Серж Винтеркей

Ревизор: возвращение в СССР 41

Глава 1

Москва, выставка итальянского текстиля

Диана неспешно следовала вслед за мужчиной, который так расстроил Галию. Она не приближалась к нему ближе, чем метров на десять-пятнадцать. Не хотела, чтобы он её заметил. Вскоре подходящий момент представился. Мужчина подошёл к мужскому туалету и тут же в него зашёл.

Время было позднее. Большинство посетителей уже разошлось, так что Диана решила, что можно попытать удачу, открыв дверь мужского туалета. Она решительно вошла вслед за этим самым Андрияновым.

И в самом деле повезло. Кто-то, может, и был сейчас в кабинках, но перед писсуарами стоял только этот Андриянов. Ширинку он ещё не успел расстегнуть, только подошёл к одному из писсуаров. Он повернул голову на скрип двери.

Увидев вошедшую Диану, он изумлённо распахнул глаза и сказал:

– Девушка, вы, похоже, туалет перепутали. Это мужской.

– Нет, я не перепутала, – сказала Диана и подшагнув поближе к Андриянову, изо всей силы ударила его коленом между ног – подлый удар, которому её давно уже брат научил. Правда, тогда, когда зимой на неё трое пьяных напали, она напрочь про него забыла, утратив всякое хладнокровие. А вот сейчас она полностью контролировала ситуацию.

Андриянов с шипением сложился пополам и рухнул на пол.

– Чтобы ты, старый козёл, больше к молоденьким девочкам не совался! А то я приду и повторю! – грозно велела Диана и немедленно покинула туалет.

Она вышла с улыбкой пай-девочки. К счастью, никого около туалетов не оказалось, так что она не заинтересовала людей тем, что выходит из столь неподходящего ей заведения. Довольная отсутствием свидетелей, она сразу же поспешила к Галие в буфет.

Увидев её, Галия обрадовалась, а потом расстроилась:

– Ой, жалко, твоя еда совсем остыла, пока ты ходила.

– Ой, да фиг с ней, с этой едой! – сказала Диана. – Слушай, а зачем тебе тут торчать до девяти вечера? Пошли лучше прогуляемся. Как этот твой председатель узнает, что ты ушла отсюда раньше девяти? Не ходит же он и не следит за тобой тут, правильно? Тем более мы практически всё уже посмотрели, не ходить и не рассматривать же все тут по два раза, верно? Как-то глупо, согласна?

– Так а булочки как же? – растерянно спросила Галия, которую Диана уже тащила за собой на буксире, оглядываясь на недоеденную сдобу:

– Ой, булки есть после восьми вечера вредно для фигуры! Ты же не хочешь растолстеть, правда?

– Да, конечно, не хочу! – ответила Галия.

Подлинную причину, почему они решили экстренно покинуть выставку, Диана, само собой, Галие не рассказала. Мало ли она Пашке проболтается. Он же потом ей выволочку сделает обязательно за то, что она опять в криминал ударилась.

Диана и сама понимала, что возможно, не стоило ей так поступать. Но с другой стороны, то, что она приехала в Москву и вышла замуж, не означает, что та девчонка, которая хулиганила на улицах Святославля, полностью куда-то пропала. Она была абсолютно уверена, что поступила правильно.

Ну а теперь надо поскорее смыться, пока этот Андриянов не пришел в себя. А то мало ли он сдуру побежит в милицию жаловаться. Начнут тут ещё всякие патрули по выставке ходить и разыскивать обидевшую его девушку. Так что она быстро вытащила Галию с выставки и повела её к ближайшей кафешке.

Там уже можно дождаться Пашу и Фирдауса. Когда они приедут, тогда, конечно, уже никуда не денешься – придётся вернуться обратно к выставке. Навряд ли Андриянов, получив по тому самому месту, будет до девяти вечера тут ещё время проводить. Вот в чем, в чем, а в этом Диана была полностью уверена.

***

Москва, квартира Карины

Услышав неожиданный звонок в дверь, Карина пошла открывать.

– Мам, мы кого-то ждём? – спросила она по пути в прихожую.

Та недоуменно пожала плечами и покачала головой.

Открыв, Карина с изумлением увидела на пороге Мишу Кузнецова, который ворвался мимо нее в квартиру.

– Как ты могла так поступить?! – возмущенно рявкнул он.

– Во-первых, здравствуй. А во-вторых, ты чего это заявился на ночь глядя, да еще и врываешься ко мне в дом? – ответила Карина.

– Когда надо, тогда и заявился, – возмутился Миша. – И это я должен задавать вопросы, а не ты. Как ты смеешь наговаривать на меня и на Наташу? Зачем ты говоришь о нас моим друзьям всякие гадости?

– Что за вздор? – повела плечом Карина. – О чём ты вообще, я не понимаю?

– Не надо притворяться! – возмутился Миша. – Женька Брагина рассказала всё. Как ты оговариваешь и меня, и мою девушку перед всеми! Небылицы всякие рассказываешь. Как тебе не стыдно! И ладно еще, если бы ты только про меня гадости говорила, – продолжил Миша. – Мы расстались, поругались, ты обиделась, я бы понял. Но зачем клеветать на хорошего человека, которого ты толком даже не знаешь? Это очень подло. Я совершенно такого от тебя не ожидал.

В этот момент в прихожую вышла Каринина мама, а следом подтянулся её отец.

– Что здесь происходит? – строго спросил он. – Уже вечер! И Михаил, почему ты врываешься в квартиру и кричишь на нашу дочь?

– Ваша дочь очень нехорошие вещи рассказывает друзьям обо мне и моей новой девушке, – возмущенно сказал Миша. – Я не мог этого просто так оставить. Извините, что я ворвался, – пояснил Миша. – Но я просто не мог сдерживаться. Так поступать нельзя, это нечестно и очень некрасиво со стороны вашей дочери.

– Я не знаю, что между вами произошло, – строго сказал Каринин отец. – Но совершенно точно знаю, что разбираться нужно, как цивилизованные люди – без криков и не на ночь глядя. Поэтому давай-ка ты, Миша, придёшь в чувство, возьмёшь себя в руки и сейчас пойдешь домой. Покинь нашу квартиру и перестань здесь кричать. А завтра или в другой день, когда соберешься с мыслями и успокоишься, встретитесь, если захотите, с Кариной, и всё обсудите.

– Но… – попробовал возразить Миша.

– И без всяких «но», – отрезал отец Карины.

Он настойчиво выпроводил Мишу за дверь, снова предложив тому идти домой и сегодня больше не возвращаться.

Карина была очень довольна тем, что родители её защитили, заступились за неё.

– Спасибо, папа, – благодарно сказала она.

Но тут же осеклась, увидев выражение лица отца, когда он, закрыв за Мишей дверь, повернулся в её сторону.

– А вот теперь мы с тобой поговорим серьезно, – проговорил отец угрожающе.

Родители вместе с Кариной прошли на кухню.

– Я так понимаю, урок, полученный тобой летом, впрок тебе не пошёл, дочка, – сказал отец серьёзно.

– Не понимаю, о чём ты, – сказала ему Карина, хлопая глазами и изображая наивность.

– А ну прекрати сейчас же! – пристукнул по столу рукой отец, строго глядя на дочь. – Прекрати паясничать и заканчивай этот спектакль. Мы ещё летом с тобой на эту тему говорили, но, похоже, у тебя в одно ухо влетело, а в другое вылетело, и никакая информация в голове при этом не задержалась.

Карина при этих словах отца насупилась и, повернувшись, стала смотреть в сторону.

– Ну-ка, не смей так себя вести, – вступила в разговор мама, тоже немало возмущенная поведением дочери. – В глаза смотри нам и отвечай на вопросы. Если виновата, имей смелость хотя бы это признать.

– Я ни в чем не виновата, – стояла на своем Карина. – И говорила я про этого Мишу и его новую пассию только правду. А что ему правда не нравится, так это не мои проблемы.

– Правду, говоришь? – поинтересовался отец у Карины вкрадчиво. – Такую же, как те истории про поход, в котором тебя все притесняли и заставляли всю работу за них делать? Мы с мамой имели возможность убедиться тогда воочию, насколько «правдивы» были твои слова. До сих пор вспоминать неприятно, как родная дочь нам врала, в глаза глядя.

– Дочка, да что с тобой происходит? Почему ты так себя ведешь? – поддержала отца мама. – Даже если ты расстроена и обиделась на Мишу за то, что он захотел расстаться, это не дает тебе права так некрасиво поступать с ним.

– Ничего я не расстроена, – вскинулась Карина, – пусть катится на все четыре стороны вместе со своей этой стервой калининской, раз она ему важнее. И не понимаю, почему вы на меня нападаете. Я же ваша дочь. Вы на моей стороне должны быть, а не всяким проходимцам верить.

– Ты верно забыла, как расхваливала этого «проходимца» еще несколько месяцев назад, – напомнила Карине мама. – Как хотела с ним познакомиться поближе… А сейчас вдруг поворот на 180 градусов?

– У меня просто глаза раскрылись, – сказала Карина, – поняла, какой он на самом деле.

– А я вот уверен, что это Миша тебя увидел в новом свете, – мрачно сказал отец. – И это у него глаза открылись.

– Ну знаете ли! – подскочила Карина с места.

– Сидеть! – рявкнул отец. – Я не договорил.

Карина, притихнув и потупившись, села обратно на стул.

– Я рассусоливать с тобой тут не буду, – продолжил отец. – Вижу, что толку взывать к твоей совести нет. Поэтому просто скажу, как есть. И уже твое дело, как дальше поступать. Тебе жить… Ты погрязла во лжи, дочь. И самое печальное – ты не просто врешь, ты на других людей напраслину возводишь. Это глупо, подло и совсем не красит тебя, как человека. И оправданий такому поведению нет. Такие действия прямой путь к одиночеству. От тебя отвернутся все нормальные друзья, и никто больше верить тебе не будет. А жизнь длинная. Этот хвост из клеветы годами за тобой тянуться будет, всплывая в самые неподходящие моменты. С такой репутацией тебе успеха в чем-то добиться сложно будет, и никакие связи не помогут. А уж о любви искренней и дружбе вообще можешь позабыть. Ты, обидевшись, хотела Мише навредить своими выдумками, а навредишь в итоге только себе. Ему никакого ущерба не будет. Твои слова легко проверить, правда сразу выйдет наружу.

– Ну и пожалуйста! – возмутилась Карина. – Больно нужно мне чье-то там одобрение. Мне что теперь, всем говорить, какой этот Миша чудесный, чтоб меня считали хорошей? Не дождется. Я думала, он настоящий мужчина, а он тряпка какая-то оказался. И эта Наташа его, ещё та стерва…

– А ну-ка прекрати! – пресекла попытки дочери возмущаться мать. – Мне неприятно даже слушать это. Я не знакома ещё с этой Наташей, не могу судить о ней, как о человеке. Но мы знакомы с Мишей и общались с ним, и прекрасно знаем, что это хороший молодой человек. Достаточно серьёзный, ответственный и честный. И очень сильно сомневаюсь, что он мог выбрать себе насквозь гнилую и лживую девушку, как ты пыталась её представить. Нельзя наговаривать на других людей, дочка. Зачем ты сама портишь себе взаимоотношения с другими людьми?

– Этот Миша меня бросил, – возмутилась Карина.

– То, что вы расстались, это, конечно, неприятно, – согласилась мама, – но это не значит, что нужно поливать грязью человека, с которым у тебя были взаимоотношения. Это очень неправильный поступок. Хочешь, чтобы тебя уважали и любили? Веди себя честно и достойно. Уважение и любовь надо заслужить. И уж точно его не получить с помощью обмана.

– Ты должна обязательно извиниться за ту клевету, которую рассказала о Мише и о его девушке. – сказал отец. – Извиниться перед всеми. И это не обсуждается. Ты очень расстроила и разочаровала меня, дочь.

– Извиниться? Ну уж нет! – закричала Карина.

***

Москва

Я припарковался неподалёку от выставки и пошёл к её входу. Смотрю, а там Фирдаус уже стоит.

– Что, тоже забирать жену приехал? – спросил я, поздоровавшись с ним.

– Это твоя жена мою позвала, вот они там сейчас на выставке и находятся. – ответил мне Фирдаус.

И все бы ничего, но тут неожиданно к нам со спины, а вовсе не со стороны выставки, подошли Диана и Галия. И громко с нами поздоровались, удивив нас обоих.

– Девчонки, а где вы вообще были? – не понял я.

Фирдаус явно хотел задать тот же самый вопрос, но я успел первым, так что он уже промолчал.

– Да мы всю эту выставку за пару часов вдоль и поперек обегали, а потом решили сходить в кафешку нормально покушать, а то в буфете этом так себе сосиски были, и булки там были слишком мучные, на мой взгляд, – сказала Диана.

Галия ничего говорить не стала. Только вид у неё был немного удивлённый.

– Ну ладно, главное, что, надеюсь, вы получили удовольствие от этого похода по выставке, – сказал Фирдаус. – Ну что, поедем домой?

– Галия, а может, ты мне покажешь, как ты на машине умеешь кататься? – неожиданно сказала Диана. – Давай, давай, а то ты уже, наверное, забыла после своих этих курсов, что такое машину водить.

– Ну да, сама уже об этом волнуюсь, – сказала Галия.

– Ну так давай поедем сейчас все вместе к вашему дому. Ты за рулём нашей «Волги» вместе со мной. Ты поведёшь, а я с тобой поеду на переднем сиденье, поболтаем по дороге. А мужчины поедут на машине Паши, а когда доедем до вашего дома, то там уже и расстанемся, и мы к себе поедем домой.

Снова какие-то странные манёвры, – подумал я. Но тут поймал взгляд Фирдауса и догадался, что Фирдаус явно хочет что-то со мной наедине обсудить. Ну вот, теперь всё стало ясно.

– Да, Галия, ты действительно давно за рулём не ездила, надо обновлять навыки, – сказал я жене. – Все, девушки, идите к «Волге», а мы с Фирдаусом поедем на моей машине, встречаемся около нашего дома.

Я сел за руль. Рядом на переднем сиденье Фирдаус пристроился.

– Что-то обсудить надо, я правильно понял? – спросил я его.

– Да всё так, – сказал Фирдаус. – Тут нас с Дианой отец снова дёргает. Придётся уехать, возможно, на несколько месяцев в Европу. И сам понимаешь, едва я туда приеду, отец тут же начнёт меня пытать по поводу новинок различных, которые он тоже мог бы производить в будущем. Может, ты придумал что-то за эти несколько недель, что мы вернулись из Европы?

– Ну, скажи ему тогда следующее. Первый момент: пусть обязательно дождётся роста акций. Ни в коем случае не выводит из них деньги. Пусть подождет буквально несколько месяцев. И когда цена этих акций подскочит в несколько раз, вот тогда можно уже будет их продавать. И вот после этого можно уже и расширять бизнес. Сумма-то получится очень даже приличная. Можно будет без всяких банковских кредитов что-то новое начать производить.

– Ты так в этом уверен? – спросил Фирдаус.

– Ну, не был бы уверен, не предлагал бы всего этого, – улыбнулся я в ответ.

– Хорошо, это я передам, – сказал он и посмотрел на меня с ожиданием дальнейших инструкций.

– Так, а что касается проектов, которые можно было бы в дальнейшем реализовать… – задумчиво сказал я, – кое-что пришло мне в голову. Кое-что, что тесно связано с чемоданами. Думаю, что достаточно скоро войдут в моду у горожан рюкзаки. Не такие огромные, как те, с которыми в походы ходят, а просто маленькие уютные рюкзачки. Может быть, там с какими-нибудь нарисованными мордочками собачек, кошечек, лошадок, с финтифлюшками самыми разными навешенными, типа как те, которые так хиппи обожают. И для вас это подходит – где чемоданы, там и рюкзачки. Так что вы вполне могли бы попробовать занять эту нишу.

Можно даже устроить коллаборацию с каким-то известным итальянским модным брендом, который с сумками работает. Ну а можно и самим попытаться эту идею раскрутить, провести хорошую рекламную кампанию, обосновав этот стиль. Сфотографируйте побольше всяких симпатичных девочек-подростков с такими вот небольшими рюкзачками. Можно, и студенток и студентов университетов с такими же рюкзаками, из которых корешки учебников торчат. Впрочем, для таких деталей у вас есть рекламщики, они подскажут, как всё это более грамотно сделать.

– Ты уверен? – удивлённо спросил меня Фирдаус.

– Уверен, уверен, так же, как и в чемоданах с колёсиками. Сам удивишься, насколько эта тема станет популярной. Ну а не будет у вас желания этим заниматься, так я снова акции подскажу, в которые нужно будет деньги перекинуть из нефтянки и судоверфей. Есть другие акции с огромным потенциалом роста, просто подождать придется подольше, пока они взлетят.

Приехали к нашему дому, подождали пару минут, и Галия тоже добралась с Дианой. Жена вышла из машины вся озадаченная.

– Мне и точно нужно тренироваться, Паша! – сказала Галия. – Неуверенно себя за рулем чувствую.

– Можешь взять машину на следующую неделю, а я на метро поезжу, – пожал плечами я.

– Хорошо, я подумаю! – сказала жена.

Попрощавшись с Фирдаусом и Дианой, пошли домой. Няня нас дождалась, конечно, и никакого недовольства с ее стороны не было. Знает, что я всегда щедро плачу за переработки. Отпустили ее, и прошли на кухню, почаевничать, благо что дети спали.

– Диана сегодня какая-то странная была, – озадаченно сказала Галия, – представляешь, пошли в буфет, набрали всего, а тут она встает, уходит в туалет, а потом, по возвращении, говорит мне бросать недоеденную еду – мол вредно есть после восьми вечера, тем более мучное.

– Да нет, все так и есть. И не то что после восьми, после семи есть вредно. Хотя… Может, Фирдауса надо будет скоро поздравлять с тем, что он станет папой? Может, Диану замутило, первые месяцы беременности? Вот и аппетит пропал…

– Ну это я сама знаю, что вечером есть вредно! – всплеснула руками Галия. – И никакой беременности у нее точно нет. Поскольку согласись, что странно, что после этого она утащила меня с выставки и повела в ближайшую кафешку! Где мы снова заказали кучу еды и съели ее. И где логика?

– А вот теперь соглашусь – да, странно! И да – это явно не беременность. – хмыкнул я. – И что – вот так и утащила тебя с выставки, ни с того, ни с сего? Может, она просто встретила кого-то ей неприятного?

Сказал это, и сам мысленно рукой махнул – ну что я горожу! Если бы Диана встретила кого-то ей неприятного, то не она бы оттуда первой ушла, а этого человека вынудила бы оттуда уйти… Не в ее натуре перед кем-либо прогибаться или бежать…

– Нет, это я неприятного человека увидела, а не Диана, – сказала, что-то припомнив и поморщившись, Галия.

– И кого же?

– Ай, зачем тебе это… – начала было говорить Галия, но поняла по моему лицу, что я не успокоюсь, и все же сказала. – Ладно, это Андриянов был…

– Не понял… Этот козел, что ли, опять за тобой приударить решил? – не на шутку разозлился я. – Ему было мало выговора и нужно продолжение банкета?

– Не-а… Он меня вообще не заметил. Скорее всего, его тоже прислали с его работы. Он же тоже по выставкам специализируется, – сказала Галия, – Кстати, мы его с Дианой в том же буфете и заметили… А он нас не заметил и ушел сразу перед Дианой…

И вот тут я надолго замолчал. Что-то в голове сразу стало вырисовываться. Вот только озвучивать это в квартире, где возможна прослушка, точно не стоит. Диана вышла вслед за Андрияновым, а вернувшись, тут же утащила Галию с выставки. Интересно, не остался ли он где-то в коридоре с проломленным черепом?

***

Глава 2

Москва, выставка итальянского текстиля

Андриянов провалялся под писсуарами, пытаясь прийти в себя, минуты три. Только ему полегчало, и он встал на колени, как дверь туалета открылась.

Вошедший старик, увидев его, громко спросил участливо:

– Что, парень, сердце прихватило? Такое молодой еще, а уже сердце… Видать, нервничаешь много. Все болезни от нервов. Давай скорую вызову.

– Не надо скорую, – прохрипел Андриянов. Боль начала отступать, и он наконец получил возможность мыслить связно.

Приедет скорая, и что обнаружит? Что проблема не с сердцем, а на полметра ниже. И что ему рассказывать? Что его какая-то женщина в мужском туалете атаковала? Они же тут же милицию вызовут, а милицию вызывать никак нельзя.

На работе потом немедленно узнают, что на него нападение было совершено в туалете, и как именно это нападение было совершено, тоже узнают. А дальше что? Вот то-то и оно…

Ему же только что выговор объявили за то, что к молодой замужней приставал. А тут его ещё какая-то молодая приложила. Никто не будет разбираться, замужняя или незамужняя, а будут сразу уверены, что приголубила его так, потому что к ней приставал… И все на этом – из партии за второй залет подряд точно выпрут…

– Ну, ты сам смотри, парень, тебе виднее, – неодобрительно покачав головой, старик неспешно зашёл в кабинку и закрылся там.

Андриянов, чтобы ещё какой-то доброхот не выискался, который начнёт его спасать, опёрся рукой о писсуар и встал. Писсуар ему, кстати, сейчас уже был без надобности для других целей, судя по его брюкам и расплывшейся под ним луже. Так что в туалет он сходил вполне успешно, хоть и не так, как планировал это сделать…

В таком виде выходить из туалета сейчас точно нельзя, – сразу всплыла в голове мысль. Если наряд милиции заметит, тут же заметут и протокол на работу пришлют за появление в общественном месте в виде, унижающем человеческое достоинство, или что-то в таком духе.

Сам он никогда в такие ситуации не попадал, но периодически на партийных собраниях зачитывали протоколы, так что именно поэтому фраза эта в голове сразу и всплыла.

Кряхтя от боли, он стянул с себя штаны, трусы и носки, и начал их застирывать. Одно дело идти в мокрых штанах, другое – в вонючих. Пиджак у него почти не пострадал. Пиджак дорогой, так что, если милиция прицепится, можно сказать, что просто в туалете кран сорвало, вот и облило штаны и рубашку. Не будет неприятных запахов – хрен прицепятся, тем более что, к счастью, он абсолютно трезвый.

Андриянову повезло: пока он застирывал белье и штаны и поспешно их выжимал в раковину, никто больше не заходил и не выходил.

Закончив, он быстро натянул все на себя, и рванул в одну из свободных кабинок, где немедленно и заперся. Лето, всё же, тепло, авось за оставшийся час до закрытия выставки штаны хоть немного подсохнут.

Ну а пока подсыхал, и ускорить этот процесс никак не мог, появилось время подумать о другом. Его, конечно, главным образом волновал непростой вопрос: что за девушка его ударила? За что ударила, она озвучила, тут сомнений и не было. Однозначно, это было похоже на месть, и он сейчас судорожно пытался вспомнить, на какую из его бывших любовниц она похожа.

А то, вполне возможно, это он думал, что они расстаются с ним по взаимному согласию, и никаких негативных чувств у них к нему не остаётся. Но, судя по тому, что с ним сейчас произошло, всё же, видимо, у кого-то негативные чувства остались.

Женщин он только за последние десять лет поменял десятки, а ударившую его девушку видел слишком недолго, чтобы чётко запомнить её внешность. Вроде блондинка с правильными чертами лица и прекрасной фигурой.

Но с женщинами же как: сегодня она блондинка, на следующей неделе – шатенка, а в следующем месяце уже брюнетка. Сегодня у неё коса, а в следующем месяце уже короткая стрижка, а через полгода у неё уже каре.

Ну а лицо, учитывая косметику… Поработала искусно с помадами и тенями полчаса – и ты её можешь не узнать, хотя до этого полгода вместе рядом проработали. Как у всякого охочего до женского пола холостяка, были у Андриянова личные, страшные истории, когда снимал он вечером в ресторане вроде бы очень красивую девчонку. А поутру, когда она макияж смывала, становилось понятно, что без него он бы к ней в жизни не подошёл.

Ну и опять же женские глаза, которые смотрят на тебя с любовью – это одно дело, а женские глаза, которые смотрят на тебя с презрением и ненавистью… Ну и голос тоже у женщин от эмоций сильно меняется.

Фотографической памяти на лица у Андриянова никогда не было. Да и лица его в девушках интересовали лишь постольку поскольку. Его в них, конечно же, манили совсем другие прелести.

Дверь в туалет периодически открывалась, закрывалась, шумели дверями свободных кабинок, но людей становилось всё меньше и меньше.

Как Андриянов ни пытался вспомнить, какая именно из брошенных им любовниц сегодня его приголубила, а все было без толку. А потом вдруг до него дошло, что дело это, возможно, и вовсе бесполезное: практически у каждой из брошенных им девушек были сёстры, были хорошие подруги. Где гарантия, что это не одна из них? Их лица он вообще не в состоянии припомнить, потому что о многих знал только по рассказам своих любовниц, а лично и не видел. Так что в этом случае это и вовсе дело, обречённое на полный провал. Эта мысль привела его в полное уныние…

Дело близилось к девяти, когда в туалете открылась и закрылась дверь, а потом кто-то сказал:

– Роковые яйца.

Андриянов немедленно вообразил, что речь идёт о нём, что кто-то над ним решил посмеяться, придя в туалет и зная, что он спрятался в кабинке после того самого удара. Он сразу же разозлился, и испытал сильный соблазн выскочить из кабинки и наорать на того, кто его дразнит. Вполне может быть, это мужчина, что сейчас водится с его бывшей любовницей, что его атаковала. Но все же он затаился, решив не рисковать – девушка его один раз ударила и ушла, а если она мужика прислала его и вовсе избить до полусмерти? С чего он решил, что он с ним справится? Ему уже за сорок, а голос явно принадлежал кому-то помоложе, не старше тридцати. В кабинке хоть отбиваться будет легче, можно дверь придержать, не пуская внутрь этого хулигана…

Но следующие слова дали ему понять, что он полностью заблуждался, и речь шла вообще не об инциденте, который с ним произошёл.

Прозвучал второй голос, еще моложе первого:

– Это же Булгакова роман, правда?

– Да, всё верно. Это Булгаков, оригинальное издание 1924 года. Потом с какого-то перепугу запретили. У других ты можешь только в самиздате найти, а работа очень даже достойная.

– Ну, скажем так, не читал, но наслышан. Буду брать, если цена устроит.

– Ну, сам понимаешь, первое издание, оно же и последнее. Без досадных ошибок, которые в самиздате запросто могут быть. Тридцать пять рублей.

– Ты с ума сошёл. Книжка тонкая да потрёпанная. Двадцатка.

– Отдам за тридцать. Ты посмотри, тут даже никаких библиотечных штампов нету. И вовсе не такая она и потрёпанная. Все страницы на месте. Оторванных уголков нету. Всяких там отпечатков жирных пальцев тоже нету, только приличные люди читали.

– Ну, не знаю, давай на двадцати пяти сойдёмся.

– Давай.

Зашуршали отсчитываемые купюры. Андриянов, поняв, что речь не идёт о подосланном той девушкой хулигане, который должен его добить, вначале успокоился. Но затем опять не на шутку заволновался. Было из-за чего! Если эти двое там передают друг другу запрещённую литературу, то в любой момент внутрь могут ворваться сотрудники КГБ.

Он лично никогда не имел дела с запрещённой литературой и всяким там самиздатом, хотя, конечно же, был о них наслышан, как любой культурный человек. А ведь если ворвутся сотрудники КГБ, то могут начать и кабинки проверять…

Попробуй потом объясни, что он делает в одной из кабинок в мокрых штанах. Вполне могут вообразить, что он один из этих самиздатчиков-антисоветчиков, а это уже будет такое дело, из-за которого его с радостными криками за пять минут уволят с Торгово-промышленной палаты. И даже потом, если оправдаешься, никогда уже на прежнее место не вернёшься.

Так что Андриянов сидел и переживал, пока с нескрываемым облегчением не услышал звуки удаляющихся шагов и закрытую дверь.

Фух, ушли, – облегчённо выдохнул он. – Не туалет, а какой-то проходной двор…

Наконец, потрогав штаны, он решил, что более-менее они подсохли. Выглядели они, конечно, ужасно: ни о каких складках, которые были до этого тщательно проглажены, и речи быть не могло. Но вроде бы и специфическим запахом от него тоже не несло. Пора было отсюда выбираться.

***

Москва, квартира Ивлевых

Наш разговор с Галией про странности Дианы прервался быстро – Галия вдруг, ойкнув, сказала:

– Ну я и тетеря! Я же должна была сразу после выставки позвонить председателю, и рассказать о результатах!

– Скажи, что долго на транспорте добиралась, а потом дети проснулись, и надо было их покормить, – посоветовал я.

– Ага, так и сделаю! – сказала Галия и убежала к телефону.

Долго она там все про этот текстиль рассказывала, минут двадцать…

День у всех был непростой, так что легли спать пораньше.

Румянцев позвонил ровно в девять утра, сразу договорились, что он приедет к одиннадцати тридцати, так что я поехал на базар за мясом. Взял четыре килограмма, с учетом, что парням дам с собой шашлычков, и Галие надо тоже привезти. По возвращении домой дождался Румянцева. Встретились с ним неподалёку от нашей мусорки, в тени большого каштана.

– Готов к понедельнику? – спросил он, беря у меня доклад.

Понял, что он волнуется. Похоже, переживает из-за того, что сам Андропов будет на моей лекции.

– Думаю, да. Чего уж там. – улыбнулся я.

– Молодец, хорошо держишься! – сказал он, и на этом мы расстались.

К двенадцати часам, загрузив кирпичи и мясо в багажник, зашёл за иностранцами. Мартин был готов, Альфредо провозился еще минут пять – побежал зубы чистить. Это он правильно, нынешние стоматологи те ещё специалисты... Вырвать не тот зуб по ошибке – вообще не проблема... Ну да, большинству пациентов и в голову не придет жаловаться...

Выехали на будущую дачу. Тут же стал дождик накрапывать. Ребята приуныли – мол, как же мы шашлык будем жарить по такой погоде?

– Еще долго ехать, вполне может и закончится дождь, пока доедем, а может быть, там и вообще не будет никакого дождя...

И точно – приехали, а там сухо. Вообще ни капли дождя сегодня не было.

Я с собой пилу прихватил и топор из гаража, так что тут же и направился к паре засохших деревьев на участке, которые приметил во время прошлой поездки. А итальянцу с немцем поручил вытащить кирпичи из багажника и выложить из них мангал. Заодно и узнаю по итогам выполнения, какое представление они имеют об этом деле… Мангал выложить – тоже целое искусство.

Пила у меня была хорошая, я её лично заточил и зубцы развёл, как положено. Меня этому искусству в прошлой жизни один хороший друг научил. Как выяснилось, навыки я не утратил, потому что пила пилила дай бог. С дровами минут за двадцать пять управился.

Пилил то правой рукой, то, когда уставала, левой. Притащил первую порцию дров и одобрительно кивнул, увидев, как ребята мангал выложили. Чувствуется опыт, это не первый шашлык или барбекю, как они на Западе его называют в котором они участвовать будут на природе. И по высоте нормально сделали от земли, и по ширине идеально, чтобы можно было шампуры положить удобно. Газеты я тоже для розжига с собой привёз, так что тут же и запалили дрова.

Пару минут спустя приехал сосед слева, минут через пять сосед справа. Каждый счёл своим долгом зайти поздороваться со мной и с моими гостями. Ну а после этого, наконец, я освободился от официальных обязанностей доброжелательного соседа и смог заняться нарезкой мяса и маринадом.

***

Дача у Пироговского водохранилища

Евгений Борисович прибежал к председателю кооператива весь такой встревоженный, что тот, посмотрев на него, понял сразу: произошло что-то очень плохое.

Тут же быстро окинул взглядом горизонт – мало ли, пожар. В пожар он, конечно, слабо верил, всё же дождь достаточно часто шёл в последние дни, так что, несмотря на то, что сегодня сухо, огню особенно негде разгуляться. Но, с другой стороны, если логично подумать, с чего бы вдруг достаточно серьёзный человек, которого он прекрасно знал по работе, прибежал в таком состоянии? Но горизонт был чист...

– Что случилось-то? – спросил он гостя.

– Слушай, Денис, там такое дело… Новичок, которому два участка дали. Он там это… Привёз двоих.

– И что? – не понял председатель. – Что, напились, что ли, к женщинам вашим пристают?

– Нет, что ты! По этому поводу я бы к тебе не прибежал, сам бы в лоб всем дал. Они это… явно иностранцы. У них акцент странный, вроде и неплохо по-нашему говорят, но не русские они однозначно. А один и вовсе точно чернявый какой-то. И волосы кудрявые.

– Грузин, может, или молдаванин? – спросил председатель.

– Да какой грузин или молдаванин? Никогда не видел я таких грузин или молдаван. Румын какой-то, скорее всего, или болгарин.

– Ну так Румыния, Болгария – страны социалистического лагеря. В чём вопрос-то вообще?

– Ну так а чё он вообще этих иностранцев притащил, с ними тут шашлык жарить? Причина у него какая это делать? Может, они так хотят плохие дела подальше от властей обсудить, чтобы никто их не засек. Там сейчас шашлык пожарят, выпьют и начнут обсуждать, как советскую власть свергать будут.

Ну и ты сам посуди, что произойдёт, если за ними Комитет государственной безопасности придёт за всеми тремя? Это же ты влипнешь в первую очередь. Ты, как председатель, будешь потом на допросах рассказывать, почему органы не предупредил о таком сомнительном соседстве.

Председатель улыбнулся и несогласно покачал головой, что немедленно возмутило его собеседника.

– Да ну чё ты, в самом деле! Сперва эти участки отдал какому-то парню с улицы, а теперь делаешь вид, что тебе всё равно, когда все по статье можем загреметь из-за такого соседства. Или, по крайней мере, нервы-то точно попортят допросами. А придёт тебе на работу повестка о том, что тебя в КГБ на допрос вызывают, что потом будешь делать? Сколько лет будешь объяснять, что это не тебя сажать планировали?

– Да успокойся ты сам, – снисходительно сказал Мокрецкий. – Парень этот, как ты сказал, с улицы, на самом деле не с улицы, а если и с неё, то улица это такая, куда тебя гулять и не пустят…

– И на что именно такое ты намекаешь? Что он какой-то важный, что ли? Да полноте тебе. Как в таком возрасте можно быть важным? А, папаша у него кто-то серьёзный, наверное? – принялся допытываться Евгений.

– Этого сказать не могу. У меня только рабочее место в документах есть. Этот паренёк в Кремле работает. Понятно? Только ты не вздумай никому разбалтывать об этом. Так что, скорее всего, они там вовсе не против советской власти будут что-то обсуждать. Думаю, он просто знакомых иностранных коммунистов из других стран социалистического лагеря, которые Кремль посетили с какими-то делами, привёз показать нашу природу да мясцом на природе угостить. Этикет и все дела. Так что никаких проблем ни у кого по этому поводу точно не будет. Угомонись уже.

– Ну, если Кремль, то ладно, – утратив весь свой боевой пыл, сказал сосед Павла Ивлева.

***

Московская область, колхоз «Новая заря»

Луиза лежала на кровати и пыталась унять дрожь. Температура снова подскочила, ее очень сильно знобило. Еще никогда она не чувствовала себя так плохо. Отвар малиновых листьев, которым ее третий день отпаивали, температуру почти не сбивал.

– Угораздило же тебя! – покачала головой однокурсница Даша, меняя ей влажное полотенце на лбу. – Не стоило ехать сюда. Зачем только вызвалась?

Луиза ничего не ответила. Она сама с первого дня сильно жалела о том, что проявила инициативу и решила ехать на картошку вместе со всеми. Глупая была идея!

Луиза оказалась совершенно не готова к тому, с чем столкнулась. О колхозах и сельской жизни она имела весьма смутное представление. Единственная ферма, на которой ей раньше доводилось бывать, это коневодческое хозяйство недалеко от Берлина, куда она несколько раз ездила кататься верхом. Хозяйство там было довольно большое. Кроме конюшен и прочих сооружений для лошадей там была и сельхозтехника, и несколько полей, на которых выращивали овес и траву на сено. Но все работники на той ферме были одеты в добротную чистую рабочую одежду, использовали в работе много современных механизмов, и в целом складывалось впечатление, что их работа была хоть и тяжелой физически, но при этом вполне себе комфортной в плане условий.

Приехав же со своей группой на картошку в местный колхоз, Луиза столкнулась с совершенно другой реальностью. Она знала, что они будут убирать свеклу, а не картошку, но вот условия ее поразили. Труд был по большей части ручной. Идущий по полю трактор выворачивал плугом корнеплоды, а они должны были собирать свеклу и складывать в мешки. Работа была очень грязной и тяжелой. Луиза в первый же день после пары часов работы уже с трудом переставляла ноги и не понимала, как она сможет дожить хотя бы до конца первого дня. Она поминутно останавливалась и поражалась своим сокурсницам, которые вполне себе резво и бодро собирали корнеплоды, умудряясь еще и песни распевать, и перешучиваться. И самое страшное, что деться было некуда. Их привезли на край поля, высадили, после чего автобус уехал. Забрали их только в обед, чтобы отвезти покушать в столовую, а после снова вернули на поле. Огромное, кажущееся бесконечным поле… Луиза стояла, глядя на уходящие вдаль борозды, вырытые трактором и не понимала, как она сможет продержаться целый месяц…

Когда вечером их привезли на ночевку в пионерский лагерь, в котором поселили, Луиза упала без сил на кровать, думая, что хуже этого колхоза и этой работы быть просто не может. Как же она ошибалась…

Ночью прошел сильный дождь. Наутро на поле начался форменный ад. Земля размокла. Ноги скользили и вязли, мешая ходить. Грязь стала липкой и влажной. Она налипала на резиновые сапоги, делая их совершенно неподъемными. Возиться в этой сырости было очень тяжело. Луиза уже спустя полчаса не могла нормально переставлять ноги. Сапоги вдобавок соскакивали с ног, увязая в мокрой земле. Луиза перемазалась и промочила ноги. К обеду она промокла и промерзла насквозь.

После обеда им разрешили на поле не возвращаться, пока земля не просохнет. Это, конечно, было везением, но согреться Луизе не удалось. Домики, в которых они жили, были летними, неотапливаемыми. А вода в душевых, расположенных в отдельном здании в центре лагеря, была теплой, а не горячей, к тому же напор был слабый. Так что прогреться не получилось. Кое-как помывшись и почистив вещи, Луиза без сил свалилась на кровать, укутавшись в куцее одеялко.

Наутро она поняла, что заболела. Ее начало знобить, заболело горло, потом поднялась температура. Ответственная за их группу преподаватель всполошилась. Луизу освободили от работы и вызвали местного фельдшера. Та приехала, осмотрела больную, сказала лежать и много пить. Сокурсницы нашли у какой-то из местных жительниц листья малины, заварили Луизе отвар и начали лечить, по очереди оставаясь, чтобы ухаживать за ней. Но состояние ее становилось все хуже. К температуре и боли в горле добавилась головная боль и сильный кашель. Когда на третий день снова приехала фельдшер, Луиза уже слабо понимала происходящее, находясь в каком-то полузабытьи. Осмотрев ее и послушав легкие, фельдшер обернулась к преподавателю:

– Надо ехать в управу, скорую вызывать, – сказала она. – В больницу ее надо везти, дышит плохо…

К вечеру Луиза была уже в больнице в Москве под капельницей, а утром врач сообщил, что у нее пневмония.

Глава 3

Москва, Лубянка

Генерал Комлин вошёл в кабинет к Вавилову.

– Николай Алексеевич, здравствуйте! Поручение выполнено, у меня всё уже готово, аналитики собраны и ждут вас.

– Здравствуйте, Артем Александрович! Аналитики внимательно изучили представленный доклад?

– Да, Николай Алексеевич, мы всё распечатали в пяти экземплярах. И я изучил, и они тоже, так что уже готовы представить вам некоторые выводы.

– Скажите им, что особое внимание нужно обратить на вопросы. Между нами говоря, не исключено, что они потом попадут к Назарову, и он эти вопросы наизнанку вывернет, лишь бы показать Андропову, что мы по преступной небрежности какие-то тайны государственные выдали, задавая эти вопросы. Такой уж он человек – ни одной возможности нам нагадить не упустит.

– Да, Николай Алексеевич, я обратил особое внимание на формулировку тех вопросов, что мы будем задавать Ивлеву.

– Ну хорошо, тогда пойдём переговорим с аналитиками.

Большой кабинет, который использовался для совещаний, был недалеко от кабинета самого Вавилова, так что в нём они оказались буквально через полминуты. Пятеро аналитиков, сидевших за столом, тут же встали, завидев двух генералов на пороге.

– Вольно, товарищи, – сказал Вавилов. – Нам сейчас нужно с вами без всяких формальностей максимально эффективно поработать. Обращаемся по имени-отчеству. Как вы уже знаете, в понедельник с этим докладом перед нашим председателем будет выступать внешний аналитик Павел Ивлев. И председатель велел нам как следует проработать этот доклад и задать все необходимые вопросы, чтобы получше разобраться в той методологии, которую использует этот молодой, но уже очень толковый аналитик для того, чтобы делать свои выводы, которые, надо признать, оказываются чрезвычайно эффективными. Задача всем понятна?

– Да, Николай Алексеевич, – хором ответили аналитики.

– Ну и хорошо. А теперь все присаживаемся, и давайте по очереди мне о своём впечатлении рассказывайте по этому докладу.

Аналитики переглянулись. Слово взял полковник Александров, сидевший с самого краю слева.

– Николай Алексеевич, Артем Александрович, лично у меня сложилось такое впечатление, достаточно неоднозначное, что автор доклада что-то недоговаривает. Не только на основании данного доклада по Ближнему Востоку, но и на основании изучения других его ранее сделанных докладов и ответов на них.

Ну не могу я поверить, что он такие достаточно однозначные выводы делает всего лишь на основе тех факторов, которые называет. Там факторы преимущественно экономические и, я бы сказал, культурные или связанные с предшествующей историей государств. Чтобы сделать более точные выводы о методологии, нам необходимо послушать его лично, задать ему вопросы и затем выслушать его ответы. Если у нас будет достаточно времени для общения, надеюсь, это поможет нам понять, на чём же основывается его методология.

Вавилов кивнул, принимая доклад, и слово взял следующий полковник, сидевший рядом с Александровым, полковник Попов.

– Николай Алексеевич, Артем Александрович! Поддержу своего товарища. Исходя из всех изученных докладов, включая этот, методология непонятна. Товарищем Ивлевым сделано достаточно много очень интересных заявлений по поводу событий во внешней политике и экономике, которые ожидают мир в ближайшие годы. Но при этом я не могу поверить, что всё это основывается просто на знании тенденций мировой экономики, ну и, как говорил мой товарищ, понимании каких-то культурных особенностей народов и предшествующих исторических событий…

Вслед за Александровым и Поповым выступили и остальные трое аналитиков. Их ответы сильно не отличались от ответов первых двух – ни один не смог ничего прояснить по использованной методологии с точки зрения поставленной задачи – использования в комитете для каких-то прогнозов в сфере международных отношений.

– Ладно, товарищи, – немного разочарованно сказал Вавилов, – теперь, пожалуйста, предоставьте мне финальный список вопросов по тому докладу, что будет сделан в присутствии председателя. Будем его изучать.

Следующие полчаса они вели оживлённую дискуссию, отмечая, какие вопросы будут уместны, а какие всё же задавать не стоит. Остановились на списке из трёх десятков вопросов, но при этом Вавилов сказал:

– Посматривайте во время дискуссии на меня. Мы не должны чрезмерно утомить председателя. Наверное, также будет плохо, если он подумает, что мы решили запытать Ивлева вопросами. Так что я буду отслеживать его реакции, если решу, что достаточно – подам вам знак.

Какой именно это будет знак, они, конечно, не договаривались. Все люди очень опытные, вполне способны понять по лицу другого человека, о чём именно он хочет им сказать.

***

Москва

Конечно, когда мы шашлык начали жарить, тут же дождь пошел. И достаточно сильный. Закон подлости в действии, как он есть. Отправил иностранцев в машину, чтобы не промокли, а сам, взяв из багажника зонтик, старался стоять так, чтобы и шашлык не залило, и самому хоть немного сухим оставаться.

Альфредо и Мартин, правда, надо отдать им должное, пытались как-то эту миссию на троих поделить. Но я решительно загнал их обратно в машину, сказав, что когда они меня на шашлык сами пригласят, тогда я с удовольствием посижу в машине в таких обстоятельствах. А раз я хозяин, то и вся ответственность на мне.

Кое-как исхитрился дожарить шашлык, и тут же, как по заказу, дождь и закончился. Ну, не первый раз у меня такое. Бывало и хуже, это еще неплохой вариант…

Позвал Альфредо и Мартина пировать. Сам, перевернув пару кирпичей из разрушенного мангала сухой стороной, устроился так, чтобы спиной к нему сидеть. Мокрая рубашка стремительно высыхала, тепла еще хватало. А потом еще и солнце выглянуло, и жизнь вообще стала хороша. Тем более, что длительный опыт жарки шашлыков позволил и мясо выбрать правильно, и замариновать по науке, и не высушить на шампурах. Шашлычок удался. Был нежный, сочный, и невыносимо хотелось к нему вина. Но сам я за рулем, так что вино пили мои гости. Хотя и смущались, и всячески предлагали мне тоже угоститься.

– Вы лучше, когда вам в будущем кто-нибудь, когда вы за рулем будете, предложит спиртным угоститься, вспомните, как я тут мужественно, преодолевая соблазн, не пил, и сами тоже откажитесь, – по-стариковски занудствовал я, и они, содрогнувшись, отстали с уговорами.

Вечером, вернув иностранцев домой, решил тут же зайти к Брагиным, рассказать то, что узнал от Марата и Миши о Карине и ее россказнях. Откладывать не стал. Мало ли что там Женька Брагина учудит, не выдержав. Мишка и так хлебнул неприятных моментов со всей этой историей, не хватало еще ему незаслуженные упреки от Женьки выслушивать.

Пока вез Мартина и Альфредо с дачи, продумывал, как все рассказывать Брагиным. Женька-то убеждена в том, что это Карина пострадавшая сторона. Переубедить ее может оказаться непростой задачей, характер упрямый у девушки очень. Решил, что если упрется и откажется верить мне, попрошу еще Аишу с ней поговорить. Девушке проще будет с Женькой общий язык найти.

Дверь мне открыл Костян.

– О, Пашка, привет! – обрадовался он. – Проходи. Ты откуда? Из деревни? – поинтересовался, увидев мой походный вид. – А как от тебя дымом пахнет!

– Нет, в деревню завтра поедем, – покачал я головой. – Сегодня Мартина с Альфредо выгуливал на шашлыках, пообщаться хотели. А я решил им устроить классические советские посиделки на природе.

– Понятно, – Костя кивнул. – А с Маратом поговорил вчера?

– Поговорил, – ответил я. – Потому и зашел, чтобы сразу рассказать все.

– Привет, Паша! – выглянула из кухни Женька. – Заходи. Я чайник поставлю сейчас. Ужинать будешь?

– Нет, спасибо. Дома поем, а то жена обидится. Но от чая не откажусь, – улыбнулся Женьке.

Расположившись на кухне и поболтав на разные отвлеченные темы несколько минут, перешел, собственно, к сути.

– Я вчера после тренировки расспросил Марата подробно о том, как они летом в поход ездили, и что там у Карины с Мишей произошло. Узнал много интересного…

– Да уж, интересного – не то слово. – перебила меня Женя. – Мы с Костей тоже в замешательстве от того, каким Кузнецов оказался на самом деле. Кто бы мог подумать…

– Да нет, – покачал я головой, – про Мишку как раз ничего нового не сообщили. Я и так знал, что он парень надежный и серьезный…

– То есть как? – Женька при этих моих словах удивилась и нахмурилась.

– Вот так. А вот о Карине узнал много нового и неприятного. Не ожидал такого, конечно, но уж как есть…

– И что узнал? – поинтересовался Костя, видя, что Женька молчит, насупившись.

– Оказалось, что она оговорила и Мишу, и Наташу его, – начал я рассказ. – Марат подробно рассказал об их приключениях в походе…

Дальше я пересказал все факты, что услышал от Марата.

– Когда Миша вчера узнал о том, что Карина говорила вам о нем и его подруге, он просто в бешенство пришел и помчался к Карине разбираться. Мы его остановить не смогли, как пуля вылетел. Он очень расстроен всей этой ситуацией и обижен не только за себя, но и за Наташу, – добавил я в конце рассказа.

– Это чушь какая-то, – произнесла Женька не очень уверенно. – Карина совсем другое говорила. Не могла же она все наврать…

– Почему не могла? – Костя скептически поднял бровь.

– Потому, – Женька упрямо поджала губы. – Мы давно общаемся, я ее хорошо знаю. А Марату этому ты веришь? – обратилась она ко мне.

– Марату в этой ситуации врать смысла нет, – пожал я плечами. – Он лицо незаинтересованное, поэтому я к нему и обратился с расспросами.

– Но как же так! – воскликнула Женька, не зная, что на это возразить. – А может, он из мужской солидарности Мишу поддерживает? – добавила она.

– Да не стал бы он врать из солидарности, – покачал я головой. – Марат – мужик честный. Но если хочешь мнение девушки, могу телефон Аиши тебе дать. Это подруга Марата, она тоже в том походе была.

– Хочу. Давай, – решительно кивнула Женька. – А удобно будет ей звонить?

– Почему нет? – пожал я плечами. – Я наберу, позову ее, а потом трубку тебе дам. Хорошо?

Получив согласие Женьки, пошел вместе с ней в прихожую. Набрал номер Эль-Хажжей. Трубку снял Фирдаус. Поговорил с ним минуту. Заодно пригласил его с Дианой, Аишей и Маратом на поездку завтра в Коростово. Банька – это хорошо, но заодно и лекцию потом прочитаю по рыночной экономике, раз уж взялся за это дело. Потом попросил позвать Аишу. Объяснил ей ситуацию и отдал трубку Женьке Брагиной, уйдя на кухню, чтоб не мешать их разговору.

Женька болтала с Аишей минут пятнадцать. Все это время мы сидели с Костей на кухне, пили чай, и говорили о своих делах, стараясь не прислушиваться к телефонному разговору. В этом мы были солидарны. Неужто и так не хватает в жизни разговоров жены с подружками, которых мужику никак не избежать в компаниях?

– Ну я Карине устрою в понедельник! – рявкнула Брагина первым делом, когда зашла на кухню, закончив разговор.

Я мысленно ухмыльнулся. Вот теперь я не сомневался, что Карина огребет за свою ложь по полной программе. Женька не тот человек, от чьих претензий получится легко отмахнуться. Как говорится, у носорога плохое зрение, но при его весе это не его проблемы…

Выслушав яростные ремарки Брагиной по поводу подруги, теперь уже похоже бывшей, добавил:

– Неплохо нам было бы как-то Мишу с Наташей поддержать, я считаю. Надо дать им понять, что мы не верим чужим россказням и находимся на их стороне.

– В гости позовем их, – решительно кивнула Женька и выразительно посмотрела на мужа. – Обязательно и как можно скорее.

– В понедельник с Михой поговорю. На выходные приглашу, – Костя согласно кивнул.

– И вы с Галией приходите тогда, – попросила меня Женька.

Пришёл домой, жена уже отсмаковала шашлык по полной программе и сказала с сожалением:

– Даже жалею, что с вами не поехала! Какой же он вкусный был, когда только с огня его сняли, если даже разогретый – пальчики оближешь!

– Ну вот в следующий раз и не упускай такую возможность! – усмехнулся я.

А потом теперь уже деваться некуда, рассказал про всю эту ситуацию с Кариной и ее оговором Миши и Наташи. Раньше Галию во все это не втягивал, но теперь пришлось – в любой момент ей Женька Брагина позвонит по этому вопросу и очень удивится, что она не в теме.

Галия, конечно, тоже очень разозлилась.

– Нет, ну надо же какая фифа эта Карина! Мало того, что белоручка, да еще и записная, так еще и козни начала строить, когда ее абсолютно заслуженно бросили!

Думал, выслушаю терпеливо все ее эмоции, куда уж мне теперь деваться, и все на этом, но жена не успокаивалась. А мне это все надо? Съездил на дачу, устал, отдохнуть бы… Но выход придумал:

– Давай, я с детьми посижу, а ты сбегай к Брагиным, угости их шашлыками… Еще же полно осталось…

– Ой, и верно! – обрадовалась Галия. – Но ты же тогда завтра новые в деревне нам пожаришь, правда?

– Пожарю, пожарю! – согласился я.

Пять минут – и в квартире тишина. Дети-то спят. Сейчас жена там с Женькой начнут так Карину обсуждать, что та икать точно будет. Прости, Костя, подставил немного, что есть, то есть, но и шашлык, с другой стороны, прислал с женой. Какая-никакая, а компенсация…

Воскресенье пролетело быстро – и в баньке попарились, и лекцию очередную прочел по рыночной экономике, и шашлык пожарил для всей компании и деревенской части нашего сообщества. Вечером сел в квартире окончательно прикидывать, какую стратегию лучше использовать при ответах на вопросы после доклада в КГБ? Уж раз на самый верх забрался, нужно не только соответствовать, но и не проколоться…

Но спать мне это крепко не помешало…

Встал в понедельник в семь утра, как следует побегал с Тузиком, принял душ. Выхожу из душа – телефон трезвонит. Удивился, конечно: кто это без пятнадцати восемь утра нам названивает? Достаточно необычное время для звонка. Снял трубку. А там Румянцев.

– Павел, хорошо, что я тебя застал, – тут же заговорил он, когда я с ним поздоровался. – Ты сегодня на своей машине к нам не езди, давай я тебя встречу на своей. И отвезу тебя потом куда скажешь.

– Ну ладно, почему бы и нет, – согласился я.

Ну да, эту же неделю мы договорились, что Галия будет на машине кататься. Всё правильно, надо ей поддерживать свои навыки езды, а то после долгого перерыва, не дай бог, в самом деле начнёт бояться по улицам ездить. Нам оно надо? Нам оно не надо, так что предложение Румянцева пришлось очень кстати.

– Только подъезжайте, пожалуйста, к соседнему двору, я туда выйду. Ни к чему вам меня подбирать у моего подъезда.

– Само собой, говори, куда подъехать, я буду там.

Дал Румянцеву ориентиры и положил трубку. Интересно: раньше он меня ни на какие лекции сам не возил. Вот что значит, когда ты выступаешь перед первым лицом.

Когда пришло время, вышел на улицу и двинулся в соседний двор. Румянцев помахал мне из открытого окошка чёрной «Волги».

«Серьёзно, однако», – подумал я, садясь на переднее сиденье рядом с ним.

– Солидный у вас агрегат, Олег Петрович, – отметил я.

– Так это не моя, – улыбнулся он. – Могу просто брать для таких вот случаев.

Какая у него марка машины, я спрашивать не стал. Лишняя информация для меня. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Прибыв в комитет, мы поднялись в кабинет Румянцева. До лекции было ещё целых полчаса. И на этот случай Румянцев тоже подстраховался: а то мало ли, если бы мы по дороге в какую-нибудь аварию попали… Чтобы было время пересесть на другой транспорт и всё же доехать вовремя.

Румянцев куда-то вышел и через две минуты вернулся.

– Вот, держи, – сунул он мне толстую пачку свежих газет. – Просмотри тут бегло всё, что имеет отношение к твоей сегодняшней лекции. А то мало ли какая-то свежая новость вышла, а тебя кто-нибудь захочет подловить на незнании её?

– Спасибо, – сказал я и принялся просматривать газеты, ещё больше зауважав Румянцева. Сейчас он явно делал ставку на меня и всячески старался сделать так, чтобы она сыграла.

Прессу просмотрел за четверть часа. Без десяти десять мы выдвинулись на саму лекцию. Поднялись на два этажа, прошли сотню метров, и наконец Румянцев постучал в дверь, на которой не было никакой таблички.

– Обожди здесь, – велел он. Вошёл внутрь, прикрыв за собой дверь. Спустя пять секунд появился и сказал:

– Можно заходить.

Помещение было целиком обито светлой деревянной планкой. Даже потолок был из неё. Немного смахивало в результате на какую-то сауну. Вспомнил, что такая мода будет популярна в отделке коттеджей в девяностых. Видимо, и сейчас кто-то имеет к ней пристрастие.

В одном торце длинной комнаты стоял небольшой стол, за который, похоже, посадят меня. С другой стороны составили рядом три стола, за ними уже сидело семь человек, но центральное место было свободно. «Ага, туда, видимо, и посадят Андропова», – решил я.

Все, кроме Румянцева, были в марлевых масках. В силу возраста было понятно, что тут собрались офицеры высшего звена. Да иначе и быть не могло, потому что раз будет присутствовать сам председатель, кто угодно типа лейтенантов и капитанов тут присутствовать явно не сможет.

– Проходите к тому столу, – сказал Румянцев, – усаживайтесь.

Сам он присел на одинокий стул, стоявший сбоку от двери.

Кивнув присутствующим, я направился к указанному столу. Присев, положил на стол перед собой доклад, ручку и несколько листов чистой бумаги, что прихватил с собой на тот случай, если нужно будет делать заметки. А то мало ли начнут сыпать вопросами один за другим, чтобы смутить меня или сбить с толку. В этом случае просто буду аккуратно записывать их, а потом отвечать по порядку. Так удобнее, чем, ответив на один вопрос, судорожно пытаться вспомнить, какой был второй, и какой был третий.

Следующие четверть часа мы все помалкивали и делали вид, что нас тут не существует. Ясно, что никто из офицеров не хотел беседовать до прихода Андропова. Они, небось, сами переживали, и им было не до разговоров. В воздухе витало то напряжение, которое всегда есть в любом коллективе, который должен посетить большой начальник.

Такие визиты, конечно, дают людям и некоторые надежды, но, как правило, опытные сотрудники больше опасаются, что шеф будет не в духе и кому-нибудь вломит. Сколько я таких разборок на своём веку видел в будущем! Потому что кто такой аудитор? Это человек, которого очень часто приглашают в достаточно сложных ситуациях, когда сильно накосячили.

А богатые люди не сильно стесняются в присутствии аудитора найти виноватого сотрудника и разнести его в пух и прах. Приходится делать вид, что ты как бы и не здесь, и не смотреть на тех, на кого орёт руководитель. Потому что руководитель может быть долларовым мультимиллионером, а сотрудник, которого он унижает – обычным долларовым миллионером. И вполне может быть, что однажды вы с ним пересечётесь в той или иной ситуации, и он тут же вспомнит, как ты смотрел на него, когда его ногами топтали.

Аудиторы всё же в Москве обычно долларовыми миллионерами не являются, вот и незачем получить проблемы от долларового миллионера. Бывают, конечно, наверное, разборки, когда долларовые миллиардеры кричат на подчинённых – долларовых мультимиллионеров. И тогда, наверное, присутствующим аудиторам вообще не позавидуешь, но, к счастью, я никогда не выходил на такую высокую орбиту в Москве XXI века.

Такого рода работу подмяли под себя крупные международные аудиторские компании, ни в одной из которых я работать и сам бы не захотел. В них ты себе уже абсолютно не принадлежишь. Да, зарплаты будут такие, что сможешь стать очень богатым человеком, и статус у тебя резко вырастет, если ты у них работаешь. Но о семье или о хобби ты можешь смело забыть. В любое время дня и ночи тебя подымут и отправят куда угодно, хоть на край Африки. И даже если у тебя температура, отказаться ты не можешь – это уже, по сути, рабство.

Андропов появился с опозданием на пять минут. Ну кто бы сомневался. Люди на таком уровне чрезвычайно заняты и себе практически не принадлежат, тем более в такой структуре, как Комитет государственной безопасности. Если ты в ней самый крупный начальник, ты не можешь фактически сказать своему сотруднику, что ты слишком занят, чтобы его выслушать.

Мало ли какая у него информация, раз он решился к тебе с ней обратиться. Сейчас ты его пошлёшь, сославшись на занятость, а через пять минут тебе из Политбюро от Леонида Ильича Брежнева будут звонить и возмущённо выговаривать по тому самому вопросу, о сути которого ты так и не узнал, отказавшись принять сотрудника.

Так что да, в этой сфере надо радоваться, что он всего на пять минут опоздал – мог и на полчаса позже прийти. Конечно, все подскочили, как на пружинках. Когда Андропов вошёл в кабинет, он, велев всем сесть, сказал:

– Товарищи, сегодня среди нас присутствует гражданский докладчик. Давайте не будем его пугать всякими официально-уставными отношениями, предлагаю общаться исключительно по имени-отчеству.

Естественно, никто возражать почему-то не стал. Сев на своё место, он посмотрел на меня и сказал:

– Пожалуйста, Павел Тарасович, приступайте.

Со своим докладом я управился за полчаса. А затем по кивку Андропова посыпались вопросы.

Глава 4

Москва, Лубянка

– Есть ли какие-то количественные критерии в ваших прогнозах? – спросил меня офицер, сидевший с самого края справа.

– Есть, но они не доминируют, так точно, – улыбнулся я. – Скорее, речь идет о чутье. Скапливается по какой-то теме определённая совокупность фактов, и у меня появляется точка зрения на то, что может произойти дальше. И я ее и высказываю в своих выступлениях. А вот обосновать, как я пришёл именно к такому выводу, мне уже очень сложно. Мы не знаем точно, как именно наш мозг выдает такие вот решения. Сколько хирурги ни режут его на доли и не изучают его, это как-то не помогает понять процесс принятия решений у взрослого человека. А некоторые говорят и о том, что чтобы понять человека полностью, нужен сверхчеловек, во всем его превосходящий. Впрочем, время покажет, в чем я прав, а в чем ошибаюсь… На то они и прогнозы, чтобы проверялись временем.

– Знаете, у человека, услышавшего ваш доклад, может сложиться впечатление, что вы симпатизируете Израилю, а не арабским странам… – попытался меня поддеть офицер, сидевший рядом с тем, что задал первый вопрос.

– Я ни в коей мере не симпатизирую Израилю. Впрочем, как и большинству других стран, поскольку все мои симпатии на стороне моей родины, Советского Союза. Но я вынужден трезво освещать факты, так, как я их вижу. Глупо было бы делать такой доклад, опираясь на симпатии или антипатии. Так что на вопрос о симпатиях к Израилю скажу честно – эмоциям нет места в научном анализе. Если, конечно, это не те эмоции, которые демонстрируют политики, действия которых мы анализируем – в этом случае их, конечно, тоже необходимо учитывать.

Израиль силен, а арабы – нет. И к сожалению, современный мир устроен таким образом, что всё принадлежит сильному. Тот, кто слаб, может только жаловаться. Тот, у кого есть реальная сила, берёт всё, что он захочет. Правда, если он разумен, то берёт только то, что заведомо сможет удержать и не понесёт большого ущерба от захвата.

Так, если взять ту же операцию во Вьетнаме, то она была явно излишней для американцев. И я скажу вам, что на ближайшие годы выводы они сделают: будут атаковать только относительно небольшие государства, там, где невозможно проиграть в схватке с ними. Снова испытать такой же позор, как во Вьетнаме, в ближайшие лет десять-пятнадцать они абсолютно не будут готовы. Уж слишком дорого это обходится для американской казны во всех смыслах. А самое неприятное для американских политиков, что людские потери являются фактором на всех выборах и перевыборах в США. Если президент допускает большие жертвы среди американцев, у него очень резко падает престиж, как и у его партии соответственно, что влияет и на шансы удержать политическую власть. Так что американцы теперь будут стараться воевать чужими руками. Что в принципе и логично, поскольку вассалов у них огромное количество. И сколько будет потерь у их вассалов, им в принципе абсолютно безразлично.

Новый вопрос, теперь уже от офицера слева:

– И почему вы считаете, что арабские армии, в случае гипотетической атаки на Израиль, не смогут одержать победу?

– Да много всего говорит в пользу такого прогноза…

Первый момент. Евреев не так и давно немцы уже резали. И жестоко резали. Так что один урок они точно выучили – что непротивление злу не помогает, когда тебя хотят убить. Поэтому они свою территорию под Израиль у арабов и англичан буквально выгрызли, в том числе не гнушаясь и терроризмом. И победа им знатно голову вскружила, они в себя как воинов поверили.

Дальше момент. Евреев американцы обучают воевать по стандартам НАТО. Дисциплина и сплоченность, четкие выверенные действия по учебнику. Каждый солдат усиливает других, выполняя в нужное время свои задачи. И они готовы так сражаться, целыми подразделениями. В двадцатом веке именно так и надо воевать, если рассчитываешь на победу. А вот арабы… Это кочевая нация. Боевая, но кочевая. Они сильны каждый по отдельности, когда с саблей на коне или верблюде на врага несутся. И эта психология у них веками формировалась. Так что ты сажаешь его в танк или истребитель, а он себя джигитом на коне воображает, что несется на врага. Первым врага саблей полоснуть, первым добычу с него снять. При серьезных потерях немедленно повернуть в тыл, и ждать удобного момента для следующей атаки, авось удастся врага неожиданно подловить, и без потерь убить и ограбить. Слаженность действий в совместной работе на фронте? Нет, не слышали! Военные успехи арабов закончились в девятнадцатом веке, когда появились пулеметы, против которых на коне с шашкой много не навоюешь. Когда у их противников появилась строжайшая дисциплина в армии, на которую наложились эффективные схемы военных действий. У арабов очень плохо с дисциплиной…

Ну и другие моменты в этнической психологии имеют значение. Едва у араба на войне что-то идет не так, у него первая мысль – предали! И значит, надо делать ноги, иначе умрешь. Там же у них столько в истории именно такого, когда в борьбе за власть свои же предавали на каждом шагу… Вполне привычное дело, за такие мысли и невозможно их осуждать даже. А у евреев, наоборот, настолько тесная этническая сплоченность, что такой мысли и близко не возникает. Они не верят, что один из них может своего предать. Тысячи лет евреи вели бизнес в очень сложных условиях, и тут же отлучали от нации тех, кто своих предавал. И все, если отлучен от своих – умрешь бедным в канаве. Такой солдат намного более стоек в бою, чем солдат, что уверен, что его командиры предадут при первой возможности и бросят умирать. Они, напротив, готовы умереть, лишь бы своих не подвести…

Следующий фактор тоже играет. За спиной у еврейских солдат будут их семьи и дома, которых надо защищать любой ценой. А арабы пойдут вперед атаковать ради возвращения земли, которую они считают захваченной Израилем и добычи, у них намного ниже цена вопроса… За что ты будешь сильнее сражаться – за свою семью, или за абстрактную идею контроля территории?

Ну и еще один момент… В США евреев живет больше, чем в Израиле. Они там очень сильны в политике. Значит, еврейский солдат будет полностью уверен, что надо лишь немного продержаться в войне с арабами, и американская армия обязательно поможет. Согласитесь, так легче проявлять стойкость.

Необходимо также учитывать тот уровень кооперации, который выработался у евреев за сотни лет погромов, депортаций, избиений, преследований. Во время проживания на территории Европы за эти века выжили те, кто умел взаимодействовать друг с другом и чутко держал ухо востро. Они собирали достаточно информации, чтобы понять, когда необходимо убегать, почувствовать, когда ситуация становится критической. Отшельники не выживали, они узнавали слишком поздно о грядущих проблемах, тогда, когда к их дому уже подходила разъярённая толпа, чтобы ограбить и убить.

И последний фактор. Наличие в Израиле ядерного оружия. О чем будет думать еврейский солдат? О том, что в случае критически серьезного прорыва арабов ядерное оружие непременно используют против наступающих частей арабских войск. И ты тоже, если начнешь отступать, под раздачу попадешь вместе с ними. Очень мотивирует сражаться как следует, чтобы не погибнуть вместе с арабами в ядерном взрыве…

– То есть, у вас тут сплошная психология… – скептически поджав губы, сказал офицер.

– Иногда именно психология и дает ответы на очень важные вопросы. – улыбнулся я ему. – Вот если бы Гитлер получше изучил психологические факторы, которые привели Наполеона к поражению в войне с Россией, то может и не полез бы на СССР.

– И какие, с вашей точки зрения, такого рода факторы не учел Гитлер, которые надо было учесть? – оживился офицер.

О как его задело! Видно, что тема для него не чужая…

– Первый фактор – не стоит думать, что, если ты собрал кучу народу со всей Европы, у тебя получится единая сильная армия. У Наполеона была вера, что всякие подобранные им итальянские, австрийские и польские авантюристы будут сражаться не хуже французов. А другого выхода как их приглашать, у него не было, французов не хватало, чтобы вторгаться на такую огромную империю, как Россия. Но нет, иностранцы не проявили никакой дисциплины, которой славились обожавшие Наполеона французские войска. Более того, занимаясь мародерством на глазах у французов, они морально разложили и самих французов. Постояв несколько недель в Москве, Наполеон потерял свою армию, став главарем шайки мародеров, каждый член которой мечтал поскорее убраться домой в Европу, чтобы там годами кутить, проматывая награбленное. Закономерно, что он проиграл русскую кампанию, а потом потерял и свою империю. Потом побег с Эльбы, несколько успешных битв, в которых были убиты или ранены опытные французские солдаты, а затем пришлось вместо ветеранов пацанов набирать со всей Франции. Много ты с пацанами навоюешь против матерых мужиков в армиях, что пришли его добивать?

Ну и та же ошибка и у Гитлера. Он же понимал, что немцев ему не хватит, чтобы нас победить. Маловато их… Поэтому что сделал? Придумал идеологию арийской расы, чтобы народ в свою армию со всей Европы набрать! Мол, у меня в армии все равны, и немец, и швед, и француз – все истинные арийцы, рожденные повелевать миром. Пока были сплошные победы, эта идеология еще как-то работала, а вот когда советские войска остановили немцев и начали контратаковать, то идеология эта, шитая белыми нитками, быстро посыпалась. Немцы еще неплохо сражались с нами, мечтая разжиться русскими рабами после победы, а вот многие из вояк, набранных Гитлером со всей Европы, как те же румыны, или итальянцы, были отвратительными воинами. Наполеону не хватило французов для захвата такой огромной страны, как Россия, и он прогорел со своей «Великой армией» с кучей мародеров в ней, и у Гитлера способные воевать немцы закончились к 1944 году, пришлось пацанов в гитлерюгенд набирать. И все на этом с ним и закончилось, жаль, что в том же сорок четвертом пулю себе в лоб не пустил, собака…

А русская армия, в обеих войнах, что с Наполеоном, что с Гитлером, вначале долго раскачивалась, отступая и терпя поражение, а потом училась на своих ошибках, и давала прикурить агрессору. Ну есть что-то такое у нас, что в мирное время мы разгильдяи… Зато если нас сильно разозлить, то вот тогда все у нас очень хорошо получается. Это как в анекдоте…

– Каком анекдоте?

Я усмехнулся, и сказал:

– Детском, но весьма поучительном. Попадают русский, американец и француз на остров, где живет племя дикарей. Те говорят – мол, мы дикари, конечно, но последнее желание выполнить готовы, перед тем как вас съесть. Спрашивают у американца – какое у тебя последнее желание? Тот говорит – дайте выкурить сигару. Выкурил, зажарили и съели. Спрашивают у русского про последнее желание. Тот говорит – давайте я наклонюсь, а вы меня пните как следует. Удивились, но так и сделали. Русский после пинка рассвирепел, схватил какую-то дубину и поубивал всех дикарей. Развязывает француза. Тот ему – Иван! А что ты с самого начала так не сделал? Американец был бы жив! Тот ему смущенно – ну понимаешь, Жак, натура у меня такая – пока меня не пнешь…

Вроде и анекдот, а что-то в этом есть, согласитесь…

Офицеры удивленно переглянулись. Ну да, меня тут к председателю КГБ позвали, а я тут анекдоты травлю, как на рыбалке под водочку. Ничего-ничего, потерпите. Я же гражданский, имею право… И ничего особого от вашей структуры и не жду…

Еще десяток вопросов, на которые я отвечал в той же свободной и раскованной манере. А затем вопросы закончились.

– Спасибо, товарищ Ивлев, – сказал мне Андропов. – У меня тоже будет вопрос. Эта война арабских стран с Израилем, которую вы считаете неизбежной, как скоро она произойдет, как вы считаете?

– Достаточно скоро, Юрий Владимирович. Жажда реванша за унизительный проигрыш 1967 года у арабов нестерпима. Вспомним, как в Германии после проигрыша Первой мировой войны возникал и поддерживался реваншизм, который неизбежно вылился во Вторую мировую войну. Здесь все то же самое. Ну и арабы видят, что вскоре вовлеченность США во Вьетнаме закончится, в связи с полным проигрышем войны, и у американцев освободятся руки для полномасштабной помощи Израилю в регионе. Получается, что для них благоприятное окно возможностей, когда США будет затруднительно быстро прийти на помощь Израилю, скоро закроется. Значит, надо воевать сейчас или придется все откладывать до следующего благоприятного случая. Арабы люди горячие, терпение не самая сильная их сторона…

– Благодарю. Вы свободны, товарищ Ивлев. – сказал мне Андропов.

– Рад был пообщаться, товарищ председатель, – сказал я и направился к двери.

Эх, как приятно слышать от самого главы КГБ, что я свободен!

Румянцев, сидевший на стуле рядом с дверью, тут же подхватился и открыл передо мной дверь. Вышли с ним в коридор, Румянцев закрыл дверь за мной, но мы ещё молчали, пока не отошли метров на десять по коридору.

– Ну ты, парень, даёшь, – сказал восхищённо Румянцев. – Нервы у тебя, конечно, хоть в космос отправляй. Тебе что, правда всё равно, что перед тобой сам Андропов сидел? Ты как начал анекдот рассказывать, я чуть не помер из-за того, что ты творишь. Но председателю анекдот понравился, я заметил по его лицу…

– Почему всё равно? – спросил я удивлённо. – Естественно, я понимаю, что это очень важный человек, но меня ж сюда позвали не за красивые глаза, чтобы я ими растерянно хлопал, а как человека, чьё мнение интересно руководству комитета. Значит, моя задача предельно проста – сконцентрироваться на работе. Было бы непрофессионально с моей стороны трястись, мекать и бекать, отвечая на вопросы или делая доклад. Да и, честно говоря, насобачился я уже эти доклады делать. Более того, только в этой аудитории, в компании офицеров КГБ, я и могу немного расслабиться.

– Расслабиться? – удивился Румянцев. – Что-то я тебя совсем сейчас не понял.

– Не, ну ты сам подумай, вот выступаю я где-нибудь на каком-нибудь заводе или в магазине, и постоянно есть опасения, что какой-нибудь антигосударственник попадётся, который начнёт всякую муть лепить антисоветскую. Придется долго думать, как выкрутиться, чтобы не попасть вместе с ним в проблемы за компанию. И только здесь, в стенах Комитета государственной безопасности, я могу быть полностью уверен, что никто не попытается что-нибудь антигосударственное отчебучить. Логично, что это расслабляет…

Румянцев долго смеялся. Я понимал, что ничего такого особенно смешного я не сказал, просто у него так нервы проявляются. Боялся же, небось, что я что-нибудь там ляпну не то в присутствии Андропова. А потом ему, как куратору, влетит по полной программе.

Это правильно, – подумал я. – Значит, опытный человек, везде возможные подставы ищет. Далеко в любой организации пойдёт тот, кто так мыслит…

Но мне, конечно, было безумно интересно. Вот доклад, который я сделал практически на самом верху, в такой серьёзной организации, как Комитет государственной безопасности. И ведь скоро многое из того, что я в этом докладе сказал, сбудется. Какое это влияние окажет на судьбы Советского Союза? Начнёт ли мне больше доверять Андропов и советоваться в каких-то важных делах? Смогу ли я через Андропова предостеречь советское руководство от некоторых глупостей, которые потом окажутся фатальными? Но всё это покажет только будущее.

А пока что, конечно, я наконец смог расслабиться. Всё же эти дни доклад для Андропова висел над плечами. Не так чтобы очень сильно меня волновал – я битый жизнью циничный старик, но всё же, естественно, немного волновался. Главным образом, чтобы не сорвалось все по моей вине, мало ли заболею и голос потеряю, или в аварию попаду… Уж слишком привык я выполнять взятые на себя обязательства точно и в срок…

***

Москва, Московский государственный историко-архивный институт

Женя Брагина очень хотела пообщаться с Кариной на занятиях. Но первую пару та пропустила, так что ей пришлось этот разговор отложить. Но ближе к концу первой перемены Карина все же мышкой скользнула в аудиторию. Обрадованная Женя тут же коршуном метнулась к ней:

– Как ты могла так подло поступить? – сходу огорошила она Карину, даже не здороваясь. – Я тебя считала подругой, доверяла тебе, а ты оказалась лгуньей.

– О чем ты говоришь? – возмутилась Карина, растерявшись от неожиданности и разозлившись из-за того, что Брагина начала предъявлять ей претензии при всей группе.

– Я говорю о той клевете, которую ты придумала про Мишу и его девушку, – рявкнула Женька, даже не стараясь понизить голос. – Нам все рассказали ребята, которые с вами в поход ездили, так что даже не пытайся вывернуться.

– Не понимаю тебя, – возмущенно продолжила Карина гнуть свою линию. – Ты явно что-то не так поняла. Или тебе просто не всю правду сказали, и ты теперь, сделав поспешные выводы, меня оскорбляешь. Не очень это красиво с твоей стороны.

– Да ты совсем обнаглела. Совести у тебя нет, – воскликнула Женька…

– Что здесь происходит? – раздался вдруг строгий голос преподавателя от двери. – Занятие начинается. Все, кому нужно поругаться, могут продолжить это делать вне аудитории.

Студенты тут же разошлись по своим местам. Женька с Кариной, бросив друг на друга неприязненные взгляды, тоже тихонько шмыгнули за свои парты.

Едва дождавшись конца пары, Брагина снова рванула к Карине. Та двинулась к выходу из аудитории сразу, как прозвенел звонок, так что догнала ее Женя уже в коридоре.

– Мы не закончили разговор, – сказала она, догнав Карину.

– Это не разговор, а дурацкие нападки с твоей стороны, – огрызнулась та.

– Значит, продолжаешь на своей лжи настаивать, – угрожающе протянула Брагина. – Думаешь, у меня не получится тебя на чистую воду вывести? Я этого так не оставлю. Все узнают, какая ты подлая.

– Я не понимаю, с чего ты вдруг ополчилась на меня, – пожала плечами Карина. – Повторяю, ты явно все неправильно поняла. Все на самом деле было не так.

– Ну, раз ты так… Вообще-то ты забыла, что это легко проверить, – разъярилась Женька. – Сегодня же попрошу Костю сказать Мише, чтоб пришел к нам в институт, да привел с собой всех, кто тогда был с тобой в поездке. Соберем комсомольское собрание и послушаем там, что они скажут. И обещаю, когда всем станет ясно все про твое вранье, легко ты не отделаешься!

Карина аж запнулась, когда услышала это. Она давно общалась с Брагиной и понимала, что той хватит и энергии и упрямства реализовать угрозу. А становиться посмешищем для всего института совсем не хотелось. Ей же потом жизни не дадут. При любом удобном случае будут вспоминать эту историю и судачить по углам.

– Зачем тебе это нужно? – сказала Карина уже гораздо менее холодным тоном. – Мы и так с Мишей расстались. Думаешь, мне это приятно? Понятно, что были ссоры и обиды. Ну, повздорили немного. Зачем из этого спектакль устраивать?

– Затем, что ты оговорила нормального парня, – ответила Женька. – Я считала тебя хорошим человеком, своей подругой, познакомила вас с Мишей, а теперь мне стыдно друзьям в глаза смотреть из-за того, как ты себя повела.

– Извини, что расстроила тебя, – сделала виноватый вид Карина. – Мне просто было очень обидно и неприятно. Миша бросил меня и сразу себе другую нашел, прямо в походе, в котором мы вместе были. Интересно, а об этом тебе рассказали? И как ты думаешь, я себя после такого чувствовала? А я тебе скажу, как. Я чувствовала себя оскорбленной и оплеванной. Они даже отказались меня до автобуса подвезти, когда я сказала, что уезжаю и не буду терпеть это все. Мне пришлось малознакомого парня из другой компании просить меня отвезти. Так друзья поступают по-твоему? Что я должна была делать?

– Ну уж точно не говорить про людей гадости, – парировала Брагина, которую слезная речь Карины нисколько не разжалобила. Веры у нее к ее словам теперь не было. Но сама она теперь тоже сбавила напор, поняв, что однокурсница идет на попятную. – Можно было рассказать все, как есть, а не выдумывать оскорбительные небылицы.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила Карина, поняв, что сочувствия не получит, но и увидев, что воинственный пыл Женька явно поумерила, чего Карина на самом деле и добивалась.

– Чтобы ты извинилась перед Мишей и его новой девушкой, – строго сказала Брагина. – Как бы ты ни была обижена, клеветать на других людей нельзя, это не по-товарищески.

– Хорошо, – кивнула Карина. – Я найду их и извинюсь.

– Ну уж нет, – покачала Женька головой. – После всего произошедшего доверия тебе больше нет. Я хочу, чтобы ты извинилась перед ними в моем присутствии.

– Что за чушь! – возмутилась Карина. – Это наше личное дело, тебе не кажется?

– Оно было вашим личным, пока ты не начала гадости о Мише его друзьям рассказывать, – парировала Брагина. – Так что теперь это наше общее дело.

– И как это сделать? – спросила Карина. очень разозленная таким поворотом, но старательно пряча эмоции.

– Мы пригласим Мишу с Наташей к нам в выходные. Вот придешь туда и извинишься, – тут же нашла Женька выход. – Только так. Или же я соберу комсомольское собрание. Выбирай.

– Хорошо. Я приду, – покорно кивнула Карина головой, не найдя другого выхода. А то эта оглашенная точно побежит к комсоргу, с нее станется…

Женька Брагина удовлетворенно кивнула и пошла в аудиторию, а Карина начала судорожно размышлять, что ей теперь делать. От одной мысли о том, чтобы извиняться перед Кузнецовым и этой его калининской пассией у нее зубы сводило и кулаки сжимались. Это точно был не вариант. Что же теперь делать? – в замешательстве думала она, стоя в коридоре.

***

Глава 5

Москва, Лубянка

Дверь за Ивлевым и его куратором закрылась. Андропов помолчал некоторое время, затем сказал:

– Значит, так, товарищи офицеры. Вы все имели возможность задать вопросы и получить ответы от лектора. Жду от товарища Вавилова сообщения, когда мы сможем с вами собраться и обсудить какие-то выводы, которые вы предложите по итогам этого общения. На этом всё на сегодня.

Офицеры встали, и председатель КГБ покинул комнату. Его кабинет был поблизости, буквально за следующим поворотом.

Зайдя в приёмную, он кивнул Крючкову и спросил:

– Было что-нибудь важное во время моего отсутствия?

– Генерал Назаров приходил, у него какое-то для вас сообщение имеется, я сейчас его наберу, чтобы он к вам подошёл.

«Да, – подумал Андропов, – если бы не встретился прямо сейчас с Ивлевым, мог бы и не вспомнить, что Назаров пытался недавно провернуть какую-то комбинацию, используя как раз имя Ивлева, чтобы дискредитировать Вавилова. Эх, как же эти аппаратные игры уже достали!»

С другой стороны, хорошо, что заместители между собой грызутся, претендуя на его внимание – так от них намного больше толку получается. Конкуренция стимулирует к эффективной работе.

Долго просидев на мероприятии, садиться на своё место он не захотел, начал расхаживать по кабинету, периодически поглядывая в окно. Хмурое московское небо обещало скорый дождь – ничего удивительного, первое октября всё же.

«Ну ладно, – подумал он, – мне какое дело, я на улице почти не бываю. С самого раннего утра до вечера сижу у себя в кабинете, потом меня на машине привозят домой, иногда только удаётся на дачу вырваться или на охоту. Поездками на охоту в компании генерального секретаря пренебрегать точно не стоит – ничего хорошего с тем, кто начнёт пренебрегать, не произойдёт».

Мыслями он тут же вернулся к только что состоявшемуся совещанию. У него сложилось ощущение, что Ивлев искренне старался дать максимально развёрнутые ответы на те вопросы, что ему задавали. Другое дело, что факторы, на основании которых он делал свои выводы, были очень причудливы: история, психология, экономика.

Самое интересное, что сделанные им выводы о том, что арабы не способны победить Израиль в новой войне, которую хотят вот-вот начать, полностью соответствовали выводам тех самых аналитиков, что присутствовали на сегодняшнем совещании. И были сделаны ими впервые еще пару лет назад. Правда, их выводы были сделаны на основе других факторов, хотя некоторые из них всё же совпадали – а именно, отсутствие должной военной дисциплины в арабских армиях и отсутствие серьёзных военачальников.

Будь это иначе, может быть, и не было бы необходимости изображать на весь мир ссору с Садатом и выводить свои войска в прошлом году. Новая война арабов против Израиля на Ближнем Востоке никак не отвечала интересам Советского Союза. И раз уж её всё равно невозможно выиграть, то он не хотел быть тесно связанным с Египтом, который был главным заводилой новой войны.

Были серьёзные опасения, что в результате проигрыша арабов Израиль ещё больше усилится и сможет захватить дополнительные территории, увеличив свой геостратегический потенциал. А любые дополнительные территории у Израиля – это фактически дополнительные территории у его ближайшего союзника США.

Как правильно сказал Ивлев, если бы у арабов хоть что-то серьёзное начало получаться, Израиль отреагировал бы ядерными ударами. Именно поэтому понадобилось вывести почти весь контингент советских войск перед этой войной. Потому что если бы советские военнослужащие стали бы погибать тысячами под ударами ядерных бомб Израиля, на это пришлось бы отреагировать объявлением войны Израилю. Или становиться посмешищем на весь мир, проигнорировав их гибель. А объявление войны Израилю означало бы, что уже США вынуждены были бы отреагировать на угрозу своему ближайшему союзнику. Все подошло бы снова к порогу кубинского кризиса 1962 года, когда едва не началась третья мировая война…

А ведь с США в последние месяцы началось серьёзное потепление в отношениях… Ясно, что это намного лучше, чем стоять постоянно на грани ядерной войны…

Использование ядерного оружия израильтянами против мусульман привело бы к полной дестабилизации не только Ближнего Востока, но и окрестных исламских территорий. Да и опасно взрывать десятки ядерных зарядов в регионе, где добывается основная нефть, используемая мировой экономикой.

И что уж говорить про десятки миллионов беженцев, которые ломанулись бы во все стороны, в том числе и в сторону границ Советского Союза. Конечно, СССР ни в коем случае не пустил бы их, но это вызвало бы очередную кампанию в западном мире с упрёками в жестокосердии советского народа и советского правительства.

В западных газетах тут же бы начали размещать сотни статей с фотографиями страдающих и умирающих от голода беженцев на границах Советского Союза. И также использовали бы это, чтобы перенаправить часть ненависти мусульман против израильтян в адрес Советского Союза за то, что он не привечает беженцев.

Нет, такой вариант развития событий точно не нужен СССР.

Холодная война, конечно, никуда не делась, пусть есть и определенное потепление в отношениях с Вашингтоном… Но ладно уж, идёт себе, так идёт. Но она должна быть управляемой, и все важные действия в ней должны совершать вовсе не страны третьего мира наподобие Египта, Сирии или Израиля. Всё должно происходить только с санкции двух самых серьёзных игроков – Москвы и Вашингтона.

Но самый вероятный вариант, все же, после вывода советских войск из Египта – что арабы начнут войну и проиграют ее достаточно быстро. Без необходимости ядерных ударов со стороны Израиля по ним. Ничего хорошего в них, если они последуют, не будет…

Будь Андропов приверженцем тех теорий, которые бытовали в Советском Союзе в двадцатых годах после октябрьской революции и гласили, что обнищание западного мира неизбежно приведёт к росту революционных настроений и победе мировой революции, то, конечно, такой сценарий ядерной войны мог бы быть им принят и весьма восторженно. Ну да, радиация распространится на сотни километров, вызовет резкий спад нефтяного производства, усугубит проблемы мировой экономики из-за нехватки нефти, приведет к тому, что из региона хлынут спасаться десятки миллионов беженцев…

Но кто сейчас, в семидесятых годах, в Советском Союзе, среди руководства верил в подобного рода завиральные идеи? Что бы ни происходило с экономикой США – росла ли она или падала – коммунистическая партия в ней состояла всего из нескольких десятков тысяч человек… Так что все более-менее разумные люди в Москве давно уже не верили в то, что американцы вдруг смогут стать из-за проблем в экономике социалистами или коммунистами, или что там возможно провести успешную социалистическую или коммунистическую революцию.

Так что никакого смысла подводить к обнищанию западный мир и не было. Скорее, был бы больший негатив и угроза мировой войны: чем более нищими станут американцы, тем более они будут воинственны. В этом нет абсолютно ничего удивительного – любые капиталистические правительства при нарастающих экономических проблемах в стране пытаются их приглушить за счёт успешных агрессивных войн за пределами своей территории.

А чем больше войн будут вести американцы, тем больше и Советскому Союзу придётся в них вовлекаться, защищая своих союзников. Это дорогостоящее удовольствие, придется жертвовать своими экономическими целями и развитием советской экономики. Так что никаких игр в мировую революцию, никаких шагов по дестабилизации мировой экономики Советский Союз предпринимать точно не собирался…

И еще Андропова заинтересовал сам Ивлев. Совершенно неожиданно было видеть перед собой студента, который нисколько не мандражирует в компании председателя КГБ… Так расслаблен, что анекдоты в его присутствии травит, подумать только! Правда, анекдот Андропова зацепил. Есть в нем что-то такое… Глубинное… И ведь верно, и в 1812, и в 1941 столько раздолбайства было и шапкозакидательства, что пришлось почти всю Европу врагу оставлять. А потом – да, в себя приходили, и давали агрессору прикурить… Вот почему не сразу? Почему нет порядка, пока не прижмет по-настоящему?

Но Ивлев и это его бесстрашие… Надо психологу поручить дать заключение о причинах такового. Нет ли у него каких психологических проблем? Хотя вроде и не похоже... Вряд ли человек с серьезными проблемами психики будет связывать себя браком еще до восемнадцати лет и обзаводиться кучей друзей, успешно делая карьеру… Но ладно, он сам не специалист, пусть психолог еще одно заключение даст. То, что он уже увидел, ответа на вопрос о его бесстрашии вовсе не дает…

***

Италия, Больцано

Андриано Ринальди прибыл на доклад к Тареку. Задача была все та же что он получил две недели назад – найти изготовителей отвратительного качества подделок тех дорогих чемоданов на колёсиках, что выпускала фирма Тарека. Он был в плохом настроении, поскольку пока не мог порадовать своего уважаемого клиента результатами. Андриано считал себя профессионалом, и его угнетала неспособность дать своему клиенту результат. Не говоря уже о том, что провалы очень пагубно сказываются на перспективах его бизнеса...

Тарек принял главу детективной фирмы в своём офисе на втором этаже. Опытный бизнесмен сразу по лицу гостя понял, что новостей особых нет, но всё же любезно спросил:

– Ну, давайте, синьор Ринальди, рассказывайте.

– К сожалению, синьор Эль Хажж, с нашей последней встречи мы существенно продвинуться не смогли. Номер машины того, кто доставлял чемоданы, мы проверили. Но, как оказалось, автомобиль зарегистрирован на человека, внешне совершенно не похожего на того, кто вёл переговоры. В гараже машины не оказалось.

– И что же вы предприняли?

– Я встал перед выбором: либо послать людей, которые надавят на этого человека и заставят его рассказать, кому он передал или продал машину, либо установить слежку за домом и гаражом в надежде, что нужный нам человек появится там снова на той же машине. Я выбрал второй вариант, поскольку это была единственная ниточка. Мои люди арендовали соседний дом и ждали его появления, но, к сожалению, он так и не появился.

– Тогда следовало действовать по первому варианту, – заметил Тарек.

– Вчера я так и поступил. Мои люди навестили этого человека и прижали его, но, к сожалению, ничего не добились. Даже применили силу, но безрезультатно. Он твердил, что машину у него угнали месяц назад.

– И что же?

– Мои люди ему не поверили, но правды так и не узнали. У них сложилось впечатление, что он боится тех, кто взял у него машину, гораздо больше, чем нас.

– То есть, вы считаете, что за производством подделок стоят серьёзные преступники, а не обычные мошенники? – прервал его Тарек.

– Вполне возможно, господин Эль Хажж...

– Ладно, с этой линией расследования всё понятно. Какие ещё версии вы проверяли?

– Я отправил людей в другие города вокруг Больцано, примерно такого же размера или крупнее. Нам удалось найти ещё два магазина с фальшивыми чемоданами по тем же ценам. Мы поговорили с продавцами и владельцами, но, в отличие от первого случая, они ничего существенного не сообщили, кроме описания примерно такого же человека на машине похожего цвета, хотя номер и марку машины никто не запомнил.

– Значит, уже три магазина, – расстроенно сказал Тарек. – Дойдёт до того, что в каждом крупном городе Италии начнут продавать эти подделки. Помимо того первого случая, из-за которого мы и узнали о существовании подделок, к нам уже трижды обращались недовольные покупатели с рекламациями. А большинство, обнаружив брак, просто выбрасывают чемодан и рассказывают всем, какое некачественное дерьмо мы продаём под видом высококлассной продукции. Что скажете, синьор Ринальди? Мне искать другого детектива или вы всё же найдёте этих мошенников?

– Дайте мне ещё несколько дней, синьор Эль Хажж, – умоляюще произнёс Ринальди. – Мои люди сейчас дежурят у всех трёх магазинов. В двух из них скоро должен появиться тот самый человек, что поставил в них чемоданы, чтобы забрать деньги за предыдущую партию и договориться о новой поставке. Как только он появится, мы его схватим и выбьем информацию.

– Из того мужика, которому принадлежит машина, вы информацию выбить не смогли, – скептически хмыкнул Тарек… – Так с чего вы взяли, что сможете выбить информацию у этого человека? – продолжил он.

– Синьор Эль Хажж, тут есть существенная разница, – ответил Ринальди. – В случае с владельцем машины у нас были сомнения – а вдруг его машину действительно угнали? Мои люди не готовы переходить определённую черту в отношении, возможно, добропорядочного гражданина. Но тот, кто развозит поддельные чемоданы, гарантированно участвует в преступной схеме. С таким человеком мы церемониться не будем. Впрочем, я уверен, что вас не заинтересуют подробности того, как именно мы планируем получать информацию, – добавил он.

– Вы правы, – согласно кивнул Тарек. – Меня интересуют только результаты – кто и где занимается производством подделок. Даю вам ещё три дня. По истечении этого срока жду вас с результатами – либо с информацией, либо с признанием провала. Тогда будем решать, как действовать дальше.

– Спасибо за понимание, – поблагодарил Ринальди Тарика, прежде чем покинуть офис. – Я вас не подведу!

***

Москва

Румянцев довез меня до спецхрана. Отработал там три часа, уже сугубо над докладами для Межуева.

Выходя из него, вспомнил, что прораб наш, Жуков, на выходные в Москву приезжает. На выходных мне было не до него, ну а вдруг он задержался дома на денек? Да и набрал его сразу, проект дачи у меня уже практически готов, может быть сразу с ним и обсудить стоит. Набрал его и повезло – действительно в Москве, трубку снял.

– Евгений Семенович, здравствуйте! Как у вас там дела в Городне?

– Спасибо, Павел, идем с опережением графика. Как у вас дела?

– Да вот задумал дачу строить. Хочу с вами по проекту посоветоваться.

– Почему бы и нет, можно и посоветоваться. Сегодня свободны?

– Да, если можно вас потревожить...

– Можно. Через час можем встретиться?

– Да. Мне к вам подъехать?

– Да, записывайте адрес. Погода хорошая, на улице посидим в сквере рядом, да все и обсудим.

Приехал к Жукову, устроились на скамеечке в сквере. Скамеек тут было много, и граждане, в основном пенсионеры и мамы с детьми, активно ими пользовались. Я достал свой план дачи и дал посмотреть его прорабу.

Бегло пробежав по нему взглядом, он сказал:

– Теплица между баней и домом? Стеклянная, надеюсь?

– Да, на полиэтилен надежды нет.

– Не побьют камнями деревенские дети?

– Не могу знать, но остается на это надеяться. Вроде там деревень особо и нет, только дачники.

– Дети дачников тоже что только не сделают со скуки, – проворчал Жуков, – но сама идея неплохая. Так, а подвала почему нет?

– Так там же водохранилище в двадцати метрах буквально. Думаю, там если копнуть на метр, уже вода будет.

– Ну так музей строим тоже не так и далеко от воды. Гидроизоляция фундамента все решает.

Я задумался. Видел я примеры у друзей, когда эта самая гидроизоляция не решила ничего. Грустное зрелище. С другой стороны, я же не у частника буду заказывать, который неизвестно какой опыт имеет, и только щеки профессионально умеет надувать, а у опытного специалиста, который на нас кучу денег заработает и заинтересован и в дальнейшем, чтобы мы к нему обращались. И вьетнамцев, что работают, он сам очень хвалит. Ну, на всякий случай, как вариант, продумаю полы так, чтобы можно было снять их легко, закидать песком подвал, если затопит все же, да забетонировать. Подстрахуюсь...

– Тогда уже, если вообще с этим связываться, надо не погреб, а что-то побольше. Полноценную комнату. Бильярд там поставлю.

Бильярд я в прошлой жизни очень любил, но все времени не хватало поиграть. Может, в этой удастся. И азарт тебе будет, если друзей привозить в гости, и напиваться смысла нет, чтобы удовольствие получить – по шару кием не попадешь.

– Тоже дело, – невозмутимо кивнул Жуков, – не первый такой проект делать буду. Там главное баню в подвал не засовывать, хотя если все грамотно сделать, то можно и баню.

– Мне по правилам нельзя больше шесть на шесть основной дом, так что баня на поверхности как раз и спасает, иначе не к чему будет теплицу лепить.

– Вот и ладно. Да и в целом – когда из деревянной бани вываливаешься сразу на улицу, да в водохранилище плюхаешься, благо оно рядом – совсем другое ощущение будет, чем из подвала по лестнице подниматься, да потом еще и по дому идти, пока на улицу не попадёшь. – согласно кивнул Жуков. – Хорошо. Когда строить начнем, весной?

– Сейчас, наверное, уже бессмысленно начинать? – спросил я его.

– Сейчас рискованно начинать. Повезет – не будет раннего снега и морозов – так и успеем фундамент сделать. Не повезет – придется начатое строительство консервировать и на весну все равно переносить. Я бы рекомендовал по весне все сделать. Мы быстро сработаем, объект по сравнению с музеем не такой и большой.

– Хорошо, давайте тогда уже весной, – согласно кивнул я.

***

Москва, МГУ

Евгений Сергеевич Зудинов, замдекана по воспитательной работе экономического факультета, сидел и ломал голову, что делать. Только что методист передала ему сведения о том, что одна из иностранных студенток попала в больницу с воспалением легких.

Вот же напасть… И чего она вызвалась на эту картошку на нашу голову?! И поручить ее толком теперь некому, – в задумчивости сокрушался он, перебирая варианты. – Весь их курс на картошке, включая старосту и комсорга. Кому-то из старшекурсников поручить? Так они ее даже в лицо не знают…

– Откуда она, говорите, Ольга Эдуардовна?

– Из ГДР, Виталий Геннадьевич, – подсказала методист. – Только приехала недавно к нам.

– Из ГДР, это хорошо, немцев у нас много учится… – задумчиво постучал карандашом по столу замдекана. – У них же есть какой-то там их союз у нас в МГУ, правильно?

– Да, Союз свободной немецкой молодежи, – кивнула методист.

– Вот и отлично. Кто там у них главный по нашему факультету? Вызовите срочно ко мне…

***

Москва, МГУ

Мартин Нойлер был немало удивлен, когда ему передали, что его срочно вызывают к замдекана по воспитательной работе. Учебный год только начался, никаких происшествий не было, насколько он знал. Что от него могло понадобиться начальству?..

На первой же перемене Мартин поспешил в деканат.

– Евгений Сергеевич, к вам Мартин Нойлер, глава Союза свободной немецкой молодежи, – официальным тоном сообщила по телефону методист и тут же дала знак Мартину заходить.

– Здравствуйте! – поздоровался Мартин с плотным высоким седым мужчиной лет сорока пяти, с которым раньше ему общаться лично не доводилось. Тот, когда он вошел, стоял у окна и смотрел на дорогу.

– Здравствуйте, товарищ Нойлер, – энергично пожал ему руку замдекана, подойдя. – Присаживайтесь.

Сев в кресло и дождавшись, пока Мартин усядется на одном из стульев, замдекана продолжил:

– Я пригласил вас по вопросу, который касается одной из студенток первого курса, приехавших к нам на учебу из ГДР в этом году. Ее зовут Луиза Буркхард.

Услышав знакомое имя, Мартин, до этого недоумевавший, мигом собрался и весь обратился в слух.

– Дело в том, что она заболела и попала в больницу с воспалением легких…

– Как? – воскликнул Мартин, не выдержав. – Она же только недавно уехала.

– Так вы ее знаете? – обрадовался Зудинов. – Тогда тем более хорошо, что я к вам обратился. Случившееся, конечно, очень неприятно. Как мне доложили, данная студентка промокла во время полевых работ и простудилась. Ее наблюдала местный врач. Но так как состояние здоровья Луизы ухудшалось, было принято решение отправить ее в больницу в Москву, где и был поставлен диагноз. Это та информация, которая известна на данный момент.

– Понял, – кивнул Мартин встревоженно. – Извините, что перебил вас! Просто новость оказалась очень уж неожиданной…

– Ничего, я все понимаю, – кивнул замдекана. – Так вот, ситуация складывается следующим образом. Весь курс Луизы сейчас на картошке, включая старосту группы и комсорга. А она в больнице совершенно одна. Пневмония – это серьезный диагноз, студентка в больнице явно не на один день. Кому-то надо навещать ее, помогать, держать в курсе новостей на факультете. Я подумал, что возможно, ваша организация сможет взять на себя этот вопрос, пока однокурсники Луизы отсутствуют.

– Конечно! Да я сам лично этим займусь! – тут же с энтузиазмом заверил Зудинова Мартин. – Спасибо, что обратились сразу ко мне.

– Вот и прекрасно, – одобрительно кивнул замдекана. – Тогда сейчас подойдите к Ольге Эдуардовне, методисту, она вам даст адрес больницы и номер палаты, где лежит Луиза … Постарайтесь навестить ее как можно скорее.

– Я хотел бы поехать прямо сейчас, если можно, – кивнул Мартин. – Но у нас еще одна пара…

– Езжайте, не откладывая. Вопрос с пропуском занятия я улажу, – заверил Нойлера Зудинов.

Попрощавшись с замдекана и взяв у методиста адрес больницы, взволнованный Мартин тут же поехал к Луизе.

***

Глава 6

Москва

Вернулся домой, а няня говорит:

– Павел, там вам с радио звонили. Я записала телефон и имя, записка на холодильнике.

Поблагодарил ее и пошёл смотреть. Так, Латышева… Неужто уже хочет новую передачу записать? Ну да, времени уже прилично пролетело… Набрал ее.

– Павел? – явно обрадовалась она, – я хотела извиниться, что не сообщила о времени выхода передач.

– Получается, что они все вышли уже? – спросил я.

– Да, все верно, три дня назад последняя вышла. Но у меня есть уважительная причина – я в больнице лежала, не могла с вами связаться… А на работе человек, что меня заменял, просто не знал, что нужно это сделать.

Расстроился немного. Вовсе не за то, что мне не сообщили про выступления, конечно, так и так не планировал их слушать. Правда, помню, что вроде хотел там проверить, вырежут ли кусок из передачи про Японию, в котором я про японскую экономику говорю в положительных тонах… Но все равно вряд ли бы собрался это сделать, что-нибудь да и помешало бы, так что не важно. Расстроился за Латышеву – такая молодая девчонка, а чем-то, похоже, серьезным болеет, раз так надолго закатали в больницу. И расспрашивать невежливо, чем именно. А почему серьезное что-то – так я сам догадался. Было бы что-то пустяковое, типа ногу сломала, сама бы уже сказала…

– Но сейчас вы уже в порядке? – только и спросил у нее.

– Да, спасибо, сегодня уже вышла на работу. Руководство просило вас поблагодарить, кстати. Передача про Чили пришлась очень кстати, мы ее дали как раз к новости о разрыве дипотношений с этой страной.

– Рад, что пришлась ложка к обеду, – улыбнулся я.

– И я бы хотела о новых записях договориться.

Думал я недолго. Как раз кучу всего прочитал…

– Пару дней назад было подписано совместное коммюнике об обмене дипломатическими представительствами между СССР и Ирландией, – сказал я. – Можем на тему отношений с Ирландией и ее прошлого передачу сделать. Только на тему прошлого обязательно, потому как особых отношений в современности у нас и нет…

– Хорошо, я предложу руководству. – покладисто сказала Латышева. – А что еще?

– Давайте я освещу перспективы гидроэнергетики для СССР.

– Очень хорошо! – обрадовалась Александра, – тогда я, как согласую темы, сразу вас и наберу, хорошо?

– Договорились!

На этом и закончили разговор.

***

Калининград

Дорогу, которую они прибыли инспектировать, осмотрели довольно быстро – не такая уж она и большая, всего 18 километров длиной. Однако до отъезда в Москву оставалось ещё два дня, и принимающая сторона постаралась организовать для гостей развлекательные мероприятия.

Ахмада с его группой уже свозили посмотреть один из наиболее уцелевших фортов. Правда, он был наполовину затоплен водой, так что далеко вглубь пройти не удалось. Затем их отвели в научно-исследовательский институт, который занимался вопросами планирования дорожного строительства, и познакомили с местным руководством.

Но больше всего Ахмада заинтересовало само здание института, расположенное на проспекте Мира. Оно имело квадратную форму, а в середине находился небольшой внутренний дворик размером примерно 25 на 25 метров, накрытый прозрачной крышей. В этом дворике был разбит настоящий парк: там росли деревья высотой около десяти метров, были проложены дорожки, имелся ручеёк и небольшой бассейн, в который вода стекала из небольшого фонтана.

Самым забавным моментом стал огромный пушистый кот, который важно вышагивал рядом с делегацией, привлекая к себе внимание.

– Это наша местная достопримечательность. – рассмеялся сопровождавший их Клим Владимир Фёдорович. –Кажется, он совершенно искренне считает себя хозяином этого парка.

Директор института, улыбнувшись, продолжил:

– Я бы не сказал, что сфера его владений ограничивается только парком, хотя он часто там появляется. У него появилась привычка каждый день по два раза – утром и вечером – обходить все этажи. При этом нельзя сказать, что он голодный или попрошайничает. Мы выделили ему пайку и кормим дважды в день на первом этаже. Просто создаётся впечатление, что он осматривает свои владения, проверяя, всё ли в порядке.

– Забавный зверь, – согласился Ахмат и почесал кота, который принял ласку с царственной невозмутимостью.

После этого они вышли из института и отправились в ресторан.

– У нас в целом интересный город, – продолжил их добровольный гид. – Знаете, за последние десять лет его население выросло почти на сто тысяч человек.

– Нет, не знал, – удивился Ахмат. – Это же какие сумасшедшие темпы строительства нужно поддерживать!

– Да, вы абсолютно правы. Но партия считает необходимым как можно лучше освоить этот важный для Советского Союза регион. Не зря наши солдаты и офицеры проливали здесь кровь, сражаясь с гитлеровцами.

– А какой у вас тут климат? Если не говорить об экономическом и политическом значении региона, – спросил Ахмат. – Дожди, наверное, постоянно идут?

– Что вы, дождей не так уж и много. В той же соседней Белоруссии их гораздо больше. Погода у нас гораздо лучше, чем в Ленинграде, например…

***

Москва, квартира Ивлевых

Рассчитал, когда примерно по времени приедет Галия, и в окно посматривал, ожидая её возвращения.

Правильно расчёт сделал. Приехала именно в том диапазоне, что я и ожидал. Припарковалась неподалёку от подъезда на свободном месте и пошла домой.

Предупредил няню, что она может домой уже собираться – хозяйка возвращается, – да и пошел ее встречать на лестничную площадку. Галия вышла из лифта и очень обрадовалась, что я прямо на площадке её встречаю.

Ну да, из таких вот небольших, казалось бы, знаков внимания и складываются прочные семейные отношения. Когда ты точно знаешь, что человек тебя ждал настолько, что у окна стоял, посматривая, когда ты вернёшься, а потом не поленился выйти ещё и встретить к лифту, то и жизнь становится приятнее. И понимаешь, что любовь к тебе у него точно есть. А вот когда к двери не хотят подойти, когда ты пришел, не желая отрываться от телевизора – тоже все становится ясно.

Поцеловались прямо на площадке и зашли в квартиру.

– Ну что, помогла твоему председателю та информация, которую ты в субботу собирала на итальянской выставке? – спросил я жену.

– Да, благодарил меня сегодня. Правда, не меня конкретно. Морозову вызвал по другому делу, и через неё и передал благодарность.

– Хорошо бы ещё в виде премии, – вздохнул я, вспоминая свою прошлую жизнь. Сколько таких благодарностей на словах мне выпадало, а вот деньгами отмечали значительно реже. Правда, зато я стал лучше в жизни ориентироваться, понял, что полно людей на высоких и средних постах, которые ни во что не ставят своих подчинённых. Стараются они, не стараются, – им абсолютно всё равно, они лишней копеечки не готовы им выделить за усердие и старание. Причем даже не своей лично, а государственной или фирмы частной…

– Ты прямо как моя Морозова сейчас говоришь, – рассмеялась Галия. – Почти слово в слово.

– Вот умная у тебя руководительница, опытная, – сказал я жене. – Держись её, и всё у тебя будет хорошо на работе.

– Да мы уже в прочной связке, – махнула рукой Галия. – Она только и мечтает, что Белоусова вдруг уйдёт, и мы сможем вместе работать. Она меня заместителем обещала сделать.

– На то, что она куда-то уйдёт, можешь не рассчитывать, – усмехнулся я. – Уж больно место хорошее, хлебное. Хоть и не часто, но всё же можно выезжать в импортные командировки. Так что Белоусовой твоей подруги очень завидуют, и она ни за что не откажется от этой позиции по собственной воле.

– Ну, это-то да, – согласилась Галия. – Грустно! Значит, придётся нам и дальше с ней мучиться. Знаешь, как противно каждое слово взвешивать, прежде чем сказать в её присутствии? Не хочется гадать, как оно против тебя обернётся, если, не подумавши, скажешь что-то.

– Зато ты получаешь ценный опыт, что нечего болтать налево и направо в присутствии других людей, – пожал я плечами. – Старайся так и относиться к жизни: любые трудности имеют какой-то свой позитив для тебя. Если именно так думать и найти этот самый позитив, то и легче с этими трудностями будет.

– Ладно, ладно, – замахала на меня руками Галия. – Хватит пока меня на сегодня жизни учить. Меня сегодня весь день Морозова жизни учила, а ты продолжаешь.

– Ладно, так ладно, – улыбнулся я, и мы перешли на другие темы.

Приятно пообщались полчасика. А затем я стал уже на самбо собираться.

Приехал на тренировку специально пораньше, на случай, если Мишка пораньше подъедет, чтобы с ним отдельно переговорить.

Повезло, он действительно приехал заранее, и я его сразу отвёл в сторону.

– Ты как, уже с Костей Брагиным пересёкся или с его женой? – спросил я его.

– Ага, днем поговорили, – сказал он. – Они мне дозвонились до вахтёра общежития и на вахте записку оставили с просьбой позвонить на их телефон. Я как пришёл с учёбы, так сразу пошёл к автомату и набрал их.

– Ну, тогда ты расклад знаешь, да? Что Женька больше не верит Карине и полна энтузиазма вывести ее на чистую воду. И вообще, мне Карину эту твою бывшую, откровенно жаль. Женька, она же как бульдог: если вцепится, то именно в шею и будет потихоньку перебирать складки кожи, пока не придушит. И ничем её от жертвы не отогнать. Как она на тебя сдуру злилась, не разобравшись, так она теперь на Карину эту злится. Не девушка, а стихийное бедствие какое-то. И мало ей, уверяю тебя, не покажется.

– Ну, раз ты так ее характеризуешь, то многое становиться ясным. А то она сказала мне, что Карина согласилась извиниться, и я просто ей не поверил, – покачал головой Мишка. – Это же такая гордячка. Всё время нос держала задранный кверху. Даже не понимаю, как мне это могло пару месяцев назад так нравиться.

– А, это нормально, – махнул я рукой. – Влюблённость, гормоны, всё такое. Идеализируешь человека из-за влюбленности и сам ему придумываешь положительные черты характера. Так и что ты говоришь? Что Карина согласилась извиниться? Настолько её уже Женька к стене припёрла? За день всего справилась?

– Да, – кивнул он головой. – Сказала мне, что пригрозила ей, что устроит комсомольское собрание и приведёт туда всех: и меня, и Марата, и Аишу, и Наташу. Вот якобы она после этого дрогнула, согласилась прийти на выходных и извиниться перед всеми нами за свои наглые сплетни.

– Вот оно даже как? – удивился я. – А мне они ещё об этом не успели сообщить. Впрочем, всё правильно. Должны были именно тебе сообщить. Твоё же дело, а не моё. Значит, вы к нам в гости вместе с Наташей придёте, правильно я понял?

– Ну, я с ней ещё не успел поговорить после разговора с Женькой Брагиной, – ответил Мишка. – Но думаю, что да, она не откажется, если ничего неожиданного не случится. Ну и если у неё ничего не запланировано на эти выходные…

– Ну и прекрасно, – сказал я, хлопнул его по плечу, и мы пошли к остальным.

Там как раз Диана с Фирдаусом тоже нарисовались. Посмотрел на Диану, вздохнул. Очень хотел с ней поговорить по поводу моих подозрений в адрес Андриянова в воскресенье в деревне… Но как я ни пытался её отдельно отловить от Фирдауса, так ни разу не получилось это сделать.

Да ещё и создалось у меня впечатление, что Диана словно бы целенаправленно меня избегает. Ну что же, не удивлюсь, если так. Учитывая, сколько она уже на КГБ работает, чего-то должна была нахвататься. Вполне может быть, что мой взгляд слишком красноречиво показывает, о чём бы я хотел с ней переговорить наедине. Вот она, чуя это и понимая, что ей этот разговор вряд ли понравится, и избегает меня.

Когда тренировка закончилась, я точно понял, что Диана меня избегает. Она прилипла к Фирдаусу, как приклеенная, всё время держала его под локоток, когда мы разговаривали. И так они вместе и уехали.

«Вот же проныра», – подумал я.

Ну ладно, раз уже понедельник и она все еще на свободе, значит, Андриянов жив остался после их общения.

Приехал домой, выхожу из машины. Тут ко мне Иван подходит с пачкой сигарет в руке – покурить, видимо, вышел во двор.

– Ну как, входишь в обычный рабочий ритм? – спросил я его.

– Что? А, да, конечно, вхожу, – ответил он. – Пока пару недель точно посижу сиднем на своём рабочем месте, потом, может быть, удастся в Крым съездить. Сейчас закинул удочку у коллег, которые там работают. В Крыму ещё столько всего не найдено, даже страшно представить.

– Почему же страшно? – спросил я. – Значит, кто-то, кто всё это найдёт, получит большое признание в археологическом сообществе. Почему бы этим человеком не стать тебе? Тем более сейчас же погода получше, не такая жара, как летом была.

– Тоже верно, – согласился он.

Был он откровенно не в настроении. Но о причинах я не спрашивал – опасался, что он заведет разговор про Ксюшу. Ну уж нет, это точно не та тема, где я готов его выслушивать и давать ему советы…

Не стал долго задерживаться у подъезда, тем более пассивное курение никогда меня не радовало. Пожелал ему хорошего вечера, да и отправился к художникам. Прилично уже времени прошло с того дня, как я у них картину купил. Может быть, уже и рама готова?

Елена Яковлевна открыла дверь на мой звонок почти сразу, и мгновенно расцвела в улыбке. Сразу понял, что в глазок она не смотрела. Времена такие спокойные, что не боится ничего, сразу на звонок открывает. А ведь тут у нее своих и чужих работ столько, что если все их вынести и не спеша продавать, хватит на несколько кооперативных квартир в Москве… Хотел было пожурить ее за это, но махнул мысленно рукой. В силу возраста, не будет она на этом моем замечании больше нескольких секунд концентрироваться. Она с радостью к двери идет, надеясь на общение с хорошим человеком, пришедшим в гости, и бояться гостей она органически не готова…

– Павел! – радостно сказала она, – а мы как раз с Михаил Андреевичем чаек поставили. Посидим, почаевничаем?

Охотно согласился. Тут и Михаил Андреевич с кухни подошел. Тоже моему появлению обрадовался.

К чаю нашлись пряники с медом, и это была не та гадость, что появилась в девяностых, от которых изжога была даже у здорового человека потом, а настоящие пряники с медом. Они мне рассказали о своих новостях. Снова ездили на пленэры, каждый на свой, и сразу после чая повели меня показывать свои новые работы. Красиво, конечно, все было, но в этот раз ничего так в сердце не запало, чтобы рука сразу за кошельком потянулась, как в прошлый раз. Зато сразу после показа новых картин Михаил Андреевич жестом фокусника вытащил из-за шкафа ту мою купленную в прошлый раз картину с девушкой у воды.

– Чутье у вас, Павел, феноменальное! Как раз сегодня в готовом виде принесли! – радостно сказал он, указывая на раму, – нравится?

Да, рама может украсить картину. Состаренное дерево очень по своей фактуре подошло к картине.

Заверил его, что очень нравится. Затем, заметив, что время позднее, поспешил откланяться. Отпустили меня только после обещания вернуться обратно вскорости вместе с Галией. Охотно пообещал, зная, что Галия тоже уже по художникам соскучилась. Предварительно на среду договорились…

Утром во вторник побегал с Тузиком. Проводил Галию на работу, и решил, раз с самого утра свободен, к Эмме заехать, проведать, как они устроились. Понял недавно с удивлением, что последние недели так много всего делал, что они пролетели совсем незаметно, и я прилично времени о ней и ее родственниках ничего не слышал. А ведь обещал помогать по приезду. Обещал – надо выполнять. Не ссылаясь мысленно на то, что если прижмет – сами позвонят. Могут позвонить, а могут и сами свои проблемы пытаться расхлебать, Эмма девушка стеснительная…

Заехал в булочную, прикупил сдобы разной, детей побаловать.

Дверь на стук открыла Эмма.

– Ой, Паша, привет! – радостно поприветствовала меня она. – Заходи.

Прошел в комнату, осматриваясь с интересом. Да, видно, что уже обустроились немного. Вроде и не сильно вещей добавилось, а комната стала уютной. Чувствуется женская рука сразу.

Клара Васильевна на кухоньке хлопочет, судя по запаху, супчик гороховый варит. Дед на кровати лежит. Дети на своей кровати оба сидят. Им лист фанеры положили, на нем играют самозабвенно в солдатиков. На меня даже особо внимания не обратили. Эмма, судя по бумагам, разложенным на столе и на полу вокруг, что-то пишет.

Передал Эмме сдобу. Дети тут же заинтересованно начали поглядывать в нашу сторону.

– Сейчас я быстренько бумаги приберу. Чай пить будем, – засуетилась Эмма.

Помог ей бумаги аккуратно сложить.

– Работаешь над чем-то? – поинтересовался, присмотревшись к записям.

– Да. Поручили материал сделать про чемпионат по волейболу между воинскими частями в Москве, – начала рассказывать Эмма. – Материалов много дали. Готовлю вот. Может, сможешь глянуть хоть одним глазком? Что-нибудь посоветовать?

– Ну зачем одним? – улыбнулся в ответ. – Могу и двумя посмотреть…

– Спасибо! – расцвела Эмма. – А то первое поручение дали, до этого не тревожили, давали обустроиться. Не хотелось бы в грязь лицом ударить. Тем более, они так серьезно к этому чемпионату относятся, переживают…

– Уверен, что все у тебя там со статьей в порядке, – подбодрил Эмму. – Пишешь ты прекрасно. Но гляну обязательно. В этом вопросе еще одно мнение никогда лишним не бывает.

Заварили чаю. Сели дружно за стол. Ради такого случая дети на время солдатиков оставили. Кто же устоит против свежей выпечки!

Расспросил, как у них продвигаются дела с поиском садика для младшего.

– Пока толком не успели ничего, – нахмурилась Эмма. – Пока обустроились немного, пообвыклись. Надо уже искать, конечно. Но с чего начать, ума не приложу…

– Дело непростое, – кивнул я. – Если бы обычный садик, проблем бы не было. Договориться всегда можно. А вот специализированный – это сложнее. Я думаю, надо у знающих людей поспрашивать для начала. Попробую у профессора, которая тебе помогала с упражнениями для речи, поинтересоваться. Может хотя бы объяснит, с чего начинать. Подозреваю, что сначала медкомиссию пройти надо будет, чтобы официальный диагноз подтвердить. А потом уже договариваться с конкретными учреждениями.

– Это хорошая мысль. Как я сама о ней не подумала? – закивала Эмма. – Ты мне тогда расскажи сразу, как что-то конкретное узнаешь. Меня пока в командировки посылать не будут. Две недели дали на обустройство. Правда, одна неделя уже прошла, – немного озадачилась Эмма.

– Да, конечно, сразу сообщу, – кивнул я. – А помощницу искали уже? Может помочь и с этим вопросом?

– Не нужно, Паша. Сами найдем, – махнула рукой Клара Васильевна. – Пока справляемся. Мы решили, что когда определимся, где в Москве постоянно жить будем, тогда уже и помощницу найдем. Сейчас без толку. Договорюсь с кем-нибудь, а потом съедем отсюда и снова искать нового человека. Ездить далеко никто не захочет ведь.

– Ну, в принципе, логично, – согласился я. – А есть новости по домам вашим? Как там продажа продвигается?

– Пока не очень, – поджала губы Эмма. – Но времени еще немного совсем прошло. Дядя Герман сразу телеграмму отобьет, если новости появятся. Хочется конечно поскорей, чтоб уже переехать и не волноваться, что во временном жилье все живем. Но тут уж как сложится…

Поговорили еще немного про их планы и про работу Эммы с военными.

– Ты побольше инициативы проявляй, – учил я Эмму. – Надо показать генералу, что не ошибся он в тебе, правильно выбрал. Пока что они по отношению к тебе очень хорошо себя показывают. И общежитие выделили для всех, и от командировок отсрочку дали. Это очень серьезный аванс. Надо показать, что ценишь его и правильно ко всему относишься.

– А как показать? – немного озадачилась Эмма. – Я и сама уже думала про это, но пока в голову ничего не пришло.

– Ну, тебя же взяли в первую очередь как журналиста, чтобы статьи разные интересные про армию писала. Вот и предложи им варианты статей на разные темы. Бери конкретные воинские части и предлагай делать репортажи про них. Да вот для начала хотя бы предложи сделать статью про воинскую часть на Лосином острове. Я там командира знаю, стрелять туда езжу регулярно. Смогу познакомить вас и подсказать, что и как. И из Москвы ехать никуда не надо… И он, более чем уверен, скромничать не будет, и обрадуется твоему появлению…

– Здорово! – одобрила Эмма, тут же взяв блокнот и ручку и начав делать пометки. – Так и сделаю.

– А дальше уже можешь искать какие-то интересные факты и инициативы про другие воинские части и ездить на места. Кстати, как тебе идея – когда поедешь в Святославль по поводу продажи дома, заедь в Славкину часть! Там и командир прекрасный, и заместитель его, очень душевные люди. А Слава там уже столько прослужил, что и сам что-то интересное подскажет, про что написать стоит. Ну и что касается других возможных инициатив… Про новшества всякие в армии можно писать, про знаменитых людей, которые родине служат, про подвиги… Тем интересных на самом деле уйма, стоит только немного поразмыслить. Практически каждая военная часть имеет свою историю. Некоторые еще с гражданской войны. Иногда и орденами награждены. Спрашивай про это, интересуйся, используй в статьях. Спрашивай про офицеров, что служат сейчас, про солдат. Мало ли там какой-то герой имеется, да хотя бы и в мирное время детей на пожаре спас. Включишь историю про него в репортаж, и он сразу живым станет, заиграет в глазах читателей. И начальству твоему видно будет, что ты с душой к командировке отнеслась, не просто так съездила сжато и сухо основные факты описать… Знаешь в результате этой поездки про эту часть почти столько же, сколько и ее командир…

– Обязательно займусь сегодня же, – закивала Эмма с горящими глазами.

Идея про Святославль ее явно захватила. И впечатление хорошее сможет произвести, и со Славкой повидается, если идея со святославской воинской частью выгорит. Накидал ей еще с десяток вариантов для затравки, чтоб было с чего начинать работать.

Потом сели смотреть ее наброски статьи про чемпионат. Дал сразу пару советов по структуре и примерам. Пишет Эмма хорошо, слог отличный, но вот опыта пока маловато. Не всегда умеет выгодно интересные факты подать. Но это мелочи, научится быстро. Договорились, что будем первое время обязательно встречаться и ее статьи вместе разбирать и редактировать.

– Думаю, первые пять-шесть статей проработаем, а дальше уже сама сможешь. Ты быстро схватываешь все, – подбодрил Эмму.

– Спасибо тебе, Паша, огромное! Ты столько помогаешь, – поблагодарила она, старательно записывая все замечания и рекомендации.

Когда спустя полчаса уходил от них, понял, что на душе полегчало. Долг свой выполнил, и все хорошо у них складывается. Освоится Эмма, теперь уже уверен в этом. От былых страхов и сомнений и тени не осталось.

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/468005

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Вернувшись домой, сразу полез в записную книжку, искать телефон врача, который так помог выправить речь у Эммы. Так… Серафима Михайловна… Сразу и набрал ее. Удачный день – застал врача на месте.

– Серафима Михайловна, это Павел Ивлев, я к вам как-то пациентку привозил из Святославля, вы ей помогали после аварии дикцию исправить. Эмма Либкинд, если припомните. Хотел еще раз сказать спасибо, и рассказать, что вы со своей работой справились на отлично! Она так хорошо свою речь выправила, что вот уже почти месяц живет в Москве, устроившись на работу в газету «Красная звезда» корреспондентом.

– Очень приятно слышать, Павел! И рада за Эмму, правда. – дружелюбно ответила мне врач. – Но вы же не просто так позвонили, я думаю?

Вот люблю я иметь дело с умными людьми…

– Да, помимо искренней благодарности, есть у меня еще такой вопрос. У младшего брата вашей бывшей пациентки проблемы в развитии. Ему всего четыре года еще, и Эмма его с собой привезла, она его опекун. Не подскажете, где в Москве его можно в специализированное учреждение пристроить, где ему смогут оказать помощь с его проблемами?

– Сама не подскажу, не мой профиль, но подождите, сейчас дам телефон человека, который подскажет.

Спустя минуту я уже записывал телефон. И сразу же и набрал по нему профессора Сиверцева. Увы, трубку никто не снял. Ладно, еще успеется.

Минут через пять мне позвонил Сатчан.

– Паша, привет! Там у нас в понедельник вечером очередная лекция запланирована для энтузиастов истории на базе «Полёта». Сможешь порадовать людей своим выступлением?

Ага, понятно. Значит, снова Захаров собрание устраивает. Ну, в принципе, пора уже – почти месяц прошёл с предыдущего.

– Да, конечно, смогу порадовать. Сам знаешь, что с темами у меня очень хорошо.

– Вот и отлично. Да, и напомни мне в пятницу, что я там для тебя пару художественных книг в багажнике вожу, а то всё забываю тебе отдать. В понедельник на самбо уже хотел тебе отдать, но как-то снова позабыл…

Снова легко понимаю Сатчана. Ясно. Значит, он был у Марьяны, и из типографии новую партию забрал. Хочет мне мои экземпляры передать. Вовсе там не пара книг, а пара десятков…

– Да, кстати, я тоже хотел тебе показать кое-что. Мне недавно такой интересный сборник Майн Рида подарили. Тебе очень понравится.

– Посмотрю с интересом! – заявил Сатчан. – Ладно, пора бежать. До пятницы!

Вот мы с ним и поговорили. Если товарищ капитан подслушивал, то для него это совершенно невинный разговор – два энтузиаста книг и исторических тем беседуют на совершенно законопослушные темы. Как тут заподозришь, что ни о какой лекции для энтузиастов истории на «Полёте» на самом деле речи не идет. Мы там будем свои весьма специфические экономические и финансовые вопросы обсуждать. Ну а книги, что мне Сатчан хочет передать, изготавливаются типографией дополнительно и ни в каких планах не зафиксированы.

Вот так и надо общаться аккуратно при малейшей возможности прослушки.

Ну, и раз у нас уже так близко очередное заседание на «Полёте», то надо мне всё же вместо звонков побольше предприятий лично объехать. Я и так собирался этим заняться ещё пару недель назад, но вечно те или иные дела отвлекали… А приглядывать по-любому надо лично, а не при помощи телефонных звонков. Ну ничего, теперь горячка первых недель после отпуска схлынула, и мне будет легче войти в обычный график до лета.

Так что я тут же оделся, вышел на улицу и решил с городского автомата прозвонить свои предприятия, может сразу с кем и получится на сегодня договориться о встрече. Начал с автобазы №14.

– Павел Тарасович, приезжайте конечно, – сообщил по телефону начальник автобазы чрезвычайно довольным голосом. – Мы новую ремстанцию закончили, все проверки прошли. Хотим показать вам все.

– Ого, оперативно вы управились, – приятно удивился я. – Признаться, не ожидал, что до конца осени получится все сделать.

– Да, с опережением графика сработали, – гордо ответил начальник. – Ремстанция получилась на загляденье.

– Приеду, конечно. Как не глянуть, – подтвердил я.

Сразу согласовали с Савельевым мой визит.

До автобазы добрался через полчаса. Как тут же выяснилось, Савельев отнесся ко мне со всем уважением, прислав своего заместителя меня встретить на проходную. Поздоровался с Яковлевым, сразу вспомнив, как пришлось его снять с директорской должности из-за нежелания хоть что-то делать хорошего и нового на автобазе. А ведь поведи он себя тогда иначе, мог бы и сейчас быть первым лицом своего предприятия. Впрочем, он, вроде бы, особо не сожалел о том, как все сложилось. Возможно, относится к тем людям, которые предпочитают быть ведомыми, а не ведущими. Поэтому, когда понадобились лидерские качества, с которыми у него не густо, предпочел пойти под чужое начало, чем самому со всей этой суетой заморачиваться…

Сразу прошли с ним к Савельеву. Обычно, стоит мне прийти к любому начальнику на подшефном предприятии, как меня начинают чайком с печеньем угощать у него в кабинете. Но я подозревал, что энергичный Савельев может отойти от стереотипа, и оказался прав.

– Предлагаю сразу пойти на объект, – предложил начальник автобазы, поздоровавшись. По лицу его было видно, что предвкушает мою реакцию и очень хочет успехами похвастаться. – Ремстанция получилась, скажу я вам, по последнему слову техники просто. Ходим, смотрим и сами гордимся, – начал он рассказывать по дороге. – Спасибо большое вам за помощь и советы. Без поддержки сверху сделать такой объект, конечно, никак не получилось бы. И материалы вовремя все получали, и оборудование… Просто новую жизнь в предприятие вдохнули.

– Для того и работаем, – кивнул я с улыбкой. – Лучше предприятию – лучше и всем нам. Производительность труда и результаты работы напрямую зависят от того, насколько работнику на предприятии нравится.

– Не то слово, – закивал Савельев. – Работники даже внешне изменились. Интерес появился к работе. Хвалят новшества. А механики так вообще чуть ли не драку устроили за право работать в новой ремзоне.

– Ага. Я их такими собранными и трезвыми вообще никогда не видел, – хохотнул шагающий рядом Яковлев. – Ни разу еще с выпивкой не поймали никого, как новую ремзону затеяли. Все хотят туда попасть работать.

Подошли к корпусу. Н-да! Впечатляющий контраст по сравнению со старыми площадками. Все новенькое, вылизанное, оборудование сверкает. Часть операций теперь автоматизирована. Два работника с гордым видом стоят рядом с пультом, какие-то кнопки нажимают, на нас искоса поглядывая. Понимаю, почему такой ажиотаж среди механиков. Это как космическую яхту рядом с гужевой повозкой поставить, примерно такого уровня контраст между старой и новой ремзонами.

– А домкраты смотрите какие получили! – повел меня Савельев в угловую часть помещения. – Любой наш грузовик спокойно поднимают. Без смотровой ямы можно обходиться. Жаль, всего два выбили таких. Но у других и этого нет, – тут же торопливо добавил он, чтоб я не подумал, что он жалуется на что-то. – Мы очень довольны, что такое оборудование смогли получить для нашей автобазы.

– И к слову о смотровых ямах, – тут же подхватил замначальника, – обратите внимание, сделали тоже по последним требованиям. Самые современные. Удлиненные, на любой большегруз, и внутри оборудованы как надо. Места для инструмента предусмотрены, освещение хорошее…

– Добрый день! Как работается на новой ремзоне? – поинтересовался я у механика, как раз вылезавшего из смотровой ямы, вытирая руки ветошью.

– Да не нарадуемся, слов нет, – расплылся в улыбке тот.

– Никитин, а чего перемазанный такой? Форма новая, а устряпана так, словно год в ней работал, не снимая, – недовольно скривился Яковлев.

– Так машина ж… Там же масло, смазка, как без этого? – смутился механик.

– На эту тему анекдот есть, – встрял я, понимая, что Яковлев зря наехал на работягу, пытаясь произвести впечатление, и надо ситуацию разрядить.

Все тут же заинтересованно посмотрели на меня.

– Приехал мужик на автостанцию. Машину ему надо посмотреть, что-то там постукивать начало, – начал я рассказывать, – а начальник как раз с работниками беседу проводит воспитательную. Один механик стоит весь чистый, комбинезон с иголочки, только что не выглажен, руки вымыты, сам причесан, а второй весь потный, перемазанный, руки все в масле, даже на лице смазка и потеки грязные…

Яковлев при этих моих словах в ехидной улыбочке расплылся, а механик совсем смутился, ветошь свою в руках комкая.

– Тут начальник автостанции к мужику приехавшему поворачивается и спрашивает, – продолжил я рассказывать анекдот. – Вот вы, товарищ, глядя на этих двух работников, что бы сказали? – говорит он нравоучительным тоном. – Что один из них лентяй! – ответил мужик спокойно и попросил, чтоб машину ему смотрел тот, что перемазан.

– Ахаха! – расхохотался Савельев весело. – Очень хороший анекдот, поучительный, и как раз про нашу сферу.

Механик тоже заухмылялся, довольный поворотом событий, в глазах снова гордость появилась, с которой про новую ремстанцию говорил, пока на него не наехали. И только Яковлев выглядел не слишком довольно. Выдавить из себя улыбку пытался, конечно, но получалось неубедительно.

А нечего на работяг наезжать, честно свою работу делающих. Никогда не понимал этого желания некоторых начальников искать во всем и во всех недочеты. Сделали же такое важное и крутое дело. Казалось бы, есть чем гордиться и хвастаться, зачем еще обязательно кого-то пинать? Ну, авось сделает Яковлев выводы…

Минут двадцать еще ходили по новой ремстанции, все осматривали. С удовольствием расспрашивал обо всем Савельева с замом, вникая в детали. Приятно все же, когда видишь осязаемый результат в том числе и своих усилий.

– А сложности какие-то есть? Или недочеты? – поинтересовался на всякий случай.

Вдруг умалчивают пока о каких-то проблемах, чтоб общее положительное впечатление не портить.

– Да нет. Пока все как часы работает, – покачал головой Савельев. – Единственное – проверки к нам зачастили. Одна за другой идут.

– Это точно. Завтра очередную комиссию из Минтранса ждем, – подтвердил Яковлев.

– А что так? – удивился я.

– Да это нормально, не переживайте, Павел Тарасович, – махнул рукой начальник. – Всегда, если у кого что-то новое появляется, начинают со всех ведомств присылать комиссии. Посмотреть, поспрашивать, как работает. Я сам так, помнится, на одну автобазу ездил, когда там поставили новую площадку для регулировки углов установки колес… Еще до того, как сюда попал работать. Так что это нормально вполне. Еще пару месяцев точно будут отовсюду приезжать.

– Да мы уже привыкли, – усмехнулся Яковлев, подтверждая слова начальника. – И бояться нам нечего. Ремстанция отличная. Ею только хвастаться.

– Точно-точно, – подтвердил Савельев. – Раньше проверок этих боялись, как огня, а сейчас даже приятно принимать их…

– Ну и прекрасно, – кивнул я, – я рад, что все идет, как надо. Но, если что, сразу сигнализируйте. Знаете, что я на связи всегда.

– Конечно, – заверил меня Савельев. – А сейчас, давайте, заодно еще покажем вам, что уже по медпункту готово. Там, конечно, еще работы непочатый край, но кое-что уже сделали.

Прошли с ними сразу к зданию, где медпункт запланировали открывать. Уточнил еще раз, точно ли все решили. А то может передумали и примут мое предложение сделать сначала корпус с раздевалками и комнатами отдыха для персонала. Но нет, оба замахали руками, уверяя меня, что медпункт на данный момент нужнее. Не стал спорить и настаивать, они лучше свое предприятие и его нужды знают.

Работы уже шли полным ходом. К небольшому зданию достраивали несколько помещений, а внутри старой части вовсю шли ремонтные работы. Савельев провел меня везде, с воодушевлением рассказывая, что и где планируется разместить. Сразу же записал себе несколько пунктов по нужному медицинскому оборудованию. Надо будет озадачить Захарова, чтоб уже начинали искать. Время есть, но дело это не быстрое.

Уезжал с автобазы с очень приятным чувством. Здорово все-таки, когда твои усилия ощутимо меняют жизнь людей к лучшему. Прямо удовольствие испытываешь, и энергия появляется дальше действовать.

Поймал себя на мысли, что вот он – настоящий результат. Плевать на отчеты мои для Межуева, которые в Политбюро под сукно кладут, как я понял недавно. Если я планомерно вот так конкретные предприятия одно за другим улучшать буду, делая жизнь и работу людей на них лучше, это уже прекрасный результат, которым можно гордиться. Да и времени впереди еще хватает. Чем черт не шутит. Улучшить существенно десяток-другой предприятий, пойдут круги по воде. Глядишь, количество в качество начнет переходить, сдвинутся с мертвой точки процессы позитивные… Эх, мечтать, как говорится, не вредно!..

Увидев городской автомат, подошел к нему и начал другие предприятия обзванивать. Но как сглазили после автобазы – одного директора в министерство вызвали, другого командировали в область для обмена опытом. А я, просматривая свой ежедневник, увидел, что завтра, третьего октября – день рождения у Загита.

Конечно, это среда. Естественно, в среду он праздновать ничего не будет. Сам даже если не на дежурстве, то Анна Аркадьевна точно работает, как и другие гости. Либо в пятницу, либо в субботу праздновать соберется, получается, скорее всего.

Тем не менее факт остаётся фактом – подарок нужно ему приобрести, не откладывая до выходных. А то так наоткладываешься, а потом просто забудешь. Нехорошо получится, все же Загит не тот человек, про которого забыть можно.

Разумеется, первым делом подумал про Некредина. Именно антиквар в последнее время меня неплохо снабжает интересными и необычными подарками. Значит, и в этом деле, вполне возможно, окажется способен мне помочь.

Набрал его с городского автомата.

– Здравствуйте, Илья Павлович. Ивлев. Тут такое дело – нужен подарок на день рождения.

– А кто у нас именинник по профессии? – спросил он.

– Пожарный, – ответил я.

– Пожарный? – удивлённо переспросил он. – А вы хотели бы подарок именно по профилю работы?

– Да, он человек достаточно простой, ему хотелось бы что-то по профилю пожарному подарить. Но с историей, не что-то новое.

– Тогда я, наверное, по этому поводу помочь вам ничем не смогу, но всё равно есть вариант. Знаю я одного коллекционера всего, что связано с пожарными. Васильев Борис Иванович, и живёт неподалёку от меня. Собирает он свою коллекцию уже лет двадцать пять, и, как у любого коллекционера, у него много двойных предметов. А чтобы собирать коллекцию дальше, нужны средства, так что он лишние предметы продаёт, чтобы и дальше свою коллекцию развивать. Уверен, что он вам точно сможет помочь.

Я поблагодарил, записал адрес и телефон, и тут же набрал Бориса Ивановича.

– Алло, – отозвался сухой и немножко такой даже скрипучий голос.

Перед мысленным взором сразу же предстал образ нелюдимого колючего старика, не очень довольного тем, что кто-то ему позвонил.

– Добрый день, я от Некредина. Меня интересует ваша коллекция, связанная с пожарными…

– От Ильи Павловича? – голос собеседника внезапно стал богатым, сочным, радушным, вся сухость и недовольство тут же из него исчезли. Похоже, что поладим мы с этим коллекционером. – Как же, как же, знаю. Вы посмотреть хотели, молодой человек, или что-то приобрести?

– Дело в том, что мой тесть – пожарный, и у него день рождения завтра. Вот хотел бы приобрести ему что-нибудь. А к кому же еще обращаться, если не к вам?

– О, ну это верно, вы правильно сделали, что ко мне обратились. Можете сейчас подъехать?

– Да, конечно, – сказал я и повесил трубку, довольный искренним интересом коллекционера.

Борис Иванович проживал в хрущёвке минутах в пяти ходьбы от дома Некредина. Места для меня эти были знакомые, так что я нашёл его без всяких проблем.

Поднявшись на четвертый этаж, позвонил в обитую без затей, как и у соседей, дерматином дверь. Она тотчас же отворилась. На пороге стоял невысокий суховатый старик лет семидесяти, одетый в поношенный серый костюм, чистейшую белую рубашку и, что удивительно, ещё и галстук. Будь он ещё обут в уличную обувь, создалось бы полное впечатление, что он только что собирался на улицу выйти, и я его прям на пороге поймал.

– Павел Ивлев от Некредина, – представился я.

– Заходите, заходите, молодой человек, сейчас вам всё покажу. – крепко пожав мне руку, сказал он, пропуская меня к себе. – Я всегда рад общаться и с пожарными, и с их друзьями и родственниками. Понимаете, какое дело – по малолетству очень хотел в эту героическую профессию пойти, но по состоянию здоровья совсем никак оказалось. Но мечту эту пронёс сквозь всю свою жизнь. А когда уже пенсия близко стала, задумался о том, чтобы жизнь смыслом наполнить, когда с работы придется уходить. Так что вот уже четверть века коллекционирую всё, что связано с пожарными. Впрочем, что я говорю, давайте я вам лучше покажу, что у меня уже есть…

Коллекция Бориса Ивановича была складирована в трёх огромных закрытых трёхдверных шкафах, стоявших вдоль стен в гостевой комнате.

– Вот посмотрите, – открыл он первый шкаф. – Здесь у меня всё, что связано с пожарными в бумажной форме.

И он начал доставать то одно, то другое, подсовывая мне поближе к лицу, чтобы я точно рассмотрел.

– Вот поглядите, какой интересный устав вольной пожарной дружины. А это – приглашение на благотворительный спектакль в пользу Головищенской вольной пожарной дружины. А вот тут у меня фотографии и открытки очень любопытные. Вот гляньте вот на эту! Какая интересная открытка вольной пожарной дружины села Семёновского Лапотного – это из Ивановской области!

Минут десять просматривал все, что он считал особенно любопытным, и мне подсовывал.

– А вот в этом шкафу у меня всё, что сделано из металла. Вот посмотрите, какая интересная бляха с вырезанными тремя буквами. Это первые буквы от «Пречистенская пожарная команда».

В голове у меня что-то щелкнуло. Какое-то узнавание… А, это же у Булгакова было что-то про Пречистенскую пожарную команду… Точно у него… Вспомнить бы только, в «Мастере и Маргарите» или в «Собачьем сердце»… Впрочем, если первый роман сейчас еще можно найти, чтобы проверить, то второй вроде бы, если правильно помню, еще и не опубликован…

Между тем старик продолжал увлеченно вещать:

– Если брать ранний стандарт, то, наверное, вы знаете, что в Российской империи пожарные входили в полицейскую службу, так что, к сожалению, пряжки у них были те же самые. Никак невозможно отличить пряжку пожарного от пряжки полицейского… Жалко, что нет ничего такого же, как где-нибудь в Мексике. Вот посмотрите, мне товарищ командированный, зная о моем увлечении, из Мексики бляху привез, так тут чётко написано, что это бляха пожарного. Ну правда, на испанском. Испанского я не знаю, но мне сказали, что вот это вот чётко написано, что это бляха пожарного на испанском языке.

Он посмотрел на меня с надеждой, видимо ожидая, что я владею испанским и подтвержу. Но я испанским не владел, так что просто пожал плечами.

– Ну вот эти бляхи времен Российской империи, которые у меня есть. То ли пожарным принадлежали, то ли полицейским… – начал показывать он.

Красивые, конечно, бляхи, с выбитым на них гербом Российской империи.

Пока он мне показывал все эти бляхи, я бросил взгляд на внутренности шкафа, и меня гораздо больше заинтересовали две верхние его полки. Там стояли очень красивые шлемы. Действительно красивые, словно сделаны для легионеров каких римских…

Дождавшись, пока он закончит свой рассказ про бляхи, я тут же показал на шлемы пальцем и спросил:

– Это же, я так понимаю, шлемы из XIX века?

– Почти все, видите же двуглавого орла, да, в основном из XIX века. Но есть и первых лет советской власти…

– Покажите, что есть первых лет советской власти, потому что, сами понимаете, дарить советскому пожарному шлем с двуглавым имперским орлом… Ну как-то, не очень, как бы… Проблем чтобы потом у него никаких не появилось, если кто из гостей увидит.

Понимающе кивнув, хозяин щелкнул пальцами.

– Вот посмотрите, какая красивая каска сделана по образцу 1923 года на французский манер! Гляньте, какой тут красочный герб с лозунгом «Всегда готов» и как она в целом изящно сделана. Сплав цветных металлов, между прочим!

Я посмотрел с большим интересом на каску, которую он вытащил из глубин одной из полок – действительно, очень красивое изделие.

– А такую у вас можно приобрести?

– Да, вот таких у меня две штуки. Одну могу вполне вам продать.

– Почём? – радостно спросил я.

А чего ж не радоваться? Нашёл, да ещё так быстро, великолепный подарок для Загита. Практически уверен, что он очень сильно впечатлится такому раритету.

– Учитывая, для кого предназначен подарок, отдам почём сам взял – за двадцать пять рублей.

– Давайте я все же хоть десятку сверху накину, а то такой красивый раритет... – сказал я.

– Впервые на моей памяти кто-то просит не скинуть, а накинуть, – усмехнулся хозяин. – Ну что же, я против не буду. Все равно все эти деньги пойдут на расширение моей коллекции.

Расставались мы с ним оба в прекрасном настроении. Как же здорово, что есть вот такие энтузиасты, которые собирают такие интересные коллекции! И не для того, чтобы заработать или в инвестиционных целях, а просто потому, что им нравится. Чтобы мне такое придумать, чтобы тоже собирать? Дачу весной построю, места там будет вполне достаточно, чтобы квартиру не захламлять... Надо хорошо подумать на эту тему...

Глава 8

Москва, квартира Ивлевых

Вернулся домой только к приходу Галии, все же много мотался по городу на общественном транспорте, она же всю неделю на машине навыки восстанавливает.

Вспомнив про Никиту, братика Эммы, тут же набрал профессора Сиверцева, чтобы разузнать про садики со специальным уклоном. Наверное, уже было поздно, так как он снова не ответил. Ладно, дозвонюсь все же однажды…

Галия сегодня уже не жаловалась, что есть проблемы за рулем – похоже, уже пообвыклась в достаточной степени, чтобы перестать переживать. Ну так сейчас же по Москве гонять вообще не проблема, это же не двадцать первый век. Дороги широкие, машин мало… Несколько поездок и она в полном порядке.

– Что нового на работе? – спросил я жену.

– Представляешь, мне премию все же выпишут за тот поход на выставку! – гордо сказала она.

– Ну вот и здорово! – улыбнулся я. – Приятно, когда твою работу оценили по заслугам?

– Конечно приятно! – расправила плечи Галия.

Достал из пакета аккуратно шлем, который купил для Загита, и поставил на стол на кухне.

– Ой, какая красивая вещь! – восторженно сказала Галия, – а что это?

– Пожарный шлем образца 1923 года, – пояснил я.

Жена быстро сообразила, что к чему.

– Ты что, купил его для папы на день рождения? – спросила она.

– Молодец, так и есть.

– Ой, он точно обрадуется! Вот умеешь ты у меня, Паша, подарки подбирать индивидуальные, которые забыть невозможно! Мне даже в голову такой вариант подарка не пришел бы.

Похвалой я остался доволен.

Галия, что-то радостно напевая, утащила шлем в ванную, где обработала его зубной пастой, чтобы блестел лучше. После этого он вообще стал как новенький выглядеть, словно его только что с предприятия привезли.

– Погоди, это еще не все новинки на сегодня. – сказал я жене.

Пошел в кабинет и достал из шкафа завернутую картину. Вчера, когда я принес ее от художников, Галия уже заснула вместе с малышами, пока их укладывала. Поутру она на работу собиралась, момент был неподходящий, чтобы ей показывать. Ну что за восторги могут быть, когда тебе на работу надо уже бежать? Потом мне в голову пришла мысль повесить картину где-нибудь в подходящем месте, чтобы жена, вернувшись с работы, случайно на нее наткнулась, сюрприз чтобы был полный. Но все же я решил, что вбивать гвоздь в месте, что ей может не понравиться для картины, не самый хороший вариант, когда ремонт не так давно сделан. Так что решил, что картину ей так покажу, и мы вместе выберем, куда ее повесить…

Развернув бумагу, так и занес картину перед собой на кухню, где в радостном нетерпении ждала меня Галия.

– Красота-то какая! – восторженно сказала жена, полностью оправдав мои ожидания, – чья это работа?

– Теперь наша! – гордо ответил я.

– Да я понимаю… Нарисовал кто?

– Попробуешь угадать?

– Ага… – с озорным видом сказала Галия, – раз ты вообще спрашиваешь, то я так понимаю, что ты ее у наших художников купил…

– Горячо! – подтвердил я.

– Елена Яковлевна или Михаил Андреевич? – задумчиво сказала она. – Елена Яковлевна!

– Вот и я также сначала подумал…

– Что, Михаил Андреевич? – удивилась жена, – вот никогда бы не подумала!

– Ну, не удивительно. Они столько десятков лет вместе живут, вместе профессионализм свой поднимают. Неудивительно, что он способен написать картину полностью в ее стиле, и мы даже и отличить не способны…

– Какая девушка тут светлая нарисована! Как она растворена в этой природе! Все же Михаил Андреевич мастер, каких мало! – задумчиво сказала жена, снова уделяя внимание самой картине.

Только хотел начать обсуждать, куда картину лучше повесить, как Тузик загавкал. Парни проснулись, все, уже не до этого…

***

Москва, квартира Эль Хажж

Диана была раздосадована. Брат явно сообразил, что она не отпустила Андриянова просто так, когда Галия указала на него… Вот же она болтушка! Вполне могла бы и не рассказывать ничего про то, что они на него наткнулись на той выставке… Точно-точно рассказала, иначе бы он на нее так не смотрел… Знает она этот знаменитый ивлевский взгляд…

Теперь бы продержаться до отъезда в Италию, не оказавшись с Павлом один на один. При Фирдаусе он явно не хочет ее расспрашивать по такой деликатной теме, и это очень хорошо. Вряд ли муж бы обрадовался, услышав, что она атаковала другого мужчину, да еще и в туалете…

Ну что же, осталось до субботы выдержать, когда уже вылетать нужно в Рим… В Европе этой они могут проторчать несколько месяцев подряд, судя по намекам Тарека, так что к возвращению в Москву Павел, авось, уже и забудет про этот инцидент с Андрияновым. Если что и было, то уже травой поросло, и к чему этот вопрос поднимать? Верно ведь?

Тут к ней подошел Фирдаус и деловито сказал:

– Собирайся, милая! Съездим к твоему брату, хочу с ним посоветоваться с подарком для моего отца. А то мы постоянно к ним ездим, подарки возим, вот у меня уже идеи и закончились…

Нет, ну надо же вот так чтобы, а? – подумала Диана раздосадовано.

– Может, вместе посидим и подумаем? Придумаем что-нибудь сами? – спросила его Диана.

– Не понял, – удивился Фирдаус, – ты что, к брату не хочешь ехать? Мы же в прошлый раз, когда ездили, еще не все подарки, что для них купили, с собой взяли. Сама же нашла что-то пару дней назад в шкафу и жаловалась, что забыли отвезти.

– Да нет, почему же не хочу! – поспешно сказала Диана мужу, – просто Павел вечно занят, вот я и не хотела грузить его нашими проблемами с выбором подарка…

– Да ладно! Мы же тоже с подарками к нему приедем! Там же ты говорила, какая-то одежда для их малышей. Если мы надолго задержимся в Европе, то она им мала станет, будет стыдно.

Дальше сопротивляться, удивляя мужа, Диана не стала. И обреченно пошла собираться…

***

Италия, Больцано

В офисе у Тарека зазвонил телефон. По этому номеру его тревожило не так много человек – кому попало он свои визитки не раздавал, менялся ими только с солидными людьми. Так что, как правило, трубку стоило снимать. А основные повседневные контакты по деятельности фабрики были завязаны на директора и замдиректора его чемоданного предприятия…

– Сеньор Эль Хажж, – услышал он бодрый голос, который был ему прекрасно знаком. – Это Ринальди. У меня есть для вас хорошие новости.

– Насколько хорошие? – спросил его Тарек.

– Очень хорошие по той части, что вы поручили мне… А вот по вашей – сложно сказать что-то хорошее… Но в целом это, я думаю, всё же не телефонный разговор. Во сколько мне лучше к вам подъехать?

– Да хоть прямо сейчас, – сказал Тарек. – Тем более для меня это очень важная тема, так что чем раньше все узнаю, тем лучше.

– Хорошо. Я буду у вас в офисе через час, – сказал Ринальди.

Положив трубку, Тарек улыбнулся. Раз новости хорошие по профилю Ринальди, значит, он все-таки добыл необходимую ему информацию. Это прекрасно. Ну а то, что он там говорит, что есть что-то не очень хорошее – это, скорее всего, связано с тем, что ему и так самому прекрасно понятно – что такой завод, что вовсю клепает подделки на его чемоданы, действительно существует. Этим Ринальди его вовсе не удивит. Главное, что теперь он будет знать, где именно этот завод находится, и сможет предпринять необходимые шаги, чтобы остановить это контрафактное производство. Опыт уже есть с прошлого раза…

Так что в целом эту новость он оценил, как очень хорошую. Да, его чемоданный бизнес неплохо развивается, прибыль зашкаливает, и скоро ещё и Фирдаус прилетает с Диной. В целом жизнь-то неплохо складывается, жаловаться явно не на что. Сейчас вот еще этих жуликов приструнить, и все станет вообще прекрасно. Так что он в нетерпении ждал дальнейших деталей от владельца детективного агентства.

***

Москва, Лубянка

Заместитель председателя КГБ Назаров Виктор Константинович сосредоточенно читал очередной отчёт по работе подчиненной ему контрразведки, когда его помощник Губин, войдя в кабинет, показал ему пальцем на окно. Это означало, что у него есть некая информация, которую он не хочет обсуждать в кабинете.

«Ну что же», – решил Назаров. – «Самое время прогуляться». Обычно Губин его никогда не разочаровывал. Молча вышли из здания, дошли до ближайшего сквера.

– Ну давай, Сергей, рассказывай, – велел Назаров, когда они неспешно двинулись по почти пустому в это время скверу, стараясь держаться в стороне от любых его посетителей.

– Помните, что у меня есть хороший друг, который у Вавилова работает в подчинении? – начал тот немного издалека.

– Да, помню, – подтвердил Назаров. – Насколько я помню, подполковник?

Фамилий они даже при такой вот прогулке, когда были уверены, что никто за ними не следит, и не может их подслушать, не называли. Профессиональная привычка.

– Да, всё верно. Он активно сейчас участвует в работе аналитического отдела. Так вот, там достаточно интересная тема сейчас вырисовывается. Помните, в июле этого года вы пытались Вавилова обвинить в том, что он сливает секретную информацию какому-то там студенту?

– Да, помню. К сожалению, тогда ничего не вышло. Вавилов смог оправдаться. Но всё равно у Андропова, по моему впечатлению, зуб на него остался.

– Так вот, по информации моего друга, там всё сейчас очень резко изменилось. – с сожалением сказал помощник. – Никакого зуба и близко больше нет. Вавилов сейчас в полном фаворе у Андропова.

Назаров нахмурился – информация была, мягко говоря, неприятной. Конечно, он понимал, что вряд ли получится полностью разобраться с Вавиловым. Андропов совсем не дурак и понимает, что они между собой цапаются, как кошка с собакой, так что всей компрометирующей информации от одного на другого, поступающей от них, верить не будет. Но и допустить ситуацию, когда Вавилов становится фаворитом вместо него, он тоже никак не мог.

– И на какой почве он так попёр вверх? – раздосадованно спросил он своего помощника.

– Представляете, Виктор Константинович, снова всплыл этот студент. Павел Ивлев. В том самом его докладе, где было слишком много подробностей про Ближний Восток, он же ещё и про Чили упоминал… Так вот, всё, что он там упомянул про Чили, сыграло.

– А и верно, – вспомнил Назаров. – Что-то там и правда было про Чили… Так, дай припомнить… Он предупреждал, что там власть скоро сменится в результате переворота со стороны военных. И ведь действительно сменилась. Как-то я другими делами был занят и сразу про это и не вспомнил. Да, в этом случае понятно, почему у Вавилова всё попёрло вверх. Получается, он заранее Юрия Владимировича предупредил этим докладом, что там будет твориться…

– Так и есть, Виктор Константинович.

– Давай, Сергей, поподробнее, что там сейчас в связи с этим происходит, – велел он помощнику.

– В общем, аналитикам было велено всё, что этот Ивлев писал или говорил, проанализировать. И они этой работой занимаются уже достаточно долго. И более того, на днях этого Ивлева позвали выступить лично перед Андроповым и ключевыми аналитиками.

– Студента? – поразился Назаров.

– Да, именно его, – подтвердил Губин. – Там больше чем на час двадцать всё это мероприятие затянулось. Вавилов там тоже присутствовал. Конечно же, он цветёт и пахнет от такого внимания со стороны председателя в адрес его агента. Андропов велел по итогам этого выступления представить финальные рекомендации – что там ценного прозвучало, что можно использовать комитету. И постараться понять методологию, что студент использует, чтобы и без него комитет мог такие же хорошие прогнозы делать…

Долго думать Назаров не стал – и так всё понятно. Всю эту ситуацию необходимо было отслеживать. Жаль, что с самого начала не получилось, но и сейчас не поздно. Главное, что информация всё же попала ему в руки.

– Значит так, Сергей, – сказал он. – Встреться аккуратно вне нашей территории с этим твоим другом подполковником. Скажи, что мне нужна вся устная и письменная информация и по этому мероприятию, и по всем этим докладам и анализу в отношении этого Ивлева, в том числе и все выводы и рекомендации, что от Вавилова в адрес председателя последуют. Если справится он со всем этим, скажи, что за мной не заржавеет. Буду ходатайствовать о том, чтобы ему досрочно дали полковника.

– Всё понятно, Виктор Константинович. Сегодня же с ним встретимся и обсудим всё это. Он человек честолюбивый, уверен, что ваше предложение его чрезвычайно заинтересует.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге