Ревизор: возвращение в СССР 42

Глава 1

Москва, завод «Полёт»

Директор завода «Полёт» уже и не помнил, когда он в последний раз спал больше пяти часов, но недовольным он отнюдь не был. Он очень радовался тому, что два года назад создал связку с заместителем первого секретаря горкома Захаровым.

Да, тогда он немного рискнул, но теперь было очевидно, что это была прекрасная идея, и весь риск полностью окупился. Ключевые сотрудники предприятия, включая его самого, получали дополнительные деньги в рамках сверхплановой деятельности. А граждане СССР – увеличившиеся поставки продукции завода.

А в сентябре на деятельность предприятия обратило внимание само Политбюро. Согласованное вначале с Захаровым изготовление двух десятков детских площадок вскоре по настоянию Гришина получило совершенно новый уровень поддержки, которая раньше директору казалась невозможной. При этом она последовала уже после изготовления этих самых двадцати площадок. До того, как он ее получил, он думал, что при поддержке Захарова как сыр в масле катается, но те потоки сырья и станков, что обрушились на предприятие после высказанной Политбюро заинтересованности в скорейшем развитии производства детских площадок были просто манной небесной...

Захаров ему все разъяснил, рассказав по секрету, что уже размещённые площадки стали источником чрезмерного шума для членов семей Политбюро, и нужно поставить в соседних дворах побольше других площадок для отвлечения детворы, а иначе бы можно было и умом повредиться, так и не поняв, с чего вдруг такая щедрость…

Да, от него потребовали срочно изготовить десятки новых площадок, но и фонды выделили совершенно грандиозные. Старое оборудование вынесли из цеха, предназначенного для расширения производства детских площадок, за рекордное время – за сутки. Новое разместили и наладили всего за двое суток.

Все работники, что участвовали в этом авральном переустройстве, получили такие премии, что были беспредельно счастливы. На территории цеха разместили новейшие станки из Японии, Швейцарии и Германии, причём он сам лично выбирал, что именно хочет получить.

Под шумок, конечно, воспользовался такой возможностью, чтобы прихватить кое-что и для модернизации традиционных часовых цехов, то, что было жизненно необходимо для улучшения качества, а ведь в этой пятилетке он ничего нового уже получить не ожидал…

Более того, помимо самого Гришина, ему уже звонило трое других членов Политбюро, которые расспрашивали его о нуждах предприятия и обещали всяческую поддержку в случае, если возникнет такая в ней необходимость. Из скромного директора стандартного московского предприятия, которое, конечно, было на слуху, но таких в столице были ещё десятки, он внезапно превратился в политическую фигуру.

Правда, когда он думал об этом, руки немножко начинали дрожать от такого внезапно высокого уровня, на который он вышел. А в ответ от него-то всего-то и требовалось клепать как можно больше новых детских площадок повышенного комфорта. Изготовить их нужно было как минимум сотню к Новому году, но с такими-то возможностями, что он получил, почему бы и нет?

Той же самой нержавейки он нахапал столько, что хватит для следующих двух лет производства в ускоренном режиме. Выдали ему фонды на нее так щедро, словно у него важное предприятие военно-промышленного комплекса, а не скромное гражданское предприятие…

Была заказана и щедро оплачена и незапланированная ранее научно-исследовательская работа по созданию универсальных разборных железобетонных платформ, которые можно заливать прямо на предприятии и потом монтировать на нужной местности под основу детской площадки. Со всеми нужными пазами для крепления элементов детской площадки…

Теперь площадки можно монтировать хоть в самый лютый мороз, без проведения каких-либо других землеустроительных работ. Снег, главное, отгрести в сторону, и можно возводить. И когда потеплеет, ничего плохого с площадкой не случится. Это, конечно, удорожало каждую детскую площадку, но, с другой стороны, теперь их можно было устанавливать в любое время года. И не переживать, что дети расшатают конструкции в первые дни после заливки бетона, когда он ещё ничего не держит.

Конечно, директор понимал, что два-три года такого масштабного производства – и новенькими площадками будет оснащена не только Москва, но и Ленинград, и другие крупные города. В совсем уж провинциальные города, конечно, такую дорогостоящую продукцию вряд ли повезут. И вот тогда уже могут возникнуть проблемы с загруженностью нового цеха…

Он уже говорил об этом с Захаровым. Захаров покивал, но особых опасений не высказал, отметив, что новейшие импортные станки-то на заводе останутся. Значит, просто-напросто надо будет придумать выпуск какой-то новой, такой же востребованной продукции вместо детских площадок. Или же заранее позаботиться о том, чтобы предприятие всё же получило заказ и для производства детских площадок для провинциальных городов небольшого размера. Пообещал переговорить с кем-то толковым, кто обязательно подскажет, как именно лучше поступить, и потом вернуться к этому разговору.

***

Москва, Лубянка

Румянцев был собой весьма доволен. Он даже получил огромное удовольствие, наблюдая раз за разом, как высокопоставленные офицеры КГБ, к которым он подходил со своим вопросом, ошарашенно разевали рты, услышав, что дерзкий студент собрался в загранку на Кубу на военном самолете, и просит от комитета замести все хвосты… Сначала Кутенко… Непосредственный начальник, кстати, ошарашенно помотав головой, сам с этим вопросом дальше по инстанции идти не решился. Явно перепугался, что начальство на него наорет – мол, распустили совсем агентов, раз они такое у вас себе позволяют! Может, еще «Чайку» Леонида Ильича прикажете переправить тем же самолётом тоже на Кубу, чтобы студент там по острову Свободы на ней катался, ни в чем себе не отказывая?

Так что к генералу Комлину ему пришлось идти самому, что его вполне устраивало. В отличие от напугавшегося подполковника Кутенко, он присутствовал возле того кабинета, в котором наглый студент самому Андропову лекцию читал, и полагал, что на него лично никто из приближенных к председателю лиц орать точно не будет. А вот мелькнуть лишний раз у таких тяжеловесов для карьеры совсем не помешает…

В кабинете у Комлина он получил истинное наслаждение, глядя на побагровевшего после его рассказа о скромной просьбе Ивлева генерала. Тот матюгнулся, не без этого, но отнюдь не в адрес Румянцева.

А затем они вместе пошли в кабинет Вавилова. Да, это удовольствие продолжалось и продолжалось… А вот Вавилов, вначале тоже разозлившись, почти тут же и расхохотался:

– Не, ну анекдот же! Выйду на пенсию, будет хоть что вспомнить!

И дал добро без каких-то проблем. Хотя Румянцев и так понимал, что к Андропову уже они точно не пойдут. Хватит цирка на сегодня. Полномочий заместителя председателя для такого решения вполне достаточно.

Вернувшись в кабинет, он начал названивать Ивлеву. А того дома не оказалось. Пришлось общаться с его няней.

***

Москва, двор у дома Ивлевых

Хотел уже домой идти, звонки нужные делать, но Валентина Никаноровна еще не закончила со всей накопившейся информацией.

– Павел, вам также звонил Олег Петрович Румянцев. Я ему сказала, когда вы будете, он обещал вам перезвонить. Свой телефон, как и в прошлый раз, когда вы отсутствовали, оставлять отказался.

– Спасибо большое, Валентина Никаноровна, – ответил я. – У него смежный телефон с начальником, и тот не любит, когда ему на него звонят… Вот он сам и набирает всегда.

Надо же как-то объяснить няне такое удивительное нежелание оставлять свой номер телефона? А про себя подумал: «Ну вот он, решающий момент. Едем ли мы на Кубу или нет?».

Потрепал детей по макушкам и, вздохнув с сожалением, направился домой. Дела не ждут. Всем дозвониться, время нужно.

Раза три набирал – каждый раз у Таисии Григорьевны было занято. Наконец, спустя минут пятнадцать, всё же до неё дозвонился.

– Здравствуйте, Таисия Григорьевна, – говорю, – Павел Тарасович Ивлев, звонили мне?

– Да, Павел Тарасович, – властным голосом, словно именно она была членом комитета партийного контроля при ЦК КПСС, а не Межуев, сказала она. – Владимир Лазаревич хотел бы вас завтра увидеть в 16:00. Сможете подойти?

– В 16:00, к сожалению, нет, читаю лекцию по линии общества «Знания» в Московском зоопарке.

– Ясно, – недовольным голосом сказала секретарша–помощница. – Сейчас посмотрю ещё раз его расписание.

– Хорошо.

– А в пятницу в десять утра сможете?

– В пятницу в десять утра у меня занятие на полигоне воинской части, но при необходимости, если другого времени не найдется, могу перенести.

– Ну, конечно, переносите, что вы там себе еще думаете? – раздражённо ответила Таисия Григорьевна. – Вас такой к себе человек вызывает, а вы ещё тут размышляете, переносить или нет?

Тут я уже не выдержал.

– Знаете что, Таисия Григорьевна, при всём моём уважении, я не готов к тому, чтобы вы на мне своё раздражение вымещали. Я себя не на помойке нашел. Уже неважно, на какое время мы с вами договоримся, но я обязательно при встрече с Владимиром Лазаревичем проинформирую его о том, каким тоном вы с его посетителями разговариваете.

Не, ну а что она о себе вообразила? Что я ей, мальчик, что ли, чтобы меня строить? Тоже мне, царица Савская, поруководить мной тут решила. Похоже, вообразила, что она абсолютно незаменимый человек и может себя как угодно вести с теми, в ком Межуев видит перспективный кадровый резерв. Тем более если бы я к ней с пустыми руками приходил и смотрел как на пустое место, а я же ей постоянно что-то притаскиваю вкусное, и веду себя очень даже уважительно. Тут уже любой разумный человек начнёт себя повежливее вести с таким посетителем. Но если нет, она хочет войну – то она её получит.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Я так понял, что помощница Межуева просто онемела, никак не ожидая услышать от студента такую отповедь. Потом сказала холодным голосом, который, возможно, показался ей самой гордым:

– Хорошо, договорились на пятницу на десять утра. Не опаздывайте.

И, не прощаясь, повесила трубку.

Я по этому поводу нисколько не обеспокоился. Даже если она побежит к Межуеву жаловаться, то он выглядит как серьёзный, обстоятельный чиновник. Такой человек не будет рубить не глядя, ясно, что захочет прежде всего со мной поговорить. А я уж не буду стесняться во время этого разговора. Все, что думаю о его деспотичной помощнице выложу...

Решив этот вопрос, сразу же сел, конечно, писать доклад для КГБ.

Раз теперь не требовалось раздувать объем, то текст доклада у меня много времени не занял. Как и в докладе для Андропова, постарался сделать основной упор на экономические, геополитические, психологические и культурные аспекты неразрешимых противоречий между русскими и американцами. Развил многое из того, что делал еще в прошлом докладе.

Румянцев перезвонил через час, когда я как раз и закончил. Словно чувствовал…

– Собственно, – сказал он, поздоровавшись, – я сразу по нескольким вопросам. Первый: когда будет готовый текст, который можно будет посмотреть?

– Да практически всё уже готово, – сказал я. – Осталось напечатать, но на это нужно хотя бы четверть часа. Могу подвезти доклад хоть прямо через час.

– Отлично, – сказал он. – Тогда другие вопросы обсудим не по телефону.

Положив трубку, я подумал, – эх, на самом интересном месте! Ну ладно, с другой стороны, подход совершенно разумный, я сам стараюсь ему следовать каждый день.

Напечатав доклад, поехал в КГБ. Молча поздоровались с Румянцевым около вахты, молча дошли до кабинета.

– Давай я сразу доклад гляну, хорошо? – спросил он, и я кивнул. Правильно, а то начнем о чем другом говорить, и позабудем про это… А нам же еще и дату надо согласовать, когда доклад буду читать.

Текст был по объему небольшим, офицер его быстро прочитал.

– Понятно, – сказал он, – значит, вот так, без вариантов? Не подружиться нам с американцами, получается.

– Никак совсем, – с сожалением развел руками я, – у них мания величия. Либо мы соперники, которых надо к ногтю, либо слуги. Промежуточных вариантов для нас не заготовлено. И ясно, что в слуги мы не готовы…

– Это точно, с чего бы вдруг, с нашей-то мощью? – фыркнул Румянцев.

Эх, ему бы сейчас про девяностые рассказать… И про то, как почти всю эту нынешнюю мощь быстро в немощь превратили… Но нет, неохота мне еще в психушку, лучше буду и дальше играть роль очень умного молодого человека…

– Так, в четверг уже поздновато, графики не согласуют многие. В пятницу можешь в десять утра? – спросил он деловито, порывшись в ежедневнике.

Да что они все, сговорились, что ли?

– Уже точно не могу, слишком серьезный человек встречу назначил, – покачал я головой.

– Генерал твой, небось? – попробовал на халяву разжиться информацией Румянцев.

– Не-а, – только и ответил я, и офицер хмыкнул, поняв, что продолжения не последует.

– Долгая встреча-то будет? – спросил он.

Ясно, значит, хочет все же в пятницу, да не во второй половине дня, а понедельник вообще не рассматривает. Крепко же ему хвост накрутили…

– Не знаю, но за час рассчитываю уложиться. Еще полчаса до вас добраться с запасом… В 11.30, наверное, смогу.

– Отлично, приходи за десять минут. Или даже за пять. Ты человек ответственный, и за эти пять минут тебя доведу. Править, тем более, твой текст больше вообще не будут, так что на это время можем в запас не закладывать.

Кивнул головой и выжидающе посмотрел на него – мол, давайте к следующему вопросу переходить.

– Так, по твоей поездке все согласовано. Устроим все отметки и для тебя, и для жены, и для няни… – сказал Румянцев, при этом «для няни» произнес с сарказмом, но я не стал реагировать на провокацию. Мы по этому поводу уже вчера посмеялись…

Дальше я получил еще и адрес пансионата, где на четверых на нас в ноябре уже номер подготовлен.

Вышел из здания КГБ. Так, теперь куда мне дальше?

Пошёл сразу к городскому телефону, набрал адъютанта генерала Балдина. Продиктовал ему название кубинского пансионата и его адрес. Тот, видимо, уже знал о планах своего начальника на отдых на Кубе, так что вообще ни одного лишнего вопроса мне не задал.

Вспомнил, что мне теперь надо договориться с Догеевым о переносе занятия в пятницу. Телефона Догеева у меня где-то был, но только домашний. И звонить ему ещё рано, можно только через часик его попробовать набрать.

Вспомнил о Догееве, и неизбежно всплыла в голове и сцена нашего недавнего визита с Эммой в воинскую часть на Лосином острове. Впрочем, каком недавнем – неожиданно для меня уже пять дней прошло... А я же хотел с Эммой встретиться, посмотреть на её статью, которую она сделает по итогам этой нашей вылазки.

Честно говоря, не очень сильно заботился об этом, потому что был уверен, что она сама меня наберёт, чтобы статью показать. А вот и не набрала. Значит, возможно, статья, с её точки зрения, вышла просто идеальной. Ну, кто его знает, может быть, и так.

Но всё же чувство ответственности взяло верх. Я сел в машину и поехал к общежитию, в которое Либкинды заселились. Надо всё же быть ответственным до конца. Затеяв какое-то дело, нужно доводить его до ума. Генерал Ветров провинциальной девушке огромный аванс сделал. Так что очень важно, чтобы Эмма писала прямо-таки идеальные статьи. Чтобы в «Красной звезде» ею все были очень довольны и транслировали это довольство и генералу, что её в Москву вытащил. Нам через него ещё, вполне возможно, и Славку пристраивать в Москве придётся. Так что он должен быть абсолютно уверен в правильности своего доброго поступка.

Но ехать с пустыми руками в общежитие, конечно же, было неприлично. К счастью, недалеко отсюда была булочная, а народ ещё не повалил с работы, так что очередей должно было быть по минимуму. Подъехал туда и за пять минут отоварился пятью красивыми, вкусно пахнущими баранками с глазурью и пятью свежайшими маковыми булочками. Они еще теплые даже были. Если сядем чай пить, то каждому будет по две штуки, – вот и славно.

Но мой визит в этот раз пошел не по плану. Дверь мне открыла незнакомая мне женщина лет шестидесяти, и на мой удивлённый вопрос:

– Добрый день! А где Эмма?

Ответила:

– Я Изольда, помощница. Она меня наняла, пока в Святославле будет, уехала вот вчера поздно вечером. До субботы, сказала, что не появится.

– Понятно, – сказал я. – Тогда я Кларе Васильевне сдобу занесу и оставлю, да и побегу по своим делам.

Правда, уйти от Клары Васильевны быстро не удалось. Так-то она раньше настороженно на меня посматривала, видимо, не очень была счастлива от идеи переезда в Москву. Но вот сегодня как-то оказалась ко мне вполне себе расположена, так что пришлось мне задержаться и поболтать с ней. Да собственную баранку одну съесть с чайком.

Она сообщила мне, что гуляет теперь каждый день с детьми по два часа во дворе, когда погода соответствующая. И что Эмма договорилась в военном госпитале, что в следующий понедельник повезёт туда деда на полное обследование, в том числе даже на самых современных аппаратах. А в среду туда же и обоих детишек завезёт, но уже к педиатру.

А ещё Эмма уже была в одном из тех садиков, список которых я ей от профессора Северцева передал в пятницу. Но там предложили обратиться к ним или в другое заведение уже после того, как они переедут из общежития жить в конкретный район Москвы. Сказали, что раз они ещё не знают, где будут жить, то какой смысл на месяц или два ребёнка отдавать? Вполне может быть, что если место окажется слишком далеко от нового дома, то он только адаптируется, и придётся его снова забирать, чтобы вести в другое учреждение. Это может оказаться плохо для психики.

Я кивнул, соглашаясь. Клара Васильевна всплеснула руками, увидев, что у меня чай закончился, и тут же побежала мне доливать.

Ну вот и выяснилась причина, почему она стала ко мне гораздо лучше относиться, чем раньше. В отличие от Святославля, в Москве явно есть кому позаботиться о здоровье и деда, и малышей.

Надо будет, кстати, сказать Эмме уже не при Кларе Васильевне, чтобы она вслед за дедом и бабушку пристроила на полное обследование. Нельзя всё же забывать о том случае, когда она всерьёз помирать собралась. То, что узнав о страшной аварии, приключившейся с Эммой, и о том, что за детьми присматривать больше некому, фактически восстала из мёртвых – это хорошо, конечно. Но кто сказал, что здоровье у неё с тех пор существенно улучшилось?

Очень волевые люди способны на буквально крохах здоровья годы своей семье в тяжёлой ситуации помогать. А потом, едва ситуация улучшится, тут же рухнуть замертво. И нам вот такой вот сценарий абсолютно точно не нужен.

Да, точно, надо сказать, чтобы обследование бабка прошла, и чтобы какой-то курс лечения для неё обязательно провели. По тем её слабым местам, что прежде всего внимания требуют.

Вышел от Либкиндов. Посмотрел на часы. О, великолепно, как раз успеваю к Галие на работу, подхвачу ее. Жена точно обрадуется... Подъехав к работе, припарковался, вышел из машины и постоял минут десять, наблюдая за выходом из ССОДа.

Наконец, выбежала Галия. Рабочий день позади, а походка лёгкая, счастливая. Как же хорошо быть молодой! После сорока лет – черта с два вот так легко и радостно, после целого трудового дня выскочишь...

Ладно, хватит уже погружаться в такие вот размышления. Я теперь тоже молодой. И нужно стараться соответствовать своему новому возрасту, а не ворчать по каждому поводу.

Увидев меня, жена обрадовалась. Подбежала резво, обняла за шею, поцеловала! Приобнял ее за талию и пошли к машине.

– Как дела на работе? – спрашиваю ее.

– Ой, пока что всякая ерунда, но скоро две крупные выставки будут. Народу понаедет!!!

Глава 2

Италия, Больцано

Тарек очень сильно беспокоился. Сбывались его худшие опасения. Он так хотел скрыть от невестки проблемы с подделками продукции, но Дина как-то умудрилась с присущей некоторым женщинам легкостью попасть в цель на первом же совещании, едва не расколов финансового директора, которого Тарек просто забыл предупредить о том, что сицилийскую тему не нужно вообще упоминать на общем собрании. Он специально вынес этот вопрос к рассмотрению в другое время для узкого круга специалистов, но все сбили эти цифры темпа прироста за прошлый месяц. И как Дина на них внимание обратила?..

И ведь не прекратила попытки разузнать что-то. Сеньор Сандрелли рассказал, что она его расспрашивала после совещания, но он промолчал, сообразив, что Тарек не хочет, чтобы она знала о проблемах с мафией. И на фабрике потом тоже нескольким сотрудникам вопросы наводящие задавала, словно невзначай. Хорошо, что о проблеме знают немногие, и ничего конкретного Дина не узнала.

Но меры принимать надо было. Поэтому вечером, придя домой, Тарек первым делом попросил Нуралайн завтра проехаться с невесткой по магазинам, чтобы он мог спокойно поговорить с Фирдаусом. От сына он ничего скрывать не планировал и намеревался строго-настрого запретить тому что-то сообщать Дине. Хотя был уверен, что Фирдаус и сам будет держать рот на замке, едва узнает, в чем проблема. Сын не меньше его самого опасался взрывного и непредсказуемого характера жены. А ну как снова рванет закупаться автоматами?! Деньги у нее есть…

Нуралайн с поручением справилась на «отлично», уехав с Диной с самого утра и предупредив, что вернутся они не раньше вечера. Тарек же первым делом пригласил к себе сына на разговор, попросив секретаря, чтобы через час к ним присоединилась Мария, как раз подготовившая подробный план рекламного турне.

Разговор с сыном получился длинным. Помимо сицилийцев Тареку с Фирдаусом хватало важных тем для разговора. Начавшаяся война, новости с родины от общих знакомых, которые не уехали по их примеру и оставались в Ливане, лихорадка, охватившая на фоне войны мировые рынки, перспективы их бизнеса… Проговорили они намного больше часа.

Тарек очень подробно рассказал Фирдаусу о подделках и обо всех шагах, что уже были предприняты в этом направлении и информации, которую удалось получить.

– Сын, очень прошу тебя, – повторил он напоследок, – сделай все возможное, чтобы Дина оставалась в неведении обо всей этой ситуации. Она очень решительна и импульсивна. Мне с лихвой хватило впечатлений в прошлый раз, когда она с оружием в руках бросилась воевать с мафией. Я совершенно не хочу повторения. Тем более, что в этот раз все намного серьезнее.

– Отец, не волнуйся, я целиком и полностью тебя поддерживаю. Диана ничего от меня не узнает. Я слишком люблю жену и не стану подвергать ее такому риску.

Одобрительно кивнув сыну, Тарек пригласил в кабинет Марию.

– Я бы хотел, чтобы Дина была максимально загружена подготовкой к этому проекту, – предупредил он Марию, едва она сделала краткий обзор предстоящих в рамках турне мероприятий для Фирдауса. – Желательно, чтобы у нее и минуты свободной не было, чтобы отвлекаться на что-либо другое.

– О, сеньор Эль-Хажж, у меня прямо камень с души сейчас упал, – лучезарно улыбнулась Мария в ответ. – Я как раз переживала, что вы будете против того, что Диана будет слишком занята рекламным турне. Дело в том, что большинство мероприятий у нас завязано именно на нее, организационных вопросов надо решить огромное количество. Кроме того, есть возможность дополнительно договориться о нескольких рекламных контрактах для Дианы с нашими партнерскими компаниями…

– Делайте все, что посчитаете нужным, – энергично кивнул Тарек. – Чем больше Дина будет занята турне, тем меньше времени и сил у нее будет на то, чтобы интересоваться другими темами.

– Замечательно, сеньор Эль-Хажж. Можете на меня всецело рассчитывать, – радостно потерла руки Мария, уже перебирая в уме все дополнительные акции и прикидывая график. – Тогда завтрашний день мы проведем в Больцано, чтобы Диана могла подробно ознакомиться с мероприятиями в рамках турне, а послезавтра я хотела бы слетать с ней в Милан на пару дней. Нужно заняться примерками, а также договориться о съемках для портфолио.

– Хорошо, – кивнул Тарек. – Делайте все, что необходимо. Но по возможности, все подготовительные мероприятия все же лучше проводить в Больцано, как мы и договаривались. Приглашайте необходимых специалистов сюда, когда это возможно. Хочу побольше побыть с детьми, пока они не уехали.

– Само собой, сеньор Эль-Хажж, я помню нашу договоренность, – улыбнулась Мария в ответ.

***

Москва, типография

С самого утра решил заехать к Марьяне по поводу трёхтомника Майн Рида.

Приехал в типографию без звонка. Решил посмотреть заодно, как там идёт работа, когда никто не ждёт куратора. Проходную прошёл с таким деловым видом, что мне никто и слова не сказал, словно я имею право сюда ходить, как только мне захочется. Это мне, кстати, не очень понравилось. Получается, что кто угодно может так зайти, и Марьяна даже не будет знать об этом. Сразу направился в её кабинет.

Марьяна была на месте и очень удивилась, когда я появился на пороге.

– Павел Тарасович, – растерянно сказала она, – какими судьбами? А что ж вы не позвонили, я бы булочек каких купила к чаю…

– Вы ничего не потеряли, – улыбнулся я. – Булочки я только что купил, самые что ни на есть свежие.

Я и правда сразу после посещения Комитета по миру зашёл в буфет, прикупил там сдоб, как раз, чтобы к ней ехать не с пустыми руками. Если уж являешься незваным гостем, то, по крайней мере, какое-то угощение у тебя должно быть при себе...

Поднял сразу вопрос с пропускной системой:

– Уточните потом, после моего отъезда, почему меня пропустили внизу без всякого пропуска? Одно дело, если ваш вахтёр меня в лицо запомнил, после того, как я с вами туда-сюда ходил, тогда ещё ладно. А другое дело, если он просто по моей деловой внешности решил, что я имею право здесь находиться. Если так, то это уже никуда не годится. Если какой ревизор сюда к вам заявится вынюхивать про наши дела или милиционер из ОБХСС, а ведь эти ребята тоже с решительным видом ходят, вы можете про такой визит слишком поздно узнать, когда всё уже далеко зайдёт в нехорошую для нас сторону…

Марьяна зло сжала губы, и лицо все пошло морщинами, так что я понял, что с вахтёром она явно не будет говорить аккуратно, как я её просил. Но, с другой стороны, она тут начальство. Пусть она сама решает, какие методы использовать.

После критики перешёл к конструктиву, похвалив её за то, что она стала гораздо быстрее, чем при прежнем начальнике, выпускать новые книги. Лицо Марьяны от похвалы разгладилось, морщины остались только на лбу.

А затем я достал свой новенький трёхтомник Майн Рида и положил перед ней:

– Вот, посмотрите, пожалуйста, какое чудо я раздобыл. С Павлом Сатчаном переговорил, он согласен, что нужно с этим трехтомником работать. Когда будете готовы запустить его в работу?

– Нескольких недель на подготовку мне будет достаточно, я думаю… – сказала Марьяна уверенно.

Выйдя от нее, посмотрел на часы. Или домой ехать, или в спецхран. В спецхран, заодно посмотрю новости по США самые последние, чтобы в курсе быть на завтрашнем выступлении. А то мало ли попытаются завалить на мелочах, чтобы потом сказать – ну вот, товарищ лектор, вы тут прогнозы на пять лет вперед делаете, а сами не знаете, что госсекретарь США позавчера сказал в адрес СССР…

В библиотеке покушал в буфете и проводить лекцию по линии «Знания» в Московский зоопарк поехал. Приятное разнообразие, кстати, а то большинство лекций проходило все же на заводах…

На проходной меня, как и договорились, когда я звонил, ждал профорг – пухленький такой невысокий мужчина лет 35, с большой залысиной и сияющей на губах улыбкой.

– Павел Тарасович! – радостно сказал он. – Пойдёмте, у нас как раз осталось лишних пятнадцать минут. Забежим вначале к директору. Он очень хотел с вами пообщаться. Регулярно читает «Труд», нравятся ему ваши статьи. Впрочем, как и мне.

– Но я бы сегодня всё же хотел читать лекцию по той теме, которая назначена от общества «Знания», а не превращать её в творческий вечер, – на всякий случай напомнил я ему согласованную уже с Ионовым мою позицию.

– Да-да, конечно, нам говорили в обществе «Знания», и я отношусь к этому с уважением… Тем более ваша сегодняшняя тема, демография, не совсем вроде бы чужая тема для нашего зоопарка, мы частично ей тоже занимаемся. Правда, не человеческой, а звериной. Жаль только, что не все звери желают у нас размножаться, некоторые только в дикой природе хотят этим заниматься. И что мы только не делаем, как только голову не ломаем. Еда, максимально приближённая к природной, и норки делаем, или гнёзда – всё как у них в природе, а детёнышей нет, и всё тут, хоть убейся.

Я в детстве, конечно, как и большинство советской молодёжи, с огромным интересом читал книги Джеральда Даррелла про самых разных животных, в том числе и в зоопарках, так что немножко в теме был. О, кстати, удачно вспомнил. Может быть, в нашей типографии после Майн Рида одну из книг Даррелла запустить? «Под пологом пьяного леса», к примеру. Дети, которым в руки она попадёт, будут в полном восторге. Да, неплохая идея…

Впрочем, профорг быстро переключился на другую тему:

– Директор у нас, кстати, просто замечательный – ветеран войны, добровольцем на фронт пошёл, гвардии капитаном вернулся! Две книги уже издал, прямо сейчас над третьей работает. Вполне может быть, что в следующем году уже и издавать её будет, если успеет, конечно, потому что работа у директора зоопарка очень хлопотная, а человек он очень ответственный…

Директор оказался вежливым, интеллигентным человеком с грубыми чертами лица, но доброй улыбкой на устах. И с такой шапкой волос, что мой сосед Иван мог бы обзавидоваться. Правда, в отличие от Ивана он стриг волосы достаточно коротко. Тут же начал мне с энтузиазмом рассказывать про самых редких зверей в Московском зоопарке.

Это было действительно интересно и познавательно, настолько, что у меня тут же появилась мысль: а не написать ли мне одну из следующих статей как раз про Московский зоопарк?

Правда, сразу же вспомнил о той книге, которую сам директор пишет. Если я использую в своей статье несколько его удивительных историй, то потом он, возможно, не сможет их в своей книге использовать. Хотя… В принципе, это можно сделать в статье в формате рассказа от его лица, тогда точно никаких сомнений не останется, что это его собственные истории. Другое дело, что такой формат всё же в газетах не очень популярен. Это всё же уже формат интервью, а не обычной газетной статьи. Так что, наверное, все же воздержусь.

Директор тем временем, вздохнув, с сожалением отметил, что так-то планы у него грандиозные по развитию зоопарка, но всё упирается в ограниченное финансирование.

Сказал, что он очень хочет побольше павильонов для животных перестроить так, чтобы они были на открытой местности, огороженной водяным рвом от зрителей.

– Понимаете, все эти решётки очень негативно влияют на восприятие животных нашими посетителями, словно это какие-то опасные твари. А ведь на самом деле животные – это часть нашего естественного окружения. И зачастую человек как раз намного опаснее даже диких хищников…

Я был с ним полностью согласен, и мне сразу же пришла идея из будущего, что могла бы ему пригодиться…

Конечно же, в будущем я посещал Московский зоопарк, в том числе и после той модернизации, которая была проведена, и помнил, насколько он после этого изменился к лучшему.

Вспомнил также один из способов, которым это было проделано: когда почти у каждой зверюшки появились свои спонсоры…

Сейчас, конечно, трудно ожидать, что какой-то один человек захочет объявить себя спонсором той или иной зверушки, но, с другой стороны, в Советском Союзе тысячи крепких и успешных предприятий, которым это вполне может быть интересно.

Тут же начал объяснять идею директору:

– Представьте, что вы обратитесь на ЗИЛ, к примеру, и предложите этому предприятию, что они помогут вам как материалами, так и рабочими в расширении вольера для носорогов, чтобы они уже были не за решёткой, а были огорожены водой. А вы им в ответ около этой носорожьей территории несколько табличек поставите, в которых опишите весь вклад ЗИЛа в расширение этого павильона и искреннюю благодарность этому московскому предприятию за вклад в развитие Московского зоопарка.

Дальше люди увидят, прочтут, и молниеносно информация разойдётся по другим предприятиям. На собраниях трудовых коллективов начнут спрашивать: «А чем мы хуже ЗИЛа, того самого, который над носорогами шефство взял? Почему наше предприятие ничего ещё не сделало для Московского зоопарка?»

– То есть, – сказал директор, радостно заблестев глазами, – получится, что мне ещё и особо не придётся бегать по предприятиям, уговаривая их помочь.

Все верно. Один или два раза ещё придётся, а дальше уже дело пойдёт запросто. Наверняка быстро найдутся ещё десятки предприятий, желающих отметиться на территории Московского зоопарка добрым делом.

Подумав ещё, я добавил:

– И вот что мы ещё сделаем: после того, как один такой проект успешно завершится, вы позвоните мне, я к вам тут же приеду и напишу статью об этом. Всячески расхвалю это предприятие, которое пошло навстречу Московскому зоопарку и помогает делать счастливыми всех тех детишек, которые приходят сюда с родителями. И вот после этого вам уже точно начнут звонить со всего Советского Союза, со всех его уголков, – продолжил я. – Многие предприятия решат отметиться таким же образом.

– Гениально! – сказал Сосновский радостно. – Ведь ежели это получится, мне не придётся больше обивать пороги чиновничьих кабинетов, выбивая деньги на модернизацию территории зоопарка.

– Да, когда вы работаете напрямую с предприятиями, вам деньги-то особенно и не нужны, – согласился я. – Они сами выделят и технику, и материалы, и добровольцев быстренько наберут. На солидном заводе может и пятьдесят тысяч рабочих быть в штате, что им полсотни набрать добровольцев, что обожают зверей и всю жизнь мечтали в зоопарке не просто побывать, а что-то доброе для него сделать? Вы разве что, может быть, покормите их во время работы. Вот на это деньги могут пригодиться.

То есть фактически это будет система шефства. Но не над всей вашей организацией, как это обычно принято у нас сейчас, когда берут шефство над больницей там, детским домом или школой, а над территорией отдельной парочки животных. Думаю, такого ещё никто не делал. Но уверен, что каких-то проблем с реализацией бюрократических у вас особых быть не должно. Сам принцип вполне себе законен в советском обществе.

Директор так увлёкся моей идеей, что задал мне ещё несколько вопросов, так что закономерно на лекцию мы опоздали.

Зато началась она с того, что, не замечая некоторого недовольства собравшихся в зале – всё же сидеть лишнее время никому не хочется, – он вышел за трибуну и начал воодушевлённо рассказывать, какой замечательный человек сегодня посетил Московский зоопарк. И что он так увлекся моими идеями, что лично виновен в том, что лекцию мы начинаем с опоздания.

Рассказал, конечно, основные моменты по советской демографии, и когда отметил, что с расширением городского населения резко снижается рождаемость, кто-то в первом ряду громко заметил:

– Вот и у животных точно так же. Им воля нужна, а не все эти бетонные закоулки.

Заявление трудящиеся восприняли одобрительным гулом. Видно было, что проблемы с рождаемостью у животных тут больная тема. Впрочем, я это еще по общению с профоргом понял. Вот же удивительные люди, настоящие подвижники… Трясутся полжизни над какой-нибудь парой редких птичек, и за каждого их птенца болеют больше, чем сами родители…

И после лекции Сосновский ещё долго меня не отпускал, всё тряс руку и говорил, что если моя идея по шефству сработает, то, пока он директор, я в любое время могу с женой и с детьми приходить в зоопарк совершенно бесплатно, и он нам лично будет экскурсии устраивать.

Не обошлось, конечно, и без традиционного подарка. Больше всего я, конечно, боялся, что мне какую-нибудь экзотическую зверюшку подарят – место всё же довольно специфическое, и уж чего-чего, а этого добра у них в избытке. Помнил рассказы капитана нашего, что какая-нибудь мартышка способна с квартирой учудить…

Но нет, тяжёлый пакет характерно успокаивающе позвякивал.

Приехав домой, встретил во дворе Родьку. Он стоял неподалёку от нашей игровой площадки, как обычно в последнее время плотно забитой детьми с окрестных дворов, помимо нашего. В этот раз он был, правда, без своей знаменитой нарукавной повязки.

Увидев меня, сразу же поздоровался – вежливый такой мальчуган – и спросил меня:

– Ну как дела, дядя Паша? Что у вас нового? Что сегодня делали?

О, прям какой коммуникабельный! – обрадовался я и решил не менее вежливо ответить:

– Да длинный сегодня день был, Родька. Всё перечислять слишком долго, но вот из самого интересного, наверное, для тебя – я только что из Московского зоопарка приехал, читал там лекцию.

– Лекцию? – почему-то удивился пацан. – В Московском зоопарке?

– Да, есть такая организация, называется общество «Знание», я в ней состою. Они мне говорят, куда отправляться для того, чтобы лекцию прочитать.

– Ух ты! – сказал Родька и тут же уставился мне за спину, радостно так причем.

Обернувшись, увидел Гришу, только что вышедшего из-за угла. Тоже, как Родька, обрадовался – давно с ним не встречались. Родька, конечно, побежал навстречу отцу. И тут я услышал то, от чего тут же согнулся пополам со смеху.

– Папа, папа, дядя Паша только что в Московском зоопарке лекцию для бурундуков и носорогов читал! Представляешь?

Гриша, конечно, не смог себе это представить, правда, судя по моей реакции, сразу же заподозрил, что Родька что-то переврал. А я вот очень даже себе живо представил. Молодец пацан, дал мне толчок. Я вообразил живо тот самый зал, в котором выступал, только если бы на каждом кресле вместо человека какая-то тварюшка сидела.

Вместо дружелюбно улыбающихся девушек – тех самых бурундучков с выпуклыми щёчками, набитыми орешками про запас, про которых Родька упомянул. Рядом с ними – пафосных фламинго. По центру, конечно же, знаменитого манула. Вместо всех административных работников зоопарка сидят пингвины в аккуратных фраках, ну и так далее. И я всему этому звериному царству вещаю торжественно о демографической ситуации в Советском Союзе.

– Ну, Родька, ну молодец! – Впрочем, я тоже маху дал. Решил по-взрослому поговорить со школьником такого возраста, не объяснив получше, что именно я там делал… Хотя вот как было представить, что он мог такое себе вообразить?

– Бурундукам и носорогам, говоришь? – спросил подошедший к нам Гриша, улыбаясь, когда я наконец разогнулся, перестав помирать со смеху.

– Не, ну у меня есть для этого основания, – подтвердил я ему. – Людям же сложнее лекции читать. Они уйти в любой момент могут, а звери-то за решёткой, им деваться некуда от лектора общества «Знание».

Вот теперь Гриша наконец тоже понял, что именно напутал Родька, и начал смеяться. Повеселил нас пацан по полной программе.

Отсмеявшись, я попытался объяснить Родьке, как оно всё было на самом деле. Правда, вначале не получалось – я каждый раз срывался на смех, представляя себе описанную им картину. Тут уже Гриша пришёл на помощь, рассказав сыну, что лекции люди читают исключительно для других людей.

Правда, Родька у Гриши стойкий оловянный солдатик, не стал сдаваться. Сразу же заявил отцу, что у него в классе есть одноклассница, у которой пёс вместе со всеми смотрит телевизор, внимательно прислушиваясь к звукам, которые раздаются с экрана.

На этом мы с Гришей осознали, что, возможно, не стоит портить ребёнку очарование детства. И ладно, пусть уж дальше ходит и всем рассказывает, что дядя Паша лекции бурундукам и носорогам читает. Если кто из взрослых поверит, так тому и быть – думаю, ничем особенно мне это не угрожает…

Глава 3

Италия, Больцано

После чудесного дня с Нуралайн Диана вернулась в Больцано расслабленная и довольная. Свекровь со всей серьезностью отнеслась к предстоящей Диане поездке по Европе, настояв на необходимости приобрести достаточное число нарядов и подходящих к ним аксессуаров.

– Дина, ты будешь вращаться в высшем обществе во время рекламного турне, – терпеливо поясняла она на удивленные вопросы Дианы о том, зачем покупать так много вещей. – Как лицо «Роза Росса» ты постоянно будешь в центре внимания, с тобой будут общаться журналисты, снимать тебя для различных публикаций и передач. Очень важно, чтобы ты каждый раз была в новом наряде. Туфли или сумочка могут быть теми же, но платья обязательно должны быть разными. И украшений нужно несколько наборов.

– Так ведь приемов будет много, – изумленно расширились глаза Дианы. – Это ж сколько надо всего купить?

– Часть твоих нарядов для турне уже готовятся, – успокаивающе улыбнулась Нуралайн. – На большинство приемов у тебя будут готовые ансамбли с подходящими по дизайну чемоданами. А нам надо с тобой подобрать несколько запасных вариантов на случай незапланированных выходов в свет. Уверяю тебя, лишними они точно не будут.

– Хорошо. Я доверяю вашему опыту и мнению, – кивнула Диана свекрови, – раз говорите, что они нужны, давайте займемся покупками.

В итоге утром они направились в Верону, где провели весь день до самого вечера, сначала методично обходя лучшие магазины, которые мог предложить этот город, а потом, пообедав, расположились на отдых в одном из модных салонов красоты, чтобы провести остаток дня не только приятно, но и с пользой.

Поздно вечером, вернувшись к мужу, Диане пришлось устроить ему с Тареком небольшой модный показ, чтобы показать все, что они приобрели сегодня.

– Ты потрясающе красива! – восхищенно на разные лады твердил жене Фирдаус, с восторгом встречая каждый новый наряд.

– Мне кажется, мы с Нуралайн немного перестарались сегодня с покупками, – слегка смущенно шепнула Диана мужу после очередной демонстрации. – Так много всего накупили… И украшения такие дорогие…

– Что ты, дочка, – тут же вклинился в разговор Тарек, услышавший слова невестки. – Программа турне очень обширная. Я думал, это только первая партия ваших покупок. Вряд ли этого хватит…

Диана посмотрела на свекра с таким изумлением, что тот аж рассмеялся, замахав руками.

– Не смотри так! Это просто мое предположение. Завтра у вас с Марией с утра совещание по предстоящей рекламной поездке. Она заведует всеми организационными вопросами и скажет тебе точно, чего и сколько понадобится.

– Хорошо! – кивнула Диана, улыбнувшись и облегченно выдохнув. – Надеюсь, мы все же сможем обойтись тем, что уже купили сегодня, а то не представляю, сколько чемоданов понадобится, чтобы разместить все мои вещи.

– Вот это вообще не проблема. Уж чемоданами мы тебя точно обеспечим в нужных количествах, – рассмеялся Тарек. – И вообще, я впервые вижу молодую девушку, которая говорит, что купила всего слишком много и ей пожалуй хватит. Обычно все бывает наоборот…

Диана в ответ только руками развела, беспомощно улыбнувшись. Умом она прекрасно понимала, зачем нужны все эти многочисленные платья и украшения. Она должна выглядеть достойно и соответствовать и имиджу их фабрики, и статусу их семьи. Но вместе с тем не могла отделаться от мыслей о том, насколько избыточны и бесполезны по сути все эти траты на платья, которые она наденет от силы один-два раза. И это в лучшем случае. Ведь почти все наряды вечерние. В обычное время в таких не походишь. Красиво конечно, слов нет, но смысла ноль, – мысленно вынесла она вердикт, задумчиво рассматривая покупки.

А ведь если отмотать время на пару лет назад… Она бы что угодно отдала за такой вот поход по модным магазинам. Да даже всего за одну вот такую импортную шмотку, а что уж говорить о таком количестве, что можно чемоданы набивать один за другим. В обморок бы просто упала от счастья, скорее всего, увидев все это и узнав, что это все ее.

Да, она меняется. И Диана также поняла, что скорость этих изменений ее пугает…

***

Святославль

Первый день пребывания Эммы в Святославе прошёл совсем не так, как ей хотелось. Её душа рвалась к Славке в воинскую часть, а ей пришлось с дядей Германом встречаться с возможными покупателями. Сначала с теми, что хотели купить дом в Святославле, а потом пришлось ещё ехать в Брянск, чтобы переговорить с теми, кого там нашёл родственник Германа.

Люди были достаточно приличные и тут, и там. Но одна беда – предлагали гораздо меньше денег, чем планировала выручить Эмма.

Она уже выяснила, за какую сумму можно купить дом на территории Москвы – не где-нибудь в деревне под ней, как у Пашиных родственников, а непосредственно на территории самой Москвы. И получалось, что меньше 8000 ни одного нормального дома не было. Только совсем плохонькие.

А куда ей с ребёнком-инвалидом и почти неходячим дедушкой в совсем плохонький дом переезжать? Кто там ремонтом будет заниматься?

Славка, когда из армии придёт, так до того момента ещё дожить надо под протекающей крышей. Да и Славка хоть и кое-что умеет – вместе с Пашей ремонт на его чердаке делал, – но всё же не профессиональный строитель.

А пока что выходило так, что за дом в Святославле предлагали 2500, а за дом в Брянске – 3500, то есть выходило на 2000 рублей меньше любого нормального предложения в столице.

Эмма уже была в бухгалтерии «Красной звезды» и узнала, что зарплату ей положили очень даже приличную, даже по московским меркам. Обещали, что со всякими доплатами у неё будет почти 200 рублей. Для девушки с незаконченным высшим образованием это очень даже неплохо, плюс стариковские пенсии.

Но и жить же на что-то надо.

Но, вернувшись из Брянска, она наконец откинула в сторону все эти тягостные раздумья, потому что прямо на вокзале её встречал Славка, приехавший туда на командирской машине по прямому распоряжению своего полковника.

Оба они очень сильно соскучились, слишком давно не виделись. Так что Славка, схватив её, прижал к себе и закружил вокруг себя.

Эмма немножко стеснялась, но была так рада, что ей было не до этого. Правда, заметила, что люди никак плохо на это не реагировали. Более того, один старик с суровыми чертами лица даже пихнул в бок свою бабку и сказал ей:

– Вот и я так тебя кружил на этом же перроне в 45-м, помнишь?

– Помню, конечно, – ответила ему та. – Только ты тогда не так красиво приехал, а из теплушки выскочил. И я тебя совсем не на машине встречала. Как к лучшему-то жизнь изменилась, Вася! Вон у нас сержанты на легковых машинах разъезжают и девушек своих встречают на вокзале.

– Ой, ну что ты себе придумала, Лариса, – ехидно сказал старик. – Не его это машина, шофёр он! Машина-то командирская…

В общем, устроили они людям и представление, и настроение подняли.

По дороге в воинскую часть Эмма, придя в себя от эйфории, рассказала всё же Славке про непростую ситуацию с финансами.

Славка, нахмурившись, сказал:

– Эмма, я думаю, надо обратиться к Паше. Практически уверен, что одолжит он нам эти деньги. Насколько я слышал, он себя очень уверенно в столице чувствует.

– Нет, Слава, это никак невозможно, – горячо возразила ему Эмма. – Он и так нам столько всего хорошего сделал, так во всём помог, что мы ему по гроб жизни обязаны. Ни за что я к нему по поводу денег не обращусь. Я и так ему сто рублей уже должна.

– Эмма, это же в долг. Мы же друзья, я обязательно, как вернусь из армии, найду способ подработать и вернуть деньги.

– Нет, Слава, должны же быть хоть какие-то приличия! В конце концов, нельзя так сильно вешаться на шею одному человеку, взваливая на него все свои проблемы. Я сама этого ни в коем случае не буду делать. И я тебя очень прошу, тоже, пожалуйста, не делай этого. Я что-нибудь обязательно сама придумаю.

Славка только покачал недовольно головой, но тему развивать перестал.

По приезду в часть повёл её сразу к полковнику. Тот, радушно улыбаясь, усадил её за свой стол, тут же отправив Славу за чаем. Через минуту подошёл и заместитель командира части.

Минут десять поговорили о том о сём под чаёк с конфетами и даже неожиданно для Эммы – пирожными, явно купленными в Святославле. Правда, она так и не поняла: это сам Слава по своей инициативе купил их или командир его отправил перед тем, как на вокзал её встречать, чтобы заехал.

Затем командир положил перед ней толстую папку высотой сантиметра в три:

– Вот, мы после слов Славы о твоём приезде кинули клич по всей нашей части. Здесь каждый из наших солдат-срочников какую-то историю своей жизни рассказывает. То же самое касается офицеров. При этом обрати внимание, что мы все эти истории проверили, и всё, что показалось нам слишком фантастическим, здесь отсутствует. Так что то, что есть, ты можешь смело использовать в своей статье.

Эмма, конечно, несколько обалдела от такого обилия материала. Она думала, что в воинской части на Лосином Острове ей много всего дали, когда она туда пришла. Ну нет, тут материалов было раза в три больше, да ещё всё от руки написано.

Да уж, над этой статьёй она точно поработает на совесть, уделив ей кучу времени. Правда, часть работы можно провести, когда она на поезде в Москву будет ехать. Чем ещё заниматься в вагоне, в самом деле?

***

Москва, Комитет партийного контроля при ЦК КПСС

Таисия Григорьевна занималась порученными ей Межуевым делами, а сама никак не могла на них сосредоточиться. То и дело вспоминала про то, как Ивлев ее отчитал…

Она виновата, конечно, вела себя неподобающе. Парень ее просто бесит, настолько он ей симпатичен, а ведь она уже пенсионерка, куда ей… Ивлев – словно напоминание о ее упущенных возможностях в личной жизни. Вот и не может она с ним спокойно общаться, едва заслышит его голос или увидит, как тут же срывается на эмоции… И боясь выразить свою симпатию к нему, начинает его строить, как школьника, ударяясь в другую крайность…

Ну а теперь она нисколько не сомневалась, что он действительно, как и обещал, все Межуеву про ее поведение выскажет. Ведь она действительно вела себя несносно, а он в своем возрасте уже многого добился. Слишком многого, чтобы спокойно стерпеть то ее вызывающее поведение.

А Владимир Лазоревич потом точно вызовет ее к себе и будет ругать. Он таких вещей не понимает и не одобряет. Сам всегда спокоен и вежлив, и никакого чванства не приемлет. И ведь даже не признаешься в том, почему она так на Ивлева взъелась, этого он вообще не поймет. Решит, что она на старости лет и вовсе свихнулась. Тут уже выговором не ограничишься. Это очень спокойный и холодный человек, он на эмоциях никогда ничего не делает… И ждет того же и от нее, как его помощницы.

Вот и что же ей делать теперь? Как выкрутиться?

***

Москва, квартира Ивлевых

Вернувшись домой, занялся статьей по Ирландии. Завтра постараюсь улучить время и Ганиной ее закинуть.

Приехала Галия. Несколько уставшая, так что я сразу развеселил ее, рассказав про умозаключения Родьки о моей лекции в Московском зоопарке. Как-то так смог все хорошо описать, что жена аж слезы вытирала от восторга. И вся усталость после этого тут же и исчезла. Люблю я детей за их непосредственность! Никогда с ними не скучно.

К десяти утра поехал к Межуеву на прием.

Вошел в приемную, полностью готовый к тому, что придется долго ждать. Злая на то, что я поставил ее на место, помощница Владимира Лазоревича вполне может пожелать отыграться на мне, придумав шефу какие-нибудь срочные дела, которые заставят его отложить мой визит. Не очень хорошо, с учетом того, что в 11.30 меня уже в КГБ ждут на лекцию… Или вообще, постарается провести впереди меня к шефу кого-то другого, якобы по более срочному делу. Ее полномочий в любом случае хватит, чтобы попытаться отыграться на мою реакцию.

Правда, особенно я по этому поводу не переживал. Если не успею к Межуеву хотя бы к 10.40, просто уйду, а потом позвоню ему и объясню, что прибыл я вовремя, но вынужден был уйти из-за того, что у меня срывалась следующая встреча. И в любом случае расскажу ему, что у меня теперь очень плохие отношения с его помощницей, и почему. Ее я об этом предупредил, так что не стукачество, а просто реакция на ее неподобающее поведение. Неожиданная для нее, в силу моего возраста, конечно, но я и не обязан вести себя как восемнадцатилетний пацан, кланяясь каждой помощнице или секретарше кремлевского босса.

Неожиданно для меня в приемной никого не было, кроме Таисии Григорьевны. Значит, никого не нагнала, чтобы задержать время моего визита. Поздоровался с ней спокойно и сел на диванчик для посетителей. А она, сделав попытку улыбнуться мне, вздохнула и сказала:

– Павел Тарасович, прошу меня простить за тот телефонный разговор. Я вела себя неправильно. Позвольте объяснить причину. Вы мне уж больно напоминаете моего сына. Он похож на вас и у нас с ним сложные отношения, уж слишком он самостоятелен. И голоса у вас похожи. Вот я и путаюсь совершенно неосознанно, когда с вами общаюсь, реагирую на вас, как на него. Как мать на непослушного сына…

Очень странно все это звучало, если честно. Весь мой опыт говорил, что мне сейчас нагло врут. Да я даже не был уверен, что у нее сын-то вообще есть!

К счастью, мне с ней не детей крестить, как говорится. Редкие встречи с ее начальником означали, что нам просто надо поддерживать видимость деловых отношений. И формально извинения ею мне принесены, как подобает. Так что не буду тут работать психотерапевтом, пытаясь выяснить, в чем и зачем мне сейчас врут, а просто делаю вид, что меня все устраивает.

– Извинения приняты, Таисия Григорьевна. Все в порядке. С детьми часто бывает непросто наладить отношения.

Я не сказал, что теперь не буду жаловаться на нее ее шефу, но это само собой подразумевалось по этикету. Будь я настроен иначе, я бы извинений не принял. И я вел себя все это время образцово, в отличие от нее, так что она понимала, что эти тонкости мне известны, и теперь ей ничего не угрожает.

– Вы удачно пришли за десять минут до нужного времени. – явно успокоившись, сказала помощница Межуева. – Владимир Лазоревич сейчас свободен, проходите к нему.

Вот даже как… Режим наибольших преференций для меня включила, помимо извинений. Ну что же, в следующий раз можно тогда снова принести ей шоколадку и вернуться к нормальным профессиональным отношениям.

Меня порадовало то, что Владимир Лазоревич, когда я к нему вошел, выглядел намного лучше, чем в прошлый мой визит, когда его вид конкретно меня так напугал. Похоже, хорошо отдохнул, восстановился, и сразу словно пяток лет скинул.

– Чудесно выглядите, Владимир Лазоревич! – обрадованно сказал я вместо приветствия, – не подскажите, где вы так хорошо отдыхали, что налицо такой эффект?

Нет, это не был грубый подхалимаж, как могло бы показаться кому-то менее чуткому. Межуев человек опытный, разбирается в людях, он понял, что я реально обрадовался тому, что он хорошо выглядит, а не пытаюсь к нему подольститься. А сказал я это, потому что верю в то, что слова очень сильно влияют на здоровье человека. Если кому-то говорить все время, что он выглядит так, что краше в гроб кладут, то человек, поверив в это, может себя и до инфаркта довести. Так что никогда не стесняюсь, увидев, что значимый для меня человек уделил внимание своему здоровью, и это пошло ему на пользу, немедленно поддержать его морально, сказав о том, как он чудесно выглядит. Мало ли, человек курить бросил, вот сразу и цвет кожи посветлел. Но это же наркотик, и он изо всех сил с собой борется, противясь желанию закурить. А тут услышит о том, насколько лучше стал выглядеть, и это даст ему силы и дальше сражаться с желанием схватить очередную сигаретку и затянуться…

– Пицунда, Павел, Пицунда! Чудесный воздух, и с погодой повезло в августе. Никакой жары до обморока, приятный ветерок, можжевельники… И жене на пользу очень пошло. Так что имей в виду на следующее лето.

– Спасибо, запомню.

– Ну как твои дела? О том, что хорошо выглядишь, я уже говорить не буду, было бы странно, если бы ты в восемнадцать лет выглядел иначе.

– Спасибо, Владимир Лазоревич! Дети здоровы, растут, первые слова говорят. Жена с увлечением в ССОДе работает. Отец с мамой в полном порядке – чего же больше желать?

– Вот правильно ты, Паша, приоритеты расставляешь! Даже удивительно для твоего возраста. Я в восемнадцать лет здоровье родителей воспринимал как данность. Сам был абсолютно здоров, и не понимал, что такое возраст. И в голову не приходило, что может быть иначе. Но не будем о грустном. Тем более, что повод для нашей встречи очень даже хороший. Я похлопотал, и с учетом твоего участия в рейдах по борьбе с волокитой и взяточничеством на местах, а также расхищением социалистической собственности, Комитет партийного контроля при ЦК КПСС решил наградить тебя грамотой.

Ну что сказать – я, конечно, был очень удивлен. Никак не ожидал такое услышать…

– А вызвал тебя, чтобы с тобой обсудить, как лучше тебя наградить. Можно, конечно, тебя к нам вызвать, чтобы грамоту эту вручить, и это вроде бы более престижно. Но это все равно, что расписаться перед всеми, что я лично тебя курирую. Увидев тебя, такого молодого, удивятся, начнут справки наводить, и на меня выйдут. Сразу честно скажу, что у меня в нашей организации из-за моей принципиальности имеются враги, и они могут попытаться свои счеты со мной за счет тебя свести. Так что ты не будешь против, если грамоту тебя вручат на заседании парткома экономического факультета МГУ? От нас выделят человека, он приедет, скажет пару слов, вручит ее. В наших стенах никто тебя не увидит, люди просто проголосуют, когда вопрос вынесет руководство на голосование, за то, чтобы выдать грамоту одному из московских активистов, и тут же о тебе и забудут. А я постараюсь, чтобы награждать тебя выделили кого-то из моих сторонников, которые о твоем возрасте трепаться не будут потом у нас…

– Прежде всего спасибо, что похлопотали, Владимир Лазоревич! – поблагодарил я его. – И конечно, раз вы предлагаете наградить меня в МГУ, то вам это, конечно, виднее. Никаких возражений иметь по этому поводу я не могу…

После этого разговор мы закончили буквально за минуту. Выйдя из кабинета, я попрощался с Таисией Григорьевной, и отправился на выход из здания, обдумывая на ходу наш разговор.

В то, что Межуев хотел со мной посовещаться, я ни в коем случае не поверил – такой вопрос, как формат награждения, он сам вполне в состоянии решить. Фактически он мне сразу и предложил наиболее устраивающую его форму. С какой же целью вызвал к себе? Тут, скорее всего, цель даже не одна. Во-первых, чтобы у меня потом и сомнений не было, что грамота мне досталась именно его хлопотами. А то мало ли что она из КПК? Если бы Межуев не позвонил и не предупредил, я мог бы быть и не уверен, что именно он и расстарался с ней. Всякие случайности бывают… Во-вторых, наверное, хотел мне проверку устроить – как я отреагирую на вариант с награждением в КПК и в МГУ. Не слишком ли я честолюбив, чтобы потребовать награждение именно в КПК, и плевать на риск получить могущественных врагов… Сделай я такую глупость, наверняка интерес Межуева ко мне в дальнейшем резко бы снизился. Он сам человек аккуратный и осторожный, и вряд ли ему нужен кто-то под руку в будущем, кто готов из честолюбия заводить себе врагов без всякой в этом необходимости. Ну и также, наверное, хотел посмотреть на мою реакцию на эту новость. Поблагодарю ли его, обрадуюсь ли…

Но больше всего меня занимал другой вопрос – а чего это он мне награды одну за другой подкидывает? Только же по его хлопотам ленинскую стипендию дали, я уже и получить ее в повышенном размере успел. Подозрительно что-то, то на полгода пропадает, то каждые пару месяцев на меня награды обрушивает… Я же все равно ему без большой надобности, пока высшее образование не получу… Загадка какая-то, если честно.

Так и не придумав разумного ответа на этот вопрос, неспешно поехал по направлению к КГБ. Что-то у меня слишком большой запас по времени образовался. Ладно, доеду туда, припаркуюсь поблизости, да книжку почитаю художественную перед тем, как в здание комитета идти. Главное, что уже точно не опоздаю из-за аварии какой…

***

Италия, Больцано

Утром Мария сходу взяла Диану в оборот, загрузив огромным количеством информации. Рекламное турне по размаху оказалось весьма внушительным. Диана знала, что мероприятие предстоит серьезное, но, как оказалось, совершенно не представляла масштабов.

– Рим, Милан, Ницца, Монако, Париж, Брюссель, Цюрих, Мюнхен, Амстердам, Лондон…, – зачитывала она точки маршрута, под каждой из которых красовался внушительный список мероприятий. – Ничего себе поездочка!

– О да! – довольно кивнула Мария. – Рекламное турне должно получиться просто грандиозное. И это ты смотришь только общий план маршрута. А вот здесь подробный план мероприятий. Ознакомьтесь внимательно, пожалуйста, перед тем, как начнем прорабатывать основные моменты, – с этими словами Мария положила перед Дианой и Фирдаусом пухлые папки.

Те переглянулись, синхронно вздохнули и открыли их, начав просматривать содержимое.

– Я дам вам некоторое время на ознакомление, – сказала Мария, – как будете готовы к обсуждению, позовите меня, я буду в кабинете.

***

Глава 4

Москва, Лубянка

Пришел за десять минут до начала, как и договаривались с Румянцевым. Увидев меня, он удовлетворенно кивнул, и крепко пожав мне руку, сказал:

– Вот все бы были такими же обязательными…

Прошли в тот самый зал, что и обычно, до лекции для Андропова. Сразу же обратил внимание, что на первом ряду прилично прибавилось возрастных офицеров с сединой… Такая реакция на прошлое выступление перед Андроповым? Высокие чины сами заинтересовались меня послушать, раз уж самому председателю сгодился, или их прислало еще более высокое начальство, потому что я самому председателю сгодился? Достоверно и не узнать, только гадать можно…

Сразу же после того, как я закончил непривычно короткий доклад, один из офицеров с третьего ряда поднял руку и с места спросил:

– Вот вы говорите о ненависти американцев к советским людям... Откуда у вас такая уверенность в этом? Или вы когда-то уже были в США и сами в этом убедились?

– В США я не был, конечно. – улыбнулся я в ответ на явную провокацию, да еще и пальцем деланную. Видимо, предполагалось, что если я американский шпион, то возьму и брякну, что да, бывал я в США, да еще и как. – К счастью, совсем не обязательно пожить в США, чтобы понимать, как примерно мыслит американская элита. А именно она имеет главное значение при определении внешней политики Соединённых Штатов Америки. Именно она очень легко убеждает простых американцев любить или ненавидеть ту или иную страну. И ехать в США, чтобы понять степень ненависти этой элиты к Советскому Союзу вовсе необязательно. Или вы серьёзно считаете, что если я приеду в США и заговорю с одним из тех людей, которые ненавидят Советский Союз, они тут же признаются русскому человеку в этом? У меня английский с русским акцентом, они сразу же догадаются, откуда я. И немедленно соврут мне что-нибудь. Американцы любят врать, дружелюбно при этом улыбаясь. Это одна из ключевых особенностей их культуры. Так что ездить в США с этой целью мне вовсе необязательно, у меня ни грамма достоверных знаний по этому поводу не добавится.

Повторю лишь сжато основные мотивы ненависти американских элит к нам. 1945 год стал бы годом неоспоримого могущества Соединённых Штатов Америки в мире, если бы не Советский Союз. Тем более обидно было им понимать, что именно мы разгромили Гитлера и даже понеся огромные жертвы на этом пути, все равно стали располагать сильнейшей армией в мире. Гитлера же сознательно на нас натравливали – и британские элиты и французские, и американские в том числе, чтобы стравить между собой СССР и Германию, и ослабить оба государства. А по факту вышло, что Германия полностью разбита, а Советский Союз стал военной державой номер один в мире. Когда твои планы вот так срываются, это очень бесит. И вызывает непреодолимое желание поставить соперника на место. И чем сильнее мы становимся с каждым годом мирного развития, тем больше у американцев чешется по этому поводу. Они верят, что избраны богом для власти над всем миром, и только Москва и мешает им добиться господства над ним. Для них этого вполне достаточно, чтобы, дружелюбно улыбаясь нам и тряся нашу руку в рукопожатии, нащупывать другой рукой у нас на спине место, в которое нужно воткнуть под лопатку нож. Западные джентльмены всегда так и действовали с теми, кто с их точки зрения, к их числу не относится.

Тут же получил следующий вопрос с первого ряда. От одного из новых седых офицеров, которых я раньше в этой аудитории не видел, наверняка со званием повыше, чем первый достаточно молодой офицер:

– И вы также выразились очень скептично по поводу возможности с нашей стороны расколоть союз между США и Западной Европой... Но ведь в ряде стран Западной Европы достаточно сильны позиции коммунистов и социалистов. Возможно, мы просто не дорабатываем по поддержке этих прогрессивных сил? Возможно, если приложить побольше усилий, нам удастся развернуть ряд стран Западной Европы против США?

– К сожалению, хотя официально именно Латинская Америка считается задним двором США, а не Западная Европа, на самом деле она тоже своеобразный задний двор американцев. Не по степени важности, а по степени контроля, который американцы считают необходимым над ней поддерживать. Я вам скажу, что будет, если хоть в одной из важных стран Западной Европы нам удастся усилить коммунистов или социалистов. На них обрушатся соединённые усилия всей Европы под дирижёрством американцев. Их выставят предателями свободного мира, и начнут активно финансировать тех, кто в этой же стране ненавидит Советский Союз. Мы же все это проходили сразу же после победы в Великой Отечественной Войне. Во Франции, Италии, Греции и Бельгии коммунисты были очень популярны в это время. А спустя всего несколько лет эти страны вошли в НАТО. Только Греция и задержалась с этим вступлением на несколько лет. Так что не рекомендую питать иллюзии, что такое возможно.

Ещё один седой офицер задал вопрос с первого ряда.

– То есть, вы считаете, что возможно проводить аналогию в отношении государства как биологического хищника?

– Ну я точно не первый, кто такую аналогию проводил в человеческой истории. Лично я считаю, что и возможно, и в некоторых случаях полезно, чтобы не иметь иллюзий. США однозначно самый крупный хищник в западном мире, и он не терпит конкурентов в любой части света. Когда мы пытаемся его умиротворить, полезно вспомнить пословицу: сколько волка не корми, а он все в лес смотрит. Это хищник, и его хищническая натура никогда не изменится. Он хочет безусловно доминировать, быть неоспоримым царём. И такие настроения в американском обществе время от времени приводят на верхушку власти в США точно также настроенных хищнически людей. И в этих случаях у нас сразу же будут резко ухудшаться отношения с США. Как бы мы ни радовались, что удалось о чем-то договориться с каким-то из редких миролюбивых американских президентов, со стопроцентной неизбежностью в стране-хищнике будут появляться у власти новые злобные хищники.

И этому, кстати, очень способствует мощнейший военно-промышленный комплекс. Это у нас военные предприятия государственные и просто тихо и мирно работают в соответствии с государственным планом. А в США все эти сотни мощных военно-промышленных предприятий жаждут войн, которые позволят им продать и заработать гораздо больше смертоносных товаров, чем в мирное время. А если войн нет, они ищут возможности их начать. Если даже не найдут какую-то подходящую войну, то ищут мощного врага для США, для борьбы с которым можно будет протолкнуть в конгрессе увеличение военного бюджета. И даже относительно мирный американский политик, приходя к власти, став конгрессменом или сенатором, после того как объедет десятки военных баз, набитых по уши оружием, начинает смотреть на мир с прищуром, как будто целится. И думает о том, как использовать этот огромный военный потенциал для того, чтобы заставить мир измениться в выгодную для Америки в сторону...

И снова вопрос с первого ряда.

– Меня удивляет ваша безусловная уверенность в том, что в ближайшие десятилетия американская экономика не будет иметь слишком сильных проблем. Не подскажите, на чем она основывается?

– Для моей уверенности в этом имеется много факторов.

Первый фактор связан с тем, что после очень серьезного разорения экономической базы Западной Европы в ходе разорительной Второй мировой войны, американцы смогли подмять под себя эти прежде богатые рынки. Мощное военное производство в США, не знавшее войны на своей территории, было быстро переведено частично на мирные рельсы. И получило сотни миллионов европейцев для сбыта своей продукции.

Поскольку рост уровня жизни в Европе неустанно продолжается с того самого 1945 года, это означает, что для успеха американской экономики есть такая важная причина, как сбыт американских товаров на территории пусть и менее богатой, но тем не менее достаточно состоятельной Западной Европы.

А ведь есть еще и сбыт на территории самой Америки, тоже развивающейся с каждым годом.

Так что пока американцы или европейцы не обнищают, эти факторы из года в год будут поддерживать рост американской экономики.

Следующий фактор тоже очень важен. Ужасы Второй мировой войны напугали многих богатых людей и крупные компании на территории Западной Европы. Они сделали важные выводы из своих разорённых предприятий и утраченных богатств на территории Европы и нетронутой территории США, решив, что свои деньги хранить все же надёжнее у американцев. Так что теперь европейцы очень энергично отсылают свои деньги на территорию США, где они идут на укрепление американской банковской системы и американской промышленности, жирующей за счёт экспорта на территорию Европы.

И еще очень важный фактор, который наращивает своё значение с каждым годом: после второй мировой войны американский доллар заместил английский фунт в качестве мировой валюты. Это означает, что большинство операций на мировом рынке осуществляется именно в долларах США. Именно доллар США одинаково востребован что в Греции, что в Германии, что в той же самой Латинской Америке или в Японии.

Трудно разориться, знаете ли, если все хотят вашу валюту, а вам практически ничего не стоит печатать её двадцать четыре часа в сутки. Фактически вы экспортируете нарезанную покрашенную бумагу. А в обмен на неё получаете: миллионы тонн нефти, цветные и чёрные металлы, легковые машины, одежду и лекарства, станки; и в целом всё, что нужно для вашей экономики, для ваших граждан.

Представьте, что завтра советский рубль вдруг станет вместо доллара мировой валютой. И вы, поехав в США с двадцатью пятью советскими рублями, сможете на них приобрести 15 килограммов кофе или дорогой кожаный плащ.

А представьте, что вы приехали туда с тремястами рублями, с тысячей рублей. И ведь вы везёте обратно огромную кучу товаров, оставив там взамен всего лишь окрашенную бумагу. Как считаете, насколько серьёзный стимул это придало бы развитию советской экономики и росту благосостояния советских граждан?

Следующий фактор: военно-промышленный комплекс США развивается не только за счёт войн, но и за счёт заказчиков военной продукции со всего мира, которые тесно связаны с американцами военно-политическим союзом.

Получая огромные военные заказы из-за рубежа, американские военные промышленники настолько хорошо зарабатывают, что просто не могут вложить всю эту прибыль в военный сектор американской экономики. В нем просто-напросто не нужно столько инвестиций. Поэтому часть этих денег неизбежно идёт в гражданские сектора американской экономики, развивая их и создавая миллионы рабочих мест.

То есть для США милитаризм – это выгодно. Продажа оружия за рубеж союзникам – это очень выгодно.

Ну и следующий фактор, который очень хорошо работает для США и, к сожалению, с которым есть серьёзные пробуксовки именно у нас в СССР: все новинки американцев, которые находят спрос в военном секторе, тут же перекочёвывают в гражданский сектор, если это вообще возможно. Учитывая огромные средства, сосредоточенные в военных технологиях, там постоянно появляется что-то новое, что способно принести огромные деньги. И, будучи переведённое на гражданские рельсы, становится мощным фактором для того, чтобы американская экономика в целом была высокотехнологичной и современной, и постоянно модернизировалась.

Есть и другие факторы, но эти самые основные.

Так что да, временные экономические проблемы у США, несомненно, будут. С моей точки зрения, определённые экономические проблемы начнутся в связи с войной на Ближнем Востоке буквально уже в ближайшие месяцы, а также они обострятся и к концу семидесятых годов. Но, опираясь на те факторы, что я перечислил выше, Америка сможет их пережить достаточно легко для себя. То есть никакой Великой депрессии образца двадцатых – начала тридцатых в Америке отнюдь не ожидается.

Вот в таком духе и общались целый час. Впервые так вышло, что сама лекция вышла очень небольшой, уложился за какие-то пятнадцать минут, а на ответы на вопросы потратил в четыре раза больше времени. Наконец меня всё же отпустили, когда, видимо, все желающие что-то спросить эту возможность удовлетворили. Всего ответил штук на восемнадцать вопросов примерно…

Поблагодарил всех и пошёл вслед за Румянцевым на выход.

– Жёстко за тебя сегодня взялись, – покачал головой Румянцев, – но ты молодец, очень хорошо держался. Я, конечно, не во всех твоих аргументах разбираюсь, но если после твоих ответов никаких вопросов в развитие не задаётся, видимо, ты сумел нащупать правильный ответ.

– Да это в любом случае дискуссия, – улыбнулся я. – Жизнь покажет, как оно всё будет.

Выйдя из КГБ, посмотрел на часы. С Догеевым позавчера я всё же созвонился, но взял себе хороший запас времени, так что у меня было ещё свободных полчаса. Правда, как назло, начался обеденный перерыв, и граждане хлынули, создавая очереди, во все места, где можно перекусить. Вспомнил только про одно место, где точно не будет очередей, так что свернул к Кремлю, где спокойно и пообедал.

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Карина не появилась ни на первой паре, ни на второй. Набычившаяся Женька Брагина уже чуть ли не кулаки не сжимала. Всю неделю эта симулянтка со своей белой повязкой делала вид, что хромает, каждый раз, когда ей на глаза попадалась. Но были моменты, когда Женька издалека на неё смотрела, когда Карина не знала об этом, и вот тогда особой хромоты она у неё и не замечала, так что была полностью уверена, что та придуривается.

Если она вообще не появится сегодня на третьей паре, то пойду вниз, к городскому телефону, и позвоню ей домой оттуда, решила Женька. А если она трубку не снимет, догадается, что я звоню, то вечером её родителям позвоню, нажалуюсь на неё, пригрожу, что по комсомольской линии займусь разоблачением ее вранья. По идее, после этого она в субботу у нас всё же появится.

Но к началу третьей пары Карина всё же появилась, правда, шмыгнула в аудиторию серой мышкой, сразу же вслед за преподавателем, за последнюю пару секунд до начала занятий, так что Женька даже подойти к ней не смогла. Видимо, как и было запланировано.

– Ничё, ничё, я подожду, – пробормотала она себе под нос.

И когда прозвенел звонок на перемену, тут же рванула к Карине, чтобы не дать ей сбежать сразу же за преподавателем.

– Ну что, Карина, – сказала она ей, когда та, вздрогнув, подняла на неё взгляд, – вижу, ты уже практически не хромаешь, вон как шустро в аудиторию залетела. Молодец, что подлечилась. Ну что, завтра мы снова приглашаем к нам Мишу с Наташей, так что ждём тебя с извинениями к 18:00. Адрес мой помнишь или напомнить?

– Знаешь, Женька, ты меня достала, – внезапно прошипела Карина, расставшись с прежней робостью, – никуда я к вам не пойду ни с какими извинениями. Шли бы вы все лесом.

– Вот так, значит? – зловеще прищурив глаза, сказала Женька. – Значит, тогда я пойду к комсоргу, сама виновата, не говори потом, что тебя не предупреждали.

И Женька тут же рванула к комсоргу. От двери аудитории, правда, еще раз оглянулась, давая Карине шанс опомниться, но та лишь нагло ухмыльнулась ей, и начала раскручивать на ноге бинт от повязки.

***

Италия, Больцано

Проработав несколько часов над программой рекламного турне, а потом пообедав прямо на фабрике, Диана пошла прогуляться по территории. Голова гудела от большого объема новой информации. Ей захотелось проветриться и немного привести мысли в порядок.

По фабрике Диане гулять нравилось. Идя по цехам и наблюдая за работой сотрудников, она с удовольствием осознавала, что является хозяйкой этого чудесного большого и отлаженного производства. Вернее, одним из владельцев, но все же… Чувство было новым и очень приятным. Диана поняла, что всерьез переживает за фабрику и хочет, чтобы здесь все было идеально. Надо будет как следует отработать на этом рекламном турне, – сосредоточенно подумала она. – Фабрике это принесет большую пользу. Да и мне тоже…

Это же на сколько я застряну в Европе? – тут же начала она подсчитывать в уме, неторопливо гуляя возле склада готовой продукции. – Хоть бы до Нового года в Москву вернуться…

Мария вывалила на нее целый ворох новых заданий и предложений. Помимо нескольких интервью для крупных газет, она выбила Диане съемку в телепередаче про путешествия, а также сразу три рекламных контракта, два от известных марок духов, которые хотели попасть в дорожные наборы для несессеров, которыми фабрика «Роза Росса» недавно дополнила ассортимент, и один контракт от крупного производителя сумок из Франции.

Диане очень понравилась помимо пользы для бизнеса и идея получить весьма серьезные деньги за несколько фотосессий, так что она с энтузиазмом согласилась. А когда узнала, что рекламные фотографии будут размещены в известных европейских журналах, так и вовсе пришла в восторг. Надо будет обязательно накупить побольше этих журналов и привезти в Москву, – сразу решила она, – раздам всем нашим и маме в Святославль отвезу. Обалдеют все напрочь, настоящий срыв башки будет. Эх, жалко, что передачу телевизионную не смогут посмотреть. Вообще фурор был бы…

Тут ее радужные планы и мечты были прерваны громким разговором возле склада. Хорошо одетая пара итальянцев, с виду муж и жена, что-то взволнованно и эмоционально обсуждали с двумя работниками фабрики, в одном из которых Диана узнала помощника главного технолога. Заинтересовавшись, Диана подошла к посетителям.

– Добрый день! – вежливо поздоровалась она. – У вас что-то случилось?

– Это сеньора Диана Эль-Хажж, – тут же поспешил представить ее помощник главного технолога. С совершенно очевидным облегчением, что появился кто-то из семьи, что владеет бизнесом и можно перевести стрелки.

– Да, мы видели вас в рекламном каталоге, – приветливо заулыбались итальянцы. – Вы очень красивы.

– Спасибо, – улыбнулась в ответ Диана. – Так что произошло?

– О, сеньора Эль-Хажж, даже неудобно говорить об этом, но что поделать. Мы недавно купили чемодан на колесиках, но он оказался очень некачественным, – тут же начала рассказывать женщина. – Колесико отвалилось почти сразу, и ручка в одном месте стала отрываться… Мы сразу приехали к вам на фабрику, так как живем не очень далеко, в соседнем городке, в надежде обменять его на качественный. И здесь нам уже рассказали, что появились подделки вашей продукции очень плохого качества, и мы именно такую и купили. Такая неприятность!

– Подделка? – удивленно обвела всех взглядом Диана. – А где вы ее купили, если не секрет?

– Да какой там секрет, – поморщился муж посетительницы. – Купили в Тренто, когда к сыну туда ездили. Там есть магазинчик, где неплохие галстуки и шляпы продаются. Вот там и увидели чемоданы эти…

– Мы давно хотели купить такой чемодан, – снова вступила в разговор женщина, – но спрос на вашу продукцию очень большой. Мы записались в лист ожидания в магазине в Риме, ждать почти три недели нужно было, а тут так неожиданно наткнулись на эти чемоданы. Да еще по такой привлекательной цене… Должны были заподозрить неладное сразу, конечно, но я так обрадовалась, что ничего не хотела слышать, – она смущенно потупила глаза.

– Да уж, сэкономили, – с виноватым видом покачал головой супруг. – Повезло, что нам только что объяснили, что мы можем выбрать один чемодан и приобрести со скидкой прямо со склада... Спасибо, это очень любезно с вашей стороны!

– Да, конечно, – улыбаясь, подтвердила Диана, усиленно размышляя, – мы заботимся о качестве продукции и думаю, вы сразу же почувствуете разницу, едва возьмете в руки настоящий чемодан фабрики «Роза Росса».

Поговорив еще немного с посетителями и отпустив их выбирать вместе с работником склада новый чемодан, Диана поманила к себе помощника главного технолога. Расспросив его подробно, она узнала, что это далеко уже не первый такой случай обращения на фабрику недовольных покупателей, и приезжают они не только из Тренто, но и из других городов.

А ведь это только те, кто приехал лично, – думала она, решительно направляясь в офис к Тареку. – А сколько таких, кто не приехал, а просто выкинул подделку, погоревав и поругавшись на фабрику… Так вот почему рост показателей замедлился. И понятно теперь, о каком «сицилийском факторе» начал говорить на совещании финансовый директор. Опять эти уроды открыли где-то незаконное производство и вредят моему бизнесу! Попередушу всех собственными руками!..

Постучав и зайдя в кабинет Тарека, Диана увидела там Марию.

– О, Диана, ты уже отдохнула? Как прогулялась? – улыбнулась та. – Готова продолжать?

– Чуть позже, – покачала головой Диана. – Вы не могли бы оставить нас на некоторое время? Я хочу поговорить с сеньором Эль-Хажжем наедине.

– Конечно, – засуетилась Мария. – Я тогда подожду вас у себя. Сообщите, пожалуйста, как будете готовы продолжить.

Утвердительно кивнув Марии и дождавшись, когда за ней закроется дверь, Диана тут же накинулась на свекра с расспросами.

Глава 5

Италия, Больцано

Тарек сначала опешил от напора Дианы и попытался сделать вид, что ничего важного не происходит, но поняв, что невестка «уже сложила два и два», все же сдался и рассказал Диане очень подробно обо всей ситуации с сицилийцами. А также принес ей свои извинения, что проблему скрывал.

– Как это ничего пока не получается сделать с ними?! – возмущенно спросила Диана, услышав об отказе детективного агентства работать дальше по этой проблеме и о тупике, в котором оказалась фабрика. – В прошлый раз решили ведь все очень быстро. И в этот раз решим…

Она так и не села в кресло, продолжая возбужденно расхаживать по кабинету.

– Дочка, в прошлый раз все было существенно проще, – терпеливо пояснил ей Тарек. – Фабрика была недалеко от Больцано. Сицилийцев на ней почитай что и не было, кроме самого организатора этого подпольного бизнеса, которого мы так и не смогли поймать, он нанимал местных работников. Так что вопрос действительно решился быстро. Но сейчас все иначе. Они, похоже, сделали выводы и новое производство открыли на Сицилии. Там полиция бессильна что-либо сделать, и иные методы не сработают тоже.

– Почему? – Диана удивленно пожала плечами. – Это не настолько далеко. Взять побольше людей и разобраться с этой их фабрикой. Спалить ее ко всем чертям, чтоб знали, как нам дорогу переходить…

– Дина, ты не совсем верно понимаешь ситуацию, – вздохнул Тарек. – Если бы силовой вариант был возможен, я бы уже давно его использовал, не сомневайся. Я давно избавился от иллюзий в бизнесе и понимаю, что с некоторыми личностями другие методы не работают, многие понимают и уважают только грубую силу. Но здесь никаких ресурсов не хватит, чтобы вопрос решить силой. Сицилия – огромный остров, который по сути принадлежит итальянской мафии, является ее базой. Они там полноправные хозяева. Все институты, включая суды и полицию, подчиняются им. У мафии десятки тысяч боевиков, и оружие в ход они пускают весьма охотно. Стоит только зацепить их, и начнется война. Сожжем их фабрику, они приедут и сожгут нашу, убьем кого-то из мафиози, они объявят вендетту нашей семье и убьют всех мужчин. Я не готов рисковать близкими из-за бизнеса. Никакие деньги того не стоят.

– Так и что теперь делать? – Диана села в кресло, с разочарованием осознавая, что проблема действительно оказалась совершенно иного порядка, чем раньше.

С одной стороны, ее переполняли ярость и возмущение тем, что какие-то наглецы вредят их фабрике и портят своими подделками ее репутацию. Но с другой стороны, новость о том, что Фирдаус, Тарек и Амаль могут быть убиты в случае конфликта с мафией, подействовала на нее отрезвляюще. Рисковать близкими для Дианы было неприемлемо.

– Пока мы выжидаем, – пожал плечами Тарек, – собираем информацию об этих мафиози, изучаем каналы сбыта, которые они используют… Не тревожься так, дочка, влияние на наш бизнес от этих подделок, конечно, есть, но оно не так критично. Мы справимся. Главное, не делать необдуманных шагов и не принимать опрометчивых решений.

– Я поняла, – кивнула Диана. – Но, пожалуйста, держите меня в курсе тоже. Я не хочу быть в неведении по таким важным вопросам, это очень неприятно.

– Конечно, Дина, прости. Я просто не хотел тревожить тебя, – улыбнулся Тарек невестке. – Обязательно будем сообщать тебе обо всех новостях по этому вопросу. А пока лучше сосредоточься на рекламном турне. Это мероприятие очень важно для фабрики, особенно для нового цеха, запуск которого скоро произойдет.

– Да, я постараюсь сделать все максимально хорошо, – заверила свекра Диана, вставая.

– Не сомневаюсь в тебе, дочка, – тепло обнял ее Тарек, провожая из кабинета…

Блин, что же делать с этими сицилийцами? – хмуро размышляла Диана, идя к кабинету Марии. – Я этого все равно так не оставлю. Пашке бы позвонить, он бы точно что-то придумал… Эх! Ну да, по межгороду такие дела обсуждать, под прослушку КГБ, и как бы и еще не итальянских спецслужб. Нет, это не вариант, к нему ехать надо…

Ну а пока что надо переговорить с Фирдаусом. Похоже, ему тоже все рассказали, в отличие от нее. Ох уж эти мужчины со своими заговорами. Ну подумаешь, я купила когда-то там у бандитов автомат и немножко постреляла в мафиози. Они реально думали, что я сяду с автоматом в лодку и одна поплыву стрелять в каждого виновного во всей Сицилии?

Я же не дура, знаю и другие методы. Но так или иначе мафиози очень пожалеют однажды, что затеяли подделывать наши чемоданы!

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Первый секретарь комсомола находился в кабинете этажом выше. До этого Женька с ним практически не общалась, только видела его на разных мероприятиях, когда он выступал по вопросам, касающимся общественной деятельности комсомола. Она опасалась, что он человек занятой и может отсутствовать, но нет. Когда она постучала, изнутри пригласили её войти громким, уверенным голосом.

Комсорг Историко-архивного института был высок, молод, мускулист и красив. Немало студенток пали жертвой его героического вида. Доподлинно не было известно, насколько далеко у них с ними все заходило, но истории по этому поводу ходили разные. Другое дело, что от девушек, которым никто особо не верил, так как их регулярно ловили раньше на вранье. Женька сама первое время поглядывала на него с интересом, но потом они поженились с Костей Брагиным, и интерес этот полностью пропал.

Глубоко выдохнув, чтобы немножечко остыть, она начала последовательно излагать все свои претензии к Карине.

Первый секретарь комсомола согласился выслушать её, но она заметила, что по мере её рассказа он начинает терять интерес к повествованию, а ближе к концу и вовсе перебил её:

– Так, Евгения, давайте подытожим. Значит, Карина сказала вам что-то нехорошее по поводу её бывшего молодого человека и его новой девушки. Я вас правильно понял?

– Да, совершенно верно, – закивала головой активно Женька.

– Ну а причём тут комсомольская организация? Почему вы решили, что мы вообще должны лезть в это дело? Одно дело, если бы Михаил этот ваш, который вообще никакого отношения к нашему институту не имеет, обещал жениться на Карине и бросил её с беременностью. Вот тут мы свою роль бы сразу же увидели. А тут вы люди молодые, у вас семь пятниц на неделе: повстречались, поболтали, разбежались. Я вообще не вижу, чем комсомол может быть полезен в такой ситуации.

– Ну как вы не понимаете, Евгений Петрович, – горячилась Женька, – она же нам откровенно соврала и потом это признала. Оговорила людей в том, что они не делали. Разве комсомолка может так себя вести?

– Ну так вы и не забывайте о том, Евгения, что они встречались с этим молодым человеком. Это эмоции, накипело, бывает. Тут же фактически речь идёт о точке зрения на их отношения. Так что я не вижу, чем смогу вам помочь.

Тоже мне, красавчик! – раздраженно подумала Женька, выходя от первого секретаря. – Внешним видом все и ограничивается, заниматься своей работой он явно не собирается. Ладно, раз на комсомол рассчитывать на приходится, надо будет устроить в субботу военный совет среди друзей…

***

Москва, воинская часть на Лосином острове

Приехав на полигон, убедился, что Догееву абсолютно всё равно, когда я появляюсь – в десять ли утра или в два часа дня. Как и тогда, когда я ему звонил, он мне совершенно ничего по этому поводу не сказал, мол, тебе, виднее, когда появляться.

С полигона сразу поехал Галию забирать, удачно вышло по времени. Сразу же и рассказал ей в машине, пока ехали, про разговор с Межуевым и новый подарок от него вслед за Ленинской стипендией.

– А эта грамота от КПК – вещь вообще хорошая? – с интересом спросила жена.

– Как бы да, – утвердительно кивнул я, – сомневаюсь, что многие студенты МГУ такую могут получить. Да и не студенты тоже. КПК очень серьезная контора. В личном деле такая грамота точно лишней не будет. Я просто все понять не могу, что за дождь наград на меня от Межуева обрушился в последнее время, и почему?

– Да ладно, может просто у него возможность такая появилась, кому-то эту грамоту дать, и он тут же про тебя и вспомнил… А ты гадать зря будешь… Я так рада за тебя, что такую награду полезную получишь, и горжусь тобой очень! Вот что… Попроси кого-нибудь сфотографировать, когда тебе ее вручать будут. Я хочу такую фотографию иметь дома!

Поблагодарил жену и пообещал, что обязательно прихвачу с собой фотоаппарат, когда меня пригласят на вручение грамоты.

Приехали домой, отпустили няню, и стали готовиться к визиту Анны. Галия с очень большим интересом отнеслась к тому, чтобы свой английский с ней тренировать, обучаясь американскому произношению и идиомам. Вроде бы у нас, конечно, были назначены с Анной деловые переговоры, но и стол тоже накрыли – раз уж позвали домой, накормить гостью святое.

Анна появилась ровно в назначенное время. Несколько минут назад начал лить дождь, поэтому я взял у неё мокрый зонтик, поставив его сушиться в угол коридора, и предложил пройти в гостиную, где Галия сидела с детьми. Мы там уже накрыли на стол. Осталось только чаёк немножко заново разогреть.

Дети отнеслись к нашей гостье с интересом. Они в целом стали после поездки в Палангу более коммуникабельными, меньше стали бояться незнакомцев. Поболтали на дежурные темы минут 15 за столом, отдавая должное ужину.

А потом я перешёл уже к делу:

– Анна, если вам удобно, вы можете приступать к первому уроку прямо сейчас. Я подготовил всё, что необходимо, в своём кабинете.

Галия с Анной тут же отправились туда, а я решил провести это время с малышами. В конце концов, неделя была очень насыщенной, не говоря уже про эту пятницу, что я не имею права немножечко расслабиться в компании своих сыновей.

Правда, наверное, я слишком рьяно на них набросился. Полчаса активных игр – и оба пацаненка начали клевать носом. Пришлось идти укладывать их спать. Отрубились оба моментом, минут за пять.

Оставив Тузика на дежурстве, вернулся в гостиную. Сразу же отогнал мысль, что у меня ещё по работе несделанного и сказал вслух:

– Товарищ Ивлев, наверное, всё-таки надо немножечко и расслабляться научиться...

Взял том Стивенсона с романом «Черная стрела» и пропал в нём. Очень уж люблю этот роман, а давно уже не перечитывал. Так был поглощён сюжетом, что вынырнул из него только когда Анна и Галия уже вошли в гостиную.

Галия выглядела утомлённой, но вполне довольной. Решил, что это хороший знак. Тут же расплатился с Анной, отдав десятку, и проводил её до лифта. Американка тоже выглядела довольной, заработав десять полноценных советских рублей.

Вернувшись к жене, спросил её:

– Ну как тебе урок? Вроде бы вижу, что довольна...

– Да, Анна очень хороший педагог, как это ни удивительно, учитывая, что она никогда этим не занималась. Вежливая и очень терпеливая, при необходимости повторяет всё по пять раз, пока я не пойму. И чувство юмора у неё хорошее, она так блестяще объясняет эти странные американские идиомы.

– Кстати, Паша, я подумала, что раз уж мы всё равно тратим деньги, то почему бы тебе тоже не заниматься вместе со мной? Или ты так хорошо знаешь американский диалект английского?

Я удивлённо поднял брови. А ведь мысль-то правильная. Вовсе не так хорошо я знаю американский диалект, как хотелось бы. То же самое, что у Галии – британская версия безоговорочно доминирует, а ведь язык надо и поддерживать, и развивать. Странно, что мне самому это не пришло в голову.

– Анне-то всё равно, сколько у неё учеников, – продолжила уговаривать меня Галия. – Один или двое. Думаю, она даже цену не подымет. Для нас надо будет только с няней договориться, чтобы она на два лишних часа оставалась. Но Валентина Никаноровна всегда идёт нам навстречу.

В принципе, я пришёл к выводу, что идея у Галии появилась вполне себе разумная.

– Кстати, – сказала жена, – завтра же у бабушек годовщина свадьбы. Не знаешь, они вообще собираются её праздновать?

– Очень вряд ли, – улыбнулся я. – Бабушки у нас достаточно суровые, хлебнувшие всякого лиха, так что очень сильно сомневаюсь, что они вообще вспомнят про эту годовщину, а уж чтоб праздновать её – это что-то совсем невероятное должно произойти, с моей точки зрения.

– Ну тогда ладно, – махнула рукой Галия, – тогда, наверное, и подарки не надо везти. А то, если приедешь с подарками, они почувствуют себя неловко, что мы тут приехали их поздравлять, они для нас даже стол не накрыли специальный.

– Да, – согласился я с ней. – Одно дело – день рождения, другое – вот такое. Давай, наверное, без этого обойдёмся. Тем более, нам же завтра снова идти к Брагиным. Второй раз будем ждать прихода Карины с извинениями…

– И что ты думаешь, она в самом деле на этот раз придёт? – с интересом спросила меня Галия.

– Да вот я, честно говоря, даже и не знаю, – пожала я плечами. – Девушка производит впечатление какой-то легковесной. Всё же, может, просто ещё не сформировалась как личность, так что далеко не факт, что она появится.

– Ладно, мне, в принципе, как-то это уже и не важно, – сказала Галия. – Компания у нас в принципе приличная подобралась, просто посидим и получим удовольствие от общения.

Тут я услышал звонок. Пошёл открывать дверь. На пороге стояла очень злая Женька. Сразу подумал, что помянешь черта, и вот он на пороге…. С таким лицом Брагина обычно к нам никогда в квартиру не заходила, так что я понял, что, видимо, в субботу мы Карину с извинениями перед Мишей и Наташей не увидим.

Женька заговорила, подтверждая мои слова:

– Паша, где Галия? А то, представляешь, Карина категорически отказалась приходить в субботу и извиняться. Я пошла к нашему комсоргу, институтскому, а то к комсоргу группы ходить смысла нет, там такая тихонькая девочка, она даже голос повысить боится. И представляешь, что он сказал? Что это не его дело. То есть комсомолка ходит и врёт про других комсомольцев, и это не его дело. Нормально, да?

Галия, заслышав начало нашей беседы, не слишком спешила ко мне присоединяться, но все же нехотя подошла из кухни. Ну кому ж понравятся такого рода разговоры? Я и сам как бы не хотел особо во всё это лезть. Мне казалось, что Женька уж слишком далеко заходит по этому вопросу.

– Привет, Галия, – сказала ей Женька. – Ты слышала всё, что я сейчас говорила?

– Да, слышала, – со вздохом подтвердила жена, намекая на то, что этот вопрос её не сильно интересует. Но Женька у нас как носорог, когда куда-то прёт, она таких тонкостей напрочь не замечает.

– Я решила к вам прийти заблаговременно перед завтрашней встречей, чтобы мы сразу же и подумали, какие меры мы можем предпринять. – сказала она, словно мы и сами не поняли этого.

– А твой Костя что? – попробовал я перенаправить её энергию на мужа.

– А, – недовольно махнула рукой Женька, – я два часа пыталась с ним этот вопрос обсудить. Так вот, за эти два часа он мне так ни одной идеи и не подсказал, как эту ситуацию можно решить.

Интересно, – подумал я, – она сама решила к нам идти или Костя, хитрован такой, предложил ей к нам сходить посоветоваться, когда она его этой бурлящей энергией по поводу Карины замучила?

Ну ладно, что уж там. Женька уже на пороге стоит. Кстати, не очень вежливо держать её долго на пороге, хоть она и пришла к нам в пятницу, когда мы, устав после тяжёлой недели, хотели немножечко отдохнуть. Но такие мелочи её тоже не волновали.

Пригласил её со вздохом пройти на кухню. Галия поплелась туда за нами. Поставили чайник. Женька тут же воодушевлённо продолжила рассуждать о том, как непорядочно повела себя Карина и что это ни в коем случае нельзя оставлять просто так.

Мы с Галией меланхолично помалкивали. Не знаю, как жена, а я пытался под возмущённый Женькин голос о своих делах думать, чтобы отвлечься, пока наконец не услышал то, на что уже пришлось отреагировать:

– Паша, ты у нас самый умный, посоветуй же что-нибудь!

– Ну можно нанять бандитов, чтобы они ей ноги переломали, – предложил я, чтобы она от меня отвязалась.

– Паша, ну что ты такое говоришь? – возмущённо сказала Женька, и только потом до неё дошло, что это была шутка.

– Паш, я же к тебе как друг с серьёзным вопросом. Зачем ты отшучиваешься? – недовольно спросила она меня.

– Может быть, раз уж ты сделала всё, что могла, в том числе попыталась привлечь комсомол, и всё это не сработало… Разве это не даёт тебе основание оставить это дело в том состоянии, в котором оно сейчас есть? – спросила Галия Женьку. – Ты же всё же не прокурор, как твой отец, и не генерал милиции, как отец твоего мужа, ты всего лишь студентка, твои возможности не бесконечны.

– Ну и опять же, Карина всё же не драгоценности российской императорской фамилии украла из музея, чтобы толкнуть бандитам, а просто сдуру ляпнула то, о чём за эти дни уже много раз пожалела. Фактически ты ей уже и отомстила за эти плохие слова в адрес своих друзей, она немало поволновалась за эти дни. – решил поддержать жену и я.

Подумав буквально секунд пять, Женька замотала головой в отрицании:

– Нет, в таком направлении я думать не готова. Карина нагло соврала мне, несмотря на годы совместной учёбы и дружбы, я этого ей спускать с рук совсем не готова, она должна быть наказана по-настоящему.

Тут мне в голову наконец пришла хоть какая-то идея. Всё же несколько современных фильмов я пересмотрел, и вот в одном из них как раз углядел кое-что, что может Женьке понравиться как способ решить этот вопрос. И одновременно уводит нас подальше от этой темы…

– Послушай, раз комсомол тебе отказывается помочь в лице комсорга, попробуй обратиться с этим вопросом к своим одногруппникам. Изложи им всю ситуацию, как она есть, и предложи объявить Карине бойкот, пока она не извинится перед Мишей и Наташей.

Если сработает, вы окажете на Карину общественное давление, которое заставит её серьёзно задуматься о том, что стоит всё же извиниться, как ты и настаиваешь. А если твои одногруппники не согласятся, то значит, что они не разделяют твою убеждённость в том, что Карину нужно наказывать, и для тебя это тоже будет ценной информацией.

Выслушав меня, Женька внезапно улыбнулась, да так кровожадно, что я чуть чаем не подавился. Обычно в фильмах после такой улыбки главного героя начинаются литься потоки крови.

– Вот, Паша, я же не зря сказала, что ты из нас самый умный, – радостно заявила наша гостья. – Пожалуй, я так и сделаю в понедельник. Тем более Карина в последние дни взяла за привычку приходить либо на две, либо на три пары. Значит, я смогу на перемене после первой пары всех собрать, и этот вопрос сразу же обсудить. Времени мне хватит, надо только как следует продумать свою речь.

– Пожалуй, тебе прямо сейчас стоит начать её писать, она должна быть яркой и убедительной, – подсказал я. – Потом за выходные дополнительно отшлифуешь.

Других намеков дочери прокурора давать не понадобилось. Что такое обвинительная речь, и как долго она готовится, она прекрасно знала. Поблагодарив за идею и поспешно попрощавшись, Женька тут же умчалась из нашей квартиры.

Облегчённо выдохнув, когда закрыли за ней дверь, мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Не на тот факультет пошла учиться Женька, – покачал я головой. – Вот я вообще этого не понимаю! Какое упущение со стороны её отца, ей же на юрфак точно надо было идти, это ж какой прокурор получился бы великолепный. Она бы ни одному преступнику спуску бы не дала, поработала бы лет пять, и, глядишь, в её районе преступность бы резко снижаться начала. Большинство преступников, опасаясь на неё нарваться, если попадутся, просто перестали бы совершать преступления.

– Ну, наверное, можно предположить, – сказала Галия, – что в момент, когда она выбирала себе будущую профессию, она просто упёрлась рогом, решив почему-то стать историком или архивистом, и ее папа абсолютно ничего не смог с этим сделать.

– Ну да, он, как прокурор, наверняка понимает пределы возможного для себя, – согласно кивнул я. – И преодолеть упрямство дочери оказалось выше его сил.

Глава 6

Москва, квартира майора Баранова

Вася Баранов стоял у распахнутого для проветривания окна, вдыхая ночной свежий воздух, пахнущий дождём. На душе у него было неспокойно.

Уже порядком времени Любаша на заводе провела. Но никаких результатов, которые можно было бы предъявить начальству, пока что не было.

Одна планёрка, на которой на него начали смотреть со скепсисом, уже прошла. Там всё на грани обошлось – ругать его ещё не ругали, но посматривали уже на него неодобрительно.

У Васи не было никаких сомнений в том, что на следующей планёрке, если не появится хоть каких-то результатов, его уже начнут откровенно ругать. А ведь ещё есть и генерал Брагин, который наверняка ждёт победных результатов от него. Теоретически ему самому уже стоило его набрать.

Но каждый раз, когда он протягивал руку к трубке, тут же её отдёргивал. Что он ему доложит? То, что ничего утешительного вообще не имеется в данный момент? Что его сотрудница просто гуляет на государственные деньги на своём предприятии?

Нет, он не сомневался в том, что Люба старательно пытается найти хоть какие–то улики, подтверждающие причастность среднего и высокого начальства завода «Серп и Молот» к совершению уголовных преступлений. Но опыта всё же ей критически не хватает. Может, в этом главная причина, что столько времени прошло, а никаких результатов ещё и близко нет.

Впрочем, он и не сомневался, идя в милицию, что работа у него будет очень нервной. Сосед-пенсионер, который 28 лет в милиции отработал, он его во всё посвятил. Так что нельзя сказать, что он пошёл в милицию, будучи наивным и неинформированным, как иногда в неё новички приходят.

Но одно дело – нервы в лихой погоне за преступником, которого ты всё же догонишь и посадишь. А другое дело – вот так переживать, что дело заглохло, когда ставки и ответственность так высоки.

В комнате стало совсем зябко. Да, уже не сентябрь, чтобы на ночь окно оставить открытым и так и спать.

Вздохнув с сожалением о том, что дальше погода будет только с каждым днём ухудшаться, Вася закрыл окно и отправился спать.

***

Москва, квартира Брагиных

На все выходные были дожди по прогнозу, так что от планов на поездку в деревню пришлось отказаться. В шесть вечера в субботу отправились в гости к Брагиным, как и в прошлый раз, прихватив с собой детей. Навозятся снова Андрюшка и Руслан вволю с Ларченком, Наташей и Женькой. Нравится им это, и есть и дополнительная выгода – потом и спать будут крепко.

Как оказалось, мы пришли последними. Когда Костя открыл нам дверь, я услышал из коридора:

– Таким образом, мы решили прибегнуть к бойкоту как последнему нашему оружию, чтобы заставить Карину одуматься и принести вам извинения, – вещала пылко Женька.

Мы вошли внутрь, и я поймал взгляд Миши, причем достаточно озадаченный. У меня создалось полное впечатление, что он тоже уже готов забыть об этом инциденте со сплетнями от Карины. Наверняка он тоже не ожидал, что Женька развернёт такую бурную деятельность. Ну и тем более ему ведь что главное – чтобы друзья его одобряли и поддерживали. Мы и одобрение, и поддержку продемонстрировали.

Женька ещё раза три в разных вариациях повторила все те шаги, что она собирается предпринять в понедельник в отношении Карины, когда наконец мне удалось перевести разговор в компании на другую тему, больше подходящую для субботнего вечера.

К тому времени я уже полностью убедился, что не только Миша, но и Наташа уже рады были бы забыть эту тему про Карину. Наташу в этом плане вообще было легко понять. Каждый раз, когда Женька вспоминала про Карину, она фактически напоминала ей, что ещё недавно её парень гулял с другой девушкой. Кому же такое постоянно слышать приятно будет? Тут уже плевать на извинения со стороны этой Карины. Забыть бы вообще напрочь про неё навсегда.

Понял по лицу и Кости Брагина, что ему тоже вся эта ситуация надоела до чёртиков. Он только что усилием воли не морщился, когда Женька иногда всё же вспоминала про то, что ей предстоит сделать в понедельник.

Но она, увлечённая своим решением восстановить справедливость, как она её понимала, ничего такого не замечала. Плохо она, конечно, всё же анализирует эмоции других людей, когда с ними беседует. То ли это ещё неопытность, понятная для этого возраста, то ли она вообще относится к категории тех людей, которые, когда чем-то увлечены, ничего и никого вокруг не замечают.

Начав с интересом размышлять об этом, подумал, что в некоторой степени Женька напоминает Диану в тот момент, когда та приехала в Москву. Правда, была и существенная разница.

Диана в тот момент интересовалась только собственными интересами и ради того, чтобы добиться чего-то для себя лично, была готова идти вперёд несмотря ни на что. А Женька у нас с тем же пылом отстаивает справедливость для других. Естественно, так, как ее понимает…

Да, реально, те мои вчерашние размышления о том, что ей бы на прокурора лучше учиться, похоже, действительно соответствуют правильному развитию её потенциала. Куда она всю эту энергию будет в каком-нибудь архиве девать? Там же работа достаточно простая. Во-первых, разложить всё по делам, чтоб каждая бумажка была на месте. Во-вторых, по запросам граждан и организаций выдавать им те документы, которые им по запросу с их стороны выдавать положено. Она же со своей тягой к отстаиванию справедливости взвоет там через пару месяцев со скуки…

Ну а с другой стороны… Учитывая, что тяга у Женьки к восстановлению справедливости так велика, отправлять ее на работу, где этим нужно постоянно заниматься, рискованно для семьи Брагиных… Костю жалко… Жена, которая и так готова постоянно воевать со всем миром за свою правду, получит еще и полномочия для этого от государства, и полностью уверится в том, что это ее миссия по жизни. Небось, на работе часто ночевать будет, и дома начнет вести себя с непререкаемой уверенностью в своей правоте. Костя будет жить с женой-фанатиком, и я не уверен, что он сможет долго это выдержать… Война Женьки с преступностью может превратить в пепелище ее личную жизнь… А ведь они только девочку из детдома усыновили. М-да. Повременю я, пожалуй, с такими рекомендациями… В архиве Женькин фанатизм особого вреда ее семье не нанесет. Там ее, если она переборщит, коллеги и начальство нафиг просто пошлют, и ее фанатизм не получит дальнейшего развития…

***

Италия, Больцано

Надо признать, что Фирдаус порядком перепугался, когда Диана ворвалась к нему с криком – «я все знаю». Поскольку он ей не изменял, версия могла быть только одна – его боевая жена все же прознала как-то про проблемы с сицилийской мафией…

Покорно покивал под ее крики о том, что она думает про их мужские тайны от одного из крупных владельцев акций «Роза Россы» – Дианы Эль-Хажж. Особенно не слушая, он больше переживал, что именно она сейчас, узнав про мафию, может отчебучить… Фирдауса очень впечатлил рассказ отца, что мафиози, если их хоть пальцем тронуть, начнут убивать всех мужчин в семье, включая, естественно, его. Он лично не был готов умирать за часть прибыли от чемоданов… И для отца и брата такой участи не желал. А перед глазами крутилась та картинка, когда они с Тареком застали Диану с автоматом Калашникова, отстреливающей мафиози. Перемежаясь с другой картинкой – когда она схватила Калашников, оставленный колумбийским боевиком, и вынудила их всех отпустить… Диана же сейчас точно выйдет на тропу войны, а значит – их всех обязательно убьют сицилийцы… Вот и стоило уезжать от грядущей гражданской войны в Ливане, чтобы погибнуть в спокойной Италии?

Но он был шокирован, когда жена, выплеснув эмоции, вдруг начала рассуждать логично и спокойно:

– Раз мы не можем просто перебить этих засранцев-грабителей, нам нужен другой план, как с ними покончить. Давай думать вместе, любимый.

Приятно удивленный тем, что, похоже, все же еще поживет, Фирдаус попробовал рассуждать, но что-то особенно хорошо это дело у него не пошло. По крайней мере лицо жены выражало большой скептицизм, когда он предложил возбудить иски против магазинов, продающих подделки:

– Я уже это с Тареком обсудила. Судиться можно годами… И даже если мы выиграем, то получим плохую репутацию. Крупный завод разоряет один за другим небольшие семейные бизнесы… Тут большая часть всех этих лавок и магазинов – семейные… Пресса поднимет шум не в нашу пользу. Мол, чемоданы клепает кто-то другой, а мы разоряем честных владельцев магазинов…

Других толковых вариантов Фирдаусу в голову не пришло. Диане, впрочем, тоже. Но ее указательный палец на правой руке, когда она рассуждала, отбрасывая одну идею за другой, периодически дергался, словно она нажимала им на спусковой крючок. Это зрелище пугало Фирдауса до коликов, поэтому он предложил:

– А давай попробуем посоветоваться с твоим братом? Все же всего этого чемоданного бизнеса вообще бы не было, если бы не его идеи. И по рекламе он дал совершенно шикарные предложения.

– Тоже уже думала об этом, – неохотно сказала Диана, – но неужели мы сами ничего не придумаем? Бесит, когда при любой проблеме мы вынуждены бежать к моему брату!

Фирдаус, все же, начал настаивать. Он был уверен, что только Павел способен полностью успокоить свою сестру и настроить ее на конструктив, чтобы она точно не сорвалась на какую-нибудь опасную для жизни стрельбу.

Диана, вздохнув, сказала:

– Давай хоть несколько дней все же сами подумаем. Если ничего толкового в голову не придет, то тогда уже к Паше отправимся. Вернее, ты отправишься – у меня же это рекламное турне… Там в него серьезные деньги вкинуты – я не могу его просто бросить и сбежать…

***

Москва, квартира Ивлевых

В воскресенье часов в десять утра Галия сняла трубку зазвонившего телефона и через несколько секунд меня позвала:

– Паша, это тебя! Эмма звонит.

– О, – сказал я. – Похоже, она вернулась уже из Святославля. Звонок-то не междугородний.

– Похоже, что так. – тихонько, чтобы не услышала Эмма, сказала Галия, передавая мне трубку.

– Привет. Ну что, ты уже в Москве, я так понимаю? – спросил я Эмму.

– Да, уже приехала, хотела с тобой встретиться, показать обе статьи. По Лосиному Острову статья уже готова, но, может быть, ты ещё что-нибудь подскажешь? А вот по Святославлю мне накидали такое огромное количество материалов, что я вся в сомнениях. Мне тут статей на пять хватит. Поэтому мне с тобой точно нужно посоветоваться, на чём лучше сделать основные акценты.

– Так может быть, ты тогда к нам в гости приедешь? Галия будет рада, давно тебя не видела.

Галия радостно закивала рядом со мной.

– Хорошо, Паша! И в самом деле, почему ты всё время к нам должен ездить? Буду через сорок минут.

Галия тут же ушла потрошить холодильник и наши запасы со всяким импортным. Надо и Эмму угостить, и подарочки какие-то подготовить для её детишек, чтобы с собой захватила. В этом плане радует, что запасы у нас очень серьёзные для того, чтобы порадовать двух детсадовцев.

Правда, когда она начала формировать пакет с подарками, я сразу же попросил её не класть туда жевательную резинку. Напомнил, что Никита всё же имеет проблемы. Мало ли он начнёт глотать эту резинку или вовсе ей подавится. Так что предложил ограничиться только безопасными сладостями.

По тому же принципу обошлись и без леденцов, хотя леденцы в целом я не одобрял и старался избегать их покупать – всё же это смерть для зубов. Мне такие подарки даже стыдно было бы раздавать детворе во дворе. Неприятно как-то делать всё, чтобы дети потом при посредничестве доброго дяденьки попали к суровому советскому стоматологу, который иной раз предпочтет вырвать зуб, чем его лечить.

Эмма пришла с двумя авоськами, помимо той дамской сумки, что у неё висела на боку. В одной авоське лежали шесть купленных недавно, судя по тому, что они были ещё тёплыми, булочек. А из другой авоськи она достала две папки: одну очень толстую, другую умеренной толщины. И тут же начала рассказывать нам с Галией и про то, как она без меня на Лосином Острове работала, и с гораздо большим энтузиазмом, как Славку увидела в воинской части под Святославлем! Сказала также с некоторым ужасом, сколько для неё всего подготовил командир воинской части под Святославлем. Ну да, полковник Нестеров и майор Лаптев – люди с воображением, и времени у них было достаточно… Что же они там для Эммы приготовили, раз папка такая толстая? Заинтересовавшись, я начал с изучения именно Святославской папки и её намёток по статье.

Изучив десятка полтора листочков с самыми разными историями, написанными солдатами и офицерами, я ей сказал:

– В любом случае не выкидывай эту папку. Потом заматереешь, станешь членом Союза журналистов, к тебе начнут относиться серьёзно, и ты на основе этих маленьких историй сможешь целую книгу опубликовать. Назовёшь как-нибудь красиво: «100 историй советских солдат мирного времени», а потом какое-нибудь издательство у тебя ее возьмет и тиражом 200 000 экземпляров забабахает.

– 200 000! – ахнула Эмма.

– Ага, тебе за это тысяч 20, наверное, а то и 30 тысяч рублей гонорар выплатят.

– Сколько? – спросили хором Эмма и Галия с выпученными глазами.

– Ну да, а вы разве не знали, что успешные писатели – самые богатые люди в СССР? Даже золотодобытчикам успешным вряд ли получится за ними угнаться. Есть такие, что миллионы рублей уже заработали.

– Миллионы? – спросила Галия, а Эмма просто хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная из воды. Глаза у нее по-прежнему были выпучены, что создавало полную аналогию.

– Да я не шучу, если честно. Если у тебя есть с десяток книг, которые регулярно переиздают вот такими тиражами, то лет за двадцать миллион запросто скопиться может. А дальше начнет уже и второй копиться. Другое дело, на что потратить и первый-то миллион… Вот вопрос из вопросов…

– Так если так, то зачем ты статьи эти пишешь за какие-то тридцать рублей за штуку? – возмутилась хозяйственная Галия. – Ты же умеешь писать красиво, пиши тогда лучше книги сразу. Приятно будет знать, что у тебя в загашнике двадцать тысяч рублей лежат…

И ведь не скажешь ей, что пусть и не двадцать тысяч, но уже прилично так денег таки уже лежат в загашнике… Я усмехнулся и принялся разъяснять девушкам:

– Чтобы на такие вот тиражи выйти, надо, чтобы тебя нормально воспринимали те, кто такие решения по тиражам принимают. Чтобы на каждую твою поданную в издательство рукопись не подавали параллельно десятки анонимок и жалоб. Вот представь, напишу я книгу, пусть даже очень хорошую, и принесу ее в издательство. Знаешь, что дальше будет? Соберутся потом они там, сплошь люди за сорок и пятьдесят, и начнут обсуждать не мою книгу и ее качество, а мой возраст. Как так, никто его не знает, и такой молодой – нельзя ему давать издать эту книгу большим тиражом. Да и небольшим нельзя, а то зазнается. Мы вон сколько к изданию первой книги ползли, все колени посбивали. А ему вот так все достанется, на халяву, когда у него еще молоко на губах не обсохло? Так что сначала надо репутацию наработать, известность. Одно дело вот так препоны ставить молодому и зеленому, которого никто не знает, а другое дело – человеку с репутацией.

– То есть ты в принципе не против книгу написать и такой гонорар получить? – вычленила главное в моих рассуждениях Галия.

– Почему бы и нет? Я ведь могу это сделать в действительности. Но сначала получу известность как журналист. Потом опубликую сборник своих статей и стану членом Союза журналистов. Потом на этом основании проникну и в Союз писателей, примелькаюсь там. И только когда решу, что меня уже более-менее нормально там воспринимают, пришло время, начну писать книгу.

– А потом уже будешь думать, куда миллион девать, – попробовала пошутить Эмма, явно начиная приходить в себя от первоначального шока.

– Нет, на самом деле, это первое, что нужно обдумать, прежде чем писателем становиться, – с серьезным видом сказал я ей, чтобы разрядить атмосферу.

Эмма хмыкнула. Галия тоже. А потом жена сказала Эмме:

– Вот видишь, как хорошо, что ты в Москву перебралась! Ты же ведь тоже можешь по этому пути пойти вслед за Пашей. Начнешь со статей в газете, потом во все эти союзы вступишь, а потом и книга твоя огромным тиражом в продаже появится.

– А я тебе посоветую, что с миллионом твоим делать, – с серьезным видом продолжил я.

– Ох, – покачала головой недоверчиво Эмма, но я видел, что идея запала ей в голову. – Давайте пока что с этими двумя статьями для «Красной звезды» разберемся.

***

Токио, Министерство внешней торговли и промышленности

Министр Кэйсукэ Хаяси с интересом распаковал письмо, присланное помощником его хорошего друга – послом Японии в Советском Союзе.

Давно они с ним уже, правда, не виделись, с прошлого года, когда тот в отпуск приезжал. Да и то отпуск достаточно короткий – переговорили буквально часа полтора.

Письменной перепиской они тоже не баловались. Дружба дружбой, но оба были чрезвычайно занятыми людьми и в ущерб работе дружеской болтовнёй злоупотреблять были не готовы.

Их многое объединяло, они были друг на друга чрезвычайно похожи. Сразу по многим параметрам. Оба были сторонниками жёсткого реванша после поражения во Второй мировой войне.

Если не получилось взять своё в этом мире военной силой, надо использовать другие способы. Для них это было аксиомой.

Оба были согласны, что без новых технологий Япония не сможет добиться никакого реванша. Понятно, что министр внешней торговли и промышленности делал всё, чтобы японская промышленность совершила как можно быстрее мощный технологический рывок, который позволит её подтянуть к уровню западных экономик, а ещё лучше – позволит со временем превзойти их уровень.

Оба были видными активистами Либерально-демократической партии Японии, и оба на редких встречах сожалели о том, что в ней так много коррупции. Хотя и понимали, что коррупция – это часть японской политики, от которой вряд ли когда-то удастся избавиться.

Так что министр был уверен, что ради какой-то ерунды его друг не будет его тревожить. Явно он раздобыл в СССР что-то достаточно интересное для него и полезное.

Прочитав присланную тем переведённую на японский язык статью, он задумчиво кивнул. Неожиданно, можно сказать, очень даже неожиданно.

Статья была полна такого безудержного оптимизма в адрес перспектив японской экономики и её технологического развития, что выступи он сам с такими идеями на заседании правительства, его подняли бы на смех, назвав безнадёжным мечтателем.

Тем более неожиданно было получить такой вот текст из крупной советской газеты от советского журналиста.

Что бы это могло значить? Неужели Советы настолько серьёзно анализируют развитие Японии и честно ожидают от японской экономики таких вот совершенно неожиданных для самих японцев перспектив?

Или это какая-то попытка сбить их с толку, разрушить союз с Америкой, рассказывая сказки об их грядущем величии, которое позволит не опираться так сильно на американцев, как это необходимо сейчас для элементарного выживания в регионе, где практически все ненавидят Японию из-за тех территориальных захватов, что она совершала во время Второй мировой войны?

Впрочем, министром быть хорошо. Когда у тебя есть какие-то сомнения, ты можешь достаточно быстро получить компетентные точки зрения от своих сподвижников.

Вызвав помощника, он велел:

– Соберите через два часа внеочередной совет. Прямо сейчас размножьте на каждого члена совета вот эту статью и убедитесь, что все они её тут же получат.

– Да, господин министр, будет сделано, – поклонился его помощник.

Статья, написанная русским журналистом, была единственным пунктом обсуждения внеочередного совета, и точки зрения членов совета разделились.

Часть выступала за то, что русские, изучив деятельность их министерства и оценив те огромные вложения, которые сделаны в технологическое перевооружение, в полной мере смогли оценить грядущие результаты.

Правда, даже сторонники этой точки зрения говорили, что таких результатов они сами не ожидают получить, и расчётов на них тоже нет. Из опасения сглазить.

Подумать только, предрекать Японии возможность стать второй в мире крупнейшей экономикой, стать главным поставщиком высокотехнологичных товаров на рынок США, Европы – да, всего этого очень бы хотелось, но это же какая-то прямо мечта.

Сторонники второй точки зрения упирали на то, что это попытка идеологического раскола между Японией и США, предпринятая коварными русскими коммунистами. Мол, они решили пойти этим путём, прекрасно зная, что японское посольство, как и другие посольства, постоянно знакомится с их газетами.

Жаркое обсуждение продлилось почти час. Последние минут десять никаких новых точек зрения не появилось, что заставило министра прервать совещание.

– Достаточно, ваши точки зрения я услышал. Поступим следующим образом: эту статью и краткий протокол нашего совещания мы отправим премьер-министру и министру иностранных дел. И уже они, если захотят, ознакомят меня со своей точкой зрения по этому поводу.

Члены совета поклонились министру и вышли. И он сам, и они знали, что последнюю вежливую формулу он использовал сугубо потому, что так положено по этикету.

Он был не просто министром в этом правительстве – он был очень влиятельным министром. Поэтому ни у него, ни у членов его совета не было никаких сомнений, что и премьер-министр, и министр иностранных дел при первой возможности свяжутся с ним, чтобы переговорить по этому поводу.

Они тоже, как и он, были японскими националистами. Для них тоже Япония была превыше всего. Так что обоим тоже будет интересно понять, чем является эта статья – искренним осознанием русскими потенциала и перспектив будущей Японии или попыткой расколоть теснейший альянс между Японией и Соединёнными Штатами Америки.

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/473990

Глава 7

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Женька не только написала речь, обличающую Карину, но и выучила ее наизусть. Утром на пары она ехала полная решимости и предвкушения того, что справедливость, наконец, восторжествует. Она устала и испытывала сильное раздражение от того, что все вокруг словно сговорились и пытались последние дни ставить ей палки в колеса, уговаривая оставить всю эту историю. Даже муж! Он вообще удивил ее, сказав в субботу, после того, как ушли гости, что она всех их утомила этой историей уже. И Ивлевых, и Мишу с Наташей. Мол, они такие рожи корчили грустные, каждый раз, когда она заводила речь про наказание Карины… Она бы не поверила ему, но это же Костя, он ей никогда не врет…

Почему у людей память такая короткая, – с горечью думала Женька, пока ехала в метро, – прошло всего ничего времени, а уже готовы забыть этой подлой Карине и клевету ее, и вранье. Готовы дать ей сухой из воды выйти. Но я не готова… Она ответит за свои поступки. Такое поведение без внимания оставлять никак нельзя.

Придя на пары заранее, Женька с нетерпением огляделась. Как она и рассчитывала, почти вся группа уже была в сборе. Методы исторического исследования вел очень строгий профессор, на дух не переносивший опозданий, поэтому студенты старались на его лекцию в понедельник утром приезжать заранее, чтобы точно не опоздать. Даже Карина присутствовала, хотя последнее время взяла моду приходить ко второй или третьей паре. Жаль, она думала без нее разобраться… Но ладно, может, так даже и лучше будет, никто не сможет сказать, что она за ее спиной что-то пыталась провернуть… Бросив взгляд на часы, она увидела, что до начала пары еще восемь минут. Отлично, должна успеть уложиться до прихода профессора…

Решительно поднявшись с места, Женька вышла вперед и обратилась к группе:

– Всем доброе утро! Прошу минуточку внимания. Я хочу обсудить со всеми очень важный вопрос. Много времени не займу.

Одногруппники с интересом затихли в ожидании. А Карина замерла на месте, впившись в Женьку злым взглядом. Сама напросилась, – подумала Брагина и начала говорить. Она эмоционально и в красках описала все, что вытворяла Карина, начиная с того, как та оклеветала своего бывшего парня и его нынешнюю девушку и закончив тем, как симулировала травму, чтобы не извиняться, а потом и вовсе отказалась признавать вину.

– Считаю, что поведение Кочетовой недостойно комсомолки, – горячо закончила Женька свою обличающую речь, – и предлагаю объявить ей бойкот, чтобы осознала свое поведение и признала ошибки.

Одногруппники большого энтузиазма после речи Брагиной не высказывали. У некоторых в глазах светился интерес к происходящему, но большинство отнеслись к полученной информации довольно равнодушно. Некоторые и вовсе занимались своими делами, даже не пытаясь делать вид, что слушают.

– А этот Кузнецов, что Каринку бросил, он с какого курса? – поинтересовалась Оля Петрова с ехидной улыбочкой. – Симпатичный хоть?

– Он не с нашего института, – ответила Женька, стараясь скрыть раздражение. Петрова была известной сплетницей и понятно, что интересовалась происходящим только для того, чтобы потом пересказывать подробности истории всем желающим.

– А-а. Так значит, девушка его новая у нас учится? – не унималась Петрова.

– Нет, – покачала головой Женька, закипая, – она тоже из другого института. Какое это вообще имеет отношение к обсуждаемому вопросу? – возмутилась она.

– То есть что получается? – подскочила с места еще одна однокурсница. – Мы тут все это время слушали что-то про людей, которые даже не здесь учатся?! А причем здесь мы вообще? Почему Карина сама с ними не разберется? Зачем нам лезть в это?

– Но Карина ведь наша сокурсница, – попробовала возразить Женька, но ее тут же перебили.

– Если ее бывшему и его новой девушке так важно это все, так пусть сами с Кариной все решают. И где они, кстати? Почему их здесь нет, раз мы о них говорим? – поинтересовалась у Брагиной Петрова. – Вот пришли бы они сами, и мы бы с интересом их послушали…

– Да. Непонятно. Почему их нет, а ты выступаешь? – раздались поддерживающие голоса…

Проспорив с сокурсниками пару минут, Женя с разочарованием поняла, что убедить ей никого не удастся. А тут еще и преподаватель пришел. Пришлось ей возвращаться на место несолоно хлебавши. Посмотрев на Карину и увидев торжествующий взгляд той, Женька совсем расстроилась.

***

Москва, квартира Ивлевых

В понедельник проводил Галию, поработал немножко над текстом очередного доклада для Межуева, и тут телефонный звонок. Снял трубку – оказалось, Ильдар:

– Павел, я только что от Камолова. Он дал добро на то, чтобы мы предприняли расследование по рынку в той манере, как ты предложил, с маскарадом. Жду теперь от тебя, когда ты подтвердишь полную готовность. Напомню, что нам нужен реквизит и согласие Ираклия на участие в этом мероприятии. А ещё ты обещал майора милиции своего подтянуть.

Подтвердив, что займусь всем этим, я положил трубку и задумался. Может, мне в следующий раз больше помалкивать, когда будем обсуждать очередной такой рейд? А то как-то странно получилось. Я же и письмо нашёл, по которому работать будем. Я же сам вызвался и реквизит искать, чтобы обеспечить это мероприятие.

Разве что точно хорошо, что я Васю-негра решил привлечь. Ему для послужного списка такое мероприятие точно пригодится. Да и вообще, мне уже давно любопытно, как у него там дела на заводе «Серп и Молот» продвигаются. Удалось ли хоть на кого-то уже улики найти? А то он, ясное дело, помалкивает. Такие дела тишину любят. Но интересно же всё же.

Да и Ахмад вот-вот должен из Калининграда вернуться, тоже же может спросить меня о новостях по заводу. Вот заодно и этот момент тоже выясню. Так или иначе, в принципе, я добровольно на всё это подписался. Поэтому не надо терять времени.

Прежде всего набрал Васю-негра в надежде, что он ещё на работу не ушёл. Куда там – только длинные гудки и услышал. Ну, тогда, в принципе, диспозиция понятна. Надо заехать в МГУ на перемене, поймать Ираклия, с ним обсудить возможность его участия. Странно, конечно, что Ильдар и Марк сами с ним все это в Кремле не обсудили. Времени у них было на это вагон и тележка. Но уже разбираясь немного в личности Ильдара, подумал, что он, наверное, Марку запретил это обсуждать с ребятами, пока не получит все утверждения наверху. Еще нужно заехать в «Ромэн», а также заехать к Васе-негру на работу.

Продумал маршрут. Получилось, что с Васи удобнее всего по моему маршруту начать. Быстро позавтракал и выехал в отделение милиции.

Когда я у дежурного попросил о встрече с майором Барановым, мне дали возможность позвонить ему по внутреннему телефону. Вася оказался на месте, немного удивился тому, что я к нему прямо на работу приехал, но тут же дал добро на пост, чтобы меня пропустили к нему.

Поднялся на третий этаж, постучал ему в дверь. Он пригласил меня зайти. Встретил он меня у двери, пожал руку и пригласил присесть.

– Прежде всего, Вась, пока не забыл, хотел у тебя уточнить по поводу «Серпа и Молота». Как вы там дела ведёте? Есть уже какие–то успехи?

Вася поморщился и вздохнул, прежде чем начать отвечать. И в принципе это мне уже дало понятие, какой именно ответ я услышу.

– Ну, Паш, детали я не могу обсуждать, но пока всё дохло, не получается нарыть ничего, чтобы дело возбудить. Словно там все святые... Взятки? Нет, не слышали.

– Но я же так понимаю, что вы кого-то наверняка внедрили на завод, правильно?

Вася снова поморщился и сказал мне:

– Понимаешь, одно дело, когда я тебе сам сознался, когда на складе работал, чтобы у нас с тобой была возможность в тандеме работать по просьбе сотрудников местных ОБХСС. А другое дело, если я начну тебе такие вещи о нашем сотруднике рассказывать. Не положено. Если вдруг с ним что произойдёт, мне же придётся указать, кому я рассказывал. Тебе самому вряд ли понравится, если потом придут тебя допрашивать. Хотя перед этим и меня снимут, потому что такие вещи я не имею права разглашать вообще.

– Ладно, давай тогда просто порассуждаем. – не стал так легко сдаваться я. – Просто, поскольку я уже ваши методы работы знаю, то это моя догадка о том, что ваш человек там уже работает. Но ты прав, не будем в такие детали вдаваться. Давай чисто теоретически порассуждаем. Все ли возможные шаги твой человек, которого, конечно, не существует, сделал, чтобы на «Серпе и Молоте» взяточников изобличить? По сплетням собранным пока что работает? Я думаю, по любому-то твой человек должен теоретически, конечно, и сплетни собирать.

– Теоретически должен, если бы существовал, – сказал Вася.

– Конечно, теоретически. Мы же просто именно в теории все и обсуждаем. Но предполагать, что в сплетнях по заводу рядовые рабочие обсуждают, что Ваганович или кто-то ещё берёт взятки, да еще и с конкретными деталями этих процессов, конечно, не приходится. Они должны быть чрезвычайно неосторожными для такого, правильно? Так что вряд ли твоему человеку получится к этим взяточникам высокопоставленным добраться таким путем, тем более если он там без году неделя и особых связей не завёл еще.

Вася молчал, но больше никак не возражал и смотрел на меня с интересом. Ну да, если у него завал полный, и ему влететь может за то, что никакого прогресса нету, он явно и за соломинку будет хвататься. А мне совсем не нужно, чтобы он это дело завалил с треском. И перед ним будет неудобно, я же его во все это втравил, и перед Ахмадом, которому пообещал с Вагоновичем разобраться. Ну и явно после этого я к Васе уже не смогу обратиться ни по какому поводу...

– Что первым делом делают мужики, когда на них куча денег сыпется внезапно? Рисковые мужики, которые знают, что совершают уголовные правонарушения и хотят свои нервы успокоить... Пьют и гуляют по бабам. – начал рассуждать я. – Так что я бы посоветовал твоему чисто теоретически существующему человеку поискать бывших любовниц этих взяточников. Вот они, в отличие от рядовых сотрудников предприятия, наверняка знают очень и очень многое. А поскольку они бывшие любовницы и наверняка брошены, то у них и особых оснований не будет сдерживаться, если к ним умело подойти с расспросами. Эмоции наверняка ведь еще бурлят, обидно же! Тут уже речь не о сплетнях пойдёт, а об очень интересных фактах жизни наших фигурантов твоего будущего уголовного дела...

Вася задумался, поджав губы, потом кивнул:

– Спасибо, Паша, вполне может быть, что это как раз тот вариант, что мне необходим.

Затем он, такое впечатление, хотел уже попрощаться со мной, начал даже руку подымать, чтобы мне ее пожать, но тут вспомнил:

– Так, и ты же сказал, что что-то ещё хочешь обсудить, если я правильно понял?

– Да, хочу. Будем тут брать одного директора рынка в Зеленограде за взятки в рамках рейда группы общественного контроля Верховного Совета. Решил вот тебя подключить. Подумал, что для твоей карьеры может пригодиться.

Я быстро ему описал, что именно мы задумали.

– Спасибо, Паш, что снова обо мне подумал. Но тут есть маленький нюанс. Я же никакого отношения к Зеленограду не имею. Теоретически я там могу арест совершить, только если, к примеру, преступника преследую. Вот увидел, что он преступление совершил у меня в районе, погнался за ним, а он в Зеленоград меня на хвосте привёл. Я его там и арестовал. Тогда на это никто внимания не обратит, что я не в своём районе действую. А вот просто приехать и арестовывать за взятки – это для меня перебор.

– А если генерала Брагина попросить? Сам понимаешь, вряд ли он откажет Верховному Совету...

– А генерала Брагина я боюсь хоть о чём-то сейчас просить и хоть как-то его тревожить, учитывая, что дело-то на «Серпе и Молоте» пока что полностью завалено. Я и так боюсь, что он в любой момент позвонит и спросит о прогрессе. А мне докладывать-то и нечего, никакого прогресса, как я тебе говорил, пока что и в помине нету. А времени-то уже прошло прилично, почти месяц.

– Ну, тогда по своим знакомым поищи, наверняка же у кого-то есть знакомый милиционер в Зеленограде. Ты просто с ним тогда скооперируйся вдвоём, аресты произведёте. Пусть так обставит дело, словно ты там был проездом, а он тебя привлёк в связи с нехваткой в данный момент собственных сотрудников. Всё равно уже какую-то грамоту получишь или письмо от них какое–то благодарственное за содействие.

– Так мне там даже проездом делать нечего. Хотя, если взять отгул...

– Да ты точно что-нибудь придумаешь, я уверен, – махнул я рукой.

– Ну это верно, придумаю. Ладно, ты прав, мне такое дело пригодится для карьеры. Все же Верховный Совет... А, вот еще один момент. Ты точно уверен, что меня можно одеть в цыганский костюм и я буду натурально выглядеть? Никаких подозрений не вызову? Много ты чернокожих цыган видел вообще?

Я немного завис. Ну да, для меня Вася уже давно русский, вот я и не вспомнил вообще про цвет кожи и характерные африканские черты лица. Какой тут, нафиг, цыган…

– Да, что-то затупил я… – признался я другу.

– Упреждая твою мысль, раз ты в театр пойдешь за реквизитом, а там всегда популярна роль Отелло, в мавра меня я тоже, думаю, одевать нет смысла, а то ваш директор рынка решит, что к нему пришел театр на выезде, и вообще забудет про взятки – и как их просить, и как их брать… – усмехнулся Вася. – Давай я тогда просто в машине посижу около рынка, а брать директора будут местные зеленоградские милиционеры, на которых я выйду через своих знакомых. Так пойдет?

– Да, такой вариант вполне впишется в задуманный сценарий, – согласился я.

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Карина изрядно струхнула, когда Брагина вышла перед всеми и стала изобличать ее. Она до последнего думала, что Женька не решится на такой шаг после визита к комсоргу и уже практически успокоилась, а тут на тебе… Но, увидев реакцию сокурсников и их вопросы, Карина возликовала. Никто не собирался поддерживать дурацкие Брагинские идеи про бойкот.

Вот и чудненько, – довольно подумала Карина, глядя, как Женька безуспешно пытается спорить с группой. – Вот же дурочка, хотела меня опозорить, а в итоге сама себя выставила на посмешище.

На первой перемене ей никто ничего плохого не сказал, и Карина полностью расслабилась, решив, что гроза миновала.

– Займешь мне место в столовой? – попросила Карина подругу на большой перемене. – Мне нужно конспект дописать, не успела чуть-чуть, буквально минутку надо еще.

– Нет, Карина, не смогу, – покачала головой Катя Громова, поджав губы, – если честно, совсем не ожидала, что ты такая. Была о тебе лучшего мнения.

– Что? Ты что, на стороне этой Брагиной, что ли? – изумленно посмотрела на подругу Карина. – Но почему? Что я такого сделала? Вы ведь даже не знаете моего бывшего, сами же говорили перед этим…

– Ну, то, что мы его не знаем, не мешает понимать, что ты поступила плохо, – спокойно ответила ей Громова. – А кроме того я тут подумала. Вот мы вроде как подруги с тобой… А если поссоримся, ты и обо мне гадости говорить всем начнешь? Правильно я понимаю?

– Но… – начала отвечать Карина,..

– Не отвечай. Вопрос был риторический, – припечатала Громова и направилась к выходу из аудитории.

За ней потянулись сокурсники, с интересом слушавшие перепалку. В глазах никого из них сочувствия Карина не увидела. А окончательно добил ее торжествующий взгляд Брагиной, которая, довольно улыбнувшись, вышла вслед за всеми в коридор.

***

Москва

Сразу после Васи прикинул по времени, что на перемену в МГУ не успеваю. Сидеть там и ждать где-нибудь в буфете, пока закончится следующая лекция, не хотелось. Поэтому поехал в «Ромэн». На проходной набрал по телефону Боянова, поскольку мне сказали, что Вишневский уехал, а вот он на месте.

– Михаил Алексеевич, это Павел Ивлев, – сказал я ему, – хотел зайти, переговорить!

– Павел, здравствуй! Мы тебе всегда рады, приезжай хоть прямо сейчас! – радушно сказал заведующий театра по литературной части.

– Так, а я уже здесь, это я с поста вас набрал. – ответил ему.

– Дай трубочку вахтеру, пожалуйста…

Услышал, как он сказал вахтеру, уж больно громко это прозвучало:

– Этого молодого человека запомните и всегда пропускайте без вопросов. Это наш драматург!

Что же… Приятно такое было слышать от человека на такой высокой в должности в московском театре не из последних…

Поднялся в его кабинет, постучал.

– Заходи, дорогой, заходи! – услышал голос из-за двери.

Когда зашел внутрь, Михаил Алексеевич уже встал со своего кресла и шел мне навстречу.

– Наверное, Павел, зашел спросить, когда уже там, наконец, гонорар на тебя обрушится? – улыбаясь, спросил он. – Можно же по-прежнему Павел? Или, учитывая, какой скачок произошёл в карьере, уже лучше с отчеством?

– Да давайте как и раньше общаться, возраст, все же, у меня не располагает меня по имени-отчеству величать, – улыбнулся я в ответ на подколку. – И нет, я не поводу гонорара.

– Вот, драматургом стал, а не зазнаешься, молодец! А то видали мы некоторых… – обрадовался Боянов. – А что не по поводу гонорара, ты с этим завязывай. Не дай бог слухи пойдут, что тебя деньги не интересуют. Обдерут тебя как липку при других постановках. В соавторы фиктивные начнут набиваться со словами, что тебе-то деньги не нужны, а нам даже очень…

Вспомнив, что пришел все же в цыганский театр, и Боянов действительно за меня волнуется, потому что бескорыстие оскорбляет его природу, сразу же разъяснил,

– Не переживайте, Михаил Алексеевич, свое я никому не отдам. Соавторство фиктивное… Нет уж, я и сам способен справиться с тяжестью полагающихся за пьесу денежных знаков. Просто сейчас с деньгами порядок, вот я и не спешу особенно. Тем более знаю, что за вами не заржавеет, и когда время придет, оповестите меня.

– Все верно, оповестим, – закивал Боянов, – где-то месячишко еще обожди, и все оформим, как положено. Сумма приличная выйдет, кстати. Не меньше четырех тысяч. Это ты правильно в двух актах пьесу написал…

– Да, приличная, – согласился я.

– Так а если не по поводу денег… В чем тогда вопрос? – перешел к делу Боянов.

– Тут такое дело… Я же в Кремле на полставки работаю, а там есть такая Группа молодёжного общественного контроля при Верховном Совете. Она рейды проводит по поимке взяточников, а меня к работе привлекает. Короче, реквизит нужен. Нужно двух сотрудников нарядить в выходцев с Кавказа, а двух милиционеров в цыган. Решил у вас одолжить одежду, если возможно.

– Это что, Кремль такими вот делами занимается? – не на шутку поразился Боянов. – Во дела… Одолжим, конечно. Пошли, я лично помогу подобрать все. Рост и вес тех, кто костюмы надевать будет, подскажешь?

А вот с этим у меня проблема. Марка и Ираклия я вполне могу размеры назвать, а вот что касается милиционеров, что будут цыган изображать…

Изложил свои сомнения Боянову.

– Давай тогда самое сложное сделаем, подберем кавказский реквизит, все же у нас его маловато. А этих двух милиционеров ты потом сам к нам отправь, пусть меня только предварительно наберут. Мы их за десять минут как надо оденем!

Пока искали реквизит, задал Боянову еще один вопрос:

– Не подскажите еще, можно ли через вас раздобыть пару билетов в Большой театр? Хотели вот с женой на «Моцарта и Сальери» сходить…

Да, Валентине Никаноровне поход в «Большой театр» очень понравился, и теперь Галия ждала, когда я тоже поведу ее на «Моцарта и Сальери». Все же Кондратов и Цивин в нем были настоящими звездами… Между тем, я знал, что раздобыть билеты в Большой театр не так и просто. Я не был даже уверен, что прокатит мой трюк с кремлевскими корочками, такой это дефицит. Чуть ли не все билеты отдавали в «Интурист» с целью извлечения инвалюты из интуристов. Опасался, что посмотрят в кассе «Большого театра», какая должность у меня в корочках, и скажут – видали мы карликов и покрупнее…

– Да вообще не проблема, ты же теперь один из нас, – порадовал меня ответом он. – Одно огорчает… – грустно сказал он, и взялся за сердце.

– Что именно? – настороженно спросил я.

– Что не к нам в театр ты контрамарку просишь! – ответил он.

Пока я думал, что ответить, он рассмеялся.

– Не напрягайся, Павел, я шучу просто. Сюда ты жену уже водил, а вот в Большой, я так понимаю, еще не доводилось, верно?

– Так и есть, – подтвердил я. – и вроде уже третий год в столице живем, а все никак не появлялось возможности…

– Значит, на ближайший день, когда «Моцарта и Сальери» ставят, и добуду тебе билеты. И ты еще подумай – сейчас самый писк моды – это Гамлет с Высоцким на Таганке. Туда нужны билеты?

– Спрашиваете! – восторженно сказал я.

– Тоже будут. Давай только на следующую неделю, чтобы от Большого успели остыть, и объективно потом впечатления сравнить.

Подобрали вместе с Бояновым реквизит на Марка и Ираклия, и я поехал в МГУ. Надо побыстрее с Ираклием поговорить, а то на него уже и реквизит готов, а он еще ни сном, ни духом, что мы для него придумали…

Глава 8

Москва, МГУ

В этот раз по времени вписался неплохо, приехал в МГУ за десять минут до конца пары, так что, когда прозвенел звонок, ждал Ираклия уже в коридоре у двери. Но прежде чем он вышел, конечно, со всеми пришлось поздороваться, кто первый к двери рванул. Кто-то радовался, что я, наконец, появился, кто-то подкалывал, спрашивая, являюсь ли я все еще студентом вообще, или мне диплом о высшем образовании досрочно дали. Но злобного ничего не было, все были в курсе и про «Труд», и про радио, и про Кремль, и понимали, в общем, что времени просиживать штаны на студенческой скамье у меня нет.

Наконец, из двери вышел Ираклий. Пожал ему руку и тут же оттащил в сторону:

– Нужна твоя помощь, дружище. Будет новый рейд по линии группы общественного контроля Верховного Совета, и я попрошу тебя сыграть в нем необычную роль.

– Это по рынку в Зеленограде? – сообразил Ираклий. – Костя Брагин показал мне письмо.

– Все верно, наверху рейд одобрили, но есть тонкости.

И я рассказал ему, какую роль в рейде придется играть, если согласится.

– Ну это всяко интереснее, чем полночи на деревянных ящиках сидеть в кузове хлебовозки, как было когда у мясокомбината в засаде выжидали, – сказал задумчиво Ираклий, – у меня только есть сомнения, что я хорошо сыграю свою роль… Я же ни в каких кружках театрального искусства не обучался…

– Роль у тебя, скорее всего, полностью молчаливая будет. Марк будет директора забалтывать. Ты же изображай робкого сына, восхищающегося энергией и напором своего отца. Так и смотри восхищенно ему в рот, когда он будет с директором толковать.

– А директор меня за слабоумного не примет? – фыркнул Ираклий.

– Да нам это даже на пользу будет, если так. Главная твоя задача будет подтвердить директору, что Марк выходец с Кавказа, наличные деньги привык заносить, куда надо, и никакой опасности вымогать с него взятку не имеется. А если ты слабоумный, то и в свидетели дачи взятки тоже не годишься. Понимаешь?

– Не, ну если так, то я сыграю, конечно…

– Главное – не перебарщивай, – предостерег я его. – Потренируйтесь с Марком хоть немного, чтобы он сказал, как именно тебе лучше на него смотреть. Марк мужик опытный, он фальшь хорошо чувствует.

Расстались с Ираклием, и я в «Труд» поехал. Надо же Ганиной статью мою отвести по Ирландии. А то уже середина октября, а у меня только одна статья за месяц вышла. Непорядок…

***

Москва, Лубянка

Полковник Губин постарался выполнить распоряжение генерала Назарова максимально добросовестно. Прежде чем идти к племяннику заместителя министра легкой промышленности, он сначала больше часа побеседовал с полковником Третьяковым, как и велел ему генерал, а после этого ещё очень долго думал. Разговор с Третьяковым оказался для Губина весьма познавательным.

Оказалось, что Ивлев уже очень много куда влез, как бы это ни было удивительно для парня такого возраста. В частности, он узнал про «Бессмертный полк» и про инициативу с раскопками на полях боевых сражений Великой Отечественной Войны. Причем обе они были сделаны, когда Ивлеву еще и семнадцати лет не было…

Его друг из Первого главного управления, который ему рассказывал про Ивлева, получается, сам об этом ни малейшего понятия не имел, иначе бы обязательно ему рассказал.

Правда, Губину не понравилась однозначная ангажированность Третьякова в отношении Ивлева. Создавалось чёткое впечатление, что именно его полковник винит во всех своих бедах в Первом главном управлении КГБ.

Губин фанатиков опасался и недолюбливал, будучи уверен, что любой фанатизм имеет свои корни в достаточно недалёком уме. Ну и глупо же на самом деле выглядит, когда полковник КГБ обвиняет в своих проблемах человека, который, по идее, вообще понятия не имеет о его существовании на белом свете. Ивлев же ни разу не встречался лично с Третьяковым. Откуда же к нему такая ненависть? Тут бы ему по уму себя стоило бы винить во всём произошедшем. Именно он же начал преследовать Ивлева, да ещё потом пошёл с этой же идеей к Вавилову, который с этим Ивлевым нянчиться готов. И правильно, в принципе, учитывая, на какой уровень он его отношения с Андроповым поднял, позволив подвинуть других заместителей…

И то, что Третьяков не так долго пробыл на своей должности, этому не оправдание. Всё же должность-то начальственная. Сам не разбираешься из-за того, что недавно её занял, так выдели время и поговори со своими подчинёнными. Очень вряд ли они ему умалчивали про что-то важное. Значит, скорее всего, плохо расспрашивал.

Впрочем, свою оценку Третьякову он дал сугубо на будущее, если с ним ещё раз придётся по какому-то вопросу пересечься. При его работе помощником заместителя председателя КГБ это было жизненно важное умение – формировать своё собственное представление о каждом подчинённом, с которым приходилось иметь дело. Ведь важной частью его работы было при необходимости быстро найти тех, кто сможет выполнить очередное поручение Назарова, часто достаточно сложное и далёкое от возможности использования тривиальных способов решений.

Так что он сделал себе пометку о невеликом уме Третьякова и о том, что его точно нельзя использовать при необходимости поиска каких-то нестандартных решений. Этот человек по своим личностным качествам может сгодиться разве что для длинных выматывающих допросов при необходимости…

По итогам разговора с Третьяковым и собственных размышлений он выписал четыре темы, по которым его негласный агент Артём Николаевич Кожемякин, племянник заместителя министра легкой промышленности СССР, мог бы пытаться найти темы для общего интереса с Павлом Ивлевым.

Вот теперь уже можно и звонить Артёму Николаевичу, вернее, для него он, скорее всего, в ближайшие годы так и останется Артёмом. Уж больно давно он его знает… Ещё как-то помогал ему лук делать из старой лыжи, когда тот был десятилетним подростком.

Отец его, правда, тот лук быстро изъял, уж слишком мощным он получился. Артем тогда на даче рыжую кошку на соседнем участке чуть не пристрелил, перепутав с лисой. А в том дачном кооперативе, где у замминистра был свой участок, ни одного случайного человека, конечно же, не было, у которого можно было бы безнаказанно кошку убить, даже с лисой спутав...

Он снял трубку и быстро набрал на диске номер телефона. Спустя три гудка Артём ответил:

– Алло!

– Артём, здравствуй. Это Губин Сергей Иванович, есть время сейчас переговорить?

– Для вас, Сергей Иванович, у меня всегда есть время, – ответил ему молодой человек, в голосе которого он явственно различил радость.

Губин улыбнулся. Ничего чрезвычайного не произошло, Артём по-прежнему явно будет рад с ним пообщаться и получить новое задание по линии комитета. Тут же договорились встретиться в ресторане этим же вечером. В зале одного из ресторанов гостиницы «Россия», откуда открывался совершенно чудесный вид на Московский Кремль.

***

Москва, комната в общежитии МВД

Получив новые указания от майора Баранова, Любаша немедленно встрепенулась.

Вспомнила, когда с ним беседовала, что что-то точно она слышала про каких-то любовниц заводского начальства. Но как-то в тот момент, когда ей это рассказали, она это мимо внимания пропустила и ни в один отчёт не включила.

«А ведь прав Баранов, – это упущение с моей стороны», – подумала она.

Правда, во время разговора с майором она ему об этом не сказала. Знает его – он ругаться будет, упрекать в небрежности. Сам-то он, конечно, уже много лет милицейской работой занимается, наверное, считает себя идеалом безупречного труда. А она девушка молодая, в милиции недавно, вот и не сообразила, что это важная информация.

Но в беседе с майором она промолчала не для того, чтобы вообще ему об этом не сообщать, а чтобы сообщить потом, когда она эту информацию припомнит и сможет использовать. Сразу заодно и отчитается, что вот, пожалуйста, получила новое указание и тут же по нему успешно отработала.

Но кто же конкретно и про кого именно ей говорил? Или даже не ей, а при ней просто кто-то рассказал?

Люба так усиленно старалась это вспомнить последние часы, что аж чуть голова не заболела. И только тогда она сообразила, что, возможно, вспомнить удастся, если отвлечься на что-нибудь.

Ей ещё в детстве мама говорила, что это помогает. При ней говорила, разговаривая с бабушкой, которая забыла, куда нитки с иголкой положила. Люба уже не помнила, помогла ли тогда мамина хитрость бабушке найти нитку с иголкой. Ну а вдруг ей сейчас поможет?

И она, вместо того чтобы сидеть и морщить лоб, пытаясь вспомнить, притащила накопившуюся кучу неглаженного белья. Давно уже пора было им заняться, но всё как-то силы духа не хватало.

Может, начав гладить, она, отвлёкшись на эту монотонную работу, сможет всё же припомнить, что там за слух был про любовницу?

И к её огромной радости, помогло. Минут пять она всего гладила, и вдруг фраза всплыла в голове: «Так-то Катька не давалка, но всё же с Романовичем один раз спуталась. На время, правда, всего пару месяцев у неё с ним было. Она почти и не скрывалась. Тогда гордая была, что сам главный механик на неё внимание обратил. И плевать, что у него и жена есть, и двое детей. Вообразила, небось, что он ради неё разведётся с женой. А он, конечно, не развёлся. Он же партийный. У нас парторг строго на такие вещи смотрит. Если ты у нас начальник, то тебе легче уволиться, чем развестись. Парторг из тебя все жилы вытянет по одной, так что никакого развода тебе не захочется».

«Ну да, это же Эльвира сказала, её новая подруга из бухгалтерии. Точно! Пару дней назад, во время обеденного перерыва, они с ней болтали. Выползли на улицу, когда погода чуть-чуть улучшилась, и прямо там свои собойки и хомячили. А говорили они про Катерину из отдела кадров. Да, в тот момент точно. Про Катерину говорили, именно про неё», – размышляла Люба. Хотя так-то Эльвирка косточки пообмывала ли не половине женского коллектива администрации предприятия...

На радостях, что вспомнила, Люба по инерции и всё остальное бельё догладила. Раз уж взялась, то надо завершить это дело и хоть на недельку от этой неприятной работы освободиться.

Так, с Катериной она, конечно же, знакома. Они же в одном отделе работают. Но как к ней лучше подкатить, чтобы она ей что-то полезное про главного механика рассказала?

Как там Баранов сказал? Что брошенная любовница будет зла на своего бывшего любовника, правильно?

Значит, надо как-то её раззадорить дополнительно, чтобы эта злость заставила её сказать что-то, что можно использовать против главного механика. Всё же он у них один из самых главных подозреваемых на заводе…

«А уж если у неё получится…», – утюг так и замелькал в руках у Любаши, пока она восторженно воображала, как раскрутит это сложное дело и как все ей будут восхищаться и расхваливать её.

Она хоть и молодой сотрудник, но опытный, ведь уже второй раз работает под прикрытием. Так что точно после такого успеха приобретёт вес в коллективе.

Любаша уже и дождаться не могла, когда можно будет отправиться на работу, которая, конечно, сама по себе не сильно-то ей и нравилась. Ну да, сиди весь день да печатай приказы в трёх экземплярах под копирку. Одно время, пока не привыкла, постоянно изгаженными в копирке пальцами пачкала себе одежду.

Но теперь ей было на все это наплевать, главное – получить быстрее возможность переговорить один на один с Катериной. Она уже знала, что та терпеть не может, когда ее Катькой или даже Катей называют. Хочешь с ней нормально общаться – только Катериной и нужно величать…

***

Токио, Правительство Японии, район Касумигасэки

Премьер-министр Хироси Симидзу попросил остаться министра внешней торговли и промышленности Кэйсукэ Хаяси после очередного заседания правительства, когда участники заседания уже двинулись на выход. Поклонившись тому, он уселся обратно за стол. Они дождались, когда остальные министры покинули комнату для совещаний, и премьер-министр сказал:

– Хаяси-сан, вы прислали мне очень интересную статью. Я с большим интересом с ней ознакомился. И был поражён тем, какие сиятельные перспективы предрекают нам русские. И прежде всего тем фактом, что они вообще заметили, чем мы тут занимаемся и какой потенциал у этой титанической работы имеется...

– Симидзу-доно, согласен. Да, это очень необычная статья для русской прессы. Я специально навел справки у моего друга, работающего послом в СССР, который и прислал мне ее – он сказал, что ничего подобного ему не попадалось за два с половиной года работы в Москве...

– Хаяси-сан, может быть, нам стоит попросить по этому поводу собрать дополнительную информацию нашу разведку? Пригласить на встречу главу нашей разведки?

– Симидзу-доно, с этим есть серьёзная проблема. Я уже переговорил с ним неформально. Он сказал, что у нас большие проблемы с агентами в СССР. Если нам что-то нужно узнать про русских, на девяносто девять процентов мы полагаемся на ЦРУ, которая там работает очень активно. А наша разведывательная деятельность сосредоточена в азиатских странах.

– Это никуда не годится... – недовольно проворчал премьер-министр. – Мог бы и раньше сказать об этом... А то слушаем регулярно его доклады и не знаем, что если ЦРУ не поделится с ним информацией, то мы и знать ничего не будем по СССР.

– Он говорит, Симидзу-доно, что мы в ответ делимся с ними информацией по Азии, так что обмен идет на достаточно равной основе. И что нам вряд ли удастся достичь уровня работы ЦРУ по СССР, даже если вдруг этого захотим…

– Так-то это может и так, но что нам делать вот в таком вот случае, как сейчас? Попросим ЦРУ выяснить что-то про этого автора статьи, так сразу привлечем внимание американской разведки и к самой этой статье. Сама она вряд ли их заинтересует хоть сколько-нибудь. Мало ли что там русские написали, они много пишут… А вот если попросим, они сразу поймут всю ее значимость для нас и сами начнут ее увлеченно анализировать. А там достаточно неприятные вещи для США написаны... Я не уверен, что при всем союзном характере отношений они захотят увидеть такой расцвет нашей экономики, который описан в той статье... Да еще и за счет американского рынка и рынка их соседей-европейцев…

– Однозначно не захотят, Симидзу-доно, – согласился с ним министр, – вся надежда, что этот молодой человек согласится прийти на ближайший прием в нашем посольстве, и его удастся разговорить на нужные нам темы...

– Но ближайший прием у нас же будет посвящен Новому году... Ждать слишком долго...

– Никто не мешает вам распорядиться организовать прием не по одной из тех дат, когда он традиционно проводится, а придумать какую-нибудь другую дату прямо в этом октябре. – пожал плечами министр.

Внимательно на него посмотрев, премьер-министр кивнул:

– А вы знаете, давайте так и сделаем... Жаль, что день спорта слишком близко, не успеем разослать приглашения.

– А до дня культуры слишком долго ждать... – задумчиво подхватил министр.

– Хаяси-сан, давайте устроим выставку, посвящённую празднику Осенней листвы! – радостно сказал премьер-министр спустя несколько секунд, сверкнув глазами, – у нас же много фотографов, известных своими блестящими работами по этому празднику. Привезти их работы и парочку мастеров в Москву можно самолетами очень быстро. Давайте устроим выставку через десять дней. В понедельник уже можно будет рассылать приглашения. А ваша задача связаться с вашим другом-послом и четко поставить задачу по вопросам, которые нужно задать во время приема этому самому Ивлеву… Давайте их сейчас с вами и обсудим…

***