Ревизор: возвращение в СССР 48

Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

Галия пошла Морозовой звонить, а я пока что на кухню пошёл чайку вскипятить. Не хочу я женский разговор слушать. Если Галия действительно что‑то новое узнает, то не преминет мне об этом сообщить. Так что подслушивать не только нехорошо, но и непродуктивно. Лучше я сам пока посижу и подумаю, как мне реагировать на эту странную свадьбу. Попытаюсь вначале мыслить позитивно: есть ли плюсы во всём этом?

Ну, один плюс точно есть: старый сатир, который ухлёстывал за моей женой, теперь вряд ли сможет позволить себе бросить хотя бы взгляд в её направлении. Мне даже делать больше ничего не надо в этом плане, потому что если Оксана такие его поползновения увидит, она ему собственными руками оторвёт всё то, что является самым ценным для мужчины. Дурак он, что на нее позарился, ой дурак!

Минус в том, что я по этому поводу серьёзных опасений‑то вообще и не имел. Ну что мне этот Андриянов? Это же не реальный конкурент в борьбе за сердце Галии, а нелепо пыжащийся престарелый ловелас, уверенный почему‑то в своей неотразимости. Он моей жене не то что не симпатичен – он ей омерзителен. Она таких людей не понимает и не принимает.

Даже простой любви между нами, живи мы где‑нибудь в Святославле, ей было бы достаточно, чтобы мне не изменять. А у нас уже, к тому же, и дети есть, и дом – полная чаша, и увлечения совместные появились. Что на этом фоне мог бы предложить моей жене этот самый Андриянов? Да ничего, собственно.

Так что и без всякой Оксаны, если бы он вдруг снова на горизонте у нас возник, я бы просто небольшие меры предпринял, чтобы скорректировать его поведение, не нарушая сильно Уголовный кодекс. Только и всего. И думаю, этого бы хватило, потому что это явно обычный, причем сильно подержанный Дон Жуан, а не зацикленный маньяк.

Так что плюсик есть, но он слабенький такой – на троечку по пятибалльной системе.

Так, есть ли ещё какие‑то плюсы, даже маленькие?

А, ну если это сработает, то Оксана может остепениться. Вроде до того, как мы с ней познакомились, она совсем уже откровенной дичи не порола. Или просто Загит её в железной узде держал и не давал ей это делать.

Но если так, то почему его узда потом ослабла и начались все эти безудержные интриги со стороны Оксаны в мой адрес, чтобы развести нас с Галией?

И что получается? Загит – сильный порядочный мужик с героической профессией – не смог со своей женой совладать и наставить её на путь истинный, чтобы она от нас с Галией отцепилась… Так неужто с Оксаной справится какой‑то столичный хлыщ, который полжизни увивается за молоденькими девушками, не замечая, что по возрасту давно пора уже остепениться?

Нет, что‑то не верю я в это. Для меня получается лучшая гарантия, чтобы тёща никакие гадости не делала, – это чтобы дочка с ней не общалась.

Ха! Кажется, я только что случайно обнаружил настоящий жирный плюс на пять баллов по пятибалльной системе. Всё же от этой свадьбы может быть очень хороший толк…

Галия моя Андриянова напрочь не переносит. Если Оксана свяжет свою жизнь с ним, для жены это самый что ни на есть хороший стимул как можно меньше с ней видеться.

Одно дело – одинокая мать, которая живёт в провинции, стареет, болеет и пытается мастерски вызвать к себе жалость у дочери. А другое дело – мать, которая много чего уже в жизни напортачила, о чём Галия прекрасно знает, да ещё и вышла замуж за сатира, который за её дочкой увивался.

Ну вот, получается, один жирный плюс и два плюса поменьше у меня есть за эту свадьбу. Так, а что касается минусов… Ну сразу же жирный такой минус по пятибалльной системе – пять баллов, а то и все шесть. Оксана из провинциального Святославля переберётся в Москву, в которой мы сами живём, и станет здесь легальной жительницей. Значит, оказавшись рядом с нами, получит больше возможностей нам жизнь портить. Учитывая, что фантазия у неё больная и, к сожалению, достаточно богатая, легкомысленно к этому относиться нельзя…

Всё же, когда имеешь дело с такими людьми, как моя тёща, географическая дистанция имеет достаточно большое значение. Чем она дальше, тем однозначно лучше.

Есть ли ещё минусы? Для того, чтобы это понять, мне всё‑таки нужно собрать побольше информации об этом Андриянове.

В основной версии Галии, что он собрался на её матери жениться, чтобы к ней поближе быть и продолжить за ней ухаживания свои странные, я сильно сомневался, как ей честно и сказал. Я задавался вопросом: что же тогда? Какая же причина ему в голову ударила, чтобы решиться на такое? Влюбился, что ли?

А где он её встретил, чтобы в неё влюбиться? Специально для этого в Святославль поехал? Сел в Москве дома перед зеркалом, вздохнул, рассмотрев свои морщины, и сказал: «Пора мне влюбиться в женщину чуть старше себя. И если я поеду в Святославль, то у меня точно это однозначно получится. И вообще идеально будет, если я случайно встречу там мать девушки, которая мне отказала».

Нет, тут однозначно его инициатива была – с Оксаной познакомиться. Может ли быть, что они нашли друг друга в своей ненависти к нашей семье? Это их объединило?

Ну, хотя Оксана, конечно, думает, что она любит свою дочь и ненавидит меня. Но на самом деле достаточно представить, что произошло бы, если бы её планы увенчались успехом по нашему разводу. Дочка осталась бы молодой, незамужней, разведёнкой с двумя детьми на шее.

Ну да, жильё в Москве бы имелось, конечно. Жену с детьми я бы без жилья, конечно же, не оставил. Но неужели Оксана не понимает, что в такой ситуации Галия немедленно бы стала мишенью для всяких брачных аферистов, которые ни о ней бы не думали, ни о её детях, а сугубо о квадратных метрах желанной московской площади?

И вот такую судьбу она ей приготовила, строя свои зловещие планы по удалению меня от своей любимой доченьки… Ну не дура разве?

А что, если Андриянов тоже сильно обиделся на тот контрудар, который Морозова ему устроила, передав через своё начальство недовольство его заходами в адрес женатой сотрудницы с детьми? Прекрасно понимая, что без участия со стороны Галии не обошлось. Тогда, пожалуй, эти двое способны объединить свои усилия, чтобы напакостить нам с женой.

Правда, в этом случае это очень опрометчивый план с их стороны. Они же не знают, какие у меня возможности через Захарова в столице имеются. Стоит им только сделать хоть один шаг в этом направлении, о котором мне станет известно, – и они оба могут очень быстро перестать быть столичными жителями…

Одна просьба с моей стороны Захарову, который донельзя счастлив от того, как Гришин реагирует на предложения от меня, которые он ему подаёт, и Торгово‑промышленная палата будет рада перевести Андриянова куда‑нибудь в Сыктывкар.

Я понятия не имею, зачем этой уважаемой организации сотрудник в Сыктывкаре. Но уверен, что, если Захаров попросит, они там и должность ему придумают, и даже подразделение под него учредят.

Никогда не был в Сыктывкаре. Может, там и хорошо. Но предпочту, чтобы Андриянов с Оксаной лично это на себе проверили.

Оксана же, надеюсь, как в своё время приличные жены декабристов, за мужем в ссылку отправится. Не шкура же она какая, чтобы одна в Москве остаться, когда муженёк в ссылку уедет, да ещё и в сказочный Сыктывкар?

Нет, надо всё же проверить, насколько хорошо живётся людям в Сыктывкаре. Есть же ещё и солнечный Магадан, и этот, как его, Тикси, куда Самедов отправился на престижную работу.

В общем, получается, что жирный плюс от этой свадьбы для меня тоже имеется. Если Оксана или даже они вместе с этим любовником какую‑нибудь фигню в мой адрес задумают, то, к своему искреннему удивлению, очень быстро свою географическую локацию поменяют на другую.

Нет, Оксана мужа точно не должна в такой ситуации бросить, в Москве оставшись – значит, разом от обоих тогда избавлюсь. Тем более не будет же она просто так в Москве прохлаждаться, ничем не занимаясь. Закон о тунеядстве для всех един и суров – найдёт какую‑то работу, с которой ей тот же самый перевод в то же место, куда Андриянов поедет, Захаров быстро организует.

Ну, есть ещё небольшой плюс в старой поговорке: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Пожалуй, да, в Москве мне будет легче отслеживать, чем там Оксана планирует заниматься в мой адрес.

Тут в голове всплыл ещё один плюс. А как Оксана отреагирует на шокирующие новости от собственной дочери о том, что Андриянов за ней ухлёстывал? Да, я ей уже сказал, что это не сработает, с моей точки зрения. Но вдруг сработает – и ещё как сработает, только в другом смысле? Оксана свою дочку возненавидит и постарается вообще о нас с Галией забыть. Это же вообще тогда идеальный вариант!

Пусть тогда эти двое, найдя друг друга, вместе всякой фигнёй занимаются, только забыв про нас с Галией. Может, Оксана, разочаровавшись так глубоко в дочке, и откажется от своей идеи её с мужем‑бандитом разводить, как она там рассказывает в Святославле кому ни попадя. Решит, что мы с дочкой её друг друга полностью достойны. Зачем ей вообще лезть в эти бандитские дела?

Тем более внуками она абсолютно не интересуется. Складывается нехорошее впечатление, что они для неё вообще не существуют – только потому, что они от меня родились.

В общем, тёща – тот ещё фрукт… Ядовитый…

Ну ладно, посмотрим тогда, чем всё это закончится. Но теперь я точно не буду уговаривать Галию не сообщать матери об этом прискорбном факте в отношении Андриянова.

Подытожив в голове минусы и плюсы, отхлебнул чайку. Пока я размышлял, чайник уже остыть успел. Покачал головой и снова его на плиту поставил разогреть. Пусть будет горячим, когда жена придет.

Галия неожиданно быстро прибежала, он еще и закипеть снова не успел.

Ладно, вопрос, по которому я её к Морозовой отправил, был достаточно прост. По нему не было смысла долго болтать. Но это же женщина – она свою начальницу три недели не видела, а впечатлений у неё после поездки на Кубу просто море.

Кстати, вот блин, выругал себя. Надо ж было вначале с женой поговорить о том, что ей стоит Морозовой рассказывать, а что не стоит… А я что‑то расслабился и не подумал об этом.

Хотя, с другой стороны, вряд ли я в любом случае смогу удержать жену от того, чтобы она хоть чем‑то да не похвасталась из нашего отпуска на Кубе своей начальнице, которая для нее уже и хорошей подругой успела стать. Фотографии те же показать захочет – на море, на рыбалке, да и на стрельбище нас иногда фотографировали по нашей просьбе на наш фотоаппарат.

Про наши встречи с генералом ГРУ Галия вряд ли будет болтать – она и на Кубе об этом помалкивала, сообразив, что это не та информация, которой можно делиться с кем бы то ни было. Она и Диане с Фирдаусом об этом не рассказала – просто, мол, рыбачили на яхте у какого‑то генерала, друга нашего генерала, с которым мы приехали.

Пожалуй, о чём точно не стоит говорить, так это что мы рыбачили ещё и на яхте самого Фиделя…

Ну ладно, сейчас у жены спрошу, что она там рассказала из всего этого. Но, в принципе, даже если всё рассказала, кроме генерала ГРУ, то ничего страшного. Всё же мы плавали на яхте ближайшего друга Советского Союза за рубежом, а не американского посла в одной из стран Латинской Америки.

Кто нам за это что‑то предъявить сможет? Муж Белоусовой, что в КГБ работает? А почему меня должно это пугать? Какое расследование в отношении меня её муж, офицер КГБ, сможет предложить учредить на основании той информации, что я встречался на Кубе с Фиделем Кастро, и тот даже пригласил меня с его яхты пострелять и порыбачить? Интересно будет даже послушать, как он попытается обосновать своему начальству такое предложение. Начальник его в этом случае только пальцем, наверное, у виска покрутит выразительно, да предложит ему отпуск за свой счёт взять, чтобы мозги в порядок привести.

Так что ладно… Даже если жена практически всё разболтала, кроме ГРУ – ничего страшного.

– Ну как поговорили? – спросил я жену, наливая ей чайку.

– Не знает Ольга Вениаминовна ничего про Андриянова и тоже поражена таким поворотом, – помотала головой Галия. – Но сказала, что есть у неё знакомые, через которых она сможет быстро всё узнать. А если нет, то она тогда уже самого председателя нашего напряжёт. Сказала, что тот чувствует себя неловко из‑за того, что в прошлый раз он обещал, что Андриянова паровым катком по асфальту размажут, а вышел какой‑то пшик – всего лишь выговор по партийной линии. Так что, несомненно, Федосеева должен заинтересовать странный факт, что этот прохиндей решил жениться на моей матери, вытащив её из Святославля. Она сама уверена, что случайностью здесь и не пахнет.

– Ну да, – усмехнулся я. – По крайней мере, этот субботний вечер ты своей начальнице скрасила. Он точно не будет серым и скучным, как раньше. Ох, как она сейчас себе голову будет ломать, да своих знакомых напрягать по этому поводу! В общем, настоящее шоу ты для неё устроила…

– Ну, разве что так, – поджала губы жена. – За нее я рада. Ладно, я как‑то очень хорошо после разговора с Морозовой успокоилась. Пойду‑ка я матери позвоню, попробую ей глаза открыть.

– Ну давай, удачи, – пожелал я напутственно.

Жена пошла в коридор, а я задумался: является ли этот разговор тем исключением, когда я готов послушать женский разговор – в отличие от своих обычных принципов? Тем более жена никогда вообще из своих разговоров с подружками тайн для меня не делает. Может, ей как раз и приятно было бы, если бы я стоял рядом и слушал, о чём она с матерью в такой непростой ситуации болтает? Непростой вопрос, надо его как следует обдумать, пока Галия там номер набирает на телефоне.

В общем, я так и не определился, идти мне слушать этот разговор или нет, потому что его и не состоялось.

Жена, вернувшись на кухню, развела руками:

– Странно, телефон, по которому матери звонила, не отвечает. Уехали они, что ли, куда‑нибудь?

– Слушай, у них свадьба через неделю. Чему ты удивляешься? – пожал я плечами. – Запросто уехать могли, конечно. Куда‑нибудь в ресторан, может, меню согласовывать или ещё что‑нибудь такое же. Ты главное успокойся и не переживай по этому поводу. Свадьба же ещё через неделю. Всё ты успеешь про Андриянова рассказать матери, и у неё всё ещё останется полно времени для того, чтобы самой решать, что ей делать дальше по этому поводу.

– Ну, это да. Просто не хотелось мне такой разговор откладывать.

– Кстати, а что ты конкретно Морозовой рассказала по поводу нашей поездки на Кубу? – полюбопытствовал я у жены, благо основной вопрос мы уже рассмотрели.

– Волнуешься, не ляпнула ли я что‑то лишнее? – усмехнулась Галия. – Да нет, вроде. Я аккуратно так, общими словами сказала, что ты беседовал с Фиделем Кастро. И я ей газету принесу с той фотографией – с команданте и с тобой. Ну и сказала, что на яхтах ещё барракуду ловили на разных по приглашению кубинцев и местного советского генерала. В общем, она ждёт очень мои фотографии. И, конечно, мы договорились о том, что не при Белоусовой мы это будем делать. А Ольга Вениаминовна никому рассказывать ничего не будет. Сам же знаешь, что мы можем ей доверять в этом отношении.

Я удовлетворённо кивнул. А Галия‑то моя мудреет прямо на глазах под моим чутким руководством. Правда, некоторая наивность всё же присутствует.

Вот я очень и очень сомневаюсь, что Морозова, несмотря на все свои обещания, с начальником по поводу откровений от Галии не переговорит. Должен же тот знать, что муж его подчинённой такие связи на Кубе имеет. ССОД – это достаточно специфическая структура, организована как раз, чтобы зарубежные связи Советского Союза укреплять. А тут получается такой козырь для развития связей с Кубой имеется, который при необходимости можно задействовать – Павел Ивлев, который вместе с команданте фотографировался и на его яхте катался.

Но сейчас Галие ничего по этому поводу говорить не стал. Пусть, если однажды об этом речь зайдёт между ней и её начальником, у неё немножечко иллюзий поубавится по поводу женских тайн. Опять же ничего страшного я в этом абсолютно не видел. Учиться этому лучше всего на собственных ошибках, а не на моих нравоучениях…

Тем более что ничего страшного не произойдет. Ну, попросит меня начальник этот, как его, Федосеев, о чем‑нибудь с кубинцами дополнительно договориться… Кто мне мешает на их посла выйти и действительно попытаться об этом переговорить? Да никто, собственно говоря, не мешает.

В дверь позвонили аккуратно, с пониманием – небольшой такой писк, чтобы не разбудить детей, если они спят. То есть явно это кто‑то из близких пришёл, а не малознакомый нам человек.

Может, Загит с Аннушкой решили зайти? Или мама с Ахмадом? Но когда я открыл дверь, на пороге стоял Марат, весь такой улыбающийся, с тортом в левой руке.

– Привет, Пашка, – сказал он и полез обниматься. 

Ну, давно не виделись, почему бы и нет?

В принципе, сейчас это абсолютно нормально у родственников и свойственников, в особенности учитывая, что Марат родом из небольшого городка, где люди себя более традиционно ведут. Москвичи‑то, конечно, уже пообтесались, многие таких провинциальных жестов стесняются.

– Марат?! – удивлённо спросила Галия, подбежав спустя пару секунд вслед за мной.

– Ну да, сестричка. А ты чего от меня ожидала? – с ехидным видом спросил он. – Ну, позвонила и пообщалась так, словно мы с тобой вчера виделись. А времени‑то, согласись, уже много прошло с момента нашей последней встречи. Так что я решил, что не замечу того, что ты забыла меня в гости пригласить, и сам себя пригласил. Или ты мне не рада?

– Ой, хватит болтать! – топнула ногой Галия. – Иди, обними меня. И пошли на кухню, сядем тортик с чаем пить.

Прошли на кухню. Марат был в хорошем настроении, шутил, рассказывал о том, как у него дела на ЗиЛе идут. По его словам получалось, что всё хорошо. Есть у него на примете пара парней, что чемпионами могут стать на следующих соревнованиях. Ну и сам он, конечно, тоже полон энтузиазма выступать.

Спросил его про Аишу. Он сказал, что Аиша тоже будет выступать, загорелась она этим делом, понравилось ей после прошлых соревнований.

Понял, когда он про Аишу рассказывал, по его светившимся гордостью глазам, что, с его точки зрения, между ними всё хорошо, и он по‑прежнему в неё влюблён. И не похоже было, чтобы она ему какие‑то сильные препоны на этом пути ставит.

Ну что же, почему бы и нет? Парень он надёжный. А уже рыночной экономике смогу его подучить, чтобы семейство Эль-Хажж нашло ему достойное применение в будущем.

Галия была так озабочена этой проблемой со свадьбой матери, что, вне моего ожидания, не захотела ничего рассказывать по нашему кубинскому путешествию. Отделалась парой слов, что, мол, неплохо съездили.

Марат принял это как должное и сказал, улыбнувшись:

– Ну что, значит, через неделю все вместе хорошо на свадьбе матери погуляем. Как ты, кстати, разузнала у неё всё‑таки, кто у неё там женишок? Раз уж тебе так важно это было…

– Разузнала, – вздохнула Галия, ещё больше помрачнев. – И поэтому нас с Пашей там и близко не будет на этой свадьбе.

Марат тут же нахмурился:

– И что ты там такое узнала, чтобы родную мать так обижать? Я знаю, что она себя плохо вела в отношении Паши, но ты же пойми – это же твоя единственная мать. Другой не будет. Ну и, кроме того, будем надеяться, что она сейчас замуж выйдет и бросит всякой ерундой заниматься, как раньше. Что тебя так смутило вообще? Что, этот москвич не такой большой начальник, как мама полагала, и поэтому ты им брезгуешь?

Галия сердито вскинула глаза на него, явно собираясь выложить всю правду‑матку. Потом посмотрела на меня. Я еле заметно покачал головой, указав взглядом на кулаки Марата – мощные такие, как говорят, пудовые. Марат весь в Загита пошёл. Одним ударом по лбу способен быка на хвост посадить…

Галия прекрасно мой намёк поняла. Если Марат узнает, что за фрукт этот Андриянов, то вполне может ломануть ему морду бить, а учитывая размер его кулаков, и пришибить может случайно. Такой судьбы для брата она, конечно, не хотела.

– Да нет, – вздохнула она. – И должность у него есть, и работает действительно в приличной организации. Просто как человек – говно. Я, к сожалению, его уже знаю. Ничего хорошего для мамы в этом браке я не ожидаю.

– Ну а какие‑то детали я могу услышать? – раздражённо спросил Марат. – Что вы тут от меня тайны строите и переглядываетесь так загадочно? Как будто мама собралась за зека, недавно откинувшегося, замуж выходить, который, напившись, за нож хватается и режет всех вокруг. Если, как ты говоришь, он совсем говно, как же он начальником тогда работает в приличной организации? Уж попёрли бы небось давно уже в таком случае. Может, ты просто что‑то не то о нём услышала?

– Все то я услышала, – продолжала упорствовать Галия. – И не кричи так – дети спят, разбудишь.

– Ну, знаете ли, ребята, – возмущённо встал Марат из‑за стола, – я к вам со всей душой, с тортиком, как родственник. А вы что творите? Затеяли какие‑то тайны мадридского двора? Всё, короче, я ухожу. Если вас на свадьбе не увижу, то у нас с вами отношения тоже сильно очень испортятся. Так поступать со своей матерью, Галия, ты не имеешь никакого права.

Марат решительно двинулся в коридор с кухни по направлению к входной двери.

– Ну и что мне делать? – беспомощно развела Галия руками.

– Ладно, сиди, я сам разберусь, – сказал я ей и пошёл вслед за Маратом.

– Слушай, Марат, не злись, – сказал я, когда брат жены остановился у двери и нагнулся, чтобы обуться перед тем, как на улицу выйти. – Пошли обратно на кухню, я тебе всё расскажу. Но сначала ты дашь мне одно обещание.

Поколебавшись секунду, тот неохотно выпрямился. Видно было, что он действительно сильно на нас разозлился.

– Что за обещание? И зачем?

– Просто пойми: ты силён, как бык, и легко раздражаешься, что, кстати, только что прекрасно доказал. Всего лишь пообещай мне, что не будешь никаких глупостей делать, когда правду узнаешь. А если всё же на чём‑то будешь настаивать, то ничего не будешь делать, пока мы это все совместно не одобрим.

К счастью, Марат и сам знал, что он человек горячий – отцовские корни сказываются. Загит часто за столом, придя в хорошее настроение, рассказывал о своих похождениях в молодости. Судя по ним, складывалось впечатление, что если бы он не нашёл себя в качестве пожарного, то мог и до тюрьмы докатиться. Впрочем, подобное можно сказать о достаточно большом количестве людей, которые потом, найдя правильную дорогу, заставили всех себя уважать. Так что с этой точки зрения эти рассказы никак не могли негативно повлиять на моё сугубо положительное отношение к Загиту.

Так что обещание Марат мне дал, и с любопытством вернулся к нам на кухню.

Глава 2

Москва, квартира Ивлевых

Вернулись на кухню. Я сказал Галие, что Марат пообещал мне, что не будет делать никаких глупостей. Что всё, что он сделает после того, как узнает от нас правду об этом человеке, будет согласовано с нами.

Галия, кивнув, начала торопливо рассказывать о том, как Андриянов за ней увивался совершенно недвусмысленно. Когда она дошла до того, как тот за ней в Сочи и Ялту поехал, и лишь из‑за бдительности Морозовой оказался там не в то время, Марат решительно встал, сжав кулаки.

– Вот этого мы и опасались, – сказал я ему. – Ты что, думаешь, я сам банально не мог ему морду набить, что ли? Ну, начнёшь ты молотить его своими огромными кулачищами, а ему скоро пятьдесят лет уже будет. Вдруг он помрёт прямо там? И что, мы потом следующие десять лет будем тебе передачи в тюрьму носить? Без сомнения, они будут хорошими: венгерский горошек, польская ветчина и все такое. Жмотиться мы не будем. О, я даже сигареты «Винстон» готов тебе положить целый блок. Но, братишка, разве это того стоит? Если из‑за каждого придурка руки распускать, то ты же из тюрьмы выходить не будешь всю свою жизнь. Сядь и дай Галие рассказать, как она при помощи Морозовой разобралась дальше с этим проходимцем.

Марат, скрипнув зубами, сел на место.

Галия рассказала всё до конца, вплоть до сегодняшних новостей.

– Эта гнусь, Андриянов, что из нас, дураков, что ли, хочет сделать! – снова сжал кулаки Марат. – Чего он к нашей матери прицепился вообще?

Поговорили с Маратом на эту тему ещё несколько минут. Колбасило его, конечно, конкретно. Основной инстинкт – бежать немедленно бить морду Андриянову за то, что он за его замужней сестрой так ухлёстывал. Даже пытался что‑то мне начать предъявлять по поводу того, что я лично тому морду не набил.

Я даже ничего не успел сказать, как Галия на него коршуном налетела:

– Да что ты рассуждаешь, как дурак! У нас с Пашей всё хорошо. Он изумительную карьеру делает: в Кремле работает, на радио выступает, в газетах публикуется. Иначе разве стал бы Фидель Кастро с ним разговаривать?

А ты от него требуешь, чтобы он какой‑то тупой дракой всю свою карьеру обрушил? Это ж более идиотский сценарий не придумать! Андриянов побои бы снял, да в милицию тут же с заявлением побежал бы. А у него, между прочим, должность серьёзная, как и организация…

Ты что, хочешь, чтоб Пашу из комсомола исключили и со всех его работ погнали, как и из МГУ, если не хуже? Это ты, может, мечтаешь всю жизнь тренером работать на заводе. Для тренера плевать, в комсомоле он или не в комсомоле и привлекался ли за драку. А Паше, чтоб приличную карьеру сделать, такие пятна на биографии ни к чему.

Тем более мне этот Андриянов похабных слов не говорил, руками не лапал. Просто в ресторан звал и всячески ошивался вокруг меня в надежде понравиться. Если за такое сразу в морду давать, то не будет у Паши никакой карьеры никогда.

Отвыкай уже вообще сам руки распускать и другим это советовать. Лучше больше с Пашей общайся и советы от него выслушивай внимательно, как жить правильно. Посмотри, чего он сам добился. Или ты забыл, что он тебя на ЗиЛ устроил, а не ты его в Кремль?

Ну, с этим, конечно, Галия уже несколько переборщила. Как сестра брату она, конечно, многое может ему говорить, но не при другом же мужчине так его с грязью смешивать. Пусть и при своем муже…

Я положил ей ладонь на руку, останавливая этот поток праведного возмущения:

– Марат, не обижайся на слова своей сестры. И учти, что ни я, ни она вовсе не считают твою работу тренером по самбо какой‑то не той. Она просто разозлилась на тебя. Я вообще более чем уверен, что на ЗиЛе все очень рады, что именно ты у них работать на эту должность пришёл.

Но в чём Галия права, так это в том, что действительно, учитывая, что я у всех на виду и большие планы на жизнь имею, драка с этим придурком – это последнее, что мне нужно. Поверь, есть много других способов разобраться с кем‑то, кто тебе надоедает. А кулаками размахивать на моём уровне уже совершенно не вариант. Это тебе не Святославль…

Ну а так-то, я нормальный мужик. Иногда ой как хочется по морде кому‑то дать, когда он этого заслуживает. Но нельзя – значит нельзя.

Да и вообще, мы не о том сейчас говорим. Хватит перетирать про то, что уже когда‑то было. Тем более, что есть ещё шанс, что когда Галия матери вашей расскажет, чем Андриянов занимался до того, как решил на ней жениться, то свадьбы никакой ещё и не будет. Правда, я, конечно, этот шанс слабенько оцениваю, но всё же… Кто его знает?

– Ой, и верно, надо маме позвонить, – подхватилась из‑за стола Галия и побежала к телефону.

– Ладно, понял я тебя, – сказал Марат. – Обещал морду не бить – без согласования с тобой не буду. А что там про Фиделя Кастро сестричка плела?

Забавно, что он только это из бурной речи сестры вычленил, – мысленно отметил я. – Похоже привык за время жизни с ней, что она на эмоциях может наговорить всякого…

– Да было там кое-что, на Кубе. Пригласили меня почти сразу к Фиделю побеседовать, – махнул я рукой. – И с братом его тоже переговорили. Но ты лучше на эту тему с сестрой пообщайся, ей будет приятно тебе всё рассказать. Правда, явно не сейчас. Сейчас её совсем другие мысли мучают. Приходи лучше через пару дней вечерком, когда страсти эти свадебные немножко попритихнут авось. Сядем втроём, она тебе и фотографии все покажет сама.

– Ого, и фотографии есть.  – обрадовался Марат, – Хорошо, тогда так и сделаем.

Встал из-за стола со словами:

– Ну ладно, схожу я к отцу, «обрадую» его этими новостями.

Тут Галия на кухню вернулась, огорчённая:

– Два раза набирала – никто трубку не берёт. А ты, Марат, чего встал? Куда собрался?

– Так к отцу схожу, с ним ещё посовещаюсь. Думаю, он должен знать, что творится с этим женишком... Да и мало ли что Загит подскажет.

Проводили Марата, вернулись на кухню.

– Надеюсь, папа не посоветует ему пойти всё же морду Андриянову набить, только уже вместе с ним? – покачала головой Галия.

– Загит-то? Надеюсь, что нет, – вздохнул я. – Он, слава Богу, с Оксаной уже развязался. Да и успокоился уже немного. Хотя за тебя он, конечно, все равно волнуется… Но все же он разумный человек, и вряд ли захочет подставлять Марата. Знает, что после женитьбы ты под моей ответственностью, я же муж…

– Ну, хотелось бы надеяться, – наморщила лоб Галия.

Тут же щёлкнул её по лбу легонечко, подавая знак, что преждевременные морщинки ей ни к чему. И она тут же их разгладила.

Сели молча пить чай. Обсуждать что‑то совсем ничего не хотелось. И наобсуждались, и наговорились, и в себя ещё не полностью после сложного перелёта пришли.

***

Москва, квартира Якубовых

Загит немножко удивился, что сын так поздно пришёл, но обрадовался ему. Правда, тут же насторожился, когда тот намекнул, что хотел бы с ним вдвоём, без его жены, переговорить.

– Ну, пошли покурим, – ответил отец.

***

Москва, квартира Ивлевых

И пары минут не прошло, как Марат ушел, как в дверь кто‑то позвонил, не стесняясь особо долго кнопку нажимать. Я, конечно, звонок очень сильно приглушил – как раз на случай вот таких вот любителей подавить на кнопку. Но всё равно, учитывая, что дети уже приличное время спят, таким их разбудить вполне можно.

Хорошо, хоть Тузик у нас ответственный: когда с детьми дежурит, на звонки не реагирует. А вот когда они не спят, тут же побежал бы гавкая к двери.

Из‑за этой особенности звонка тут же откинул мысль, что это мог Марат вернуться от отца. Он‑то в курсе, как нам правильно звонить. Или просто всё ещё на эмоциональном взводе – и плевать ему уже на все...

Правда, когда мы подбежали к двери и шустро её открыли, на пороге оказался вовсе не Марат, а Оксана. Вот мне и стало сразу понятно, почему Галия последние полчаса дозвониться до неё не могла.

– Ну и что у вас с телефоном творится? – по‑хозяйски заходя внутрь без приглашения, недовольно сказала тёща, даже не подумав со мной поздороваться. – Мы уже испугались, что что‑то не то. Вот и приехали к вам с Антошей… 

Посмотрел за её спину в подъезд, никого там не увидел, сразу же спросил: 

– А где, собственно, этот Антон?

Я хотел ещё добавить что‑нибудь язвительное по поводу того, что если его там нет, то не надо ли полагать, что тёща моя решила теперь себя как императрица всероссийская называть – на «вы»? Но решил, что у нас и так есть что обсудить из того, что может нервы всем потрепать. Нечего накалять ситуацию.

– Так Антоша, жених мой, меня сюда привёз. – с мечтательным выражением на лице ответила теща. – Одна беда: как сюда приехали, у него в колене что‑то щёлкнуло, он на ноги встать даже не смог с водительского кресла. Сказал, что помассирует, и минут через двадцать – тридцать должно пройти. Не сидеть же мне там с ним в ожиданиях – решила вот к вам подняться, сама переговорить, на свадьбу свою пригласить.

– Мама, а ты уверена, что ты всё знаешь о своём Антоне? – тут же бросилась в бой Галия.

– Ну всё, дочка, я, конечно, не знаю, – на удивление добродушно сказала тёща. – Но что я точно знаю, так это что мне очень повезло. Вот пусть Загит-пожарник локти теперь кусает, глядя, на кого я его обменяла. Сам‑то он никудышный муж совсем, а у меня вон какой мужчина!

Вон оно как тёща о бывшем муже заговорила – даже специально «пожарником» его назвала, не «пожарным», прекрасно зная, как они такого не любят. Ну, после развода дело обычное…

– Ну, это еще как посмотреть, – ехидно улыбаясь, ответила Галия матери. – Я имею в виду, что знаешь ли ты о том, что женишок твой за мной несколько месяцев бегал, клеился, как банный лист, прекрасно зная, что я замужем и у меня двое маленьких детей? Вообразил себя почему‑то неотразимым кавалером… Моей начальнице даже пришлось жаловаться на него ему на работу в эту самую его Торгово‑промышленную палату. Ему там, если он тебе скромно об этом умолчал, за это выговор по партийной линии влепили…

Выслушал эту тираду Галии с восхищением. Внятно, красиво, логично, обоснованно. Нет, жена реально растёт над собой. Какая‑нибудь другая девушка на её месте могла бы просто разразиться серией невнятных воплей с обвинениями в адрес жениха своей мамы.

Всё добродушие с Оксаны тут же слетело. У неё даже левый глаз слегка задёргался – явно она опешила от такого. А потом вдруг картинно вскинула руку и заохала:

– Ох, и что же это деется‑то, люди добрые? Родная дочь такое мне прямо в лоб высказывает! Галия, ежели ты влюбилась в жениха моего, но ничего у тебя не вышло, так могла бы и поскромнее быть в присутствии собственного мужа. Зачем ты вообще моему Антону такая сдалась? Ничего удивительного, что когда он меня встретил, то сразу же влюбился в меня. А ты что, Павел, не хочешь свою жену усовестить? Или ты, небось, и сам гуляешь направо и налево? То‑то я до сих пор не могу забыть ту блондинку, с которой тебя на вокзале как-то встретила. Ты её чемодан тащил ещё тогда. И такие вы счастливые вместе рядом выглядели… Сам, значит, гуляешь, и жену свою тому же обучил! Вот этого я и боялась, что в вашей семье не будет никакой морали и никакой нравственности.

Тёща, наверное, ожидала от меня какой‑то реакции. Может, думала, что лицом там покраснею, орать на неё что‑нибудь начну невнятно. Но я только с удовольствием рассмеялся и захлопал в ладоши, сказав:

– Браво, Оксана! Прямо театр одного актёра. На походы в театр тратиться не надо, так сказать, монолог с приездом на дом.

Оксана аж в лице переменилась от моего благодушного настроя и этих слов… А то я не знаю, как провокатора лучше всего из себя вывести… Только спокойствием и категорическим отказом вестись на провокацию.

– Мама, да что ты такое несёшь?! – возмущённо сказала Галия. – Ты бы лучше на работу забежала к своему женишку, да и попросила бы протокол прочитать того самого партсобрания, на котором он выговор схлопотал за неуместные приставания к замужней женщине. Или думаешь, люди ерунду говорят? И целое партсобрание такой уважаемой организации как Торгово-промышленная палата целиком ошибиться могло? Не было бы моей жалобы к начальнице, не было бы и от неё жалобы в Торгово-промышленную палату.  А с чего бы мне жаловаться, если бы я сама за твоим Андрияновым увивалась? Да и вообще, как тебе только такое в голову могло прийти? Ты на женишка своего смотрела‑то внимательно? Вот скажи, что мне в нём, по сравнению с моим Пашей, могло бы понравиться? То, что он возрастом с моего папу, что ли? И когда нормальным девушкам такое нравилось?

Поскольку всё это на повышенных тонах происходило, тут же, конечно, Тузик загавкал, потому что явно мы детей разбудили.

В принципе, никакого дальнейшего моего участия в этой дискуссии не требовалось. Как я был с самого начала уверен, Оксана с реальностью очень плохо соотносится. У неё всё своё придумано по поводу происходящего вокруг неё: её собственный мир, её собственная вселенная, её собственные законы, к реальности не имеющие никакого отношения.

Ну да, если она с самого начала на меня взъелась только потому, что к гадалке сходила, и целиком ко мне прежнее нормальное отношение после этого переменила, то что тут говорить о способности здраво рассуждать? Никакого здравомыслия и близко у таких людей не наблюдается.

Пошёл с детьми возиться, лишь немного прислушиваясь к перепалке, которая продолжалась в коридоре. Всё равно там никакого толку с этого разговора не будет. Оксана непробиваемая: что ей втемяшилось в голову, в то она и будет верить.

Надо же вообразить, что Галия могла запасть на этого Дон Жуана недоделанного. Не знаю, может, какие‑то дурочки на него прежде и вешались. Но это точно не относится к моей собственной жене. У Галии всё в полном порядке с чувством собственного достоинства. И что такое женская честь, она прекрасно понимает. Не та она женщина, которая при живом муже гулять будет налево с кем бы то ни было. Если вдруг разлюбит меня – не хотелось бы, конечно, но что только в жизни не бывает, – то просто честно скажет об этом и уйдёт. Но, авось, никогда этого не произойдёт в наших отношениях.

В прежней жизни я с женой главную ошибку сделал: слишком много работал, чтобы семью обеспечить, и пропустил момент, когда жене скучно стало и она стала приключения себе искать на свою задницу. В этот раз такой ошибки уже не совершу.

Днём Галия на работе занята, и работа у неё достаточно интересная при этом, чтобы по мне сильно не скучать. А вечерами я в основном дома, если не считать походов на самбо. А если ещё и договоримся на стрельбище вместе ездить…

А правда, сразу‑то не подумал. Я же в будние дни на стрельбище езжу… А Галия работает по будням… Так, а если договориться с Догеевым на ту же субботу, к примеру? Ну, конечно, получив предварительно одобрение от командира части. Но тут главное, чтобы Догеев сам по субботам работал, что не факт. Может, у них по субботам вообще стрельбище закрыто до понедельника?

А хотя даже если так, то что у меня разве все возможности пострелять замкнуты сугубо на эту военную часть на Лосином Острове? Надо просто Балдина спросить, где ещё можно в районе Москвы или в ближнем Подмосковье стрелять по выходным? Думаю, нам быстро что‑нибудь для двоих с Галией организуют.

Немного отвлёкся со своими мыслями, так что вздрогнул, когда громко хлопнула входная дверь. Ну, явно тёща с дочкой ни о чём не договорились, и Оксана эффектно покинула нашу квартиру. Ладно, всё равно я уже больше плюсов насчитал от их будущей свадьбы с Андрияновым, чем минусов. Может, и неплохо, что у Галии ничего не вышло.

– И что, даже чайку на прощание не попьёте? – пробормотал я в адрес Оксаны, заинтересовав этим близнецов и Тузика.

Галия прибежала ко мне в гостиную вся растрёпанная и очень злая:

– Мама ничего не хочет от меня слышать. Глухота какая‑то у неё прямо избирательная. Вбила себе в голову, что якобы я домогалась этого ее Андриянова. Мерзость‑то какая ей в голову пришла, представляешь?

– Ну а я что тебе говорил? – пожал я плечами.

***

Москва, около дома Ивлевых

Андриянов гордился тем, как ловко придумал эту сказку про стрельнувшее колено. Конечно, никаких проблем с коленями у него не было. Он же никогда не занимался тяжёлой физической работой, так что ничего плохого с его суставами не могло произойти?

Но невесте‑то откуда об этом знать? Разыграл, конечно, он Оксану очень натурально. Попытался выйти из салона машины и тут же рухнул обратно и начал с оханьем колено массировать.

В итоге, как он и рассчитывал, услышав, что минут тридцать у него этот массаж может занять, пока сработает, Оксана потеряла терпение и умчалась в дом к своим родственникам.

Тут же бросив массировать абсолютно здоровое колено, Андриянов стал терпеливо ждать ее возвращения, постукивая пальцами по рулю. Сейчас, конечно, главный вопрос, что она там услышит от дочки и ее мужа в отношении него и как на это отреагирует. Но с этим он ничего поделать не мог. Приходилось волноваться и ждать.

Обдумывал, конечно, заранее, как выкрутиться… Думал и о превентивных шагах… Намекнуть, к примеру, Оксане, что ее дочка с ним заигрывала… Но не решился. Оксана не похожа на тех юных дурочек, в адрес которых у него такое легко бы прокатило. Слишком плохо он еще ее знает, чтобы такое вот придумывать… А может она решит, что он злословит?

Так что положился на волю случая. Как будет, так и будет. Главное, если начнет его упрекать, поверив дочке, воспринять это с большим возмущением. И вот тогда уже можно и выдвинуть встречное обвинение – что она сама его домогалась… Вот это уже может очень даже хорошо сработать… Пусть к собственной дочке ревновать начнёт… Так он не будет выглядеть тем, кто гадости о дочери придумывает. Наоборот, покажется невесте настоящим мужчиной, который вот такое о ее дочери скрывал, пока его самого в напраслине не начали обвинять…

Минут через десять нестерпимо захотелось курить. Подумал, что вряд ли Оксана так быстро обратно прибежит. Вначале чаи погоняют, не сразу же они решатся всю правду о нем ей вывалить… Потом спорить долго будут. Как бы не часа полтора ему тут куковать....

Главное, конечно, чтобы не пришло ей в голову к нему спуститься и позвать его наверх. Но если придёт, то не раньше, чем минут через тридцать. Она же должна запомнить про эти полчаса, что ему нужны, чтобы в себя прийти. Значит, по идее, пока что можно совершенно безопасно вылезти и перекурить. Нужно же нервы успокоить…

Выйдя из машины, он аккуратно прикрыл за собой дверцу, чтобы не хлопнуть сильно, машину беречь надо, и закурил.

Внезапно дверь того самого подъезда, в который недавно вошла Оксана, отворилась, напугав его. Неужели Оксана неожиданно так резко вернулась? Нет, к его облегчению из подъезда вышли два огромных мужика, настоящие лоси. Покосившись на Андриянова, они отошли метров на десять от подъезда и тоже засмолили.

Андриянов, успокоившись, продолжил курить, время от времени аккуратно кидая взгляды на них.

«Ну какие же раскормленные кони! Интересно, как выглядят бабы, что их родили? Небось, с них ростом и тоже такие же богатыри, как и они. Как там было... Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт?»

Нервничал он сильно, думая о том, что скоро наверху будет происходить… Надо бы хоть о чём‑то другом размышлять, чтобы успокоиться.

Немного насторожило его, когда мужики на повышенных тонах начали между собой разговаривать. «Как бы тут какой драки не случилось», – опасливо подумал Антон. – «Может, лучше сигаретку‑то бросить, да обратно в машину залезть?»

Но, внимательно приглядевшись к ним, он успокоился: это они не между собой ругались, это они кого‑то третьего ругали, судя по долетавшим обрывкам фраз.

«Ну, значит, всё в полном порядке. Стоим дальше, курим», – подумал Андриянов расслабленно...

Вдруг дверь подъезда громко хлопнула. Из него вылетела, как птица, Оксана.

«Удивительная прыть для её возраста», – подумал Антон, остро пожалев, что пару минут назад не залез обратно в машину, решив докурить сигарету. – «А ведь курение и в самом деле вредная штука. Не зря про это все медики говорят», – мелькнула у него в голове мысль.

– Антон! – закричала Оксана. – Заводи машину, мы уезжаем отсюда. У меня нет больше дочери!

Слава богу, вроде она не нашла ничего необычного в том, что он стоит около машины и курит, а не сидит в ней и массирует своё якобы больное колено, – с облегчением подумал Андриянов. А уехать‑то он и сам был рад отсюда побыстрее. «Тьфу, вроде бы неплохо отделался»…

Но, как оказалось, мысли его эти были весьма преждевременны. Потому что два куривших «лося», забыв о своём споре, тут же окликнули Оксану.

Тот, что помладше, сказал удивлённо:

– Мама?

Тот, что постарше, назвал его невесту по имени:

– Оксана!

Тут же, мгновенно изменив направление, она рванула вместо него и машины к ним и с ходу перешла в атаку:

– А вы тут что стоите, судачите? Небось, тоже мне косточки перемываете, как дочка моя неблагодарная?

Глава 3

Москва, у дома Ивлевых

Мужики, видно были, вначале опешили. Но затем старший степенно и с чувством самоуважения сказал:

– А если и так, Оксана? Учитывая, как ты себя странно ведёшь, почему бы и нет? Собственно говоря, вот сын тоже озабочен твоей взбалмошностью! Нашла же ты себе жениха! И постой‑ка, это что, он тут и стоит, этот твой Андриянов?

Оксана даже не повернулась к Андриянову, который съёжился, поняв, что угодил в какие‑то родственные разборки с этими двумя «неандертальцами».

«Эх, ведь почти что уже уехали, а теперь как бы мне отсюда не на скорой помощи пришлось уматывать. Значит, получается, старший – это явно бывший муж. А младший – это тот самый Марат, десантник. Ну какая же у него туша огромная! Самолёт, наверное, вздрагивал, когда он с парашютом прыгал с него. Он же по мне один раз своим кулаком попадёт – и не факт, что врачи вообще мне понадобятся. И ведь на работе ещё никто, небось, и сочувствовать не будет. Скажут, небось, на похоронах лицемерно несколько слов, а сами будут что‑нибудь такое между собой говорить: «Повадился кувшин по воду, там и разбился». Мол, нечего по девушкам шляться чужим. А то, что он из‑за родичей своей законной невесты пострадал, и внимания небось не обратят. Нет, погибать я тут не намерен», – пронеслись стаей мысли в голове у Антона. – «Пусть только эти мужики ко мне дёрнутся – тут же ныряю в машину, запираюсь там и пытаюсь уехать. Чёрт с ней, с Оксаной. Это её родичи, пусть она с ними и разбирается».

– Тебе‑то, Загит, понятное дело, завидно, – между тем продолжила Оксана наступать на мужиков решительно. – А тебе, Марат, не стыдно? Небось взял на веру всё то, что Галия тебе, дурочка моя, рассказала? Так она же просто Антошу моего охмурить попыталась. Да не тут‑то было! Антоша в меня влюблён, а шуму‑то развела. Вот нет бы тебе догадаться о такой простой причине!..

А вот это очень даже обрадовало Андриянова. Он, собственно говоря, надеялся, что дочка не расскажет ничего своей матери. Может, мужа постесняется, если повезёт. Но получается, что всё же рассказала. Да не только ей, но и всем своим родичам. Теперь ему стало понятно, в чей адрес эти два мужика ругались у подъезда. В его, получается, вовсе не подозревая, что он рядышком с ними мирно курит. «И хорошо, что они не знали», – с облегчением подумал Андриянов. – «Иначе я мог бы не дожить до прихода Оксаны».

Ну, самое главное, что Оксана за него. Потому что он прекрасно понимал: стоит ей только сказать «фас», эти два «троглодита» на него немедленно набросятся. Он‑то, по идее, должен успеть в машину забраться и закрыться в ней. Но такие «лоси» точно сумеют её поувечить даже руками и ногами. А в суд потом идти – так это скандал на работе будет. Только нового скандала ему ещё и не хватало. Ему сейчас жизненно важно, чтобы прежний скандал все позабыли со временем.

Перебранка между Оксаной и её родичами продолжилась. Андриянов отметил, что пожилой мужик был более спокоен, чем сын Оксаны. И, судя по его опыту, именно от него схлопотать по морде ему вроде бы пока что не грозило.

Его гораздо больше волновал молодой – тот самый десантник. Тот продолжал горячо убеждать мать, что она не должна выходить замуж за такое ничтожество, как Антон.

Андриянову, конечно, было обидно. Но он не был тем дураком, который в этой ситуации начнёт возмущаться. Жизнь и сохранность машины гораздо важнее. «Пять лет у меня уже эта машина, и за всё это время ни одной аварии не было. Так что, если продавать вдруг понадобится, цена немалая получится» – немного отстраненно размышлял Андриянов.

Да уж, помоями его за следующие несколько минут два мужика облили знатно. Но и Оксана в долгу тоже не осталась. Как она только своих бывшего мужа и сына не называла, отстаивая его!

Наконец, резко развернувшись от них, она скомандовала:

– Поехали, Антоша! Мы и так тут слишком долго задержались.

Обрадованный Андриянов тут же шустро юркнул внутрь машины. Ещё и Оксане изнутри любезно дверцу открыл. «Дурак он, что ли, как положено по этикету, бежать туда, снаружи, и ждать, пока она внутрь залезет? Этикет явно придумали не те, кому по морде таким огромным кулаком могли заехать. А так‑то, конечно, с этикетом он был прекрасно знаком. Всё же структура, в которой он работает, к этому прямо обязывает».

А когда стронулись с места и поехали, Антон всё ещё не мог поверить, что убрался целым – и машина тоже не пострадала. Только когда отъехали от двора и выехали на дорогу, тогда только и поверил в это чудо окончательно.

– Вот она какая, неблагодарность со стороны детей, которых я на свет породила, – нарушила недолгое молчание Оксана. – Как они только тебя, Антоша, не оболгали! Я, конечно, ориентировала дочку на то, чтобы она своего мозгляка бросила и нашла себе мужчину посолиднее, поприличнее. Но кто же знал, что она, стерва такая, на тебя западёт, Антошка? Но ты молодец, держался как мужчина. Я рада, что ничего у неё не вышло.

Хорошие слова она говорила – приятные. «Очень польщён услышанным», – думал Антон, пока ей кивал: «Мол, да, всё правда. Да, соблазняла. Да, я держался, любя только тебя».

«А поездка‑то неожиданными преимуществами для меня обернулась», – подумал он. – «И, похоже, что Оксана идеальной женой будет – никогда ничего плохого про своего мужа выслушивать не захочет. Но это правда только в том случае, если у неё такое отношение к нему, пока она в него влюблена. А кто его знает, что будет, если она его разлюбит? Вон она как своего бывшего мужа крыла, не стесняясь, едва ли не матами. Женщина она эмоциональная, энергичная. Оказаться на его месте, не будучи таким огромным мужиком, Антон откровенно не хотел бы».

***

Москва, квартира Ивлевых

Тёща убежала. Галия за пару минут высказалась, выразив всё своё возмущение. Выслушал её, обнял, усадил на ковер рядом с детьми, которые уже вовсю разыгрались.

Услышал какой‑то странный шум со двора – как будто кто‑то там сильно ругается. Я любопытный, так что подошёл к окну посмотреть. Фонарь паршивый, конечно, но всё же смог различить у подъезда три мужские фигуры и одну женскую.

Догадавшись, что там может происходить, решил не будоражить снова Галию и просто аккуратно перешёл в соседнюю спальню, где дети недавно спали. Там и открыл форточку, чтоб послушать. Точно – это Оксана с Маратом и Загитом скандалят. Похоже, что Марат с Загитом покурить вышли, чтобы обсудить всю эту тему, которую Марат от Галии со мной узнал. А тут, видимо, и Оксана выскочила.

А тот мужик, что у машины тихонько стоит, боясь обратить на себя внимание… Это, похоже, тот самый Андриянов и есть. Надо же, какой продуманный жук! И колено у него внезапно заболело, чтобы к нам не подыматься. И сейчас Марат его чехвостит – в хвост и в гриву, а он стоит пеньком прикидывается, неодушевлённым предметом...

Больше всего я, конечно, боялся, что Марат на эмоциях забудет про данное нам обещание не кантовать Андриянова и всё же бросится на него в атаку. Это же мне потом сколько придётся бегать по знакомым, чтобы его из отделения вытащить! И то получится только в том случае, если он его побьёт, а не покалечит или, не дай Бог, вообще убьёт.

Сколько народу по десять лет отсидело только за то, что оттолкнули подошедшего к ним пьяного, а тот, упав, голову разбил и помер! Это ж минимум десятки, а то и сотни приговоров каждый год.

Даже лично в моей истории был случай, когда какой‑то пьяный на меня напал. Так я, зная про эту статистику, бережно скрутил его и усадил аккуратненько на обочине, как родного считай. В тюрьму из‑за всякого, пить не умеющего, откровенно не хочется.

Ну, это в прошлой жизни, конечно, было. Мне тогда было двадцать два года, я был посильнее себя нынешнего. Мне ещё к той физической форме идти и идти, что у меня тогда была после погранвойск…

К моему облегчению, всё же дракой вся эта ссора не закончилась. Полностью убеждённая в том, что Андриянов – святой, Оксана, изложив эту позицию трижды, а то и четырежды, велела своему жениху отчаливать. И вскоре они укатили со двора.

Аккуратно прикрыл форточку и пошёл Галию порадовать. Ей будет приятно услышать, что её брат всё же совладал со своими эмоциями и сдержал обещание. Значит, есть большие шансы, что и дальше он Андриянова не покалечит…

***

Москва, у дома Ивлевых

– Видел, папа, на какого хлюпика мать тебя променяла, – презрительно сказал Марат, проводив взглядом машину. – Пальцем такого ткнёшь – пополам переломится. Согласен же?

– Конечно, – усмехнулся Загит, – только ты не совсем правильно выразился. Я же сам ушёл. Ну, понимаешь хоть теперь, наверное, почему? А то ты же не одобрял мой поступок… Вот и причина – мать твоя с возрастом совсем здравого смысла лишилась. Ну хоть сам сейчас видел – выходит замуж за волокиту, который к её собственной дочери приставал, замужней и с детьми. Совсем стыд потеряла…

– Так и что, отец, мы должны теперь стерпеть всё это? – вновь вскипел Марат, сжимая кулаки. – Так‑то при матери я не стал об него мараться. Но кто мешает мне его потом найти, когда он один будет, и с ним поговорить как следует, чтобы он от этой свадьбы отказался?

– Нет, сын, не надо. Пришибёшь эту тлю сопливую случайно – и всю жизнь себе сломаешь. Хочет Оксана себе жизнь испортить, так кто мы такие, чтобы ей препятствовать в этом?

– Как кто такие? – возмутился Марат. – Я сын её. А ты – её бывший муж. Ну ладно, ты – бывший муж. Ты ещё можешь отойти в сторону, но почему я это должен терпеть?

– Ты ж пойми, сын, проблема не в том, что он задумал на Оксане жениться, а в том, что Оксана решила твёрдо за него замуж выйти. Видимо, как я в Москву переехал, ей мысль покоя не давала, что она в провинции осталась, а я в столице теперь живу… Так что для неё это вопрос престижа. Способ доказать, что она тоже не лыком шита. Мстит она мне таким образом, понимаешь? То есть она этого Дон Жуана просто в своих интересах использует.Поэтому если ты его прижмёшь где‑нибудь, а не дай бог ещё и кулаком угостишь, то она сразу по нему догадается, пришибленному, что кто‑то из нас с ним поговорил, и поэтому он и жениться отказывается. Она же потом с нас с тобой не слезет. Я не удивлюсь, что она этого Андриянова и в милицию потащит, на нас заявление подавать. Тебе надо, чтобы на ЗИЛ пришла повестка с вызовом в милицию? Тебя же попрут оттуда – не посмотрят, какой ты распрекрасный тренер и сколько твои воспитанники грамот собрали на прошлых соревнованиях…

– Да ладно, отец, думаешь, моя собственная мать такое со мной устроит? – не поверил Марат.

– А почему ты не веришь? – удивился Загит. – Посмотри, что она Галие с её мужем устроила. Что только не предприняла, каких только подстав не организовывала, чтобы развести её с мужем – вначале беременную, а потом уже с двумя маленькими детьми. Разве это не дурость полная? Так с чего ты решил, что она родного сына пожалеет, если дочь свою ей не жалко? Ты лучше иначе сделай, сынок. На свадьбу тебя пригласили, и иного Оксана не говорила, когда ругались, вот ты туда и наведайся.

– Зачем я на свадьбу пойду, когда ничего уже нельзя изменить? – изумлённо спросил отца Марат.

– Так мы и не будем ничего менять. Ты просто женишка перехвати где‑нибудь на этой свадьбе в укромном местечке. Кулак свой под нос подсунь и поговори с ним, чтобы он точно понял, что прежняя его жизнь закончилась. Что теперь он женатый мужчина, солидный, степенный, и ни за какими больше чужими девушками бегать не должен – в особенности за твоей сестрой. Никакого насилия, чтоб на нём даже синячка ни одного ни в коем случае не осталось. Очень аккуратно. Думаю, ты сможешь его убедить, чтобы он тебя точно понял...

– Думаешь, отец? – задумчиво спросил Марат.

– Мне не веришь, так сходи к Павлу. Или ты будешь отрицать, что он очень разумный парень? Где б мы сейчас с тобой были, если бы не он? Я бы сейчас, разведённый с Оксаной, в одной квартире с ней жил. Думаю, она дуреть начала бы в любом случае, если вспомнить её испорченные отношения с женой Руслана и то, что Рафик из своего Владивостока категорически прилетать не хочет к матери даже в отпуск… Если для человека слова гадалки становятся важнее мнения ее родных и добрых с ними отношений, ничего хорошего не жди…

– Да что бы мы, отец, в Святославле пропали бы, что ли, без этой столицы, куда нас Павел затащил? – хмыкнул Марат.

– Ты о другом думай. Что если были бы мы в Святославе, то ты бы Аишу свою не встретил. А я бы на Аннушке не женился. Так что то, что мы в столицу переехали, это не очень важно. А вот то, что мы встретили людей, которых любим и которым мы по‑настоящему интересны, – вот про это не забывай. Это самый важный вклад Паши в нашу жизнь. Ты же по‑прежнему влюблён в свою ливанку?

– Ну да, есть такое, – смущённо сказал Марат. – Но к Ивлеву я с этим вопросом всё равно не пойду. Он мне уже примерно то же самое, что и ты, сказал: Андриянова не кантовать и с Оксаной не связываться, мол, мать всё равно меня не услышит…

– Ну вот и хорошо. Тогда про мое предложение про свадьбу материну хорошо подумай. Тем более тебе бить этого хлыща никакой необходимости и нет. Видно же по нему, что он дохляк трусоватый. Пока мы с Оксаной лаялись, обратил внимание, как он на низком старте стоял, чтобы чуть что – в машину запрыгнуть и газануть.

– Да, обратил, конечно, – усмехнулся Марат. – Ладно, отец, пора мне. Подумаю над твоими словами, обещаю. Не знаю только, дотерплю ли я до этой самой свадьбы, чтобы мерзавца этого не прижать где‑нибудь в уголке и не переговорить с ним как следует.

– Потерпи, сынок, потерпи. Тебе полезно терпению научиться. Главное – не спугни этого Андриянова, чтобы он не передумал на Оксане жениться. Поверь мне, мать тебе этого не простит. Слышал, что она кричала, когда из подъезда только выскочила, мол дочки у неё больше нету… Вот ты поаккуратнее с ней, а то у неё и сына не останется – с её точки зрения…

***

Москва, квартира Ивлевых

Жена сильно переживала после разговора с матерью, поэтому я решил немножко взбодрить:

– Слушай, давай завтра махнём к бабушкам в деревню. Я с утра послушаю прогноз погоды по радио. Если он будет нормальным, то сразу, как позавтракаем, и поедем в гости – устроим им приятный сюрприз. Манго передадим, пока он не испортился. В баньке попаримся. Ну и самое главное – не будем больше думать обо всей этой странной свадьбе, что твоя мать затеяла. Как ты смотришь на это?

– Сугубо положительно, – отозвалась Галия, впервые улыбнувшись за всё это время.

– Ну вот и молодец, – сказал я. – На обратном пути, если дети нормально будут на долгую дорогу реагировать, заедем ещё к Тарасу с Кирой, закинем им тоже манго. Фрукт всё же скоропортящийся. Так‑то я, когда из чемодана доставал, убедился, что упаковали мы их хорошо – ни одного не побили, но всё равно тянуть с этим делом не стоит.

Ну и чтобы ещё больше твоё настроение улучшилось, напомню тебе, что в понедельник вечером у нас приём в швейцарском посольстве. Будет у тебя повод надеть то платье, которое ты в польском посольстве на Кубе надевала. В Москве‑то его никто ещё в приличном обществе не видел.

– А, и верно! – просияла Галия, но вдруг она ни с того ни с сего опечалилась. – Но вот что делать дальше, даже не представляю.

– В смысле? Не понял, – спросил я.

– Ну, одно хорошее платье из двух, что у меня есть, я надевала в японское посольство, во втором, значит, пошла в польское посольство на Кубе – это не в счёт. Но сейчас надену в швейцарское посольство. А я так поняла из твоих рассуждений, что будет вскоре ещё и третий приём в посольстве, и четвертый… Вот скажи, что мне туда надевать‑то? Те платья, в которых я на других уже приёмах была? Позориться будем перед людьми?

И моську сделала грустную, мол, взаправду все это говорит, но я прекрасно понял, конечно, что она надо мной так прикалывается. Попыталась подловить меня, но я не попался. Жена у меня совершенно не зазнавшаяся, у неё и так есть два чудесных платья, которые не факт, что в Москве ещё у кого‑нибудь есть, учитывая, откуда Диана их привезла. Так что она просто играет со мной, изображая представительницу золотой молодёжи, избалованную донельзя…

Но ответить что‑то надо было, поэтому я, сочувственно закивав, сказал:

– Вот и здорово, что в воскресенье мы к бабушкам поедем. Одолжишь у одной из них шаль пуховую, оренбургскую. И когда на третий приём пойдёшь – обвяжешься ей так, вместо жакетика, чтоб казалось, что это совершенно другое платье под ним, чем на тебе видели на предыдущих приемах. Как тебе идея?

– Нет, я лучше её на голову надену и завяжу, – поддержала мою шутку Галия. – И напомни, чтобы я у бабушек еще и валенки одолжила на тот прием…

Посмеялись. Фух, вроде бы удалось её отвести от размышлений о том, что её мамаша творит. Вот каждый раз, как Оксана на нашем горизонте появляется, бедной Галие приходится переживать подобное… Эх, тёща...

На следующий день с погодой нам откровенно повезло, и дети намного раньше обычного проснулись, что, впрочем, неудивительно: кубинский график у них начал конфликтовать с московским. Хоть большую часть ночи нормально проспали – уже здорово. Так что мы, позавтракав в семь утра, тут же покатили в деревню.

Спросил Галию, не забыла ли она одну из кубинских газет с моей фотографией с Фиделем, и фотографии, которые делали на Кубе.

– Что я, дура, что ли? – немножко даже обиделась жена, помахав в воздухе и тем, и другим. – Без этого я теперь никуда, когда иду к друзьям и близким.

Правда, сюрприз у нас сделать не получилось. Бабушки, похоже, догадались, что мы к ним прикатим сразу после Кубы. Ну или, по крайней мере, очень надеялись на это.

Вот поэтому никогда нельзя забывать о своих стариках. Они всегда надеются и всегда ждут, что дети их посетят.

Да, лично мне Аполлинария и Эльвира не родные, но за эти годы я уже прикипел к ним практически как к своей собственной матери и бабушке. А Никифоровну я люблю и уважаю – сколько она всего хорошего для меня сделала, если вспомнить. Так что и про неё я тоже забывать не намерен. Всем, чем нужно будет, поддержу её в будущем. Старость‑то не радость – кому, как не мне, об этом хорошо знать.

Надо будет, кстати, периодически возить бабушек на обследования разные медицинские в город. Хотя и представляю, конечно, как они упираться будут. Но профилактика, на самом деле, – это наше всё. Если серьёзную болезнь поздно выявить, то уже не факт, что и вылечить её получится. Так что этим тоже буду заниматься.

Тут же нас за стол позвали, перед этим не очень убедительно поизображав удивление от нашего приезда. Оказавшись за столом, я ещё раз удостоверился, что так оно и есть – нас тут ждали. Меню было явно праздничное, с тем же самым оливье и холодцом на столе.

Из непосредственно кубинских сувениров мы привезли только то самое манго. Но, помимо этого, учитывая, как много раз я ходил по линии общества «Знания» с лекциями, да мои талоны из Кремля, набрал, конечно, стандартную авоську из различных дефицитов, включая и две пачки импортного кофе, к которому бабушки не на шутку уже пристрастились.

В общем, дары наши были солидными, как и обычно. Но именно манго произвёл фурор. Ни бабушки, ни их мужья понятия не имели, что это такое – не попадалось им раньше никакой информации об этом фрукте. Я и сам‑то не помню, когда в прошлой жизни о нём узнал. Может, уже в середине девяностых, когда впервые увидел в витрине какого‑то магазина для богатых.

Одна идея, конечно, доминировала у бабушек – накормить привезённых к ним деток этим манго. Пару небольших кусочков мы ещё стерпели, но потом потребовали, чтобы они сами ели и мужей своих угощали. Не факт, что мы снова на Кубу когда-нибудь поедем, чтобы снова их угостить…

Когда перекусили и вызнали у бабушек их местные новости, тихие и спокойные, слава богу, пришла очередь Галии доставать газету и фотографии.

И понеслась косая в щавель. Минут десять все это рассматривали почти в полном молчании, недоверчиво качая головами.

Потом, когда просмотр фотографий завершили, Эльвира сказала:

– Ну, Пашка, ты дал прикурить. Всё у тебя не как у людей. Но, наверное, это и хорошо. Газету‑то оставишь мне, чтобы я в правлении показала? Упадут там все точно.

– Да, эту газету оставлю. Но фотографии лучше не надо светить – мы их с собой в город увезём. Да и не стоит, наверное, рассказывать про нашу рыбалку на яхте самого Фиделя Кастро. Всё равно никто не поверит. На фотографиях же нет надписи, что это его собственная яхта. Мало ли где мы эту рыбку ловили...

Погуляли пару часиков по деревне – благо погода хорошая, – а потом и в баньку пошли.

Жаль, что мясо с собой не привезли, поэтому шашлычок не жарили. А с другой стороны, наготовили хозяйки столько всего, что куда бы ещё этот шашлык у нас влез?

Рано приехали – рано и уехали, чтобы до темноты в Москву въехать. К Тарасу домой отправились без предварительного звонка. Вечер воскресенья – дома должны быть. Ну а нет – так мы в следующий раз приедем.

Притормозили только у одного магазина, где я периодически торты всегда видел в продаже. Отстоял десять минут в очереди, киевского достать не получилось, купил что-то с цветочками, и продолжили поездку. Благо дети очень спокойно реагировали: похоже, путешествие на Кубу на них положительно сказалось. Они стали повыносливей в дороге.

Приехали на место – я детей на руки подхватил, Галия – подарки, и пошли в подъезд. Позвонили в дверь, услышали топот детских ног и крики. Открыла нам Кира:

– Ой, да вы с Кубы вернулись! – радостно сказала она. – Жалко, что Тараса нету, он бы обрадовался.

– А он куда пропал? – удивился я.

– Так у него командировка до вторника, – ответила Кира.

Но так неловко отвела глаза в сторону, что я сразу же догадался: никакой настоящей командировки у Тараса, разумеется, нет.

«Блин, папаня мой однозначно снова по своим манекенщицам бегает. Вот же кобель! Тот же Андриянов, только более грамотно женщин выбирает. Хотя этого я тоже знать не могу: может, его уже не раз и били как следует. Если бегаешь за чужими девушками, к этому нужно быть готовым. Но вряд ли он со мной таким поделится, даже если спросить…»

И тут искренне удивились манго – и Кира, и дети. Да, нехитрое дело в СССР – людей живым манго удивлять. Тут и консервированные большое дело. Что уж говорить о том, чтобы в декабре огромный, спелый, сочный фрукт увидеть – и тем более в подарок получить.

Долго засиживаться не стали – посидели часа полтора. Галия, конечно, в дело фотографии кубинские пустила, похвасталась. Кира смотрела их, хвалила нашу поездку и загадочно улыбалась. Наверное, думала о том, как потом, когда Тарас появится, будет ему рассказывать, какую он интересную встречу с собственным сыном и его женой пропустил.

Ну да, вряд ли она спокойно относится к тому, что он по чужим бабам бегает, почти не скрываясь.

Когда приехали домой, я опасался, что Галия в родных стенах снова припомнит про этот скандал с Оксаной и настроение у неё испортится. Но нет: эта поездка за город и посиделки у Киры с детьми очень положительно на неё повлияли. Похоже, она совсем перестала по поводу этого происшествия с Оксаной переживать. Окончательно я в этом убедился и успокоился, когда она, скинув мне детей, начала гардероб на завтрашний поход к швейцарцам подбирать. Вертелась минут двадцать перед зеркалом, потом Морозовой позвонила – одолжить у неё нитку жемчуга на шею, которая должна идеально подойти к её платью. Мол, видела как‑то на ней пару месяцев назад и уверена, что она с удовольствием её ей отдаст на время.

Глава 4

Москва

Утром отправился за Эммой пораньше. Любопытно ведь купленный в мое отсутствие дом посмотреть, чтобы знать, что она там приобрела. Решил пробежаться, глянуть своим глазом, чтоб понимать, насколько там вообще всё запущено и с чем нужно будет потом Славке помогать. Да, дом на снос… Но когда еще он будет? Даже если год всего с малыми детьми там нужно прожить, все равно что-то подправить может понадобиться… Время вряд ли найдется самому там работать, но можно же и деньгами и стройматериалами помочь…

На дорогу времени побольше отвел. Первый раз поеду туда. Район тот не особо помню. А навигаторов сейчас нет, так что вполне возможно, что придется покрутиться, пока найду.

Приехал в итоге часам к восьми. Нашел на удивление быстро. Помогло, что Эмма подробно объяснила, где и куда поворачивать. Да и сам дом выделялся среди соседних – единственный был покрашен темно-зеленой краской, а не грязно-голубой. Так что сориентироваться не составило труда.

Припарковал машину возле забора и пошел осматриваться. Домик небольшой, тип – барак, ошалеванный. Повезло Либкиндам, что на одну семью дом, с отдельным небольшим участком. Очень часто такие бараки послевоенные были рассчитаны на три-четыре семьи. Так что удачный вариант Эмма выбрала.

Эмма меня, конечно, не ждала, думала, что ещё полчаса у неё есть. Видно было по полуодетому и запыхавшемуся виду, что она очень удивлена моему такому раннему приезду.

– Привет, Паша, – удивленно сказала она. – Я же вроде не опаздываю.

– Это я рано приехал, – махнул я рукой, улыбнувшись. – Привет. Решил посмотреть, как вы тут устроились. Если ты не против.

– Да почему бы я была против? Заходи, – махнула рукой Эмма, приглашая меня в дом. – Ну ты и загорел на Кубе! На тебя небось все сейчас оглядываются на улицах!

Улыбнувшись в ответ, зашел, осмотрелся. Домик, конечно, небольшой, как, в принципе, я и ждал. Для временного жилья вполне сойдёт. Снаружи, с виду, примерно то же самое, как и в Святославле у них дом, большой разницы я не заметил.

Открыв двери, мы попали в сени довольно больших размеров.

– Тут ещё подвал у нас есть, – показала рукой Эмма на люк в полу, – но мы им почти не пользуемся, потому что он страшно старый. С одной стороны уже осыпаться стена начала. Бабушка сказала, что мы туда лазить не будем. Хотя жаль, конечно. Закатки хорошо было бы хранить. И овощи…

– Это да, – подтвердил я. – Подвал дело нужное. Посмотрим со Славой, что можно сделать. Но обнадеживать не буду. Если ремонт серьезный, то большого смысла заниматься им нет. Всё равно дом скоро снесут. А так бы можно было, конечно, привести его в порядок.

– Я тоже так решила, – кивнула Эмма в ответ. – Лучше побольше денег сэкономим на новую мебель в квартиру, когда получим. А без подвала обойдемся.

Зашли в дом: узенький коридор, маленькая кухня сразу сбоку, совсем небольшая.

– А сколько комнат здесь? – спросил я у Эммы.

– Три комнаты, получается. Они, конечно, небольшие, но это здорово, что отдельные комнаты есть: в первой – бабушка с дедом, во второй – дети, а в третьей – я. Без гостиной решили мы обойтись.

– Ну правильно, – подтвердил я. – Главное, чтобы у каждого свой угол был и друг другу не мешали.

– Вот и мы так подумали, – кивнула Эмма. – У детей, правда, получается проходная комната, но ничего страшного. Вроде мы им не мешаем, спят они всё равно крепко.

– А где дети? Чего так тихо? – спросил я.

– А детей бабушка в садик повела. Повезло, что тут оба садика не очень далеко, – сказала Эмма. – Обоих детей уже в садик устроили, и младшенький даже уже на прошлой неделе два раза первые дни ходил. Так что всё отлично. Спасибо тебе огромное, – сказала она.

Прошёлся по комнатам, поздоровался с дедом, который лежал на кровати в одной из комнаток. Действительно, комнатки, конечно, маленькие, но на первое время и это хорошо. Уж в общежитии они точно теснее жили. И на первый взгляд мне показалось, что дом даже чуть побольше того, в котором они жили в Святославле.

Так что всё отлично. Спросил Эмму, она подтверждающе закивала головой:

– Да, в Святославле у нас был дом поменьше, – подтвердила она. – Ненамного, но мы с бабушкой посчитали: метров шесть площади в комнаты нам точно добавилось. Да и на самом деле нам места хватает, – махнула она рукой. – Пошли пока что чаю попьём, раз ты раньше приехал, – предложила Эмма. – Я как раз завтракать заканчиваю.

– Пошли, конечно, – с удовольствием кивнул я.

– Ты голодный? – вопросительно посмотрела она на меня.

– Нет, конечно, я дома позавтракал, – махнул я рукой. – Не беспокойся, завтракай нормально.

Эмма быстренько налила мне чашку чая и подвинула блюдце с баранками, а сама села доедать.

Пока сидели и болтали о том о сём и заканчивали завтракать, вернулась Клара Васильевна.

– Ой, Паша, здравствуй! – всплеснула она руками, радостно улыбаясь. – Как я рада тебя видеть! Как у вас дела с Галией? Как ваша поездка заграничная? – засыпала она меня вопросами.

Было видно по настрою, что и Эмма, и Клара Васильевна в приподнятом настроении, очень рады тому, что Слава приезжает и что наконец вместе все будут.

Оно и понятно: двум женщинам, причём одной молоденькой совсем, а второй – пожилой, тяжеловато тащить на себе и хозяйство, и деньги зарабатывать. Мужской руки явно не хватает.

Жалко, что дед уже нездоров, не может заниматься делами по дому. Но теперь Славка приедет, и ситуация улучшится. Если он мне помогал чердак обустраивать, то уж своей невесте-то… И вроде бы, на первый взгляд, критически ничего такого нет, чтобы жить тут было нельзя…

***

Москва, Министерство автомобильных дорог РСФСР

Министр сегодня ожидал нового заместителя. Тот обещал приехать к 8.15, и ровно в назначенное время Аверин услышал, как дверь в приемную хлопнула. Николай Алексеевич удовлетворённо кивнул головой, он ценил в людях пунктуальность.

Валентина Игоревича Балашова он нашел по знакомству. Искал себе нового заместителя, поскольку одна из четырех позиций этого уровня освободилась у него в связи с уходом на пенсию одного из замов. Достойный был человек, но болезни одолели, бывает. Балашов работал начальником отдела в Союзпушнине, и отзывались о нем очень хорошо. Правда, его хороший знакомый сообщил, что он недоволен тем, что сидит на своей должности уже шесть лет, без малейшей возможности на дальнейший рост. Ну да, высокие должности в Союзпушнине освобождались чрезвычайно редко, уж слишком ценными они были для их обладателей. Экспорт пушнины приносил СССР большие объёмы валюты, и высокое начальство Союзпушнины все время пропадало в заграничных командировках. И в ближайшие лет пять из начальников Балашова на пенсию никто точно не собирался.

Так что Аверин познакомился с Балашовым, признал его умным и амбициозным человеком, который сможет наладить работу по вверенному ему направлению должным образом. И сделал ему предложение перейти в его замы.

Тот, что порадовало Аверина, долго не думал, и уже на следующий день дал свое согласие.

– Ну что, Валентин Игоревич, позволю себе поздравить вас с первым рабочим днем! – поприветствовал он Балашова, выйдя к нему из-за своего стола, когда тот зашёл к нему в кабинет.

– Спасибо, Николай Алексеевич! – тепло улыбнулся тот без всякого заискивания, пожимая ему руку, – уверен, что он будет продуктивным!

– Ну, сначала нужно будет покончить со всеми формальностями, – добродушно сказал министр. – Вы же, наверное, помимо меня и начальника отдела кадров, еще ни с кем и не познакомились в министерстве, верно?

– Ну почему же? – сказал Балашов, – когда подавал документы, познакомился с Ахмадом Алироевым, руководителем группы инспекционного контроля. Правда, выяснилось, что мы на днях виделись еще и на приеме в посольстве ГДР.

– Вот даже как… – с интересом сказал министр. – И как вам Алироев?

– Выглядит честным и компетентным человеком, – сказал Балашов. – Даже подумал над тем, чтобы сделать ему кадровое предложение. Конечно, если вы не будете возражать. Мне же положен по штату помощник?

– Ну, с Алироевым вы угадали, я и брал его на эту должность исключительно потому, что он честный человек. Помощником, значит, хотите его… Знаете, мне надо подумать, потому что на своей должности он очень хорошо справляется. Давайте через несколько дней снова поднимем этот вопрос, хорошо?

***

Москва

Собрались с Эммой и поехали на вокзал. Уже пора было встречать поезд. Тем более времени у меня не так много, да и утро, будний день. Пробок, конечно, сейчас в Москве нет как таковых, но тем не менее в определённое время суток можно попасть в затор, всякое же бывает в жизни. Поэтому выехали, как и планировали, в 8:30, чтобы быть на вокзале заранее.

Пока стояли на вокзале и ждали поезда, начал расспрашивать Эмму, как ей работается, какие материалы она готовит и публикует.

Она с энтузиазмом начала мне рассказывать:

– Очень много на меня всего нагрузили. Уже три статьи опубликованы, еще две лежат готовые у редактора, и еще одну заканчиваю сейчас. – Эмма, судя по настрою, была чрезвычайно этим довольна. – Раз дают работу, значит, нравится, что я делаю, – гордо сказала она мне.

– Правильно. Так оно и есть. Логика верная, – ответил я с улыбкой, вспомнив сразу о том, как она переживала и боялась ехать в столицу. И куда только делась та перепуганная девочка? Здорово, что все же удалось тогда нам со Славкой продавить ее и заставить сделать шаг вперед. Теперь рванула вперёд так, что не остановить…

Незаметно, за разговорами, подошло время прибытия поезда. Хорошо, что не опоздал. А то сейчас времена такие, что зачастую опаздывают довольно сильно поезда. Так что я опасался, что можем столкнуться с такой ситуацией. У меня же дел еще вагон сегодня. Но пронесло.

Славка выскочил из вагона одним из первых. Естественно, сумок особо у него не было, один обшарпанный чемодан, да и молодой парень – понятно, что заранее место у выхода занял. Тут же, увидев нас, радостно кинулся навстречу.

Обнял и поцеловал взвизгнувшую и повисшую у него на шее Эмму, и даже сумел, не снимая девушку с себя, поздороваться за руку со мной. Когда Эмма слезла с него, обнялись с другом.

– А ты еще окреп, дружище! – сказал я ему уважительно.

В августе виделись, не так и давно, но он еще с тех пор в плечах прибавил. В армии хоть и водителем был, но всё равно же физуху никто не отменял. Так что Славка очень даже прилично подкачался.

– Да ты тоже, я смотрю, без дела не сидел, – кивнул друг, похлопывая меня по плечам.

– Ну, само собой, – улыбнулся в ответ.

Естественно, что постоянные тренировки у Марата и физкультура, которой занимаюсь, дают о себе знать. И в моём возрасте организм очень благодарно и заметно отзывается на эти усилия. А сейчас я еще и после трех недель интенсивного плавания… Сантиметра два точно в плечах прибавил… Утром рубашку надевал, руки поднял, так она угрожающе затрещала…

– И черный, как негр! Славно съездил на свою Кубу! – сказал друг.

– Есть такое, – подтвердил я.

Пошли тут же к машине. Славка был очень довольный, с лица не сходила улыбка. С любопытством и радостью он всё время осматривался вокруг. Конечно, Москва, толпы людей после Святославля производят впечатление. А тут ещё и девушка под боком, и друг встречать приехал – само собой, что эмоции его переполняли.

Погрузились в машину, которую он, одобрительно поцокав языком, предварительно обошел кругом, осматривая внимательно.

– Вещь! – сказал Славка с чувством, имея в виду машину.

Пока ехали, начали обсуждать сразу последние новости. Славка про армейские будни немножко рассказал, но сильно не вдавался. Потому что, что там рассказывать? Мы и так с ним и созванивались, и виделись, и письма он писал. Так что более или менее мы всё знали. Ну и служил я в прошлой жизни, чем он меня удивить может?

Рассказал только со смехом о том, как его сослуживцы к дембелю готовили.

Ну и святославскими новостями поделился немного из того, что запомнил с посиделок с родителями и соседями.

А после переключились на дела.

– Как ты планируешь действовать, дружище? Первым делом что делать? – поинтересовался я у него.

– Ну, сначала, наверное, буду работу искать, – сказал Славка. – Сейчас же зима, учиться ещё пока рано. До лета времени полно, надо денег заработать.

– Это хорошо. Это правильный подход, – кивнул я. – Денег заработать я тебе точно могу помочь. Устрою тебя в стройотряд к нашим. Они уже так раскрутились, что и зарабатывают прекрасно, и работы у них очень много. Предприятия в очереди стоят. Главное, чтобы работал качественно. Но у тебя опыт есть, и мышцы в армии подкачал. Так что с этим я тебе точно сразу могу подсобить. Буквально сегодня вечером сбегаю, договорюсь с Брагиным. Попрошу, чтобы он тебя в свой отряд взял.

– О, спасибо, друг! Это очень здорово! – обрадовался Славка. – А насчет официальной работы… Я не знаю, может, мне на завод какой-то пойти, как думаешь? – спросил он у меня.

– Ну а кто тебя возьмёт без прописки? – тут же ответил я ему. – На завод, чтобы идти, прописка нужна.

– Так, – растерялся Славка. – Тогда что, получается… – Он посмотрел на Эмму, обернувшись, – Мне нужно идти прописываться в ваш дом, правильно?

Эмма недоуменно пожала плечами. Было видно, что она тоже немного растерялась.

– Надо узнать, – кивнула она.

– Да что там узнавать, ребята? Никто тебя не пропишет, – усмехнулся я, решив немного постращать друзей. – У тебя какие основания, чтобы прописываться? Кто ты? Ты просто парень из Святославля. Фамилия другая. Эмме не родственник. Никто тебя не пропишет. Это же Москва!

– Ой, а что ж тогда делать? – всплеснула руками Эмма.

– Ну что делать? Решать вопрос кардинально. Вам, голубки, отношения оформлять нужно, – сказал я, улыбаясь.

Эмма покраснела, и Славка тоже немножко смутился.

– Ну вы же собираетесь пожениться? Правильно? – поинтересовался я у них, умиляясь реакции обоих.

– Ну конечно, – кивнул Славка.

Раскрасневшаяся Эмма тоже энергично закивала головой, подтверждая.

– Но мы просто ещё об этом даже не говорили с Эммой и не знаем, когда… И на свадьбу ж надо денег накопить, – начал перечислять Славка препятствия. – Да и ждать же там очень долго, правильно, пока распишут?

– Но раз у нас такие серьезные обстоятельства, и раз у вас по-прежнему есть желание связать свою жизнь друг с другом, – сказал я с лёгкой веселостью в голосе, – то этому делу я помочь могу. Есть у меня знакомые. Можем быстро, может даже на этой неделе, в ЗАГС съездить, чтоб вы заявление подали. И договориться, чтобы побыстрее ход ему дали. Чтоб вам не ждать, как всем, три месяца.

– Ого. Это здорово! – закивал Славка. – Но всё равно вопрос со свадьбой остаётся открытым. Денег-то у нас сейчас нет.

– Денег давайте я вам одолжу. Ты в стройотряд пойдешь, очень быстро мне их отдать сможешь, – предложил я. – Там буквально пару месяцев поработаешь, и я думаю, что без проблем с долгами рассчитаешься.

– Нет, я так не хочу, – покачал головой Славка.

– Не надо, не надо, Паша, – подтвердила Эмма. – Ты и так нам так помогаешь. И мне помогал, и деньгами тоже помогал. Нам очень неудобно. Мы лучше сами разберёмся.

– Вот же упрямые, – покачал я головой. – Да в чём проблема-то? Мы же друзья, все рядом, и это ж ненадолго. Я же точно знаю, сколько в стройотряде зарабатывают. Минимум пять сотен в месяц будет. А в некоторые месяцы, в зависимости от вида работы, и вдвойне… Только никому об этом лучше не болтать, конечно. Либо за вруна примут, либо страшно обзавидуются.

– Нет, я всё равно не хочу в долг, – Славка упорно стоял на своем.

По лицу было видно, что он не отступится, поэтому я не стал настаивать. Да и в принципе, зачем портить хорошего человека? Я и сам в долг не люблю жить… Это правильное отношение к жизни для мужчины.

– Ну хорошо, а как вам такой вариант? – предложил я им тогда. – Давайте вы сначала распишитесь. Договоримся, чтоб быстро всё это сделали в загсе, чтобы отношения оформить. И чтоб можно было прописать уже тебя, Славка, и на официальную работу устраивать в Москве. А потом, когда денег накопите, тогда уже сообщите всем родным и свадьбу будете устраивать.

– А вот это отличная идея! – загорелся Славка сразу.

– Ой, мне тоже нравится, – кивнула Эмма. – Можно тогда будет праздновать даже вообще не зимой, а весной, например, когда уже потеплеет. Или на природу выехать… Больше вариантов гораздо будет. Да и место, где праздновать, не спеша подобрать. Отличная идея. Мне очень нравится. Паш, давай тогда так и сделаем.

– Ну хорошо. Раз вы не против, то я кто я такой, чтобы с вами спорить, – кивнул я. – Тогда я созвонюсь сегодня со своим знакомым. Расспрошу его, как это можно сделать. И тогда нужно будет, чтобы ты, Эмма, мне вечером позвонила, но попозже, потому что дел у меня сегодня уйма. Раньше девяти звонить бесполезно. Вряд ли я дома буду. Но попозже вечером позвони – я тебе сообщу результаты, о чём мы там договорились. Может быть, сразу даже смогу назвать дату и время, когда вам нужно будет приехать в ЗАГС заявление подать.

– Здорово. Хорошо, обязательно позвоню, – кивнула Эмма.

– Спасибо, дружище, – поблагодарил Славка.

– Да ладно, все свои, – отмахнулся я от него. – А с работой… Тогда, как только с пропиской дело решим, сразу же можно будет что-то тебе подыскать… О-о! У меня даже идея есть, что можно сделать, – тут же загорелся я. – Стройотряд, в котором ты будешь работать, на самых разных предприятиях подрабатывает. И на некоторые из них у меня выходы уже есть очень неплохие. Я могу договориться, что ты будешь работать в стройотряде на этом предприятии, а они тебе оформят полставки. Как будто ты у них там работаешь. И будет у тебя, получается, и трудовая, и официальное место работы, и стаж будет идти. И вместе с тем ты будешь там в стройотряде работать, нормальные деньги получать. Ну или другой какой вариант присмотрим. Это мы уже с тобой, в принципе, будем решать ближе к делу. На самом деле тебе это первое место работы не сильно важно, потому что всё равно же потом поступать будешь. Перерыв будет так или иначе у тебя в работе. Поэтому вряд ли нужно искать что-то серьёзное, где ты потом карьеру будешь строить, правильно?

– Ну да, – пожал плечами Славка. – В принципе, логично. Да и я думаю, что на завод проще устроиться, чем в какое-то серьёзное учреждение, не имея до этого никакого опыта работы.

– Вот это точно. И без образования сложно будет, – подтвердил я. – Поэтому да, давай так и сделаем. Такой вариант будет оптимальным. Я поговорю с Брагиным и проанализирую, на каком заводе сейчас какие виды работ, чтобы тебя включили в отряд, который на заводе будет до лета – как раз до вступительных экзаменов. Чтоб тебе не метаться и не дёргаться туда-сюда. Ну и будем договариваться тогда сразу, чтобы как только у тебя будет готова прописка, сразу туда тебя и взяли.

– Здорово! – воспрял Славка духом. – Спасибо тебе, Пашка, огромное. Твой должник.

– Да ладно. Какие долги между друзьями. – махнул я рукой.

***

Москва, МИД

Помощник с самого утра, как обычно, принёс Андрею Андреевичу Громыко больше десятка различных документов. Это только то, что с самого утра касалось министра или, с точки зрения помощника, заслуживает его особого внимания. Потом в течение дня поток только усилится…

Но как иначе, если ты министр такой огромной и важной страны на международной арене, как Советский Союз?

К чему, к чему, а к огромному потоку самых разнообразных бумаг Громыко вполне привык.

Сопоткин присел тихонько рядом, наблюдая за тем, как он работает, и выслушивая от него указания, что делать по тем или иным документам дальше.

Громыко, конечно, и сам пометки на всякий случай на документах ставил. Но не всё же, что нужно по делу, на бумаге стоит отображать.

Некоторые нюансы дальнейшего действия с документами лучше устно своему помощнику сказать: что‑то надо побыстрее запустить, что‑то, наоборот, лучше с недельку придержать.

Есть такие запросы, по которым быстро отвечать никак не рекомендуется. А то бюрократы там обрадуются и начнут с удвоенной энергией новые запросы слать.

Ну и опять же – и другие детали тоже возможны… Можно, к примеру, написать на определённом прошении резолюцию «рассмотреть в профсоюзе». Но при этом устно сказать помощнику, какой должен быть результат этого рассмотрения – положительный или отрицательный.

В общем, помощник много времени экономит, и дело по этим запросам или отчётам сразу же продвигается именно в нужном направлении, а не как повезёт после нейтральной письменной резолюции.

Наконец он добрался до отчёта с Кубы, присланного в его адрес послом на Кубе Забродиным.

Открыв первую страницу, он тут же увидел, что отчёт посвящён пребыванию на территории этого дружественного СССР государства Павла Ивлева.

– Странно, – сказал он Сопоткину, – я же не запрашивал информацию по этому Павлу Ивлеву у посла, верно?

– Всё верно, Андрей Андреевич, не запрашивали, – подтвердил тот. – Но я просмотрел этот отчет. Информация там достаточно любопытная. Так что лично я одобрительно отнёсся к этому инициативному отчёту и решил предоставить его вам для ознакомления.

Хмыкнув, Громыко начал изучать отчёт. Раз помощник счёл его интересным для него, значит, так оно и есть.

Работали они совместно уже много лет, и Сопоткин, конечно же, прекрасно изучил министра. Просто какую‑то пустую бумажку совать ему на ознакомление не будет, экономя его время. Значит, в этом отчёте действительно есть что‑то, что ему нужно знать.

Дочитав до конца, он задумчиво постучал пальцами по столу. Да и пару раз достаточно удивлённо приходилось ему поднимать брови во время этого чтения…

Он‑то был полностью уверен, что Фидель его разыгрывает, зовёт этого Ивлева на свой Совет министров сугубо для того, чтобы поиздеваться над ним. Показать, что он не только может интервью давать любому советскому журналисту без разрешения МИДа, но и вот такого клоуна к себе позвать может – для того, чтобы цирк устроить из нормального заседания Совета министров.

Но то, что он прочитал, никоим образом на цирк не походило. Получалось, что Ивлева и в самом деле позвали выступить с докладом.

При этом Громыко не понял, что там вообще делал посол Польши. Но примечателен тот факт, что этот доклад его, видимо, впечатлил – раз он тут же пригласил Ивлева с женой к себе на приём в посольство…

– Да, действительно, это было интересно, – благодарно кивнул он своему Сопоткину. – Ну что же, – сказал он, – инициатива всегда наказуема, правда же?

Помощник молча улыбнулся в ответ и кивнул.

– Пишите Забродину запрос на уточнение информации: о чём именно выступал этот Павел Ивлев в Совете министров Кубы? Будем разбираться. Не нужны нам никакие новые кубинские неожиданности.

Глава 5

Москва

Обратил внимание, что во время нашего разговора про дальнейшую работу Славки Эмма молчала всё время, как партизан. Ни словом даже не заикнулась о той первоначальной идее, чтобы брать его к военным – в ту же газету, в которой она работает, фотографом к ней в пару. Всё-таки очень сильно её напугала мысль о том, что карьерная конкуренция с женихом может испортить их взаимоотношения.

Судя по всему, твердо она решила, что будут делать они карьеру в совершенно разных местах. Ну, в принципе, и неплохо. На самом деле и Славка будет менее зависим, и пара они такая хорошая. Да и в стройотряде Славка намного больше денег заработает, чем в армии. Быстро решат все свои материальные вопросы текущие… И на свадьбу денег соберут, раз принципиально не хотят у меня одалживать…

Совсем не хочу я, чтобы у них, неважно по какому поводу, взаимоотношения испортились. Всякое бывает. И психологию никто не отменял.

Славка достаточно гордый парень. Он и на самом деле может начать комплексовать, если Эмма будет выше его по званию и быстрее будет, чем он, расти. А, скорее всего, так оно и будет, потому что она всё-таки корреспондент, который на хорошем счету. Фотографу тягаться с таким сложно. Тем более еще хороший вопрос, насколько у него это дело пошло бы. Эмма – классный журналист, с ней все понятно. А насколько мог бы продвинуться в фотографии Славка, мы, похоже, уже и не узнаем…

Поэтому лучше мы Славке устроим карьеру в другом месте. Чтобы Эмма на него восторженно смотрела и ахала от того, насколько он хорошо продвигается и себя показывает. Так оно надёжнее будет.

– И последний вопрос, дружище. – посмотрел я на друга. – У тебя день рождения завтра… Как отмечать будем? И когда?

Славка замялся.

– Никак спрыгнуть хотел? Не отмечать? – удивился я. – Нет, так дело не пойдет. И так друг у друга столько дней рождений пропустили. Тем более и дембель твой отмечать тоже же надо все равно. По-любому посидеть надо по-человечески, с Мишкой Кузнецовым и Светкой Герасимович. Ну, теперь уже, правда, Сандаловой…

– Давай, может, на выходных? А я пока тут осмотрюсь… – предложил Славка.

– Давай. Можно даже в пятницу.

Доехали до их дома достаточно быстро, ни в какие заторы, повезло, не попали. Выгрузил Эмму со Славкой.

– Ну, ребята, внутрь я с вами уже не пойду, – сказал я. – Основные моменты мы с тобой, Славка, обсудили. Задачи на ближайшее время мне понятны, тебе, как бы, тоже понятно, с чем разбираться. Так что вечером Эмма мне позвонит или ты наберёшь и обсудим уже более конкретные детали. А у меня сегодня ещё такой список дел после отпуска, что я уже лучше поеду. Только попозже звоните, не стесняйтесь, а то у нас с Галией еще мероприятие одно есть допоздна…

– Да, конечно, Паша, ты что, я не буду тебя задерживать. Занимайся делами. Спасибо огромное, что встретил. Очень рад тебя увидеть, – крепко пожал мне руку Славка. – Мы тут будем разбираться пока что с домом, – добавил он, обернувшись и посмотрев на дом за своей спиной и на Эмму.

– До вечера тогда, до звонка.

Обнялись с другом на прощание, ещё раз поздравил его с дембелем и поехал.

Проехал немного, до ближайшей телефонной будки, вышел и начал обзвон своих предприятий. Нехорошо выйдет, если Захаров меня на ближайшем заседании в бане «Полета» начнет куратором над кураторами утверждать, а у меня какой-то косяк за мое отсутствие окажется… Надо убедиться, что все чисто.

Ну, как ожидал, понедельник день тяжелый, все бегают по делам, так что только с двумя директорами, таксопарка и камволки и смог переговорить. Они меня заверили, что всё у них полностью в порядке, никаких проблем нету и на горизонте не предвидится.

Так… Надо в МГУ заехать, потому что это наиболее важный пункт в списке моих добрых дел на сегодня, который не терпит отлагательств.

Ехал и ловил себя на том, что с лица не сходит довольная улыбка. Всё-таки не хватало мне друга. Славка – очень хороший парень, и на самом деле очень мне по душе. Мы с ним реально сдружились за то время, пока я в себя приходил после своего внезапного «переселения».

Да и на самом деле очень важно рядом иметь человека, который всегда готов тебе на помощь прийти и безоговорочно тебя поддержит. Кажется мне, что Славка именно из таких людей. И вот по отношению к нему я чувствую, что он действительно всегда и во всём готов меня поддержать и будет на моей стороне. Как-то повезло, что уже такой один друг появился.

Макаров тоже меня сильно удивил недавно своим поступком, и сейчас вполне претендует на место настоящего друга. Но по отношению к нему я всё-таки ещё пока что подспудно испытываю определённые опасения. Поступок его, конечно, очень хорошо его характеризует и много говорит о нем, заставляя задуматься о том, что ему можно доверять. И долг я перед ним признаю. Но все же с ним мне нужно еще время. Пообщаться надо побольше, «пуд-другой соли съесть», как говорится, потому что мой опыт показывает, что чем выше круги, из которых человек является выходцем, тем больше зачастую возникает с ним всяких непредсказуемых нюансов. Когда и не хочешь с ним конфликтовать, а сама жизнь так складывается, что конфликт неизбежен… Запросов уж очень много у таких людей, и то, что Славке тому же может показаться незначимым, того же Витьку может вполне и обидеть.

Ладно, надеюсь, Макаров тоже окажется настоящим другом… Очень мне этого хочется.

***

Москва, дом Либкиндов

Едва Славка зашёл в дом, Эмма с Кларой Васильевной тут же посадили его за стол.

– Ты с дороги проголодался, – сказала Клара Васильевна. – Давай сначала покушаешь, а потом уже будешь по дому ходить, с делами разбираться. Дела никуда не убегут.

Славка особо не возражал. На самом деле мать ему, конечно, с собой в поезд дала ссобойку, которую он методично уничтожал всю дорогу до Москвы. Но перекусить он был не прочь. Новые впечатления, да и организм молодой – еда сгорает очень быстро. Поэтому с удовольствием сел за стол.

Пока кушали, Клара Васильевна расспрашивала его подробно о службе: как у него там всё проходило в последние месяцы, и о том, как родители поживают, и как в целом дела в Святославле. Соскучилась по родному городу. Славка всё, что узнал, подробно ей рассказал. Благо на посиделках с соседями по случаю его дембеля все последние новости и сплетни очень активно обсуждались. Так что Клара Васильевна была очень рада – любопытство ее было удовлетворено.

– А что теперь будешь делать, Славочка? – спросила она, когда, уже покушав, Славка вместе с ней и с Эммой пил чай на кухне.

– Да с Пашей уже обо всём договорились, – ответил он. – Сейчас он меня в стройотряд устроит, смогу деньги хорошо зарабатывать. А нам с Эммой нужно будет вопрос решить со свадьбой, а потом уже с пропиской.

– Со свадьбой? – удивлённо посмотрела на обоих Клара Васильевна.

– Ну да, со свадьбой, – кивнула Эмма, снова засмущавшись. – Паша сказал, что Славу нельзя прописать к нам в дом, пока он не родственник нам. Это же столица, тут все очень строго…

– Ой, и правда! – всплеснула руками Клара Васильевна. – Я как‑то даже и не подумала об этом. Вот голова у тебя, друг, все нюансы знает. И как он умудряется в таком возрасте… – покачала она головой. – Так вы что же, жениться собрались? Это тоже дело не быстрое, знаете ли.

– Да, знаем, – сказала Эмма. – Но Паша сказал, что поможет. Есть у него знакомый, чтобы ускорить процедуру.

– Да я смотрю, вы тут без Паши, как без рук, – усмехнулась Клара Васильевна. – Так и что, решили жениться? А со свадьбой как быть?

– Да, бабушка, мы пока что только распишемся, – объяснила Эмма. – Мы решили, что свадьбу будем потом делать, потому что на неё сначала денег надо заработать. Поэтому свадьбу уже будем играть где‑то, наверное, ближе к весне.

– А идея неплохая, – одобрительно кивнула Клара Васильевна. – Без лишней спешки все спланируете, родню пригласить успеем…

– Так что ты пока что не говори никому, хорошо? Чтобы без толку не волновать людей. – попросила её Эмма. – А то дядя с женой точно захотят приехать, если узнают. Зачем их дёргать?

– Правильно рассуждаешь, – кивнула Клара Васильевна. – Лишние хлопоты только будут и расходы. Когда уже будем точно знать дату, тогда и позовём. А какая им разница, когда вы в ЗАГС сходите? Правильно? Так что всё верно вы, дети, решили. Поддерживаю.

Поговорив ещё и обсудив все вопросы, Клара Васильевна спросила Эмму:

– Внучка, а тебе на работу разве не надо? Сегодня ж понедельник, опаздываешь ведь.

– Да я, бабушка, договорилась, что сегодня к обеду приду, – сказала Эмма. – По случаю такому важному меня начальник отпустил. Сказала, что дома поработаю.

– Ну так ты поработай тогда дома, раз сказала, – строго велела внучке Клара Васильевна. – Не та работа, чтобы хвостом махать и отлынивать.

– Да я, конечно, сейчас сяду, – закивала Эмма. – У меня как раз статья не закончена. Все материалы уже готовы, осталось написать. Только сейчас Славе дом покажу – и пойду работать.

Эмма со Славкой поднялись из‑за стола, и Эмма повела его по дому.

– Как тебя Клара Васильевна строит-то! Она у меня заместо тещи будет, чтобы я не баловал! – тихонько сказал Славка и они прыснули со смеху.

Славка внимательно все осматривал, подмечая, чем надо бы заняться в первую очередь. Каждую дверь открыл и закрыл, по полу, где он скрипел, даже и попрыгал, проверяя, надежные ли доски.

– Дом, конечно, старый и требует внимания. Надо бы тут в порядок хоть немного все привести, – сказал он озабоченно. – Уже декабрь вовсю, снег, а тут конь не валялся.

– Да ладно тебе, Слава, – махнула рукой Эмма. – Дом всё равно под снос. Нам Паша так посоветовал, когда мы варианты искали. Его знакомый как раз подобрал нам специально районы, которые через два‑три года сносить будут точно. Поэтому в доме можно сильно ничего не делать. Два‑три года мы как‑нибудь тут проживем.

– Ты шутишь, что ли? Два‑три года – это довольно большой срок, – не согласился Славка. – Как это можно в таких условиях два‑три года жить? Тем более с нами старики живут и дети. Надо хотя бы самое необходимое сделать. Хорошо, что сказала про снос. Это Паша здорово подсказал. Тогда не будем много денег вкладывать в ремонт, но какие‑то основные вещи я всё же сделаю.

– Да ладно, чего ты будешь хлопотать? Давай лучше работать побольше, – предложила Эмма. – И больше денег накопим, чтобы потом мебель в квартиру купить хорошую.

– Это само собой, – кивнул Славка. – Но смотри вот, например: дверь в комнату, а на ней петли прогнили, едва держится.

– Ну и что? Мы ею почти не пользуемся, – пожала плечами Эмма беззаботно.

– Да, не пользуемся, но дети‑то маленькие. Они не в курсе, что ты почти не пользуешься этой дверью, – сказал Славка ей. – А вдруг кто‑то из детей, играясь, начнёт открывать, закрывать – эта дверь на него свалится. Посмотри: несмотря на то, что петли гнилые, дверь‑то сама тяжеленная, деревянная. Не дай бог, на ребёнка упадёт. Опасно очень.

– Ну это да, – согласилась Эмма, впервые подумав об обстановке в доме в этом ключе. – Это, получается, косяк менять надо, а не только петли? – сказала она неуверенно.

– Ну да, нужно вынимать и всё заново делать, – согласно кивнул Славка. – Но это обязательно надо в ближайшее время исправить, потому что это же опасно просто. Да и по‑хорошему, конечно, тут бы ещё полы утеплить и окна, но это мы уже, конечно, не сделаем – ни денег, ни материалов на это нет...

– Окна? А я ваты между рамами напихала и тряпок вместе с бабушкой, и заклеила все очень хорошо, – заверила Славку Эмма.

– Да, это я вижу. Молодцы вы с Кларой Васильевной, – одобрил он. – Но из окон всё равно тянет. Чувствуешь, как из щелей дует? Дома холодно из‑за этого. А ещё ж даже морозы настоящие зимние не наступили. Январь придет, околеем тут.

– Это да, – кивнула Эмма головой озабоченно. – Но тут тоже, сам понимаешь, уже ничего мы не исправим. Как есть уже, так и есть. Рамы менять и полы утеплять – это ж целое дело.

– Да, уже не сделаем, – согласился Славка. – Надо будет на весну запланировать. С Пашей посоветуюсь, посмотрим, может как-то получится решить вопрос. А эту зиму придётся как‑то перетерпеть.

– Да в принципе нормально здесь, – сказала Эмма, несмело улыбнувшись. – Лучше, чем в Святославле. Здесь, видел, вода в доме есть – это ж здорово. И котёл газовый, отопительный. Не надо дрова таскать и печку топить. Хотя бабушка жалуется, что печки нет…

– Почему жалуется? – удивился Славка.

– Да она привыкла, что печь всё время топится, особенно зимой. И можно поставить воду, чтоб всё время горячая была, или еду легко погреть, – объяснила Эмма. – А тут плиту включать нужно газовую, а плита не очень хорошая.

– А, кстати, что с плитой? Мне показалось, что газом как будто пахнет на кухне, – подтвердил Славка.

– Да, так и есть, – кивнула Эмма. – Один раз вызывали мастера, но он ничего сделать не смог. Плита барахлит. То нормально все, а то вдруг запах газа появляется. Мы проветриваем всё время в кухне, – сказала Эмма, – но, конечно, тоже побаиваемся. И на кухню дверь закрываем и обязательно открываем форточку, когда спать ложимся.

– Это не дело, – покачал головой Славка. – Значит, в первую очередь вот этот вопрос мы решим. И дверь еще… Все остальное терпит. Инструменты есть какие-то в доме?

***

Москва

Прикинул, что у меня в МГУ еще есть помимо того, что к Эмме Эдуардовне нужно заехать обязательно? Надо мне с нашими ребятами хоть пару слов перекинуться. Конечно, если в это время как раз перемена будет… Глянул на часы. Понял, что всё зависит от того, сколько придётся ждать Эмму Эдуардовну. Если долго – то на перемену не попадаю. А если сразу её застану и быстро переговорю, то и на перемену успею.

К замдекана, конечно, ехать без подарка было нехорошо. Кубинского ничего у меня не было – манго у меня все расписаны в основном для тех, у кого дети есть. Сегодня, кстати, надо развести все оставшиеся. Крайний срок завтра…

К счастью, Диана же нам надарила всего, да ещё и дважды: незадолго до нашей поездки на Кубу и на самой Кубе снова подарками нас обрадовала. Так что без проблем нашлось, что подарить. Без кубинской специфики, но тоже вещь очень годная и полезная для женщины в советских условиях – упаковка итальянских колготок.

Да, в XXI веке это уже не комильфо – своей начальнице дарить колготки, если ты мужчина. Слишком личный подарок. Но вовсе не во времена Советского Союза, когда почти любой дефицит дарить вовсе не зазорно, независимо от половых различий. Ну разве что, конечно, с женскими трусами в качестве подарка мне все же лучше к ней не приходить…

Так что, когда мне повезло и я обнаружил, что Эмма Эдуардовна на месте, я тут же эту упаковочку ей и презентовал. И она очень даже себе обрадовалась, как я и ожидал.

Как и все, с кем встречался после Кубы, тут же отметила мой невероятный загар и даже проницательным женским глазом заметила, что я шире в плечах стал. Казалось бы, какие‑то там пару сантиметров – а нет, приметила.

Думал о делах поговорим, и я к ребятам побегу. Но какие уж тут дела, если я из такой экзотической страны приехал! Тут же начались, конечно же, расспросы о том, как мы съездили, какие у нас впечатления?

Отвечал по самому экономному варианту, в котором ни Фидель Кастро не фигурировал, ни рыбалка с его яхты, ни стрельбище. Если потом часть этого выплывет само собой каким‑то образом, то замдекана не обидится, решит просто, что я скромный человек, и это даже мне в достоинство поставит. Так что нечего и трепаться лишний раз.

Ну а затем уже перешли к делам.

– Так, Паша, – сказала Эмма Эдуардовна, – конференция с японцами у нас на одиннадцатое декабря намечена. Поскольку ты в оргкомитете, тебе весь день нужно будет присутствовать. Да это и полезно тебе: а то ты с этим разрешением на свободное посещение давно уже не попадался на глаза никому из нашего начальства. Декан хоть всё и подписал, но, сам понимаешь, хоть иногда‑то он тебя должен видеть в стенах университета…

Я кивнул – мол, понимаю.

– Ну и на подстраховке будешь. Люди у нас все занятые, серьёзные, в конференции участвуют – со всего Союза собирали. Президиум большой – на сцене посадим человек восемь. Но сам понимаешь, если профессор по нашему приглашению впервые за пару месяцев в Москву выбрался, то он, конечно же, часть времени может отсутствовать. Побежит по каким‑то своим академическим делам или по поручению своего начальства. У нас в оргкомитете десять человек, включая тебя. Так что сидеть будешь в зале на первом ряду. И если вдруг прорехи в рядах на сцене окажутся, я тебе дам сигнал – тут же побежишь, подстрахуешь. Хорошо?

– Да, конечно, – пообещал я.

И куда же мне деваться? Да и в принципе, наверное, полезно‑то будет послушать и наших, и японцев. Мало ли какие ещё идеи по азиатскому направлению в результате у меня появятся для того же Фирдауса. Много умных людей в одном месте соберётся, а это вовсе не то же самое, что в библиотеке какие‑то статьи в журналах просматривать. То, что устно скажут на такой вот конференции, может вообще ни в один журнал никогда не попасть, а на какую‑то мысль натолкнёт меня, если повезет…

Так что пообещал, что при необходимости сяду в президиум и поторгую лицом.

Эмма Эдуардовна заверила меня также, что, несмотря на то, что я отсутствовал на ноябрьской конференции для студентов, тезисы мои будут обязательно опубликованы. Она мне также сказала, что декан уже лично просматривал все тезисы, что порекомендовали к публикации, и особенно хвалил мои. Сказал даже, что можно было бы после небольшой доработки статью для журнала сделать, если бы я студентом не был.

– Так что, Паша, возвращаясь к нашему недавнему разговору, – с намеком посмотрела на меня Эмма Эдуардовна, – ты всё же крепко подумай по поводу аспирантуры после окончания нашего факультета. И способности все у тебя к этому имеются, и трудолюбие с дисциплиной, что, как бы, не важнее…

Как и во время прошлой беседы на эту тему, не стал отвечать категорическим отказом, хотя идти по этой стезе и не планировал. Пока диплом не получу – не буду фантазии замдекана портить в моём отношении по поводу моей научной карьеры.

Хоть и застал Эмму Эдуардовну на месте сразу, и сам особенно много и не говорил, но все эти темы неожиданно много времени заняли. Так что, когда я вышел из кабинета, до звонка на следующую пару оставалась всего минута.

Всё, уже не успеваю даже парой слов с друзьями перекинуться. А час двадцать ждать где‑нибудь в столовой я был не готов. Как и приходить на лекцию и сидеть там, болтая и раздражая профессора. А не болтать никак не получится, если я после трех недель отсутствия появлюсь. Да ещё все в курсе, что я на экзотическую Кубу ездил…

Ясно, что завалят вопросами. И плевать на всякую дисциплину, которую я лично очень уважаю.

Как только вышел из МГУ, тут же пошёл к ближайшему телефону и снова обзвонил те предприятия, до которых раньше не дозвонился.

Повезло – ещё до одной своей точки, комбината ЖБК дозвонился. Но на остальных, как и следовало ожидать, в понедельник никого на месте не было. Кто в министерстве, кто к смежникам поехал по каким‑то вопросам, кто по цехам ходит, проверяет, как дела обстоят после выходных. Дел всегда много на большом предприятии.

Вспомнил про Межуева. Захаров настаивал особо, чтобы я его поблагодарил за помощь. Да я и сам понимал, что тянуть с этим не след. Набрал секретаря Межуева, Таисию Григорьевну, представился и спросил, можно ли мне переговорить сейчас по телефону с Владимиром Лазаревичем.

Секретарша у него, конечно, стрёмная. То улыбнется, то как стерва себя поведет. Но в этот раз почему‑то отнеслась ко мне неожиданно тепло. Женщина она слабо предсказуемая, так что осталось только гадать, с чем это может быть связано. Может быть, в курсе, как шеф меня выручал по поводу моих кубинских прегрешений перед МИДом, и что‑то у неё там в голове щёлкнуло, что раз он этим занимается, то я важен для него? Может быть, оно и так, конечно…

Сказала, правда, что сейчас у Межуева очень важный звонок. Но буквально через пару минут он его закончит, поэтому она будет очень признательна, если я сразу же перезвоню.

Так и сделал, и она соединила меня тут же незамедлительно.

– Павел, здравствуй! Я так понимаю, приехал с Кубы? – тут же отозвался Межуев.

– Да, всё верно, Владимир Лазоревич. Вот звоню вас поблагодарить за поддержку, которую вы мне оказали, пока я там был.

– Ну, это не телефонный разговор. Сможешь подъехать сегодня?

– Да хоть сейчас, – правдиво ответил я. – Если у вас время найдётся.

– А сейчас и приезжай. Найдётся для тебя время, – сказал Владимир Лазоревич.

Глава 6

Москва

Подосадовал, что тот ящик рома, что Балдин для меня прикупил на мои оставшиеся кубинские песо, так ещё до меня и не доехал. Ну да что делать… Заехал в ближайший крупный магазин и приобрёл там самый дорогой ром, что в продаже был. К счастью, предполагая, что наш телефонный разговор с Межуевым может этим и закончиться, я ещё в багажник дополнительно полное собрание сочинений Конан Дойла положил, изданное в нашей типографии. Всё же Межуев полностью уверен, что он меня выручил из очень серьёзной передряги. Одной бутылкой тут уже никак не обойдёшься – надо что‑то более солидное презентовать.

Положил купленную бутылку в один из тех импортных пакетов, в которых нам Диана подарки привезла на Кубу. Как и положено нормальным советским гражданам, мы после приезда, после того как вещи в шкафы выложили, все эти пакетики аккуратно сложили на одну из полок. Я сразу же несколько штук оттуда и прихватил для того, чтобы различные презенты делать. А книги засунул в другой, побольше размером.

Фирменный пакет сейчас, как и в девяностых, – большое дело. Они сами по себе, даже пустые, очень ценятся. Мне, конечно, когда я это вижу, становится немного смешно. Но если людям нравится получать подарки в фирменных иностранных пакетах, то почему я должен быть против? Меньше у меня дома их будет валяться.

Правда, когда приехал, пришлось посидеть в приёмной минут двадцать. Но секретарша была вежлива и даже извинилась, сказав, что неожиданно очень серьёзный человек к Владимиру Лазоревичу пришёл. И я должен понимать, что он должен с ним пообщаться.

Таисии Григорьевне в этот раз ничего дарить не стал, учитывая наши прошлые разногласия и проблемы, которые были. Подержу её пока что на голодном пайке. Если и в следующий раз, когда позвоню, доброжелательность в её голосе сохранится, вот тогда уже и хороший подарок ей привезу, чтоб полностью восстановить отношения. Но буду налаживать отношения с позиции силы. А то привезёшь сейчас шоколадку, она и подумает, что я несерьёзно тот наш конфликт воспринял и можно со мной и дальше стерву включать, когда ей заблагорассудится...

А так она, конечно, с интересом посмотрела на две мои сумки, когда я вошел: одну маленькую, в которой была бутылка, и другую – большую, в которой притаилось творчество Конан Дойла.

Довольно быстро, пока ждал этого важного человека, я сообразил, что, наверное, не стоит мне Межуева подставлять. А то выйдет этот самый важный человек – а тут сижу я с двумя сумками, одна из которых вообще огромная. Два импортных полиэтиленовых пакета могут внутри скрывать что‑то гораздо более дорогостоящее, чем собрание сочинений Конан Дойла и бутылку рома.

Так что я, с разрешения секретарши, ничего не поясняя, пока что подарки свои в шкаф разместил – куда она мне, когда я вошёл, предложила одежду повесить. При себе только портфель оставил.

Наконец этот самый важный чиновник вышел. Низенький такой, нос картошкой, лысый. В лицо я его не узнал – значит, в газетах часто не мелькает. Но достаточно того, что Межуев с ним столько общался, значит он действительно важная птица. Сколько таких чиновников есть, которых в газетах практически не найдёшь, но не дай бог им дорогу перейти – ресурс у них серьёзный, чтобы проблемы тебе создать.

Дождавшись, когда он подальше по коридору отойдёт, после того как вышел из приемной, достал подарки из шкафа. И секретарша очень одобрительно кивнула, сообразив наконец, почему я их туда засунул. Раз она столько с Межуевым работает, то ей должно быть важно, что я забочусь о репутации её шефа.

Межуев вначале напрягся, когда я с такой большой сумкой в его кабинет зашёл. Ну да, мало ли я там какой‑нибудь дорогущий японский проигрыватель притащил. По размеру, который книги занимали, вполне мог влезть в этот полиэтиленовый пакет.

Но когда я книги начал на стол выкладывать, благодаря его ещё раз за помощь в мое отсутствие, сразу же расслабился и даже одобрительно кивнул. Ну да, книги, несмотря на немалую стоимость на чёрном рынке (это собрание сочинений запросто может сто пятьдесят, а то и двести рублей потянуть), официально-то каждая книга два с чем-то рубля только стоит за штучку. Получается по общей сумме меньше половины стипендии студента. Поэтому никто это взяткой назвать не сможет. И вообще в СССР везде твердят, что книга – лучший подарок.

Что такое сочинение в магазине не найти, и его с удовольствием купят из-под полы за круглую сумму, которую не каждый инженер за месяц зарабатывает, Межуев наверняка знал. Сейчас практически любой серьёзный чиновник активно читает художественную литературу и прекрасно знает, что именно в дефиците.

Правда, большинство серьёзных чиновников, конечно, могут не знать цену черного рынка. Зачем им пользоваться чёрным рынком, если всегда есть друзья, которые свежие издания достанут и лично привезут по государственной цене или вовсе в подарок? Но вот Межуев как раз мог знать, учитывая его место работы. Если он постоянно везде с ревизиями ездит, то должен он знать цену на любой советский дефицит – и государственную, и чёрного рынка тоже.

Вот когда я уже начал бутылку рома вытаскивать из второго пакета, вот тогда он уже немножко неодобрительно нахмурился и сказал, что не стоило ещё и бутылку тащить. Но не настолько сильно неодобрительно он смотрел, чтобы я его послушался. И конечно, пользуясь своим богатым опытом из предыдущей жизни, сумел его уговорить.

Всё‑таки я прекрасно знаю разницу между категорическим отказом, когда подарок надо немедленно убрать, иначе очень серьёзно ухудшишь отношения с человеком, и выражением лица: «Мне очень хочется, но я не уверен, что это можно брать». Вот тут уже и можно, и нужно уговаривать, потому что если сразу сдашь назад, то оставишь человека недовольным. Он же на самом деле хотел это получить в подарок, просто стеснялся: не слишком ли это уже будет?

Тут, блин, целое искусство. И, к счастью, в прежней жизни я его превосходно освоил – на шесть баллов из пяти, я так думаю.

Межуев начал меня сразу с интересом расспрашивать про Кубу, причём очень специфически, сразу чувствуется родственная душа ревизора: такие детали стал копать, которые Захарову и в голову не пришли.

Но, естественно, я так и не выдал тайну, что мне его поддержка вообще не нужна была. Описал только казус с подставой от Вильмы, и сказал, что Захаров мне сообщил о его большой роли в той помощи, что мне была оказана по линии МИД, и поэтому я очень признателен за то, что он меня выручил.

Чётко уловил грань, когда понял, что он удовлетворился моими благодарностями. Тут же тоже целое искусство – благодарить тоже надо уметь правильно. И мало добрых слов скажешь, плохо. Но и есть линия с благодарностью, которую тоже ни в коем случае нельзя переходить, а то прослывёшь подхалимом, с которым приличному человеку неудобно общаться.

Так что едва я понял, что высказанная в следующий раз признательность за его помощь и поддержку вызовет у него уже гримасу неудовольствия, то немедленно с этим делом завязал и стал рассказывать о том, как хорошо на Кубе отдыхать и что, возможно, ему тоже стоило бы туда съездить для того, чтобы здоровье поправить.

По прошлой жизни помню, что люди в возрасте обожают разговоры про их здоровье. А также если ты заботишься об их здоровье, будучи сам молодым и не зная проблем с этим. Опять же главное – не скатиться в подхалимство и быть искренним. В моём случае это было совершенно не трудно, потому что Межуева я лично очень уважал, и был ему благодарен за то, что он влез в эти проблемы с Громыко без всякой просьбы с моей стороны. Так что был очень заинтересован в том, чтобы с его здоровьем всё было в полном порядке и дальше. И он это, конечно, почувствовал.

В общем, нормально пообщались. Процесс нашего общения ни я не стал затягивать, ни он. Минут в двадцать уложились.

Уехал от Межуева с большим облегчением. Всё, этот пункт закрыт – и закрыт достаточно красиво и профессионально. Да, он считает искренне, что я ему очень должен. И никакими книгами и бутылкой рома такой долг, конечно же, не закрыть. Этим я просто показал, что ценю его помощь. Но да, с этим уже ничего не поделать. Долг всё равно придётся отрабатывать.

***

Сразу после этого пообедать заехал в гостиницу «Россия», тут куча ресторанов и днем в понедельник вполне свободно. А затем решил поехать в редакцию газеты «Труд». Веру тревожить не стал, пошёл сразу в кабинет к Ландеру, потому что главный вопрос у нас именно с ним. Мне надо знать, как он на кубинскую ситуацию со мной планирует реагировать? Пока это не узнаю, и нечего Веру лишний раз дёргать.

А вот уже потом планировал обязательно зайти к ней, обсудить итоги этого разговора.

Конечно, я понятия не имел, что именно услышу от Ландера. Насколько сильно он обиделся на эти проблемы с МИД, возникшие у него из-за меня? Теоретически, если будет наезжать по этому поводу, то можно напомнить ему о том, что всё началось с того, что он меня сам отправил на этот конгресс в Кремлёвском дворце, где я и познакомился с Вильмой. Дальше одно зацепилось за другое, и пошло-поехало…

Но нет, так я делать не буду, это неправильная стратегия. Не надо вообще ничего упоминать по поводу того, что я каким‑то образом поссорился с Вильмой, хотя теперь этот вопрос уже и позади – она вроде как снова меня любит после того доклада в кубинском Совете министров.

Ну а почему? Потому что Ландер – типичный шаблонный начальник, живущий по принципу как бы чего не вышло. Такому ни в коем случае нельзя жаловаться на то, что кто‑то серьёзный плохо на тебя в прошлом смотрел, не то что сейчас к тебе плохо относится. У таких людей главное правило – не спасай тонущего, а топи тонущего. Словно если у человека какие‑то неудачи в жизни пошли, то они могут и к тебе прицепиться, если ты не примешь участие во всеобщей травле…

Поэтому с Ландером надо говорить, если он будет мной недоволен, сугубо с позиции силы, уверяя, что у меня всё хорошо, всё прекрасно, связи на высшем уровне и тому подобное. Только такой язык такого рода люди уважают и понимают. И только так с ними можно нормально общаться и сотрудничать.

Ну а если это не поможет, то просто расстанемся. Вот чего хватает в Москве, так это крупных газет, с которыми можно будет сотрудничать без проблем. Если по‑доброму расстанемся с Ландером, а шансы на это велики, если он поверит, что мои связи не утеряны, то вряд ли он начнёт выносить сор из избы и обзванивать другие редакции, прося, чтобы мне не давали возможности там печататься.

Секретарша в приёмной главного редактора, спросив мою фамилию, тут же нажала кнопку интеркома и доложила о моём появлении. Пришлось, правда, подождать минут пять, пока из кабинета Ландера не вышло четверо сотрудников – видимо, он какое‑то небольшое совещание проводил.

Правила вежливости после приезда из длительной командировки требовали при появлении у начальника какого‑нибудь презента. Кубинского рома я и для него прикупил, когда закупался для Межуева. И в пакет положил с рекламой «Мальборо».

По поводу того, чтобы подарить одно из привезённых манго, даже и не думал. Они у меня все наперечёт и чётко распределено, кому их дарить нужно.

Ландер меня поприветствовал, помахал рукой, улыбнувшись, предложил сесть перед ним.

«Ну что же, вроде бы пока начало разговора намечается достаточно многообещающее. По идее, не вёл бы он себя так, если бы планировал мне какую‑то выволочку делать». – подумал я.

– Ну что, Паша, навёл ты шороху, конечно, не по‑детски, – начал разговор Ландер. – Но можешь не волноваться, я всё уже урегулировал.

Честно говоря, такое начало разговора меня несколько ошарашило. Я даже не нашёлся, что и сказать. Интересно, что именно он урегулировал и когда? Но поскольку я человек вежливый и очень жаждал это узнать, надо было сыграть в игру – с моей стороны явно требовалась какая‑то благодарность.

«Ну что же, будем играть по правилам», – подумал я.

– Спасибо, Генрих Маркович, – ответил ему, – что позаботились обо мне.

Не удержался от небольшой шалости, поблагодарил его в корейской манере. Впрочем, откуда ему это знать? И жду с огромным интересом, что же он скажет дальше.

– Да ладно, Паша, что уж там, свои люди, – самодовольно махнул Ландер рукой. – Что же мне из такой ситуации молодого журналиста и не выручить? Ты же в моей команде в «Труде» работаешь. Я, кстати, уже и Межуеву сказал, как тебя выручил…

– А Межуев тоже в курсе? – искренне удивился я.

То есть он не только меня уверяет, что меня выручил, но и Межуеву это сказал, что ли? Как говорится, наглость города берет…

– Ну, конечно, в курсе. Мы с ним по этому поводу детальнейшим образом переговорили, – снисходительно пояснил Ландер. – Я тогда, кстати, с ним разговаривал вскоре после того, как кубинского посла к себе вызвал, и мы с ним долго беседовали. Не переживай, его я тоже уломал. Куба к тебе плохо относиться теперь не будет.

Лишь титаническим усилием воли я удержался от того, чтобы не рассмеяться. Нет, я понимал, конечно, что Ландер пьёт изрядно, но это уже какая‑то очень серьёзная галлюцинация.

«Кубинского посла он вызвал… Что‑то я сильно сомневаюсь, что даже главный редактор советской газеты может себе позволить заграничного посла вызвать. Пусть даже и кубинского. Ну и тем более – какой смысл кубинского посла уговаривать? Неужто он не знает, что у меня на Кубе с Фиделем и с Раулем полный порядок? Было бы иначе – не возили б меня по яхтам да по стрельбищам вплоть до самого отъезда… А с другой стороны, слушать Ландера было очень увлекательно. Белочка у него, что ли? Или невыносимый приступ наполеоновской болезни? Интересно, Бастилию тоже он захватил и снёс? Даже страшно спрашивать, а то вдруг и в этом тоже признается…».

Ландер между тем продолжил:

– В общем, и Лазоревича я тоже заверил, что всё в полном порядке. А то, понимаешь, тут Громыко чем-то недоволен… Пусть Громыко своей внешней политикой занимается, а не в журналистские наши дела лезет.

«О, вот это Остапа несёт», – подумал я. – «Трезвый человек явно так не будет высказываться пренебрежительно о члене Политбюро. Впрочем, надо было сразу сообразить по его блестящим глазкам, что принял он сегодня уже изрядно. Не знаю, какая у него обычная норма, но явно в этот раз он с ней серьёзно переборщил. И в целом похоже из-за алкоголя уже и мания величия появляется потихоньку… Капец просто…».

– Да, теперь следующий важный вопрос, – всё же сосредоточился Ландер после потоков самовосхваления и демонстрации того, какой он крутой. – Что я тебя вызвал‑то? Готова статья уже по интервью с Фиделем? Принёс с собой? Надеюсь, что да, а то я кубинскому послу пообещал, что ты как приедешь, мы сразу же её тиснем. Только, учитывая, сколько я во всё это дело усилий вложил, я думаю, ты согласишься, что будет справедливо, если она будет за нашим с тобой совместным авторством.

«О‑о, вот он и ответ на все мои размышления по поводу того, готовить ли статью на основе той беседы с Фиделем Кастро… И шикарный ответ, надо сказать. Не знаю, чего добивается Ландер, предложив поставить его фамилию тоже под этим интервью? Может, и в самом деле решился бросить вызов Громыко? Может, с кубинским послом задружившись, и сам себя уверил в своей исключительной роли по поводу умиротворения МИД? М-да. Боюсь, скоро у «Труда» будет новый главный редактор, и мои кубинские приключения будут абсолютно ни причем…».

Ну, лично для меня это прекрасный выход из той проблемы, что у меня возникла по поводу этой публикации. Печатать интервью под своей фамилией, чтобы порадовать Фиделя, – это шанс разозлить Громыко. Но в предложении Ландера всё выглядело для меня идеально: фамилия главного редактора газеты «Труд» перед моей – означает, что публикация санкционирована лично им. И для Громыко это будет ясный сигнал, что непосредственно Ивлев никакого участия в решении о публикации и не принимал. Кто он там? Обычный журналист. Ему сказали – он статью сделал. Так что перед МИД я после появления этой статьи буду в полном шоколаде. Статья точно не будет воспринята, как какая‑то невероятная наглость с моей стороны. Идеальное для меня решение достаточно сложного вопроса… Так что надо соглашаться, да еще и радуясь такому предложению…

– Генрих Маркович, спасибо за доверие. Приятно будет опубликовать статью под совместным авторством. Если вы не возражаете, я всё же её немножко доработаю и завтра, прямо с утра, лично вам её сюда и привезу. Или всё же Вере Ганиной её отдать?

– Нет, зачем Вере? К чему нам промежуточные инстанции? Привози прямо ко мне. Также грамотно оформи только, как ты обычно всё делаешь. Твои статьи постоянно на редколлегии хвалят все за то, что с ними никакой дополнительной работы проводить не надо. И, думаю, послезавтра мы её уже издадим на первой странице. Ну всё, Павел, давай до завтра. У меня тут ещё дела.

После этой фразы Ландер непроизвольно скосил глаза на шкаф, стоявший слева от его стола.

«Блин, похоже, что именно там он свои запасы алкоголя хранит», – подумал я. – «Но спивается он, конечно, по полной программе, надо признать. Его бы на самом деле на лечение срочно определить. Налицо уже определённая утеря связи с реальностью. А дальше что будет? Однажды с топором начнёт за секретаршей бегать?»

Но одно дело – думать о таком, другое дело – предложить это сейчас главному редактору.

«Нет, после такого моя статья по беседе с Фиделем конечно выйдет. Но вряд ли под ней останется моя фамилия… А следующих моих статей точно уже в «Труде» не будет. Очень редко когда алкоголик понимает, что ему действительно пора лечиться. В этом всё коварство этой болезни. Так что даже заикаться об этом в разговоре с Ландером я не собираюсь. Можно подумать, у него начальства нет, которое не получает сигналы о том, что главный редактор благополучно спивается. Чтоб не нашлось доброго человека, который не подал бы им сигнал… Ни в жизни не поверю. Значит, их сложившаяся ситуация полностью устраивает. Ну, алкоголик, и что? Главное, что не диссидент, видимо».

Сразу после Ландера пошёл к Вере. В том же магазине, где Ландеру я рома кубинского приобрёл, для неё целый рулет в кондитерском отделе купил. Решил немножко разыграть её. Вошёл с достаточно мрачной мордой, словно на похоронах, грустно поздоровался с ней, достал этот самый рулет. Он такое впечатление, примерно с килограмм весил.

Ну что Вера должна была подумать? То, что она сразу и сказала своей привычной скороговоркой:

– Ой, Паша, всё плохо, да? Какой огромный рулет принёс! Прощаться будем, да? Мне чайку нагреть? Ты бы знал, как жаль, что мы больше с тобой сотрудничать не будем. Всё же журналист ты такой талантливый, каких мало…

Ладно, решил, что надо заканчивать с этим представлением. Рассмеялся, смахнув с лица всякую мрачность, и сказал:

– Извини, Вера, дурацкая шутка. Всё у нас с Ландером в полном порядке. Завтра я ему должен статью принести по нашему разговору с Фиделем Кастро. Он её тиснет на главной странице в соавторстве со мной.

– Что, правда, что ли? – широко распахнула глаза Вера. – Ах ты, негодяй! Что ж ты мои нервы‑то мотаешь зря? – шутливо замахнулась она на меня рукой.

Я в шутку сделал вид, что испугался. Потом оба рассмеялись.

– Да, Паша, очень хорошо ты меня сейчас разыграл, – сказала Вера, улыбаясь. – Но, видимо, ты хочешь, чтобы я растолстела, как корова. Что ж ты мне такой огромный рулет‑то притащил?

– Ой, Вера, как будто я не знаю, как вы тут в редакции газеты работаете. Уйду я только, ты позовёшь ещё человек шесть. Посидите, чайку со сладким попьёте.

– Ладно, ладно, – замахала руками Вера. – Да, ты прав. Так всё оно и будет. Не тащить же его домой. Нехорошо будет выглядеть перед другими коллегами.

Посидели, поболтали. Конечно же, ей было очень интересно узнать мои впечатления о Кубе.

Рассказал я всё очень дозированно – из общения с Фиделем и Раулем сугубо про то, что будет потом в той статье, что завтра принесу Ландеру. Да про то еще, какие там пляжи шикарные, но есть серьёзная напряжёнка с фруктами, если не знаешь, у кого их можно приобрести.

В общем, нормально поболтали. Приятно было очень общаться с ней. Видно было, что Вера искренне расстраивалась в ожидании того, что меня вот‑вот выкинут из редакции «Труда».

Поговорили также о возможных темах для моих следующих статей. Вот одна за счёт этой совместной публикации с Ландером за декабрь уже будет, но надо мне ещё парочку подать в редакцию.

Собственно, Вера мне тут же предложила тему для одной из новых статей – к годовщине Конституции пятого декабря.

«Правда, не очень я люблю такого рода темы. Это только кажется, что набери побольше общих фраз про то, какие права и свободы гарантирует советская Конституция – и вот у тебя уже и статья готова. Так‑то оно так. Но не люблю я со штампами работать, это у меня всю душу выматывает. Мне хочется, чтобы в статье моя индивидуальность ярко чувствовалась, моё отношение ко всему этому».

А с другой стороны, подумал я, интересный вызов моему творческому потенциалу. Кто мешает мне попробовать вложить свою душу и в тот формальный текст, которого от меня ожидают по достаточно формальному для многих поводу?

«Сделаю акцент на тех положениях Конституции, которые мне самому глубоко по душе. Всё же, если право болтать всё, что хочешь, на площади перед Кремлём в Советском Союзе серьёзно ущемлено, то многие другие права, напротив, достаточно сильно развиты по сравнению с любой другой страной мира. Вот про это и напишу. И, по идее, тогда хорошая статья должна получиться – авторская, с чётко видимым моим почерком».

Поблагодарил Веру за идею, пообещал максимум в среду принести готовую статью на эту тему. Попрощался с ней, поблагодарив ещё раз за неравнодушное отношение к нашей совместной работе, и уехал из редакции «Труда».

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/511518

Глава 7

Выйдя из редакции «Труда», посмотрел на часы. Так, и на ЗиЛ нужно, и в «Ромэн» обещал заехать… Решил, что времени может не хватить на поездку на ЗиЛ, мало ли чем меня там решили загрузить… Как начнутся какие-нибудь обсуждения, так и в посольство на прием с женой опоздаем…

Поэтому поехал в театр. Мне потом, правда, оттуда не получится домой заехать, заберу Галию и сразу на швейцарский прием с ней пойдем, но по этому поводу я не волновался. Если мой гонорар за пьесу мелкими купюрами дадут, то оставлю деньги в машине, припрячу под сиденье. Опыт посещения посольского приема у японцев свидетельствовал, что милиции вокруг посольства будет полно, и оставленная там машина будет в полной безопасности. Вряд ли кто-то решится вскрыть ее или угнать при таком скоплении сил правопорядка…

В «Ромэне» меня действительно очень ждали. Стоило только прийти в бухгалтерию и назваться, как полная женщина в кассе радостно всплеснула руками и повела меня к главбуху. Та тоже мне была очень рада. Быстренько все документы оформили и подписали, и в кассе мне выдали 2957 рублей. Причем, как я и просил, крупными купюрами, по сотне. Рассую по внутренним карманам пиджака, будет совсем незаметно, – решил я.

Прикинул, что такие вот деньжищи мне положены за то, что мою пьесу в одном театре играют. А если представить, к примеру, что в полусотне театров ее поставят в репертуар? А если несколько пьес вот так? Действительно, получается, что успешный драматург в СССР может очень даже легко стать рублевым миллионером… Ну и дела…

Подумал, как хорошо бы было для экономики, если бы таким же манером с инженерами и изобретателями поступали. Придумал, к примеру, как грузовик на ЗиЛе дешевле на сто рублей выпустить с конвейерной линии, при сохранении рабочих кондиций, и тебе часть этих денег с каждого грузовика и выплачивают, пусть их хоть двести тысяч будет произведено… Но нет, к сожалению, с писателями, композиторами и драматургами как при Сталине сложилось, так после него и сохранилось. Сугубо, видимо, по идеологическим соображениям, учитывая, как мощно творческие люди влияют на настроения в обществе. А вот инженеров и изобретателей дискриминировали, потому что идеологического влияния они не имели… Не повезло им…

Галию я забирал уже из парикмахерской. Она, естественно, договорилась с Морозовой о том, что убежит с работы пораньше, чтобы успеть приличную причёску сделать для мероприятия в швейцарском посольстве. Они вчера ещё всё это согласовали во время телефонного разговора.

И, конечно, Морозова, как хорошая подруга – они уже, так понял, воспринимали с Галией друг друга именно как подруги, несмотря на разницу в должностях и в возрасте – смогла найти хорошего парикмахера именно на нужное ей время в конце рабочего дня. Не каждый всё же день советские люди по зарубежным посольствам ходят, тем более по таким экзотическим, как швейцарское. Так что она вошла в положение и помогла.

Галия выпорхнула из парикмахерской всего минут через пять после того, как я рядом припарковался, и тут же скользнула в машину – даже не успел выйти и дверь ей открыть. Молодость, скорость и натиск – это наше всё. Этикет – побоку.

– Выглядишь изумительно, – сказал я Галие, бросив на нее восхищенный взгляд. Жена, поймав его, тут же довольно улыбнулась.

Приехали минут за десять до начала приёма, тут же пристроились уже на территории посольства в хвост длинной очереди. Приглашение, в отличие от приёма в японском посольстве, никто у нас не забирал. Ну, это нормально. В каждом посольстве свои страновые особенности. Это же их мероприятие – вот они сами его и организовывают, как считают нужным.

Приём, кстати, был организован в честь Рождества. Да, ещё больше трёх недель на самом деле до этого Рождества. Но, как человек опытный, я понимал, в чём причина: в Москве огромное количество посольств, и большинство из них это самое Рождество, конечно же, празднует.

А для каждого из них важно, чтобы гости к ним пришли. Несложно представить, что если состав гостей не сильно отличается и два посольства в один и тот же самый вечер устроят свой рождественский приём, то людей будет серьёзно не хватать и там, и там.

Так что не знаю, но, скорее всего, они между собой договариваются, когда кто устраивает приём, чтобы так не получилось. Может, в «камень, ножницы, бумага» разыгрывают очередность празднования. И вот швейцарцам не повезло, ножницы попали на камень, и их на самое начало декабря и поставили…

Швейцарцы очень хорошо поработали над тем, чтобы создать рождественскую атмосферу. Везде ёлочные игрушки и гирлянды по стенам развешены. Ёлочку видно отсюда уже, где мы стояли. Наблюдали, как она мигает в главном зале для приёмов включёнными гирляндами. Хорошая такая ёлочка – метров семь высотой, и натуральная. Не вошла ещё в моду синтетика, и никому в голову не приходит жалеть срубленные деревья.

А за самой ёлочкой они ещё огромные сугробы из ваты изобразили. А за ними – вполне себе натурально выглядящие горы, на которых огоньками мигали окна крохотных на фоне гор домиков, душевно воссоздавая зимнюю швейцарскую атмосферу.

В общем, к этому делу отнеслись так, что, несмотря на то, что мы прекрасно знали, что сейчас только начало декабря, у нас с Галией вполне себе появилось новогоднее настроение.

Поздоровались с послом и его супругой, поздравили с Рождеством. Поздоровались с первым секретарём посольства и его супругой, поздравили с Рождеством. Поздоровались со вторым секретарём посольства без супруги, поздравили с Рождеством… Да и пошли уже в зал.

Я ещё оглянуться как следует не успел, как ко мне, явно обрадованно, поспешил японский посол. Вот же блин!!!

***

Италия, Сицилия

Коста не смог смириться со своим поражением. Было очень обидно, когда у него отняли завод, который он так старательно строил и в который вложил столько денег, энергии и, что самое немаловажное, надежд на богатое будущее. Эх, а ведь всё уже почти получилось к тому моменту, когда боевики Джино вдруг ворвались на завод, а крестный отец вместо справедливого решения приказал ему отказаться от своего детища…

Крёстный отец велел ему смириться, но он, как ни старался, понял, что не получается. Кровь кипела в жилах при малейшем воспоминании о том, как его ограбили.

Нет, всё же он этого так не оставит. В конце концов, решил он, сразу, конечно, действовать нельзя, но кто сказал, что со временем не появится какой‑нибудь шанс на контратаку?

«Крёстный отец всё же уже достаточно стар. Мало ли, у него просто как‑нибудь ночью сердце само собой остановится. Кто станет новым крёстным отцом? Кто именно из капореджиме? А что, если это сделать получится у него самого?»

Тут же стал прикидывать, что ему понадобится для этого… Конечно же, прежде всего – много денег, для того чтобы подкупать конкурентов во время выбора крёстного отца. А также компромат – много компромата…

И, учитывая, что Джино сейчас очень усилился, после того как ювелирно отжал у него завод, что не осталось незамеченным другими капореджиме, слишком велики шансы, что именно он может претендовать на должность крёстного отца.

Но нет, это будет совершенно невыносимо, – заскрипел зубами Коста. –Джино на этой позиции ему точно жизни не даст…

Значит, именно на Джино у него и должен быть собран самый хороший компромат, потому что Коста прекрасно осознавал: подкупить его, чтобы он отступился от поста крестного отца, ему никак не удастся. Это дело заведомо обречённое на поражение. Так что против него нужен просто убойный компромат, чтобы заставить отказаться от участия в выборах крестного отца под угрозой его обнародования. Или, обнародовав, разрушить его репутацию в глазах других капореджиме.

И Коста принялся за работу, щедро платя за любую полезную информацию…

Он уже узнал, что все документы на аренду участка переоформляются сейчас на фабрику, которой владеет семейство Эль-Хажж – ту самую фабрику, чемоданы которой он и подделывал. Это уже что‑то.

Если эту информацию правильно подать на выборах крёстного отца, то часть капореджиме может отвернуться от Джино. Да и в целом его позиции ослабнут. Вряд ли кому‑то может понравиться, что он притащил каких‑то грязных арабов владеть фабрикой, отняв завод у сицилийцев…

Да, старые обычаи Коза Ностра не позволяли ее членам владеть большими производствами. Но Коста был уверен, что старые обычаи умрут вместе со стариками. Именно молодые, энергичные, такие, как он, будут создавать новые традиции. Так что, если у него получится стать крестным отцом, уж он найдет способ забрать завод у арабов обратно…

Ещё одна мысль пришла в голову Косте: а что, если крёстному отцу помочь умереть пораньше? Есть же специалисты, которые могут убить человека так, что никто не заподозрит, что это насильственная смерть. Всего-то и надо что ввести аккуратно какой‑нибудь специальный препарат в вену – мол, крестный отец помер от инфаркта или инсульта. Что тут удивительного? Со стариками так часто бывает.

Коста шумно выдохнул воздух – его поразила собственная дерзость. Раньше он никогда о таком и думать не осмеливался…

Но всё же крёстный отец сильно оскорбил его, спевшись против него вместе с Джино. Коста был уверен, что он сделал это сугубо потому, что Джино смог как‑то подкупить его.

Ну что же, значит, у него появились основания на ответные действия. Но не сейчас. Сначала нужны деньги и компромат – много денег и много компромата. И однажды придёт его время действовать…

***

Италия, Больцано

Тарек положил трубку телефона и улыбнулся. Разговаривал он сейчас с Марией – той самой, что организовывала рекламный тур для Дианы по европейским столицам.

Эта молодая красивая женщина нравилась старику за напор и энергию, с которой работала. Да, очень удачно оказалось, что получилось наладить с ней сотрудничество. Она полна энтузиазма в желании продолжить рекламный тур…

Ну что же, пусть они вместе с Дианой сделают как можно больше денег для семьи Эль-Хажж!

***

Италия, Рим

Марии было очень стыдно звонить Тареку и выпытывать, когда Диана снова появится в стране и она сможет продолжить с ней рекламный тур по столицам Европы. Рекламный тур её, конечно, сейчас волновал в последнюю очередь. Неудивительно после очень впечатляющей беседы с представителями французской и итальянской спецслужб, на которых они угрожали посадить её в тюрьму за неуплату налогов, если она не согласится шпионить за Дианой Эль-Хажж.

Мария две ночи не спала, прежде чем решилась на этот звонок. Чувствовала она себя при этом последней сволочью, и у нее были для этого основания. Именно семейство Эль-Хажж стало её шансом выбиться на большую арену, и она его полностью использовала. Собственно как раз на контрактах с заводом «Роза Росса» она и смогла в прошлом году так много заработать и войти в число тридцати ведущих рекламных агентств Италии. О чем давно мечтала, но думала, что это дело очень отдаленной перспективы…

Зачем же она оказалась такой алчной, что приняла совет своего бухгалтера скрыть от налогообложения часть доходов, не уплатив, как положено, налоги полностью?

Он, правда, уверял её, что это невозможно вскрыть: мол, рекламных агентств в Италии слишком много, впрочем, как и других фирм, а в налоговой инспекции вечно не хватает сотрудников, так что шансы на то, что это вскроется, совершенно мизерные.

В итоге вначале, вняв совету бухгалтера, она сэкономила денег достаточно, чтобы купить себе новую машину и арендовать в несколько раз более дорогой и престижный офис, чем у неё был раньше. А что теперь? А теперь, когда вопреки уверениям бухгалтера ее манипуляции с налогами легко вскрылись, её шантажом заставляют шпионить за семьёй своего благодетеля…

Марии было очень стыдно, но ещё больше ей не хотелось в тюрьму.

Тарек сказал, что Диана вернётся из Японии примерно через неделю, и они смогут продолжить свою работу. Правда, он и понятия не имеет, какую именно работу хочет с Дианой продолжить Мария…

Исходя из инструкции, полученной от разведчиков, шантажировавших её, она должна, найти доказательства того, что Диана является шпионкой иностранного государства. Ей велели прислушиваться ко всему, что она сама расскажет, и тщательно это записывать сразу после беседы. И при первой удачной возможности задавать Диане, словно невзначай, те вопросы, которые интересуют разведчиков… Или они контрразведчики, может быть? Хотя раньше Мария никогда не планировала в этом начинать разбираться, теперь придется…

Боже, если у неё все получится, то окажется, что она, чтобы избежать тюрьмы, отправит в тюрьму невестку своего благодетеля – контракт с которым позволил ей сделать своё агентство заметным на европейской арене…

Как же стыдно‑то будет, если так всё и произойдёт!

Но контрразведчики обещали в этом случае забыть про неуплаченные ею налоги навсегда и больше к ней ни по какому поводу не обращаться…

***

Москва, Лубянка

Председатель КГБ вызвал к себе генерала Вавилова.

Именно Вавилов натолкнул его при обсуждении одного из докладов Ивлева на идею устроить в Политбюро выступление по поводу того, чтобы доходы от продажи нефти на территорию Западной Европы расходовались сугубо на средства производства и ни в коем случае не на импортные товары… Ну что же, особого риска в этом нет. Его задача – заботиться о государственных интересах. То, что предложение лежит не совсем в обычном спектре, в котором он выступает на Политбюро, – тоже ничего страшного. Решение проблемы дефицита имеет прямое значение для национальной безопасности Советского Союза.

Доклад для Политбюро был уже готов, но он хотел ещё раз с Вавиловым его просмотреть и обсудить спорные моменты, если они там имеются.

Вдвоём они также продумают те вопросы, которые могут последовать от других членов Политбюро, и прикинут, какие варианты ответов будут максимально благожелательно восприняты. А что говорить ни в коем случае не стоит…

Андропов не всегда так тщательно готовился к важным выступлениям. Но лет десять назад в результате как‑то его размазали как масло по бутерброду после неудачного доклада, задав массу вопросов, на которые он не смог убедительно ответить. Он тогда сам подставился, недостаточно продумав и сам доклад и не подумав, какие острые вопросы могут последовать по нему.

Этот урок Юрий Владимирович запомнил на всю жизнь. Никогда больше он не будет делать ни одного серьёзного доклада, не продумав как следует все возможные вопросы и точки зрения.

Ну что же, осталось ждать не так и долго. В среду он на заседании Политбюро сделает доклад. И тот принесет ему долгосрочную политическую выгоду. Конечно, только если точка зрения Ивлева на то, что проблема дефицита будет только усугубляться, оправдается…

Андропов также вспомнил, что по мнению Ивлева, нефть однажды неминуемо резко упадёт в цене, что вызовет кризис с поставками импортных товаров, к которым будет уже приучен Советский Союз.

И вот в этот момент он сможет напомнить членам Политбюро, что он обо всём этом когда-то предупреждал. И нынешних трудностей можно было бы избежать, если бы к нему тогда прислушались. Это будет очень весомый политический козырь, который резко повысит его авторитет в Политбюро…

А это очень даже может ему пригодиться. Тем более, учитывая, что здоровье Брежнева стремительно ухудшалось. Андропов не имел иллюзий о собственном здоровье, оно у него тоже было не ахти, но пока что выглядело всё так, словно Брежнев сдаст гораздо быстрее, чем он.

Хотел ли Андропов стать генеральным секретарём, получив все властные полномочия в свои руки? Конечно, хотел.

Да, это огромная ответственность, но, с его точки зрения, он – один из тех немногих членов Политбюро, которые точно знают, что с ней делать на благо Советского Союза и советских граждан.

Андропову очень не нравилось, что в стране всё больше разгильдяйства. И что та дисциплина, которая помогла когда-то выиграть войну с немцами, всё больше и больше уходит на второй план.

А ведь американцы так не расслабляются. И естественно, ничего хорошего для Советского Союза не планируют…

Андропов не разделял точки зрения многих членов Политбюро, что с американцами может получиться твёрдо замириться, резко улучшив отношения на десятилетия.

Нет, нынешнее улучшение отношений временное и базируется сугубо на нынешней внешнеполитической слабости США. Американцы с треском проиграли войну во Вьетнаме, что очень негативно отразилось на их внешнеполитическом престиже, и теперь пожинают последствия.

К сожалению, их экономика от этого не рухнет. И Андропов понимал, что, когда ущерб от Вьетнама несколько забудется, на основе этой мощной американской экономической базы и множества союзников, в США вновь придут к власти агрессивные политики. Которые начнут ещё сильнее давить на Советский Союз, чем раньше. Разрядка – это ерунда, которая долго не продлится…

Так что доклады Ивлева по американскому направлению шли строго в унисон с его собственными размышлениями, что и вызывало ещё больший его интерес к ним. Его‑то точка зрения базировалась на сотнях докладов, приходящих с разных уголков мира и обработанных лучшими аналитиками КГБ. Было удивительно, что пацан разделяет его мысли, узнать о которых он не имел никакой возможности…