Ревизор: возвращение в СССР 43

Глава 1

***

Москва, временная резиденция чрезвычайного и полномочного посла Южной Кореи

Посол Южной Кореи, вернувшись с японского приема, тут же позвонил своему помощнику. Несмотря на позднее время, тот немедленно снял трубку и полностью был готов выполнять его указания.

– Видел сегодня на японском приёме русского журналиста, запиши себе его данные. Павел Ивлев, газета «Труд». Японский посол лично с ним больше десяти минут беседовал. Выясни и доложи мне завтра, что японцы нашли в таком молодом человеке. А также свои догадки, может ли он нам тоже быть полезен чем-то? Проверь все, что удастся на него нарыть,

– Хорошо, господин посол!

***

Москва, квартира Ивлевых

К счастью, температура у детей была относительно невысокой, примерно 37 с половиной градусов. Одинаковой у обоих парней, вот что значит близнецы. Они и капризничать начали, спать совсем не хотели. Хотя, скорее всего, и не могли, выматывает такая вот температура сильно.

Галия, забыв тут же про хорошее настроение, мигом в домашнее переоделась, и начала вокруг детей хлопотать озабоченно.

– Завтра я больничный тогда возьму. И надо педиатра из Кремлевки вызвать с самого утра… – сказала она.

– В принципе, температура не очень большая, я сама могу с ними посидеть. Зачем же сразу больничный брать… – предложила Валентина Никаноровна.

– Нет, мало ли это только начало. Я тогда себе не прощу, если на работу убегу. – отказалась Галия.

– Но вы все равно лучше тоже приходите, Валентина Никаноровна, у вас все же опыта больше с маленькими детьми, – сказал я, и няня тут же согласилась. Видно было, что она тоже сильно переживает за Андрея и Руслана. Ну да, не так и часто они болеют хоть как, а она к ним всяко уже привязалась.

– Блин, Куба уже через две с небольшим недели… Как бы не накрылась наша поездка медным тазом, – вспомнил я.

– Так смотря чем заболели, пока же непонятно еще. – возразила Валентина Никаноровна, – если быстро выздоровеют, так им как раз на пользу будет такая оздоровительная поездка, чтобы окрепнуть быстрее после болезни. Солнце, океан, свежий воздух, витамины – они потом легче зиму нашу долгую перенесут намного.

– Ну, хорошо, если так, – сказал я.

***

Румянцев позвонил мне с самого утра, я еще и Тузика не успел на прогулку вывести.

– Здравствуйте, Павел! Я помню, что мы договаривались по поводу приема, так что в душу лезть не буду… Но может быть, все же что-то интересное было?

Я задумался. Посещение приема прошло, мягко говоря, нестандартно. Совсем я не ожидал привлечь всеобщее внимание… А ведь там много было советских граждан, и кто-то из них наверняка сотрудничает с КГБ совсем на другой основе, чем я. Не лекции им почитывает для интеллектуального развития, а на других граждан СССР регулярно постукивает. Значит, в моих интересах хоть про основные моменты рассказать Румянцеву. Иначе до него информация обязательно дойдет про все эти мои беседы с послами и заместителями послов серьезных стран, но в совсем ином виде, чем мне нужно. Как бы тогда в КГБ чего плохого не вообразили, в том числе о том, что меня уже активно западные спецслужбы вербуют, а я рад и помалкиваю…

– Интересное было, надо бы встретиться и поговорить. Но не у вас. Погода чудесная, почему бы не прогуляться рядом с моим домом?

На самом деле за окном явно собирались дождевые тучи, но Румянцев намек понял.

– Через час если я подъеду, хорошо будет? – спросил он.

– Да, прекрасно! – ответил я.

А сам тут же засобирался с Тузиком на улицу. Хорошо бы до дождя и побегать с псом, и успеть после этого быстро душ принять… Успел и то, и другое.

Румянцев приехал на то место, где он меня подбирал, когда вез на лекцию к Андропову – подальше от моего подъезда.

В разговоре я это специально не оговаривал, знал, что он наверняка сообразит, что там и будем встречаться. Умный он мужик, не станет у меня перед подъездом парковаться.

Так оно и оказалось. Как раз собиравшиеся тучи созрели на то, чтобы пролиться мощным дождём, когда увидел его машину, выруливающую за наш дом.

Так что вышел я без Тузика, не судьба ему лишний раз прогуляться сегодня, и быстро заскочил к Румянцеву в машину.

– Здравствует, Олег Петрович! – сказал я, складывая зонтик и пристраивая его в ногах.

– Здравствуй! Слушаю тебя, Павел, – сказал Румянцев с интересом.

– В общем, вчера неожиданно японский посол полез ко мне общаться, как к родному сыну, которого несколько лет не видел. Минут десять с лишним мы с ним точно разговаривали у всех на виду. А после этого и все остальные косяком пошли, что очень печально, потому что до японского пива и самых вкусных сладостей я так и не добрался. Похоже, в следующий раз надо быть умнее, и с них и начинать…

Румянцев рассмеялся для вида над моей шуткой, но я видел, что он напряжён, и ему до жути хочется узнать, с кем я общался и на какие темы.

Решил хоть немножко ему рассказать.

– Предложил послу Японии провести конференцию для молодых учёных между нашим МГУ и Токийским университетом. А так – главным образом отвечал на его вопросы, почему Япония будет развиваться именно так, как я написал в своей статье в «Труде».

– На каком языке разговаривали?

– С послом на русском, а с другими, как получалось, примерно пятьдесят на пятьдесят. То русский, то английский. Но вам, наверное, изо всех будет в большей степени интересен американский дипломат? Хотя какой он дипломат, на самом деле, конечно же. Он явно ваш коллега, только с другой стороны.

– А как звали этого «коллегу» с американской стороны? – спросил у меня немного иронично Румянцев.

– Дэн Миллер, якобы советник по культуре посольства США.

– А почему ты, позволь спросить, решил, что он мой коллега? – всё так же иронично спросил Румянцев.

– Да вы даже немного похожи внешне, – усмехнулся я. – Спокойные на вид, полностью контролируете свои эмоции. Вы, наверное, и поскользнувшись на льду, матом не ругаетесь, такое впечатление, как все нормальные люди. И ничего не рассказываете о себе. Только вопросы, вопросы и вопросы. Да еще и вопросы такие специфические, которые обычные люди не задают в беседе. Вы, наверное, и сами этого не понимаете. Вам же сравнить не с кем. Так что где-то на девяносто пять процентов я уверен, что он на ЦРУ работает… А, ну и еще один момент. Американских дипломатов там минимум двое было. Но один, высокий, пил как лошадь, все, что горит. Под конец уже глаза блестели и румянец был на всю морду. А этот Миллер только шампанское пригубил. Тоже вещь, говорящая сама за себя.

– Так, значит, – задумчиво сказал мне Румянцев. – Ну что же...

– Да, и в связи с этим разговором с американцем у меня к вам сразу же имеется один момент для уточнения. – решил я сразу же выяснить важный для меня вопрос, – наверное, мне ближайший месяц, а то и два лучше не приходить в ваше здание на Лубянке с лекциями. Есть у меня подозрение, что за мной этот американец может слежку устроить. Так что мне ни к чему, чтобы он узнал, что я в ваше здание захожу, как к себе домой. К чему мне потом всю жизнь бояться, выехав в какую-нибудь нейтральную страну, что меня там црушники повяжут, решив, что я с вами? Так что предлагаю отказаться пока что на это время от лекций у вас.

Румянцев, даже не думая, тут же отрицательно покачал головой:

– Поверь, это не вариант. Моё начальство точно этого не одобрит.

– Ну, моя безопасность для меня точно важнее, чем чьё-то одобрение или неодобрение, – тоже покачал головой я. – Тем более все равно я в ноябре укачу на Кубу почти на три недели… Получается, что меня не надо дергать только эти две с половиной недели, что до моего отъезда останутся.

Видя, что я настроен решительно, Румянцев сказал:

– Ладно, я понял. Будем тогда искать варианты. Если не отказ от лекций, то надо что-нибудь придумать, чтобы никто не видел тебя заходящим к нам или выходящим от нас… Задача понятна. Так, а црушник этот о чём тебя вообще спрашивал?

Надо же как Румянцев заговорил? Црушник… Уже без всякой иронии… Получается, что я угадал, и этот советник по культуре и в самом деле работает на ЦРУ… А Румянцев решил, что больше нет смысла это от меня скрывать. Ну да, наверное много кто в столице в курсе, чем на самом деле занимается этот Дэн Миллер. Не такая это и важная тайна. Или еще по какой причине решил мне доверить эту информацию. Может, чтобы я вел себя осторожнее?

– Да разные вопросы задавал… Давно ли я работаю в газете? Почему решил вдруг стать журналистом? Нет ли у меня сложностей в работе из-за моего возраста? Доверяют ли мне писать статьи по политической тематике? В общем, совсем не те вопросы, что я слышал от других, настоящих дипломатов. Остальные, услышав, что я студент, тут же на этом концентрировались: не мешает ли журналистика моей работе? Какие у меня любимые предметы в университете? Правда ли, что на экзамене нужно наизусть цитировать книги Маркса, чтобы получить хорошую оценку?

А вопросы у них, если по журналистике вообще были, то примерно следующие: какую из своих статей я считаю самой лучшей? И не тяжело ли мне писать статьи на такие сложные темы, как экономика и политика? Так что, по сути, только разговор с японским послом и разговор с американцем резко выбивались из стандарта…

– Вот даже как, – уважительно кивнул Румянцев. – Хорошо, твою мысль я понял. Больше ничего не пожелаешь рассказать?

– Да больше особо и нечего, – пожал плечами я. – Ещё раз говорю, что японского посла интересовала только Япония. Радостно ему слышать было от меня объяснения моей статьи и доводы, подтверждающие те выводы, что я в ней сделал, о невероятном экономическом и технологическом успехе Японии в ближайшие десятилетия. А американец вовсю прощупывал меня в отношении журналистики и работы в газете «Труд». Только эти двое полностью серьёзно ко мне отнеслись из всех, с кем я беседовал.

Остальные же собеседники все видели во мне какого-то вундеркинда, который, может, и очень умненький, но вряд ли ещё созрел как личность. Некоторые, такое впечатление, что дай им шанс, ещё сказали бы «ути-пути, какой ты у нас серьёзненький» и по голове потрепали бы ласково.

Тут уже Румянцев не выдержал и рассмеялся.

– Но в силу этого неожиданного инцидента с японским послом чувствую, что меня теперь очень часто будут приглашать в другие посольства. – сказал я. – Я же раздал восемнадцать штук визиток всем этим серьёзным дипломатам из разных стран. Так что японский посол, похоже, открыл мне дверь в дипломатический мир Москвы, по крайней мере в ту его часть, что касается различных фуршетов и банкетов, что устраивают иностранные посольства. Сразу хочу предупредить, что если у вас будет принято решение, что мне надо перекрыть эту дорогу, то я буду этим очень недоволен. И вовсе не потому, Олег Петрович, как вы сами, наверное, понимаете, что я собираюсь родину там продавать в обмен на порцию шашлыка, а потому, что для хорошего аналитика сбор такого рода информации чрезвычайно важен.

Ясно, что то, что я в газетах и журналах прочитаю, – это одно, а то, что от дипломатов услышу, – это совсем другое. Ценность информации может кардинальнейшим образом отличаться…

Румянцев вздохнул и сказал:

– Ну ты же должен понимать, Паша, что не я такие решения принимаю. Не с моей должностью. Тем более что тебя американский разведчик выцепил на первом же приёме. Если реально пошлёт кого-нибудь за тобой ходить, то нам придётся очень серьёзно обсуждать меры по усилению твоей безопасности. Правда, мне точно разрешат позволять тебе эти приемы, если ты все же будешь мне пересказывать все разговоры с дипломатами на этих фуршетах, что ты там вел…

Нет, все же он не успокаивается… Так и рвется из меня настоящего агента сделать… Решил, что мне настолько понравилось ходить на приемы, что я теперь вздохну и на все подпишусь сразу же, от чего уже отказался…

– Нет, так точно не получится. Готов, как и сегодня, Олег Петрович, только подозрительные разговоры пересказывать, которые вашего ведомства касаются. Как ответственно относящийся к вопросам безопасности советского государства патриотически настроенный гражданин СССР. Если я считаю, к примеру, что собеседник явно на разведку иностранную работает, как с этим Миллером получилось. А все остальное мимо кассы. Ну зачем вам в самом деле, знать, о чем я с каким-нибудь норвежским дипломатом беседую, если он точно на спецслужбы не работает? Мне важно, что я в результате буду лучше понимать, что в этой Норвегии происходит и что может произойти.

– Ладно, – вздохнул Румянцев, – диспозицию я понял. Ну давай тогда, поеду обдумывать, что ты мне рассказал сейчас…

Попрощались, я начал дверцу открывать, а он вдруг:

– Да, чуть не забыл сказать спасибо за наводку на эти частные военные компании, что ты дал. Интересное это дело оказалось…

– И с экономической точки зрения, правда? – спросил я его, желая убедиться, что он все возможности просек, что можно получить от ЧВК.

– И с нее тоже, – улыбнулся мне Румянцев. – Может, все же захочешь лекцию по этому поводу у нас в комитете прочитать?

– Нет, по этой точно не захочу, – улыбнулся я ему в ответ.

В общем, разошлись в целом довольные сообразительностью друг друга…

***

Москва

Утром Луиза почувствовала себя не очень хорошо еще когда собиралась на учебу. Ее немного лихорадило и болела голова. То же самое продолжалось и на лекции. На перемене, не выдержав, она побежала в медпункт, чтобы измерить температуру и посоветоваться с медсестрой.

– Лоб немного теплый, – констатировала та, приложив руку ко лбу Луизы. – Садись, давай измерим температуру.

Поставив Луизе градусник, медсестра посмотрела ее горло и расспросила о симптомах. Луиза ответила, что голова еще болит, но больше ничего не беспокоит.

– Горло чистое, – констатировала медсестра, – насморка нет. Пока не совсем понятно, возможно, ты просто переутомилась.

Услышав, что Луиза недавно болела пневмонией, медсестра насторожилась.

– Сейчас температуру проверим и послушаем тебя, – сказала она.

Пока Луиза держала градусник подмышкой, медсестру отвлек кто-то из методистов, позвав в коридор. Воспользовавшись ее отсутствием, Луиза посмотрела на градусник. Увидев 37,6, тревожно вздохнула. Похоже, что все-таки заболела, – с досадой подумала она. – Как же не вовремя… В посольство ведь сегодня надо идти… Подумав всего мгновение, она мотнула головой и стряхнула градусник. Сегодня мне болеть никак нельзя, – решительно выпрямилась на стуле она. – Отчитаюсь, а потом уже можно будет и поболеть тихонько. Никто ничего и не узнает…

Вернувшаяся из коридора медсестра, взяв у Луизы градусник и увидев на нем 36,4, сразу заметно успокоилась. Но легкие слушала немке, тем не менее, очень долго и тщательно.

– Ну, пока ничего криминального нет, – улыбнулась она Луизе. – Скорее всего, как я и говорила уже, ты просто переутомилась. Попей витаминки, спать ложись вовремя и кушай как следует регулярно. Мигом восстановишься, – добавила она. – Но если вдруг температура поднимется или другие симптомы появятся, то не тяни, сразу бегом к врачу.

– Хорошо. Спасибо! – улыбнулась в ответ Луиза.

Едва дождавшись окончания пар, она тут же рванула в посольство. Чем ближе была встреча с куратором, тем меньше она думала про свое самочувствие, предвкушая реакцию того на ее отчет.

Баум, как и обещал дежурный, был уже на месте. Встретил он Луизу немного холодно, в начале разговора снисходительно улыбнувшись и поинтересовавшись ее здоровьем и тем, когда она выписалась из больницы.

– Рад, что ты, наконец, поправилась, – произнес он наставительно, садясь в свое кресло. – Надеюсь, ты извлечешь необходимые уроки из всей этой ситуации и сделаешь правильные выводы. Агент должен поддерживать свое здоровье в порядке и не допускать таких рисков. Я вот, сколько работаю в посольстве, еще ни разу не заболел. Потому что, во-первых, слежу за здоровьем, а во-вторых, избегаю рискованных ситуаций. Это не так уж трудно и позволяет оставаться в строю, не позволяя случайностям управлять нашей жизнью.

Луиза в ответ лишь кивнула, вежливо улыбнувшись, после чего приступила к докладу. По мере своего доклада она с удовольствием наблюдала за эмоциями, сменяющими друг друга на лице куратора. Сначала удивление, когда она доложила о первом тесном контакте с объектом, потом явный и неприкрытый интерес, когда она рассказывала о фактах биографии и личной жизни Ивлева, а потом даже раздражение и досада, но Луиза поняла, что связаны они не с ней, а с тем фактом, что Ивлевых пригласили в японское посольство. Почему это вызвало у Баума досаду, Луиза уточнять естественно не стала, но наблюдала за куратором с большим интересом.

Очень заинтересовал его и ее восторженный рассказ о богатых интерьерах большой четырехкомнатной квартиры, в которой живет молодая пара. Луиза честно призналась, что в Берлине никогда такого красивого ремонта не видела, хотя ее родители не из простых, и друзья у нее тоже были из серьезных кругов.

– Ну что ж, вот теперь я вижу, что хвалебные рекомендации, первоначально полученные на вас, действительно правдивы, – констатировал Баум, одобрительно глядя на Луизу. – А то, признаться, начал уже сомневаться… Но результат вами получен отличный, информация по объекту весьма многообещающая. И радует, что вы нашли способ обеспечить себе дальнейший контакт с объектом. Очень умная это придумка про статью, которую вы якобы пишете, хвалю.

– Спасибо, камрад Баум, – скромно ответила Луиза, внутренне торжествуя. – Я буду делать все возможное, чтобы выполнить порученное мне задание на сто процентов.

– Очень хорошо! – одобрительно закивал Баум. – Продолжайте. О любых результатах сразу же сообщайте. А по статье не беспокойтесь. Опубликуем в одной из наших газет, сможете показать объекту. Будет еще повод встретиться с ним…

Тепло попрощавшись с Луизой и крепко пожав ей на прощание руку, Баум тут же взял из дела объекта фотографию и отправился с ней к коллегам, которые были вчера на приеме в японском посольстве. Его переполняла досада на так некстати организованную для него начальством командировку. Если бы он был на месте, то сам обязательно пошел бы к японцам и имел бы возможность лично и вполне легально пообщаться с объектом. Непосредственное общение все же самый лучший способ получения информации для любого опытного агента, к коим себя Баум, вне всяких сомнений, причислял.

Расспросив коллег, присутствовавших на приеме у японцев и показав им фотографию Ивлева, Баум узнал много интересного. Оказалось, что Ивлева все очень хорошо запомнили на том приеме. Во-первых, все отметили красоту его жены, как и стоимость нарядов, которые были на ней… Баум аж скривился, сразу вспомнив жалобы Луизы на то, что жена у Ивлева красавица. А во-вторых, выяснилось, что японский посол беседовал лично с Ивлевым не меньше двенадцати минут. Это само по себе было примечательно, так как японцы были весьма щепетильны в плане этикета и поговорить на приеме с послом даже пять минут считалось очень высоким результатом, показывавшим весьма лояльное отношение японцев к такому человеку. А тут целых двенадцать минут… Да еще и с зеленым юнцом по сути, студентом…

Вдобавок коллеги рассказали Бауму, что после столь продолжительной беседы с японским послом, явно очень заинтересованной и дружелюбной, к Ивлеву подошел американский дипломат, причем не первый секретарь, а советник по культуре. И с ним тоже Ивлев проговорил не меньше пяти минут…

Так что же это получается, – размышлял Баум, возвращаясь к себе в кабинет. – Ивлев работает в Кремле, печатает статьи в газете «Труд» и выступает на радио… и при этом у него такие зарубежные контакты с дипломатами государств, явно недружественных к Советскому Союзу… Советник по культуре посольства США – это же Дэн Миллер, резидент ЦРУ в Москве. Что это может значить?.. Как бы не оказалось, что Ивлев на самом деле против Кремля работает. Это как раз тогда и объяснило бы очень хорошо все эти неувязки и неясности.

Баум аж шагу прибавил, осознав возможные перспективы от такого развития событий. Это же какой козырь серьезный может у меня в руках оказаться! – воодушевленно думал он. – Если Ивлев действует против СССР, то, учитывая, где и кем он работает, я смогу серьезно свою карьеру продвинуть, сдав его КГБ. Надо только проверить все очень тщательно и побольше доказательств собрать… А уж они в обмен меня точно отблагодарят. Какая-нибудь медалька от них сильно мою карьеру ускорит в Штази…

Глава 2

Москва, Лубянка

Рассказ Ивлева про его визит в посольство Японии был чрезвычайно интересен и, несомненно, требовал реакции Румянцева. В особенности учитывая то, что это касалось человека, за судьбой которого присматривал лично Андропов. В такой ситуации Румянцев прекрасно понимал: лучше перебдеть, чем недобдеть.

Так что он, вернувшись со встречи с Ивлевым, тут же отправился к своему начальнику, подполковнику Кутенко.

Было видно по лицу начальника – тот не сильно обрадовался, когда он заявился к нему со своим вопросом. Все знали, что в понедельник они с Артамоновой уже уезжают в Чехословакию, Марии там какую-то награду будут вручать…

Уезжал Кутенко, кстати, оставив Румянцева за главного на время отъезда, что давало ему определенные возможности на этот период… А именно, использовать доклад по ЧВК, минуя самого Кутенко. Главная опасность в такой ситуации – что хорошую идею перехватит себе непосредственный начальник… Так что у него будет возможность подать теперь этот доклад во время отсутствия Кутенко.

Каких-то угрызений совести, что обходит начальника таким образом, Румянцев по этому поводу не чувствовал, поскольку Кутенко проговорился, что назначение на заместителя сугубо временное, и на постоянной основе он эту должность занять не сможет. Что заставляло думать, что эту должность похоже, ко всеобщему удивлению, получит Артамонова после возвращения из Чехословакии. Потому как иначе какой смысл Кутенко Румянцева временно назначать? Если это не Артаманова станет постоянным замом подполковника, то он назначил бы замом кого-то другого, кто тоже есть в наличии, как и сам Румянцев… И сразу на постоянной основе…

Так что времени у Кутенко оставалось не так и много, чтобы всё разгрести, что нужно разгрести перед отъездом начальнику такого важного отдела, как у них.

– Что-то важное, Олег Петрович? – спросил он его недовольным голосом.

– Да, Глеб Петрович, иначе бы вас не потревожил…

Румянцев тут же сжато изложил, что после встречи с Павлом Ивлевым есть основания опасаться, что американцы им крайне заинтересовались. Потому как вряд ли резидент ЦРУ в Москве беседовал с его подопечным пять минут просто так, потому что соскучился на дипломатическом приёме.

Видно было, что Кутенко очень недоволен услышанным.

В том числе потому, что о личном интересе Андропова к судьбе этого молодого человека он прекрасно был наслышан, так что как-то реагировать нужно было. Но Румянцев видел, что реагировать он как раз и боится. А ну как не угадаешь, как именно нужно реагировать в такой вот ситуации?

Но выход он нашёл быстро, причём выход, который полностью устраивал самого Румянцева.

– Олег Петрович, учитывая, что я скоро уезжаю в командировку, а вы будете вместо меня, думаю, этот вопрос, учитывая факт наличия серьёзного интереса высокого руководства к этому Ивлеву… Да, думаю, что этот вопрос вам лучше обсудить непосредственно с генералом Комлиным или заместителем председателя генералом Вавиловым.

– Так и сделаю, товарищ полковник, – кивая, Румянцев попятился к выходу, тоже сделав озабоченное лицо, как будто не очень рад полученному поручению.

И улыбнулся радостно только тогда, когда покинул кабинет.

«Всё же подполковник чрезмерно боязлив, – подумал он. – Что он так боится ходить к руководству? Неужели он совсем не понимает, что это не только опасность, но и возможности?»

Нет, конечно, разведчик должен быть осторожным, но для разведчика гораздо важнее не упускать появляющиеся у него шансы…

Впрочем, это даже хорошо, что Кутенко опасается попадаться лишний раз на глаза высокому руководству. Ведь это означает, что он, Румянцев, получает эту возможность вместо него.

В приёмной генерала Комлина его сразу завернули. Его помощник сказал, что того не будет сегодня весь день. С его заместителем Румянцев никогда не обсуждал вопросы, связанные с Ивлевым, поэтому снова обрадовался – это означало, что можно идти непосредственно к Вавилову.

А в случае, если тот вдруг будет недоволен его визитом, всегда можно сослаться на приказ Кутенко. Тот же прямо и сказал идти либо к Комлину, либо к Вавилову, и будет вынужден в случае недовольства Вавилова признать, что действительно так и сказал.

Хотя, уже несколько раз пообщавшись с Вавиловым, Румянцев понял, что тот совершенно нормальный мужик. Щёки не надувает от важности, без причины на подчинённых не орёт. Правда, когда есть причина, орёт сильно и неприятные меры к подчиненным тоже принимает быстро, как тогда вышло с Третьяковым.

Но весь отдел сошёлся во мнении, что Третьяков – редкостный идиот. И абсолютно сам виноват во всех своих проблемах, что с ним в Москве произошли.

Так что уже скоро Румянцев оказался в приёмной у Вавилова.

Помощник Вавилова сразу догадался, по какому вопросу он появился у его руководства, даже не стал ничего уточнять. И он тоже прекрасно был в курсе о том, на каком уровне засветился Ивлев. Так что уже через десять минут приготовившийся к длинному ожиданию Румянцев внезапно оказался в кабинете у генерала.

– Ну что, Олег Петрович, – порадовал Вавилов своего посетителя, обратившись к нему сразу по имени-отчеству. Очень неплохой знак для начала такой беседы. – Я так понимаю, у вас что-то новое по Павлу Ивлеву?

Румянцев сжато и чётко, как и для Кутенко до этого, изложил свой вопрос.

– Надо же, как Ивлев умеет привлекать к себе неприятности, – покачал головой расстроенно Вавилов. – Первое посещение приёма в иностранном посольстве – и сразу же удостоен личного внимания как посла Японии, так и резидента ЦРУ в Москве!

– Он сам, лично, товарищ генерал, уверен, что резидент ЦРУ подошёл к нему сугубо только после того, как посол Японии его так выделил среди всех посетителей! Все же возраст у Ивлева очень юный, и такое внимание японского посла выглядело очень контрастно на фоне всех остальных его разговоров. – поспешил тут же уточнить Румянцев.

– Значит, говоришь, Ивлев теперь отказывается месяца полтора нас посещать через главный вход?

– Да, совершенно верно. Но у него единственная претензия, чтобы его не видели входящим к нам, или выходящим от нас. Я так понял, что если мы всё обустроим так, чтобы этого не было, то он дальше совсем и не против читать лекции…

– Хорошо. Подумайте, майор, над тем, как это удобнее для нас и для него сделать… – дал поручение Румянцеву Вавилов, – а также я дам поручение контрразведке, чтобы они за Ивлевым несколько недель походили. Все равно же он скоро на Кубу уезжает, правильно я помню?

– Да, совершенно верно, товарищ генерал, – ответил Румянцев. – Десятого ноября у него вылет, тридцатого ноября возвращается обратно.

– Хорошо. Вот, значит, пусть две с половиной недели за ним хорошо последят, чтобы хвост американский не привязался… Так, майор… И такой ещё момент. Мы эти два прошедших доклада Ивлева в ближайшее время понесём председателю показывать. Думаю, скорее всего, по их итогам он даст нам поручение выдать Ивлеву новые темы для докладов. Значит, в понедельник забегай ко мне после обеда. Я, скорее всего, смогу уже выдать тебе эти темы, но твоя задача сделать так, чтобы Ивлев мог их прочитать, не спалившись перед американцами, если они действительно ему на хвост сядут. Да, и обязательно скажи ему, что с обеими темами нужно будет успеть до его отъезда на Кубу. Чтобы слишком сильно не тянул, понял?

– Понял, товарищ генерал, – ответил Румянцев.

– Всё, тогда иди, выполняй.

Румянцев возвращался в свой кабинет в таком хорошем настроении, что иногда ловил на себе удивлённые взгляды сослуживцев.

Ну да, четверг, разгар рабочего дня, все взмыленные бегают, а тут идёт такой счастливый майор, осветлённый радостной улыбкой. Ясно, что все удивляются, а некоторые и завидуют по полной программе его чистому и незамутненному счастью...

Приказ генерала явиться к нему в понедельник, чтобы взять новые доклады по Ивлеву, конечно же, не мог не поднять ему настроение. Очередной визит к заместителю председателя КГБ, который и так его уже по имени-отчеству называет, одно это дорогого стоит, а ведь ещё в понедельник и Кутенко уезжает. И это означает, что он свой доклад по ЧВК может заодно попытаться Вавилову прямо в руки отдать… Или всё же это слишком рискованно? Попытаться, что ли, вначале Комлину его показать?

Градус радостного настроения Румянцева сразу же упал, когда он понял, что всё же тащить этот доклад, который не видел Комлин, сразу к Вавилову, чрезмерно рискованно.

Вряд ли генерал Комлин обрадуется, услышав от Вавилова о каком-то очень интересном докладе своего майора из Первого главного управления, о котором он сам понятия не имеет. Можно серьезно так по шапке за это получить! Нет, не стоит, наверное, всё же так рисковать, – подумал Румянцев. – Ну и как выкрутиться тогда?

А если я в понедельник с самого утра попытаюсь попасть к Комлину и сразу же наберусь у него наглости попросить разрешения, раз я все равно посещаю Вавилова после обеда, отдать ещё одну копию доклада ему? А вдруг прокатит, и Комлин даст разрешение? Тогда уже вопросов к нему никаких не будет, и Комлин будет в курсе, и претензий не будет лишних, все же уважение он к нему должное по иерархии проявил, и Вавилов тоже этот доклад очень быстро в руки получит… Да, надо так и сделать!

***

Москва, квартира Ивлевых

Приехал домой из спецхрана, а там переполох. Галия с Валентиной Никаноровной стоят вместе на кухне возле стола, на котором расстелена пеленка и стоят Руслан с Андрюшкой раздетые. Женщины охают и что-то обсуждают, тыча пальцами на детей, а тем, по всему видно, новая забава нравится. Угукают что-то довольно, ручки подымают и хихикают.

– И что тут у нас происходит? – спросил удивленно, зайдя на кухню и наблюдая эту нетривиальную картину.

– Ой, Паша, привет! Хорошо, что ты уже пришел, – тут же подлетела ко мне жена. – У малышей пятнышки по телу пошли. Валентина Никаноровна говорит, что это ветрянка. Представляешь, педиатр утром приходила, так ничего и не поняла, тогда еще пятнышек не было… И температура спала. А теперь уже никаких сомнений. Хорошо, что, похоже, легко протекает совсем.

– Ага. Ну понятно, чего они капризничали последнее время и вялыми были, – хмыкнул я. – А мы все понять не могли, в чем дело. Ветрянка, значит… – подошел к мальчишкам.

Оба довольно гугукнули и, сказав «папа», потянули ко мне ручки.

– Куда? – всполошилась Галия. – Сейчас мазать вас будем. Стойте на месте.

Дети недовольно нахмурились из-за того, что им не дали папке на ручки залезть.

– Сейчас будем с вами играть в леопардов, – сказал я пацанам заговорщицким голосом, сделав «страшные» глаза.

Детишки снова заулыбались, поняв, что игры не закончились и сейчас снова будет забава.

Галия притащила зеленку, вату и спички, и я принялся мастерить «советские ватные палочки». Да, сейчас стольких мелочей еще нет, которые в двадцать первом веке обыденностью для каждого будут, что просто диву даешься. С другой стороны, все, что нужно, все умели делать из подручных средств своими руками. Спичку и кусочек ваты взял, ватку расправил, аккуратно вокруг конца спички без серы обернул и вуаля. Всего делов-то…

Смочили ватки на спичках зеленкой, разобрали детей и понеслась. Главное, мазать все пятнышки аккуратно, не пропуская.

Детям новая игра ожидаемо понравилась. Это тебе не царапины дезинфицировать. И не больно, и забавно смотреть друг на друга.

Пока раскрашивали детей, Валентина Никаноровна с беспокойством поинтересовалась:

– Павел, Галия, а вы болели ветрянкой? Ею ведь в любом возрасте заразиться можно. И чем старше человек, тем выше риски, что болезнь будет тяжело протекать.

– Я точно болела, – тут же уверенно кивнула жена. – В первом классе еще. А ты Паша?

Ну а что Паша? А Паша не знает. Это же и не Паша вовсе…

Но так своим близким не скажешь, поэтому пожал плечами, отдал спичку с ваткой няне и пошел Поле звонить. Мать точно знает, болел ли я какими-то детскими болезнями и какими именно.

– Да, Паша, болел, – подтвердила Аполлинария к немалой моей радости, ходить раскрашенным как леопард не хотелось… – А почему спрашиваешь? В анкету какую-то нужно внести?

– Очень хорошо, – выдохнул я с облегчением. – Да нет, у нас тут дети заболели ветрянкой, поэтому и уточняю вопрос…

– Ой, – перепугалась Поля, – хорошо, что ты предупредил. И хорошо, что мы не общались последние несколько дней. Ринату еще рано болеть таким.

– А Ахмад болел? Я с ним виделся ведь, – вспомнил я.

– Он точно болел, – сказала мама. – Да и виделись вы недолго, и несколько дней назад. Думаю, что все хорошо должно быть.

– Да, согласен, – сказал, чтобы успокоить маму. – Не переживай. Посидим на карантине. И вы поберегитесь немного. Гуляйте аккуратно. Мы явно на площадке детской цапанули заразу, почти без сомнений.

– Да, детей во дворе уйма все время, – вздохнула мама. – Кто угодно мог принести вирус.

Поговорили с мамой еще пару минут и попрощались. Постарался успокоить ее и внушить уверенность, что все у них будет хорошо. Ей совсем ни к чему сейчас лишние переживания. И так хлопот с малым хватает.

– Все хорошо будет, – застал беседу Валентины Никаноровны с женой, и няня ее явно успокаивала. – Не зря же говорят, что детскими болезнями лучше в детстве переболеть. Радуйся, что они сейчас переболеют и потом одним беспокойством меньше будет. Главное, не лениться зеленкой каждый день пятнышки мазать. И новые в том числе. Еще пару дней новые появляться могут, а потом все на спад пойдет. Зеленка подсушивает и убирает воспаления. А забудешь помазать, так пятнышки увеличатся и чесаться начнут. А это уже плохо.

– Да, будем каждый день следить, – кивала жена, внимательно осматривая Руслана.

– И в поликлинику сразу с утра позвони, – посоветовала Валентина Никаноровна, – врача надо снова вызвать, чтобы болезнь зафиксировал и в карту внес. В садик дети не ходят, карантин объявлять нигде не надо. Так что в остальном проще.

– Раз у вас все под контролем, – вклинился я в разговор, – я сбегаю в соседний подъезд на пару минут. Мартина предупрежу. А то он у нас в гостях как раз недавно был со своей новой девушкой. Надо сказать, а то вдруг кто-то из них не болел ветрянкой…

– Скажи, конечно, – кивнула жена.

Побежал тут же к немцу. Сразу с порога огорошил Мартина вопросом про ветрянку, объяснив, что дети заболели.

– Я болел точно, – кивнул он в ответ, – так что не волнуйтесь. Про Луизу не знаю. Я ее вчера и сегодня не видел, она очень занята была. А давай, я утром тогда завтра пораньше из дома выйду, заеду за ней в общежитие и заодно спрошу. – предложил он.

– Хорошо, – согласился я. – Главное, предупреди ее, чтобы, если вдруг не болела, то состояние свое отслеживала.

– Понимаю. Спасибо, что беспокоишься. Все сделаю, – кивнул Мартин.

Попрощавшись с немцем, пошел домой, раздумывая, с кем еще мы пересекались в последнее время и кого стоит предупредить. Поразмыслив, забежал к Брагиным, его дочка с нашими постоянно на детской площадке играет, «обрадовал» новостью и предупредил, чтоб пока не совались к нам. Потом еще и к Грише зашел. Парни мои с Родькой на площадке часто играют. Гриша, услышав мое предупреждение, ухмыльнулся и позвал Родьку. Тот вышел в коридор с характерной пятнистой от зеленки моськой.

– Вчера заболел, – пояснил Гриша. – У них в школе карантин объявили. В Родькином классе несколько человек болеют.

– Ага, – улыбаясь, подтвердил Родька. – Ко мне Федя из класса прибегал сегодня с сестричкой маленькой в гости…

– В гости? – изумился я. – Зачем? Ты же болен.

– Так они не болели еще, – пожал плечами Родька. – Их мамка прислала, чтоб поиграли со мной и заболели. Ветрянкой ведь один раз болеют, а потом всю жизнь иммутет будет.

– Иммунитет, – автоматически поправил пацана я, пытаясь осмыслить новую реальность.

В XXI веке прививать от всего подряд детей начнут, десятки прививок в календарь включив, а сейчас вот приводят детей «пообщаться с ветрянкой». Отвык я что-то от такого…

– Им-му-ни-тет, – старательно повторил Родион новое интересное слово.

– Молодец, правильно, – похвалил пацана, попрощался с ним и с Гришей, крепко пожав обоим руки и пошел домой.

***

Москва, квартира Альфредо и Мартина

Альфредо сегодня созвонился с Нуреком и забрал у того конверт с семью сотнями долларов. Очень даже приличная сумма даже по итальянским меркам. Он решил, что постарается поменьше тратить то, что останется после покупки всех необходимых авиабилетов. Да, полученное от Павла Ивлева предложение было совершенно неожиданным и даже обескураживающим. Но он был чертовски рад, что оно прозвучало. У него не было даже никаких сомнений – принимать его или не принимать.

А как быстро их обычная беседа на эту тему начала воплощаться в реальность! Стоило только ему сказать пару слов по телефону, и ему тут же назначили встречу, на которой без всяких лишних слов передали конверт с семью сотнями долларов. Неплохие связи у Паши, для советского студента!

Он уже и на почтамт забежал, позвонил и родителям, и своему дяде предупредить, что скоро приедет. И было чертовски приятно осознавать, что ему обрадовались и там, и там. Родители, понятное дело, они бы его любили, даже если бы он был непутёвым сыном. А он не такой, вон, уже и на кандидатскую диссертацию замахнулся, которую в Европе, правда, называют степенью доктора наук, да и до этого получил высшее образование, что для сицилийцев звучит очень даже серьёзно. Поскольку большая часть жителей Сицилии была откровенно бедной и на какие-то серьёзные цели в жизни и не пыталась замахиваться.

Но и дядя, несмотря на то, что его профессия была очень странной по меркам многих знакомых Альфредо, всё же очень заботился о своих племянниках.

Альфредо покачал головой и насмешливо хмыкнул, подумав:

«Вот сказал бы ему кто-нибудь несколько месяцев назад, что ему предложат осенью смотаться бесплатно на Сицилию, да ещё и дадут денег с собой только из-за профессии его дяди! Как такое вообще могло с ним произойти в Советском Союзе, где многие люди и не знают, что такое вообще мафия?».

Нет, Павел Ивлев всё же исключительно интересный друг – только с ним такие приключения и возможны.

Приятно было, и когда Мартин ему обзавидовался, едва он рассказал, что скоро уезжает на несколько дней на Сицилию. – Нет, так-то он за меня порадовался, – подумал Альфредо, – и было видно, что искренне, но однозначно было заметно, что и зависти у него немало.

По этому поводу у Альфредо даже мелькнула мысль: раз ему дали столько денег, оплатить Мартину билет и вместе с ним смотаться в Италию.

Но достаточно быстро от этой мысли отказался.

Во-первых, Мартин из ГДР, а значит, ему нужна итальянская виза, и быстро он её явно не сделает. Нужно, чтобы отец из Сицилии прислал официальное приглашение, да ещё, возможно, не в Москву, а в Берлин, потому что Альфредо понятия не имел, как жителям ГДР делают итальянские визы. Нужно ли им возвращаться для этого по месту жительства или всё же могут открыть итальянскую визу и в посольстве Италии в Москве?

Ну, а во-вторых, Мартин рассказал, что недавно приходил Павел Ивлев и сказал, что дети заболели ветрянкой, а это очень заразная болезнь.

К счастью, Альфредо точно помнил, что ветрянкой он в детстве точно болел, у него даже фотографии сохранились с пятнышками на лице. Хотя, если он с детьми Ивлева не пересекался, а только с ним самим, то это вообще не важно, наверное?

Мартин теперь ходил по квартире с озабоченным лицом, а когда он его спросил о причине, тот сказал:

– Я же был тогда в гостях вместе с Луизой, и я не знаю, болела Луиза ветрянкой в детстве или нет.

Так что вчерашняя его зависть к поездке Альфредо на Сицилию сегодня полностью пропала, сменившись на мысли о его девушке Луизе. Девушка, конечно, красивая, так что можно было понять смену этих мыслей. Но это ещё одна причина, почему Мартин, скорее всего, откажется от приглашения съездить вместе с ним на Сицилию, даже если его сделать. Он явно влюблён и никуда, даже на несколько дней, не захочет уезжать от своей девушки.

Пока Альфредо размышлял обо всём этом, он услышал, как Мартин зашуршал в прихожей одеждой. Выйдя, он увидел, что тот обувается.

– Куда это ты собрался вдруг? – спросил он друга.

– Да вот, всё не могу забыть об этом предупреждении от Ивлева, – ответил тот, обуваясь. – Не буду, наверное, ждать до завтра, съезжу прямо сейчас в женское общежитие, расскажу Луизе.

– Да просто позвонил бы на телефон комендантши, она бы ей передала, – пожал плечами Альфредо.

– Да, была у меня такая мысль, – признался Мартин, – вот только мне сразу же в голову пришло, как это может прозвучать для вахтёрши в общежитии. Как бы она там панику не подняла, услышав, что Луиза может быть больна каким-то заразным заболеванием. Если у неё всё в порядке, Луиза потом вряд ли мне будет за такое благодарна.

– А, ну тоже верно, – согласился Альфредо. – Придётся тебе тогда ехать туда лично…

Альфредо, проводив Мартина, немедленно забыл о своём друге и сосредоточился на мыслях о том, какие подарки купить родителям, брату и дяде. Потому как без подарков ехать в гости как-то неприлично, особенно к дяде, учитывая, что ему таки достались те золотые часы, которые дядя предложил для Ивлева. Кстати, всерьёз озаботился Альфредо: надо ли рассказать дяде, что Ивлев не принял этот подарок? А что, если дядя потребует тогда вернуть эти дорогие золотые часы? Пожалуй, надо этот вопрос хорошенько обдумать.

***

Москва, квартира Ивлевых

Так, ну наконец-то мы выяснили, чем болеют дети. Хорошо, что у них явно слабое течение этой ветрянки, в принципе, как и полагается для детей. И хорошо то, что раз я болел в детстве, то и сам не заболею, и, что самое важное, никого ещё не заражу.

Значит, можно уже связаться с Захаровым и назначить ему личную встречу. Прошло уже прилично времени с того нашего разговора, а он человек не такого уровня, может и обидеться, если вообразит, что я намеренно затягиваю решение поставленной передо мной проблемы.

Набрал его помощника. Тот быстро переключил меня на своего шефа.

– Виктор Павлович, если у вас найдётся время, я бы хотел обсудить с вами тот самый вопрос, который мы при прошлой встрече поднимали. – сказал я, поздоровавшись.

– Да, Паша, хорошо. Давай завтра в районе обеда там же встретимся. В 13.00.

– Прекрасно, Виктор Павлович. Я буду.

Глава 3

Москва, временная резиденция чрезвычайного и полномочного посла Южной Кореи

Помощник появился с докладом в 14:00.

– Ну, рассказывай, что там удалось найти про Ивлева? – спросил его У-Джин Кан.

– Господин посол, информации не так уж много, – ответил тот. – Удалось выяснить, что публикуется данный журналист в газете «Труд» достаточно часто, несколько раз каждый месяц. Удалось также определить причину интереса японского посла к нему. Не так давно господин Ивлев опубликовал в газете статью о советско-японских отношениях, в которой предрёк Японии великое технологическое и экономическое будущее. Полный текст статьи, господин посол, я оставлю вам для ознакомления.

Посол фыркнул:

– Ну, тогда понятно, почему Тору Фудзита так к нему прицепился. Это же ярый националист, спит и грезит о величии Японии. Таким, как он, только дай волю, и Восточная Азия снова вся будет залита кровью тех, кто не является японцем.

Помощник почтительно молчал, ожидая, когда посол закончит рассуждать.

– Ладно, с этим понятно. Молодец, что выяснил. Были ли какие-то статьи у него про Южную Корею?

– Нет, господин посол, но была статья про Северную Корею. Выдержана в официальном советском стиле, делается акцент на дружбу с советским народом. Сказано тоже много хороших слов в адрес самой Северной Кореи, но нет никаких блестящих прогнозов о её грядущем экономическом величии. Это даже странно, учитывая этот прогноз по японской экономике, что дал этот журналист. Получается, что для своих советских северокорейцев он пожалел таких перспектив, а для японцев, явного врага Советского Союза, так сильно рассыпался в комплиментах… Необычно всё это, но, конечно, не приходится ожидать, что политика Советского Союза настолько сильно изменилась по этому вектору.

– Ладно, с этим ясно. Что-то ещё удалось выяснить по этому Ивлеву?

– К сожалению, господин посол, поскольку у нас временная миссия, штат очень небольшой, мне некому даже дать поручение выяснить, чем этот Ивлев занимается в обычной жизни.

Посол хмыкнул. Помощник только что очень вежливо напомнил ему, что у него нет возможности прибегнуть к помощи разведки. Действительно, миссия у него временная, послан он правительством в попытке наладить отношения с Советским Союзом, но не факт, что эта попытка увенчается успехом, поэтому всё верно, штат у него очень урезанный, и места для разведчика в его миссии просто-напросто не нашлось. Тем более что в Сеуле опасались, что если Советский Союз выявит разведчика в этой мирной миссии, то она сразу же после этого станет провальной. Отношения между Южной Кореей и Советским Союзом и так, мягко говоря, паршивые, так что всё верно, риск избыточен. А без помощи разведки ничего сверх того, что его помощник смог уже раздобыть про Павла Ивлева в открытых источниках, он найти бы не смог.

– Хорошо, оставим тогда этот вопрос в данном состоянии, – велел он ему. – Главное, посматривай периодически за прессой. Если в этом «Труде» появится ещё одна статья Ивлева, сообщи мне немедленно об этом. И принеси её текст.

– Хорошо, господин посол, будет выполнено.

***

Москва, посольство Японии в СССР

Тору Фудзита, посол Японии в Советском Союзе, сидел и писал письмо, которое ему придётся отправить сразу же большому количеству адресатов. Как сообщил ему его хороший друг, министр внешней торговли и промышленности, результат его беседы с Павлом Ивлевым будет очень интересен достаточно широкому кругу лиц в японском правительстве, включая самого премьер-министра. Раз такое дело, он решил поручить размножить его письмо сразу в десяти копиях, чтобы его друг сам не занимался этим в Токио, теряя время.

Для человека его возраста память у посла была прекрасная. Он даже ничего не записывал сразу после того, как пришёл из посольства. Тогда он так устал, что просто лёг спать. Пребывая в полной уверенности, что и спустя сутки сможет передать каждый нюанс из состоявшегося разговора.

И делал это с полной уверенностью в своих способностях, так что они в очередной раз его не подвели.

Начал он с общего описания состоявшейся беседы с журналистом Ивлевым. Отметил, что тот вовсе не выглядел смущённым вниманием к нему самого японского посла, напротив, воспринимал это как должное. Также, что удивительно для парня его возраста, он, похоже, был знаком с японским этикетом. Немногие люди в Советском Союзе взяли бы протянутую им визитку двумя руками, после чего поклонились бы. При этом это вовсе не выглядело как попытка подражать ему самому, видно было, что действие для человека достаточно привычное.

Указал, что Ивлев и его спутница были одеты в дизайнерскую одежду из Италии, не хуже, чем у большинства присутствовавших дипломатов. А некоторые дипломаты и похуже их были одеты, поскольку у Ивлевых одежда была из новой коллекции этого сезона…

Описал он, конечно, и свой шок от тех предложений, которые сделал ему молодой человек, хотя тот вовсе не должен был ожидать хоть каких-то подобных запросов в свой адрес. Его всего лишь пригласили на фуршет, и что будет беседа с послом никак не указывали.

Привёл он также и все названные молодым человеком цифры по японской экономике. Указав при этом честно, что некоторые из них ему до этого были неизвестны. Поэтому он не может сказать, насколько они достоверны.

Был вынужден упомянуть также один неприятный факт, о котором ему сообщил один из дипломатов посольства, которого он, завершив с Ивлевым беседу, просил присмотреть за молодым человеком издалека. О том, что вскоре после разговора с ним к нему пристроился побеседовать резидент ЦРУ в Москве.

Тут же указал, что это было неизбежным последствием столь долгого разговора его лично с молодым человеком. А разговор был таким длинным, поскольку ему надо было задать все присланные из Токио вопросы. Поэтому избежать такого развития событий было никак нельзя.

Он, конечно, мог бы и вовсе не упоминать об этом эпизоде. Прекрасно понимая, что его могут попробовать поставить ему в вину его враги, если в Токио решат сделать какую-то ставку на этого советского журналиста. Ясно, что в этом случае очень глупо привлекать внимание к Ивлеву американских спецслужб. Но он считал, что его обычная дотошность, которая помогла ему добраться в своей карьере до поста посла, в любом случае сыграет скорее в его пользу. И в любом случае, гораздо хуже для него будет, если он умолчит об этом эпизоде, а потом об этом узнают окольными путями через одного из его сотрудников. Япония – страна тесных родственных и дружеских связей. Никогда не можешь знать, кто из твоих подчинённых с кем общается и кому сообщает различные нюансы из деятельности твоего же посольства…

***

Москва, посольство США в СССР

Американское посольство в Москве по размеру своего штата было очень крупным. Гораздо крупнее, чем в большинстве европейских стран. Ну так и значение его для американцев было несопоставимо с тем, которое имели большинство стран Европы на фоне той мощи, что имел Советский Союз. Все же вторая сверхдержава в мире с огромным ядерным арсеналом, большей частью нацеленным на Соединённые Штаты Америки. Конечно, такая страна требовала огромного штата дипломатов. И, учитывая достаточно плохие отношения с ней, проблем со штатами у резидента ЦРУ в СССР Дэна Миллера не имелось. Всего в его распоряжении было семь разведчиков.

Появившись утром в четверг в посольстве, он сразу поставил задачу перед тремя из них: собрать всё, что удастся найти по Павлу Ивлеву, журналисту газеты «Труд» и студенту третьего курса экономического факультета МГУ.

А после обеда сел ознакомиться с первыми материалами, что они ему принесли.

Легче всего оказалось найти все изданные Ивлевым статьи. Конечно же, каждый экземпляр такой крупной газеты, как «Труд», лежал в посольстве.

Быстро выяснилось, что Ивлев ещё работает и на радио, что Миллера, конечно, поразило.

Какой ухватистый студент, – с уважением подумал он. – И в газеты статьи пишет, и на радио ещё подрабатывает.

Но материалы радиопередач, в отличие от газетных статей, поступят в его распоряжение, конечно, позже. Их все поручили прослушать и записать стенографистке, которая впоследствии расшифрует их в нормальный, удобный для чтения текст.

Помимо газетных статей и выступлений на радио больше пока что ничего найти не удалось. Так что Миллер вначале бегло просмотрел каждую из статей, написанных Ивлевым, а потом сел уже знакомиться с ними более вдумчиво.

Ему нужно было постараться составить своё собственное впечатление о политических взглядах Ивлева на предмет потенциала его вербовки.

Во время того короткого разговора в японском посольстве у него так и не получилось составить чёткого представления об этом молодом человеке. Одет шикарно, новый костюм явно от серьезного европейского дизайнера. Очень необычно для СССР, ломает все стереотипы. И жена тоже во всем новеньком, дизайнерском… Это повышало ценность Ивлева как потенциального агента – у того явно были очень мощные связи в СССР, чтобы иметь возможность так одеваться.

Главное впечатление, которое у него осталось после короткого разговора, – что он общается с вполне состоявшейся зрелой личностью. Не заметил он в собеседнике так свойственного для этого возраста максимализма или вспыльчивости. Ивлев общался с ним с безмятежностью сорокалетнего профессионала или преподавателя. И вообще ощущал себя в атмосфере посольства, как рыба в воде. И это тоже ломало все стереотипы о советском юноше. И даже, в принципе, и о юноше другого какого-нибудь государства…

Также Ивлева не выбила из колеи длинная череда тех, кто к нему подходил переговорить. Для обычного молодого человека такая постоянная смена очень серьёзных собеседников, да ещё учитывая то, что с некоторыми из них он общался на английском языке, должна была стать поистине сногсшибательной. Он должен был разговаривать со мной, – думал Миллер, – уже свесив язык и выпучив глаза от перенапряжения, а Ивлев был спокоен, как удав.

Правда, узнав о том, что парень регулярно выступает в длинных передачах на радио, он немного успокоился по этому поводу. Получается, ему не привыкать долго болтать в сложных ситуациях. А выступление на радио как раз и есть сложная ситуация.

Он сам как-то записывался на радио, правда, естественно, не на московском, а на местечковом в штате Айдахо, и с тех пор питал определённый пиетет к тем, кто способен спокойно переносить эту процедуру. Как он тогда волновался, это было что-то жуткое! А потом, когда прослушивал передачу, очень сильно удивлялся, как странно звучит его голос по радио. Да, опыт выступлений по радио, конечно, поспособствовал выработке такой невозмутимости у этого парня…

Но вполне может быть, что такая невозмутимость может быть объяснена и другими факторами, в частности тем, что у молодого человека очень мощные политические связи. Легко быть спокойным, знаешь ли, если знаешь, что за тобой стоит кто-то очень серьезный… Который закроет любую твою ошибку, не дав ей испортить тебе жизнь.

И Миллеру очень хотелось бы выяснить, кто именно из московской элиты стоит за этим парнем.

Но, к сожалению, в посольстве Японии такой возможности у него не было. Всё, что он успел у него выяснить, так это то, что он не москвич, и приехал в Москву из провинции поступать в университет два года назад. Значит, скорее всего, его родители никакого отношения к московской элите иметь не могут.

Если, конечно, не считать, что парень ему соврал, потому как если отцом у него какой-нибудь, к примеру, член Политбюро или его сын, то черта с два парень будет рассказывать об этом каждому встречному-поперечному, и тем более американцу. Легче соврать и представиться обычным провинциалом.

Первые же несколько статей из газеты «Труд», которые вдумчиво прочитал Миллер, позволили ему заметить отличия автора этих статей от обычных советских журналистов. Несомненно, речь шла о большой эрудиции и более гибком взгляде на мир, чем обычно он отмечал у советских журналистов. Миллер уже прочитал за годы работы в Советском Союзе тысячи газетных статей, так что более чем разбирался в этом вопросе.

Периодически Миллер делал пометки, которые позволяли охарактеризовать Ивлева более глубоко. В частности, у него уже было записано, что тот тяготеет к социальной справедливости. Будь он американским журналистом, – подумал он, – мистер Ивлев мог бы защищать права негров или белой бедноты.

В определённой степени Ивлев стал ему больше понятен и после чтения статьи, в которой тот призывал развивать поисковые отряды с целью увековечивания памяти солдат, погибших на полях Второй мировой войны. Это направление было близко и самому Миллеру. Его двоюродный брат и сам занимался чем-то подобным на полях Гражданской войны XIX века. Себя он тоже не обделял различными трофеями, которые там находил, и хвастался потом перед ним во время редких встреч не меньше, чем тем, что смог при поддержке армии США опознать двух из двух десятков найденных им скелетов американцев, сражавшихся на полях Гражданской войны.

Миллер пометил дополнительно: склонен к поддержанию важных аспектов исторической памяти своей страны.

Каждый такой штрих, который ему удастся выявить из статей Ивлева, был очень важен. Каждый из них поможет ему лучше понять этого человека и сделать потом главный вывод: удастся ли его завербовать для использования в целях Соединённых Штатов Америки…

***

Москва, квартира Ивлевых

Только положил трубку после разговора с Захаровым, как телефон снова зазвонил. Оказалось, что это Вера Ганина.

– Паша, извини, что так неожиданно, но, возможно, ты знаешь, что сегодня в Москве начался очень представительный Всемирный конгресс миролюбивых сил в Москве… И продлится до самого конца октября.

– Да, конечно, слышал, – подтвердил я ей. И так оно и было. Трудно было не заметить это мероприятие. Я уже даже знал, что в его работе участвуют 3200 делегатов, представители 120 международных и 1100 национальных организаций и движений из 143 стран мира… Цифры в моей аудиторской памяти, даже раз туда попав, легко укладываются и чувствуют себя там как дома…

– Так вот, мне совершенно внезапно замглавного редактора только что поручил тебя туда отправить, мол, и в списки ты уже внесён по его просьбе.

– А с какой, позволь узнать, целью? – спросил я.

Ну да, то, что вот так, с бухты-барахты, в тот самый день, когда уже открывается мероприятие, внезапно меня туда отправляют, заранее не согласовав, как-то удивительно, честно говоря. И нарушает некоторые из моих планов.

Вера по моему голосу сразу догадалась, что я не в восторге, и затараторила:

– Нет, Паша, ты, наверное, неправильно понял, тебе вовсе не обязательно там всё время присутствовать. Просто Силин решил, что раз у тебя неплохие статьи выходят по международной тематике, то ты сможешь найти там какой-нибудь интересный эпизод и разовьёшь его в очередной статье для «Труда», только и всего. То есть ты можешь просто в какой-то из этих дней прийти, поймать какой-то интересный сюжет и раскрутить его, а каждый день туда ходить вовсе не обязательно.

– А, ну тогда другое дело, – сразу успокоился я.

– Да, всё именно так. Даже не сомневайся, – начала дальше заверять меня Вера, хотя я уже всё и так понял. – На полноценной основе каждый день там будут присутствовать наши штатные корреспонденты. Просто Силин считает, что они немножко кондово освещают такого рода мероприятия. Возможно, глаз у них замылился… А у тебя всегда свежая точка зрения, и ты часто подымаешь те аспекты, которые другие вообще не замечают. А писем после твоих статей приходит столько, что абсолютно понятно, что именно эти аспекты читателям и интересны…

– Хорошо, раз так, то я тогда уже в субботу туда отправлюсь, – сказал я ей, – а то пятница у меня уже вся забита мероприятиями.

– Да, конечно, Паша. – заверила меня Вера, что ее все устраивает, – форум, то есть конгресс же, длинный, ничего страшного. Главное, постарайся побыстрее эту статью написать после того, как у тебя материал какой-то соберётся. Чтобы мы могли её опубликовать в самом конце конгресса, а не после него уже...

***

Москва, Торгово-промышленная палата

Дела на работе у Андриянова после того злополучного партсобрания не клеились. Репутацию восстановить никак не получалось. Отношения с сослуживцами испортились, причем как с женщинами, так и с мужчинами. Неодобрения от женской половины коллектива Андриянов, в принципе, ожидал. Это было вполне логично. А вот нежелание больше иметь с ним дело со стороны мужчин стало неприятным сюрпризом. Как ему весьма неохотно объяснил замначальника соседнего отдела, который был ему сильно должен и потому общения не избегал, хоть и очень хотел, судя по выражению лица:

– Половина коллег-мужчин не хотят общаться из-за того, что ты, Антон, начальника своего подставил своим поведением, а половина Председателя Торгово-промышленной палаты боится и не хотят иметь дел с тем, кто у него в немилости…Ну а ты как хотел – стуканут Блащицкому о том, кто с тобой водится, и этот бедолага тоже в опалу попадет…

Так что теперь на работу Антон ходил мрачным, работал за двоих, поскольку за всеми его действиями пристально следили, и даже в столовой во время обеда сидел теперь в одиночестве.

Происходящее его сильно беспокоило. Он прекрасно знал, чем подобное заканчивается. При любой грядущей реорганизации или сокращениях он будет в числе первых, кто попадет под увольнение или перевод. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы ситуацию исправить.

Антон впервые всерьез задумался о том, чтобы завести отношения с женщиной своего возраста. Повстречаюсь месяц-другой, – размышлял он, – покажу всем, что у меня серьезная спутница есть, а не девушка юная. Глядишь, успокоятся, перестанут языками чесать…

Всерьез жениться на ком-то своего возраста он, естественно, не собирался, не допуская даже мысли о подобном исходе и ставя целью лишь исправить текущую ситуацию, не более того.

Сидя в столовой и обедая, Антон сосредоточенно перебирал варианты, отвергая их один за другим. В итоге, вздохнув, сделал вывод, что со знакомыми женщинами из столицы связываться не рискнет. Слишком много шансов получить неприятности, если завершить роман спустя пару месяцев отношений. Начнет еще бегать к моему начальству, жаловаться, только хуже все станет, – размышлял Андриянов. – Еще и правда жениться заставят… Надо мне кого-то из провинции найти, – понял вдруг он, сразу вспомнив про Оксану. – Это будет идеальный вариант. Погуляем вместе, покажу ее всем, а потом, когда все уляжется, расстанемся, и вернется она в свой Святославль, никуда не денется… Прописки московской нет же…

– Антон Григорьевич, добрый день! – прервал его размышления знакомый голос.

Подняв от тарелки взгляд, Андриянов увидел Нину Степановну из бухгалтерии, а рядом с ней какую-то незнакомую полноватую женщину лет сорока пяти.

– Здравствуйте, Нина Степановна, – поздоровался Антон настороженно.

– А я смотрю, вы один обедаете, – продолжила бухгалтерша, улыбаясь. – Так удачно. А то меня начальница вызвала к себе, а я тут с двоюродной сестрой моей… Познакомьтесь, кстати, Анна Дмитриевна, – представила она стоявшую рядом женщину, которая радостно улыбнулась Андриянову, сверкнув золотым зубом. – Пришлось бы Анечку одну обедать оставлять, неудобно было бы. Как удачно, что вы один сидите. Не возражаете, если я сестру с вами оставлю, а сама к начальству сбегаю? – спросила она, тут же решительно поставив поднос на стол напротив Антона. – Садись, Анюта. Антон Григорьевич такой балагур, и всех здесь знает. Тебе точно понравится с ним общаться.

Сказав это, Нина Степановна тут же ускакала, не дав Андриянову и слова сказать. Тот ошарашенно посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на женщину напротив.

– У вас тут так интересно, – снова сверкнула золотым зубом та. – Я, кстати, тоже бухгалтером работаю, на овощебазе. Ниночка про вас столько рассказывала…

– Могу себе представить, – ответил Антон, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

Кругом сновали коллеги, с любопытством поглядывая в их сторону. Среди них Андриянов заметил и начальницу Нины Степановны, сидевшую за столиком в углу зала, к которой та якобы пошла. Сомнений в том, что вся эта сцена специально подстроена, у него уже не было. И хуже всего было то, что многие сослуживцы явно были в курсе происходящего, судя по взглядам и улыбочкам, бросаемым в их сторону. Затянул он со своим маневром, затянул… Вот ему уже и подводят специально кандидатуру на женитьбу…

Вынужденно пообедав в компании кузины бухгалтера, Антон узнал кучу совершенно ненужных и неинтересных ему подробностей о ее жизни. И о том, как она была замужем почти двенадцать лет, и о ее сыне-школьнике, и о покойном ныне муже, утонувшем четыре года назад во время поездки летом в деревню, и само собой о том, как сложно встретить в наше время хорошего мужчину. Проводив внезапную знакомую до бухгалтерии, вымученно улыбнувшись на прощание и решительно ответив отказом на предложение обменяться телефонами, Андриянов поспешил к себе в отдел. Предупредив недовольно хмыкнувшего Рябко, что отлучится на пятнадцать минут, Андриянов не мешкая рванул на переговорный пункт, благо тот находился неподалеку.

Оксана сейчас на работе, должен застать, – билась в голове мысль. – Хоть бы не ушла никуда…

***

Глава 4

Святославль, детский сад №1

Оксана сидела в своем кабинете и едва сдерживала рвущиеся наружу эмоции. Хотелось рассмеяться и пуститься в пляс по всему детскому саду. Но нельзя. Она не девочка так веселиться от того, что ее мужчина на выходные к себе пригласил. Такой информацией с подругами надо делиться с достоинством, показывая, что она знает себе цену.

Но когда к ней в кабинет заглянула Вера, поинтересовавшись, кто это ей по межгороду звонил, Оксана все же не смогла сдержать торжествующей улыбки. И тут же рассказала восхищенно ахавшей подруге все подробности разговора с Антоном.

– Вот везучая ты, Оксанка, и умная, – с легкой завистью и восхищением произнесла та, – таки дождалась звонка от него. Я бы не выдержала, сама позвонила… и все бы испортила скорее всего.

– Такому мужчине навязываться нельзя, – немного снисходительно кивнула Оксана, – только отпугнешь. Такие, как Антон, серьезные начальники, любят сами принимать решения и управлять ситуацией.

Она не рассказывала Вере, сколько нервов извела себе за эти недели, и каких усилий ей стоило ни разу не позвонить и не написать Антону самой. Она уже начала подозревать, что он совсем охладел к ней и напрочь о ней забыл, а тут такой неожиданный звонок. На ее памяти Антон впервые говорил с ней настолько тепло и был так заинтересован в ее приезде. У Оксаны не было ни малейших сомнений, что он соскучился по ней, причем сильно.

– Но ведь он мог и не позвонить, – воскликнула Вера, – как ты могла быть уверена, что он про тебя помнит?

– Так я же с ним общалась, видела его эмоции и то, как он на меня смотрел, – поделилась с подругой Оксана. – Поэтому и не сомневалась. А если бы ошиблась, ну, так зачем мне мужчина, которому я не интересна и не нужна? Хватит, проходили уже такое. Я уже не девочка, голову себе дурить не дам.

Пообщавшись с подругой, Оксана занялась решением насущных вопросов. Времени было совсем мало, а к поездке в Москву нужно подготовиться. Она должна быть при полном параде, чтобы у Антона и мысли не могло возникнуть, что она не идеальная партия для него. Оксана и раньше строила вполне себе серьезные планы на брак с Андрияновым. Но все же периодически сдерживалась, одергивая себя и заставляя не надеяться слишком сильно. А после этого шага с его стороны последние сомнения у нее рассеялись. Это был явный знак и упускать такой шанс Оксана уж точно не собиралась. Надо срочно к парикмахеру попасть сегодня же, – озабоченно размышляла она, – главное, чтобы Таня сегодня работала, она мне не откажет. И платье новое отгладить…

***

Москва

Поехал на очередную лекцию по линии «Знания». Какая-то небольшая ткацкая фабрика, расположенная не так и далеко от нашего дома. Лекция была посвящена израильской агрессии против арабских стран, прямо на злобу дня. Тема очень сейчас популярная, я еще удивляюсь, почему с радио не звонят и не просят меня по ней выступление сделать…

Был бы коллектив мужской, пришлось бы отрабатывать в поте лица. Мужики бы мне кучу вопросов задали, они очень сильно международной политикой интересуются. Но коллектив был женский, так что по такой злободневной теме обошлись парочкой вопросов. А уехал я с пакетом, в котором, когда дома открыли, оказался полный спальный комплект 200 на 160. Неплохой подарок по нынешним временам…

Дети переносили ветрянку достаточно спокойно, оставалось надеяться, что и дальше так будет… Тогда поездку на Кубу не нужно будет откладывать…

Попросил Галию помочь мне в одном деле, когда дети заснули. Рассказал ей, что помимо детских площадок задумал еще тренажеры для упражнений на «Полете» со временем запустить. Последовали неизбежные расспросы, а что это такое? Достал заготовленные заранее корявые рисунки, сделанные моей рукой, и показал ей.

– Вот эти вот страшные рисунки надо бы красиво перерисовать. Поможешь мне?

– Ой, Паша, да с удовольствием! Ты так красиво все описал, что я очень хочу, чтобы помимо детской площадки у нас около дома и такие вот тренажеры тоже стояли, когда Андрей и Руслан подрастут… Будут сильными и здоровыми парнями!

Часа три Галия, увлеченно высунув край языка, рисовала. Я и к детям сам сбегал, когда они проснулись, чтобы она не отвлекалась. Пришла, когда я с ними тетешкался, очень довольная.

– Принимай работу, Паша! – сказал она и протянула мне листочки.

Взял, посмотрел. Честно сказал:

– Да ты уже не хуже Ксюши рисуешь!

Галия немного застеснялась от похвалы, но была ей очень довольна.

***

Москва, ресторан «Гавана»

Неделя у Артёма выдалась совершенно жуткая по своей загруженности, поэтому до встречи с полковником Губиным прошло намного больше времени, чем он сам рассчитывал.

Но вот, наконец, они смогли согласовать свои графики и сидят за одним столиком в ресторане. Ресторан «Гавана» открылся совсем недавно, и Артему, помимо встречи с интересным человеком, хотелось еще и с кухней кубинской познакомиться.

– Ну что, Артём, удалось познакомиться с Ивлевым? – спросил его Губин, когда они сделали заказ. – Каково твоё впечатление от этого молодого человека?

– Да, удалось. Вы были правы, Сергей Иванович. – улыбнулся Артем. – Это очень интересный парень.

– Получилось что-то интересное про него выяснить?

– Ну, пока что немного. Спокоен, очень уверен в себе. Сильный характер. Как взглянет на меня иногда, так кажется, что мой батя на меня смотрит.

Губин кивнул понимающе, мол, знаю я взгляды, что твой батя кидает иногда. Артем улыбнулся и продолжил:

– Идеи, надо признать, у него действительно толковые. Только у нас в ЦК ВЛКСМ вряд ли кто-то будет с ними связываться. Тут же с любой новинкой никогда не знаешь… Она может быть самой что ни на есть толковой с твоей точки зрения, а в Политбюро кому-то не понравится – и всё, тут же начнут искать крайнего, чтобы подставить его под раздачу. А никому не хочется оказаться крайним, так что безопаснее ничего нового не внедрять.

Понимающе кивнув, Губин спросил:

– Про семью свою что-нибудь рассказывал? Нам это тоже интересно.

– Нет, только в общих словах: жена, двое детей.

Выпили, закусили.

– А как дальше планируешь с ним отношения налаживать? – спросил Губин.

– Да вот, завтра позвоню и предложу на выходных собраться семьями у нас на даче. Может, он под угощение с водочкой получше расслабится, чем в ресторане вышло, и что-то всё же интересное о себе расскажет.

– Ну, тоже неплохой вариант. А у тебя сложилось ощущение, что он тебе благодарен за эту награду от ЦК ВЛКСМ?

– Вы знаете, нет, такого ощущения точно не было. Впрочем, он же может и в самом деле думать, что ЦК ВЛКСМ его само нашло, а я просто тот, кому поручили прийти на комсомольское собрание и вручить его награду…

– Ну да, так он, скорее всего, и думает, – согласился Губин.

***

Москва, квартира Ивлевых

Поздно вечером, когда мы уже спокойно общались с Галией, готовясь вскоре укладывать спать своих пятнистых малышей, внезапно раздался звонок в дверь.

– Странно. Кого это принесло? – произнес я, идя открывать. – Вроде же предупредили всех, что у нас тут карантин…

Открыв, увидел на пороге Николая, капитана с седьмого этажа, которому мы цветы поливали, пока он в плавании был.

– Здорово, дружище! – гаркнул он радостно и полез обниматься.

– Стоп! – тут же отпрянул я назад. – Ты ветрянкой болел?

– Эм-м-м! – подвис Николай, опешив и пытаясь сообразить ответ. Приветствие явно пошло не по запланированному сценарию. – Ну да…

– Тогда отлично, – ухмыльнулся я, обнимая соседа, – с приездом!

– Удивил, медузу мне в печень, – рассмеялся Николай. – Что угодно ожидал услышать, но не это…

– Да дети заболели буквально недавно, – пояснил я, – так теперь всех предупреждаем сначала.

– Понятно, – кивнул капитан, наклоняясь и подхватывая какие–то объемные свертки, – с детьми это всегда так, обычное дело.

Пройдя в квартиру, Николай тут же пошел здороваться с Галией и мальчишками, оставив свертки в прихожей, благо пришел к нам из своей квартиры прямо в тапочках.

– Ого, какие богатыри у вас, – расхохотался, аккуратно, как взрослым, пожимая мальчишкам ручки, – а из-за зеленки прямо как ларги, только маленькие… Это тюлени такие пятнистые, – пояснил он, поймав удивленный взгляд Галии.

Андрюшка с Русланом смотрели на нового дядьку во все глаза. Я думал, что они насторожатся из-за его напора и громогласности, но нет. Разулыбались оба. Неплохо их Балдин натренировал своим командирским голосом, не боятся теперь громких дядек.

– Ох, что я вам сейчас подарю, – усмехнулся пацанам тем временем Николай, подмигивая, – такое привез. Упадете…

Он метнулся в прихожую и притащил два объемных свертка, которые вызвали мое недоумение в самом начале. Явно что-то большое и странной формы.

Быстро разорвав упаковку, капитан с довольным видом продемонстрировал нам две здоровенные маски, по виду африканские. Страшные до жути.

– Из Африки привез, настоящие – подтвердил мою догадку Николай, поднося маски поближе к детям.

– Ой, они же испугаются? – всполошилась Галия, с неприкрытым ужасом глядя на подарки.

Но к моему и ее изумлению Андрюшка с Русланом маски одобрили, заинтересованно приблизились и начали их ощупывать, что-то одобрительно угукая.

– Вот! – довольно кивнул Николай. – Молодцы! И ничего они не боятся… Шаман сказал, что для детей это самый лучший подарок, злых духов отгоняют и охраняют.

– Шаман? – градус удивления в голосе жены вырос еще немного, хотя казалось уже, что это невозможно.

– Ага, – кивнул Николай довольно. – Я эти маски у племени местного купил. Мы там в бухте одной недели три якоря вымачивали, так уж вышло… Но зато всю округу облазили, с местными познакомились, нормальные вполне аборигены оказались, – хохотнул он, – шаман так вообще мировой мужик… А, это ж еще не все, – вдруг хлопнул себя по лбу он и достал из сумки, которую вместе со свертками припер, две странные штуки.

– Это типа погремушек, – протянул он детям довольно массивные ерундовины, – тоже, чтобы злых духов отгонять. В комплекте с масками шли, – ухмыльнулся он.

Дети затрясли массивными «погремушками». Те действительно довольно сильно зашумели.

– Ну-ка, дай я погляжу, что там у вас, – взял я одну из погремушек у Андрюшки, заметив, что тот вполне ожидаемо в рот ее потащил. Сын не возражал особо, тут же вернувшись к увлеченному ощупыванию жуткой маски.

Мать моя женщина! – с трудом сдержал эмоции я, рассмотрев повнимательнее «погремушку». Ручка явно сделана из чьей-то кости, обработанной конечно, но вполне себе явно различимой. Как бы и не человеческой… Сверху к ней приделана овальная штуковина из нераспознаваемых материалов. То ли это дерево какое, то ли местный плод высушенный, то ли косточка от чего-то исполинского, – понять сразу и нельзя так. А внутри явно какие-то орешки или камешки мелкие стучат, когда встряхиваешь. Колоритно, спору нет, но блииин!!!

А я еще над Балдиным потешался мысленно в Паланге, когда он железную дорогу малышам годовалым задарил… Да капитан генерала нашего сейчас как ребенка уделал, на два корпуса обошел, можно сказать… Твою налево! И как теперь аккуратненько эти «подарочки» у пацанов выцепить, чтоб гостя не обидеть?.. Совсем мне не улыбается, что мои парни будут неопознанные африканские кости обсасывать, когда «погремушки» в рот потянут… А если сломают еще и камушки из погремушек высыпятся, они же их в рот тут же потянут. Так и подавиться запросто можно…

Да и маски эти… Жуть берет, когда смотришь. Они не только злых духов, они и нас отпугнут, из дому с женой сбежим. И как назло, детям понравились они явно. Если бы хоть испугались и заплакали, был бы легальный повод тут же их и прибрать с глаз долой.

– Маски у кроваток лучше всего поставить, шаман так сказал, – добил меня и жену Николай «дельным советом».

Что они там пили, пока на рейде у этой деревни стояли?!

– Ага, – покладисто кивнул я, игнорируя весьма выразительный взгляд Галии, – завтра уже определимся. Сейчас парней спать надо укладывать. Маски пока в кабинет занесу к себе, а завтра решим, где поставить, чтоб пес еще не опрокинул их…

С этими словами я похватал «погремушки» и маски и уже хотел унести, но тут вмешался неожиданный фактор. Наши пятнистые дети категорически воспротивились попытке забрать маски. На «погремушки» им, похоже, было пофиг, слишком уж тяжелые и неудобные, а вот эти жуткие раскрашенные изделия африканских умельцев пришлись пацанам по душе. Под возмущенные вопли маски пришлось оставить в комнате, прислонив к стене недалеко от кроваток.

Дети тут же успокоились, вполне довольно позволив жене начать их готовить ко сну, переодевая в пижамки. А вот Галия косилась на новые предметы интерьера с большим недовольством.

Даже тут же врученные нам с женой Николаем фирменные американские джинсы настроения ей явно сильно не подняли. Она искренне улыбнулась капитану и поблагодарила за наш привезенный заказ, но я видел, что внутри у нее бушуют совсем не радужные эмоции.

– Сколько с нас? – тут же деловито поинтересовался у капитана, ведь джинсы мы сами заказали. Понятно, что не подарок это.

– По сто рублей пара, – ответил тот. – За сколько взял, за столько и отдам вам. Свои ведь, – добавил Николай.

Я оценил жест. Цены на такие импортные вещи знаю. Это реально как своим цена. Такие он в Москве может запросто раза в два-три дороже продать, с руками оторвут.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я его.

– Это не все. Я еще костюм тебе по случаю прикупил там спортивный. Помню, что ты бегаешь и зарядку постоянно делаешь во дворе, – пояснил Николай, передавая мне сверток. А это твоей жене-красавице подарок, – протянул он Галие небольшую коробку.

Открыв коробку, жена ахнула. Там лежали две чайные чашки с блюдцами очень необычного вида. Вроде и стекло, но не прозрачное, а словно из перламутра с оранжевым оттенком.

– Какая красота! – восхищенно прошептала жена, рассматривая чашку. – В жизни ничего подобного не видела. Спасибо большое!

– На здоровье! – кивнул очень довольный ее реакцией капитан.

По лицу Галии понял, что первое неудачное впечатление, сделанное подарками для детей, капитан немного исправил…

Поблагодарив гостя еще раз, потащил его на кухню праздновать возвращение.

***

Москва, сквер около Лубянки

Губин встретился с Назаровым перед работой, как у них было принято по пятницам. Не все вопросы стоило в кабинете обсуждать. И сразу решил доложить о вчерашнем разговоре:

– Виктор Константинович, доброе утро! Встречался вот вчера с Артёмом, тем самым, которого попросил подружиться с Ивлевым. Он пока что практически не продвинулся, так что в двух словах могу рассказать о первых результатах.

– А, это хорошо, – рассеянно сказал Назаров. – Но что действительно хорошо, что к нам вчера документ от Вавилова пришёл с просьбой обеспечить этому Ивлеву надзор негласный. Мол, за ним слежка от ЦРУ возможна.

– Неожиданный поворот, даже очень, – удивился Губин.

– Вот и я также думаю, – радостно сказал Назаров. – Вавилов, что, получается, сдаёт нам собственного человека, который ему карьеру перед Андроповым стал продвигать?

– Получается, что так, – согласился Губин. – Но согласитесь, Виктор Константинович, что выглядит это чрезвычайно странно. Нет ли в этом какого-то подвоха?

– Ну а какой подвох? Есть запрос, мы его аккуратно выполним. Просто не будем делиться с Вавиловым всей интересной информацией, если таковая появится…

– Может быть, Виктор Константинович, используем этот запрос для организации за ним полноценной слежки? Жучки установим, прослушку на телефон? – предложил Губин.

Назаров, подумав немного, всё же с сожалением покачал головой:

– Нет, от всего этого бумажный след останется, а у нас запрос только на наружное сопровождение. Не был бы этот Ивлев любимчиком лично Андропова – можно было бы рискнуть. А вот в такой ситуации игра не стоит свеч. Главное, теперь выдели толковых ребят на наружку. Пусть как можно больше информации соберут: куда этот Ивлев ходит, с кем общается, в какие круги вхож. Ну а если и в самом деле удастся выявить, что ЦРУ за ним ходит, так это вообще подарок будет. Может быть, получится это как-то выкрутить против самого Вавилова.

***

Москва

С самого утра раздался звонок от Артема, того комсомольского функционера из Бюро ЦК ВЛКСМ, который мне награду от этой структуры на прошлой неделе вручал. Тот радостным и бодрым голосом пригласил меня с женой и детьми на выходные на свою дачу.

Артем по-прежнему оставался для меня темной лошадкой. Я почти уже уверился, что он со мной беседовал в ресторане, чтобы побольше информации обо мне собрать для какого-то важного человека, что мной заинтересовался, и ждал, что когда он поделится ей с ним, то со мной этот человек как-то свяжется. Но ничего такого не произошло, и я испытывал некоторое раздражение. Раз снова хочет со мной пересечься, значит, похоже, не собрал он нужной ему информации, и хочет продолжить. Или я вообще неправильно понял его настойчивые расспросы?

Но видеться мне с ним не очень хотелось, если честно. Так что я был очень рад железной отмазке, что у меня была…

– Артем, очень рад звонку и спасибо за приглашение. Но дети внезапно ветрянкой заболели, сам понимаешь, ближайшие пару недель мы вообще никуда и ни к кому…

– Даже так? – удивился тот. – Очень жаль… Ну, выздоравливайте там, попозже, значит, встретимся! У меня дача с камином, так что и в ноябре там будет вполне уютно!

Поблагодарил за добрые пожелания, и положил трубку. Ну да, конечно, у тебя дача с камином… Ты же серьезный комсомольский функционер, иначе и быть не может…

Поехал к десяти на полигон, настрелялся до звона в ушах. А потом подъехал к небольшой кафешке около сквера, где мы обычно с Захаровым встречались. Времени было еще много до часу, на который мы встречу назначили, так что порадовал себя молочным коктейлем. А затем уже неспешно выдвинулся в сквер.

Идя на встречу с Захаровым, конечно же, я полностью подготовился по тому вопросу, что он просил меня прояснить, по «Полету». Но одновременно меня очень мучил другой вопрос, о котором Захаров был сейчас абсолютно не в курсе. У меня не было выхода, не рассказать Румянцеву о том, что со мной пять минут беседовал потенциальный шпион из ЦРУ. И я уверен, что правильно поступил, сообщив ему об этом. Слишком велик был риск, что кто-то на меня настучит по этому поводу.

Всё же наших граждан на дипломатическом приёме было достаточно много. Не говоря уже о том, что там было полно дипломатов из социалистических стран, которые вполне себе могут симпатизировать Комитету государственной безопасности СССР до такой степени, что иметь установленные с ним личные тесные связи.

Но вот теперь вопрос: говорить ли мне об этом Захарову? Так-то технически мне стоило бы переговорить по этому поводу с Мещеряковым. Попросить его, чтобы он некоторое время не посылал никого за мной хвостом. Потому что, рассказав про это Румянцеву, я вполне могу теперь ожидать получить от него хвост из комитетчиков... Будет очень нехорошо, если они засекут кого-то из людей Мещерякова и проследят их потом до него самого... Совсем нехорошо. Ещё сдуру примут его за шпиона из ЦРУ... Начнут колоть, и расколют его по другому направлению, что нам совсем не нужно.

Но всё, что я скажу Мещерякову, он тут же немедленно передаст Захарову. В этом я уже убедился. Мещеряков всячески демонстрирует личную преданность Захарову, что меня, честно говоря, целиком и полностью устраивает, учитывая, насколько мы все зависим именно от Захарова.

Но тут же важно, как именно он расскажет это Захарову. Мало ли какие-то не те акценты сделает на этом. Черт, как я ни прикидывал, всё равно получалось, что мне всё-таки стоит сказать об этом Захарову самому, перед тем как идти с этим к Мещерякову.

Но важно сказать это так, чтобы не перепугать его. А то ещё вообразит себе чёрт знает что и порвёт со мной все связи на всякий случай. Обидно будет, если окажется, что завтра уже даже Сатчан на мои звонки перестанет отвечать. Не говоря уже о том, что меня выкинут из группировки, словно меня в ней никогда и не было.

Так-то по советским меркам я уже неплохо всего припас. Но мне же ещё будет невыносимо скучно работать журналистом или выступать на радио, да читать лекции в КГБ. Всё же всё это для меня не самое важное в жизни. Делаю, потому что это полезно для моего развития. И для моей страны, СССР.

А вот в группировке Захарова я играю вполне реальную роль именно в той сфере, где у меня есть первичный интерес – осуществляю ускоренную модернизацию крупных советских предприятий. Добиваюсь строительства новых цехов для реализации новейших проектов. Способствую росту выпуска дефицитных товаров, так необходимых советским гражданам. А сколько всего уже сделано по повышению уровня жизни работников предприятий, которые находятся под контролем нашей группировки! Взять хоть те же ясли, что удалось пробить… Да и не только для наших работников. Плитку скоро будем выпускать, чтобы людям не приходилось по раздолбанному асфальту ходить или вовсе грязь ногами месить. Детские площадки, вон, новейшие появились, которых ещё и в Берлине никто не видел. Сколько они счастья доставят советским детям! Я бы и сам хотел, чтобы в моём детстве были такие площадки. И теперь так оно и будет. Сейчас же в Москве вовсю растет маленький «я», настоящий! В мае этого года восемь лет исполнилось. И вот он уже вполне может быть, хоть раз да на такой площадке уже и поиграл. А если нет, скоро она около его двора появится. Вот, надо, кстати, когда дефицит площадок схлынет, и все нужды Политбюро будет удовлетворены, похлопотать, чтобы в моем дворе такую вот площадку обязательно установили. Хотя нет, только после того, как моя мать забеременеет моим братом… Родится он у меня 5 октября 1974, значит, весной 1974 можно уже начинать аккуратно вторгаться в жизнь семейства… Я уже предвкушаю, что придумаю, чтобы с собственной семьей познакомиться и получить возможность время от времени хоть как-то пересекаться…

Нет, я точно не хотел бы, чтобы меня турнули из группировки… Еще столько всего не сделано.

Именно поэтому, идя на встречу с Захаровым, думал прежде всего, как именно все эти моменты так изложить, чтобы ни в коем случае его не напугать.

Придумал, в принципе, и решил сразу же с этого вопроса и начать. Чтобы потом, пока будем про перспективы цеха на заводе «Полёт» говорить, Захаров мог над этим подумать и при необходимости всё, что ему будет любопытно, уточнить еще у меня. Лучше так, чем он потом сам будет думать что-то по этому поводу, что может оказаться вовсе не тем, что я хотел бы, чтобы он думал.

Запутанно звучит, конечно, но так оно и есть. Я и сам немного запутался уже. Кто бы мог подумать, что столько последствий будет всего лишь из-за посещения одного дипломатического приёма? Я так точно не был готов к этому.

Глава 5

Москва

Погулял по скверу минут пятнадцать в ожидании шефа, Захаров сегодня почему-то запаздывал. Из любопытства стал осматриваться вокруг. Вдруг за мной кто-то уже следит либо от КГБ, либо от ЦРУ? А то и от тех, и от других? Ничего, хоть кто-то из них и заметит меня с Захаровым беседующим, ничего страшного из-за этого не случится. Только уважать больше будут и те, и другие…

Никого не приметил, ну так я и не являюсь специалистом, чтобы заметить такую слежку.

Вот же жизнь интересная стала. Как я во всё это влип?

Задача же была простая – сходить выпить японского пивка на халяву, да жену в новом наряде выгулять…

Что касается пива – а ведь мог бы просто попросить Фирдауса купить его за рубежом и привезти в следующий раз. С женой сложнее, конечно, не будешь же Боянова постоянно просить о дефицитных билетах, чтобы Галия могла по театрам со мной ходить вместо посольств. Он-то раздобудет, но потом однажды придет уже со своей просьбой, и я не смогу ему отказать. А что он может попросить, я прекрасно представлял. Еще одну правильно выдержанную с идеологической точки зрения пьесу… Хотя… Почему бы и нет, даже если так? Надо начать думать на эту тему, может, какая-то идея и появится по этому поводу. Только, желательно в этот раз, с настоящим цыганским антуражем… А то что я за цыганский драматург такой, если у меня пьеса не совсем и цыганская на самом деле получилась?

Ладно, волков бояться – в лес не ходить…

Когда появился Захаров, я с ним поздоровался и сказал:

– Виктор Павлович, тут у меня такой вопрос есть специфический. Наверное, ближайшие две с половиной недели до моего отъезда на Кубу мне лучше наши мероприятия очередные не посещать, если они будут в этот временной отрезок. И Мещерякова, с вашего разрешения, я попрошу, чтобы он никого за мной хвостом не посылал ходить…

– Что-то случилось, Паша? – тут же насторожился Захаров.

– Нет, это скорее для профилактики, – поспешил успокоить я его. – Я был просто в среду на японском дипломатическом приёме. И там ко мне сначала японский посол прицепился, больше десяти минут со мной беседовал. А вслед за ним, сами понимаете, из-за такого продемонстрированного ко мне интереса и другие дипломаты полезли, в том числе и американские. А сами понимаете, что там было полно наших советских граждан. Опасаюсь, что если один из них настучит в контору, то те могут какое-то время следить за мной.

– Всего-то это и вся причина, – удивился Захаров.

– Боюсь, что причина всё же веская. Япония – страна-партнёр НАТО, про американцев что тут вообще говорить. Тем более американец был такой специфический. Очень прилипчивый, навязчивый, как бы не црушник. Может, я, конечно, и дую на воду, обжёгшись на молоке, но я лучше перестрахуюсь, чем буду для нас с вами какие-то проблемы на пустом месте создавать.

– Ну, я, конечно, думаю, что ты перестраховываешься. – улыбнулся Захаров. – Я же тоже часто хожу на всякие эти дипломатические мероприятия и беседую там с разными людьми, о которых часто ничего не знаю вообще до начала беседы. Хотя…

Захаров задумался, наморщив лоб, а потом сказал:

– С другой стороны, может быть, ты и прав. За мной в силу моей должности комитетчики побоятся ходить, а ты ещё маловат по своим должностям для них, чтобы испугались за тобой присматривать. Да, наверное, ты всё же прав. В такой ситуации лучше нам перестраховаться, и «Полёт» тебе лучше не посещать на очередном мероприятии. Так, а про Кубу? Что ты имел в виду, что там за Куба вообще? Очередное мероприятие в посольстве?

– Нет, мне тут получилось по кремлёвской линии в связи с тем, что я молодой отец близнецов, путёвку на Кубу раздобыть, – начал объяснять я. –Вылетать надо 10 ноября, 30 ноября обратно. Я просто думал, что вам Сатчан уже рассказал.

– Нет, не рассказывал ничего. Ну, ты молодец, правильно, у нас тут самая хмарь и слякоть будет, а ты детей оздоравливать будешь в тропиках. Главное, там с ромом не переборщи, а то бросишь всё ещё и уйдёшь в пираты.

– Не буду перебарщивать, – пообещал я Захарову.

– И если там тебе все понравится, расскажешь потом на заседании в «Полете», может, потом кто из наших тоже захочет туда слетать. Путевки-то мы любые можем куда угодно раздобыть. Помни об этом, кстати, когда будешь прикидывать следующий отдых после Кубы. Мы не хуже Кремля для тебя все выделим.

– Спасибо, Виктор Павлович!

– Ладно, – сказал он, – давай тогда ближе к нашим вопросам. Так что у тебя там по поводу возможности использования этого нового цеха «Полёта», какие появились соображения?

– У меня для вас, Виктор Павлович, припасено сразу два интересных направления, оба из которых могут очень серьёзно вашу политическую карьеру вверх подкинуть. Вашего участия в этих проектах не заметить будет абсолютно невозможно. Также вы сможете частью славы с Гришиным поделиться или в целом всю её отдать Гришину, чтобы он о вас позаботился получше. Тут уже вам, конечно, нужно будет решать, исходя из конкретного политического расклада, который будет присутствовать в тот момент…

Захаров, сразу видно было, оживился и очень заинтересовался. Поскольку сказал:

– Так, Паша, давай не томи, рассказывай, что ты там такое удумал?

– Первый вариант – это аквапарк, тут для вас и нас будет в основном политическая выгода.

– Что за аквапарк такой? – удивился Захаров.

– Представьте себе огромный купол. Знаете, как на некоторых рынках бывает, но под ним не торговые ряды, а огромный бассейн, в котором ещё и горки высокие. Ты на эту горку по лестнице забираешься в плавках и скатываешься с высоты пятнадцать метров по жёлобу вниз, влетаешь в воду, куча брызг вокруг, а снаружи этого купола – 25-градусный московский февраль.

Получается, что в Москве самая что ни на есть зима, а советский человек со своей семьёй как в тропиках отдыхает и, конечно, чрезвычайно благодарен за это советской партии…

– Так, – уважительно сказал Захаров, – огромный купол, а сколько там человек примерно может в одно время отдыхать?

– Несколько тысяч человек за один раз, Виктор Павлович.

– Ого, – удивился он, – это ж какого размера должен быть купол?

– Всё вполне можно реализовать в рамках нынешних инженерных технических решений. Но! Пока что ни одного такого объекта нету. Если мы реализуем его в Москве, это будет самый первый в мире. Сами аквапарки сейчас уже есть, просто они не под куполом и рассчитаны только на тёплое время года. Так что будет ещё и достижением советской науки. И я ещё, помимо самого строительства, подскажу, как это раскрутить максимально хорошо в прессе. Чтобы было побольше политических выгод для вас лично или, опять же, для Гришина. Кого вы сами мне скажете, того и сделаем героем.

К примеру, по понедельникам туда можно только сирот возить из детских домов. По вторникам – бесплатно школьников из первых классов. Будем таким образом реализовывать социальную функцию государства.

– А в остальное время, значит, люди платно будут ходить? – задумчиво спросил меня Захаров.

– Они не то что будут платно туда ходить, они туда ещё и в очереди будут выстраиваться, чтобы деньги заплатить за посещение аквапарка, – усмехнулся я. – Это ж то же самое, что кинотеатр с популярным фильмом. Или как премьера спектакля в театре на Таганке, или балет в Большом театре. Престижное развлечение. Правда, такой культурной функции не имеет. Но мы же не снобы, чтобы любое развлечение только с культурой связывать. Потому что если с такой точки зрения подходить, то и поход на лыжах зимой – совершенно не культурное мероприятие. А ведь спросом со стороны граждан пользуется огромным…

– Да нет, я понимаю, что должно быть платным. С этим я с тобой полностью согласен, – махнул рукой Захаров. – Просто сразу пытался прикинуть, обойдёмся ли мы в этом случае только политическими выгодами или ещё какие-то экономические тоже можно будет получить.

– Пропускать больше народу, чем билетов продавать, или продавать больше билетов, чем официально будет рассчитано, – сразу же сообразил я, на что он намекает. – Ну а почему бы и нет? Если на стадии строительства искусственно занизить количество народу, что посещать может, тогда и места для всех будет достаточно, чтобы отдыхать по полной программе. И можно будет и дополнительную экономическую выгоду тоже получать.

А сам подумал, что Захаров тот ещё жук. Вроде бы сейчас и плановая экономика. А он в один момент просёк, как можно деньги на аквапарке зарабатывать… Похоже, наше влияние друг на друга неоднозначно. Я начинаю всё больше становиться советским человеком. А он как-то всё больше настоящим предпринимателем из девяностых из-за нашего с ним общения.

Но по-своему забавно…

– Ну что же, – заметно приободрился Захаров после того, как сам придумал, как можно ещё и экономическую выгоду извлекать из такого вот аквапарка. – Эта идея мне уже сразу понравилась… Ну давай, излагай и второй проект. Надеюсь, он окажется таким же многообещающим, что и первый.

– Второй проект у нас некоторым образом копирует тот успех с детскими площадками, который уже, можно сказать, состоялся. И реализовать его мы можем с полным учётом тех некоторых ошибок, которые произошли из-за вмешательства Гришина с реализацией проекта по детским площадкам.

Детские площадки – это всё же для детей лет до двенадцати-тринадцати. Потом дети становятся уже подростками. И им нужны уже совсем другие развлечения. Что я предлагаю? Неподалёку от детских площадок ставить уже то, что нужно как детям от двенадцати-тринадцати лет, так и мужчинам почти в любом возрасте. Специальные агрегаты для занятия физической культурой, для развития мышц и силы. Ну и выносливости тоже.

– Поясни, Паша, чем твое предложение от брусьев и турников отличается…

– Вот давайте я вам сейчас папочку открою и покажу, что имею в виду, – полез в портфель, достал вчерашние рисунки Галии с тренажёрами и стал показывать неспешно Захарову один за другим, объясняя, для каких именно групп мышц этот тренажёр.

– Вот представьте: выходит молодой шестнадцатилетний парень поутру и, вместо того чтобы по дворам бегать, рискуя, что его какая-нибудь собака за ногу укусит – эти ж твари любят бегать за теми, кто, как им кажется, убегает от них, – так вот, он просто идёт на эту площадку с тренажёрами. Сначала бицепсы качает, потом трицепсы, потом квадрицепсы, затем пресс качает. Потом подтягивается.

И в результате, когда такие как он через два года в армию пойдут, военное начальство будет очень довольно, что приходят к ним всесторонне развитые физически молодые люди, которых не нужно несколько месяцев откармливать и гонять на физкультуру, чтобы они хоть как-то солдат внешне напоминать начали.

– А, понял, – одобрительно сказал мне Захаров, намекаешь, на то, что таким образом нам можно сразу же поддержкой со стороны Министерства обороны по этому проекту заручиться? Да, согласен, это будет ловкий ход. Это их, конечно, чрезвычайно заинтересует. Ладно, мысль я понял. Политическую составляющую тут я вижу, согласен. Все поймут, что я забочусь о здоровье будущих призывников, укрепляю мощь советской армии. Это мне для политической карьеры самое то, учитывая, как влиятельны все, кто связаны с армией в наших коридорах власти. Мне, как сугубо штатскому человеку, такая поддержка очень даже не помешает. А подскажи мне теперь, в чём может заключаться наш прибыток по экономике?

– А чтобы денег заработать, Виктор Павлович, мы сможем при «Полёте» магазин открыть. Где не только часы будут продаваться, как сейчас, а все эти тренажёры, только по отдельности. Хочешь бицепсы качать? Вот тебе тренажёр для бицепсов. Купил, установил у себя на даче, бицепсы качай. Друзей приводишь, показываешь, хвастаешься. Они тоже садятся за тренажер, мужики всё же, давай тоже бицепсы качать. Спрашивают, где достал, приезжают к нам и покупают себе такой же, чтобы на свою дачу установить. Чтобы не думали про них, что они отсталые от современного советского технического прогресса и физкультурой не интересуются. А дальше уже, сами понимаете, сделать можно двести, а официально продать всего сто…

– Ясно, ясно, молодец.

И эту идею, было видно, Захаров тоже безоговорочно одобрил.

– Только вот мне одна мысль пришла в голову. – вдруг прищурил глаза он.

Я тут же подумал, что сейчас все же какой-то вопрос пойдет в развитие по теме КГБ и возможной слежки за мной… Но нет, похоже, там для Захарова все уже было ясно. Это я понял по следующему вопросу:

– Если вернуться к первой твоей идее по поводу этого самого аквапарка… А какое он отношение с технической точки зрения имеет к новому цеху «Полёта»?

– Так, Виктор Павлович, там же очень много всякого тонкого технического оборудования нужно. Чтобы все эти водяные аттракционы как следует работали, чтобы воду очищать, вовремя нагревать её опять же до нужной температуры. Чтобы снаружи было минус двадцать, а внутри плюс двадцать пять, понадобится много сложного технического оборудования. Как минимум часть из него будет как раз этот самый цех «Полёта» выпускать, как раз на новеньком оборудовании, что способно с нержавейкой чудеса творить…

Также возможно, что часть этого оборудования, что попроще, мы сможем тоже в нашем магазине при заводе гражданам продавать в виде, к примеру, поливального оборудования. Чтобы на дачах всякие помидоры да огурцы выращивать. Думаю, если толковым инженерам такую задачу поставить, они сделают так, чтобы часть оборудования можно было для нужд не только аквапарка, но и советских граждан использовать. Все это всем на дачах нужно, а достать часто негде…

– Ну, это да, толковых инженеров у нас в Советском Союзе чрезвычайно много, – одобрительно закивал Захаров. – Точно придумают что-нибудь такое…

– Уверен в этом, – сказал я.

– Ну что скажу, Паша, ты большой молодец. – одобрительно похлопал, говоря это, Захаров меня по плечу. – Всего-то с понедельника времени совсем ничего прошло, а ты мне уже два таких грандиозных проекта выкатил. И с совершенно реально существующим политическим и экономическим потенциалом. Знаешь, я теперь буду крепко думать. Есть у меня большой соблазн сразу за оба эти проекта ухватиться. Понимаю, конечно, что очень важно не ухватить больше, чем можешь переварить, но обидно будет, если за один проект возьмёмся, а тем временем кто-то второй перехватит. Ты мне самое главное скажи, кто ещё в курсе этих проектов? Чтобы они точно нигде не всплыли, пока мы сами будем прорабатывать их…

Вот оно как его зацепило! Я даже не ожидал такого эффекта от своих идей… Если начинает такие вопросы задавать, то точно заинтересован.

– По первому проекту, по аквапарку, вообще ни с кем ещё не обсуждал. Нашёл просто саму идею летнего аквапарка в одном из западных журналов и подумал, что можно же его и зимним сделать, исходя из наших непростых климатических условий. Нам другие не нужны, а то не дело, что он всего четыре-пять месяцев в году сможет работать... А что касается второго проекта по тренажёрам, то я его вообще только с женой обсуждал. Она же тренажеры эти рисовала, а то художник из меня, сразу скажу, не очень хороший. Мой максимум – это наскальная живопись… Одна беда, коллег по цеху уже не осталось…

– Тоже, наверное, захочешь, как и с детскими площадками, на жену зарегистрировать авторские права? – сказал Захаров, улыбнувшись после моей шутки. – Молодец, дело это хорошее, о своей женщине необходимо заботиться.

– Ну и это тоже, – согласился с ним я.

Захаров уже прощаться со мной начал, когда я еще один вопрос решил с ним уточнить:

– Виктор Павлович, так мне Мещерякову сказать, что вы дали добро на снятие слежки на это время, или вы сами ему об этом скажете?

– Я с Юрьичем завтра как раз встречаюсь, сам и скажу ему, – ответил Захаров. – Решил уж маскироваться, Паша, так начинай прямо сейчас. Все, молодец, как приедешь с Кубы, обязательно звони сразу, встретимся, переговорим обо всем. И это – там тоже примечай все любопытное. Мало ли и там заметишь что-нибудь, что нам внедрить пригодится…

Не стал уже говорить, что на советской Кубе вряд ли что удастся найти, что у нас можно внедрять. Они с отставанием от СССР развиваются на десяток лет, как минимум. Так что попрощался с Захаровым и пошел к машине. А потом подумал, что Куба же долго под американцами была. Так что мне нужно будет присматриваться не к тому, что на ней появилось при социализме, а к тому, что осталось от американцев спустя четырнадцать лет с момента победы Кастро. Мало ли какие-то еще идеи для внедрения в голову придут… Другие шансы выехать в страну, где еще свежи воспоминания о капитализме, у меня вряд ли скоро появятся… Так что не буду зарекаться и стану держать глаза открытыми…

***

Москва, Лубянка

Румянцев был занят отчетами – нужно было разгрести свои завалы, потому что с понедельника он станет временно исполняющим обязанности начальника отдела, и работы кратно прибавится. Зазвонил телефон.

– Майор Румянцев у телефона. – привычно сказал он.

– Олег Петрович, это Дорохов. Зайдите, пожалуйста, прямо сейчас к Николаю Алексеевичу.

– Слушаюсь! – сказал он, и, отбросив отчет в сторону, быстро выдвинулся к кабинету Вавилова. Надо же, и понедельника ждать не пришлось. Хотя если ему сейчас темы докладов для Ивлева выдадут, вместо понедельника, то сорвётся же вся его задуманная комбинация с подачей доклада по ЧВК Вавилову… Эх, жаль, если так… А то потом Кутенко из Праги вернется, и придется сначала к нему обращаться с этим докладом. А как он отреагирует, неизвестно. Может присвоить идею, может сказать, что это чушь, с которой дальше не следует идти. Хотя… Нет, тогда просто ставку придется делать на Комлина, а не на Комлина и на Вавилова… И все же в понедельник идти к Комлину.

Решив этот вопрос, он успокоился, и в приемную Вавилова вошел уже полностью собранным. Дорохов велел ему сразу проходить внутрь. Внутри помимо Вавилова оказался еще и подполковник Левин, штатный психолог.

– Мне скоро уже идти к председателю по поводу Ивлева, так что вызвал вас, товарищи, чтобы решить с вами один вопрос, который не сразу всплыл у меня, но, зная председателя, он обязательно его затронет. Олег Петрович, я уже Денису Дмитриевичу рассказал про те события, что произошли с Ивлевым на приеме в японском посольстве, а теперь хочу послушать, как, по-вашему, он отреагирует, если председатель велит нам запретить ему посещать такие приемы в иностранных посольствах… Начнем с вас, Денис Дмитриевич…

– Николай Алексеевич, учитывая мой личный опыт общения с Ивлевым, помимо тех материалов, что я просматривал по нему, могу сразу сказать, что отнесется он к такому запрету крайне негативно. Он вообще на удивление свободолюбив. Обязанности перед страной и обществом для него не так важны, как его личные интересы. Помогает он нам сугубо потому, что в целом положительно относится к КГБ, считает нашу роль важной для СССР.

– Но вы же говорили, что он патриот… Как это соотносится со сказанным вами? – нахмурил лоб Вавилов.

– Быть патриотом – это его осознанный выбор. Дело необычное для такого молодого возраста, когда люди идут обычно просто по накатанной колее, особенно не задумываясь о таких вещах. В школе сказали быть патриотом, и в семье тоже – вот я и патриот. А у Ивлева то ли в силу высокого интеллекта, то ли этой его необычной взрослости, вопрос быть или не быть патриотом тщательно им обдуман и является осознанным выбором.

– Ладно, коли так, – кивнул Вавилов, – так, значит, отреагирует крайне негативно. Чем нам это грозит?

– Высокий уровень осознанности, что ему присущ, означает, что он одобряет КГБ лишь в том случае, если наша организация не выходит за определенные рамки в отношении него самого. Для Ивлева мы – необходимый инструмент для существования СССР, призванный гонять врагов и шпионов. Он нас ни в коем случае не романтизирует. Сам он к врагам и шпионам не относится, поэтому, если мы начнем гонять его самого, запрещая то, что он считает для себя важным, он очень жестко отреагирует. Вплоть до прекращения сотрудничества. А заставлять его с нами сотрудничать нам смысла нет. Он же, насколько я понимаю, важен нам своим интеллектуальным трудом, а не выполняемыми функциями. Мы, конечно, сможем его заставить с нами сотрудничать, найдем рычаги, но степень его возмущения будет так велика, что он запросто может устроить саботаж… При этом выявить этот саботаж нам будет чрезвычайно трудно…

– Понимаю, Денис Дмитриевич, – вздохнул Вавилов, – хорошо, а теперь слово Олегу Петровичу. Что вы скажете по этому вопросу?

– А мне, Николай Алексеевич, и думать самому по этому поводу ничего не надо. Мне сам Ивлев во время нашей встречи сказал, что если мы запретим ему посещать такие вот мероприятия в посольствах, то он будет этим очень недоволен…

– А что же вы мне сразу не доложили об этом? – спросил недовольно Вавилов.

– Виноват! Разговор с ним был длинным, не хотел ваше время отнимать, все пересказывая. В отчёте о беседе с ним все указал… – ответил Румянцев, внутренне похолодев.

– Ладно… С другой стороны, вот мы и мнение самого Ивлева узнали, и оно совпадает с точкой зрения нашего психолога. Ты, значит, Олег Петрович, тоже не рекомендуешь его ограничивать в таких посещениях посольств?

– Не рекомендую. Парень он очень ответственный для его возраста, жену и детей очень любит. И с материальной точки зрения ЦРУ заинтересовать его очень сложно. Ивлев работает как вол, и деньги буквально липнут к его рукам. За пару лет уже и квартира своя с таким ремонтом, что генералы приходят полюбоваться, и машина, и гараж. Сейчас вот мы с дачей ему помогли первые шаги сделать. Ну и не верю я, что он на предательство вдруг осмелится и попросит американцев тайно вывезти его из СССР в обмен на сотрудничество, бросив семью. Человек, который первым делом, сам переехав в Москву, перетащил за собой туда кучу родственников, точно не собирается бежать из страны. Не тот типаж.

– Вот с этим соглашусь, – тут же ожил психолог, уже без всякого вопроса со стороны заместителя председателя КГБ, – при всей крайне высокой самостоятельности Ивлева, человек он очень семейный и коллективистский. По его же осознанному выбору. Это не игра во все это, как показали и материалы прослушки, а смысл его жизни. А типаж западного шпиона совершенно противоположен. Те, кто на Запад стремятся работать, они готовы не только родину предать, но и своих близких, ради оплаты валютой и последующего вывоза их за рубеж. Бросают матерей, бросают жен и детей без больших колебаний. Зная, что потом у них тут будут очень большие проблемы из-за их предательства…

– Хорошо… – задумчиво пробормотал Вавилов, – вы очень помогли мне сегодня. Буду думать, как построить беседу с председателем по этому аспекту…

Глава 6

Москва, общежитие МГУ

Луиза сидела в комнате и старательно мазала зеленкой пятнышки, глядя в небольшое зеркало. Осматривать себя с его помощью было не слишком удобно, но других вариантов не было.

Критически осмотрев себя еще раз со всех сторон, девушка поморщилась. Мазаться зеленкой не хотелось, но, когда она сказала соседкам, что лучше будет пятнышки чем-нибудь бесцветным прижигать, те ее подняли на смех и сказали не маяться дурью.

– А как ты поймешь тогда, дуреха, какие из пятен ты помазала, а какие нет? – язвительно поинтересовалась девушка из соседнего блока Марина, которая и принесла ей зеленку и научила на спички ватку наматывать. – Если будешь пятна пропускать и не помажешь вовремя, воспалятся, – добавила она серьезно, – расчешешь, следы на коже останутся…

Этот аргумент стал для Луизы решающим. Рисковать своей внешностью в ее планы ну никак не входило. Так что, вздохнув, она согласилась, что придется походить некоторое время раскрашенной в пятнышки.

– Ничего страшного, – успокаивали ее девушки, – еду мы тебе будем приносить, учебники тоже, не переживай.

– Спасибо! Я очень ценю вашу помощь, – благодарно улыбнулась подружкам Луиза. – Поможете мне пятнышки помазать?

После последней фразы девушек как ветром сдуло. Под разными предлогами они поспешили удалиться.

И чего боятся, – досадливо поморщилась Луиза, вспомнив этот момент, – болели ведь все ветрянкой, а все равно шарахаются…

Сама она в детстве ничем, кроме краснухи, не болела и не догадывалась о своей болезни, пока вчера на ночь глядя в общежитие не заявился Мартин, огорошив ее новостью. Луиза тут же быстро осмотрела себя в зеркале и, увидев мелкие красные пятнышки на лице, поняла, чем именно заболела. Они, похоже, только перед приходом Мартина и вылезли…

С одной стороны, она испытала облегчение, поняв, что к прошедшей пневмонии ее плохое самочувствие не имеет никакого отношения, а то уже волноваться начинала. Но с другой стороны, она тут же с ужасом осознала, что вчера была в посольстве у куратора и беседовала с ним довольно долго. Хоть бы оказалось, что камрад Баум болел уже ветрянкой, – подумала Луиза. – Ведь если заболеет и узнает, что это я его заразила…. Он же так гордится своим крепким здоровьем… Луиза не хотела даже думать о возможной реакции куратора, который и так ее недолюбливал.

Наверное, все же стоит пойти и предупредить его? – засомневалась девушка. – Это было бы правильно…

Нет. Вероятность, что он заболеет, маленькая. Не пойду, – подумав, решила все же она. – Постараюсь просто подольше в посольстве не появляться и на люди не выходить лишний раз, чтобы никто не увидел. И все. Никто и не узнает ничего. Мартина я уже предупредила, чтобы не рассказывал никому, а соседки по комнате с нашими не общаются…

***

Москва

В субботу я отправился на тот самый конгресс, куда меня отправили из «Труда». Всемирный конгресс миролюбивых сил. В принципе, даже удачно вышло – не надо ломать голову над тем, какую новую статью написать. Важно, когда там появлюсь, побыстрее найти какую-то тему, которая мне покажется интересной. Собрать по ней материал – и, в принципе, можно уже быть свободным.

Ну и, учитывая, что дети болеют, всё равно других каких-то вариантов нерабочего времяпровождения в субботу-воскресенье у меня не было. Урок английского языка с Анной мы отменили, Галия вчера позвонила ей в общежитие и сказала, что дети болеют. Как нам успели уже сообщить, и человек, ранее болевший ветрянкой, может заразиться ею снова, если здоровье у него неважное. Анна к нашим детям очень хорошо относилась, поэтому было ясно, что если она к нам придёт, то обязательно полезет к ним. Мы понятия не имели, как у неё со здоровьем дело обстоит, поэтому решили не рисковать.

Так что альтернативой конгресса выглядела либо поездка в спецхран, либо работа с теми материалами из спецхрана, что я уже набрал. Так что, в принципе, почему бы и нет?

Конгресс, конечно, организовали грандиозно. Не менее пафосно и фундаментально, чем тот, на который я ездил в июле и начале августа в Берлин. А может, и более, учитывая, что он в Кремлёвском дворце проходил. Такие мероприятия в СССР умели устраивать не хуже, чем в ГДР. Только в силу гораздо больших финансовых ресурсов, имевшихся за душой у Москвы, – с гораздо большим размахом.

Зарегистрировался, тут с этим обстояло дело очень строго, понадобились и мой паспорт, и моё журналистское удостоверение. При регистрации мне выдали бумажную папку с чистым блокнотиком, простенькой ручкой и неожиданно маркой в честь этого самого конгресса. Симпатичная такая марка оказалась… Положив все это в портфель, я стал расхаживать по огромному холлу. Довольно быстро начали попадаться знакомые лица. Ну как знакомые – в основном по фотографиям в газетах. Или когда я мельком телевизор включал, попадались.

Почти сразу же наткнулся на Евтушенко, которого недавно видел на японском дипломатическом приёме. Но беседовать с Евтушенко, чтобы написать статью, явно не очень хорошая идея – он и так постоянно на страницах газет мелькает и без моей помощи. Человек достаточно публичный, открытый. Даже не представляю, какую я тему мог бы с ним рассмотреть, чтобы её опубликовать.

Ну и самое главное – как статья про Евтушенко ляжет в тематику конгресса? Рад, что заместитель редактора газеты «Труд» считает, что у меня незамыленный взгляд. Но это не означает, что, когда меня отправляют на такой специфический конгресс по международным делам, я могу притащить статью о поэтическом творчестве Евтушенко, который там был всего лишь одним из делегатов. Думаю, настолько незамыленного взгляда от меня явно не ожидают…

Так что я зорко оглядывался вокруг, присматривая себе жертву, с которой можно будет поработать. Как и в Берлине, вокруг меня было огромное количество людей самых разных рас и национальностей. Можно твёрдо сказать, что представлено большинство регионов мира. Ну и, по имеющейся информации о самом конгрессе, подавляющее большинство ныне существующих стран.

Сам я ни на кого спикировать не успел. Только начал присматриваться, как неожиданно меня остановил какой-то смуглый мужчина среднего роста, лицо которого показалось мне смутно знакомым.

– А я вас видел, – радостно сказал он мне с небольшим акцентом на русском языке. – Мы с вами буквально два дня назад были на приёме у японского посла. Я даже хотел переговорить с вами, но немножко не успел. Позвольте представиться – посол Кубы в Советском Союзе Мануэль Диас.

У меня уже снова лежала пачка моих визиток в кармане пиджака. Памятуя о том, как почти остался на мели с визитками в японском посольстве, положил в этот раз с собой не два десятка, а целых три, благо в типографии Марьяны соорудил их себе целую сотню. С благодарностью принял визитку и тут же протянул свою послу в ответ. Мне также дружелюбно улыбнулись стоявшие сразу за послом, двое мужчин, судя по костюмам и манере себя вести, сопровождающие посла дипломаты ниже рангом.

И тут же меня пронзила мысль: а ведь вполне может быть, тут та самая ситуация, когда на ловца и зверь бежит. Надо мне эту случайную встречу использовать в своих интересах. Тут же наверняка очень представительная кубинская делегация, учитывая теснейшие отношения Кубы с СССР. И посол наверняка знает, кто конкретно приехал, чтобы представить здесь его же государство. Значит, надо всего лишь попросить его, чтобы он мне нашёл сам какую-нибудь интересную историю, которую можно по поводу этого конгресса и, возможно, его связи с Кубой, опубликовать в газете «Труд».

Тут же вспыхнула и вторая мысль. А мы ведь с женой скоро поедем на Кубу... Думаю, нам совсем не помешает завести там контакты среди местных. Всякое случается в дальних путешествиях... С нами, конечно, генерал Балдин будет, но и свои связи тоже полезно иметь. Маленькие дети все же с собой, никакая помощь не помешает, если что вдруг.

Памятуя о том, что по дипломатическому этикету больше пяти минут обычно не общаются, и наш разговор может очень быстро свернуться – посол всё же фигура значимая, – решил тут же брать быка за рога.

– Господин посол, очень рад встрече с вами, – тут же сказал я. – Дело в том, что редакция моей газеты «Труд» хочет, чтобы я написал статью по итогам этого конгресса. И раз уж мы встретились с вами, мне было бы очень приятно написать эту статью так, чтобы она была как-то связана с героическим народом Кубы и его лучшими представителями. Может быть, вы можете мне порекомендовать кого-нибудь из кубинской делегации на этом конгрессе?

Посол в ответ на мои слова сразу обрадовался, одновременно перестраиваясь с вежливой беседы на деловую.

– Нам с вами повезло, товарищ Ивлев, – сказал он. – Что в кубинскую делегацию в этот раз входит Вильма Эспин. Её мужем является Рауль Кастро, второй секретарь Коммунистической партии Кубы и министр обороны. Но она сама по себе является абсолютно уникальным человеком. Она очень активно принимала участие в кубинской революции, а сейчас делает очень большой вклад в дело защиты женщин на нашем Острове свободы.

– Да, согласен с вами, это прекрасная кандидатура для моей статьи, – согласился я с послом. – Был бы очень рад с ней познакомиться и использовать беседу с ней для подготовки моей статьи...

– Давайте сделаем так, – оживился посол, понимая, что ему не нужно меня ни в чем убеждать, я и сам вижу, какой шанс мне выпал. – Учитывая, что через четверть часа уже выступает Леонид Ильич Брежнев, вы сейчас не сможете поговорить в достаточной степени, чтобы вам хватило этого материала для статьи. Давайте так сделаем: через примерно двадцать минут после окончания выступлений в общем зале, встретимся на этом же месте. Я приведу с собой товарища Эспин.

На этом мы пока что расстались.

О-о, как я удачно приехал. Хорошо, что не стал лениться и собрался сюда пораньше. Я и не знал, что сам Брежнев будет выступать. Ганина могла бы и сказать мне об этом, когда звонила с этим поручением… Интересно, конечно, лично послушать генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза, пока он ещё вместо «систематически» не говорит «сиськи- матиськи». Жаль, конечно, что он так рано сдал и так рано умер. Помню в 2023 году, как Дональд Трамп, примерно в том же возрасте, в котором Брежнев уже помер, бодро рассекал как ни в чём ни бывало по Америке, и грозился снова вернуться к власти в США, став президентом на следующих выборах. Вот оно как бывает по-разному…

Расставшись с послом, я поспешил занять место в огромном зале Кремлевского дворца, где скоро будет выступать Брежнев. Ясно, что в последние минуты этим точно не стоит заниматься. По дороге увидел ещё несколько очень хорошо знакомых по фотографиям в газетах людей. Какие-то чиновники компартии, парочку фамилий даже вспомнил… Но никаких причин к ним подходить и знакомиться у меня не было.

Ряды лишь с первого по десятый были с заранее распределёнными местами. Туда, видимо, сажали самых именитых членов тех или иных делегаций, а также самых важных советских участников. Я пристроился на пятнадцатом ряду. Зрение у меня хорошее, так что Брежнева должен отсюда прекрасно видеть.

А по тем первым десяти рядам я даже не стал бродить в поисках таблички с именем и фамилией «Павел Ивлев». Не верил, что она вдруг там окажется. Не такой я ещё и важный человек, во-первых, а во-вторых, меня же сюда в последний момент фактически отправили, так что пятнадцатый ряд – самое то.

Брежнев запоздал минут на пять. Но сразу же начал достаточно энергично выступать.

Прослушав его речь до конца под шумные аплодисменты, сделал достаточно шокирующие выводы.

Исходя из речи генсека, могло создаться впечатление, что у СССР сейчас только два врага… И что очень неожиданно, это не США с Великобританией, а Израиль и Китай. Этим двум государствам досталось очень много гневных слов от Брежнева... А вот в отношении США, Германии и Франции шли сплошные комплименты, как будто они лучшие друзья Советского Союза. Разрядка, договора по границам подписаны и все такое… Кажется, невероятно, но всё это происходило прямо на моих глазах...

Зато мне теперь стало понятней, откуда у Горбачева появилась его идея перестройки. Может быть, прямо сейчас, когда он наблюдает вот за такими вот странными поворотами во внешней политике Советского Союза, у него и формируется то стремление, что потом станет его мечтой в середине восьмидесятых. Довести до конца ту разрядку, которую начал с Западом Брежнев, но из-за вторжения в Афганистан этот процесс был прерван... Ох уж эти кремлёвские мечтатели, не понимающие, что с Западом никогда поладить у Москвы не выйдет...

Вздрогнул, представив – а ведь Горбачёв, может быть, прямо сейчас находится в этом зале… Его место, конечно, не на сцене с членами Политбюро и самыми видными представителями иностранных делегаций, которые сейчас радостно аплодировали выступлению Брежнева, но где-то с первого по десятый ряд он вполне может сейчас сидеть.

При одной мысли об этом я вздрогнул, и очень захотелось осенить себя крёстным знамением. Так что, когда спустя час все речи были произнесены, я из этого зала вышел с большим удовольствием и принялся бродить по холлу кремлёвского дворца.

Во время своих хождений увидел неподалёку Захарова.

Тот взглянул на меня весьма удивлённо, но подходить друг к другу мы не стали. Понятное дело, конспирация – это наше всё.

Бортко мне на глаза не попался, может, у него калибр маловат, чтобы его сюда пригласили.

В назначенное время появился и кубинский посол с весьма привлекательной брюнеткой.

«Вот ты какая, невестка Фиделя Кастро, лидера Кубы», – подумал я.

С радостным лицом представился ей, обменялся визитками, и сразу же выяснил, что она не владеет русским языком, но прекрасно знает английский. На нём мы и начали наше интервью к полному удовлетворению кубинского посла. А то, он, такое впечатление, собирался уже выступить переводчиком.

К двум дипломатам, что до этого ходили хвостиком за послом, присоединилось ещё человека четыре. Видимо, сопровождающие такую важную персону, как Вильма Эспин.

На ногах мы общаться не стали. Кубинский посол тут же предложил нам пройти в дальний угол огромного холла, где нас уже ждали в небольшой, но очень тщательно обставленной комнате.

«Быстро он для нас всё организовал», – мелькнула в голове мысль.

Впрочем, ему, видимо, нужно было просто попросить одного из тех, кто занимается тут обустройством иностранцев, организовать отдельную комнату для общения такой важной персоны с Кубы с журналистом из газеты «Труд». Надо, кстати, самому запомнить на будущее, что можно такие же трюки проворачивать на серьезных мероприятиях...

Кубинка оказалась очень разговорчивой. Моей задачей было просто мягко направлять её в нужное мне русло, когда она уходила от важных для меня вопросов в сторону. Всё же темы у конгресса достаточно специфические: международная безопасность, разоружение, национальная независимость, сотрудничество и мир. Так что, когда она начинала сворачивать куда-нибудь, я аккуратно выводил её на одно из этих направлений.

Структуру статьи я хорошо продумал ещё когда ждал прихода Брежнева и его выступления в зале кремлёвского дворца. От Вильмы мне требовалось, чтобы она высказалась по каждому из пунктов, вынесенных в заголовок этого конгресса, высказывая как свою собственную позицию, так и позицию кубинского правительства.

Ну и, естественно, хотелось какого-то кубинского колорита. При этом я его и получил. Вильма начала очень активно рассказывать о том, какую роль женщины должны играть как в деятельности национальных правительств, так и в международных отношениях. И рассказала, в том числе, о том, что сама очень активно занимается защитой прав женщин. Рассказала, как она помогала мобилизовать женщин на борьбу с контрреволюцией в момент, когда революция висела на волоске. Поведала, что прямо сейчас она занимается вместе с соратниками и соратницами разработкой семейного кодекса Кубы. Сообщила мне, в том числе, что по этому закону мужчин обяжут помогать по дому женщинам и присматривать за детьми, потому что в социалистическом обществе женщина работает и почему на неё должна идти двойная нагрузка, если рядом с ней есть её мужчина? О таких тонкостях внутренней политики Кубы я раньше понятия не имел. Так что все это прозвучало для меня достаточно интересно.

Осталось только прикинуть, удастся ли вставить этот пикантный момент в ту статью, что я буду готовить по итогам этого конгресса. Ну, попытаюсь каким-то образом. А уж если в «Труде» вырежут, так вырежут, ничего не поделаешь.

Минут через тридцать кубинский посол стал вежливо поглядывать на часы, подав мне сигнал, что время такого важного человека, как Вильма Эспин, всё же серьёзно расписано, и слишком долго ее задерживать нельзя. Я ничего против не имел, учитывая, что уже, с моей точки зрения, набрал достаточно материала для этой статьи.

Телодвижения посла заметила и сама кубинка. Улыбнувшись, она спросила меня:

– Достаточно ли я наговорила для того, чтобы получилась подходящая статья для такого уважаемого издания, как советский «Труд»?

Я заверил её, что это был очень, очень полезный разговор, и для статьи материала вполне достаточно. Тогда она из вежливости пригласила меня, если я буду как-нибудь на Кубе, написать ей заранее, она устроит для меня экскурсию по острову Свободы.

Я ей сказал, что как раз планирую быть с супругой и детьми на Кубе с десятого по тридцатое ноября.

Весьма этому удивившись, она теперь уже потребовала, чтобы я обязательно по приезде с ней связался.

После того, как попрощался со всеми членами кубинской делегации, я ещё немножко побродил по залу, а потом сразу же отправился домой. Был очень доволен тем, как провел время: неожиданно и Брежнева достаточно близко увидел и послушал, и важный контакт на Кубе завязал перед предстоящей поездкой, и поручение редакции газеты «Труд» выполнил.

Даже если вдруг статья моя по каким-то причинам покажется им не совсем подходящей по профилю конгресса, то и ежу понятно, что материал, в приготовлении которого участвовала невестка Фиделя Кастро, точно неопубликованным не останется. Разве что, просто выйдет чуть позже конгресса.

Это, как говорится, верняк – когда ты делаешь что-то, что обязательно даст ожидаемый тобой результат. В любой профессии нужно уметь добиваться как можно большего количества выполненных задач в статусе верняк, и тогда и тебя ценить будут больше как профессионала, и ты за более короткое время будешь добиваться гораздо более серьёзных результатов, чем твои конкуренты…

Когда вошёл домой, Галия как раз оживлённо с кем-то по телефону говорила.

Увидев меня, обрадовалась и тут же мне трубку сунула в руку, прошептав:

– Это генерал Балдин.

Ну, я так и понял, едва его фамилию услышал, что он от Валентины Никаноровны узнал, что дети наши заболели, вот и решил позвонить, навести справки.

– Здравствуйте, Эдуард Тимофеевич!

– Здравствуй, Паша! Ну что, надеюсь, эта болячка не помешает вам поехать на Кубу? А то у меня уже всё готово, и комнату мы с Валентиной Никаноровной присмотрели уже в этом самом пансионате, куда вас определили.

– Эдуард Тимофеевич, врач сказала, что при таком течении болезни через недельку уже дети будут почти здоровы, и оздоровление за рубежом им только на пользу пойдёт в жаркой погоде у тёплого моря. Так что будем надеяться, что так оно всё и будет.

– Ну, рад слышать, Паша, будем рассчитывать, так и получится. Полетим, кстати, на Ил-62 – очень хорошая машина. Удачно вышло, что как раз наша делегация туда полетит девятого ноября. На денек раньше нас пустят в санаторий без проблем, договоримся.

– Без пересадок полетим? – спросил я.

– Да, без пересадок он на десять тысяч километров спокойно летает, а нам столько, к счастью, и не надо. Ну ладно, не буду вас отвлекать. Дети болеют, хлопот, наверное, много по этому поводу, так что быстрее выздоравливайте и не хворайте больше.

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Приехав домой с конгресса, первым делом спросил у супруги, как себя дети чувствуют. Ответ меня успокоил: ничего особенно не изменилось. Они вроде как и болеют, и всё пятнистые, как тапиры, но, тем не менее, особых проблем ни они, ни мы из-за этого не испытываем. Даже аппетит неплохой, и температуры повышенной почти нет, тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Но пока процесс протекания болезни очень лёгкий.

Вполне может быть, что этому поспособствовал и наш август, проведённый в Паланге. Да, там было холодновато, но, с другой стороны, это же и закалка неплохая для детей.

Тут же пошёл в свой кабинет и начал писать по свежим воспоминаниям статью для «Труда». Первым абзацем, конечно же, дал цитату из Брежнева, которую записал сегодня прямо в зале, в котором его и слушал. «Революционная Куба – первая в Латинской Америке страна социализма, многое делает для утверждения в международных отношениях принципов мира, свободы и независимости народов». Хорошо цитаты записывать, когда уже точно знаешь, на какую тему у тебя будет статья.

Речь Брежнева обязательно в газетах публикуют. Так что я пометку сделаю прямо на готовой статье, которую в редакцию понесу, что надо сверить с опубликованным выступлением, потому что это запись на слух.

Корректоров и редакторов сейчас в каждой солидной советской газете работает столько, что мама не горюй. Так что один из них обязательно этим займётся. В принципе, они бы сделали это, даже если бы я не написал, что цитата нуждается в уточнении. Я практически уверен, что каждую цитату из выступления генерального секретаря проверяют на автомате. Но лучше уж я подстрахуюсь, потому что когда корректоров, редакторов очень много, тоже возможны всякие казусы. Как говорится, семь нянек, а дитя без глазу. А так ко мне претензий быть не может. Записал вживую, указал, что надо проверить. Если что, черновик статьи всегда можно взять и убедиться в этом.

Хорошо, что моя профессия в прошлой жизни прекрасно подходит для таких вот подстраховок. Всё, что связано с бухгалтерией, требует знания и контроля мельчайших деталей. Мало где ещё есть такое запутанное законодательство, как в экономике, однако мозги и бдительность это тренирует будь здоров как. Нормативные акты меняются чуть ли не каждую неделю. И плевать всем, как тяжело бизнесу оперативно на это реагировать. Так что бдительность, бдительность и ещё раз бдительность.

Придумал и куда пристроить всю эту тематику защиты прав женщин от Вильмы Эспин. Включил её в последние два абзаца статьи, написав про то, что женщины должны более активно включаться в действия по защите мира на международной арене. И там уже привёл примеры, рассказанные Вильмой Эспин по поводу вовлечения кубинских женщин в борьбу с контрреволюцией. И даже кубинский семейный кодекс приплёл, что она сейчас там разрабатывает с соратниками.

Справился со статьёй за пару часов, потом внимательно её перечитал, внося правки, и напечатал в чистовом варианте под копирку. Копию себе оставлю на будущее, добавлю в папку с другими копиями, которую готовлю на грядущий сборник статей…

Сидел у себя в кабинете, когда услышал телефонный звонок. Направился в прихожую, но услышал, что Галия успела взять трубку раньше меня. Приоткрыв дверь, увидел, что она увлечённо болтает по телефону. А, ну прекрасно, значит, не меня…

Вернулся и продолжил работать над своими материалами из спецхрана.

Но всё же через несколько минут Галия ко мне прибежала:

– Паша, там Маша Шадрина звонит, и она нас в гости приглашает на свой день рождения на следующей неделе.

– Так у нас же дети ветрянкой болеют.

– Ну так я ей сказала, но она говорит, что это же на следующей неделе, и спросила: разве мы уже няню уволили? Разве няня не сможет посидеть с детьми?

– А когда конкретно?

– В субботу.

– Это что, годовщина нашей свадьбы получается? – улыбнулся я.

– Ой, и правда ведь, – сказала Галия радостно. – Но мы же вроде ещё ничего не планировали на этот день.

– Пока не планировали, времени до этого ещё много было, – ответил я жене. – Ну, как вариант, можем действительно пойти к Маше на день рождения. А то иначе она, наверное, обидится.

– Ну да, у меня тоже сложилось такое впечатление. Только ей про ветрянку сказала, как она сразу почему-то решила, что я ищу повод не идти к ней в гости.

– А где праздновать будут? Всё у них дома планируется?

– Ой, она ещё сама не знает. Не все гости ещё ответ дали. Вроде бы первоначально дома.

– Ну хорошо, тогда соглашайся пока что.

После этого разговора попытался сосредоточиться на материалах из спецхрана, которые обрабатывал, как вдруг жена обедать позвала. Борщ все же, не в моих интересах отказываться. Борщ я уважаю. Тем более сегодня второй день, как она его сварила, а не первый. Борщ все-таки не такой вкусный в первый день, хоть даже и мастер его делал. А вот на второй день, когда настоится, да со сметанкой, вот это уже самое то…

Так что я ни секунды не медлил, сразу же на кухню подорвался. Но только ложку со сметаной в тарелке борща утопил, как раздался звонок в дверь. Удивлённо переглянулись с женой. С нашим режимом карантина мы совершенно точно никого не ждали. Пошёл к двери, открываю, а там Эльвира неожиданно…

– Бабушка, а ты ветрянкой болела, а то у нас дети заболели? – стал я на пороге, не пуская её в квартиру.

– Господи, Паша, ну ты как скажешь, что хоть стой, хоть падай, –раздражённо ответила Эльвира, оттесняя меня и заходя в квартиру, – я же потому и приехала, что у вас дети ветрянкой заболели, помогать вам буду. Поле вот с утра позвонила расспросить, как дела у вас всех. Она и говорит, что внуки заболели ветрянкой. Я сразу курицу пожирнее Трофиму отдала, чтобы голову ей отрубил, выпотрошила да привезла к вам. Сейчас будем бульон варить, самое то деткам, чтобы быстрее выздороветь.

Мы переглянулись с Галией и молча развели руками, а меня, конечно, такое умиление сразу же тронуло… Вот оно, то советское поколение, которое спасло Советский Союз от нашествия фашистов. Даже не спрашивая, нужна ли нам помощь, когда дети заболели, бабушка вон уже сколько всяких действий предприняла, приехала спасать правнуков.

– Золотая ты у меня, бабуля, – приобнял я Эльвиру.

Она аж засмущалась…

Прежде всего мы, конечно, бабушке правнуков предъявили, показали, что они вполне себя неплохо чувствуют. Ну, пятнистые, так и что? Это же временно. А так аппетит приличный, температуры сегодня вообще ни разу не было.

В общем, успокоили Эльвиру. Варка курицы была на некоторое время отложена, налили Эльвире тарелку аппетитного борща да усадили за стол к нам. Бабушка ела, борщ нахваливала и рассказывала о своих деревенских новостях. Ну каких – самых обычных, что всегда есть в деревне. Кто родился, кто помер, кто заболел, кто поросей завёл...

Борщ доели, открыли банку с персиками, попавшую в наш дом по линии подарков на одном из предприятий после моих лекций. Прекрасный десерт по нынешним временам, когда в октябре с фруктами уже, мягко говоря, не очень. Доели персики, на кухне закипела работа, курицу бабушка замораживать не захотела. Так что тут же поставили кастрюлю с водой кипятиться, лавровые листы туда бросил, Галия соль да перец достала. Я уже хотел уйти с кухни, чтобы не мешать женщинам готовить, даже детей с полу подхватил, а тут снова звонок в дверь.

Снова удивленно с женой переглянулись. Нормально так народ пошёл, густо… Затащил пацанов в детскую, на пол опустил, сказав Тузику присмотреть, да и пошёл дверь открывать очередным незваным гостям.

Открываю, а там Инна и Пётр со своими детьми. Ариша на полу стоит, Сашка у Петра на руках сидит. Да еще у Инны торт в руках…

– Здрасьте, конечно, – говорю этой неожиданной делегации, – но у нас тут эпидемия ветрянки, так что вы лучше в следующий раз приходите.

– Да ну, Паша, мы только ради этого к тебе сейчас и приехали! – деловито сказала Инна, оттесняя меня от двери точь-в-точь, как это недавно сделала Эльвира. – Мы с Петей болели ветрянкой, чувствуем себя хорошо, нам ничего не грозит, а дети вот наши ветрянкой ещё не болели. Я, как от мамы услышала, что твои заболели, сразу же поняла, что это прекрасный шанс заразить их. Потому что потом, если в детстве ветрянкой не переболеть и когда взрослым станешь, схватить её, то может мало не показаться. Некоторые люди, когда взрослые, очень тяжело болеют, так что детскими болезнями надо болеть, пока маленький.

Конечно, куда уж тут деваться, раз нашествие уже состоялось… Пожал Петру руку, подхватил на руки Сашку и Аришу, вместо приветствия. Они радостно завизжали, мои пятнистые сыновья подхватили клич из детской. Поэтому быстренько помог раздеться Аришке с Сашей, и они потопали к пацанам моим в комнату.

Выговаривать ничего Инне по поводу прихода к нам с детьми, чтоб те ветрянкой заразились, даже не пытался. Характер у сестрицы специфичный, да она еще и своей профессией серьезно так контужена. Считает, что медицинский диплом априори делает все ее суждения о здоровье правильными.

Распространенная тема среди врачей, кстати, которая всегда меня умиляла. Типа: «У вас медицинский диплом есть? Нет? Вот и не надо тогда мне вопросы всякие задавать. Делайте, что говорят и молчите в тряпочку. Хуже ему стало, видите ли…».

Причем что интересно, чем лучше попадался врач, тем меньше в нем было вот этой «контуженности дипломом»... Так что это нехороший знак, когда врач начинает своим образованием щеголять…

Ну да ладно. Лирика все это. Опять ворчать начинаю по-стариковски мысленно…

– Держите, – протянула мне тем временем Инна перевязанную коробку с тортом. – Взяли «Киевский», повезло, что еще оставался.

– Это нам в благодарность за бациллы ветрянки, что ли, презент? – не удержался я от ехидной ремарки. – Не стоило. Мы ведь не сами эти бациллы делали. Приблудные они, со двора приползли…

– Дурак, – стукнула меня Инна кулачком в плечо. – Все тебе шуточки. Мы не поэтому, повод у нас есть хороший, – добавила она с торжествующей улыбкой.

Ответить сестре ничего не успел, так как из детской раздался синхронный рев Инниных отпрысков, причем громкий такой, перепуганный. Тут же метнулись с Инной и Петром туда.

– Что случилось? – влетела Инна в комнату впереди меня. – Это что за ужас у вас в детской?! – тут же возмущенно ткнула она пальцем в африканские маски, стоявшие возле кроваток.

– Это маски, – пояснил я сестре, стараясь перекрыть голосом дружный рев Аришки и Сашки, которые явно были не в восторге от наших новых предметов интерьера. – Капитан знакомый из Африки привез, детям подарил вот…

– Вы что, с ума сошли?! – рявкнула сестра. – Как можно эту дрянь возле детей держать! Уберите сейчас же!

– Моим мальчишкам нравится, – дипломатично пожал плечами я, – Тузику с Пандой тоже. У нас с Галией глаз немного дергается пока, когда заходим в комнату, но мы привыкаем потихоньку. Так что не вижу большой проблемы.

– Да вы что, совсем тут с ума посходили! – продолжила возмущаться Инна, все больше повышая голос. – Это же антисанитария. Неизвестно, как и из чего их там в Африке сделали. И страшные они до жути. Это же детям психику травмирует. Немедленно убирайте и не смейте больше к детям приносить! Какая безответственность!

Пока сестра кричала и возмущалась, я потихоньку доходил до точки кипения. Давно мы не общались с сестрой лично, особенно на сложные темы. Отвык я основательно от Инниной нахрапистости. И сейчас, чем дольше ее слушал, тем больше у меня пригорало. Да и Руслан с Андрюшкой сделали уже характерные мордочки, готовясь разрыдаться. Мало того, что орут тут все, так еще и такое впечатление, что поняли пацаны, что громкая тетя на их подарки покуситься собралась.

– Петя, отведи пока Аришу с Сашей на кухню, пусть компотику попьют и успокоятся, – предложил я деверю.

– Так давай я лучше маски унесу, тяжелые небось, ты покажи куда, а Инна детей на кухню отведет, – двинулся Петр к африканским изделиям, намереваясь выполнить указания жены.

Руслан с Андрюшкой начали кукситься и похныкивать, глядя на него.

– Нет, Петя. Маски останутся на месте, – твердо ответил я. – Займись своими детьми, а то изревелись уже все. Собственно, это у них с ними проблемы только…

Петр покосился на Инну, но все же подхватил Сашку на руки и, взяв Аришку за ручку, направился к кухне.

– Ты ничего не попутала, сестренка? – перевел я взгляд на Инну, стоявшую, уперев руки в бока и возмущенно глядя на меня. – Ты находишься в моем доме, а не в своем. Немедленно прекрати командовать здесь и тон сбавь, детей моих пугаешь.

– Я пугаю?! Да их маски твои дурацкие пугают! – аж задохнулась от возмущения сестра, продолжив кричать. – И вообще, если ты сам не соображаешь ничего и ведешь себя безответственно, то что мне, молчать?!

– Да уж, ты у нас прямо образец ответственности, детей заражаться вирусом привела, – не сдержал я сарказма. – А про маски повторюсь – дом мой, а не твой. Правила здесь мои, у себя командуй. Маски детям нравятся и будут стоять там, где стоят.

– Да много ты понимаешь?! Детям надо ветрянкой переболеть, вот и привела. Диплом медицинский получи, прежде чем говорить что-то… – выговорила мне сестра.

О, вот и контузия вылезла. Здравствуйте, давно не виделись, – мысленно констатировал я, вздохнув.

– А дети твои еще маленькие совсем, ничего не понимают. Нельзя им потакать в их капризах. Это твое дело как родителя, убирать от них все опасное и вредное. – никак не могла угомониться Инна.

– Давай я тебя тогда тоже на кухню провожу, к мужу и детям, – покладисто кивнул я, подхватывая сестру под локоть, полностью согласный с тем, что «опасное и вредное, и вдобавок громко кричащее» надо срочно от моих детей убрать…

– Я про маски, – яростно вырвала у меня свою руку сестра.

Надо же, уловила сарказм, – мысленно восхитился я.

– Да пойми же ты Паша, это безответственное поведение для родителя! – стала Инна в пафосную позу. – А-А-А! Что это?! – тут же заорала сестра, когда одна из масок внезапно вывалила длинный пушистый «язык».

Весь пафос с Инны моментом слетел. Она с визгом выскочила из комнаты. Андрюшка с Русланом дружно захихикали. В комнату тут же ворвались Галия с Эльвирой, перепуганные Инниной реакцией.

– Что такое? – встревоженно поинтересовалась жена, быстро осматривая смеющихся детей.

– Панда, блин! – только и смог просипеть я, тоже давясь от смеха.

– Фух! А я уж испугалась, – тут же поняла Галия, о чем я.

Успокоившись немного, пояснили недоумевающей Эльвире, в чем дело. А дело было в том, что наша кошка, изучив в первый же вечер подаренные капитаном маски, придумала новое развлечение, которое изрядно веселило детей и пугало нас с женой первое время до чертиков.

Панда забиралась за одну из масок и высовывала хвост в прорезь для рта, что само по себе уже выглядело эпично. Эдакий «мохнатый длинный белый язык». Так мало того, она еще начинала при этом водить хвостом из стороны в сторону, что делало зрелище просто ужасающим, особенно для неподготовленного зрителя. Мальчишки от новой задумки Панды были в полном восторге, каждый раз безудержно хохоча над этим представлением.

– Вот же проказница! Придумать такое, надо же, – погрозила кошке Эльвира, от души посмеявшись над ситуацией.

В кошке нашей бабуля души не чаяла, считая самым красивым животным, что видела в жизни, так что ко всем ее проделкам относилась с симпатией.

Но маски все же жутковатые, – констатировала она, снова рассмеявшись над «пушистым языком», который, ненадолго пропав, снова появился.

***

Москва, Кремлевский дворец

Посол Кубы в Советском Союзе Мануэль Диас был чрезвычайно доволен своей интуицией. Она подтолкнула его подойти к тому самому парню, который, неожиданно для всех, стал звездой на приеме в японском посольстве.

Когда он там его увидел, ожидая своей очереди переговорить с послом Японии, то поначалу решил, что он из одной из стран НАТО. Ну а что еще думать, если парень одет в дорогие вещи от европейских дизайнеров? Но пока дожидался посла Японии, услышал, что тот говорит на русском без всякого акцента, значит, он гражданин СССР.

В тот вечер он все же так и не решился подойти к молодому человеку, уж больно много с ним врагов Кубы общалось, включая и американского дипломата. Такие знакомства ему не очень нужны. Но когда увидел его на международном конгрессе, организованном Москвой, то решил, что все же стоит познакомиться с ним. К чему терять время зря, если все равно пока больше никого знакомого нет на горизонте? Ну и тем более, вряд ли на такое мероприятие Кремль отрядил бы от СССР кого-то не заслуживающего доверия, это же не прием у посла Японии, ближайшего союзника США, заклятого врага Кубы…

И теперь он радовался, что сделал этот шаг! Сразу началась цепочка приятных последствий. Парень оказался журналистом крупной газеты и своим вопросом тут же навел его на мысль задействовать для интервью Вильму Эспин. Жена Рауля Кастро была чрезвычайно влиятельна на Кубе. Неудивительно, учитывая, что к ней очень хорошо, помимо мужа, относился и сам Фидель. И перед ним совершенно четко в МИДе поставили задачу, чтобы по возвращении из Москвы домой она была всем довольна. Для такой энергичной особы это означало обеспечить вовсе не рестораны три раза в день, а задействовать ее и по политической линии.

Интервью для «Труда» оказалось в итоге экспромтом, о котором он заранее сам не подумал, но он уже знал, что окружение Вильмы оценило его очень высоко. Она и сама тоже наверняка уверена, что он заранее его продумал и специально его организовал. А ведь потом, когда статья выйдет, он еще и отправит ее диппочтой для Вильмы с лучшими пожеланиями, еще раз напомнив о себе…

А тут еще и оказалось, что русский журналист скоро едет на Кубу. И вполне может быть, что снова встретится там с Вильмой. И если повезет, то и тогда она вспомнит о том, что именно он привел его к ней.

А ведь у него через год, если не продлят, закончится срок работы в СССР. И по возвращении он, как и все дипломаты, приезжающие из-за рубежа после долгого отсутствия в стране, окажется в подвешенном состоянии. Связи многие будут утеряны, некоторые после такого долгого отсутствия и в МИДе не могли какую-то позицию снова занять. Вот тут ему может и пригодится состоявшееся знакомство с Вильмой…

Главное, конечно, чтобы этот парень на Кубе достойно себя вел. Впрочем, понаблюдав за ним, больших сомнений в этом он не испытывал. Несмотря на юный возраст, вел себя он и во время знакомства с ним, и на интервью с Вильмой, очень деловито и обстоятельно…

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/480034

Глава 8

Москва, квартира Ивлевых

Вернулись с женой и бабушкой на кухню, где нас дожидалось возмущенно-мрачно-заплаканное семейство Жариковых.

– И чего ты крик такой устроила, перепугала всех, – тут же припечатала Инну Эльвира. – Подумаешь, кошечка с масками играет...

– Ты что? Ты видела те маски, вообще?! – попыталась вскинуться в ответ Инна.

– А ну цыц! – шикнула на нее бабуля. – Не смей голос повышать, дети только успокоились. Ишь нервная... Видела я те маски, ничего такого. Привыкнуть можно... Наверное...

– Но они же детей пугают, – ухватилась Инна за последний аргумент. – Разве можно такое детям?..

– Да дети Пашины хохочут и веселятся, – махнула рукой Эльвира. – Значит, ничего плохого.

– А Аришенька с Сашей? – возмутилась сестра. – Видела, как они плакали.

– Ну да, испугались с непривычки, бывает, – пожала плечами бабуля. – Ты вон в детстве бабочек боялась, причем до одури. Так что теперь?! Убивать всех бабочек надо было? У всех свои страхи, перерастут.

– Все равно, могли бы и убрать эти маски свои, пока мы здесь, – насупилась Инна, обиженная тем, что бабушка встала на нашу сторону.

– Чего это вдруг? – улыбнулась Эльвира. – Чтоб Андрюшка с Русланом расстроились? Это же их подарки. – строго посмотрела на внучку бабуля. – Да и чего ты командуешь тут вообще? Все никак не отвыкнешь, что Паша младший брат твой? Отвыкай. Взрослый он уже, глава семьи, – усмехнулась она.

– Но... – не сдавалась Инна.

– Все, цыц, вопрос закрыт, – скомандовала Эльвира, добавив в голос стали.

Инна послушно замолчала, хоть и смотрела по-прежнему возмущенно.

– А как тогда детям поиграть вместе, если ваши там, а наши здесь? – несмело поинтересовался Петр.

– Подожди пару минут, сам увидишь, – улыбнулся я, садясь за стол с племянниками и наливая себе компота из кувшина.

Мы расселись за столом, Галия с бабушкой начали хлопотать, готовя все к чаепитию. Я же с удовольствием начал болтать с Аришкой, которая уже успокоилась и стала оживленно лопотать, отвечая на мои вопросы про братика, друзей и новые игрушки.

Первой на кухню заглянула Панда, аккуратно проскочив мимо малышни и пристроившись на подоконнике поближе к бабуле.

– Знает, кто может вкусной деревенской курочкой угостить, – усмехнулся я.

– Вот плутовка, – шутливо погрозила кошке Эльвира с таким видом, что было сразу понятно – угощение хвостатая точно получит.

Следом за кошкой на кухню заглянул Тузик. Бдительно осмотрел все, потом исчез, после чего раздались знакомые шлепки ручек по полу и в кухню заползли Руслан с Андрюшкой, с любопытством на всех посматривая. Пес шел следом за детьми, всем своим видом показывая, кто тут на самом деле самый ответственный и следит за порядком. Оказавшись на кухне, пацаны застеснялись, что ползают, и начали вставать. Ходить они уже тоже вполне могли, но предпочитали все же ползать на дальние дистанции…

– А вот и мальчишки, – улыбнулся я, – соскучились и сами приползли.

Аришка сразу слезла со стула и пристроилась в углу играть с нашими пацанами. Сашка сначала дичился немного, но, когда Галия принесла на кухню машинки и солдатиков, тоже слез и присоединился к детской компании.

Так и общались в итоге по-семейному на кухне всей толпой. Инна еще дулась какое-то время, но, поняв, что никто не собирается идти у нее на поводу, минут через десять не выдержала и вклинилась в общую беседу, сказав торжественным голосом:

– А у нас с Петей важная новость!

Петр при этих словах жены приосанился и улыбнулся во все тридцать два зуба.

Неужто Инна забеременела? – подумал я, и перехватил взгляд жены, направленный в сторону живота Инны. Похоже, она то же самое подумала…

– Нам квартиру дадут, – выпалила Инна радостно, – трехкомнатную. В кирпичном доме!

– Здорово как, поздравляем! – обрадовалась Галия.

Начали все обнимать и поздравлять Инну с Петром. Новость действительно была отличная. Довольно быстро им этот вопрос решили, – мысленно прикинул я, – неужто Петр таки внял советам и подсуетился на работе? Молодец!

– Это еще не все, – продолжила сестра, очень довольная всеобщим вниманием, – наш дом будет совсем рядом с вашим, буквально пять минут через дворы, – выпалила Инна. – Непросто было, но Петр молодец, договорился!

И вот тут радость моя внезапно поутихла. Я знал, где у нас новые дома строятся, гулял там рядом с Тузиком неоднократно. Это действительно совсем близко от нашего дома. Не было печали, блин... Я сестру люблю, конечно, но любовь моя к ней прямо пропорциональна расстоянию до их семьи. А тут это расстояние до критического минимума упадет. Хуже было, только когда мы их к себе в квартиру пустили пожить однажды... И потом выселить не могли.

– Это будет чудесно, правда же? – весело щебетала тем временем Инна. – Наши дети смогут на одной площадке с вашими играть, представляете? И в одну школу ходить. И оставлять деток друг у друга можно будет... У вас тем более няня все время дома, вообще удобно...

***

Москва, квартира Андриянова

Поздно вечером Антона разбудили сногсшибательные запахи из кухни. Лениво потянувшись и надев халат, он пошел на заманчивый аромат. Прогуляли они почти весь день, вот и свалился на кровать без задних ног, когда домой добрался…

Оксана хлопотала у плиты.

– Здравствуй, милый! – поприветствовала она его довольной улыбкой. – Садись ужинать, я блинчиков напекла.

Антон не стал заставлять себя ждать, тут же налив себе кофе из уже заваренного кофейника и начав накладывать на тарелку аппетитные румяные блинчики.

– Пахнут просто изумительно, – похвалил он.

– Сметанки возьми, – поставила Оксана рядом баночку.

– Спасибо! – поблагодарил ее Андриянов. – А ты чего не ужинаешь?

– Я уже поела, – улыбнулась Оксана. – Да и борщ делаю, не хочу отвлекаться.

– О! Борщ – это хорошо, – одобрительно кивнул Антон. – Борщ у тебя прекрасный выходит.

– Рада, что тебе нравится, – кокетливо улыбнулась Оксана, снова повернувшись к плите.

Антон ужинал, наблюдал за гостьей и мысленно удивлялся.

Вот вроде обычная женщина из провинции, заведующая детским садиком, а выглядит на зависть многим. Уж не говоря про готовку, в которой она вообще спец. И сравнить ее с той кикиморой, с которой бухгалтерша наша свести хотела… Бр-р-р! – Андриянова аж передернуло при воспоминании о золотозубой Анечке. – Хотя ведь та вроде как москвичка… И вот как так бывает?..

Вспомнив о сестре бухгалтерши, Антон немного расстроился. Сегодня он с Оксаной половину Москвы обошел в надежде встретить сослуживцев и показать, что у него есть женщина его возраста. И в парке гуляли, и по улицам ходили, и в несколько крупных магазинов зашли, и в ресторан сходили пообедать, в который Рябко и начальник соседнего отдела любили по выходным жен водить. Но все напрасно. Не встретили вообще никого из знакомых Андриянова. Все сослуживцы словно специально попрятались.

Обычно же в выходные на улицу не выйти без того, чтоб хотя бы двух-трех коллег не повстречать, а тут как сговорились все. Такими темпами скоро придется каждый день от «заманчивых кандидатур» на работе отбиваться, – мрачно размышлял Антон. – Вряд ли бухгалтерша будет единственной, кто попытается ему кого-то из своих родственниц подсунуть…

И ведь выговаривала еще мне в конце рабочего дня, – с досадой вспомнил Антон. Мол, «Что это вы Антон Григорьевич, телефонами с Анечкой не обменялись? Чем она вам не угодила? Она ведь всего на пару лет вас старше, да и обеспеченная, все у нее есть, квартира своя однокомнатная, не комната в коммуналке, ребенок почти взрослый уже… Чего вам не хватает? Или вам только молоденьких да замужних подавай?..» А стервы эти из бухгалтерии стояли рядом да поддакивали… Не дадут мне жизни точно…

– Как тебе сегодня наша прогулка понравилась? – поинтересовался Антон у Оксаны.

– Да неплохо, – ответила та. – А что?

– Да хотел снова с тобой погулять по городу пойти завтра, – предложил Андриянов. – Погода вроде бы по прогнозу будет хорошая. Может, на Воробьевы горы съездим? Там эскалаторная галерея, и на канатном подъемнике прокатиться можно.

– Не знаю. Можем съездить, конечно, – ответила Оксана не очень охотно. – Но может, просто неподалеку в парке прогуляемся? Мы сегодня столько всего обошли. А если на Воробьевы горы поедем, это же надолго будет.

Оксана совсем не горела желанием выходить в воскресенье из дома куда бы то ни было. Ей сегодня Андриянов устроил такой тур по городу, что она до сих пор в себя прийти не могла, все ноги сбила.

– Просто хочется показать тебе красивые места, пока погода позволяет, – улыбнулся Антон Оксане как можно обворожительней. – Такую красивую женщину грех в простом сквере у дома прогуливать. Да и надолго пойти не получится, у тебя же вечером поезд… Кстати, может ты и на следующие выходные ко мне приедешь? – предложил вдруг Андриянов.

– А я пока никуда и не уезжаю, – кокетливо подмигнула ему Оксана, загадочно улыбнувшись.

– То есть как? – уточнил удивленно Антон.

– Это сюрприз, – ответила Оксана, оставив готовку и присев к нему на колени. – Я подумала, чего на пару дней туда-сюда мотаться. Поэтому взяла неделю за свой счет на работе. Так что я до следующих выходных свободна и могу никуда не уезжать. Ты же рад? – переспросила она его, немного насторожившись и внимательно всматриваясь в его лицо.

– Конечно, – постарался улыбнуться Андриянов максимально естественно. – Просто не ожидал. Умеешь ты удивлять!

Оксана кокетливо улыбнулась, поцеловала его и вернулась к плите. А Антон, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, лихорадочно размышлял. Такого поворота он совершенно не ожидал.

Вот и позвал на выходные скромную провинциалку! – крутилась в его голове тревожная мысль. – И что теперь делать? Целая неделя вместе – это же уже практически отношения. Так и до женитьбы недалеко…

***

Италия, о. Сицилия

Неожиданный приезд Альфредо домой стал для семьи приятным поводом погрузиться в хлопоты о младшем сыне. Мать четыре раза в день готовила для него его любимые блюда. Отец, приходя с работы, пытал сына вопросами о том, как у него продвигается диссертация и в целом, как он привыкает к жизни в Советском Союзе. Ну а брат вообще ходил за ним тенью. И даже черепаха, похоже, соскучилась. То и дело подходила к стулу, на котором он сидел, и билась панцирем о ножку, напоминая о себе…

Альфредо с сожалением подумал о том, как поменялись роли в семье его и брата. Старший брат, который раньше всегда служил для него примером, сейчас, по сути, на его фоне успешного аспиранта, обучающегося за рубежом, стал выглядеть уже как младший. Ну да, когда ты живёшь на деньги своих родителей, не в силах найти нормальную работу, о каком уважении к себе можно мечтать? Нет, никто не попрекал Микеле куском хлеба, но быть приживальщиком в возрасте двадцати пяти лет, само собой, не очень весело.

Как в такой ситуации быть нормальным старшим братом? Альфредо подумал, что он бы, наверное, оказавшись в такой ситуации, не сидел бы на шее родителей. А пошёл бы всё же к дяде на подработки. Всё лучше, чем на шее у семьи сидеть...

Так что, учитывая, какой заботой охватило его семейство, к дяде он смог вырваться только на третий день. Предварительно позвонил ему, конечно. Профессия у Джино такая, что сюрпризы он не любит. Но Альфредо порадовала искренняя радость, прозвучавшая в голосе дяди, когда тот услышал про его предстоящий приезд…

Ну что же, пришла пора отрабатывать деньги и такую приятную поездку к семье, что обеспечил ему Павел Ивлев!

***