Ревизор: возвращение в СССР 5

Глава 1

Первая книга серии здесь: https://author.today/work/267068

03.04.1971 г. Святославль

Я посмотрел на наган, посмотрел на Аристарха. Сказал:

– Опасное это дело. Нападут, застрелю их, пойду тоже в тюрьму с гарантией. Не любит советская власть тех, кто со стволом ходит.

– Ну, тоже верно. Твоя правда, – Аристарх принялся заворачивать наган обратно в тряпки.

Я смотрел, как он это делает, и мне безумно хотелось взять револьвер. Против трех здоровенных противников самое то. Но нет, могу сесть в тюрьму, даже и не встретив никого из своих врагов. Заметит у меня кто-нибудь этот ствол, тут же сообщит в милицию, и меня придут арестовывать. А как гарантированно спрятать револьвер на моем щуплом тельце так, чтобы никто не заметил? Да никак, их не зря в кобуре носят. Будешь в кармане штанов таскать, зацепишься за что-нибудь и отстрелишь себе органы воспроизводства. А в портфеле с собой будешь таскать, так и не факт, что успеешь достать при нападении. Просто порадуешь нападавших, когда они портфель, оприходовав тебя, обыщут, ценным трофеем. Так что риск слишком велик с наганом, что заметят его у меня. И не оправдаешься никак, что обоснованно боялся нападения. Ни одного шанса остаться на свободе.

Подумал, правда, и о том, чтобы выйти прямо сейчас к Заурову и пугнуть его револьвером. Но тут же от этого варианта отказался. Не буду же, в самом деле, стрелять? А если не буду, то ситуацию только усугублю. После этого я стану не пацан, которого надо избить до полусмерти, чтобы покрепче к себе Васю привязать, а источником огнестрела, которым банде надо обязательно завладеть. Ценная вещь, сразу повысит статус бандитов и их самооценку. И в этом случае они удвоят усилия, чтобы меня где-то подловить. Причем будут стараться вырубать сразу, и наверняка, чтобы не успел оружием воспользоваться. Шансы помереть с первого удара резко вырастут. Да, тоже не вариант, как бы красиво он ни выглядел внешне. Выйти к бандиту, заставить его убежать, спотыкаясь, угрожая револьвером… был бы шестнадцатилетним пацаном, точно бы не удержался, так бы и сделал. Но жизненный опыт и знание психологии помогает не делать глупостей.

– Есть, правда, еще один вариант, как дело разрулить, – сказал Аристарх, закончив работу по упаковке нагана, – знаю я одного пожилого зэка в авторитете. Зауровы эти твои, про них все наслышаны, местные, но никакого уважения к ним нет. Насильники, что еще сказать. А бандитам местным не нужны проблемы с милицией из-за таких, как они. Они же стараются не гадить там, где живут, и то, что Зауровы это правило нарушают, против них может здорово сыграть. Я тогда наведаюсь к нему, поговорю, а ты снова забегай – сообщу о результатах. Многого заранее не обещаю, но вдруг сработает.

– Спасибо, Аристарх, вы – настоящий друг! – совершенно искренне сказал ему, – я просто вопрос задал, а вы ко мне со всей душой отнеслись. Если что будет нужно, обязательно обращайтесь!

– Да что ты, Пашка! – усмехнулся Аристарх, – как-то ты странно дело поворачиваешь! Забыл, что ли, как Веронику мою добровольно бросился защищать от Цушко! И я знаю от Ивана, кто подал идею ее на базу устроить. Это очень хорошее место работы считается, сама бы она даже и не осмелилась туда без опыта работы обращаться. А ты подсказал, и ее взяли тут же. Так что это я тебе по гроб должен, и это ты всегда можешь ко мне по любому вопросу обращаться!

Я аж ухмыльнулся в душе – два благородных кабальеро спорят о том, кто кому больше помог! Прямо тебе мексиканский сериал! Но, аккуратно выглянув в окошко, увидел стоящего неподалеку Заурова – если тот и мерз, то никак этого не показывал. И все эти веселые размышления про сериалы тут же из головы вылетели. Блин, мне на базу надо, опоздаю – Никифоровна и обидеться может. А она нам сделала шикарное предложение по нынешним временам! Нельзя мне больше тут сидеть, чаи гонять.

– Аристарх, а можно мне из окна с другой стороны дома вылезти, чтобы меня этот хмырь не засек? – спросил я.

– А что, хорошая идея! – энергично закивал дед, – огородами уйдешь на соседнюю улицу. Пусть он тут стоит, охлаждается потихоньку на весеннем ветру. Авось заболеет ирод пневмонией и помрет!

Я так и сделал. Уже через две минуты шел по другой улице и вскоре был уже на базе.

***

Аристарх выждал минут десять, как пацан уйдет. А затем вышел из дома и направился к стоявшему на углу с очередной папироской в зубах бандиту. Тот с интересом следил за его приближением, но даже не пошевелился.

– Ты Зауров будешь? – спросил он его.

– Допустим, – ответил тот, – а тебе чего, батя? Тебя пацан на смерть послал, сам зассал выйти поговорить?

– Я на тот свет еще не спешу, хоты ты прав, в силу возраста терять мне особо нечего. Если вдруг с этим пацаном что случится, пойду убивать виновных без малейшего страха. Чего мне уже бояться?

Бандит нагло улыбнулся. Напуганным он не выглядел.

– Дед, я таких убивателей, как ты, по трое в ряд положу и не запыхаюсь.

– А зятя моего, что в милиции работает, тоже сможешь так? – спросил его Аристарх, улыбаясь не менее уверенно.

Улыбка на лице бандита померкла.

– Не боись, я ему пока ничего не скажу, – сказал дед, – к чему мне это? Тем более я лучше к другому деду схожу, Тимофею. Его ваши Графом кличут. О, вижу по твоему лицу, что тебе с ним не по пути! Значит, так – еще раз говорю – с пацана этого и волоска не должно упасть, иначе земля будет гореть под ногами вашей мелкой банды.

Бандит больше не пытался шутить или дерзко улыбаться. Никакого ответа он не дал – просто резко развернулся и пошел прочь. Аристарх так и не понял – сработали ли его угрозы.

– Все же придется идти к Графу… – пробормотал он себе под нос, возвращаясь домой.

***

Придя на базу, первым встретил Степана. Он явно обрадовался, увидев меня, пообщались с минуту очень дружески. Сразу пришло в голову, что с ним можно тоже бы было проконсультироваться, что лучше делать с Зауровыми. Но решил, что не стоит, Аристарх обещал же перетереть с местным криминальным авторитетом, не буду суетиться. Да и Степан чувствовал себя мне обязанным, сильно обязанным. Для судимого получить такую работу, на базе, которая считается очень престижной в городе – что-то малореальное. Боюсь, он покивает мне, посочувствует, а потом, ни слова мне не говоря, пойдет искать Зауровых. И убьет их на месте, а сам снова пойдет по этапу. И его жалко будет, да и оно мне надо, так Мишку подставлять? И так рос без отца, сейчас вот хоть с дядькой отношения наладились.

Вошел внутрь. Поднялся в бывший кабинет Цушко. Поздоровался с Никифоровной. Я припоздал – мама, конечно, уже была здесь, и как раз что-то меряла, что-то типа зеленого летнего сарафана. И шмоток женских по кабинету было разбросано – мама не горюй!

– Сынок, скажи, мне идёт? – тут же спросила меня она.

Присмотрелся, одобрил.

– Полька, ты тут сама уже примеряй дальше, а мы с Пашкой пойдём ему вещи подбирать, – велела Никифоровна.

По дороге сунул ей в руку список вещей, составленных бабушкой. Объяснил ситуацию.

– Я подберу, а потом все же она пусть померять обязательно придет, – велела Никифоровна.

– Мама вернется, будет кому с Аришкой сидеть, обязательно пришлем ее!

А дальше мы начали длительный поход по складу. Он мне уже был как родной, так что Никифоровна говорила, что откуда снимать, а потом она из снятых ящиков откладывала на меня вещи. В итоге отложила для меня три костюма из ГДР, две пары джинсов – снова оказались болгарские, два пуловера из Югославии, кроссовки из Финляндии, туфли из Чехословакии – в этот раз мне все же достались Саламандеры. Потом Никифоровна махнула рукой, и достала еще и сапоги из ГДР.

Все это я потащил к ней в кабинет – мама уже намерялась, и настало мое время мерять и выслушивать критику со стороны женщин. Впрочем, глупостей они не говорили, забраковали только один костюм и пуловер. Менять их на другие Никифоровна отправила меня уже одного, сказав, что я сам прекрасно знаю, где что искать. Специально взял себе костюм на вырост, чтобы было и где плечам раздастся – с прицелом, чтобы он был актуален и через пару лет. Качать мышцы я был настроен решительно и неотвратимо.

В результате примерки мы с мамой набрали одежды и обуви на пятьсот сорок рублей. На черном рынке все это уверенно потянуло бы тысячи на три, но в этот раз об этом речи не шло. Хотя не факт, что в будущем я удержусь от продажи чего-нибудь из купленного по устраивающей меня цене, если снова какой-нибудь Серега-вахтовик подвалит с такой просьбой. К шмоткам и моде я был равнодушен и в той жизни.

Удалось также прихватить несколько вещичек на Галию. Свитер болгарский, пару блузок румынских. Вот она к моде совсем неравнодушна. Буду ей дарить с интервалом в месяц-два, чтобы больше удовольствия получила от подарков.

Завалила нас Никифоровна и деликатесами со сладостями. Зефирные грибки – я и не знал, что они уже появились в это время, бананы в шоколаде, тахинно-ванильная халва. И все это за гроши – три килограмма этих сладостей обошлись нам меньше трех рублей. Из импортного набрали полтора килограмма швейцарского шоколада – Тоблероне был на базе по 32 копейки за сто грамм. Шикарный подарок, если понадобится с какой-нибудь секретаршей важного человека подружиться, жаль, срок хранения оставался всего полгода. Ну, если что, и сами схомячим с большим удовольствием! Набрал побольше жевательных резинок – все эти хлорофиллы и пеперминты идеальные подарки для детей. Да и стоят сущие гроши – по 30 копеек за пачку с одиннадцатью пластинками. Сам помню по своему детству – во двор выйдешь не то что с такой пачкой, а с одной-единственной пластинкой в сверкающей фольге – всеобщее внимание к тебе уже будет привлечено!

Ну и мама, конечно, нахапала всяких болгарских консервов – персиков, помидоров. Особенно не понял, зачем нужны помидоры, но ладно уж, пусть отрывается.

Сразу оплатили и заказанные вчера телевизор, стиральную машинку и холодильник. К сожалению, второй стиральной машинки у Никифоровны не нашлось.

Все купленные вещи сложили в три коробки в кабинете у Никифоровны. Договорились, что технику Степан перенесет поближе к воротам. А мы с Ахмадом заедем, когда стемнеет. Погрузим все и повезем к нам домой.

Вернулись с базы налегке. Отправили бабушку к Никифоровне. Время за шопингом пролетело так быстро, что мне уже и пора было отправляться на встречу с Тимуром и Дианкой в молочное кафе. Первоначально договорились встретиться в десять утра, но что-то я попутал субботу с воскресеньем, так что потом перенесли ее на четыре дня.

Перед тем, как выйти на улицу, сделал две вещи. Первая – спрятал оставшиеся деньги, с собой взял пятерку. Не поленился слазить на чердак и подобрать там для них укромное местечко в керамзите, которым был утеплен дом. Деньги сложил в железную коробку из-под монпансье, чтобы крысы не погрызли, если вдруг забредут на наш чердак, сейчас такие коробки валялись почти в каждом частном доме. Это уже в двадцать первом веке их будут продавать на интернет-аукционах как какую-то ценность.

Второе – нашел в сарае железный ломик на пару кило, аккуратно обернул газетами в несколько раз, обвязал веревкой. Затем нашел единственную в доме авоську из плотной ткани и уложил его в нее. В случае чего за полсекунды он окажется в руке. Я бы, конечно, предпочел баллончик с перцовым газом, он полегче, но чего нет, того нет. Кинул в авоську и пару пачек с жевательной резинкой.

В кафе появился минута в минуту, Тимур и Диана там уже сидели. Это мне понравилось – не опоздали, значит, уважают.

– Что это у тебя странное в авоське? – заинтересовался Тимур.

– Это? – я достал обе пачки жевательной резинки и вручил им по одной.

Как немедленно выяснилось, мои брат с сестрой не так далеко и отдалились от детства – подарки были встречены с чисто детским восторгом. Видимо, когда были малыми им так сильно хотелось раздобыть эту престижную вещь, что теперь, когда она попала в их руки, вся радость от обладания тут же и выплеснулась наружу. Тимур немедленно забыл про ломик, которым так заинтересовался – обоих в данный момент больше интересовал другой вопрос – открывать заветный раритет и жевать, или оставить на будущее? Эти мысли так явно читались на их лицах, что я рассмеялся:

– Да жуйте, жуйте – у меня еще есть!

Начало нашей встречи, таким образом, прошло в светлой атмосфере всеобщей радости. Но дальше я, когда мы заказали молочные коктейли и стали их обладателями, заговорил уже серьезно:

– Надеюсь, вы понимаете, что наш клуб, в который вы хотите вступить, дело серьезное?

Оба немедленно заверили меня, что понимают. Смотрел на них и диву давался – куда только делась прежняя спесь Дианы и наглость Тимура! Нормальные же совсем ребята передо мной сидят! Вот что значит прикосновение к тайне и дефициту – созданный мной со Славкой и Мишкой клуб манил моих брата с сестрой и казался им чем-то очень важным и нужным. Наверное, точно также заманивают людей в секты и банды – твердя, что это эксклюзив не для всех.

– Все, кто уже вступил в клуб, прошли серьезные испытания, чтобы доказать, что они этого достойны, – продолжил я, – готовы выслушать, в чем будет состоять ваше испытание?

Изложил. Восторга, понятное дело, не увидел, но оба тут же согласились выполнить условия. Без всяких колебаний.

– Итак, – начал я, – поздравляю! Вы условно приняты – полными членами клуба вы станете, когда пройдете ваши испытания. Первое правило нашего клуба – его не существует! Мы не обсуждаем наш клуб ни с кем, кто не является его членом!

Следующие двадцать минут я медленно и последовательно вдалбливал в головы брата и сестры некоторые из тех вещей, что раньше излагал Славке и Мишке. Пытался разжечь в них честолюбие, убедить, что они достойны большего, чем просто нестись по течению жизни, не выбирая, куда оно их принесет. Естественно, сказанное Диане несколько отличалось от того, что я раньше говорил Славке и Мишке:

– Ты, наверное, уже много раз слышала от других, что тебе и делать ничего не надо – просто удачно выйти замуж, и все само собой сложится. Я прав?

Диана кивнула – ну еще бы.

– Только с этим замужеством много подводных камней. Хорошо, если тебе повезет – муж окажется нормальным и заботливым. А если будет бить тебя и детей? А если пить, не просыхая, и ни копейки денег домой не приносить? А тебе только и останется рыдать и заламывать руки – кому же ты с детьми и без образования нужна будешь?

Тут Тимур совершенно некстати меня перебил:

– А мы с тобой, Пашка, тогда приедем, и руки этому любителю Диану бить и переломаем, верно?

Помощник, блин!

– Если будем живы, здоровы и способны сделать это! – сказал я, – запомни, Диана – ты должна быть способна рассчитывать на себя. А для этого тебе точно не будет лишним университетское образование. Оно тебя всегда прокормит в случае чего, и муж твой, если с ним не повезет, тоже будет помнить об этом. Что ты в любой момент можешь от него уйти, и с голоду не помрешь, будешь нормально зарабатывать. Глядишь, и будет себя вести повежливее и поосторожнее.

Диана кивнула. Как отнеслась к моим словам – кто его знает, возможно, тут же и забыла.

– И помни – чем больше ты будешь повышать свою ценность в обществе, тем шире у тебя будет и выбор кандидатов в мужья. Сравни выбор здесь, в нашем городе, и в престижном университете, в котором ты будешь учиться!

Вот тут уже она не только кивнула, но и глаза у нее засветились каким-то странным образом. Или мне показалось, и это были блики от витрины? Но в любом случае я почувствовал искреннюю заинтересованность с ее стороны.

– Вот только мы с тобой понимаем – прямо сейчас ты не сможешь поступить в приличный университет. Оценки плохие, и знания тоже. Но, в отличие от Тимура, в армию тебе идти не надо. Ты можешь найти себе работу полегче, и начать подтягивать свои знания. Я тебе даже помогу найти репетиторов по нужным предметам. И определимся, куда поступать тебе надо. Главное – не делай глупостей. Не пей сверх меры, не води компании с теми, кто тебя хочет просто использовать.

– А мне куда поступать? – спросил Тимур.

– А тебе я бы посоветовал поступать в военное училище, какое уж выберешь, может и в рязанское, где офицеров ВДВ готовят. Только сразу вопрос – что у тебя там за проблема с дыхалкой? Мне кто-то говорил, что она есть.

Тимур поморщился и сказал:

– Да ничего серьезного – просто болею часто, и пневмонии подхватывал уже три раза. Только и всего.

– Ну, если так, то не вижу проблем, – пожал плечами я, – просто закаляться надо. Я вот каждое утро ледяной водой из колодца обливаюсь, сразу здоровье крепче стало.

– Наслышаны об этом… – пробормотал Тимур.

Дальше грузить их не стал – пожелал хорошо провести время на выходных, и пошел домой. Постоянно оглядываясь в поисках братьев Зауровых и держа руку поближе к ломику.

Глава 2

03.04.1971 г. Святославль

Дома я занялся своим бюджетом – вычел потраченные деньги, прикинул, на что хватит оставшихся. Затем стемнело, по весне это дело быстрое, приехал Ахмад, и мы поехали с ним на базу. Никифоровна почти всех отпустила, так что на базе мы были вчетвером со Степаном. Под ее руководством мы втроем все споро перетаскали и загрузили в машину. Кроме холодильника – за ним пришлось, когда погруженное отвезли и разгрузили, возвращаться отдельно. Между тем, именно он был для меня главной ценностью. Маме с бабушкой больше не придется упражняться с народными хитростями, чтобы сохранить продукты в свежести – теперь этим будет заниматься профессионально предназначенное для этого устройство. Пузатое и потешное, с точки зрения двадцать первого века, но я помнил, что исключительно надежное.

Остаток дня прошел в приятных хлопотах. Выбирали место для холодильника, для телевизора, для стиральной машины. Ахмад был дома у нас еще часа четыре, заставил маму покрасоваться перед ним во всех обновках. А она этому была очень рада – аж щеки от счастья раскраснелись! Женщине приятно быть нужной и востребованной!

Утром во время пробежки Мишка возьми и скажи:

– Послушай, Паш, а мне что-то ничего из того, что ты рассказал про специальности высшего образования, не понравилось. А других толковых специальностей не посоветуешь? Нам на уроках тоже рассказывали, где можно учиться, но и там ничего не зацепило.

Я посмотрел на Мишку внимательнее. Что я о нем узнал за эти недели? Кропотливый, дотошный, немного медлительный. В отличие от Славки, лидерские качества почти отсутствуют. Меня это не сильно смущало, когда я брался ему помочь, их можно выработать. По гуманитарным предметам тянет намного хуже, чем по естественным, хотя и по тем не фонтан. Но это от отсутствия мотивации, я думаю, а не из-за того, что нет способностей. Психовал, опять же, что отца нет. И тут меня озарило. Это сейчас 1971 год, но уже скоро всякие персоналки и Интернеты косяком пойдут. Нужен ли мне кто-то, кто будет в этом прекрасно разбираться, и с кем можно будет потом замутить что-то вроде фейсбука, но только на год раньше? Да и до этого будет много всяких возможностей, которые технарь не упустит.

– Послушай, а что ты знаешь о компьютерах? – спросил я его.

– О чем? – удивился Мишка.

– Э… об электронно-вычислительных машинах!

– А, классные штуки! МИР на фотографии видел. Посмотреть бы его вживую!

– А хочешь не только посмотреть, но и самому научиться делать такие и еще более продвинутые? Представь, пройдут годы, и ты сможешь изобрести персональную электронно-вычислительную машину для каждого советского гражданина! Или участвовать в расчетах полета космического корабля!

Мишка долго не думал. Почти сразу кивнул и сказал:

– Хочу!

Я задумался. Очень хочу иметь в будущем верного друга, способного в программирование и в инженерную науку! Но надо смотреть правде в глаза – поступить с таким уровнем подготовки, что у него сейчас есть, в элитный университет по этим специальностям, наподобие Бауманки, Мишка не сможет.

– Тогда для тебя есть вариант, но он потребует очень серьезной работы с твоей стороны, – сказал я, – специальности, которые тебе нужны, требуют на «ты» знать высшую математику. И в этом году ты не сможешь поступить без подготовки в серьезный вуз. А если ты не поступишь, то осенью пойдешь в армию, где за два года растеряешь и те знания, что еще есть. Значит, что нам остается?

– Что? – завороженно спросил Мишка.

– В этом году ты поступишь не в очень серьезный университет или институт, куда сможешь пройти по уровню своих знаний. А затем ты весь первый курс будешь учиться по шестнадцать часов в день, без передыху, чтобы стать одним из лучших студентов. И потом с этими оценками мы тебя отправим переводиться в один из самых знаменитых университетов, где занимаются электронно-вычислительными машинами. У них много студентов отчисляется на первом курсе, не тянут учебу, и они будут рады талантливому пополнению. Тем более, если им притащишь какую-нибудь интересную собственную разработку, аналогов которой нет.

– Какую разработку? – растерянно спросил Мишка.

– Над которой ты будешь работать часть из этих шестнадцати часов на первом курсе. В такого рода университетах и институтах всегда есть лаборатории, в которых нуждаются в толковых и мотивированных помощниках. Ты же будешь толковым и мотивированным?

– Ну да!

– Значит, договорились! Осталось выбрать подходящий для тебя факультет где-нибудь в том же Брянске, и начнешь усиленно готовиться к поступлению.

Славка во время нашей беседы не встревал, как обычно, о чем-то сосредоточено думал. Подумал вначале, что и ладно, мне самому есть, о чем подумать. Но потом понял, что товарища что-то сильно гнетет. Вздохнул и принялся расспрашивать:

– Ты что такой замороченный и непривычно тихий? Случилось что?

– Да воду таскал Либкиндам с утра…

– У них таскать больше некому? – удивился Мишка.

– Некому… Там, вообще, жопа! Тётя Лена вчера домой не вернулась.

– Как не вернулась? – озадаченно спросил я, спрыгивая с турника. – Случилось с ней что, может? Искали хоть?

– Да, не… не искали, – замялся Славка. – Она записку оставила. Чего уж теперь искать…

– Какую записку? – медленно проговорил я, подумав первым делом о суициде.

– Встретила любовь… Уехала за счастьем… Поймите и простите, – с сарказмом пересказывал Славка.

– Куда уехала?! – возмутился я, – за каким счастьем? Бросив троих несовершеннолетних детей???

– Не понял куда, – усмехнулся Славка. – В какие-то ссаки.

– Саки. Это в Крыму, – на автомате подсказал я. – Но как она могла уехать? У неё же дети!

– Да вот так взяла и уехала.

– Надолго? – спросил Мишка озадаченно.

– Кто ж её знает? Пока любовь не кончится, – вздохнул Славка, начиная подтягиваться.

– Во дела… – удивлению моему не было предела. – Как так можно? Слав, как они там справятся-то теперь? Детей двое маленьких, причем один особенный, ещё дед полупарализованный… За ним одним уходу больше, чем за детьми малыми.

– Прорвёмся, – уверенно сказал Славка. – Где наша не пропадала?..

– Да уж, – пробормотал я. А Славка молодец, не бросает Эмму в трудной ситуации и не унывает. Влюбился в девку, и ничто не берет эту любовь, любые препятствия преодолевает. Надежный будет, похоже, товарищ. – Уважаю тебя! Если помощь какая нужна будет, обязательно говори.

– Да ладно, – беззаботно отмахнулся он. – Если по правде, даже хорошо, что она свалила. От неё одни проблемы были, вместо помощи, скандалы и нытьё бесконечное. На работу ее, помните, на механический завод устроили, – так она туда два раза сходила и устала, говорит! Перестала ходить – там скандал был страшный. Уволили, и повезло, что не по статье. Хотя ей, такое впечатление, что было плевать. Кстати, Паша, что такое «уволить по статье»? Понимаю, что это плохо, но в чем суть?

– Это когда в трудовой делают запись нехорошую об увольнении за нарушение трудового законодательства, – пояснил я, – с ней потом очень тяжело устроиться на работу – кому такой кадр нужен! М-да, ну и мамаша!

– Ой, да пусть бы в ссаках своих и оставалась! – поморщился Славка.

– Ой, помяни моё слово, она ещё о себе напомнит! – возразил ему я. – Вернётся через несколько лет с пустыми руками: дайте попить, детки, любимой мамке, а то так есть хочется, что переночевать негде.

Парни рассмеялись и стали придумывать, как бы они ответили на это нахалке. Что до меня, то я сегодня же попрошу бабушку инициировать лишение родительских прав этой, с позволения сказать, мамаши. Хватит с ней рассусоливать. Все условия ей создали: работай, детей расти. Нет. Ей любовь подавай!..

Вернувшись домой, поспешил выложить новости:

– Ба, у Либкиндов опять приключения: Елена с новой любовью сбежала, бросив детей на бабку и больного деда.

– Как сбежала? – ошарашенно спросила меня бабуля. – Она же только на работу устроилась, на учёбу пошла…

– Ну, вот так, – развёл я руками, – сначала работу бросила, а потом и семью. Все наши старания пошли прахом – человек просто такой. Никчемный.

– Надо, чтобы пенсию на Эмму Клара Васильевна получала, – подтянулась к нам мама из своей спальни.

– Да, и на Никитку тоже, – пробормотала бабушка, обдумывая эту новость.

Я был доволен – затравка, данная мной, начала давать результат. Бабушка и мама со всем их житейским опытом начали думать над вариантами облегчения участи брошенных детей.

– Ему инвалидность оформили? – поинтересовался я.

– Да, пришлось. Иначе ясли специальные не давали, – пояснила бабушка.

– Не знаю, интересует ли кого моё мнение, – начал я, вставая из-за стола и опираясь на него руками, – но я считаю, что хватит с ней нянчиться. Надо лишать её родительских прав.

Мама с бабушкой удивлённо уставились на меня.

– Не слишком сурово?.. – неуверенно спросила мама.

– Не слишком. Представьте себе, пройдёт лет пять-десять-пятнадцать, она нагуляется и вернётся сюда! Хорошо, если здоровая и работоспособная. А если инвалидность к тому времени нагуляет или просто пенсионного возраста достигнет, и назначат ей пенсию копеечную из-за отсутствия стажа? Она же сможет через суд Эмму на алименты поставить. И Колю тоже, когда совершеннолетним станет.

– Разве бывают такие алименты? – удивлённо спросила бабушка.

– Если сейчас и нет, так потом будут, – уверенно заявил я. – Семейное право развивается. Все больше юристов считает недопустимым, что выросшие дети не содержат своих старых больных родителей. И это правильно в целом, но не тогда, когда речь идет вот о таких вот кукушках. Которые своих детей другим подкинут, а потом заявятся к ним и потребуют, чтобы за ними ухаживали по полному разряду.

– Ну, вряд ли Ленка до такого додумается… – с сомнением проговорила мама.

– Сама не додумается, так «добрые люди» подскажут. – возразил ей я. – Она же со всякой сволотой якшается, вспомните хоть Кабана ее. И хорошо, если мы ещё здесь будем жить и сможем в суде подтвердить, что она детьми не занималась. А если нас здесь уже не будет? А если Клары Васильевны к тому времени уже не станет? Как Эмма от алиментов на мать отбиваться будет? А так, лишим её сейчас родительских прав и всё. Герман над Эммой опекунство оформит, а Клара Васильевна над младшими. А захочет Ленка вернуться и с детьми жить, так никто ей мешать не будет. Но это ей уроком станет! Нельзя такие вещи с рук спускать.

– Нельзя, – подтвердила бабушка и взглянула на меня так, что я сразу понял, ничего хорошего Елену не ждёт.

Вот и ладненько. Даже если сейчас и не лишат, то, всё равно, разговоры, хотя бы, об этом начнутся. И, рано или поздно, всё решится не в пользу Елены. Особенно, если у её детей финансовые трудности начнутся без причитающихся им пенсий и другой помощи от государства, положенной оставшимся без родителей несовершеннолетним.

Озадачив бабушку с мамой решением вопросов Либкиндов, сам я посвятил почти весь оставшийся день работе на чердаке. Ко мне пришел Игнат, и мы с ним за полчаса согласовали все размеры будущей винтовой лестницы. Передал ему деньги на металл – завтра ему обещали его уже доставить, и он потихоньку начнет варить элементы конструкции. Финальная сборка и сварка будет уже у меня дома на неделе – точные сроки Игнат пока назвать не смог, но ясно, что не раньше, чем я вернусь с олимпиады.

Так что вначале я готовил проем для установки лестницы. Затем расширял люк под расширенный проем, чтобы тепло из дома не уходило. Даром, что по календарю уже второй месяц весны идет, 1971 выдался холодным годом, и снег пока насовсем исчезать с улиц не собирался. Немножко уделил времени затем на обществоведение, химию и французский – по полчаса на каждый предмет. Так заработался, что пропустил поход в баню с мамой и бабушкой – ничего, завтра на заводе в помывочную сбегаю. Это будет быстрее. Хоть и нравился, мне, конечно, семейный поход в баню, но времени он отнимал немерено – а оно у меня в это воскресенье было на вес золота.

В понедельник мы с парнями уже выходили из школы, когда меня кто-то окликнул:

– Павел! Ивлев! Задержись!

Оказалось, это директор меня звал. Мне не приходилось до этого слышать, как он кричит, и я не узнал его, стоял перед выходом из школы и крутил головой по сторонам, пытаясь определить в переполненном вестибюле, кому я понадобился. Хорошо, что Игорь Иванович сам подошёл ко мне.

– Завтра олимпиада в Брянске, – сообщил он, отводя меня в сторону от дверей. – Готов?

– Ну, так… – скромно ответил я, хотя готовился в последнее время к олимпиаде даже больше, чем к выпускным экзаменам.

– Ничего. Главное – не волнуйся и всё вспомнишь, – подбодрил меня он, взяв за плечо. – Нам от РОНО выделили транспорт. Собираемся у школы в семь утра. Смотри, не опаздывай! Ехать далеко, неизвестно, что ещё в дороге может случиться…

– Хорошо. Буду к семи, – пообещал я ему, попрощался и вышел из школы.

Парни, Славка, Мишка и Тимур, и Диана, ждали меня в школьном дворе, тесно скучковавшись и что-то возбужденно обсуждая. Увидев меня, Диана рванулась навстречу.

– Что ему от тебя надо было? – взволнованно спросила она.

– Напомнил об олимпиаде по обществоведению, будь она неладна, – сказал я, спустившись с крыльца к парням. – Завтра очередной тур в Брянске. В семь утра отсюда стартуем. Так что завтра без меня.

Все с облегчением выдохнули и вернулись к обсуждению заданий, а я понёсся на завод.

В бухгалтерии царило столпотворение. Протолкнувшись через толпу возбуждённых женщин, сел за свой стол и стал прислушиваться и присматриваться, пытаясь понять, с чего мне вдруг привалило такое счастье. В прошлый раз такая же толпа была, когда с сапогами разбирались – что в этот раз на кону?

Женщины делили косметику. Откуда она взялась, я так и не понял, но они за неё чуть не подрались. На всех не хватало, выкупить хотели все и всё.

Вспомнились девяностые, самое их начало, как у нас на предприятии на каждый отдел выделяли очень ограниченное количество дефицитных товаров, и мы разыгрывали их. Самое интересное было с обувью. Практически нереально было выиграть нужное. И размер не подходил, и фасон. Мне однажды достались женские туфли, но я ещё не был женат и очень удачно выменял их на мужские в соседнем цеху.

У нас вёлся гроссбух, куда записывали всех выигравших и их выигрыши. Если я уже выиграл женские туфли, то меня в следующий раз к розыгрышу не допускали, пока все желающие не отоварятся. Все были людьми опытными и мудрыми, и понимали, что я их на что-то сменяю для себя полезное.

У моих нынешних коллег такого опыта ещё не было. А страсти накалились нешуточно.

– Дамы, так дело не пойдёт! – вмешался я, когда кого-то довели до слёз. – Пишите свои имена на бумажках. Есть у кого-нибудь вязаная шапка?

– Что ты задумал? – вышла из толпы Ирина Викторовна.

– Будем разыгрывать этот дефицит, – буднично сказал я. – Лотерею устроим.

Женщины быстро поняли идею, разрезали обычный лист бумаги на одинаковые кусочки и принялись писать на них свои имена. И шапка тут же нашлась, держал её в руках, пока все не бросили в неё записку со своим именем.

– А я же за бабушку тут работаю, – пришла мне в голову мысль. – Ирина Викторовна, напишите, пожалуйста, ещё одну записочку с именем Эльвира.

Главбух усмехнулась, но записку мне в шапку бросила.

Попросил Изольду разложить на столе спорные товары: пять помад, две коробочки с тенями, две с румянами и коробочка с духами. Судя по надписям на упаковках, косметика была или импортной, или рижской, я не очень в этом разбираюсь. И не стремлюсь, если честно – пусть женщины сами с этим справляются.

– Итак, мы начинаем! – громко объявил я, как профессиональный аукционист. – Первый лот нашего сегодняшнего розыгрыша помады! Кто будет вытягивать имена счастливчиков?

Я протягивал всем по очереди шапку, предлагая сделать выбор, но женщины шарахались от меня, как чёрт от ладана. Все боялись, что, если что-то для себя вытащат, их потом обвинят в жульничестве.

– Ладно, давай я, – вышла ко мне Ирина Викторовна. Молодец, доказала, что не зря занимает свою должность – есть у нее лидерские качества, есть!

Она вытянула из шапки первую записку, развернула её и зачитала имя. Тут же раздался радостный женский визг.

– Поздравляю! Возьмите одну помаду, – торжественно объявил я. – Далеко не отходите, будет розыгрыш и всего остального.

– А не жирно будет?! – взвилась вдруг Изольда. – Кто что-то выиграет, дальше не участвует!

– Справедливо! – подтвердила Ирина Викторовна.

– Хорошо, – согласился я. – И верно, так будет правильно. Следующей счастливой обладательницей помады будет…

Все замерли, показалось, что даже дышать перестали, пока главбух разворачивала записку и зачитывала имя. Опять визг ликования на всё правление. К нам начали заглядывать из коридора другие сотрудники.

Мы разыграли всю косметику, бабуле ничего не досталось. Женщины с забавным энтузиазмом начали рассматривать трофеи и меняться.

Главбуху тоже ничего не досталось. Подошёл к ней и встал рядом. Вид у неё не был расстроенным, как у других, которые пролетели.

– Ирина Викторовна. Мне отпроситься на завтра надо. На олимпиаду в Брянск от школы отправляют. Можно? Я в выходной могу отработать…

– Можно конечно, Павел. А что за олимпиада?

– По обществоведению, – скривился я.

– О! А почему тебя отправляют?

– Городскую выиграл. На свою голову.

– Молодец какой! Конечно, Павел, езжай. И смотри, за Святославль там постарайся! А мы все болеть за тебя завтра будем!

Последние две фразы она произнесла громко и с пафосом.

– Девочки! Павел завтра на областную олимпиаду по обществоведению едет! Пожелаем ему удачи!

Надо было видеть выражения лиц моих коллег. Такого восхищённого удивления в свой адрес я ещё не видел. Ни в той жизни, ни в этой. Меня это растрогало. И старый, и битый – а все равно приятно, поди ж ты!

Усмехнувшись про себя, сел за свой рабочий стол, достал ссобойку, включил кипятильник. Как быстро привыкаешь к хорошему, уже не удивляюсь, что моя чашка, вымытая и полная воды, меня ждёт, остается только кипятильник воткнуть в розетку.

Поймал взгляд Изольды и жестом поблагодарил за это. Старается, грехи свои искупает… Подумал, усмехнувшись: ну и пусть.

Быстро, уже привычно, разобрался с текучкой и решил почитать ещё обществоведение. Но потом решил сходить в заводскую библиотеку, взять карту Брянска. В какую больницу Васю перевели, мне доктор сказал. Осталось только найти её. При том, что в Брянске я не был никогда.

Глава 3

06.04.1971 г. Святославль

С утра бабуля меня растолкала в шесть часов. На пробежку не пустила, выдала мне наглаженную белую рубашку и галстук и поставила на стол завтрак.

– Проверь комсомольский значок, не откололся ли, – наставляла она меня. – Возьми, вот, шоколадку с собой, импортную, съешь перед экзаменом.

– Ба, это не экзамен. Это, просто… – я не смог сразу подобрать слова, чтобы успокоить её. Она явно нервничала. И встала, наверняка, давно. Вон, к шести утра уже завтрак готов. И сама уже причёсана. – Это просто соревнования, кто лучше знает предмет. Если не смогу победить, это ни на чём не отразится. Тем более, что в городской олимпиаде я уже победил, а это и так немало.

– Ты совсем не волнуешься? – удивлённо спросила меня бабуля, садясь за стол напротив меня. – В прошлый раз ни спать не мог, ни есть…

– С тех пор много воды утекло... – серьёзно сказал я, глядя ей в глаза и кладя свою ладонь на её. – Ты, главное, сама не переживай.

У школы был даже раньше семи. Нас ждал капотный автобус с крупной надписью «Дети» на обеих сторонах. Школьный автобус из сельской местности сняли ради нас с привычного маршрута.

Когда я был молодым, таких автобусов было много, и они не обращали на себя никакого внимания. Сейчас же я с интересом разглядывал этот гибрид автобуса и грузовика. Проходимость у этих автобусов, должно быть, обалденная. Интересно, куда они делись со временем? Их что, выпускать перестали? Они просто исчезли с наших дорог и всё. Я даже не помню, когда.

В Брянске нас привезли в обычную городскую среднюю школу. Рассадили в актовом зале за отдельные парты, объяснили условия и задания. С собой за парту взять разрешили только ручку и шоколадку. Пацаны и девчонки сидели, потели от страха и перевозбуждения из-за огромной ответственности, возложенной на них школой и родителями. Приятно было чувствовать себя седым ветераном, которому это детское соревнование до голубой звезды после серьезных взрослых переделок, через которые пришлось пройти. Потеть? Волноваться? Блестеть глазками на грани истерики? Вот еще!

Однозначно прикольно было, что взрослых было больше, чем школьников. Возможно, это служило дополнительным фактором, выбивающих детей из колеи. К чему приучила школа – взрослые в классе – это повышенная ответственность и риски. Они учителя, завучи, директора. А когда их столько…

У меня же мысли в голове были совсем не про олимпиаду, всё беспокоился, как я доберусь до больницы, где Вася лежит. И вообще, удастся ли сбежать из-под присмотра Игоря Ивановича, чтобы вообще до больницы добраться.

С минуту потупил над заданием, отвлекаясь на посторонние мысли, потом поймал обеспокоенный взгляд директора, взял себя в руки и начал писать. Старался сильно не мудрствовать, чтобы особо не выбиваться из общего направления. Но несколько собственных мыслей вставил.

В целом, остался доволен своей работой, нужные темы хорошо знал, иначе и быть не могло. Конституцию я вообще практически наизусть выучил – невозможно работать главбухом или аудитором, если не знаешь хорошо нормативные акты. Сила привычки. А если ты знаешь хорошо нормативку, то в чем вообще проблема грамотно ее истолковать, если тебе на самом деле не шестнадцать, а пятьдесят восемь лет? Учебник по обществоведению давал общие направления, как можно сейчас трактовать Конституцию, да и сам, прожив столько лет в СССР, уже на подкорке помнил, про что можно говорить и писать, а про что точно не стоит. К примеру, если пишешь вопрос про права человека в СССР, то нужно делать особый упор на социально-экономические права – о них восторженно писать после лично прожитых девяностых мне вообще не сложно. Только в девяностых, хлебнув дерьма, когда система рухнула, все осознали, в чем была истинная ценность бесплатной медицины, квартир в подарок, а не в ипотеку, и прочего счастья, которое в СССР совсем не ценили.

И никто же не мешает мне в силу эрудиции и личных зарубежных поездок тут же написать про негатив, что есть у лишенных этих прав зарубежных граждан, которым не повезло родиться в капстранах? Тоже абсолютно искренне, с глубоким сочувствием к ним. У кого в двадцать первом веке были родственники в тех же Штатах – все знают, что такое счет от стоматолога на шесть тысяч долларов. Или лечение сломанной в двух местах ноги за пятьдесят тысяч.

Я управился немного раньше времени. Остальные участники ещё дописывали. Обернувшись назад, увидел, как затаскивают столовские столы на четыре человека и сдвигают их в один большой стол как на свадьбу. Значит, будет банкет. Значит, сразу домой не поедем. Значит, я могу улизнуть на пару часов в больницу к Васе. Просто замечательно!

Поискал глазами Игоря Ивановича. Он, поймав мой взгляд, подошёл.

– Что-то не получается, Павел? – спросил он. – По правилам, мне нельзя к тебе подходить.

– Я уже готов, – протянул я ему исписанные листки с синим штампом в углу на каждом.

– Всё проверил? – уточнил директор. Я кивнул головой в ответ.

Игорь Иванович подозвал к нам кого-то, у меня забрали мою работу и разрешили встать.

– А банкет надолго будет? – спросил я.

– А что? – удивился директор. – Домой торопишься?

– Нет. У меня друг лежит в областной больнице, с черепно-мозговой травмой, тяжко ему пришлось. Навестить хочу. Можно?

Директор колебался, я видел это, но, в конце концов, он сказал:

– Нет, я не могу тебя одного отпустить.

– Жаль, – ответил я разочарованно. – А если не одного, то можно было бы?

– С кем же из взрослых я тебя отпущу?

– С таксистом, – невинно предложил я.

Надо отдать должное директору, соображает он быстро.

– Какой таксист? – возразил он мне. – У нас же водитель РОНО полдня уже без дела сидит…

Меня отправили на автобусе. Целый автобус погнали ради меня одного. Игорь Иванович велел водиле меня везде сопровождать и никуда одного не отпускать. Но тот, естественно, высадив меня у больницы, закрылся и лёг дальше спать, предоставив меня самому себе.

Как же я не спросил, в каком отделении лежит Вася?! На КПП узнал, где у них справочная.

Меня чуть не выгнали из справочной, но я им голову заморочил и своего добился.

Отчества Васи не знаю, года рождения не знаю, они, вообще, со мной разговаривать не хотели. Но я их измором взял, сказал, что не для этого я из Святославля ехал, что меня сюда сам директор завода отправил! Они нашли мне Василия Башагина в нейрохирургии, но сказали, что меня к нему не пустят, потому что он без сознания.

А я всё равно пошёл в нейрохирургию. У них в справочной данные обновляются два раза в день, я это ещё по прошлой жизни помню, родственник лежал как-то там с серьезной травмой. Вдруг Васька уже очухался.

Разговаривать пришлось с завотделением. На удивление молодым, ему не было и сорока. Увидев это, я преисполнился надеждой – с такими обычно легче договориться, чем с людьми моего прежнего возраста. Когда ты начальник под шестьдесят, тебя любая неожиданность раздражает, не говоря уже о том, что гибкости мышления уже мало. Легче гнать и не пущать, чем входить в ситуацию, тратя время и нервы.

Заговорил с ним степенно, чеканя слова, сразу прибавив себе возраста в его глазах. Представился представителем комсомола с механического завода. Сказал, что товарищи по заводу очень переживают за здоровье Васи и отправили меня в Брянск, с комсомольским поручением – посмотреть, как у него дела, придать ему сил – приятно, когда ты тяжело болеешь, что о тебе помнят и ждут на рабочем месте. Предложил, если не верит, позвонить директору нашего завода в Святославль.

Сработало!

Ничего не сказав мне лично, он крикнул:

– Авдотья!

Тут же заскочила секретарь, через которую я попал к нему без очереди, вручив ей «тоблероне». Таки пригодился, как чувствовал, когда их покупал!

– Проведите молодого человека к Башагину. У него улучшение стабильное, на десять минут разрешаю.

Заставили надеть бахилы, халат и шапочку, но вот я уже и у Васи.

– Привет, дружище! – сказал я, присаживаясь на стул рядом с его койкой, сам не веря своей удаче.

Аккуратно выложил тоблероне на тумбочку. Вот и еще один пригодился.

Сказать, что он удивился, увидев меня, ничего не сказать. Выглядел он плохо. Я не знал раньше, как выглядит бледный негр, и не рвался узнать. Досталось ему сильно. Он был очень слаб. Но, увидев меня, зачем-то попытался сесть.

– Куда?! Ты что?! – схватил я его за плечи и не дал подняться. – В коме столько пролежал, разве, можно вставать?

– Я давно в себя пришёл, это наши придумали, чтобы меня из игры вывести.

– Понял. А как же меня пропустили?

– А здесь я просто больной.

– Без охраны?

– Какая охрана? – ответил с досадой Вася. – Кому я нужен?

– Не скажи! Кто-то же тебе черепушку проломил. Значит, кому-то нужен.

– Да вот не пойму, кому это надо было? Ничего не придумал.

– Как? Разве ты не обнаружил ничего в катакомбах под цехом?

– Нет. Что я, дятел, что ли, там лазить?

– Вот так так… – пробормотал я. – А что помнишь про нападение?

– И тоже тут ничего! Какие-то два мужика в надвинутых шапках навстречу прошли, лиц почти не видно за шарфами, но ни одного прежде, вроде, не видел. Похоже, как прошли мимо меня, один из них развернулся, и меня вырубил чем-то тяжелым. И это у меня в шапке сотряс, представь, что было бы, если бы шапки не было! А потом раз – и уже в больнице очухался!

– И все же, Вась, ты что-то видел, тебе не просто так по башке настучали. Ваши к какому выводу пришли?

– Ни к какому, – буркнул Вася.

– Что ваши планируют делать?

– Меня вывели! Откуда я знаю?..

– Вась, так нельзя. Получается, что ты зря пострадал? Давай, вспоминай. Слушай! А, может, у тебя посттравматическая амнезия? Забыл, что в день перед травмой было?

– В магазин по дороге домой заходил… – напрягая память, вспоминал он. – Кефир купил и булочку.

– Нет. Это не амнезия, – остановил его я. – Сделаем так. Прогони весь последний рабочий день перед глазами. Кроме булочки и кефира, только то, что на заводе было. Что-то ты сделал, или что-то увидел, после чего на тебя решили напасть. Все, хорош болтать – ничего не видел, ничего не знаю. Закрой глаза, и давай, вспоминай, буквально минута за минутой. И самое главное – что было в тот день необычно, выбивалось из колеи.

Как ни странно, взрослый милиционер не послал меня, пацана, нафиг. А послушно закрыл глаза и принялся делать то, что я ему велел. Конечно же, по закону подлости тут же вломилась незнакомая медсестра лет тридцати, с необъятным бюстом и бедрами. Взглянув на Васю, сказала:

– Мальчик, ты утомил пациента. Все, уходи.

Чуть ли не вытолкнув ее в коридор, невзирая на огромную разницу в весе не в мою пользу, я зашипел:

– Какой мальчик? Девушка, идет расследование! На кону человеческие жизни! Ждите в коридоре!

И вернулся в палату, захлопнув перед ней дверь. Последнее, что заметил – широко раскрытые глаза ошеломленной медсестры, и любопытство, замершее на ее лице. У меня получилось – она поверила, что я сыщик, и имею право тут находиться.

Вася лежал с закрытыми глазами так долго, что я начал беспокоиться – не заснул ли он тупо. Как вдруг он открыл глаза и радостно сказал:

– Ты прав! Было кое-что подозрительное! Просто краем глаза заметил, и тогда не придал значения.

– Ну же, говори! – поторопил его я, посматривая на дверь. Мало ли медсестра все же пошла жаловаться врачу на меня.

– Митька с проходной в нашем цехе появился, я хотел даже пойти поздороваться. Но он как-то, увидев меня, быстро развернулся и исчез.

– Просто зашел и ушел? – спросил я.

– Нет, когда шел к выходу, на пару секунд около Игната и Митрофана остановился. Что-то точно сказал одному из них. И дальше рванул на выход.

Сердце заныло. По-привычному, по-стариковски, несмотря на молодое, пышущее здоровьем, тело. Игнат мне показался хорошим парнем. Родственник Аристарха, опять же – что будет со стариком, если Игнат активно участвуют в хищениях, а я всю эту схему выведу на чистую воду и его арестуют? Блин, хоть бы это был неизвестный мне Митрофан, а не Игнат!

– Митрофана опиши мне, как выглядит! – попросил я.

– Тридцать лет, среднего роста, тощий, с залысинами, родинка на левой кисти руки.

Мне повезло. Именно в этот момент дверь распахнулась и в палату ворвался врач в развевающемся халате:

– Молодой человек, что вы себе позволяете! Медсестру напугали, больному выздоравливать не даете! Я буду жаловаться вашему начальству!

– Не надо жаловаться! – сказал я, вставая и пожал руку врачу, тем самым его обескуражив, – благодарю за содействие, а ты, Вася, выздоравливай! Ребята тебя ждут!

Обратно добрались без проблем. Когда приехали, банкет уже подходил к концу. Я в принципе этого ожидал. Олимпиада школьная. Понятно, что алкоголя не будет. Значит все посиделки много времени не займут. Даже волновался немного, что припоздаем и нас все ждать будут. Но ничего, успели.

Зайдя в актовый зал, пристроился на свободном месте с края стола. Нашел глазами Игоря Ивановича, кивнул ему с благодарностью. Директор кивнул в ответ, на лице его отразилось облегчение. Тревожился, видимо, что отпустил подопечного.

Стол детям накрыли по советским меркам очень неплохой. На столе стояли блюда с остатками бутербродов трех видов, печенье, пирожные, бутылки с напитками, я узнал «Дюшес» и «Саяны». Кроме того, на столе были вазы с яблоками и грушами, а также стояли тарелочки с нарезанными апельсинами, что было уже полной роскошью по тем временам, тем более, что на дворе апрель. В это время в магазинах из фруктов можно было только банки с компотами и вареньем найти. Не сезон. Так что расстарались организаторы на славу, показали класс провинции. Это имело эффект, не только дети, но и многие взрослые из сопровождающих были под впечатлением от накрытого стола и активно обменивались восторгами.

Я к еде особо не рвался, хоть времени и прошло много, но адреналин от поездки в больницу и от разговора с Васей пока перекрывал голод. Поэтому я налил себе «Саяны», этого неповторимого советского вкуса детства с легкой горчинкой и ароматом, который ни с чем не спутать, и с удовольствием смаковал давно забытый вкус. Цапнул также яблоко и грушу. Если не съем сам, то маме с бабушкой отвезу. Весной свежих фруктов всем хочется.

Как я и думал, вернулись мы уже к самому концу посиделок. Не прошло и пяти минут, как директор школы, которая принимала олимпиаду, встал, произнес короткую торжественную речь, поздравив нас с тем, что попали на областные соревнования, похвалив за интерес к наукам и пожелав успехов, давая тем самым понять, что банкет окончен и пора бы уже и честь знать. После этого все засуетились и начали вставать из-за столов.

Я подошел к Игорю Ивановичу и поблагодарил его уже лично за то, что помог с визитом в больницу. Сказал, что другу уже лучше, и он идет на поправку. Подтвердил, что водитель был со мной все время, не став того подставлять. Зачем наживать врагов на ровном месте, тем более, что его пофигизм мне оказался весьма кстати. Как бы я говорил с Васей, если бы водила над душой стоял!

Что касается итогов Олимпиады, то директор сказал, что мы их узнаем не раньше, чем через пару дней. Ну, я вообще с этим никуда не спешил.

На обратном пути в автобусе обсуждали с директором Тимура. Разговор как-то сам собой на него перешел, когда я поинтересовался, как братишка мой справляется со своими обязательствами по отработке инцидента в походе. Игорь Иванович с большим энтузиазмом подхватил эту тему, рассказав, что Тимур делает все, что ему говорят по школе, не отлынивает от поручений.

– Вчера он вообще, подошел ко мне вместе с Дианой после уроков и предложил организовать в школе на 9 мая концерт для ветеранов Великой Отечественной! – с восторгом и некоторым изумлением сообщил директор.

Так вот в чем дело. Теперь понятно, почему Игорь Иванович так увлеченно о Тимуре заговорил, – догадался я. И Тимур впечатлил, надо сказать, не стал тянуть с выполнением поручения. Я был уверен, что он дольше будет с духом собираться. Хотя, возможно, не сам он и спешил – а его Дианка в бок локтем толкала.

– Отличное предложение, – ответил я директору, – праздник важный.

– Конечно, – подхватил Игорь Иванович, – на 9 мая мы все равно всегда мероприятия организуем, а тут такая прекрасная идея. И при этом ее предложил Тимур Полянский! Если бы мне кто из учителей рассказал такое, я бы не поверил. Но сам же с ним разговаривал, так что сейчас просто пытаюсь осмыслить всю эту ситуацию и понять, как он так преобразился за такой короткий срок.

– Может угроза уголовки его отрезвила, – предположил я, – понял, что все реально, и он на самом деле может себе жизнь сломать.

– Не знаю, – задумчиво ответил директор. – Характер у него прежний остался. Я же вижу, как он на разные ситуации реагирует. По-прежнему вспыльчив, заносчив, излишне самоуверен. Поэтому я и был удивлен так его просьбой про концерт. Она совершенно в его портрет не вписывается.

– Так что вы решили? – на всякий случай уточнил я. – Разрешили ему этим мероприятием заняться?

– Конечно, разрешил, – энергично кивнул Игорь Иванович, – но наблюдать за ним буду. Удивительно все это.

И, посмотрев на меня, сказал:

– Ты это, Павел, вижу, что неравнодушен к своему брату. Но будь с ним поосторожнее, хорошо? Не позволь втянуть себя в какую-нибудь глупость! Сам посмотри, как у тебя все хорошо идет – не каждый школьник попадает на областную олимпиаду, а ты вот попал. Старайся больше общаться с такими же детьми! А Тимур… Сколько таких пацанов у нас в школе было, всем стремился помочь. Вот только части из них уже в живых нету, а про других плохие новости приходят. Тюрьма, алкоголизм… Так что помогать брату помогай, но будь настороже!

Глава 4

06 апреля 1971 г. Дома у Домрацких-Ивлевых.

Приехали мы из Брянска поздно, дома был около девяти часов вечера.

Мама с бабушкой напряжённо ждали меня, и когда я вошёл в хату, накинулись с расспросами. Попытался успокоить их:

– Понятия не имею, что там будет с этой олимпиадой, результатов ждать несколько дней. Отработал честно, все, что хотел написать, написал. Какую оценку поставят, такую и поставят. Честно скажу, не вижу, как она может отразиться на моей дальнейшей жизни, поэтому особенно не переживаю по этому поводу.

Ага, не подумал, какой будет реакция – подустал с дороги. Тут же пришлось выслушать кучу нотаций о том, как важно выигрывать любые конкурсы школьнику, а уж олимпиады – тем более.

– Смотрите, что у меня есть, – переключил я их внимание на яблоко и грушу, выкладывая их на стол.

– Это вас там так кормили?! – удивилась бабушка.

– Там ещё апельсины были, – подлил я масла в огонь. – Только их все нарезали, не смог вам принести.

Сам фрукты есть не стал, наблюдая за тем, как мама аккуратно делит их на четыре части и откладывает Аришке четверть яблока и четверть груши. У меня сердце сжалось. Конечно, наш ребёнок не голодал, но фрукты мы ей не давали. За неимением оных.

С сожалением вспомнил полные стеллажи с детским питанием из двадцать первого века, разнообразные баночки на любой вкус и цвет…

– Ты только груши ей сразу много не давай, – забывшись, сказал я маме. – Чуть-чуть сначала, посмотри, как организм примет. А то обсыплет диатезом…

Мама кивнула, нисколько не удивившись, а бабушка посмотрела на меня с удивлением, но промолчала.

Утром меня ждал сюрприз. На стадионе к нам присоединился Тимур. Вчетвером мы по очереди занимались на турниках и брусьях. С удовлетворением подумал, что моя банда разрастается.

– Что, тёть Лена не передумала? – спросил я Славку. – Домой не вернулась?

– Нет. И не надо. Так тихо стало в доме, спокойно…

– А куда она делась? – заинтересовался Тимур.

Он совсем был не в курсе, мы на пару со Славкой объяснили ему вкратце ситуацию. Начиная с ситуации, которая с Кабаном была, и заканчивая перипетиями с мамашей Эммы.

– Это та девчонка, что в поход с нами ходила? – припомнил он.

Брат был очень удивлён, можно сказать, потрясён. И совсем другими глазами стал на Славку смотреть. Уважительно!

– Эх! Я бы этого Кабана!.. – приговаривал он. – Эх! Я бы эту мамашу…

– Ты бы да-ааа! Дров наломал! – с усмешкой сказал я и укоризненно покачал головой. – Тут по-взрослому надо, по закону. Лишать её родительских прав по суду…

– Как это? – опешил Славка, спрыгивая с брусьев и подходя ко мне. – А так можно?

– Всё можно, Слав. Было бы желание.

– Я скажу Кларе Васильевне. А то она переживала за пенсию по потере кормильца. Там же семья получает, и дети, и жена… Я не всё понял, но там какие-то трудности с пенсией на Эмму.

– Если что, к бабушке моей пусть идёт, она подскажет, куда с этим за помощью обратиться. И если у них совсем хреново с деньгами будет, не молчи. Придумаем что-нибудь. Не голодать же старикам и детям…

– Хорошо, – благодарно кивнул головой Славка.

– Если совсем припрёт, можно будет сбор продуктов организовать. Как сбор макулатуры. Кто что может, – предложил Мишка.

– Ну, это на крайний случай, – усмехнулся я. – Лучше, мы подработку какую-нибудь найдём.

Да, у меня сейчас, по меркам моего возраста, было еще полно денег. Даже после покупок на базе Никифоровны. И я мог бы кормить все семейство Либкиндов этак с годик, особенно не напрягаясь. Но это бы никуда не годилось. По сути, я бы приучил Славку и Эмму, что можно жить на мои подачки. А так лидера из Славки не сделать, только ведомого, который будет преданно заглядывать в глаза щедрому другу, ставшему, по сути, хозяином. А что – кто кормит, тот и хозяин. Нет, нужно приучать их пускать в ход мозги, искать, где заработать, и рассчитывать на себя. На друзей тоже, но не как на спонсоров, а как соратников, готовых вместе пахать, чтобы помочь друг другу. Только при такой модели пацаны, заботу о развитии которых я взял на себя, чего-то добьются в жизни.

Тимур слушал нас, открыв рот. Надо отдать должное Оксане, его матери, Тимур и Диана выросли в семье хоть и не полной, но вполне благополучной. И взрослая сторона жизни их обоих, похоже, пока не касалась, Оксана как могла оберегала детей. Возможно, даже чрезмерно – учитывая хулиганские замашки брата и сестры на момент, когда я их встретил.

– Я с вами, – вдруг сказал Тимур. – Если надо будет на подработку… – добавил он в ответ на наши недоумённые взгляды.

– Куда тебе ещё подработку, брат? – сказал я, благодарно кивнув в ответ на высказанное желание. – И так загружен по самую макушку и в школе, и в больнице. Но в любом случае спасибо за готовность помочь!

Вспомнив наш разговор с директором вчера, добавил:

– Кстати, Самойлов тебя очень хвалил. С олимпиады вчера возвращались, говорит, ты и к отработке ответственно относишься и уже с ним договорился насчёт концерта для ветеранов.

– Да, это не я, – смутился Тимур от похвалы. – Это Дианка меня к директору потащила…

– И она молодец.

Побежали срочно по домам – заболтались, едва в школу не опоздали.

В школе весь день готовились к экзаменам, только на астрономии немного отдохнул. После НВП остался на двадцать минут в стрелковом клубе. Ну надо же пострелять хоть чуть-чуть.

Потом бегом побежал на завод. И все равно на пять минут опоздал. Блин, неудобно как!

Повезло – в бухгалтерии было тихо и пусто. Главбух куда-то вышла. В кабинете сидела одна Изольда.

Спокойно перекусил, неспешно раскладывая путёвки.

– Павел, – вдруг пододвинула ко мне свой стул Изольда. – Как олимпиада прошла?

– Нормально, – ответил я, совсем не заметив у неё реального интереса.

Что ей надо?

– У меня сын в седьмом классе учится, – перешла, наконец, к делу Изольда. – Я одна его ращу… – она замялась. – Учиться совсем не хочет… Говорит, он не зубрила, пятёрки – это позор... Я не знаю, что с ним делать. Поговори с ним, пожалуйста. Ты же и учишься хорошо, на олимпиады ездишь, и люди тебя уважают, – и уставилась на меня с мольбой и надеждой.

Не сказать, чтобы я вдохновился из-за такой просьбы. И что я скажу её бестолковому сыночку? Нет, если знаешь человека, можно подобрать нужные слова, мотивирующие или манипулирующие. Но я-то этого недоросля даже не видел никогда. Да и возраст самый козлиный – когда организм требует бунтовать против любого авторитета.

Изольда мне казалась такой прямолинейной, нахрапистой, я бы даже сказал, нагловатой. А тут, поди ж ты, с подростком справиться не может. Небось, всю жизнь ему в попу дула, вместо того, чтобы в строгости воспитывать. И так бывает!

– Даже не знаю, что вам сказать… – честно ответил я ей. – Надо подумать.

Уселся, подперев подбородок руками. Изольда отнеслась со всем вниманием к моей просьбе. Затихла так, что словно и исчезла из моего поля зрения. Даже дышать, похоже, перестала. Ниндзя прямо.

Через минуту я придумал план и изложил его:

– Давайте, вы его пригласите сюда после школы под каким-нибудь правдоподобным предлогом, например, что-нибудь тяжелое помочь вам в кабинете передвинуть. Мы с ним тут пообщаемся в неформальной обстановке, может, и серьёзно поговорить получится. Только придумайте, что он двигать будет, чтобы правдоподобно все было. И чур – мой стол не переставлять!

Изольда обрадованно кивнула головой и вернулась на своё рабочее место. Глаза у нее блестели, видимо, продумывала уже будущую перестановку в кабинете. Главное, чтобы не увлеклась.

А я посидел ещё немного, разнёс путёвки по ведомостям и пошёл в гараж к Игнату, уточнить, всё ли у нас с лестницей идёт по плану, когда мне его ждать. Надо вести себя как ни в чём ни бывало. Не могу же я резко прекратить с Игнатом общение из-за того, что он с Митрофаном этим болтал и в цехе этом подозрительном работает. У меня в голове никак не вязался образ внука Аристарха с какими-то мошенническими операциями. Старался объективно все оценивать, но чуйка твердила, что Игнат в этой грязи не участвует.

Нашёл Игната быстро. Вышли с ним покурить. Это местный ритуал – когда кто-то приходит, это прекрасный повод выйти покурить.

– Что, про Ваську слышно что? – спросил он меня.

– Увезли из города куда-то в состоянии комы, – ответил я, не говоря ему правду. Не зря же ОБХСС шифруется. Интуиция – это хорошо, но на воду лучше подуть.

– Да… Вот досталось негру… – пробормотал Игнат.

– Как у тебя с лестницей? – перевёл я разговор.

– Да, всё готово.

– Сегодня тебя ждать?

– Вроде, договорился с машиной... Ну, будь вечером дома, короче, – не стал ничего обещать Игнат.

Не стал больше задерживаться у него, решил, что Галия более подходящая сейчас компания. Тем более, она сейчас одна, Сатчан в отпуске, мало ли ей помощь какая нужна.

Комитет комсомола был заперт. Но когда я подёргал за ручку двери, изнутри послышался какой-то звук, как будто уронили на пол что-то небольшое. Там кто-то был.

– Галия! Ты там? – постучал я в дверь.

А в ответ – тишина. Но я же слышал!

– Галия! Открой! – заволновался я и стал стучать в дверь кулаком.

Если бы дверь не открылась вскоре, я бы её вышиб. Мало ли, может у нее какие проблемы со здоровьем! Мало мы совсем еще встречаемся, ничего еще о ней, практически, не знаю!

Галия открыла, наконец, дверь и испугалась, увидев меня. Отодвинув её, я вошел в кабинет. Там никого, кроме нас, не было. Кабинет Сатчана тоже был пуст.

– И что ты закрылась? – спросил я удивленно.

Вид у неё был странный. Возбуждённая, зрачки расширены…

Да что тут происходит?! Не проверять же шкафы, в конце концов, в поисках любовника.

– Галия! – воскликнул я, начиная терять терпение. – Что с тобой?

Она молчала, отстранённо глядя на меня.

Вдох-выдох, вдох-выдох…

Ещё раз осмотрелся. На её столе лежала целая груда знакомых коробочек.

– Откуда у тебя столько косметики? – удивился я. Мои бухгалтера чуть не передрались из-за пяти помад. А тут и помад была целая упаковка, и всего остального столько же.

Взял в руки одну коробку, там было двенадцать штук маленьких коробочек с помадами.

– Не трогай! – выхватила их у меня из рук Галия стремительным движением. – Это моё!

Я смотрел на неё и не узнавал. Враждебно глядя на меня, она сгребала на столе в одну кучу все разрозненные коробки и коробочки, обнимая их.

– Ты чего? – тихо спросил я. – Не нужны мне твои помады.

– Не дам! – чуть не плача, вдруг сказала она. – Не могу... Моё.

– Да, что происходит? Галия!

Она разрыдалась.

Хорошо, у Сатчана на втором столе графин стоял с водой и стаканы.Пришлось умыть подругу. Хорошо так, от души. А то она явно не в себе.

Водичка помогла, Галия очухалась. Начала путанно излагать, что тут произошло. Когда все понял, еле удержался от того, чтобы дико заржать. Не та ситуация, не поймет. Задушил смех внутри колоссальным усилием воли. Аж слезы на глазах выступили.

Выяснилось, что в отсутствии Сатчана она вынуждена была взять на себя все его обязанности, в том числе, и распределение среди комсомольских активистов добытых каким-то образом дефицитных товаров. Надо будет, кстати, выяснить, откуда взялась эта косметика и куда пойдут деньги, собранные с работников за неё.

Может, у нас с Элишкой свой уровень фарцовки – чемоданный, а у руководства свой – контейнерный?

Получив в профкоме порцию косметики на всю комсомольскую молодёжь завода, Галия закрылась с ней в комитете комсомола и никому ничего не дала.

Руки дрожали, глаза горели, когда она перебирала свои «сокровища», не в силах расстаться с ними. Девчонка никогда в жизни не видела столько дефицитных товаров сразу. У неё конкретно башню сорвало.

– Солнышко, надо распределить всё это, – попытался достучаться до неё я. – Люди знают, что ты получила и сколько. Люди ждут.

– Не могу, – простонала она.

И что мне делать? Сатчан, тоже блин, хорош! Как можно было оставить неокрепшую детскую психику один на один с таким соблазном?

– Быть у колодца и не напиться?.. – пробормотал я, раздумывая, как и Галию косметикой обеспечить, и сделать так, чтобы девчонка не опозорилась, зажав распределение дефицита у всего завода на виду. По-любому, с неё спросят. Не профком, так Сатчан. – Давай, так сделаем. Ты возьми себе всего по одному. А остальное распредели.

– А маме? – сквозь слёзы спросила Галия.

Ну, начинается… Давай, и маме, и моим, и Дианке… До завода, точно, ничего не дойдёт.

– Нет. Только тебе, – отрезал я, чувствуя, как заражаюсь от неё ажиотажем.

Она покорно кивнула, сразу как-то обмякла и начала открывать коробочки одну за другой. Хорошо, что я у нее в авторитете. Яркие цвета, алые, розовые, красные я сразу отбраковывал. Розовые румяна тоже.

– Дорогая, тебе же не боевой раскрас наносить. Бери более спокойные цвета.

Румяна мы так и не выбрали, не из чего было. Отложили ей одну помаду, одни голубые и серые тени и одни духи.

Она старательно записала этот расход.

Оставшуюся косметику мы разделили по цехам, службам и отделам пропорционально количеству человек. Списки комсомольцев у неё были, мне оставалось только сложить их количество. Взяв эту сумму за сто процентов, высчитал кому чего и сколько причиталось и с кого сколько денег надо будет потом стрясти.

– Береги этот список, как зеницу ока, – наказал я подруге. – Ты потом по нему будешь в профкоме деньгами отчитываться.

Каждую кучку косметики снабдил описью и, пока Галия опять не взбунтовалась, быстренько помог ей разнести по заводу всё это барахло и раздать комсоргам подразделений. Что они дальше будут делать, не наше с Галкой дело. Главное, чтобы деньги потом сдали.

Избавившись от дефицита, Галия заметно повеселела и вернувшись налегке в комитет комсомола принялась смаковать новый парфюм.

Слава Богу, вернулась моя Галия-проказница. Но надо иметь в виду эту ее особенность. В будущем может оконфузиться. Кто бы мог подумать, что так сорваться способна от простого в сущности соблазна. Можно себе репутацию на всю жизнь загубить, однажды просто не устояв перед очередным дефицитом. Подумаю, как ее потренировать. Надо придумать, как помочь ей эту тягу контролировать.

Пока уговаривал Галию расстаться с дефицитом, пока разделил косметику между подразделениями с составлением списка, пока разнесли её, уже и рабочий день закончился. Вернувшись в бухгалтерию, Изольду уже не застал. Заглянул к главбуху поздороваться. Да и проверить, не злится ли, что я вчера отсутствовал, да и сегодня куда-то пропал.

– О, Павел! Как успехи? – улыбаясь, спросила вместо приветствия Ирина Викторовна. – Всех победил?

Фух! Все нормально! Главбух не злится.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Результаты позднее объявят.

– Что ты такой замученный?

– Косметику, что на комитет комсомола выделили, по цехам разносили. Кстати, а кому деньги за неё потом сдавать? – решил я прощупать почву.

– В профком отнеси, они там разберутся, – подсказала главбух, не сообщив ровным счётом ничего интересного.

– А откуда такая роскошь взялась? – зашёл я с другой стороны.

– Снабженец выменял на что-то, – легкомысленно взмахнула рукой Ирина Викторовна.

– На что на «что-то»?

– На оборудование какое-то.

– И как же теперь? Оно же за нами числится?

– Списали уже.

– А деньги собранные куда? И как стоимость каждой единицы товара определили?

– Павел, – взглянула на меня с недоумением Ирина Викторовна. – Кто из нас главбух?

Понял. Заткнулся. Прошу пардону, погорячился, был не прав.А если серьёзно, то фигня всё это, что вы мне тут рассказали, уважаемая главбух.

Тут в коридоре послышались шаги и к нам заглянула Галия.

– Я пойду? – тихонько спросил я Ирину Викторовну, показывая глазами на подругу.

– Иди уже, – разрешила она, улыбаясь.

Проводил Галию и помчался на всех парах домой, вдруг Игнат пораньше сможет приехать.Но его ещё не было, когда я заявился. В хате стоял стойкий аромат духов, которыми только что наслаждалась моя Галия.

Мама тоже притащила с завода духи.

Только успел переодеться и попить чаю, как приехал Игнат. Тут же занялись с ним лестницей. Игнат проверил расширенный мной лаз, вымерял все еще раз, остался моей работой доволен. Установили с ним опорную трубу и начали размечать на ней расположение по высоте будущих ступеней, закладывая еще и место на поворот. Работа была очень кропотливой, так как надо было рассчитать так, чтобы ступени удобно заходили наверх и при этом находились на правильном расстоянии друг от друга, чтобы не было зазоров, а то так и ноги поломать можно, неудачно зацепившись при спуске или подъеме.

Пока занимались измерениями и выставлением меток, решил прощупать почву по Митрофану.

– Слушай, – сказал Игнату как бы между прочим, – работа кропотливая, много времени займет, а потом еще и сварки вагон понадобится, когда уголки делать будешь. Может еще кого попросить? Я тут видел у вас в цеху как-то мужика, тощий такой, с залысинами, ловко так со сваркой управлялся. Может предложить ему подработку? В два раза быстрее все сделаем.

– Это ты Митрофана имеешь в виду? – сразу догадался Игнат, кого я описал, – забудь, к нему с этим бесполезно обращаться. Он в деньгах не стеснен, где-то подрабатывает видимо, причем очень хорошо. Постоянно хвастается, что по ресторанам ходит, шмоток импортных у него много, а ты сам знаешь, сколько они стоят и как трудно достать. Но никому не говорит, падла, что за подработка у него. Жадный жуть.

– Может, врет просто, – кинул я еще затравочку, – красуется перед вами, а на самом деле просто шмотки кто-то из родственников подбрасывает.

– Да нет, – не согласился Игнат, – мы с мужиками обсуждали, тоже думали, что может врет, но деньги у него реально водятся, в ресторане его видели не раз, а самое главное, с девками он встречается красивыми. Прямо реально красивыми. Сам же он, ну ты видел, ни кожи ни рожи, но выбирает баб себе одну краше другой.

– Да, бывает же, – неопределенно протянул я.

Ситуация выстраивается интересная. Вот я почему-то уже уверен, что с мошенниками Митрофан связан точно. А Игнат, похоже, и правда не замешан. Но расслабляться пока не будем…

– Помощь – то, конечно, нам не лишней была бы, – продолжал между тем рассуждать Игнат, – но ничего, понемногу справимся. Один-два дня тебе погоды все равно не сделают.

– В принципе да, – согласился я, – просто на всякий случай спросил.

Глава 5

07 апреля 1971 г. Дома у Домрацких-Ивлевых.

Игнат с нескрываемым энтузиазмом работал. Я ему помогал по мере сил. Естественно, от него проку было гораздо больше, чем от меня. Мастеровой человек это не бухгалтер. Там, где я знал, что делать, но мне на это требовалось несколько движений, он управлялся одним, отточенным за годы до совершенства.

Наработавшись, уселись с Игнатом за стол передохнуть. Бабуля тут же подсуетилась с чайком и пирожками и села напротив, подперев рукой щёку.

– Кстати, ба, Игнат, племянник Аристарха, – доложил я, но бабуля, похоже, и без меня это знала.

– Как там старый? – спросила она Игната.

– Нормально всё, вроде. Внучку замуж выдаёт скоро. Вроде… – доложил тот. – Непонятки какие-то с женихом были, но сейчас, надеюсь, всё нормально.

– Что за непонятки? – влез я в разговор. Я-то представляю, о чём речь. Но хотелось узнать, что люди об этом говорят.

– Ой, я не влезал. Вероника у нас девка с норовом, взбрыкнула что-то… Кто бы удивлялся! Разве что тому, что раньше не взбрыкнула…

Ну хорошо. Никто никому ничего не объяснял. Может, оно и к лучшему. Авторитет Ивана в глазах семьи и общественности не пострадал. Вполне можно карьеру сделать попытаться, воспользовавшись таким фактом в своей биографии, как находка и сдача огромной суммы похищенного Цушко. Тем более, как оказалось, он не так уж и прост, как я сперва подумал, прочитав в газете, что он кубышку завбазы государству сдал.

Игнат ушёл. Бабушка хлопотала по хозяйству. Мама возилась с Аришкой. А мне не давала покоя эта чёртова косметика.

– Ба, а реально списать оборудование на заводе, а потом обменять его на импортную косметику? – спросил я.

– На нашем заводе всё реально, – проворчала бабушка. – Как-то снабжение напутало, не ту номенклатуру заказало. Вместо стеклопластиковых труб пришли стеклянные…

– Да, ладно! – изумился я. – И что, возврат делали?

– Держи карман шире! – усмехнулась бабуля. – В подвале лет пять продержали и списали.

– А по факту куда дели?

– Расколотили и на помойку вывезли.

– Разбили? Зачем? Их же можно было в дело пустить, – поразился я такой бесхозяйственности. – Людям бы раздали.

– На кой они людям? – недоумённо взглянула на меня бабушка.

– Нашли бы… – проворчал я. – У нас через одного не Левша, так Кулибин.

Тут хлопнула входная дверь, раздался робкий стук и в хату заглянула Клара Васильевна, бабушка Эммы.

– Можно? Не спите? – спросила она.

– Заходи Клара. Что случилось? – обеспокоилась бабушка.

– Мне не дают мальчишек под опеку, – с отчаяньем в голосе проговорила гостья. – Говорят, возраст, дед инвалид…

– А Герману Эмму дают? – уточнила бабушка.

– Да, у них всё нормально. Я ходила сейчас к ним посоветоваться, Валя одна дома с детьми, Германа ещё не было. Не знаю, что делать!

– Без паники, – отрезала бабушка. – Безвыходных положений не бывает. Дети с кем, с Эммой?

– Да.

– Давай-ка, чайку попьём. Ты успокоишься, – начала бабушка опять выставлять на стол чашки и пирожки. – Утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем…

– Эмме ещё три года до совершеннолетия… – пробормотал я, просчитывая в уме варианты.

– Два с половиной, – поправила меня Клара Васильевна.

– Всё равно, много.

Тоже налил себе чаю и уселся за стол с бабушками. Все молчали. В голову ничего не приходило. Клара Васильевна совсем расстроилась, и подбодрить её было нечем. Ситуация тупиковая.

В сенях опять что-то загремело. Мы обернулись. В хату вошёл Герман.

– Извиняюсь, – буркнул он. – Эмма сказала, что Вы сюда пошли, – обратился он к Кларе Васильевне. – Что у вас тут за совет в Филях?

Я с досадой махнул рукой, вставая и здороваясь с ним.

– Проходи, четвёртым будешь, – попытался пошутить я, но получилось не смешно.

– Ну, что Вы раскисли!? – сходу переключился Герман на Клару Васильевну. – Всё будет хорошо! Мы с Валей посоветовались, мы всех троих под опеку возьмём!

Во как! Молодец Герман! Прям отлегло.

Как бывает… Он младших детей вообще своими не считал, и по сути ведь так и есть. Однако ж… Удивил, так удивил.

– Спаси-ииибо! – расплакалась Клара Васильевна.

– Взаправду опекать их даже не надо будет. Как жили, так всё и останется, – моментально сориентировалась бабушка. – Главное, чтобы в детдом детей не упекли.

Молодец, Герман, хороший он человек!

– Опека может быть против, – неуверенно вставил я. – Хотя, всегда можно сказать, что они просто пошли бабушку с дедушкой навестить.

– Разберёмся, – уверенно заявил Герман. – Надо будет, к себе всех детей заберём. Вы, только, – обратился он к Кларе Васильевне, – узнайте всё, куда нам сходить, что подписать. Ладно?

– Конечно, Герман. Спасибо тебе за всё.

– Да не за что, пока что! – небрежно отмахнулся он, попрощался с нами и ушёл.

Клара Васильевна допила чай и тоже ушла, пожелав нам спокойной ночи.

– Вот, так… Чужих детей не бывает, – удовлетворённо сказала бабушка. – Сказать по правде, я от него не ожидала. Он терпеть Ленку не может, думала, и детей её тоже.

– Сдаётся мне, что это не Германа больше, а Валю надо благодарить, – ответил я, усмехнувшись.

Ночь прошла спокойно. Утро тоже.

На истории директор мимоходом сообщил классу, что я участвовал в областной олимпиаде по обществоведению в Брянске, ждем результаты. Но, предварительно, ему шепнули, сейчас решается вопрос, стану я победителем или призёром. То есть, призёр точно. Ну, ни фига себе. Сам не ожидал. Похоже, хорошо подстроился под почти позабытые реалии молодости. Под восторженное улюлюкание класса я привстал с места и деланно скромно поклонился в разные стороны.

После уроков всей нашей бандой, включая Диану, спустились вниз и направились к раздевалке, как вдруг Диана резко остановилась, и я налетел на неё, слегка толкнув.

– Ты чего тормозишь? Аварийную ситуацию создаёшь, – подхватил я её за локоть, чтоб не упала.

– Отец… – кивнула она головой в сторону стола дежурной у входа.

У стола стоял высокий мужчина, в чёрном приличном пальто, с небрежно болтающимся на шее дорогим кашне и норковой шапкой-ушанкой в руках. Начавшие седеть на висках черные волосы аккуратно подстрижены. Образ дополняли дорогие очки в тонкой металлической оправе.

Тимур и Диана буднично подошли к нему. Тимур поздоровался за руку с отцом. Я подошёл следом, с интересом разглядывая отца, и протянул ему руку.

– Здравствуйте, дети, – сказал он, широко улыбаясь, но в глазах его было удивление. – Всю дорогу мучился, как вам рассказать про то, что вы все трое мои дети? А вы сами уже всё знаете. Молодцы, что сказать!

Батя… Так, вот ты какой. Молодой был, наверняка, красавчик. Не сказал бы, что у него уши лопоухие. Похоже, это у меня по линии Домрацких. Так сказать, улучшение породы. Чтобы лучше слышать, если захочу вдруг одичать и стать хищником.

– Ну, привет… – пробормотал я.

Сколько раз я представлял себе, как спрошу у него, как так получилось, что у него одновременно было две семьи? Как так, папа?!

А сейчас, глядя на него, подумал, что и так всё понятно. Любимец и любитель женщин… Ухоженный, модный, явно уделяющий своему внешнему виду и образу в целом много времени, сил и денег. Видал я таких… коллекционеров.

Отец держал на согнутой руке аккуратно сложенное пальто. Взгляд сразу зацепился за идеальные стрелки на его брюках. И рубашка… накрахмалена, что ли? Господи, кто ж ему рубашки-то крахмалит? Да он женат!

– Ну что, пойдём в кафе? – спросил отец.

– Ну, пошли, – согласился Тимур и пошёл в раздевалку одеваться.

Диана пожала плечами и пошла за ним.

Что же мне делать? И с отцом хочется пообщаться и на работу надо.

В школе же есть телефон! Быстро переобулся и с курткой в руках понёсся в канцелярию. Быстро дозвонившись до главбуха, отпросился на час-полтора, объяснив всё как есть. Как хорошо, что телефон бухгалтерии догадался себе записать.

Не стал отсвечивать в вестибюле и вышел во двор всех ждать. Отец вскоре вышел за мной, на ходу надевая пальто.

– Вот, держи, – протянул он мне мужские наручные часы. – Целый месяц ждал, пока в мастерской стекло найдут.

Вот, значит, куда дедовы часы делись. Я покрутил их в руках. Думал, раз дед был офицером красной армии, то и часы были командирские, а это оказались какие-то раритетные. Может, даже, дореволюционные. Надо будет с лупой обратную сторону внимательно рассмотреть, там на крышке явно что-то есть… Очень мелким шрифтом…

– Что ты их так изучаешь? – усмехнулся отец. – Как первый раз увидел.

– Интересно же, – ответил я. – Какого они года выпуска?

– Понятия не имею. У бабки своей спроси.

Мне очень не понравилось, каким тоном он это произнёс.

– Ты что-то против бабушки имеешь? – спросил я, глядя на него в упор.

– Да чёрт с ней… – небрежно ответил он. – Комиссар в юбке…

– Она войну прошла, – возразил я.

– Всю жизнь всех строила. И дома, и на службе… – с досадой сказал отец. – Даром, что баба. Подполковником в отставку ушла, дальше служить не захотела. А так бы, наверное, и до генерала дослужилась бы. А? Генеральским внучком был бы! – хлопнул он меня по плечу.

– Кто подполковник? – не верил я своим ушам. – Бабушка?!

– Ты как с Луны свалился… – с подозрением глядя на меня, заметил отец. – Как будто не знаешь… Она пять лет только как в отставке. Всё твоё детство в форме проходила. На службу на завод тебя таскала…

– На наш завод? Механический? – неуверенно переспросил я.

– А на какой ещё?

– И кем она на заводе служила?

– Военпредом, – пожал плечами отец и взглянул на меня как-то странно.

Ох, что-то палюсь я по полной программе! Но ведь любопытно так что-то новое узнать, что приходится расспрашивать подробно!

Из школы вышли Тимур и Диана, и мы все вместе направились в кафе-мороженое. Ноги заплетались, шёл позади всех. Вспомнилась женская шинель в сундуке в сенях, рассказ бабушки про какие-то детали для танков, которые завод когда-то выпускал… Военпред… Подполковник… Ба-буш-ка… Мозг с трудом переваривал эту информацию.

В кафе отец предложил нам заказывать всё, что хочется. Широким жестом оплатил нам по мороженому, пирожному и молочному коктейлю. Он был очень доволен тем, что мы в курсе, кем приходимся друг другу, дружим и держимся друг за друга. С интересом выслушал историю, как мы узнали о своем родстве.

Мне бы, честно говоря, очень хотелось бы узнать, почему он сам раньше нас не просветил на этот счет. Встречался же с нами неоднократно. Но спрашивать сейчас об этом было бы немного не в тему. Да и рискованно. Не знаю ведь точно, вдруг Пашка имел какие-то разговоры с родителем раньше. Я и так чутка спалился сегодня, пока про бабулю расспрашивал. Не буду усугублять. Может позже момент подходящий появится.

– Вас каждого на кафедре придётся представить, как моего отпрыска, чтобы проблем с поступлением не было. Коллеги советовали заранее вас к этому подготовить… Всё-таки, на одном потоке учиться будете… – тем временем радостно делился с нами отец.

Он сбавил темп и озадаченно поглядывал на нас. Ни я, ни Тимур с Дианой особого энтузиазма не демонстрировали, вежливо слушали его, ковырялись в мороженном и только.

– Я в военное училище хочу поступать, – прервал затянувшееся молчание брат.

– А я на заочное отделение к тебе, если не возражаешь, – добавил я. – Со мной ещё друг хочет…

– Надо обсудить, конечно, – сказал озадаченно отец.

У меня появилась идея насчёт будущего сестры и я сказал:

– Отец, если Тимур не пойдет в Горный институт поступать, то, может, ты Диану сможешь протащить на его место? Оценки у нее такие же, как у Тимура. И тогда…

– А я ещё не решила, куда пойду, – перебила меня Диана. – Мне уезжать из Святославля не хочется.

– Почему? – ошарашенно спросил отец.

– Мама совсем одна останется, – ответила ему Диана таким тоном, типа, и сам мог бы догадаться.

– Ну, да… мама, – пробормотал отец.

***

Тарас переводил взгляд с одного своего ребёнка на другого и удивлялся, как же они повзрослели! Всего полгода их не видел и сейчас с трудом узнаёт.

Они объединились, они дружат и поддерживают друг друга. Это просто невероятно, учитывая, что их матери друг друга терпеть не могут.

А как они рассуждают! Как взрослые, ответственные люди. Особенно Пашка. А ведь Тарас гордился всегда больше Тимуром. Никогда не делал на Пашку ставку и, видимо, напрасно. Похоже, он – тёмная лошадка…

***

– Бать. Ба-аать! – пытался я привлечь внимание отца, глубоко задумавшегося о чём-то. – Какой балл нужен, чтобы на заочное поступить?

– Да, какой балл?.. На заочку ты уже, считай, поступил, – ответил отец. – Я думал, вас всех на дневное устраивать надо будет… А одного, да на заочку... Вообще плёвое дело!

Во разоткровенничался. Это что же, его напрягало наше поступление на дневное? Хоть бы не признавался.

– А с военным училищем Тимуру можешь помочь? – спросил я отца.

– Не знаю. Это ж заниматься вопросом надо было. По знакомым поспрашивать… А в какое ты хочешь? – спросил он Тимура.

– В Рязанское ВДВ-шное, – подсказал я, и брат утвердительно кивнул.

– Ничего не обещаю… – проговорил задумчиво отец.

За столом опять повисло неловкое молчание.

– А ты, что же на заочку собрался? – спросил он меня. – В армию по здоровью не пойдёшь?

– Почему не пойду? – удивился я. – Пойду, конечно!

– Не смеши! – отец с ухмылкой посмотрел на меня. – Кто ж тебя отпустит?

– В смысле? А кто меня может не пустить? – не понял я.

– Бабы твои. Мать с бабкой.

– Да ладно… Им не до меня сейчас.

– Что так?

– Инна учёбу завалила, малышка болела постоянно. Она её нам отдала, пока учёбу не закончит. Кстати, хочешь внучку посмотреть? Хорошенькая… – ткнул я его локтем в бок. Он в ответ взглянул на меня как-то испуганно, я вообще, не понял, чего он…

Мы опять замолчали.

– Кстати, бать, а при твоём институте общага есть? – решил я уточнить детали поступления. – Где мы со Славкой остановимся в Москве, пока поступать будем?

– Хату снимем, – небрежно ответил отец. – Зачем вам общага?..

– Я тоже хочу с вами в Москву, – капризно заявила Диана. – Но погулять, а не поступать.

– Тогда, и я с вами, – сказал вдруг Тимур. – Погулять.

– Большую хату снимать придётся, бать, – ухмыляясь, сказал я, наблюдая, как вытягивается у него лицо.

– Ну, значит, снимем большую, – пафосно ответил он, тем не менее. Молодец, держит марку успешного и богатого отца. – Гулять, так гулять.

Я записал его рабочий номер телефона. И домашний… Москва, однако.

Он торжественно раздал нам на прощанье по двадцать пять рублей одной бумажкой и сказал, что будет здесь ещё несколько дней. Остановился у старого друга. Договорились все ещё раз встретиться до его отъезда.

Следующий раз приведу с собой Славку, пусть отец привыкает к нему. Может, подсобит тоже, если ему какого балла хватать не будет при поступлении.

Примчался из кафе на завод, тут же подвергся расспросам со стороны главбуха. Женское любопытство! Особенно Ирину Викторовну волновало, как я налаживаю отношения с братом и сестрой, и чем мой отец занимается в столице. Обстоятельно ответил на все вопросы – что с Тимуром и Дианой у меня прекрасные отношения, а батя доцентом работает в Горном институте.

Не удивился тому, что главбух отреагировала на информацию о профессии отца с промелькнувшим на лице уважением. Да, в СССР быть доцентом было очень престижно! Зарплата почти как у военных, уважение к могучей советской науке распространялось и на тех, кто был к ней причастен, а если уж стать профессором… То это вообще пик карьеры!

С горечью подумал о том, как после краха СССР все изменится. Уже в девяностых прежде хорошо себя чувствовавшие доценты ходили на работу с целлофановыми пакетами – денег на нормальный портфель не хватало. И даже профессор в XXI веке не дотягивает до того уважения, которое в СССР общество уделяло простому советскому доценту.

Встретился с Галией. С удовольствием отметил, что вчерашний шок от свалившейся на нее внезапно горы дефицита прошел, и она выглядит совершенно нормально. Разве что одну из новых помад использовала, да теней.

Еще вчера задумал, что нужно начать приучать ее к тому, что вещи – это всего лишь вещи. Поэтому сегодня принес ей отложенные для нее джинсы. И вручил ей:

– Вот тебе, кстати, небольшой подарок!

Возраст – вещь полезная. Подарок я тщательно запаковал в несколько слоев обёрточной бумаги. Обожаю этот огонь в глазах любимой женщины, когда она вскрывает упаковку подарка, пытаясь добраться до него и поскорее узнать, что же ей подарили.

Галия ничем от других известных мне женщин в этом плане не отличалась – рвала бумагу с выражением лица… Ну, что-то такое можно увидеть у бенгальского тигра, напавшего со спины на неосторожного прохожего на тропинке в джунглях.

Обнаружив внутри джинсы, она ойкнула. Взяв в руки и примерив, снова ойкнула:

– Паша, это очень дорого, я не могу это взять!

– Запомни, милая – шмотки, это ничто, главное – это любимые люди! – твердо сказал я ей.

– Но я не могу…

– Ну тогда дай мне ножницы, я просто их порежу на куски.

– Не надо! – Галия опасливо отстранилась от меня, и даже немного развернулась боком, прикрывая джинсы руками и прижимая их к груди. Эх, хотел бы я оказаться на их месте!

– Ладно, не буду, не бойся, раз уж мы договорились, и ты их возьмешь! – миролюбиво сказал я. Сразу понял, что по этому пункту мы консенсуса достигли.

– Но что я скажу дома?

– Скажи, что выбила дефицит по линии комсомола и будешь отдавать за него деньги с зарплаты следующие три месяца, частями! – пожал плечами я.

– Врать родителям? – опасливо сказала Галия, но в ее глазах я увидел, что на самом деле она ничего против не будет иметь. Ладно, все же скажу несколько слов, чтобы убедить ее, что это жизненная необходимость.

– Ну, это лучше, чем если твой папа сам их ножницами порежет! – пожал плечами я, – или скажет тебе вернуть их мне, потому что это неправильный подарок для незамужней девушки.

Глава 6

07 апреля 1971 г. Механический завод.

– Ну, это верно! – согласилась Галия, – папа не поймет! А может, мне и в самом деле отдавать тебе деньги? Понемногу каждый месяц?

– Дай сюда ножницы! – вздохнул я.

– Нет-нет, не надо! – снова дернулась Галия, прижимая к себе джинсы в защитном жесте, – хорошо, я все поняла. Спасибо за подарок!

– Давай еще завтра после работы в молочном кафе, посидим, что ли? – предложил я. Свою девушку надо выгуливать – это я знаю точно. Если сам не будешь этого делать – какой-нибудь другой парень может прийти на помощь, и тебе вряд ли это понравится. Идти в кино – слишком много времени придется потратить, а его у меня оставалось все меньше. И ремонт надо делать, и готовиться к экзаменам. Так что посидим лучше в кафе. В часик уложимся.

Галия благодарно чмокнула меня в щеку, и я ушел из комсомольского кабинета, качая головой. Шел к ней научить ее бороться с культом дефицита – а ушел в сомнениях, что из этого получилось. Вроде, точно, научил ее врать родителям, хотя этого в планах совсем не было. М-да! Но фразочку о том, что важны не вещи, а отношения, все же уронил – может, и прорастет со временем.

Шел домой с завода, думая о том, говорить ли о приезде отца из Москвы домашним. Решил, что надо.

Разделся, сел поужинать и сказал громко, чтобы слышали и бабушка, хлопотавшая на кухне, и мама, ушедшая с Аришкой в комнату:

– Мама, бабушка – отец из Москвы приехал. Виделись сегодня в кафе.

– Ох, и что тебе с этого, так называемого, отца? – моментально окрысилась бабушка, и даже выражение лица изменилось на злобное.

– Поступить помочь обещает в Горный институт, в котором преподаёт, – пожал плечами я, – и часы привез дедовские, про которые я думал, что потерял. Оказалось, он их забрал, чтобы стекло поменять.

– И как он выглядит? – спросила вышедшая из комнаты мама.

– Ничего так выглядит, солидно! – сказал я, жуя хлеб. – Даже очки дорогие, и ухожен очень. Представляешь, рубашка накрахмалена!

– Не будет тебе, Пашка, добра от общения с ним! – вздохнула бабушка без прежнего запала. Видимо, мое поступление ее все же волновало.

– Ну, было бы странно, если бы я при его появлении развернулся и пошел в другую сторону! – пожал плечами я, – и, кстати, тогда бы я остался без дедушкиных часов!

И я с удовольствием повертел рукой с часами. Хотел уже, после того, как деньги появились, новые купить себе, но, к счастью, не успел. А эти выглядели очень солидно. Как бы не девятнадцатый век.

– Ну, что часы забрал, это хорошо! – вздохнула бабушка.

– За ними стоит какая-то интересная семейная история? – тут же поинтересовался я.

– Может, и стоит! – пожала плечами она с видом, который я уже знал. Он означал, что прямо сейчас мне ничего не расскажут. Ладно, дело не спешное, разговорю однажды, как у нее будет подходящее настроение.

Поужинав, сел за уроки. Ну, одно хорошо – обществоведение мне теперь не нужно делать от слова совсем – я его и наизусть вызубрил, и даже творчески переосмыслил, используя знания из будущего. Теперь в приоритете французский и химия. Вот же далась она пацанам! Правда, по французскому у меня есть репетитор в лице бабушки, а вот с химией все сложнее.

– Бабушка, а как у тебя с химией? – спросил ее.

– Шутишь, что ли? – спросила она меня с удивлением.

– Ладно, а репетитора можешь мне толкового найти?

– Подумаю… – ответила задумчиво.

Я уж и позабыл о собственном запросе, пока занимался французским, как она неожиданно заговорила за спиной, заставив меня вздрогнуть:

– Вспомнила я одну девочку, что по химии олимпиаду, как ты, выиграла.

– Но я еще не выиграл никакую олимпиаду! – запротестовал я.

– Не важно! – сказала, как отрезала, она, – сейчас, правда, ей уже под тридцать, но она не из тех, что что-то забывают. Библиотекарь она у нас, нужно тебя с ней свести. Зарплаты у них не те, чтобы от учеников отказываться!

– О, это хорошо, спасибо! – поблагодарил я, – когда сводить будем?

– А и зачем сводить, если ты можешь завтра подойти в городскую библиотеку сам, спросить Аннушку, да привет от меня передать с пожеланием, чтобы она за тебя как следует взялась, – сказала бабушка.

Ну что же, тоже вариант!

Потом она сама с часик погоняла меня по французскому. Абсолютно чуждый прежде язык с подачи бабушки раскрывался передо мной все лучше и лучше. Педагогический талант, у нее, несомненно, есть. Терпения маловато, легко взрывается, но объяснять умеет просто и понятно. И, возможно, играет свою роль то, что она очень любит этот язык и передает мне это ощущение. Все, что любишь делать, идет лучше, чем то, что не любишь.

Легли спать. Заснул не сразу – думал про отца. Итак, первый факт – батя явно столичный ловелас. Живет в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывает. В данный момент при женщине. И, судя по всему, если с этой не сложится, завтра же будет при другой женщине. У него их, наверное, целый список.

Не то чтобы я совсем сурово осуждал такой образ жизни, главное – что сам ему не следовал. Учить жизни взрослого мужика совсем не собирался, тем более что бесполезное это дело. Один раз ходок – навсегда ходок.

Помогало то, что настоящим отцом я его не ощущал. Вряд ли и сам Пашка ощущал, если видел его раз в полгода-год.

Для меня отношения с женщинами отца совсем не важны. А что важно? Помощь обещал при поступлении оказать – уже хорошо. Про то, что все поступают в институты и университеты исключительно по знаниям, я иллюзий не питал. Никогда так не было. И ректору позвонят, попросят, и декану, и к самим профессорам, что в экзаменационной комиссии сидят, лучшие друзья детства или коллеги обратятся, которым нельзя отказать, мол, Петька мой или Ванька, которых ты в детстве на коленях держал, подросли… И ведь никому не откажешь. Ректору и декану скажешь нет – работу потеряешь. Старым друзьям откажешься помочь – слушок пойдет, что ты неблагодарная сволочь, и вообще без друзей останешься. А в СССР нельзя без друзей нормально жить. Один друг поможет машину купить, другой отремонтировать, третий гараж найти для нее, четвертый – шины подскажет, где можно купить. И так во всем, если ты не высокопоставленный член элиты, которому все это положено по статусу.

Так что хорошо, если половина мест для поступления останется для всех остальных абитуриентов, что пришли за них состязаться на равных. И зачем мне в такой ситуации идти на общих основаниях и рисковать, что блатных окажется в этот раз слишком много, чтобы я тоже мог стать студентом, если сам могу вытянуть вот такой счастливый билетик?

Что еще важно? По всему видно, что батя человек самолюбивый и любит прихвастнуть. Это тоже хорошо – если буду хорошо учиться и любые успехи показывать, будет мне еще больше помогать, чтобы было чем хвастаться перед друзьями. «А вот мой…» – в такого рода разговорах смогу для отца стать предметом для гордости. Это наши отношения укрепит, а у него, наверняка, есть полезные связи в столице для поиска хорошей работы. Хотя, в этом может и не быть нужды, но заранее отказываться тоже не стоит. Все же я не москвич в этой жизни, и могу не знать некоторых особенностей закрепления в столице для приезжих в советские времена. А про ограничения все же что-то слышал – и про трудности с московской пропиской тоже.

И все же надо как следует подумать над тем, куда все же поступать, на заочное или дневное? Самым неприятным фактором было, если пойду в армию, попасть во флот. Я уже служил в СССР два года по-честному, долг родине отдал, так что еще три года в новом теле уже были бы перебором. Да и я понятия не имел, как Пашка реагирует на качку – может, из него матрос, как из говна пуля? Провести три года, травя за борт – не мечта всей моей жизни.

Ладно, будет еще одна встреча с отцом – его этим вопросом и озадачу. Советский доцент – должен разбираться во всех нюансах. Хороший советчик должен получиться.

В школе Тимур подошел ко мне и сказал:

– Батя вечером снова приглашает в молочное кафе. Время выбрал, чтобы ты успел после работы. Как закончится твоя смена, сразу через десять минут и встречаемся. Говорит, что дела в столице неожиданно нарисовались, завтра утром уже уезжать придется, а не как планировал.

Так, в это время у меня как раз там встреча с Галией запланирована. Ну, ничего, пусть на мою девушку посмотрит. То, что батя ходок, меня мало тревожит, хотя иллюзий и не питаю, для них моральных барьеров не существует. Девушку сына не трогать? Не смешите! Но даже если начнет вдруг подкатывать, моя девушка его отошьет. Про папу-пожарника он же не знает. Я вот тест на батино одобрение уже прошел, первым из всех парней, кто пытался, а ему пройти его никак не светит. И Галя вполне себе это понимает, что встречаться с взрослым мужиком, которого папа с мамой не одобрят – рвать отношения с семьей.

Не готова она на это, совсем не готова – девушка очень даже хорошо воспитана, с уважением к родителям. Причем без перегиба, когда семью ненавидишь и бросить ее хочется – именно, что правильно, родителей она искренне уважает и любит, ей нравятся их отношения, и она себе таких же ищет. И с этой точки зрения из нее для меня хорошая жена может получиться. Я ее никогда не предам, не подставлю, и от нее того же ждать буду. Хватит мне уже ошибок прошлой жизни, слишком дорого они мне, во всех смыслах, обошлись.

Кто-то может и не понял бы, что я ищу жену с шестнадцати лет, когда столько девушек вокруг, и самое время вроде бы нагуляться как следует, без обязательств. Но мне же 58 на самом деле, я уже давно нагулялся. Мне стабильности хочется, крепкого семейного очага, в который я притащу все, что нужно для нашего счастья. А шляться с легкодоступными девушками, или с Галией переспать и бросить в поисках другой – не мое. Это уже не я буду, если начну себя так вести. Какой смысл попадать в молодое тело стариком, чтобы совершать все возможные ошибки юности?

Ага, и надо Славку еще вечером позвать в кафе, с отцом познакомить. Намекнуть, что ему тоже помочь в поступлении нужно.

Да, и еще неплохо бы отцу немного шаблон в отношении меня сломать. Он уже и так видит, что я сильно изменился в лучшую сторону, нужно добавить почву для размышлений. И как это сделать? О, придумал – нужно ему тоже что-то подарить! Только придется забежать домой после школы, и поворошить сделанные в доме запасы дефицита. Пусть видит, что я нацелен на серьезный рост, тем больше ему резон мне будет помогать. Во всем. Чтобы потом, если что, и ко мне с просьбой какой обратиться.

На заводе меня ждала записка на рабочем столе: «Вечером после восьми ждёт Никифоровна на работе. Ахмад предупреждён, зайди за ним домой».

– А кто звонил, мама или бабушка? – спросил я Изольду.

– Ирина Викторовна разговаривала. – пожала она плечами.

Главбуха на месте не было. Впрочем, какая разница, я не могу и всё. У меня сегодня встреча с отцом. Договорились уже. И Славку уже пригласил в кафе к половине седьмого. И что мне делать?

Раз «Ахмад предупреждён», пойду прямо к нему.

– Где экономический отдел? – спросил я опять Изольду.

– Над плановым.

– А где плановый?

– В большом правлении, на первом этаже.

– Большое правление – это второй корпус, с которым наш соединён переходом? – догадался я. – Там на первом этаже после приёмной Шанцева комитет комсомола.

– Нет. Комитет комсомола дальше. А до него – плановый. Над ним экономический.

О, Господи! Ладно, сам найду.

– Я скоро приду. – сообщил я Изольде и пошёл искать маму с Ахмадом.

Пошёл по второму этажу второго корпуса правления, заглядывая в распахнутые двери, и почти сразу увидел в одном из кабинетов маму.

Она очень удивилась, увидев меня, остановившегося в дверях её кабинета. Она там была не одна. Кабинет был рассчитан на четыре рабочих места, сейчас занято было только два. Я не знал, как мама отреагирует на сообщение, что я второй раз встречаюсь с отцом, поэтому вызвал её жестом в коридор.

– Я не могу к восьми к Никифоровне, – сходу сообщил я ей. – У меня уже планы есть на вечер.

– Какие? – удивилась мама.

– Отец завтра уезжает, мне надо встретиться с ним до отъезда. Переговорить насчёт поступления ещё раз. Славку хотел ему представить, он со мной будет поступать. И с девушкой своей отца хотел заодно познакомить…

– С какой девушкой? – округлила глаза мама. – А нас что, не надо с девушкой знакомить?

– Вы с бабушкой и так её знаете, это Галия из комитета комсомола, – пожалел я, что вообще упомянул про неё.

– Ладно, – успокоилась мама. – Во сколько ты сможешь?

– В половину седьмого мы только собираемся в кафе. Час посидим, потом мне Галию проводить надо. К восьми я только у Ахмада буду и то, если бегом бежать. Можно перенести рандеву у Никифоровны на половину девятого хотя бы?

– Да, конечно. Сейчас ей позвоню, – засуетилась мама.

– И Ахмада предупреди, что я только после восьми у него буду.

– Хорошо, – согласно кивнула она головой.

Отлично. Так я везде успею. Переносить встречу у Никифоровны нельзя, пока есть возможность, надо вывозить всё, что она сможет организовать. Но и встреча с батей тоже необходима, тем более, он завтра уезжает.

Спустился я не по той лестнице, по которой поднялся, а по противоположной и оказался как раз недалеко от комитета комсомола. Ноги сами пошли к нужной двери.

– Как дела? – спросил я подругу, заходя в кабинет. – Как родители к джинсам отнеслись?

Галия встала из-за стола, повернулась ко мне очаровательной попкой и покрутила ею вправо-влево. Я не сразу понял, что она мне новые джинсы демонстрирует. Не до того совсем стало.

– До ночи вчера подшивали с мамой, – радостно сообщила она.

– Про кафе вечером родителей предупредила? – осипшим вдруг голосом спросил я.

– Да.

– Отлично. В кафе встречаемся в полседьмого. Идти тут минут двадцать – двадцать пять не спеша. Зайди за мной в начале седьмого, чтобы меня главбух пораньше отпустила.

Галия чмокнула меня в щёку вместо ответа.

Я усмехнулся и поспешил свалить от неё поскорее от греха подальше. Вполне может быть, что и она уже не против, но мне шестнадцать. Вдруг кто нас засечет – может такая волна пойти. Вплоть до того, что из комсомола ее выгонят, и из университета отчислят. Я же формально несовершеннолетний…

Вернувшись в бухгалтерию, застал Шанцева выходящим из кабинета главбуха. Ирина Викторовна была уже на месте.

Я протянул ему руку и поздоровался. Он вместо ответа расхохотался, глядя на меня, но руку пожал и вышел. Я не понял, чего он. Заглянул к Ирине Викторовне, поздоровался. Она тоже улыбнулась, глядя на меня.

Сел за свой стол и недоумённо взглянул на Изольду.

Она нервным жестом показывала мне, что у меня на щеке что-то.

Ближайшее зеркало было в туалете, пошёл посмотреть.

На щеке красовался яркий след от помады. Ну, Галия! Хоть бы предупредила… Она специально, что ли? Пометила меня? Перспективный парень, с папой поладил, джинсы ценные дарит…

Ну, женщины, блин!

Вернулся в кабинет, одна щека была розовее другой. То ли помада плохо оттирается, то ли кожу натёр, стирая её.

Работу свою сделал и занялся химией. Но в голову совсем ничего не лезло после посещения комитета комсомола. Попа Галии так и вертелась перед глазами. Этак я не выучу эту химию… Надо сходить завтра в библиотеку, передать Аннушке привет от бабушки…

В шесть часов Изольда ушла, предупредив меня заговорщицким тоном, что завтра явится её чадо.Блин! Ещё с этим разбираться… Ладно, завтра увижу этого лоботряса и по ходу дела решу, что с ним делать.

В минут пять седьмого, как договаривались, в кабинет заглянула Галия.

– Ты идёшь? – громко спросила она, хитро посматривая на меня.

Сделал вид, что ничего не случилось, нечего поощрять такие выходки.

– Ирина Викторовна, – заглянул я в кабинет к главбуху. – Можно я уже пойду?

Она взглянула куда-то мимо меня озабоченным взглядом и только кивнула головой.

Квартал сводит, лучше ей сейчас не мешать.

Символически поблагодарил её кивком головы. Видела-не видела, не важно.

Оделся, вывел Галию на улицу и повёл её в кафе.Я не говорил ей, что встреча предстоит с моим отцом. Разволнуется, а оно того не стоит.Мы пришли вовремя, не опоздали точно, я на часы посмотрел на горкоме. Но в кафе уже все сидели и ждали меня.Увидев Галию, все очень удивились. Я что, не предупреждал никого, что ли? Ну и ладно.

Мы с подругой подошли к столу. Представил её и всех присутствующих друг-другу. Представлял всех по кругу, а не по старшинству. Первой сидела Диана, рядом с ней Тимур, затем Славка и только потом отец. Получилось, что его я представил последним.

Этот кабальеро встал, сама галантность, отодвинул единственный свободный стул и предложил сесть Галии. Столы рассчитаны на четыре человека, и я остался стоять без места.

Нормально?

Взял свободный стул у соседнего стола и втиснулся между отцом и Галией.

Несколько раз настойчиво возвращал разговор за столом к теме поступления. Батя же каждый раз соскакивал на собственные достижения. Оставалось только удивляться, чем занимались остальные преподаватели, если, по его словам, именно он двигал науку в своем институте, отдуваясь за всех остальных.

Остановив его в очередной раз, громко сказал:

– Папа! У тебя же, в Москве, наверное, есть еще ребенок? Хочу ему подарок передать.

Выложил на стол тоблероне, подвинул к нему. Понял по его глазам, что швейцарский шоколад в подарок от сына из провинции он получить никак не ожидал, но было в них и сомнение.

– Двое что ли? – догадался по его сомнениям я и выложил еще один тоблероне.

И снова взглянув на отца, изумился:

– Трое?!! Ну ты силен!

И выложил третий тоблероне.

Если считать с нами, то семеро детей у него получается – вот это погулял, так погулял!

Взглянув на отца исподтишка, понял, что своего добился – заинтриговал его дефицитными подарками и помог ему в нелегком деле легализации в наших глазах других отпрысков. Дети ревнивы, и он явно опасался обсуждать с нами других своих детей, которыми обзавелся в Москве. А я и подарки для них сделал, и похвалил его вроде как за плодовитость. Так что он теперь немного, но у меня в долгу.

В целом, я своего добился, Славку ему представил, поддержкой для нас обоих заручился.

Вернулись к вопросу очно или заочно всё-таки учиться. Славка настаивал на заочном, ему работать надо.

– А два года армии тебя не смущают? – ехидно спросил его отец.

– Вот, вы сами служили? – спросил его Славка.

– Служил, – гордо ответил отец. – После техникума...

– Не жалеете?

– Нет, конечно.

– И я не буду.

Но на этом вопрос службы не был закрыт. Отец сказал:

– Так у нас военная кафедра есть, и ты офицером после университета станешь. И в армию попадешь уже лейтенантом, а не рядовым, на сборы. Начальником! Как сам считаешь, лучше в армию попасть рядовым или начальником? И армии кто больше нужен, в случае войны – обычные рядовые, или толковые офицеры?

Славка задумался. Я понял, что прежней решительности у него уже нет.

Жаль, что я так и не определился окончательно.Хотя, казалось бы, чего мне бояться. У нас же есть славный генерал Балдин. Он меня пристроит в любую часть. Так что морфлота мне можно не опасаться.

Но… Не факт, что бабушка возьмётся хлопотать обо мне перед генералом. Она женщина суровая, она войну прошла. Возьмет и скажет, что куда родина пошлет, туда мне и надо идти. Так что стопроцентных гарантий у меня нет… Ну что же, буду дальше думать!

Предложил бате в конце вечера разделить счёт, но он широким жестом оплатил всё сам.

После посиделок быстренько сдал Галию на руки ее отцу, поднявшись к ним на этаж на правах официального ухажёра дочери. Девушка была удивлена моей поспешностью и забавно морщила лоб, пытаясь донести это до меня. Я сделал вид, что не замечаю.

И бегом помчался к Ахмаду.

Он меня уже ждал, машину прогревал. Копейка новенькая, видно было, что он её холит и лелеет. Интересно, что там такое для нас Никифоровна припасла, что машина понадобилась и два мужика, чтобы это тащить?

Глава 7

08 апреля 1971 г. На базе г. Святославля.

Приехали на базу. Зашли внутрь, во дворе увидели Никифоровну, о чем-то разговаривающую со Степаном. Поздоровались и пошли следом за Никифоровной, заговорщицки подмигнувшей нам. Совсем что-то распоясалась старушка. Видимо, так разозлило ее неожиданное увольнение после стольких лет честной службы, что решила оторваться под конец по полной. Очень надеюсь, что голову при этом она сохраняет холодной и все делает тщательно. Связями должна была обрасти за время работы колоссальными, да и понимает неплохо, что и как работает и как концы спрятать. Иначе как бы на неприятности не напросилась вместо почетной пенсии.

Никифоровна порадовала. Заведя нас в угол одного из складов, показала большой свернутый в рулон ковер и еще два очень толстых и относительно коротких рулона, завернутых в коричневую бумагу. Ковру я очень обрадовался. Это было как раз то, что мне нужно. Очень большой размер, судя по рулону. Застелю пол на чердаке. Тепло будет и слышимость поменьше. А вот про два других рулона не понял и вопросительно посмотрел на Никифоровну.

– Да я же помню, что ты мебель на чердак из поддонов делать будешь, – начала объяснять она, – и кровать тоже. Значит, матрас понадобится. Не будешь же ты одеяла скатывать и подстилать, чтоб не жестко было. А нам тут как раз матрасы привезли большие, размером 160 на 200, такие очень редко привозят. Вот я и отложила два для тебя. Матрасы не очень толстые, но если один на другой положить, то получится очень хорошо.

Я подошел к рулонам и отвернул бумагу на одном из них. Действительно, скатанный валиком полосатый матрас. Я уже забыл про такие. Насколько помню, он ватный. Надо будет выбивать регулярно и на солнышке летом просушивать. А так, отличная вещь. В детстве именно на таком спал, только меньшего размера. Помню, что периодически надо было его взбивать и руками разминать, чтобы вата внутри распределялась равномерно, а то она слеживалась и сбивалась в комки периодически.

– Спасибо большое, Анна Никифоровна, – искренне поблагодарил ее, – очень нужная вещь и размер прямо отличный. А то я уже подумывал, где матрас брать, а тут вы так удачно предложили. Спасибо огромное еще раз!

– Да ладно тебе! – смутилась Никифоровна. – Мы же не чужие люди. Давайте-ка, подхватывайте все и грузите, а то время уже позднее, да и не стоит машине долго у ворот базы стоять, внимание привлекать лишнее.

Мы с Ахмадом споро перетаскали рулоны к машине. Один матрас кое-как впихнули на заднее сиденье. Второй вместе с ковром пришлось крепить на багажнике. Вдвоем справились быстро и повезли довольные все это богатство домой.

Дома обнаружил Игната, который работал в сенях. Оказалось, что он сразу после работы пришел к нам и продолжил делать лестницу. Его, похоже, привлекала не столько возможность заработка, сколько работа над этим проектом. Он с таким энтузиазмом стал показывать мне, что уже успел сделать, объяснял, где есть сложности и как он придумал их решить. Было очевидно, что это первая, но далеко не последняя винтовая лестница, которую он сделает. И прогресс был уже неплохой – и столб уже стоял, и половина ступенек была приварена.

Подозреваю, что деда Ариста вскоре племянник поставит перед фактом, что в доме им тоже нужно что-то подобное. Да и у Ахмада глаза стали как-то подозрительно поблескивать, пока он рассматривал, что уже сделал Игнат. Тоже загорелся, понял я. Ахмад сам рукастый, умеет и любит работать с металлом. Вполне возможно, что придумал уже, где ему в его особняке пригодится такая винтовая конструкция.

Перетаскали в дом матрасы и ковер. Матрасы я пока постелил прямо на свой продавленный диван. Совсем другое качество сна теперь будет, однозначно! Ковер постелили прямо на пол в гостиной – чтобы малая играла и не простужалась. Ковер был очень большой, занял весь пол в гостиной, и оказался при этом довольно красивый по расцветке с затейливыми восточными узорами по всей поверхности; там были и цветы, и птицы, и причудливо изогнутые листья. Думаю, что малышка с большим удовольствием будет не только играть на нем, но и рисунки рассматривать. Пусть пока ковер в гостиной лежит, а вот когда мама с Аришкой к Ахмаду переберутся, тогда на чердак его затащу, решил я. И надо Тузика дрессировать и контролировать – если он этот огромный новый красивый ковер обоссыт или погрызет, боюсь, бабушка его на месте убьет, а мне потом скажет, что песель сбежал, или под машину прыгнул.

Ахмад практически сразу поехал домой, захватив с собой Игната, который на сегодня уже закончил работу и с удовольствием согласился на предложение жениха моей мамы подвезти до дома. Я хотел было заняться обустройством чердака, но был перехвачен женщинами, которые, всучив мне два ведра, вытолкали за водой на колонку. Тяжело вздохнув для вида, пошел к калитке. Ладно, помогать надо, к тому же для физо таскать ведра с водой дело неплохое.

Вот только как вышел из сеней, так и замер – около калитки кто-то торчал, четко был виден темный мужской силуэт. Первая мысль почему-то была – кто-то из Зауровых сюда уже приперся. Я сильно разозлился – одно дело по улицам за мной бегать, другое – прийти сюда, где живут моя бабушка, мать и мелкая племянница. Бросив ведра на пороге, метнулся в сени, схватил топор и рванул к калитке, готовый ко всему.

Фигура аж подалась назад от моего натиска – да, видать, и топор блеснул в свете луны.

– Тише, тише! – услышал я удивленный голос отца, – чего ты такой взвинченный?

– Отец? – удивился я, тут же спрятав топор за спиной, – а что ты пришел?

– Так сам же позвал, на внучку посмотреть, – несколько смущенно ответил он, – а что ты с топором к калитке бегаешь так энергично – проблемы какие? Не меня ждал, так кого, что такой встречи заслуживает?

– Да пустяки, думал, хулиганы какие! – отмахнулся я. К чему мне посвящать отца в мои проблемы с братьями Зауровыми? Где он живет, и где я. Что он, бросит сейчас все свои московские дела и побежит со мной их искать, чтобы по черепу настучать? Ой, не верю!

– Да ты проходи, проходи! – сказал я, – мы как раз чайник закипятили пару минут назад, попьем.

Отец пошел за мной, я провел его мимо ведер, мы тихонько разулись и вошли в кухню. Бабушка с мамой мирно сидели и пили чай за столом, малая пищала из комнаты.

– Тарас? – подскочила со стула мать, и лицо ее нельзя было назвать обрадованным.

Ну а бабушка и вовсе встала в позу разъярённой кошки и грозно сказала:

– И чего ты сюда приперся? Столько лет знать не знал нас и детей своих, а теперь вот он тут! Любуйтесь на красавца столичного!

– Так, все тихо, это я его позвал, пусть на внучку свою посмотрит! – сказал я громко, чтобы пресечь начавшуюся свару.

– По какому это праву? – окрысилась бабушка уже на меня.

– Да по разным правам, – жестко ответил я, – по человеческому, дед имеет право на внучку глянуть, без него ее бы не было. Обиды обидами, а нужно себя как люди вести. И как единственный мужик в этом доме, и как человек, что тоже тут живет с вами и за Аришкой присматривает!

Бабуля как-то сразу сдулась и села обратно за стол. И мама ничего говорить не стала.

– Ну, пойдем! – сказал я Тарасу и повел его в комнату к Аришке.

Малая сразу затихла при виде постороннего человека. Стояла в кроватке, поблёскивая глазками, и с интересом смотрела на пришельца. Валявшийся под кроваткой на боку Тузик только в этот момент счел нужным проснуться и зарычать на незнакомого человека, что уже давно был в доме. Да уж, охранник из него тот еще. С другой стороны, ну не нужна мне тявкалка, которая каждого прохожего будет обгавкивать без всякой нужды!

–Тузик, вались на бок и сни свои собачьи сны дальше, – велел я, и щенок понял, что агрессивное поведение неприемлемо. Спать не лег, но рычать перестал.

Обернувшись к отцу, увидел, что глаза его блестят. Он как вошел, так и стоял неподвижно, не сводя глаз с малой.

– Ты это, подходи, на руки ее возьми, что ли! – сказал я и смотался из комнаты на кухню. Этак он тут разревется, а я не люблю смотреть на мужские слезы. Я даже дверь за собой прикрыл.

– Так, где тут у нас кружка чайная еще одна? – спросил я, больше чтобы нарушить тишину на кухне, а не потому, что не знал, где ее найти.

– Ты что, еще и чаем его поить собрался? – опять пошла в атаку бабушка. Да уж, никаких сомнений – подполковник!

– Сынок, если его тут Ахмад увидит, я не знаю, что будет! – прошептала мама, наклонившись ко мне.

– Да, буду, чай мы не варвары, а нормальные люди! – ответил бабушке, и понизив голос, продолжил, смотря на маму, – а Ахмаду я, если хочешь, сам расскажу, что приводил отца на внучку смотреть. И что у него семья из жены и трех детей в Москве счастливая. Пусть знает, что в тебя нормальные мужики влюбляются, перспективные. Уважать больше будет!

Тарас вышел из комнаты с малой на руках минут через пять. С довольным лицом, а малая доверчиво к нему прижалась. Сел за стол на табурет, что я для него приготовил.

– Вот твой чай, отец! – подвинул я к нему кружку, – проверь, если остыл, я кипятка подолью!

Повисла напряженная тишина. Даже вид довольной Аришки бабушку с мамой не расслабил. Чтобы разбить лед, я спросил Тараса:

– Так что, все-таки, отец, посоветуешь – поступать мне на дневное или на заочное?

Тот сообразил, в чем смысл этого вопроса, и стал охотно рассказывать, что поступать мне стоит именно на дневное. И никак иначе! Объяснял преимущества обучения на стационаре, как он сможет за мной присматривать и помогать. Рассказал про военную кафедру и то, насколько сильно отличается служба в армии, когда ты офицер, а не простой солдат. Тем более, что скорее всего после дневного мне грозят только трехмесячные сборы. Исключения бывают, иногда посылают служить и на год, и на два, но это редко. На памяти отца, такое всего пару раз было с выпускниками их военной кафедры. Тем более он похлопочет, чтобы специальность у меня была как раз та, что не в дефиците.

Сработало – при виде заботы о будущем своего отпрыска и бабушка, и мама оттаяли. Я им прямо продемонстрировал, что Тарас может принести пользу для меня, а тут уже не до прежних свар. Обстановка за столом стала не такой напряженной, и еще чуть улучшилась, когда Тарас выложил на стол, достав из-за пазухи, пакет из серой оберточной бумаги.

– Это для внучки. Неваляшка!

Неваляшка оказалась достаточно милой. Красная, из двух частей, с шариками вместо рук. С белыми оборочками вокруг лица, типа чепчик. Такой игрушки у нас не было. Аришку немедленно опустили на новый ковер в гостиной, и она с восторгом принялась толкать игрушку и радоваться, когда она снова возвращалась в вертикальное положение. Где-нибудь с полгода назад она вообще бы стала для ребенка абсолютным хитом, но и сейчас очень неплохо подошла для детских забав.

* * *

Тарас ничего не понимал. Как-то буквально за несколько месяцев его сын Павел превратился из балбеса, который недоуменно зыркал глазами на все вокруг, в прожженного дельца, который вел себя и разумно, и хладнокровно. Когда он вчера выложил на стол эти тоблероне, Тарас просто обалдел. Где он взял в этой своей глухой деревне швейцарский шоколад? И ведь не сам съел, не девчонке своей подарил или брату с сестрой – Тарас отметил их жадный взгляд на шоколад – ему презентовал! Да и для чего? Чтобы он своим московским детям отдал, о которых он им никогда не рассказывал. Понятно, почему – дети всегда ревнуют друг к другу в таких ситуациях. Он потому и за счет невероятных ухищрений старался встречаться и с Пашкой отдельно от Тимура с Дианой – боялся, что дети от разных матерей начнут ревновать и передерутся друг с другом.

Да и вообще происходящее было очень странным. Два с небольшим месяца его не было, а Пашка с Тимуром уже не только познакомились, но уже и общаются, понимая друг друга с полуслова. А хулиганистый Тимур слушает Пашку, чуть ли рот не открывая от внимания. И Диана уже не выглядит как дикий волчонок, стала общаться значительно ровнее и спокойнее, пропал прежний надрыв, когда она то улыбнется, то в слезы сразу.

Но больше всего его шокировала нынешняя сцена – Пашка на его глазах заткнул зловредную бабку и поставил ее на место буквально несколькими словами. Ту самую бабку, на которую раньше постоянно жаловался отцу, что она его подзатыльниками по дому гоняет!

* * *

После ухода Тараса я подошел к бабушке, приобнял ее сзади и погладил ее по морщинистым рукам:

– Не обиделась, ба?

– Какая я тебе ба? – вроде бы и раздраженно сказала бабушка, но вырываться не стала, и я понял, что все в порядке.

– Завтра к Аннушке пойду в библиотеку, – сказал я, – спасибо за подсказку!

Завтра у нас как раз математичка заболела, и урока не будет последнего, так что у меня будет полно времени признакомиться с новым репетитором, и, может, как раз и оценить его.

В семье после ухода Тараса снова наступил мир. Возможно, этому способствовали также и два новых матраса и ковер. При таких важных покупках, да когда еще и в долги не пришлось залезать из-за моих накоплений – расстраиваться было совсем не с руки. Будь у меня семья пьющей, так могли бы еще и отметить как следует.

Утро пролетело быстро, и вот я уже прямо из школы иду в библиотеку. На выдаче стоит женщина лет тридцати – худая и блеклая брюнетка. Есть такие женщины, которые безо всякого интереса к своей внешности относятся, даже не пытаясь получше выглядеть. Меня это удивило, я их больше в двадцать первом веке встречал, особенно, когда по западным странам путешествовал. Но вот гляди-ка ты, и здесь такая нашлась!

– Здравствуйте, это вы Аннушка? – спросил я вежливо.

Проигнорировав меня, брюнетка крикнула в сторону:

– Аннушка, тебя спрашивают!

После чего, по-прежнему не замечая меня, села в уголке на стул между высокими книжными полками.

Впрочем, я тут же забыл про эту не очень вежливую работницу библиотеки, потому что из-за полок вышла и подошла к стойке Аннушка. Я ее, блин, сразу узнал! Ровно такие же блондинки были очень популярны после краха СССР в специфических фильмах про немецких сантехников и домохозяек. Секс-бомба, что сказать, все при ней – тонкая талия, пышная грудь, ноги от ушей. И улыбка такая на пухлых губах, что мужское сердце сразу начинает биться раза в два быстрее. Одно спасение от такого – возраст, когда с гормонами полегче. Но в мои шестнадцать лет…

В двадцать первом веке, правда, мне было бы проще не только из-за возраста, но и потому, что это лицо наверняка было бы уже изуродовано силиконовыми губами. Никогда этого не понимал, и меня это всегда больше злило, чем возбуждало. Но сейчас о такого рода извращениях никто и не помышлял, губы Аннушки были правильной формы и без силикона были дивно хороши. Репетитор, блин! По химии – ага!

– Что вы хотели? – спросила меня девушка, которой ожидаемые после слов бабушки двадцать восемь лет я никак бы не дал. Скорее двадцать два. Экая молодец – обратилась ко мне не на ты, как к парнишке со школьным портфелем, а как к солидному молодому человеку.

– Да вот, хотел привет передать от Эльвиры Домрацкой, и ее просьбу со мной химией позаниматься. Я заплачу за уроки.

Прозвучали мои слова совершенно двусмысленно, особенно, когда Аннушка облизнула губы, и я споткнулся посередине последней фразы.

– Учебник есть с собой? – спросила меня секс-бомба, – у меня как раз перерыв, и тут есть кабинет свободный. Могли бы сразу и проверить, что у тебя с химией, и сколько придется поработать.

Ох ты ж! Вроде совершенно нейтральные фразы сказала и по делу, но с такими интонациями, что мурашки пробежали по спине, и ассоциации в голове заплясали совершенно другие. Свободный кабинет, блин. Проверит она, что у меня с химией…! Я так экзамен не то, что на пять, на троечку хорошо, если вытяну. Интересно, а бабуля давно эту Аннушку вживую видела? – мелькнула в голове мысль. Она меня к ней сознательно отправила или не подозревает о возможных побочных эффектах?

Учебник я, конечно, захватил, хотя химии сегодня в школе и не было. Ну что ж, пойдем сейчас и мои знания проверим.

Глава 8

09 апреля 1971 г. Библиотека г. Святославля.

Пошел вслед за Аннушкой, соблазнительно виляющей бедрами. Ну, мало ли, походка просто такая. Но зрелище да, стоящее! Особенно в эпоху, когда видеомагнитофонов еще нет, а по телевизору никогда ничего подобного не увидишь.

В комнате, куда привела меня Аннушка, было предсказуемо пыльно и полно книг. Они лежали везде – на полках, которые стояли вдоль всех стен, помимо окна, на стульях стопками, и на столе тоже. Книги тут были исключительно по военной тематике – возможно, тут есть какая-то специфика этого кабинета. Аннушка мигом освободила два стула и кусок стола, сложив книги с них прямо на пол. Причем так, чтобы открылся лишь краешек стола, а стулья наши стояли друг против друга.

– Садись, – сказала она, изящно садясь на свой стул.

Я сел. Нервно сглотнул – юбка Аннушки была короткой, а она сидела прямо напротив меня, и ноги сдвигать особенно не стремилась. Нет, прямого эффекта сцены из «Основного инстинкта» тут не было, но что-то очень похожее, однозначно, было. Видел я больше, чем обычно девушки готовы показать незнакомому парню.

– Доставай! – сказала она повелительно, и я снова сглотнул. Но достал все же учебник, а не то, что положено в фильмах про немецких сантехников.

Аннушка наклонилась к столу и принялась листать учебник. При этом она нисколько не смущалась, что две пуговички на ее блузке расстегнуты, и вижу я теперь ее грудь почти до сосков. Бюстгальтер на ней был, но какой-то низкой посадки, только соски и скрывал из всего того великолепия, которым одарила ее природа. Затем она облизала губы и что-то спросила. Все, что я разобрал, это слово «молекулы».

– А? – ошалело переспросил я, – повторите, пожалуйста!

Довольно улыбнувшись, девушка поправила волосы и повторила. Но с меня было довольно – есть пределы для всего. Однозначно, и без всяких возможностей другого толкования – меня клеют, и делают это очень технично и профессионально. Я все же не пацан шестнадцати лет, а опытный в таких делах мужик. Я наткнулся на нимфоманку, которая точно знает, что делает – клеит очередного мужика. Какая неорганическая химия может меня сейчас волновать, когда мое тело реагирует очень даже органически? Тут такая туча феромонов с обеих сторон сейчас бушует, что можно собирать их в баночки для фармацевтического производства!

Блин, ну бабушка мне и посоветовала! И где ее обычный строгий и продуманный подход ко всему? Вот будь я обычным Пашкой Ивлевым, что бы сейчас было? Минут пять, и она бы его изнасиловала прямо здесь. И этот телок тут же бы влюбился по уши во все это великолепие. Без вариантов. А что затем? Попользовала бы его несколько недель, пока не нашла бы очередного перспективного самца. Или, что хуже всего, могла подождать, когда пацану исполнится восемнадцать, да и женить его на себе. А дальше бы он доходил до ручки, видя толпы мужиков, проходящих через ее кровать. Будь у него характер, а характера у него не было, раз он с того моста прыгнул, то дошло бы со временем, что это ненормально, и развелся бы. А так, скорее всего, стал бы устраивать сцены, а она, если бы видела в нем перспективу, говорила бы каждый раз, что больше не будет ему изменять. А в конце концов очередной воздыхатель этой нимфоманки погорячее просто бы прирезал либо ее, либо Пашку.

Я поднялся, положил учебник в портфель и пошел к выходу. Только открывая дверь, обернулся и сказал:

– Приятно было познакомиться, Аннушка!

Увидел изумленное лицо девушки, которая явно не ожидала такого развития событий.

Я шел по коридору, разум говорил, что делаю все правильно, а тело вопило – вернись к сексапильной самочке!

Придя на работу долго приходил в себя (кто бы мог подумать, что поход в библиотеку будет столь впечатляющим), отпивался чаем. Изольда опять приготовила мою чашку заранее, за что я ей высказал отдельную благодарность.

Только успел разобрать и разнести путевки, как у неё на столе затренькал местный телефон. Все кабинеты завода были обеспечены внутренней телефонной связью с номерами из трёх цифр.

Изольда многозначительно мне улыбнулась и куда-то ушла.

Я нервно дернулся. Вроде все пуговицы у нее на блузке застегнуты. Что им всем сегодня от меня надо?

Ответ пришёл сам собой в виде отпрыска Изольды.

– Павел, это мой сын Андрей, – представила она его. – Прошу любить и жаловать.

Блин! А я и забыл уже про эту договоренность! Впрочем, немудрено после Аннушки-то!

Худой, уже с маму ростом нескладный подросток буркнул мне что-то в ответ на приветствие, встретился со мной глазами и тут же отвёл взгляд. Обычный закомплексованный пацан, похоже. Что ж у меня с кармой не так! С тех пор, как попал сюда, так наставляю подростков на путь истинный без перерыва.

Ладно, жду от Изольды розыгрыша нашей постановки. Не мне же начинать, это будет смотреться подозрительно.

– Андрей поможет тебе мой стол ближе к окну и батарее переставить, – сделала первый ход Изольда и принялась снимать с подставки у окна цветочные горшки.

Принял у неё первый горшок с висячим цветком, передал его Андрюхе.

– Ставь на мой стол, – сказал я ему.

Мы переставили все цветы, убрали от окна подставку. Освободили Изольдин стол от папок и амбарных книг и встали в задумчивости перед ним.

В кабинет вошла главбух, поздоровалась со всеми и осталась стоять у нас над душой, с интересом наблюдая за происходящим.

Старый добротный двухтумбовый стол выглядел очень внушительно.Попытался поднять его за один угол, едва оторвал от пола.

– Андрюх, боюсь мы с тобой вдвоём не справимся, – потёр я задумчиво затылок. – Тут двух школьников мало. Ты ещё только начинаешь мужскую массу и силу набирать. Да и я ещё не вышел на максимум. Изольда Марковна, в тумбочках есть что-то тяжёлое? Может, достанете пока? Надо позвать кого-нибудь на помощь…

Изольда с сыном начали освобождать выдвижные ящики.Главбух засуетилась вокруг них, попробовала так же, как я, приподнять стол за край и даже от пола его не оторвала.

– Ирина Викторовна, ну что вы делаете?! – воскликнул я. – Женщинам нельзя такие тяжести таскать!

– Что за шум? – услышали мы из коридора.

В дверях стоял Шанцев.

– Перестановку затеяли, а сил стол сдвинуть не хватает, – показал я на стол.

– Эх! Молодёжь! – проворчал Шанцев, подходя к столу и дождавшись, пока Изольда освободит последний ящик, попытался его приподнять с одной стороны. Приподнял, толкнул вперёд, но стол предательски затрещал.

– Стоп, стоп, стоп! – сказал я. – Сейчас вторую опору сломаем. Надо приподнять... Андрюх! – кивнул я сыну Изольды.

Мы встали с двух сторон с другой стороны стола и благополучно переставили его втроём вплотную к окну.

– Ну, вот! Вместе мы сила! – подвёл итог довольный Шанцев, и ушел дальше по своим делам.

Вот он настоящий советский директор – что-то не думаю, что кто-то из моих руководителей в двадцать первом веке поступил бы также в такой ситуации. Сделали бы просто морду кирпичом, да прошли бы мимо.

– Изольда Марковна, куда подставку для цветов теперь поставим? – уточнил я.

Изольда показала мне место прямо перед своим столом. Когда мы с Андрюхой расставили по местам цветы, Изольда оказалась прикрыта от входной двери и кабинета главбуха зелёной ширмой.

Я усмехнулся про себя, вот же, хитрая лиса. Двух зайцев сразу решила убить. И за цветами от всех спряталась и сына из дома выманила.

Немного запыхавшись, я предложил попить чайку, надеясь завязать с парнишкой разговор.

– Вот так, Изольда Марковна. Сам директор завода вам стол передвигал, – улыбаясь сказал я.

– Это директор был? – удивлённо-испуганно прошептал Андрюха.

– Да, а что ты думал? – ответил я ему. – Директора такие же мужики, как все. Только умнее и образованнее других. А ещё практичные и коммуникабельные.

– Какие? – не понял последнее слово пацан.

– Коммуникабельный? Ну, это значит, умеет общаться с людьми, разговаривать, спорить, добиваться своего, никого не оскорбляя. Понимаешь? Директор вообще очень хорошо должен уметь работать с людьми, сплотить их в одну команду, увлечь, повести за собой. Поставить перед ними задачу и требовать от них исполнения этой задачи. Если надо, быть строгим и жёстким. А ещё он должен быть очень хорошо образованным.

– «Образованным» ты уже говорил, – купился Андрюха на мою уловку.

– Всё правильно. Образование важно вдвойне.

Малый снисходительно хмыкнул, с недоверием глядя на меня.

– Не веришь? – спросил его я. – Ну, давай представим, ты окончил кое-как восемь классов, решил дальше не учиться, а сразу пойти работать. Кем ты пойдёшь?

Андрюха пожал плечами и вопросительно взглянул на мать.

– Ты на маму не смотри! Всё, ты уже вырос, школу окончил. Мама тебя вырастила, на ноги поставила, дальше сам. Ну, куда ты пойдёшь с восемью классами?

– Дворником, – не удержавшись, подсказала Изольда.

– Кочегаром в котельную, – тоже подсказал я, видя, что Андрюха не собирается мне помогать. – Санитаром в больницу лежачих больных ворочать, судно из-под них выносить.

Пацан повёлся и передёрнул плечами, представив себе эту картину.

– Но есть другой вариант, – подсказал я ему. – Пойти учиться после восьми классов в ПТУ на автослесаря, будешь большие деньги зарабатывать, если сможешь поступить и выучиться.

У пацана выпрямилась спина.

– Правда, будешь всё время грязный как тот же кочегар, – добавил я. – И пахнуть от твоей робы будет отработанным маслом и бензином.

Теперь уже Изольда поморщилась, но промолчала.

– А можно пойти в техникум и выучиться на бухгалтера и сидеть чистеньким в тёплом кабинете как я и попивать чаёк, не спеша работая…

– Я вообще работать не буду! – дерзко перебил меня малый.

– А жить на что будешь? – недоумённо спросил я, пытаясь понять, откуда ветер дует.

– Работать на дядю западло! – важно заявил он, старательно копируя блатные интонации. – Налоги платить западло!

– О как! – наконец-то всё понял я. Ситуация прояснилась. Обычное дело, если не с той компанией пацан связался. Главное, вовремя мозг прочистить, чтобы не затянуло. – Уголовной романтики нахватался. Это кто же тебе так мозги засрал? Воровское братство, воровская честь! А ты знаешь, как милиция большинство преступлений раскрывает?

Сделал многозначительную паузу. Пацан купился.

– И как? – спросил он меня.

– Да сами воры друг друга и сдают ментам! – усмехнулся я, – но тебе, молодому и зеленому ни за что в этом не признаются. Ты что, думаешь, милиционеры такие умные, что столько воров каждый год ловят и сажают? Да ничего подобного! Они иначе действуют. Поймают одного вора на преступлении и предлагают сделку. Мол, я тебя не посажу в тюрьму, если ты будешь мне сдавать всех других воров, что преступления совершают. Тот и рад на воле остаться. Но ему нужно кого-то менту сдавать, чтобы он его на воле оставил. И вот сидит такой орел в наколках на скамейке у подъезда и важно рассказывает пацанам зеленым о воровской чести, о воровском братстве. Агитирует пойти по преступному пути. И молодые пацаны по глупости ему верят. Идут, грабят, воруют, и по наивности ему все и рассказывают. А он тут же бежит и милиционеру все докладывает. Тот ему – молодец, еще месячишко на воле погуляешь за то, что помог раскрыть преступление! А там уже надо очередного лоха ему сдавать!

– Да ладно! – сказал мне пацан возмущенно. – Неправда! Откуда ты знаешь все это?

– У меня друг милиционер, – спокойно объяснил я парню, – он мне много историй из своей работы рассказывает. Можно сказать, из первых рук информация.

– Но, как же так…

Было видно, что пацан несколько растерял самоуверенность и не знает, как реагировать.

– Ну да, реальность совсем иначе выглядит, чем в красивых рассказах о воровской романтике? – усмехнулся я. – А вот тебе еще информация, посчитай, сколько милиционеров в стране. Точно не скажу, но сотни тысяч есть наверняка. И почти у каждого есть вот такой вот вор, который своих ему сдает. А у некоторых и не один.

И я многозначительно покивал – мол, думай сам.

Сделал паузу, чтобы не навязываться. Сел за стол, начал ворошить на нем бумаги, наморщив лоб. Пацан сидел, о чем-то усиленно думал, а потом произнес:

– Но ведь не все же стукачи!

Не сдаемся значит. Ладненько, продолжим плановый промыв мозга.

– Не все, конечно, – согласно кивнул я, – вот только как ты собрался выяснять, кто стукач, а кто нет? На собственном печальном опыте?

Андрюха снова нахмурился. Аргументов у него явно не было, но сдаваться парень категорически не хотел. Придется обратиться к самому действенному и занудному оружию – цифрам.

– Андрюха, пойми, каждого слушать, кто тебе в уши что-то вдувает, никогда ничего не добьешься. Надо своим умом жить. Вот хочешь посчитать один пример? Он совсем не сложный!

– Что за пример? – недовольно пробормотал парень. Видно было, что с математикой он не в ладах.

– Да совсем простой, – махнул я рукой, – вот скажи мне, если ты вор, и вдруг узнал, что где-то в киоске лежит товару на пятьсот рублей, это выгодное ограбление будет?

– Пятьсот рублей – очень выгодное! – уверенно сказал парень.

– Ну, а вот теперь я тебе, как бухгалтер, посчитаю. Во-первых, обычно об этом вору сообщает наводчик. И ему нужно заплатить долю. Десять, а то и двадцать процентов от украденного. И очень при этом надеяться, что он не тот самый вор, который сливает всю информацию милиции. Потому что тогда сидеть тебя в тюрьме сразу после ограбления – он тебя сдаст со всеми потрохами.

Но ладно, допустим, повезло, и он не стукач. Но ему его долю нужно отдать, потому что иначе он обидится и точно тебя сдаст ментам – в назидание. Или, еще хуже, подкараулит в темном переулке и ножом пырнет в живот. Значит, уже не пятьсот, а четыреста или четыреста пятьдесят, верно?

– Верно, – подтвердил парень. Оставшаяся сумма ему все еще казалась достаточно большой.

– Не совсем так. Товар на пятьсот рублей тебе одному не утащить. Подельник нужен. А с ним делиться надо пополам. Значит, для тебя уже остается только двести рублей, половина. Верно?

Парень приуныл и кивнул. Пятьсот рублей стремительно растворялись прямо в воздухе.

– И опять же – ты никогда не знаешь, не стукач ли и он. И не станет ли стукачом через полгода, когда попадется на другой краже. Не захочет в тюрьму – милиционер ему скажет – сдавай других преступников. И вот тогда он припомнит и про эту кражу вместе с тобой. Представь, сидишь ты дома, уже и позабыл про эту кражу и деньги потратил – а тут милиция дверь ломает, кидает тебя мордой в пол, руки в наручники. Все показания на тебя есть, тебе сдали со всеми потрохами – остается только на пять лет тебя в тюрьму отправить. Верно?

Парень уныло кивнул.

– Другая опасность – сам твой подельник не стукач, но болтать любит. Воры много пьют, а пить и не терять осторожность редко кому удается. И вот, выпив с другими ворами, он начинает хвастаться, как он вместе с тобой ларек ограбил и товару вынес на пятьсот рублей. А среди тех, кто его пьяного болтуна слушает, сидит милицейский стукач. А дальше – через пару дней, чтобы на него не подумали, он сливает информацию своему милиционеру. И тот, радостный, что заработает премию, арестовывает и тебя, и твоего подельника. Знаешь, что дальше произойдёт?

– Что? – зачарованно спросил Андрюха.

– Вас посадят в разные камеры и будут колоть на признание. Тому, кто сдаст другого, пообещают год колонии и облегченный режим – посылки там от родственников и все такое. А тому, кто рогом упрется – пять лет на основании показаний своего подельника. И знаешь что – в этой ситуации один обязательно сдастся. И лучше тебе быть первым, чтобы не сесть на пять лет.

Парень помотал головой – мол, он никогда не сдаст подельника.

– Ну тогда ты и будешь сидеть пять лет, – ухмыльнулся я, – а он выйдет через год и будет девочек кадрить на улицах. Но я не договорил про твои двести рублей. Не будет никаких двухсот рублей за грабеж ларька.

– Как не будет? – удивился пацан.

– Дело в том, что в воровском мире есть такая профессия, как скупщик краденого, – сказал я, – сам же ты, украв десять тысяч карандашей из ларька, не будешь стоять на углу и продавать их, верно? На пятом карандаше милиционер подойдёт и спросит, где ты столько карандашей взял. Потом посмотрит, что ночью украли из ларька десять тысяч карандашей и радостно потащит тебя в камеру – добиваться признания. К маме твоей придут с обыском – искать эти карандаши. Все вещи из шкафов и столов вытряхнут, пол могут взломать в поиске тайников, бывает, что и стены ломают. И потом никто не ремонтирует сломанное – есть деньги, мама сделает ремонт, нет – так и будет жить со взломанным полом. Если найдут краденое – все, ты сядешь и без признания вины. Вот для того, чтобы так нелепо не садиться в тюрьму и есть профессия скупщика краденого. Но он, сам понимаешь, не купит у тебя украденный товар по настоящей цене – иначе в чем будет его выгода? Если половину даст – уже хорошо.

Парень поплыл. Стоял, хлопал ресницами, осознавал суровую реальность воровского мира.

– А знаешь, что еще неприятного со скупщиком краденого? – с многозначительным видом спросил я, подняв брови, – впрочем, лучше ты сам мне скажи!

И принялся с деловым видом снова перекладывать бумаги на столе – мол, мне эта беседа не очень и нужна.

Пацан не подвел. Нахмурив брови, через секунд десять сказал:

– Он тоже может быть стукачом?

– Верно, молодец! – кивнул я одобрительно, – или его повяжут через полгода, и он тебя сдаст, чтобы не сесть.

Сделал небольшую паузу, потом продолжил:

– А теперь считаем. Итак, мы уже выяснили, что, украв товар на пятьсот рублей, ты получишь максимум сто. Вроде бы тоже деньги, но… Не каждая кража будет такой удачной. Часто бывает, что наводчик ошибся, и в ларьке товара на двадцать рублей. Представляешь, рисковать свободой за … сколько? Двадцать рублей?

Сделал паузу и многозначительно посмотрел на парня. Андрюха снова не подвел – потенциал у него есть.

– Пятая часть от двадцати – четыре рубля? – сказал он.

– Молодец, прямо на ходу подметки рвешь! – похвалил его я, – но считаем дальше. Учитывая количество стукачей, редко какой вор успевает совершить больше пяти краж, прежде чем оказывается в тюрьме. Предположим, с одной он взял эти самые сто рублей, с другой – четыре, две были средние, взял по двадцать пять рублей, во время пятой кто-то услышал шум и вызвал милицию. Повезло, и смог убежать без всякого хабара, но пока прыгал через забор, порвал костюм стоимостью пятьдесят рублей. Итого, подведем итог типичной воровской карьеры за несколько дней: заработано 154 рубля, минус стоимость костюма – сто четыре рубля. Итог – пять лет колонии. В колонии работать вору нельзя, верно?

Парень кивнул.

– Значит, там он вообще ничего не заработает. Итого, делим сто четыре рубля на пять лет, или шестьдесят месяцев. И получается у нас средний доход за один месяц один рубль семьдесят три копейки! – сказал я, получив результат с «шайтан-машины».

– И в чем смысл? – пренебрежительно пожал плечами я, – каким же лохом надо быть, чтобы работать за рубль семьдесят целый месяц! На моей работе платят сто десять рублей в месяц. Итого за шестьдесят месяцев я заработаю, если буду работать на полную ставку, – снова загрузил все данные в машину и показал парнишке результат, – итого мой доход за этот же срок шесть тысяч шестьсот рублей.

– Но есть же более выгодные воровские дела! – парень еще не был убежден, – можно же банк ограбить!

– В теории – да, – согласился я. – На практике все намного сложнее, как с той же воровской романтикой. Чтобы идти грабить банк, нужен ствол. Его достать очень тяжело. Отобрать у милиционера? Нападение на сотрудника органов очень тяжелое преступление, если он погибнет, то преступника, поймав, могут и расстрелять. И чем опаснее преступление, тем активнее ловят преступника. Тем больше трясут всех стукачей, заставляя их ходить и выспрашивать других воров, чтобы найти опасного преступника. За кражу карандашей так искать не будут!

Сделал паузу. Отпил остывшего чаю.

– И дальше – на банки по одному не нападают. Там могут быть милиционеры с оружием. Нужны подельники. Будет стрельба, тебя могут убить. Но ладно – посчитаем самый успешный случай – удалось захватить деньги и сбежать. Большие деньги, положим, двадцать тысяч рублей. Представляешь, ты и трое твоих подельников утащили из банка такую сумму и сбежали от милиции. Здорово, или ты видишь проблему, как и я?

Снова пауза. Пусть сам думает. Только так будет ценить выводы.

– Все вооружены, и все хотят эти деньги забрать только себе? – не подвел Андрей.

– Тут не только жадность. Они же тоже знают правду – что никакой воровской романтики нет, есть стукачи, есть болтуны. А ограбление банка дело очень опасное, если кто-то погиб при ограблении, то в случае ареста могут расстрелять. И вот в этой ситуации – из-за жадности или угрозы разоблачения в будущем, часто бандиты начинают убивать друг друга. И где гарантии, что ты останешься выжившим?

Помолчал, дал парню самому нарисовать картину в голове.

– И последний момент – что воровская романтика – это весело. Да ни хрена ни весело. Быть вором – означает постоянно бояться! Это не веселье, это страх! Вор дергается каждый раз, когда видит милиционера на улице – не его ли он идет арестовывать. Вздрагивает, когда узнает, что одного из тех, кто в курсе про его преступления, арестовали – не знает, не сдаст ли его наводчик, подельник или скупщик краденного.

Сделал паузу.

– И вот на этом фоне представь себе, например, профессию бухгалтера на заводе. Я отработал свои часы, получил зарплату, иду с девушкой в кино. Встретив милиционера, дружески ему киваю – мне бояться нечего, я ничего плохого не совершил. Ночью сплю спокойно с девушкой в уютной кровати – а не в тюрьме один на нарах, вдыхая запах параши и грязных носков. Денег у меня намного больше, чем у любого вора. Если очень захочу – могу стать директором, и меня будет возить личный шофер. Вот для этого и нужно образование!

Малый удивлённо хлопал глазами, глядя на меня.

Я вспомнил, как в начале семидесятых один парень-сосед, казавшиеся мне, пацанёнку, очень взрослым, сидя на лавочке у нашего подъезда в компании сверстников мечтательно сказал вслед бандитского вида личности, прошедшей мимо нас:

– Эх, сесть бы на годик, таким же вернулся бы…

Это тогда было нормальным. Воры были уважаемыми людьми среди молодёжи. У каждого уважающего себя подростка была выкидуха. И реально сесть был реальный шанс у каждого.

Меня отвёл от этой участи один случай. Мы играли во дворе с соседским мальчишкой на год меня старше. Его старший брат тусил со своей братвой тут же у гаражей.

Вдруг у них там произошла какая-то ссора, крик, все разбежались, а старший брат моего приятеля упал и остался лежать. Мы с опаской подошли к нему, он зажимал ножевую рану на животе, слабея на глазах. Перед тем, как отключиться, он велел нам зажать рану и бежать за помощью.

Приятель, не будь дурак, тут же рванул в сторону дома, а я остался. Сомкнув края раны пальцами, я сдавил их так, что кровь перестала вытекать. Меня тошнило от вида и запаха крови. Но я думал, что сосед умрёт, если я разожму пальцы. Я не мог ими шевелить, когда через двадцать минут приехала скорая, медики силой разгибали их мне.

Соседский парень выжил. Как говорили, благодаря мне. Но эти двадцать минут, показавшиеся мне вечностью, на всю жизнь привили мне отвращение к воровской жизни. И никогда она мне большей романтичной не казалась.

Задумавшись, я не сразу заметил, что Изольда уважительно подвинула мне блюдце с ватрушкой. Как еще объяснить её отпрыску, что не с той компанией он связался и не тех в кумиры выбрал?

– Украл, выпил, в тюрьму… Украл, выпил, в тюрьму… Романтика! – вспомнил я замечательный советский фильм и посмотрел в глаза притихшему Андрею.

Он, похоже, сам испугался своей дерзости и сидел, втянув голову, скрестив и руки, и ноги.

– Одна старенькая мама дома ждёт. Ни жены, ни детей. Или дети где-то есть, но мамка им врёт, что папка космонавт.

В надежде, что мои слова дойдут до него рано или поздно, встал и беспомощно развёл руками, взглянув на притихшую Изольду.

– Пойду в комитет комсомола схожу. А ты, Андрюх, приходи как-нибудь, я тебя по заводу повожу, по цехам. Это интересно.

Малый взглянул на меня затравленным волчонком, похоже, мне удалось-таки заронить зерно сомнения в его голову. Посмотрим, прорастет ли.

Глава 9

09 апреля 1971 г. Механический завод.

Галия как будто ждала меня. Только я вошёл, она сразу, чмокнув меня в щеку на ходу, достала откуда-то чашки, домашние пирожки, по всему кабинету распространился запах капусты.

– Я сама пекла, – счастливо сообщила она, усадив меня за чай.

– Прямо сама? – улыбаясь, уточнил я, съев один пирожок и хватаясь за второй.

– Под маминым чутким руководством… – немного смутилась она.

Учится самостоятельно вести хозяйство, старается, в отличие от некоторых. Как там, интересно, моя сеструха в Перми? Держит ее Петр в рамках или забил на все, и тетрадка с рецептами уже пылью покрылась?

– Ты молодец, – похвалил я. – Очень вкусно.

Она благодарно улыбнулась. Уже видит себя счастливой женой и матерью. А я собрался в Москву уезжать…

– Могу я с тобой поговорить серьезно? – спросил ее.

– О чем? – спросила она, сразу же насторожившись.

– Когда твой брат из армии возвращается?

– Так, приказ уже был. Со дня на день ждём.

– Отлично. Значит, твои мама и папа будут не одни, когда ты со мной в Москву уедешь.

– Куда?... Зачем?... – растерялась она.

Безмятежную радость как рукой сняло с её лица. Она смотрела на меня озабоченно и с испугом.

– Учиться с тобой поедем, – сказал я, пожимая плечами, как о само собой разумеющемся. – Я буду на дневном учиться в Горном институте, тебя из Брянска в Москву переведём. Хочешь, на вечернее отделение, хочешь, на заочное.

– Куда переведём? А мама?

– Куда примут, туда и переведём. Постараемся по твоему профилю найти факультет, чтобы меньше предметов пересдавать надо было. А мама будет в гости приезжать.

– А где мы будем жить? – упиралась Галия.

– Или в общаге, или на квартире.

– Где мы будем деньги брать?

– Придумаем что-нибудь, Галия. У меня стипендия будет, надеюсь, повышенная. Подрабатывать буду.

- А я?

- Ты же сейчас работаешь и заочно учишься? И там будешь.

– Ну, я не знаю… – заныла она.

– Я тебя и не тороплю. Мне ещё выпускные экзамены надо сдать, поступить. Ты, главное, пойми, здесь, в Святославле, ловить нечего. Всё равно рано или поздно придётся отсюда уезжать. В институте мы оба нужными знакомствами обрастём. Батя поможет распределиться в Москву, на крайняк, в Подмосковье. Начнём работать, квартиру получим, прописку… А родителям твоим от такого сценария только польза будет. У тебя намного больше возможностей будет им помогать, если успеха в Москве добьешься. Врачей найдем там хороших, которые им помогать лечиться будут, когда они состарятся. К себе перевезем, когда не смогут отдельно жить. Москва – это самая лучшая медицина в стране.

Возразить ей было нечего. Сама в курсе, что в столице все самое лучшее собрано. Так оно и бывает обычно со столицами. Это я еще ей не напомнил, что там и с едой, и с дефицитом дело получше обстоит. Хотя это и не нужно делать – сама прекрасно знает и примет во внимание, когда обдумывать мое предложение будет. А давить на неё сейчас нет смысла. Посидит, подумает, с родителями посоветуется, сама поймёт, что я прав.

– В общем, подумай, как следует, и решай. Со мной – значит всегда со мной, не вижу необходимости нам в разных городах жить. Я тебя люблю и хочу постоянно рядом видеть.

– Что мне решать! – вздохнула Галия, – Ты прав! Да и что я, дура, тебя в Москву одного отпускать!

– Умница! – одобрил я, и у нас начался сеанс горячих поцелуев. Блин, ну почему мне не восемнадцать?

– А пирожки остались? – сменил я тему, снова отстранившись от любимой девушки, – и, кстати, не посоветуешь мне репетитора по химии? Бабушка посоветовала мне одного, но это не вариант.

– Да зачем тебе репетитор вообще? – удивилась Галия, – у меня по химии в школе была твердая пятерка, я тебя и сама подготовлю прекрасно. Нечего нам деньги транжирить, да и лучше я тебя сама подготовлю, чем ты какую-нибудь смазливую репетиторшу себе найдешь!

Нифига себе интуиция! – подумал я, – как в воду глядит!

И еще мне понравилось, что она уже мои деньги начала экономить. Значит, воспринимает наши отношения всерьез и планы на меня определенно имеет. Принимаю такой подход с полным одобрением!

По дороге от Галии заглянул к Игнату. Тот пообещал подвезти сегодня вечером, часов после девяти, оставшиеся детали конструкции. Поговорили о дереве на ступени, каркас-каркасом, а сверху нужна полноценная ступенька. Тут простая доска от поддонов не годится, толстая нужна, поскольку ступенька под ногой ни в коем случае не должна треснуть. Сороковка, а лучше пятидесятка. Игнат посоветовал к Аристарху сходить, насчёт материала на ступени поговорить.

По дороге с завода домой мыслями опять вернулся к инциденту в библиотеке. Разум и тело уже немного договорились между собой, тем более, с Галиёй пообщался. Появилась мало-мальская трезвость в суждениях.

Что это было, чёрт возьми?! Женщина дожила до тридцати лет и, при таких наклонностях, сохранила хорошую репутацию?! Не верю, что молва о её похождениях не достигла бы бабушкиных ушей. Не в нашем небольшом городишке, который, по сути, большая деревня. А в лапы городской девушки легкого поведения меня бабуля ни за что бы не отправила. Побоялась бы, что такая на себе меня женит и загубит мою жизнь.

Придя домой разделся в сенях и в задумчивости войдя в хату, обомлел.

За столом сидели бабушка, мама и… Аннушка… собственной персоной.

В абсолютной тишине женщины смотрели на меня с каменными выражениями на лицах.

– А что здесь происходит? – подошёл я к столу с совершенно четким осознанием, что ничего не понимаю.

Раздался дружный женский хохот. Продолжительный, неудержимый и заразительный. И после этого до меня, наконец, дошло. Я начал смеяться с ними, догадавшись, что всё произошедшее в библиотеке было всего лишь розыгрышем.

А жаль. Я только начал присматриваться к жизни отца с другой стороны.

К розыгрышам я отношусь как все – люблю сам разыгрывать, но не люблю, когда меня разыгрывают. С другой стороны, если тебя никто не разыгрывает, значит, ты никому не нужен. Никто тобой не интересуется, а это плохо.

– Мой руки, – велела бабушка, сквозь смех вытирая слёзы и ставя мне ужин на стол.

– Ну, рассказывайте! – не сдержав улыбку, велел я им, вымыв руки и садясь за стол.

– Ко мне твоя бабушка пришла с просьбой тебя разыграть, а я роль… репетировала как раз… – рыдая от смеха, доложила Анна. – Мы ставим «Опасные связи» Лакло в народном театре. Вот и пригодилось!

Вот оно что. Роль репетировала. А я-то голову всю сломал.

– Вы великолепная актриса, Анна, – искренне восхитился я, не видя сейчас и намёка на ту нимфоманку, что была передо мной несколько часов назад. – Браво! А для моих знакомых ребят не найдётся там у вас роли?

А что? Театр! Места для раскрепощения, отработки ораторских навыков и просто избавления от стеснительности лучше не придумаешь! Пусть Мишка и Славка хоть месячишко другой поиграют в театре – это же сплошные плюсы для них!

– Новички? – спросила Аннушка уже серьезно.

– Ага!

– Нет, новичков нам пока не надо.

Мы веселились весь вечер. Женщины, то и дело, ненадолго замолчав, взрывались безудержным смехом.

Это хорошо. Это разрядка. С нынешним тяжёлым бытом… Это надо.

А бабуля-то моя молодец – правильно, шестьдесят лет не повод списывать себя со счетов. Ну дает, ну отколола номер!

– Но ты все же приходи по поводу репетиторства по химии, в любое время практически, меня всегда подменят на часик, – сказала Аннушка.

– Поздно, девоньки, вы нашутились, а меня теперь девушка моя по химии подтягивать будет! – сказал я, – чтобы какая-нибудь фифа меня на сторону не сманила.

– А, у тебя девушка есть, ты поэтому и сбежал! – Аннушка посмотрела на меня с уважением, – а мы подумали, что ты струхнул просто!

– Теперь, когда вы знаете причину, стало не так смешно? – спросил я женщин с деланно трагическим выражением лица.

– Ты знаешь, нет! – ответила Аннушка и заразительно расхохоталась.

Только она ушла, приехал минут через пятнадцать Игнат, привёз оставшиеся каркасы ступеней. Хорошо, мама уже успела Аришку спать уложить. Пришлось работать с оглядкой на сон малой, но шумели мы, конечно, все равно знатно. Невозможно не шуметь, когда металл с металлом стыкуешь постоянно.

Глаза у Игната горели, он с азартом собирал конструкцию в единое целое.

Когда почти всё уже было готово и стало ясно, что все детали подходят и стыкуются, осталось только приварить, Игнат позвал меня покурить.

– Слушай, неудобно было у Юльки спрашивать… – деланно равнодушно начал он. – По какой статье у неё отец сидит?

– Так вы что, встречаетесь?! – искренне удивился я.

Вот партизаны! Оба. Ни она ни словом, ни полусловом. Ни Игнат.

– Ну, как встречаемся? – замялся приятель. – За ручку ходим. Ей же всего семнадцать.

– В следующем году уже будет восемнадцать, – подбодрил его я. – А по статье какой – не знаю. Знаю, только, что по экономической.

– Это ерунда… – пробормотал Игнат. – А то не хотелось бы на дочери прожжёного уголовника жениться, – сказал он, заметив мой недоумённый взгляд.

– Да, хоть бы и дочь. Дети за отцов не в ответе, – возразил ему я.

– Ага! А как же яблочко от яблоньки…? Да и представь – у меня дети малые, а тут такой весь в наколках и пьяный ввалится и потребует его уважать.

– Ладно. Не будем спорить. Это не твой случай. Юлька умная, ответственная, верный друг. Ещё и хозяйственная. Она замечательной женой будет. Из тех, про которых говорят: даже если от её мужа отвернётся весь мир, она всё равно будет стоять у него за спиной и подавать патроны.

– Ну, ты сказал! – с удовлетворенной улыбкой восхитился Игнат. – Надо это запомнить. Я ей это скажу, если ты не против, ей точно понравится.

– Да валяй! – пожал плечами я.

Вернувшись в хату, мы за полтора часа закончили работу и прибрались за собой.

– К Аристарху зайди насчёт досок на ступени, – напомнил приятель прощаясь. – И не тяни, не терпится посмотреть, как она в законченном виде будет выглядеть. Так что меня зови сразу, как доделаешь.

Игнат ещё раз окинул взглядом результат своей работы и довольно улыбаясь, ушёл.

На следующий день в школьной раздевалке застал разборки Ветки с Тимуром. Она смертельно на него обиделась за то, что я официально представил отцу при всех в кафе свою девушку, а он нет.

Ветка пыхтела как бешеный паровоз, тыкала его портфелем куда ни попадя, не глядя, а потом выскочила из раздевалки.

Попала Тимуру в пах. Не специально. Так получилось.

Всю свою боль и раздражение он вывалил на голову бедной Дианки, притихшей рядом.

– Кончай, Тимур. Она-то тут причём? – заступился я за сестру.

– Нефиг языком болтать! – взвился на меня брат. – И ты тоже хорош! Что, предупредить не мог?!

– Я же теперь во всём и виноват, – пробормотал ошарашенно я. – Сделал, блин, сюрприз…

– Да кому нужны твои сюрпризы?! – немного успокоившись, заявил Тимур.

– Я, вообще-то, о девушке своей. Сюрприз ей предназначался. Не хотел ей заранее говорить, что с отцом познакомлю. А то она волноваться начала бы ещё накануне…

Диана бочком молча обошла Тимура, взяла меня под руку, и мы вместе вышли из раздевалки. Славка и Эмма стояли у выхода, не скрывая своего возмущения что-то мне одновременно сказали. Не уловив сути, я извинился и прошёл мимо, заметив в углу у кабинета физики сидящую на корточках и горько рыдающую Ветку. Она спрятала лицо, уткнувшись себе в руки.

Диана рванулась к ней, но я остановил её, схватив за локоть.

Наверное, на это хотели обратить моё внимание Комарцевы.

Подошёл к Ветке и присел рядом. Она притихла, но лицо не подняла, ждала, что подошедший заговорит, и она поймёт, кто это.

– Что, хочется кого-нибудь убить и шоколадку? – миролюбиво спросил я.

Ветка подняла, наконец, заплаканное лицо и кивнула, с удивлением глядя на меня. Косметика поплыла от слёз.

– Держи, – проговорил я, достал из портфеля Тоблероне, и сунул ей в руку. Вот как знал, что пригодится эта швейцарская сласть, и таскал на всякий случай с собой. Потом встал и жестом подозвал Диану. – Есть платок? – спросил я поспешно подошедшую сестру.

Диана начала хлопотать возле Ветки, что-то приговаривая. Не вслушиваясь, предоставил Ветку сестре и пошёл искать Тимура, чтобы прочесть ему краткую лекцию про гормональные всплески у женщин.

Они помирились на первом же уроке. Пришлось пожертвовать еще и плюшкой из заботливо свёрнутой бабушкой ссобойки. Швейцарский шоколад закусить, а то он, понимаешь, слишком сладкий. Не, ну не оборзел ли народ в советской провинции?

Тимур и Ветка с некоторых пор сидели в классе за одной партой. Он молча сунул ей мою плюшку. Она так же молча её умяла и на этом инцидент на глазах у всего класса был исчерпан.

На последнем уроке в класс ворвался Игорь Иванович и сообщил всем, что я занял второе место на областной олимпиаде. Под ликующие вопли класса и аплодисменты я с облегчением подумал: как хорошо, что вся эта галиматья уже закончилась.

После школы Диана попросила задержаться на пару минут, поговорить хотела. Она всё никак не могла определиться, как ей поступить. Уезжать из Святославля или нет…

– Здесь никаких перспектив. Уезжать однозначно, – прямо сказал я ей. – Что тебя здесь держит?

– Мама, – как само собой разумеющееся сказал сестра.

– Выдай её замуж и живи спокойно своей жизнью. Я свою уже почти выдал.

– Как это?

– Обыкновенно. Может, у неё есть мужчина на примете, но она не знает, как вы с Тимуром к этому отнесётесь, боится вам сообщить о нём. Вытяни её на откровенный разговор, продемонстрируй радость от того, что у неё может появиться личная жизнь, успокой её. Если она решит вас познакомить, веди себя как взрослый человек, а не эгоистичный ребёнок, у которого мамку отнимают. И всё будет хорошо. Она будет жить своей жизнью, ты своей. Поедешь, куда захочешь и учиться будешь, на кого захочешь. Ты ей все равно мужа не заменишь. Тебе свою жизнь устраивать надо. Не сейчас уйдешь к своему будущему мужчине, так через несколько лет, а мама, если о ней не позаботишься, одна останется.

Диана молча кивала в такт моим словам. И в конце с явным облегчением улыбнулась. Похоже, мои слова помогли ей принять решение. И ответили на какие-то собственные вопросы.

– Так что, мне в Москву поступать? – с надеждой в голосе спросила она.

– Конечно. К отцу. Тимур пойдёт в военное училище, а мы с тобой в Горный институт.

– Я попробую с мамой поговорить, – пообещала она. – Сегодня же.

Дома меня встретили двумя пустыми вёдрами. Пока шёл к колонке подумал, а почему у нас нет коромысла? Что я тут руки вытягиваю, скоро до колен ими достану, как гиббон. Да и с точки зрения самообороны – достало меня уже ходить по воду с заткнутым за пояс ломиком. Само собой, сидел он там плохо и грозил штаны порвать. А без ломика нельзя – Зауровым может прийти в голову мысль подловить меня, когда я воду таскаю. Я же не Джеки Чан, чтобы двумя пустыми ведрами их уделать? Джеки да, он бы им на голову их одел, да и стукнул бы друг о друга, чтобы попадали. И весь Голливуд был бы ему при сьемках в помощь. А тут – коромысло! Полтора метра толстой палки всегда под рукой, чтобы мозги вправить кому потребуется. Надо будет найти подходящий материал и сделать.

После обеда не знал, чем заняться, привык уже на заводе работать, а тут время свободное образовалось. Решил сходить к Аристарху, насчёт досок на ступени поговорить и, заодно, спросить, из чего коромысло можно смастерить или, на худой конец, может его можно просто купить.

У Аристарха во дворе застал Ивана Николаева. Он зашёл за Вероникой, собрались куда-то, как я понял, организацией свадьбы уже занимаются. Два месяца же ещё… Ну, им виднее. Вероника взволнованно щебетала в радостном возбуждении, простила Ивана, значит. Смотрятся вместе хорошо, главное, чтобы потом особенности милицейской службы им отношения не подпортили. Сколько я разводов видел у знакомых ментов…

Они ушли и у нас с Аристархом появилась, наконец, возможность поговорить.

– Что Зауровы? – первым делом спросил дед. – Ходят за тобой?

– Не замечал с тех пор.

– Я пытался переговорить с местным авторитетом, Графом, но его еще с неделю в городе не будет, – сказал Аристарх.

– Ну, когда появится, меня позови, вместе сходим, – попросил я, – а то неудобно, проблемы мои, а ты один ходишь.

– Нет, так не делается. Что ты, – махнул рукой Аристарх. – Граф тебя не знает. Я не могу к нему незнакомого человека без предупреждения привести. Это чревато очень большими неприятностями. Я сам с ним переговорю. А вот если он скажет ему тебя показать, тогда позову тебя, и вместе уже сходим.

– Хорошо. Тебе виднее. Так и договоримся тогда, – кивнул я.

–Игнат говорит, вы у тебя дома лестницу какую-то фильдеперсовую устроили? – сменил тему Аристарх.

– Ещё не устроили. Каркас готов, а ступеней нет. Кстати, из чего лучше сделать? Что посоветуешь?

Аристарх подумал. Потом предложил:

– Из подоконников. Они толстые, сноса не будет. И край уже обработан.

– И где их взять?

– На стройке какой можно попробовать со сторожем договориться… Из одного подоконника две-три ступени получится. А можно повозиться и из бетона залить.

– Из бетона?! А выдержит стальная конструкция?

– Ну, ты же не толстые будешь заливать, сантиметров пять, не больше. Красиво, дёшево и сердито. Только форму выстели чем-то гладким и не забывай намыливать.

Про «намыливать» я знал. Пытался когда-то плитку фигурную на даче сам лить.

– А армировать чем?

– Арматурой лучше всего.

– И где её взять?

– Ты же на заводе работаешь? Там, наверняка, обрезков каких-нибудь полным-полно.

– Спасибо за совет, – собрался уже уходить я. – О, чуть не забыл. Подскажите, где коромысло купить можно?

– На что оно тебе?

– Воду таскать… – пожал я плечами.

– Это ж для баб. Ты что, умеешь ходить точно пава?

– Какая пава?

– Жена павлина, – рассмеялся дед.

– Ааа… – протянул я.

Удивительно, что в прошлой жизни за целых пятьдесят восемь лет мне ни разу не потребовалось знание о том, как называют самку павлина. Если честно, я думал, что пава – это красивая девушка.

– Не умею я ходить точно пава… – буркнул я. Может, ну его это коромысло?

Поздно. Аристарх вытащил откуда-то из закромов своей мастерской старое коромысло и торжественно вручил его мне.

Предложил чаю попить. Ну куда я откажусь после такого подарка!

Пока пил, задумался. Сколько может быть выделено подоконников на двух подъездный пятиэтажный дом? Штук сто? Какой сторож согласится продать из них семь штук мне на тринадцать ступеней? Это ж как он подставится? А как подставлюсь я, если его поймают! Нет, это точно не тот путь, которым стоит идти.

А если поискать подоконники на рынках? Аристарх даже не упомянул этот вариант. Наверное, потому что, скорее всего, их в продаже тупо нет. Покупайте половые доски пятидесятки, дорогие граждане, и делайте подоконники сами. Если найдёте где, правда.

Заливать из бетона ещё больше не хотелось. Зачем вообще мне такие напряги? Мама с Аришкой к Ахмаду перебирается. Сам я в Москву хочу. Если у меня всё получится, бабулю, по-любому, к себе заберу. Да и вообще, ступени винтовой лестницы в частном доме должны быть из дерева!

– Нет, не подходят мне ни тот, ни иной варианты, про ступени! – сказал Аристарху, – может, есть знакомый, что может продать толстые доски?

Тот уже было, качая головой, начал говорить, что нет таких знакомых, как вдруг замер:

– Вспомнил! Вот же память старческая стала, почему сразу не подумал! Есть у меня знакомый, Нестор. Он в Москве при каких-то геологах хозяйственными вопросами занимался. Как прапор в армии. Так вот, когда он сюда к родителям вернулся, они постарели, заболели, надо ухаживать, так он много чего понавез. Пару контейнеров прямо! И были там, я сам видел, доски замечательные, с узором великолепным! Хотел сам у него выманить, да он по пятерке за каждую доску потребовал. Говорит, геологические партии в ящиках из этой доски из Африки образцы свои привозили, а он их разбирал. Доски там толстые и очень твердые, я такой древесины никогда раньше не видел.

Глава 10

10 апреля 1971 г. Дом Аристарха, Святославль

Естественно, я заинтересовался. Красивые узоры! Твердое дерево! Экзотика! То, что надо.

– По пятерке заплачу, – сказал решительно, – куда идти?

– Да погоди ты! – махнул рукой Аристарх, – Нестор кому угодно не продаст. Боится, что за спекуляцию прихватят. Я к нему зайду, скажу, что для меня надо. А как договоримся, тебя прихвачу, скажу, что ты мне их таскать будешь. А то я старый совсем. Тогда и деньги прихватишь, мне их дашь, а я ему суну. А доски сразу к себе на стройку и отопрешь.

Я слушал и кивал. А потом добавил:

– А можно, не сочтите за наглость, все же к вам, в мастерскую? Тут все оборудовано, тем более, если дерево твердое, тиски будут нужны.

– Да конечно, Пашка, что ты, как чужой! – даже немного обиделся Аристарх.

Пошёл с коромыслом наперевес по улице. И всё думал, думал…

Дома у бабушки уже был готов ужин, пахло чесночком и ещё чем-то. В животе заурчало, бабушка хмыкнула и подала мне салат из свеклы с майонезом и большой кусок черного хлеба с кусочками сала.

С голодухи чуть язык не проглотил. Наевшись, сидел с бабулей за столом, обсуждали будущее Никифоровны.

– Зачем вообще ей работать? – удивлялся я. – Она уже давно на заслуженном отдыхе. Вот пусть и отдыхает.

– Боюсь я за неё, – вдруг сказала бабушка. – Ты ещё молодой, не понимаешь. А в старости каждый день начинается с усилия: надо заставить себя встать с кровати и заняться делами. Легче вставать, если у тебя есть обязательства, долг заставляет. Вот, например, у меня есть ты, мне хочешь – не хочешь, болит – не болит надо встать, приготовить тебе завтрак и рубашку погладить, собрать с собой обед. А если бы у меня не было тебя или работы, я бы так и лежала до обеда в постели, болячки свои холила и лелеяла. Мы на заводе уже заметили, как проводим кого-то из возрастных работников на пенсию, год – и нет человека.

– Да, движение – это жизнь, – удивлённо покачал я головой. Не привык я как-то к такому. С моей прошлой работой не засидеться было никак. Постоянное напряжение, адреналин. Про полежать лишние пару часиков речи не шло. А ведь, если подумать, и правда некоторые мои знакомые довольно быстро стареть начинали, едва закончив активно работать. – Куда же нам Никифоровну пристроить?

– Да вот даже и не знаю, – грустно пожала плечами бабушка, – возраст у нее пенсионный, на завод к нам не возьмут. И даже дачи у нее нет, не любит она сады-огороды все эти, – в сердцах добавила она.

– Так, отставить панику, – скомандовал я. С усмешкой заметил, что бабуля сразу вытянулась и спину выпрямила. Военную выучку так просто не изживешь. Вон, взбодрилась сразу! Смотрит, правда, возмущенно, но ничего, главное, инициативу удерживать и отвлекающие маневры предпринимать. – Давай продумаем все возможные варианты, – продолжил я деловито, не давая ей слова вставить, – куда берут пенсионеров работать? Вахтером, гардеробщицей, кладовщицей. Уборщицей Никифоровна согласится пойти, как думаешь?

– Вряд ли, – задумчиво ответила бабушка, – а вот про вахтера ты неплохо придумал. Если получится договориться, например, в горкоме вахтером устроиться, это отличное место.

– Ну вот, уже что-то, – довольно кивнул я, – значит, надо сейчас предварительный сбор информации организовать, узнать, кто там сейчас работает вахтером, какие еще могут быть места. Знакомых поискать опять же.

Бабушка сосредоточенно кивала головой. Было видно, что она уже просчитывает варианты и к кому идти, знает. Ну хорошо, за Никифоровну можно уже не волноваться так сильно. Машина запущена. Пристроим так или иначе. Не получится у бабушки, пойду с Шанцевым переговорю или с Сатчаном, когда вернется. Может, и на завод все же удастся пристроить.

После ужина забрался к себе в пентхаус и смастерил себе кровать из поддонов под размер новых матрасов и столик. С кроватью было полегче –составить рядом три поддона, накрыть тремя другим и сбить все аккуратно вместе, чтобы держались крепко, и нигде ни зацепиться, ни поцарапаться нельзя было. Мебель должна быть функциональной и одежду не рвать.

А столик сложнее. Сбить два поддона-то просто, а вот потом обтесать дощечки таким образом, чтобы дыры между дощечками заделать красиво на верхней панели, располагая только примитивными инструментами, не так и просто. Даже тисков и тех нет, чтобы удобно было дощечки рубанком подтёсывать.

Работал, работал, и вдруг меня осенило! Я же никому не рассказал про встречу с Васей в Брянске и его подозрения. Спустился по недоделанной лестнице и поспешил к Терентьевым.Вечер субботы. Если честно, не особо надеялся застать парней дома. Как я мог забыть?! Хотя понимал, как. Я же к Васе ехал чисто чтобы выразить ему сочувствие. А потом свои дела навалились, да и позабыл о новой информации от него.

На мою удачу, они оба оказались дома. Младший из братьев Терентьевых Александр, вышедший на лай Каштанки, молча пожал мою протянутую руку и кивком головы пригласил в дом.

– Информации – кот наплакал. Неужели, из-за этого Васе череп проломили? – удивился Николай, выслушав результаты моего визита в больницу.

– Возможно, он ещё что-то видел, но не придал значения, – предположил я.

– И что дальше? Дело надо заканчивать. Какую линию дальше будем разрабатывать? – поинтересовался Александр, глядя на брата.

– За проходной установить наблюдение… – пробормотал Николай. – Надо придумать, как машины скрытно проверять на предмет наличия листового металла. Все машины с двойняшкой сопровождать и фиксировать место выгрузки. Если в машине металл листовой есть, то по-любому это незаконно. Надо выяснить, куда отвозят, где выгружают. Глядишь, и высветится схема.

– Это ж какой ресурс нужен? – удивился я. – Каждую такую машину сопровождать… Вася говорил, он чуть ли не один на этом деле.

– Был чуть ли не один, – поправил меня Николай. – Сейчас «ресурс», как ты говоришь, освободился. И тут ещё … на днях Шанцев в обкоме пожаловался, что дело с мёртвой точки никак не сдвинется. Так что нам на завод теперь дадут всё, что мы попросим.

– Что, прямо всё? – не поверил я. – Даже, камеры?

– Какие камеры?

– Наблюдения. Установить и скрытно все снимать.

– Размечтался, – хмыкнул Николай. – Это же сколько пленки она сожрёт! Да и как их перезаряжать незаметно? Людей нам дадут с глазами для наблюдения.

– Тоже хорошо, – порадовался я.

Появился шанс разобраться с теми, кто на Васю напал.

– Надо будет в понедельник с руководством завода всё согласовать, – сказал Николай брату. Тот только кивнул головой.

Вернувшись домой, застал только бабушку ещё не спящей. Мама с Аришкой уже легли.

Утром на стадионе опять припозднившийся Славка первым делом завёл разговор о том, что летом после поступления надо куда-то устраиваться на работу, хотел посоветоваться с нами.Я так понял, что он уже и не рассматривает очное обучение. В то время как сам я решил всё-таки идти на дневное, чем меня Славка не преминул попрекнуть.

– Слав, не хочется два года на армию терять, – оправдываясь, сказал я. – Будем хорошо учиться, стипендия будет. Подработку найдём…

– Я ж не спорю. Но где у нас учиться? – перебил меня Славка.

– Я понял! Ты не хочешь из Святославля надолго уезжать.

– Не хочу, – подтвердил друг с вызовом в голосе

– А на два года в армию загреметь, а то и на три, если во флот отправят? Это недолго?

Славка смотрел на меня, как на врага народа. И возразить нечего, и согласиться со мной ему что-то не позволяет.

– Слав, на дневном конечно сложновато будет, но ты остаёшься свободным человеком. На выходные и праздники сможешь приезжать, все каникулы здесь проводить. Согласен?

Славка мялся…

– Я-то согласен. А Эмма не согласится, – наконец буркнул он.

Притихшие во время нашего разговора Тимур и Мишка осуждающе хмыкнули.

– Ты ещё слушать её будешь?! – презрительно воскликнул брат.

Славка дёрнулся, как будто его ударили, воздух между ними заискрил.

– Тимур! Ты не прав! – поспешно сказал я, упреждая назревающую разборку между Славкой и братом. – Ты же согласовываешь свои планы с Веткой?..

– Ничего я не согласовываю!

– Ну, обсуждаешь! Если бы она принципиально твой выбор не одобрила, ты бы пошёл ей наперекор?

Брат громко сопя молчал. То-то же!

– Нельзя пренебрегать мнением друг друга, если вы хотите прочных и надёжных отношений, – примирительно сказал я. – Иначе одному всю жизнь быть придется. Но и манипулировать собой позволять нельзя. Эмма боится одна оставаться, это понятно. Игнорировать это не стоит. Надо её успокоить, убедить, что учиться очно лучший вариант.

– И как убедить? – тут же спросил Славка.

– Вам только один год надо будет порознь прожить, пока она тоже не поступит, – ответил я. – Это же не два или три года, пока ты будешь в армии или во флоте. Достаточный аргумент?

– Пойдём со мной, – вдруг попросил Славка. – У тебя лучше получится…

– Твою девушку уговаривать? – спросил я. – Можно, конечно, но ты учти, что это может твой авторитет подорвать, если не ты сам ее уговоришь, а кто-то другой.

– Давай, я с тобой пойду! – предложил Тимур. – Пусть попробует со мной поспорить.

– С тобой она спорить и не будет, – хмыкнул Мишка. – А Славке потом взгреет за вас обоих.

– Нет, нет, нет, – остановил их я. – Тут не спорить надо, а убеждать, разговаривать…

– Пойдём со мной, – опять попросил Славка. Вид у него был довольно растерянный. – Я не могу с ней разговаривать. Она сразу реветь начинает.

– Правильно. Манипулирует. А ты не поддавайся.

– Я не могу, – упёрся Славка. – Пойдём со мной.

– Ладно. Зайду сегодня вечером, – сдался я. – Попробуем поговорить. Но ты должен быть готов к тому, что она упрётся, и тебе придётся принимать решение, как на это реагировать. Тебе, а не мне! Запомни, если ты сейчас ей уступишь, то всю дальнейшую жизнь будешь делать, как она захочет. Если начнёшь настаивать на своём, и она пригрозит разрывом отношений, ты не должен поддаваться на эту провокацию. Разрыв, так разрыв. Недопустимо таким образом на своём настаивать. А то, представь, тебя всю жизнь будут держать на коротком поводке угрозой расставания. А если уже дети будут, общая квартира, машина, дача… Лучше в самом начале разорвать такие отношения, как бы ни хотелось их сохранить.

Славка приуныл. Мишка с Тимуром молчали, но вид у обоих тоже был невеселый. Прикидывают услышанное на себе. Примеряются. Делают выводы.

– Подожди расстраиваться. Может, она ещё согласится с твоими доводами, – поспешил я успокоить друга. – А хочешь, в кафе-мороженое пригласи её. Мы все со своими девушками придём. Будет совсем другая атмосфера.

– Во сколько? – сразу оживился Мишка. – Я сейчас схожу, Светку приглашу.

– Так рано не ходи, – усмехнулся я. – Дай людям поспать хоть в воскресенье. Ну, во сколько? Давайте, к часу все подтягивайтесь. Заведём специально разговор о будущем, о планах. Пусть Эмма послушает, на себя примерит. Глядишь, и отпустит Славку в Москву, – подмигнул я другу. – Я, конечно, планировал чердаком сегодня заниматься. Никак не закончу там ремонт…

– А что там осталось? Давай, я приду помогу тебе, – предложил Мишка.

– Я с вами, – сказал Тимур. – Что дома сидеть?..

– И я, конечно, – сказал Славка.

– О! Здорово! Спасибо, парни! Вчетвером мы, может, и всё сделаем сегодня, если не до часу поработаем. Давайте, на шесть часов вечера сбор в кафе, а сейчас по домам и подтягивайтесь ко мне, как сможете. Жду вас.

Прибежал домой очень довольный, даже мама с бабушкой обратили внимание.Объяснил им, что все мои ребята сейчас придут с ремонтом на чердаке мне помочь: и Славка, и Мишка, и Тимур.

– Ох, батюшки! – всплеснула руками бабуля. – Это ещё три мужика на обед будут…

Она насыпала в таз картошки и принялась чистить.

Мама тоже засуетилась, в магазин за каким-нибудь печеньем собралась. Они не планировали сегодня ничего печь: банный день, уборка намечалась, стирка. А я им все карты спутал.

Привёл себя в порядок после водных процедур, позавтракал и побежал к Галие предупредить, что зайду за ней вечером к половине шестого. Заскочил к Аристарху, объяснил ситуацию, что помощники придут, а инструментов нет. Он мне быстро и без разговоров выдал три молотка. Сказал только, что вечером уже сможет мне дать ответ от Петьки по поводу досок. Я спешил обратно домой, боялся, что парни придут и будут ждать меня без дела. Но никого ещё не было. Видимо они, так же как я, тоже пошли приглашать своих подруг вечером в кафе.

Первым заявился Славка. Понятное дело: ему ближе всех, к Либкиндам зашёл по дороге ко мне и все дела.Он долго разглядывал недоделанную ещё лестницу, изучал конструкцию, прошёлся по граням ступеней из уголков, испытывая на прочность каркас.

– Да… Система! – наконец выдал он. – И как ты до неё додумался?

– Нарисовал сначала, – отмахнулся я. – Давай, наверх лезь. Бабуль, Тимур с Мишкой придут, отправляй их тоже наверх.

Бабушка только головой кивнула.

Собрались все вместе и пошли грохотать молотками.

К четырем часам мы закончили обшивать стены. Мне останется только лаком пройтись, когда потеплеет. Полы тоже закончили. По-хорошему, их конечно циклевать надо, перед тем, как лачить. Подумаю…

Осталось только окно прорубить в одном из фронтонов. Но в этом, в настоящий момент, парни мне помочь не могут. Надо лета ждать.

Довольные, мы спустились вниз. Бабуля накормила нас жареной картошкой. Мы попили чаю, поболтали. И парни ушли, договорившись встретится в шесть часов в кафе.

У меня оставалось ещё немного времени, и я решил сходить к Аристарху, узнать, получилось ли с Нестором и досками. Верну ему молотки заодно. А от него как раз пойду за Галией и в кафе.

Дед совсем не удивился, увидев меня у своей калитки.Коротко кивнув, он развернул меня, не дав войти во двор.

– Я с ним договорился, он ждёт, – сказал Аристарх вместо приветствия. – Пошли. Деньги взял?

Я-то взял! Но на кафе. Даже больше взял, чем надо: думал заплатить за всех, если парни не против будут. Они же мне сегодня столько времени сэкономили с ремонтом.

– А сколько надо? – озадаченно спросил я деда на ходу.

– Сейчас и узнаем, – спокойно и уверенно ответил дед, видимо думая, что много не попросят. А может тоже денег взял, рассчитывая заплатить за меня, а потом сочтёмся.

Привёл он меня на соседнюю улицу. Я тут ещё ни разу не был. Сначала сам зашёл в скромный частный домик, потом выглянул на крыльцо и жестом позвал меня.

Хозяин дома пожилой, полноватый, седой, лысеющий в очках с громоздкой оправой из светло-бежевого пластика разглядывал меня сквозь толстые стекла с нескрываемым интересом.

– Так, вот ты какой, мастер Самоделкин! – воскликнул он, широко улыбаясь и протягивая мне руку. – Нестор Фадеич, – представился он.

Какие же эти старики! И старые, и больные, и живут очень скромно, если не сказать бедно. У Нестора вон у очков с одной стороны вместо дужки резинка бельевая привязана. Но, несмотря ни на что, они радуются жизни! Я с первых же секунд проникся к Нестору тёплыми чувствами и улыбнулся ему в ответ. И отметил, что Аристарх, видимо, поговорил с ним по душам, и все же раскрыл, для чего ему доски. А то идея была другая, якобы для себя будет брать.

– Показывай давай нам свой баобаб, – нетерпеливо прервал наше знакомство Аристарх.

Хозяин скрылся, откинув старую рогожку в маленьком чулане.

– Арист! Помогай! – услышали мы почти сразу.

По одной, отодвинув кучу старого хлама, старики доставали широкие, сантиметров двадцать пять, доски длиной метра по два или чуть меньше. Они расставляли их, прислоняя к шкафу, так как свободных стен в этой избе не было.

Доски были очень красивые, золотисто-коричневые с интересным прямым рисунком. Я такие встречал в прошлой жизни неоднократно и сразу узнал эту породу дерева. Африканский тик. Очень качественная, прочная и дорогущая древесина. В 21 веке у одного из моих клиентов весь кабинет был мебелью из африканского тика упакован.

– А? – восторженно показал мне руками на доски Аристарх. – Что я говорил? Видел их последний раз лет пятнадцать назад, если не больше. Какие они интересные… – пробормотал он, надевая очки и пристально их разглядывая. – За сколько отдашь? Помнится, по пятерке просил, верно?

– Так это когда было! Сейчас отдам за сорок рублей за пять досок. По восемь рублей за штуку получится! – выпалил тут же дед, хитро улыбаясь. – Таких во всём Союзе больше нет.

– Окстись, Нестор! Они у тебя лежат уже сто лет. Их вон, уже древоточец доедает! – Арист с хитрой улыбкой подмигнул мне. – Пятнадцать!

– Какой древоточец?! Это же африканское дерево, оно насекомых не боится. Его даже обрабатывать ничем не надо. Уникальные природные свойства! – комично скорчив обиженную рожу и многозначительно подняв вверх указательный палец, парировал хозяин. – Тридцать пять!

Они препирались с таким азартом, с такими эмоциями, что я не выдержал и расхохотался.

Ударив, наконец, по рукам, старики успокоились и сели пить чай. А я всё разглядывал доски с нескрываемым восхищением. Все-таки при всех нюансах, только в СССР можно было вот так, в провинциальном городке у какого-то кладовщика бывшего прикупить ценнейшую древесину, которую геологи в виде ящиков в страну завезли, чтобы какие-то образцы руды доставить. Простейшие вещи в дефиците, а ступени у лестницы будут из африканского тика. Уму непостижимо!

Вдвоём мы принесли добычу к Аристарху в мастерскую. Смех смехом, а торговался он на полном серьёзе. Начали мы с сорока рублей за пять досок, заплатил я, в итоге, тридцать. В смысле, заплачу. Аристарху. Он с Нестором своими расплатился.

Дед хотел, чтобы я одну доску взял с собой и наметил контуры ступени, по образцу, которой мы будем делать все остальные. Но я договорился с ним, что забегу через пару часов. Провожу Галию после кафе и к Аристарху.

В кафе мы с Галиёй пришли вторыми, нас уже ждали Мишка со Светкой.

– Вы ещё не знакомы? – спросил я их. – Это моя подруга Галия.

Некоторое время мы сидели молча, девчонки отчего-то не воспылали друг к другу дружескими чувствами и сидели нахохлившись. Я устал за сегодняшний день и занялся заказом угощения, намеренно уделяя много внимания Галие.

Глава 11

11 апреля 1971 г. Молочное кафе, Святославль

Вскоре пришли Тимур с Веткой. Последними подтянулись Комарцевы. Нас получилось восемь человек, пришлось сдвинуть два стола.

Галия всем старательно улыбалась, была сама вежливость. Напряжение между девушками начало потихоньку спадать. Светка с Веткой сели рядом и трепались между собой. Пора было начинать воспитательный процесс.

– Вет, а ты куда учиться идти планируешь? – спросил я для затравки.

– А я в Рязань поеду в университет поступать, – вдруг ответила она.

– Это потому, что Тимур в Рязанское училище военное хочет? – с удивлением констатировал я, моментально проникшись уважением к этой девчонке. – И на какой факультет?

– На какой пройду, – ответила Ветка.

– Ну и отлично. Зато вы рядом будете, в одном городе, – сказал я, а сам подумал, как же Тимуру повезло, из Ветки выйдет прекрасная офицерская жена. – Ты девчонка умная, на хороший факультет прорвёшься.

– Главное, чтобы меня взяли, – проворчал Тимур. – То, что Вета поступит, я не сомневаюсь.

– Да уж. Это будет смешно, если Вета в Рязани поступит, а Тимур нет, – хмыкнула Светка.

– Тимур поступит, – уверенно сказала Ветка. – Куда он денется?..

– Пусть попробует не поступить! – улыбаясь, подколол я брата.

– Не страшно вам в чужой город ехать? – испуганно глядя на нас, спросила вдруг Эмма.

– Волков бояться – в лес не ходить, – спокойно ответил ей Мишка.

– Хочешь – не хочешь, а уезжать по-любому придётся, – добавил я. – После обучения куда распределят, туда и поедешь. Девчонкам полегче, если замужем к окончанию учёбы будут, их или распределят туда же, куда и мужа или свободное распределение дадут.

– Это как?

– Сама работу искать будешь. Но только нюансы есть, если свободное. Льгот не будет. А они там очень лакомые, когда тебя распределяют!

С этим мне было легко – помнил свое первое распределение в прежней жизни. Каждая из советских льгот пригодилась. Особенно своя квартира понравилась, конечно.

– А что за льготы такие? – тут же полюбопытствовала Ветка.

– Льготы, положенные для молодого специалиста. Общежитие, подъёмные, прописка, льготная очередь на жильё или даже обеспечение жильём. Согласись, что все это совсем не лишнее! А то представь, что человек отправится не туда, куда надо, а потом двадцать лет проработает, а жилья своего так и нет. А другой поедет по распределению – и через пять-семь лет уже квартиру получает и в ней живет.

Очень хотелось привести несколько примеров знакомых из собственной прежней жизни, но я сдержался. Не поймут! Особенно жалко было очень умного пацана, который потом, в 90-х, даже и докторскую защитил. Уперся рогом, поехал не туда, куда посылали, все льготы утратил. Целый доктор наук – и квартиру в 90-х снимал, своей не было. Сделал бы как все – еще в восьмидесятых свое жилье бы получил. А после краха СССР – поздно, хорош метаться! Доктор наук, не доктор – никакого бесплатного жилья уже не положено!

– А можно не уезжать? – спросила Эмма.

– Можно. Если нигде не учиться и всю жизнь нянечкой в детском саду проработать, – ответил я, глядя на Эмму в упор. – Сопли чужим детям вытирать и горшки за ними мыть.

Светка хмыкнула, а Эмма заёрзала, поглядывая на Славку.

– Эмма тоже умная девчонка и сможет поступить куда-нибудь, – вступился он за подругу.

– Не сомневаюсь, – быстро поправился я, деланно смутившись. – Я же не говорю, что глупая. Нерешительная – да, глупая – ни в коем случае. Тем более, если вы вместе поедете, то вдвоём не страшно. Да, Слав?

– Конечно, – охотно согласился друг. – Что страшного? Друзья рядом…

– Если не понравится, всегда можно учёбу бросить и домой вернуться, – подсказала Светка.

Ну, это, блин, уже так себе подсказка. Еще Славке не хватало, чтобы Эмка, перепугавшись, через несколько недель из Москвы домой сбежала. Еще рванет за ней сдуру, и отчислят. Выдал сентенцию:

– Человека, который решил в этой жизни чего-то добиться, отличает от других уважение к своим решениям. Если знаешь, что принял правильное решение, то нельзя от него отказываться. Нужно собрать волю в кулак и выполнять. И сам себя уважать сможешь, и другие будут уважать.

– Ну да. Тем более, если уже несколько месяцев отучишься, жалко будет бросать, – поддержала меня Ветка.

Ай, хороша девка! Надеюсь, с Тимуром у них срастётся. Если кто и сможет заставить его от чрезмерно фатальных глупостей отказаться, то только она. Характер у нее, похоже, железный!

– А ты не думала, что Тимуру в училище, может, не пять лет учиться, а четыре? – заспорила с ней Светка. – Тебе ещё последний курс надо будет доучиваться, а его уже распределят куда-то.

– Ну подумаешь! Доучусь год и поеду к нему, тоже мне проблема, – отмахнулась Ветка.

Девчонки переключились на обсуждение академических отпусков, а я наблюдал за Эммой. Она слушала во все уши, изредка задавая уточняющие вопросы.Парни параллельно обсуждали варианты подработки при дневном обучении.

Должен признаться, у девушек планы на будущее были подробно продуманы, включая планы «Б».У парней всё было проще. Главное – в драку ввязаться, а там видно будет.

– Товарищи! Будем решать проблемы по мере их поступления! – подвёл итог я. – Нечего заранее о них думать. Сейчас у нас главная задача – сдать экзамены в школе.

Все рассмеялись, и Эмма тоже. Надо будет ещё как-нибудь собраться, ей полезно будет поучаствовать. До чего же она пугливой оказалась, с места сдвинуться боится.

Никто особо не стал настаивать, когда я отказался брать деньги за угощение, которое сам на всех оплатил в самом начале. Расходились по домам мы в хорошем настроении. И даже Эмма со Славкой были спокойны и улыбались всем на прощанье. Ну что же, тупо продавливать Эмму не буду, сейчас мы ей дали хорошую пищу для размышления. Авось сама созреет. Теперь нужно только не забывать Славку время от времени на разговор об их планах на учебу выводить. И только тогда уже, если его девушка не дозреет к переезду в Москву, снова вмешиваться.

Пошли с Галией, не спеша прошлись по Ленина до её дома, там ещё поболтали у подъезда. Галия заразилась от наших девчонок планированием будущего на ближайшие годы учёбы и фонтанировала идеями. До многих я бы сам не додумался. Всё-таки, у девчонок мозг по-другому устроен, они так детально всё продумывают. Парни на мелочи не обращают внимания, мыслят глобально. В принципе, хороший тандем получается, если мужчина и женщина в одну сторону идти планируют.

Поднялись к ним на этаж, сдал Галию матери и поплёлся домой. Длинный выдался сегодня день. И утомительный.

Зайдя домой, обнаружил панику и суматоху в женских рядах. Бабуля заваривала на плите какие-то травки в кастрюльке, мама бегала с полотенцами. Оказалось, что Аришка снова заболела. Высокая температура поднялась, кашель начался. Похоже, снова простудилась.

– Что за напасть, – пожаловалась мама, – мы же ее бережем, и в садик она еще не ходит. А болеет все равно часто.

Закалять малышку надо, а не от каждого ветерка беречь, – мрачно подумал я, но вслух ничего говорить не стал. Сейчас мать с бабушкой расстроены из-за ребенка. Ничего, кроме скандала, не добьюсь, если жизни их учить начну.

Взял деньги на доски, предупредил бабулю и помчался к Аристарху, чтобы отдать долг. Обещал, надо занести. Заодно со ступени будущей мерки снял и записал на листочек, чтобы сразу деду показать.

Застал Аристарха в мастерской, что было вполне ожидаемо. Тот дорвался до экзотической древесины и увлеченно изучал ее.

– Отличное дерево, скажу я тебе, – провозгласил Аристарх, увидев, что я зашел в мастерскую. – Я тут от одной доски уже отпилил краюшек, он все равно неровный был и с трещиной, так что на ступени не пошел бы. И сейчас над ним колдую. Прочное дерево, волокна плотные, но при этом обрабатывается очень хорошо.

– Замечательно, – кивнул я, давая понять, что не против его экспериментов. – Я деньги принес и мерку снял со ступени. Так что завтра вечером уже хочу приступить к работе, если можно.

Я положил деньки и листок с замерами на верстак.

– Конечно, приходи в любое время, – с энтузиазмом согласился Аристарх. – И я подсоблю с удовольствием. Можем вообще прямо сейчас разметить ступени, чтобы завтра уже сразу резать начать.

– Было бы отлично, – вздохнул с сожалением я, – но сейчас мне домой бежать надо срочно. Аришка у нас заболела снова сильно. Помочь надо по хозяйству. Воды натаскать.

Попрощавшись с Аристархом, побежал обратно домой.

А там все завертелось как обычно, когда малая болеет – стирки выше крыши, воды нужно много – но в этот раз таскал воду уже при помощи коромысла. И, надо сказать, даже не имея в виду бандитов, давно нужно было так сделать! Совсем другой уровень комфорта при переноске – предки наши дураками не были!

Спали плохо – вставал ночью, бегал за водой. Малой плохо, орет. Утром снова притащил воды, и впервые больше чем за месяц проспал зарядку. Мне вчерашний день-то тяжело дался, а тут и ночь почти не спал – не решился спортом заниматься, еще покалечусь на стадионе, заснув на брусьях.

В школе меня жестко тянуло в сон часа три, еле держался, а потом раз – и прошло. Словно организм махнул рукой и сказал – ладно, понял я, что не можешь ты сейчас спать! Так и быть, открою на время второе дыхание, пользуйся!

Со школы, конечно, домой забежал – надо новой воды натаскать, иначе женщины сами за ней пойдут, а я буду чувствовать себя неудобно. И с огромным удивлением обнаружил в сенях одетую маму с Аришкой на руках.

– Что, совсем все плохо? – испугался я, – в больницу тащишь?

– Да в какую больницу? – раздраженно выскочила в сени бабушка, – к бабке она ее тащит! Которая шепотом сглаз отводит!

– Да не сглаз, а от болезней заговаривает! – не менее раздражённо огрызнулась мама.

– Ну да, это полностью все меняет! – язвительно сказала бабушка, уперев руки в боки, – сглаз – это суеверие, а заговаривание от болезней – нормальный метод работы советской медицины, видимо!

– Да ты чего, мам? – удивился и я, – у малой температура, ей плохо, а ты будешь ее по чужим бабкам на сквозняки таскать? Так ребенка и добить можно, но уж точно не подлечить!

Мама молча развернулась, села одетая с ребенком на руках за стол в гостиной и разревелась.

Ни фига, слезами меня не пробьешь. Сделал знак бабушке, чтобы не лезла и не говорила ничего и спокойно занялся своими делами. Положил портфель, переоделся на работу, сделал себе чаю на кухне. Бабушка тоже взяла себе чашку и села со мной за стол. Мама пробыла в гостиной буквально минут пять, после чего выскочила к нам на кухню с возмущенным криком:

– Вам вообще ребенок без разницы! Сидите, чаи гоняете. Мне одной все это надо, что ли! Вожусь с ней с утра до ночи, из сил выбиваюсь, а от вас одни упреки и претензии.

Так, похоже в ход пошли стандартные манипуляции.

– Мама, ты бы присела и успокоилась, – ровным голосом сказал я, – если устала, попроси помощи, но не надо на других срываться и глупые решения всякие принимать.

– Я об Аришке забочусь, – возмущенно сказала мама, снова начиная плакать.

– Мы все о ней заботимся, – ответил я, – делаем каждый, кто что может. Ты ведь не одна с ней возишься. Бабушка с малышкой каждый день сидит, я помогаю, чем могу. Не надо пытаться делать нас в чем-то виноватыми. И, если мы оба говорим тебе, что ты ошибаешься, когда тащишь больного ребенка к какой-то неизвестной бабке, это не повод считать нас врагами, а основание хорошо подумать. Ты устала, нервничаешь и можешь принять неправильное решение. Все ошибаются.

Мама насупилась и молчала. Плакать вроде перестала, но не факт, что надолго. Из комнаты раздался плач малышки. Мама подхватилась и пошла к ней. Вернулась минут через пять, неся в руках одежки малой.

– Тебе же на работу пора, – сказала мама, показывая на часы, – опоздаешь ведь.

На работу действительно было нужно уже выходить, но интуиция подсказывала, что, если я сейчас уйду, мама тут же снова оденет малую и свой план нетрадиционного лечения реализует.

Я мрачно посмотрел на маму и сказал, обращаясь к бабушке:

– Ты с Аришкой справишься до вечера?

– Конечно, – кивнула бабуля, – отвар готов уже, сменные одежки и белье есть. Ты только воды еще принеси.

– Хорошо, – кивнул я и добавил, обращаясь уже к маме, – тогда я сейчас за водой, а потом мы вместе с тобой идем на работу. Нечего тебе прогуливать, да и не верю я, что ты свою затею так просто бросишь.

Бабушка при этих словах довольно хмыкнула, а мама вскинулась, начав что-то возражать, но я тут же перебил ее, не дав договорить:

– А если не пойдешь, то я расскажу Ахмаду, зачем ты домой отпросилась и как собиралась таскать по улицам ребенка с кашлем и температурой к каким-то бабкам-шептуньям.

Прием, конечно, запрещенный, но на работу опаздывать не хочется, а если начну с ней пререкаться и пытаться по-хорошему уговаривать, вообще не факт, что сегодня туда попаду.

Мама после моей угрозы сразу сникла и начала собираться. Я быстренько натаскал воды, сбегав на колонку трижды и наполнив водой все свободные емкости в доме. Прихватил на кухне печенья к чаю, на работе сегодня без ссобойки буду, бабуля со всей этой суетой не успела ничего приготовить. Ну да ладно, соображу чего на месте.

Пока шли на завод, продумывал систему закаливания для Аришки. И со временем у меня совсем швах, но малышке реально помощь нужна. Если сейчас укреплением ее здоровья не заняться, потом только хуже будет. А на маму с бабушкой в этом вопросе надежды нет. Они ее кутают все время и от любого сквознячка берегут. Придется сначала самому все процедуры с мелкой делать, приучить ее и домашних к новым правилам быта, а потом уже, как привыкнут и результат появится, на них эти заботы переложить.

– Паша, – вдруг подала голос мама, – ты не говори, пожалуйста, Ахмаду ничего про Аришку. Он очень строго относится ко всяким суевериям, не поймет он.

– Так и я не понимаю, – подал голос я, – сложно понять, когда образованная женщина всерьез верит, что от кашля и температуры шепот помогает.

– Он не от кашля помогает, а от сглаза, – упрямо поджала мама губы, – это ненормально, что Аришенька болеет так часто. Ее наверняка еще в Перми сглазили, когда совсем маленькая была. Там соседки очень злые.

– Мама, давай закроем эту тему, очень тебя прошу, – мрачно ответил я. – Вместо того, чтобы наделять Инкиных соседок магическими способностями, лучше бы подумала о гораздо более реальных причинах болезненности ребенка.

– Каких причинах? – возмутилась мама.

– Таких, что она закутана все время в сто одежек, спит в натопленной комнате в кроватке одетая и укрытая одеялом, на улице гуляет мало, к холодным температурам совершенно не приучена, – начал перечислять я, – ни зарядки, ни водных процедур с прохладной водой у ребенка нет. При таком образе жизни постоянные простуды – закономерный итог.

Мама хотела продолжить спор, но мы как раз подошли к проходной завода, и разговор пришлось по объективным причинам прервать. Я попрощался с ней до вечера и предупредил, что приду проверить, есть ли она на рабочем месте. И если не обнаружу ее, то сразу же рвану ябедничать будущему отчиму. Угроза возымела действие, и я спокойно отправился работать. Проверять маму я не собирался, блефовал, надеясь, что это станет дополнительной гарантией того, что она не будет больше пытаться чего-то делать за моей спиной.

Придя на работу и открыв дверь в кабинет, с удивлением обнаружил на своем рабочем месте коробку конфет. Да непростых, а птичьего молока. А Изольда, высматривавшая кого-то в окно, тут же, обернувшись ко мне, просияла так, словно увидела какого-то знаменитого народного артиста:

– Павел Тарасович, вы садитесь, я сейчас чайку вскипячу!

Не, на определенный уровень уважения ко мне я ее уже сумел вывести, но вот такого… такого точно не ожидал. Чего это она?

– А что за конфеты? – спросил я, присаживаясь на свое место, пока Изольда хлопотала над чаем.

– Так это от меня, маленький сувенир! – ласково сказала Изольда, заставив меня вздрогнуть. Лицо у нее было такое, как у фанатов, из-за которых звезды кино телохранителей нанимают. Не понять, то ли обнять тебя хочет, то ли разорвать на кусочки, чтобы никому не достался.

К счастью, все разъяснилось быстро.

– Огромное от меня спасибо, Павел Тарасович, за сына моего! – преданно глядя на меня, сказала бухгалтер, – Андрюшка мой, после той беседы с вами, за ум взялся! На улице перестал пропадать, весь учебниками обложился. Я чуть не убилась, когда к нему в комнату ночью зашла посмотреть, как он там – сынок том Советской энциклопедии на полу забыл, причем открытый. Никогда он раньше к ней и близко не подходил, не то чтобы читал ее! Вынесла, а там на бухгалтерии была страница открыта! Никак он заинтересовался, как тоже бухгалтером стать, пойти по нашим стопам!

Выслушав ее, я облегченно выдохнул. Ну, теперь хоть понятно, что с Изольдой, и почему конфеты приплыли к моему берегу. Немножко удивился тому, что у нее есть дома «Советская энциклопедия» – дефицит, все же, лютый! И не зря – в это время неплохой аналог Интернета с кучей информации обо всем. Даже Малая, а что уж про Большую говорить – интересно даже, какой именно у нее был вариант.

Порадовался с ней за сына, сказал, чтобы не давила на него ни в коем случае сильно, спокойно реагировала на происходящие изменения. Словно так и надо. Мол, сама ждала, что он так однажды поступит, потому что он не дурак, чтобы долго делать глупости.

Выслушивала мои советы Изольда с таким вниманием, с каким не каждого священника бабушки-прихожанки слушают. Яростно принялась кивать, когда я закончил, а потом, убедившись, что у меня все хорошо – и чай не слишком горячий, и конфеты я открыл – тут же куда-то убежала.

Ну надо же, как все хорошо складывается! – пробормотал я, после чего выложил себе на стол пару конфет и пошел с коробкой к Галие. Моя красавица была на своем месте.

– Вот, держи, подарили, а я боюсь растолстеть! – сказал я, протягивая ей «Птичье молоко».

– А ты что, не боишься, что я растолстею? – ужаснулась она, но пальцы – ее пальцы сами собой выхватили коробку из моих рук. Слишком большой соблазн!

– А ты по паре конфеток в день, и будет все в порядке! – сказал я, улыбнувшись.

Глава 12

12 апреля 1971 г. Механический завод, Святославль

Поболтав с Галией, довольный жизнью вернулся на рабочее место. Изольды еще не было. Я довольно хмыкнул – надо же, как быстро воспитал вредную тетку! Теперь с ней одно удовольствие вместе работать.

Еще никогда я так не ошибался. Прошло буквально пять минут, и Изольда вернулась. Да не одна, а с какой-то теткой лет сорока, что я прежде не видел. Та смотрела на меня одновременно и робко, и с надеждой. Сердце тревожно екнуло, едва я увидел выражение ее лица. Никто еще ни слова не произнес, а я уже совершенно точно знал, что попал, причем по-крупному. Надо срочно Аришке садик и бабулю на работу возвращать. Я вот прямо сейчас уже был готов бежать об этом договариваться с кем угодно и на любых условиях.

– Познакомься, Валентина, это Павел Тарасович, это он мне с Андрюшкой так помог. Павел Тарасович, а это Валентина, у нее с сыном большие проблемы. Как у меня были, а вы так помогли, так помогли!

Я поднял лицо к потолку, хотя обычный фейспалм тоже бы пришелся ко двору в такой ситуации. И вроде старый я уже мужик, а как банально и тупо прокололся! Надо же было, когда соглашался помочь ей, чуток дальше подумать – что Изольда женщина общительная. Не зря же периодически именно в бухгалтерии случаются все эти женские столпотворения по поводу дележа дефицита или выяснения отношений. Вот кто мне мешал поставить ей условие – что если помогу с сыном, никаких других пацанов мне не приводить? Я что, детский психолог, что ли?

И вот что делать. Соглашаться совсем не хочется – на фига оно мне надо вообще. И не откажешься теперь – получишь личного врага на заводе в лице этой Валентины. Кровиночку отказался спасти – тянет на полноценную вендетту. Ну что же, погоревал немного и хватит. Приступаем к привычному уже сценарию «приведи к свету простого советского подростка», но теперь с одним новым условием.

– Здравствуйте, Валентина, – сказал я, вздохнув, – только один разговор, сорок минут. Результат гарантировать не могу, тут многое еще и от вашего сына зависит. Как правильно разговор обставить, Изольда расскажет. Верно?

Та радостно и торопливо закивала.

– И, у меня условие, никого больше ко мне не присылать. Обеих касается. Никому про разговор с вашими детьми не рассказывать. Я не дипломированный психолог, я вообще не имею права такими вещами заниматься. И никаких претензий ни от кого по этому поводу получать вообще не хочу, я бухгалтер, и меня это полностью устраивает. Это понятно? Пообещайте никому больше об этом не говорить.

Изольда снова закивала, но с таким сомнением в глазах, что я сразу сообразил, в чем подвох. Видимо, она не только к Валентине успела забежать, та просто решительней других мамаш оказалась. Капец вообще! Теперь она будет всякие тайные схемы придумывать, чтобы меня с отпрысками своих приятельниц познакомить и заставить поговорить с ними. Линять надо отсюда, задержался я что-то на этом заводе.

Как ни странно, Валентина после моих условий стала смотреть на меня с еще большей надеждой. Хотя, тут я вспомнил, что это стандартная стратегия всяких колдунов – набивать себе цену, говоря, какой тяжелый случай и как им не хочется им заниматься, что результат не гарантируют, требовать конфиденциальности. Ну, тогда не странно, хоть и случайно вышло.

Договорились, что пацана женщина приведет завтра, к моему приходу, и что Изольда сама решит вопрос с главбухом, если та захочет поинтересоваться, что за хрень творится на территории бухгалтерии. И вот мне очень интересно, стол Изольдин они снова передвигать будут? Главбух неправильно поймет, если у ее подчиненной каждые пару дней стол будет менять положение в пространстве.

На этом предварительное обсуждение закончили, Валентина ушла, а я, наконец, приступил к работе. И порадовался тому, что утащил коробку с конфетами к Галие – устраивать чаепития с Изольдой мне после такой подставы уже не хотелось. До этого думал достать и преломить тоблероне, но нет, просто сам доем свое птичье молоко.

Изольда, впрочем, похоже и сама сообразила, что крупно облажалась, не спросив меня, готов ли я оказывать подобные услуги, прежде чем побежала по знакомым, так что притихла и не напрашивалась на совместные чаепития.

Но поработать мне не дали. В кабинете у главбуха раздался звонок. Ее на месте не было, значит поднимать трубку было нашей обязанностью. Я сижу ближе, поэтому и трубку сам пошел брать, хотя и видел по Изольде, что скажи я ей это сделать, она тут же радостно метнется.

– Бухгалтерия. – сказал я и услышал голос Шанцева.

– Паша, ты? – спросил он, – очень хорошо, зайди ко мне.

Пошел к директору. На ходу, естественно, думал, о чем пойдет речь. Чехи, ясно, пройденная тема. На работе обычная рутина. По комсомольской линии тоже ничего нового. Значит, скорее всего, обсуждать будем хищения на заводе.

Так оно и оказалось. Едва вошел в приемную, секретарь меня тут же отвела к Шанцеву, а у него уже сидели Терентьевы. Вот кто бы удивлялся!

– Присаживайся, Паша, – велел директор, – товарищи из ОБХСС попросили тебя позвать.

– Да, ты уже освоился на заводе, завел тут знакомства в цехах, хотели с тобой посоветоваться, – сказал Александр, – мы с тобой уже обсуждали предварительно. Как я сказал, людей у нас теперь много, и главный вопрос – куда их лучше отправить на завод, чтобы побыстрее разобраться с хищениями. Вот у нас возникла идея по одному человеку добавить в каждую смену на проходную, и пару ребят в этот самый клятый цех, где Вася так недолго проработал. Как думаешь, сработает?

Я подумал. Потом отрицательно помотал головой.

– Нет, не сработает. Они напали на Васю, просто заподозрив его. Возможно, он слишком много задавал вопросов, когда работал на проходной, и этого хватило, чтобы вывести его из игры уже через несколько дней работы во втором цеху. Так что они теперь будут предельно осторожны. Поставите своих людей внезапно в каждую из смен – они просто прекратят нарушать закон. Тоже результат, но так вы их точно не поймаете. А если в цех кого загоните… ну так бандиты оттуда уже показали, что они еще более решительно настроены, чем группировка на проходной. Плохо все будет… Отправятся ваши ребята в больничку вслед за Васей, а если бандиты не рассчитают, и слишком крепко по голове стукнут, то и похуже может ситуация случиться.

– Так… – задумчиво протянул Александр, – спасибо, у меня тоже сходные мысли на этот счет. Ты нам уже помог…

– В принципе, к чему вам вообще внедренные люди на проходной или в цеху? – спросил я, – вам главное задержать воров, когда они повезут украденное на продажу. А еще лучше, взять и их подельников, когда они товар им ворованный привезут. Ведь так? Чем больше будет задержанных, тем выше шансы, что они начнут друг друга закладывать, и вы быстро все узнаете – и кто крадет, и как, и сколько уже всего своровано.

– Ну да, как-то так! – подтвердил Александр.

– Тогда вот как все можно сделать, – задумчиво сказал я, – никаких новых людей на заводе, чтобы не спугнуть воров. Просто следите за каждым грузовиком, который тяжело гружен.

– Ого! – присвистнул Александр, а Николай кивнул, – да ты знаешь, сколько их каждый день с завода уходит?

– До четырех десятков в день, – сказал директор.

– Ну, я не сказал, что будет совсем легко! – пожал я плечами, – можно сделать следующим образом. Поставьте машины в засадах на главных дорогах, ведущих из города. И как появится грузовик с заводскими номерными знаками, отправляйте за ним хвост. Их же можно издалека в бинокль разглядеть, не привлекая внимания, верно?

– И дальше что? Ехать за каждым из них вплоть до Нижнего Тагила? – спросил Александр.

– Нет, так далеко не нужно. Пусть директор дает вам каждый день список адресов, по которым должны выехать в этот день груженые продукцией грузовики. Если поехал по нужной дороге по одному из адресов, то все, нечего за ним гоняться. А если вдруг свернул не на то направление, то вот прекрасный повод проследить, куда это повезли продукцию с завода. А если там еще на месте не солидный склад, а какой-то обшарпанный ангар в чистом поле, то вообще все сразу станет ясно.

Посидели. Помолчали. Сразу реагировать на мое предложение не стали. Потом Николай хмыкнул:

– А ведь может срастись! При тех ресурсах, что нам выделили…

– Да, другого варианта не вижу, – кивнул Александр. – Визуально определить, в каком из грузовиков листовое железо сможем, только если он доверху им будет нагружен. А если железо на дно положат, а сверху кучу всякого барахла накидают в ящиках, то такое только при досмотре поймать можно. А после первого же досмотра преступники притаятся надолго. Придется, как Пашка предлагает, бить по площадям.

– И я бы посоветовал еще человека с биноклем в городе на какой-нибудь высокой точке посадить, – сказал я, стараясь предусмотреть все варианты, – пусть посматривает на ворота завода и следит, куда машины едут. А вдруг они ворованное или часть его, разгружают где-то прямо в городе, а потом уже перегружают и везут дальше. Тоже ведь не исключено. А он сможет адреса, по которым грузовики проехали, записать – вы потом их проверите.

– Пожарная каланча на холме – хорошее место! – тут же поддержал меня директор, – оттуда весь город как на ладони. Знали, где ставить.

Александр и Николай неопределённо так отреагировали – типа, будем думать. Ну, мне главное предложить, дальше пусть сами крутятся.

– Еще про Митрофана не забывайте, – напомнил я Терентьевым, – слежка за ним нужна качественная. Он может на подельников вывести. Надо проследить, с кем он вне завода встречается и где.

Братья кивнули. Александр сказал:

– Да, – этим уже специалисты занимаются, – нападение на сотрудника этим бандитам с рук не сойдет.

– А Вася там уверенно на поправку идет? – спросил я, пользуясь случаем.

– Да, я вчера ездил, все с ним будет хорошо, – подтвердил Николай, – но, сам понимаешь, в этом городе он уже не появится.

– Ну да, это мне ясно, – подтвердил я.

На этом совещание закончилось, и я, вернувшись на рабочее место, смог, наконец, поработать.

Закончив с путевыми листами, пошел на обед. Ссобойки у меня не было, бабуле сегодня было не до того, так что я пригласил Галию в столовую. С удовольствием набрал себе полный поднос еды: и борщ, и салатик, и шницель с пюрешкой, и компот. Подумав, поставил на поднос еще полстакана сметаны. В борщ добавлю побольше и так поем. Галия ограничилась салатом и борщом. Второе брать не тала. Конфеты, что ли, решила компенсировать. Только уселись и начали есть, как она сказала:

– Ну, я сейчас быстренько глянула учебники для старших классов по химии – в принципе, я все оттуда помню. Сейчас поедим и айда ко мне в кабинет – начну тебя подтягивать.

Так и поступили. Репетитором моя девушка оказалась прекрасным – терпелива, готова повторять и разъяснять, пока не дойдет. Как это сочетается с ее темпераментным характером, даже и не знаю. Но молодец, такого профессионализма в преподавании я от нее не ожидал. Попытался как-то, расчувствовавшись, что она так старается, чмокнуть ее в щеку, так она ловко увернулась. И строго так посмотрела, хотя щечки и порозовели – мол, не путай одно с другим!

Закончили урок, когда у меня стали откровенно путаться между собой все эти атомы с молекулами. Все же так резко не стоит, будем постепенно знания подтягивать. И тут Галия сказала смущенно:

– Слушай… мои родители хотят к твоей маме и бабушке в гости напроситься. Ты у нас уже был, вот они тоже хотят с ответным визитом нагрянуть. Я им про твоего отца из Москвы рассказала, но с ним не захотели знакомиться. Папа сказал, он отрезанный ломоть. А с теми, кто тебя растил…

– Ну, понятное желание, и мы будем рады, конечно, – сказал я, – вот только Аришка выздоровеет пусть. А то сама понимаешь, что у нас сейчас творится из-за ее болезни.

– Да, конечно! – поспешно сказала Галия, – кстати, завтра банку малинового варенья принесу. Мы от бабушки привозим его ящиками, когда ее навещаем.

– Да у нас тоже есть! – махнул рукой я, – ягодный период и грибной мои мама с бабушкой не пропускают. Заготовки, заготовки! На кухне этих банок с вареньями разными полно.

– Тогда давай, ты мне скажешь, когда малышке получше станет, я родителей предупрежу, – предложила Галия.

– Конечно, – кивнул ей, – сразу дам знать. Будем очень рады видеть твоих родителей у себя. Думаю, они найдут с бабушкой и мамой общие темы для разговоров, я даже знаю какие, первая тема ты, а вторая – я.

Галия улыбнулась и кивнула, соглашаясь со мной. Без поцелуев, понятное дело, тоже не обошлось. Урок закончился и строгая учительница вновь превратилась в мою девушку.

Прилетев домой, натаскал воды. Малая, наконец, хорошо заснула – и я с легкой душой отправился к Аристарху, а то ступени сами себя не сделают. Ну что, африканский тик, я иду за тобой!

Аристарх обрадовался, увидев меня. От него отчетливо пахнуло водочкой.

– Ходил снова к Нестору, хвалил купленное у него дерево. Очень оно мне понравилось! Он, кстати, сказал, что его по-научному Ироко называют.

Я улыбнулся. Похоже, дерево не только окрестили, но сразу и обмыли его изысканное название.

– Ну, почему бы и нет! – согласился я, и мы приступили к работе.

Наметить линии, отпилить, подработать напильником, грубой наждачкой, сделать пропилы под уголки – и ступенька готова. Работа достаточно простая, и с каждой изготовленной ступенькой новая получалась все быстрее. К девяти вечера мы все уже и закончили. Зашлифовали еще наждачкой помельче, и получилось очень даже красиво.

Аристарх был доволен не меньше меня – такой уж он человек. И донести помог ступеньки до дома. Пришлось сделать два рейса, тяжелые они оказались.

В другое время обязательно бы на чай его заманили с вареньем, но, едва он увидел переполох вокруг Аришки, как решительно отказался отвлекать женщин от лечения малой.

Попрощавшись с ним, я принялся перетаскивать ступеньки к лестнице, ловко лавируя между веревками с мокрым бельем. Как человек опытный, я специально оговорил с Игнатом, чтобы он насверлил в уголках побольше дырок под шурупы. Шуруповерта у меня не было, конечно, но в ситуации, когда в уголках отверстия уже есть, можно работать и вручную. Ручной дрелью с тонким сверлом сделать отверстие, чтобы шуруп лучше лез, и вперед, работать дальше при помощи отвертки. Что хорошо – практически бесшумная работа, был бы шум, никто бы мне не позволил сейчас все делать.

Все доделать не успел – отвертка стала валиться из рук после вчерашнего недосыпа. Второе дыхание какое-то время продержалось, но бесконечным не было. Натаскал воды про запас и лег спать, попросив бабушку разбудить на полчаса раньше, чем обычно. Вот в эти утренние полчаса лестницу целиком и завершил.

Малой было полегче – дрыхла. Я с удовлетворением отошел в сторону и осмотрел готовое изделие. Перила, конечно, нужно будет покрасить, нержавейку мне тут не найти под страхом смертной казни, но все остальное смотрелось очень даже неплохо, даже по сравнению с винтовыми лестницами из двадцать первого века. Осталось лаком вскрыть, но это я буду делать разом – займусь и лестницей, и отделкой наверху. Пару дней мне понадобится на несколько слоев, и на это время всех нужно будет отселить. Ясно, что сейчас, когда малая болеет, это сделать нереально.

– Надо же, как красиво! – одобрила лестницу и бабушка, неслышно подойдя сзади, – безопасно по ней карабкаться?

– Да, вполне! – порадовавшись похвале, сказал я, – хочешь опробовать?

– Нет, пожалуй, поживу еще! – ответила бабуля, – старовата уже так рисковать.

Да уж, нынешнее представление о возрасте меня просто вырубало. Да она всего на пару лет старше меня на момент, когда я склеил ласты. А я спокойно, не скажу, что козликом, скакал по такой лестнице на даче, но достаточно уверенно ею пользовался. Главный секрет – не ходить по ней сонным. А то очень быстро внизу окажешься, ребрами ступеньки пересчитав, и не поймешь, как оно так оказалось. Но в 1971 году все иначе. Человеку шестьдесят, или под шестьдесят, а он уже твердит – я старик, я свое отжил, вот вы теперь коммунизм будете строить, а я уже все… Ну ладно, я уже к этому немного привык хоть. Так что не стал горячо, как раньше, убеждать бабушку, что в ее годы она еще о-го-го – все равно она к этому с юмором относится, а просто сказал:

– Ну, как знаешь!

И рванул по привычному маршруту – пробежка и стадион. Вот только не пробежал я и ста метров, как дорогу мне преградили двое, ловко выскочив из переулка. Сразу узнал – братья Зауровы!

Оглянулся – сзади уже стоял Васька. Дорога узкая, не проскочу мимо него, несмотря на то, что бегаю наверняка намного быстрее, чем эти мужики за тридцать.

– Ну что, стукачок! – ласково сказал один из братьев, доставая финку из кармана легкого пальто, – добегался?