Ревизор: возвращение в СССР 36

Глава 1

Москва

В понедельник с утра позавтракали, и поехал записывать передачи на радио. Начали мы с Николаевым с Кубы. Рассказал те факты, которые малоизвестны в Советском Союзе, но для кубинцев очень важны для понимания выбора их нынешней антиамериканской политики. О том, как в конце девятнадцатого века в Латинской Америке разгорелась борьба с испанскими колонизаторами. И Куба, как одна из важнейших испанских колоний в Латинской Америке, с азартом включилась в эту борьбу, в надежде обрести независимость. США в то время сами воевали с Испанией. Их целью было вытеснить все европейские страны с территории Латинской Америки. Так что Штаты взяли и предложили кубинским повстанцам ввести контингент американских войск для помощи в борьбе с испанскими колонизаторами. Повстанцы, не будь дураками, сразу же отказались, сказав, что, а где у нас гарантии, что мы вытесним испанских колонизаторов и не получим вместо них американских? Уж лучше мы сами справимся с испанцами...

Американские переговорщики в то время были не менее хороши, чем сейчас. Они заявили, что США – это родина первой конституции и прав человека на планете. Неужели вы думаете, что такая страна может, выкинув испанцев, занять их место на Кубе? Но если вы всё же не верите, то мы можем принять в США закон о том, что американские войска после того, как окажут помощь кубинским повстанцам, и они победят, тут же немедленно проследуют на корабли и уедут к себе домой. Кубинские повстанцы поверили и сказали: «ну, ладно, тогда принимайте закон! Раз такое дело, и закон будет, тогда мы вас допустим к борьбе с испанцами».

Американский Конгресс собрался и принял закон – именно такой, какой обещали кубинцам. И повстанцы разрешили американцам прислать военный контингент на их остров.

Спустя несколько месяцев победа была одержана, испанцев вытеснили с территории Кубы. И тогда американский Конгресс собрался обсудить очень важный вопрос. На Кубе были огромные плантации сахарного тростника, а в девятнадцатом веке сахар был тем, чем сейчас в мировой экономике является нефть. На нём делали невообразимые состояния. И американский Конгресс решил, что нельзя упускать контроль над такой территорией, где столько денег можно сделать на сахарном тростнике. И тут же принял новый закон, который отменял прежний закон о том, что американские солдаты должны немедленно уйти с острова после победы над испанцами. Так что американские солдаты задержались на Кубе ещё на три с лишним десятка лет...

– Жулики и обманщики, получается, эти американские империалисты? – с негодованием спросил меня Николаев.

– Да, и кубинцы это выяснили на своей шкуре. Джентльмены дали свое слово, джентльмены его забрали. Именно поэтому кубинцы так и поддержали Кастро и Коммунистическую партию Кубы.

Дальше мы перешли к уже более известной советским людям истории Кубы, включая тиранию Батисты, засилье американской мафии на острове. Все эти казино и роскошная жизнь для богатых гринго на глазах у нищих кубинцев. Бордели, в которые американские мафиози насильно тянули молодых кубинок, чтобы зарабатывать на американских туристах. Естественно, что это возбуждало ненависть у народа, чем и воспользовались коммунисты.

Я так увлёкся, что Николаев показал мне на часы, когда мы ещё и не добрались вообще до современной Кубы. Мол, всё, время для передачи исчерпано, она не резиновая.

После десятиминутного отдыха перешли к Чили. Вот здесь, конечно, я уже чувствовал себя, как на минном поле. Так свободно изъясняться, как это сделал в КГБ, я ни в коем случае не мог. Это там можно было относительно просто резать правду-матку. Но делать это на советском радио в отношении дружественного социалистического режима было никак невозможно. Так что пришлось широко пользоваться эзоповым языком. Я живописал те трудности, с которым столкнулось социалистическое правительство Альенде, не говоря о том, что оно же большую часть их и создало малограмотной политикой. Но всё же довёл до зрителей главную мысль, что Чили оказалось в такой серьёзной передряге, которую, скорее всего, не выдержит. Даже привёл аналогии с гражданской войной в Испании, в которой коммунисты проиграли, но, тем не менее, слава о той борьбе осталась на столетие.

– Что, действительно так всё плохо? – с огорчением спросил у меня Николаев, когда мы прекратили запись.

Ну, тут уже, не под запись, я ему и сказал, что Альендо осталось быть у власти совсем немного.

Наконец, добрались и до третьей передачи. В спецхране я много что нашел про Багамские острова. Не преминул отметить, что до британцев местное население, индейцы, стали жертвой испанских колонизаторов. Практически все были вывезены в рабство на плантации в более удобные для ведения хозяйства места, или уничтожены, а обезлюдевшие острова стали местом пристанища флибустьеров. Ну и так далее, не преминув отметить, что позже флибустьеры исчезли, а вместо них деньги на островах стали делать контрабандисты.

Особо остановился на борьбе черного населения с белым меньшинством, державшим в руках рычаги над местной экономикой, победа в которой привела к успеху в обретении независимости 10 июля 1973 года. Николаев тут же с энтузиазмом спросил меня, не станут ли Багамы очередной Кубой, выбрав социалистический путь развития. Пришлось его разочаровать. Сказал, что американцы после кубинской революции очень серьезно присматривают за тем, чтобы поблизости от них никто не мог пойти по пути социализма. А в силу крохотного населения Багамы не в состоянии бросить вызов американцам. Это не Куба, где населения, как в Белорусской ССР.

Естественно, из будущего я почти не помнил, что там было с Багамами, отдыхать туда ни разу не ездил, уж больно далеко. Но что там точно не будет коммунистов или социалистов у власти, это знал точно.

На этом запись наших трех передач и закончили. Пожали дружески руки с Николаевым, и я поспешил на улицу. Мне еще перед сегодняшними лекциями для «Знания» надо к Гусеву заехать, завезти мешок с письмами, что я в прошлый раз взял на радио, да так пока и не довез до него. Вон, толк от всего этого уже есть, подкинул тему для расследования Комитету по миру. Глядишь, если они что накопают, по возвращению и статью об этом напишу, очередной фельетон, которые так хорошо котируются в советских газетах. Уже даже в голове стали контуры этой статьи вырисовываться. Начну с вопроса, летают ли свиньи ночью? И сразу же на него отвечу – все возможно, если вы находитесь в окрестностях мясокомбината…

Визит к Гусеву вышел короткий. Поздоровался с ним, вместе с ним зашли к девушкам, он дал им указания по поводу нового мешка, и разбежались. Гусев и сам, как и я, сегодня спешил…

Четыре лекции в промтоварных магазинах я чередовал со звонками по предприятиям, которые курировал. Спрашивал тех из руководства, кого получалось застать на рабочем месте, все ли в порядке, нет ли какой-то необходимости в моем приезде? Все отчитались, что в делах у них полный порядок, приезжать мне никакой нужды нет. Так-то у меня было часа два на случай, если все же придется куда-то приехать… Но раз не нужно, то использовал их для того, чтобы отдохнуть перед визитом на «Полет». Длинный и непростой день выдался, так что просто поел, рухнул на диван и провалялся большую часть этого времени, поставив на всякий случай будильник на момент, когда надо выезжать.

Правда, проснулся до будильника, вспомнив, что музей же в Городне никто не рассматривал в прошлый раз… А его Захаров как-то неофициально, без формального распоряжения, мне поручил тоже курировать. Точно может сегодня на совещании про него спросить. Эх, из дома не позвонить, поехал на почту, оттуда уже звонок сделал. Дозвонился Жукову, повезло. Тот доложил, что стройка движется неплохо, даже с опережением графика. Фух, успокоил, прямо камень с плеч… Евгений Семенович все же знает свое дело…

***

Москва

Приехал на совещание на «Полет». На удивление, сегодня опоздавших не было. Похоже, наше прошлое заседание получилось настолько напряженным, что никто не захотел попасть под горячую руку Захарова, опоздав. Он тогда очень уж жестко на Мещерякова наехал, показал всем свою натуру очень властного человека, не стесняющегося высказать свое недовольство. Все смирно расселись за столом. Никакой привычной расслабленной атмосферы. И что также необычно, пива никто себе тоже не налил, так, минералочкой пробавлялись… Значит, хотели быть в форме на случай неудобных вопросов.

Захаров откашлялся и сказал:

– Практически достоверно выяснили, что Дружинина случайно оказалась на нашем предприятии. Кроме того, в результате предпринятых Мещеряковым шагов удалось добыть на нее компромат, который не позволит ей когда-либо выступить против нас. Я бы предпочел по этому пункту без подробностей...

Большинство удивлённо переглянулось. Что это за компромат такой таинственный, что про него рассказать даже нельзя? Правда, я заметил, что Сатчан при этих словах, в отличие от других, потупил взгляд. Похоже, мой друг знает...

Захаров же продолжил:

– Теперь нам нужно решить, как ее аккуратно, не вызвав подозрений в нашем участии в этом деле, убрать с предприятия...

– Ну, если без никому не нужных скандалов, привлекающих к предприятию внимание, то есть только один проверенный способ, – улыбнулся я.

– Какой же? – не удержался от вопроса Осипов.

– Повысить ее. Этому всегда рады... Какие уж тут тогда подозрения... – развёл руками я.

– Ну, так-то соглашусь, рабочий вариант. И мужу ее подгадим, если она в одной организации с ним будет работать. С ее характером она быстро кучу врагов заведёт, которые на них обоих будут отыгрываться... – высказался и Бортко.

– Мне лично ее муж ничего плохого не сделал, и мне даже и жалко его, – не забывайте, он добровольно живет с Дружининой, – сказал я и члены нашего небольшого собрания дружно рассмеялись. Только Захаров ограничился улыбкой. – Ну и со стратегической точки зрения нам не выгодно иметь двух Дружининых в ВЦСПС. Не удивлюсь, если ее начальник, чтобы поменьше ее видеть на работе, начнет ее с проверками по московским предприятиям посылать. Вот уж, где она развернется. Товарищи, напомню, что многие московские предприятия имеют к нам некоторое отношение...

Снова все смеются, а Захаров только улыбается. Какой-то он совсем напряженный сегодня. А ведь только начало недели. Поговорить с ним, что ли, про необходимость научиться расслабляться? Чего нам не надо, так это если он с инфарктом или инсультом свалится... Но нет, у нас статус и возраст слишком сильно отличаются. Он на меня, как на инопланетянина посмотрит, если только я такой разговор заведу...

– Значит, формально повышение, но по той линии, чтобы она никогда больше нам не смогла доставить неприятности в силу должностных обязанностей? – спросил Бортко.

– У нас в столице много организаций, которые никак с нашей сферой не связаны, наподобие Комитета советских женщин, или Советского Афро-Азиатского комитета солидарности, – предложил я. – Вот в одну из них ее и надо пристроить каким-то начальником. Лучше, конечно, не самым большим начальником, чтобы какая-то управа на нее все же там была. Людей-то жалко…

– Хорошая идея, я тогда сам этим займусь, – сказал Захаров, после чего окинул всех взглядом и назидательно сказал, – старайтесь вот также, как товарищ Ивлев, предлагать и здесь, и на своих рабочих местах, решения. А то обычно все только вопросы задают... А от вопросов голова пухнет…

Как же его жизнь достала начальственная, – понял я, не очень довольный таким замечанием. Особого дружелюбия оно ко мне среди коллег вызвать не сможет. Вроде, формально, меня хвалит, а на деле всех остальных ругает...

– Так, этот вопрос будем считать рассмотренным. Давайте теперь дальше, по предприятиям. Что у нас с ними? Кто начнет? – продолжил Захаров.

– Давайте я, – сказал Ригалев.

Быстренько доложил по своим трем объектам. Следующим за ним выступил Бортко. Затем Сатчан.

Наконец, очередь дошла и до меня.

– Ситуация по моим объектам штатная. Модернизация камволки идет по плану. Типография вообще опережает наш план, хватко Марьяна взялась за дело. Таксопарк – тоже вопросов нет, молодцы. Но, товарищи! Есть вопрос по магазинам. Проехался инициативно по открытым магазинам при предприятиях. Вот вкратце результат.

Рассказал про вонь в магазине при камволке, и про хамство продавщицы в магазине при кожгалантерейке. Ни то, ни другое никого не удивило. Тоже мне, все к такому уже привыкли. Но и возражать мне никто не стал, когда я сообщил, что первый магазин предложил руководству перенести в другое помещение, а продавщицу во втором уволить.

– А это все наши открытые магазины? – спросил Захаров, наморщив лоб, – если так, то что-то мы очень низкими темпами двигаемся...

– Еще один магазин открылся, но почти сразу закрылся, – досадливо развел руками Сатчан, – у меня при «Луче». Канализацию прорвало. Там такое старье, что ремонт пару месяцев займет. Товар, к счастью, не пострадал. Пока будем реализовывать его по прежним схемам. А в октябре мне руководство обещало его снова открыть.

– А что, другое помещение нельзя найти? – недовольно спросил Захаров.

– К сожалению, это единственное свободное помещение, что подходит для этих нужд, перед проходной. Строить новое или ремонтировать это – займёт примерно одинаково времени. Но ремонт обойдется дешевле...

Только тут Сатчан, наконец, посмотрел на меня. Я сделал морду кирпичом – мол, мели, Емеля, я ничего против не имею. Обещал не сдавать тебя и свое слово сдержу.

– Так, еще вопросы какие-то есть? – спросил Захаров. – Кстати... По музею в Городне у нас что?

– Давно не ездили. Сделал сегодня с утра телефонный звонок. Прораб сказал, что все идет с опережением графика. – сказал я.

– Так, Мещеряков теперь у нас освободился, вот вы с товарищем Ивлевым и съездите на этой неделе, не откладывая. Дело важное для всех нас, требует постоянного контроля.

Мы с Мещеряковым кивнули. Ну а что, все правильно сказано. Тем более, вьетнамцы должны уже завершить самую важную для нас часть музея. Надо проверить, насколько качественно там проведены все работы...

– Так… А что там с проектированием ресторана, очистных, котельной? – спросил Захаров уже у Бортко.

– Все готово, Виктор Павлович. – отчитался тот. – Можно открывать финансирование и работать. Контакт с Жуковым я тоже держу, его вьетанмцы и с этим тоже справятся.

– Прекрасно. – настроение Захарова явно немного улучшилось. – Да, еще один вопрос. Товарищу Мещерякову, как показали недавние события, нужно пополнение. Причем из опытных сотрудников, неопытных он набрал уже достаточное количество. Нужны отставники МВД с опытом работы с хорошей репутацией. Ну и естественно, готовые работать с учетом нашей специфики, моралисты нам ни к чему. Если знаете таких, то обращайтесь прямо к нему. Но учтите, кого попало рекомендовать не нужно. Вы будете отвечать за тех, кого приведёте.

При этих словах Захарова Мещеряков как-то странно потупил взгляд. Да и весь он сегодня какой-то подавленный, если честно. Ладно, если у него есть что рассказать, узнаю об этом по дороге на стройку. При условии, что он может этим со мной поделиться, и вообще захочет. Надеюсь все же, что больших проблем у нас нет. И что Захаров ничего от нас не скрывает...

С заседания вышли вместе с Сатчаном. Вспомнил, что не передал ему автобиографию Ахмада.

– На машинке напечатали? – сразу обратил внимание он, – это хорошо, это тестю понравится. Ого, да тут три страницы! Не возражаешь, если я тоже ознакомлюсь?

– Да почему бы я стал возражать? – пожал я плечами.

Сели в его машину, он врубил лампочку в салоне и все внимательно прочитал.

– Какой интересный формат автобиографии, никогда такого не видел. Сам бы не жил в Святославле, решил бы, что это там так принято. Но я-то жил… Признавайся – ты такой формат придумал?

– Есть такое, – согласно кивнул я.

– Мне бы тоже такой пригодился, когда людей набирать куда-то надо, – сказал он, – велю своей секретарше перепечатать, как образец, прежде чем тестю отдавать. Она быстро сделает, не переживай, откладывать не буду.

– Да время пока терпит, – сказал я.

– И спасибо еще раз, что по магазину не засветил сегодня. Видно, что Захаров на больших нервах, мне бы могло за такое так влететь… Никто бы не посмотрел, что этого Горячкина мне Бортко порекомендовал. У кого подчиненный провинился, тот и виноват.

– Провел с ним работу по перевоспитанию? – спросил его с интересом.

– Провел, ой, провел! – сжал кулаки при воспоминании Сатчан, словно, можно подумать, измордовал лично главного инженера. – Так с ним поговорил, что он, такое впечатление, был ноги готов мне целовать за то, что я дальше по инстанции не передал информацию о происшествии. Он же не знает, правильно ты подсказал, что мне бы влетело не меньше, чем ему самому… Обещался полный порядок навести со своими бабами, и больше не трепать о наших секретах в постели.

Попрощались, и я поехал домой. Задумался о наших делах. Галию вчера в Сочи отправил, а мне сейчас тоже скоро на неделю в Берлин улетать… Причем улетаю в тот же день, когда она прилетает. Время вылета еще не знаю, так что даже и непонятно, удастся ли пересечься с женой до отъезда. Не повезет, так и не выйдет.

И Галия уже подхватит парней и няню, и поедет в Палангу, где ее должны ждать наши знакомые с прошлого лета, Наташа и Андрей из Махачкалы, теперь уже с дочкой Олей. Андрей уже директор обувной фабрики, а не замдиректора, как в прошлом году. Но мне все равно с ним не так и приятно общаться. Сначала нахамил мне, приняв за обычного студента, а потом, узнав, что я в Кремле работаю, сразу переобулся и начал заискивать. Сразу понятно, что я ему не друг, а он просто выгоду из нашего знакомства ищет. Моя бы воля, я бы тесно с ним не общался, но Галия с Наташей уж очень сдружились за прошлое лето. Ну а что – я постоянно в разъездах был, то приеду, то уеду в Палангу, с кем-то надо же ей было общаться? Тетя Диля Оксану на поводке держала и контролировала, шаг вправо, шаг влево – расстрел, вот Галии и приходилось все время с этой Наташей общаться. Имею я право у жены подругу отбирать лишь потому, что мне ее муж не нравится? Жену люблю, поэтому вердикт мой прост – не имею.

***

Глава 2

Москва, возле дома Ивлевых

Как приехал, сразу вышел во двор гулять с Тузиком. Хорошо в июле все-таки. Жара к вечеру спадает. Природа успокаивается, и возникает такое неуловимо приятное состояние, когда словно физически ощущаешь, как все вокруг отдыхает. Кажется, что даже деревья, скамейки во дворе, машины, дома, все вокруг испытывает облегчение, что жаркое солнце ушло и можно расслабиться, набраться сил перед следующим знойным деньком. А люди летним вечером словно оживают, начинают по сторонам смотреть, птичек слушать… Никто ни на кого не кричит.

Не то, что днем. Июльским днем по Москве люди передвигаются перебежками, ни на кого не глядя. Жара. Надо быстро попасть из точки «А» в точку «Б». Не до расслабона. Хотя, в Москве так люди передвигаются в любое другое время года тоже. Город такой. Мегаполис со своей энергией и ритмом. Даже сейчас, когда этому ритму далеко до темпов двадцать первого века, все равно ощущаешь, что здесь время не ждет, идет быстро, как бы подгоняет тебя, настойчиво толкая в спину… На контрасте со Святославлем особенно это было заметно в первые месяцы… Сейчас уже привык, заново, можно сказать, втянулся…

Так, неспешно размышляя, намотал кругов с песелем по району. И побегали, и погуляли. Красота!

Возвращаясь, заметил во дворе Гришу с Родькой. Подошел поздороваться. Родька сразу с Тузиком умчался. Взялся он в последнее время пса моего тренировать. Обучает его по покрышкам, вкопанным вокруг детской площадки, скакать. Оба довольны вроде.

– Как жена? Встретил-проводил? – поинтересовался у меня Гриша, улыбаясь.

– И не говори, – рассмеялся я, – вроде на день приехала, а словно минута пролетела. Хожу, как неприкаянный, не могу поверить, что опять не вместе. Столько ждал, и снова ждать нужно.

– Ну, через неделю вернется же, – подбодрил меня Гриша.

– Через полторы. Вот только я в тот же день уеду в Берлин, аж до пятого августа, – мрачно кивнул ему я.

– Да уж, – почесал он в затылке. – Но, если подумать, знаешь, работа у твоей жены такая, что вот завидки прям берут. Это и язык не поворачивается работой назвать.

– Точно. Ты прямо зришь в корень, – откликнулся я. – Мы уже с Галией обсуждали, как нужно правильно отчитываться на работе о проделанной за лето работе, чтоб это вообще работой посчитали…

Гриша аж расхохотался, меня услышав.

– Да уж. Задачка со звездочкой, – произнес он, отсмеявшись.

– А у вас какие планы на лето дальше? – поинтересовался у Гриши.

– У нас все просто, – он махнул рукой. – Я на работу. В приемную комиссию включили, у меня же степени нет, так что я первый кандидат. В ноябре потом отгуляю… А Родька с дедом в деревню до конца августа. Хотел малого в лагерь отправить, так он заартачился. Не хочу, говорит. В деревне удочки, рыбалка, коровы.

– Так, – удивился я, – про удочки и рыбалку понял, а коровы здесь причем?

– Так Родька в прошлый раз с пацанами подружился в деревне. Те его в компанию взяли свою и обещали летом, если приедет, взять с собой коров пасти. Родион спит и видит теперь, как он будет рогатых хворостиной гонять, – рассказал Гриша.

– О, ну это для пацана самое то, – одобрил я. – И весело, и опыт интересный.

– Я тоже так думаю. – кивнул Гриша. – Поэтому возражать не стал. Да и старики рады будут, что малой у них летом. И нагуляется на природе, и здоровья наберется. Там же еще и лес, грибы, ягоды. Сам бы рванул с удовольствием, если бы не работа.

– На выходных сможешь ездить, – поддержал я его, – вы ж в поход сходили уже. Так что потребность в свежем лесном воздухе и песнях у костра закрыта.

– Вот то-то и оно, что частично закрыта, – рассмеялся Гриша. – Так хорошо отдохнули, что мало показалось, обратно хочется.

Рассказал ему о планах друзей с поездкой в Карелию, раз уж речь о походах зашла. К слову как-то пришлось.

– Ну-ну, – хмыкнул Гриша скептично, услышав о составе «экспедиции». Разогнались они маленько, да не все учли. Там красиво, спору нет, бывал как-то, но контроль там на въезд. Граница же близко, специфичная область. Развернут их погранцы, иностранку не пустят.

– Вот блин, – нахмурился я, – спасибо, что сказал. Я как-то об этом и не подумал. Надо их предупредить.

– Предупреди, – кивнул Гриша. – А чего они вообще решили так далеко ехать? – поинтересовался он. – Бывалые туристы?

– Ахаха! Бывалые, – рассмеялся я. – В том то и дело, что нет. Самые, что ни на есть начинающие. Пытался им намекнуть, что можно поближе место выбрать, но куда там. Путешествие им надо настоящее, а не фигню какую…

– Романтики-идеалисты. – хмыкнул Гриша, – страшные люди…

Мы с ним снова рассмеялись.

– Чтоб ты понимал масштаб проблемы, – пояснил ему, – я когда им предлагал места поближе, начал перечислять Валдай там, Торжок, а потом в тот же ряд Ладогу воткнул с Онегой. И что? И ничего. Никого из четверых ничего в этом перечне не смутило.

– Стоп. Так Карелия же аккурат между … – начал говорить Гриша и снова рассмеялся.

– Вот именно! – поднял я палец вверх, улыбаясь.

Отсмеявшись в очередной раз, Гриша посерьезнел.

– Паша, дело не мое, но все же совет дам. Отговори лучше их от этой затеи, сразу так далеко ехать. Вляпаются по неопытности, как пить дать.

– Я попробую, – кивнул ему согласно, – но надежды мало, что послушают.

– Предложи тогда им просто альтернативный вариант, чтоб был про запас, – пожал плечами Гриша. – Дорога – дело сложное. Может сами через день-два к мысли придут, что не стоит далеко соваться.

Прошли минуту молча. Темно, прохладно. Чего лишний раз говорить, когда просто отдыхаешь в тишине?

– О, – неожиданно воскликнул он, – я тебе даже могу подсказать для них вариант хороший. База есть одна недалеко, километров 120 от Москвы в сторону Калинина. До Городни не доезжая немного. Там можно курсовки купить, машину оставить, взять лодку и все необходимое и пойти в поход. Я подскажу место. Там и красиво, и рыбалка отличная. Отдохнут, накупаются…

– Постой, – удивился я. – О какой Городне речь? В Конаковком районе?

– Ага, – кивнул Гриша, – знаешь те места?

– Да, – я улыбнулся совпадению. – Музей там строим как раз… Был там. Места красивые.

– Вот и я о чем, – обрадовался Гриша.

Расспросил его подробно про турбазу. Как добраться, к кому обратиться, Решил, что предложу Марату потихоньку, как план «Б». А то вдруг и правда не заладится у них с походом в Карелию…

***

Москва, квартира Ивлевых

Утром спокойно себе завтракаю. Ахмада привел, тот поел и на работу убежал, а я плюшками балуюсь с чайком после яичницы. Молодой организм, есть с утра хочет немерено. Ну и мне-то спешить никуда не надо, до лекций по линии «Знания» еще часа три. Валентина Никаноровна вдруг озабоченно спрашивает меня:

– Паша, а вы перезвонили вчера той женщине, что звонила от члена КПК Межуева?

– Да я и не знал, что нужно кому-то перезванивать! – ответил ей удивлённо. – Вы мне не говорили.

– Так я же записку на трёхканальнике оставляла, – сразу засуетилась няня, – то-то у меня мысль мелькнула, почему вы после приезда домой не перезвонили.

Примчались к трехканальнику одновременно. Ничего на нем не было, никаких записок.

Я первым догадался и полез под стол. Ну точно, валяется листочек почти что под батареей, так сразу и не заметить. Проветривала Валентина Никаноровна, видимо, он и улетел от сквозняка.

Няня сильно переживала, начала многословно извиняться. Я немедленно её остановил:

– Валентина Никаноровна, вы ни в чём не виноваты. Просто мы придумали систему хранения информации, которая совершенно не годится в летнее время. Лучше я найду хороший магнитик и будем им бумажки к холодильнику прикреплять. С этим уже никакой сквозняк не справится.

– Но это же такой важный звонок! От такого человека! Он же ждёт, наверное!

– Ну, я объясню его секретарше, что произошло, бывает, – попытался успокоить я ее, – ничего, сейчас позвоню и, надеюсь, все и урегулируем.

Голос секретарши Владимира Лазоревича, когда я ее набрал и представился, отдавал арктическим холодом.

– Павел Тарасович, я же вчера звонила. Товарищ Межуев очень занятой человек, он любит, когда ему сразу отзваниваются.

– Я бы и сам рад сразу отзвониться, Таисия Григорьевна. Но, к сожалению, сквозняком со стола сдуло бумажку, на которой мне оставили информацию об этом. Бывает. Так вы не подскажете, по какому поводу мне звонили?

– Как и указывала в разговоре с вашей няней, Владимир Лазоревич приглашает вас к себе. А уж с какой целью, вы уже от него узнаете...

– Не можете уточнить у товарища Межуева, будет ли у него время принять меня, если я подъеду часа через полтора? И сразу же ещё один вариант – после 16:00.

– Хорошо, я вам через несколько минут перезвоню. – чуть менее холодно ответила Таисия Григорьевна.

Вот тебе и спокойное утро, вот тебе и спешить некуда... Ладно, жду звонка.

Как и обещала, секретарша Межуева перезвонила достаточно быстро, буквально через три минуты. Сообщила, что Владимир Лазоревич готов встретиться через полтора часа. Зачем-то напомнила, чтобы я не опаздывал. Как будто я хоть раз опаздывал, когда уже договорились на конкретное время…

Доел плюшку, с пальцев стряхнул крупинки сахара. Телефон зазвонил.

Оказалось, что это Марат. Сразу рассказал ему про то, что узнал вчера от Гриши. Но как-то он отнёсся к тому, что я сказал... безразлично, что ли? В принципе, Марат достаточно упёртый, чтобы всё же поехать в эту Карелию. Но тогда я уже снимаю с себя всякую ответственность, и моя совесть чиста.

– Я что звонил-то, – сказал он, дослушав мои объяснения про запасной маршрут, – подумал, пока мы все в Москве – может быть, пару тренировок проведём? А то вы всё до сентября забудете...

– А что, отличная идея! – обрадовался я, – когда предлагаешь?

– Сегодня вечером, и послезавтра. В обычное время. Дальше не гарантирую, что еще будут занятия, можем же сорваться и укатить все вчетвером на отдых в любой день. Подойдёт такое расписание?

– Вполне. Я тогда Сатчану позвоню, предупрежу.

– Об этом тоже хотел тебя попросить. У меня его телефона не оказалось...

Закончив разговор, набрал Сатчана. Тот очень обрадовался, услышав о занятии:

– Хорошая идея, чтобы косточки размять! А то лето всё же, жрём много, шашлыки эти опять же по выходным... Так и растолстеть можно к осени.

Ну вот. По идее, достаточно много нас соберется. Своих учеников с ЗИЛа Марат прямо в общежитии найдет и оповестит. Тех, конечно, кто по отпускам не разъехался.

Нашел сразу же форму, сложил в авоську, прихвачу с собой в машину. Как раз скоро к Межуеву выезжать...

Любопытно мне, конечно, было, ради чего он меня вызывает. Да ещё и в июле. Неужто какой-то отклик появился на мои доклады для Политбюро? Хотелось бы, конечно. Правда, тут ещё бабушка надвое сказала, позитивный этот отклик или негативный? Казалось бы, там же только технические новинки и возможности их внедрения, какой тут может быть негатив. Ну так и карате – банальная спортивная система, один из видов единоборств, а ко двору в СССР не пришёлся. Маразм, конечно, запрещать то, что очень похоже на обычный рукопашный бой, вполне себе популярный. Ай, нет, мне же, когда служил в погранвойсках, инструктор рассказывал кое-что про историю его появления. По-моему, что он появился в СССР только в конце 1970-х. Вот, а я служил с 1983 по 1985. Значит, еще лет шесть до его появления. Хотелось бы поскорее. А то, конечно, самбо очень крутая вещь. Но иногда нужно и как следует ногой врезать. И сделать это правильно.

Ладно, ни к чему гадать, приеду к Межуеву и всё узнаю.

Перед тем, как ехать, созвонился с Мещеряковым. Набрал его сам, чтобы успеть первым, из уличного автомата. Чтобы он мне на домашний телефон по этому вопросу не позвонил. Не тот вопрос, что я хочу обсуждать, когда чекисты слушают.

– Хотел уточнить, по поводу поручения Захарова, когда поедем? А то мне скоро в Берлин уже уезжать.

– Как скоро? Впрочем, без разницы, я завтра свободен. Можем выехать часов в шесть утра, чтобы не по самой жаре ехать.

– То же самое хотел предложить, – засмеялся я, – на моей машине или вашей?

– На моей давай. Не доверяю я твоему польскому агрегату. Не хотелось бы на полдороге застрять.

– Вы что такое говорите, Андрей Юрьевич, сглазите! – возмутился я.

– Все, едем на моей. Завтра в шесть буду у тебя под окном.

***

Ялта, гостиница «Ореанда»

Андриянов сидел в гостинице в своем номере и не понимал, что происходит, и что ему дальше делать. В нем боролись усталость, раздражение и тревога. Но больше всего выводило из себя отсутствие понимания ситуации и собственное бессилие.

Он уже два дня в Ялте, скоро ехать в Сочи, а съемочную группу и Галию он не нашел. Более того, в гостинице заверили его, что никакая съемочная группа номера у них не бронировала, мол, они бы точно знали, если бы такое произошло. Не верить им у Андриянова не было оснований. Поэтому, решив, что Морозова ошиблась с названием гостиницы, он целыми днями ездил по городу и расспрашивал о съемочной группе в других гостиницах. Результата не было. Ивлева с коллегами как сквозь землю провалилась.

Эта поездка с самого начала не задалась, – мрачно думал Антон, вспоминая события прошедших двух дней и пытаясь собрать мысли в кучку…

Самолет прилетел в Симферополь точно по расписанию. Антон вспомнил, с каким облегчением он вздохнул, получив свой багаж, найдя такси и погрузившись в него.

Услышав за спиной крик: – Антон Григорьевич, куда же вы? Разве вы не поможете мне с багажом? – он сказал водителю отрывисто: – Гони! – и не оборачивался, пока они не отъехали от аэропорта.

Таксист посмотрел на него тогда с интересом, но комментировать ничего не стал, чем пассажира порадовал.

Солнце пекло нещадно, машина была буквально раскаленной, легкий ветерок из открытых окон не помогал, но Антона это мало беспокоило. Главное, этот полет, наконец, закончился, он один в такси, никто не зудит ему над ухом и не требует внимания.

С попутчиками откровенно не повезло, в результате полет получился очень утомительным.

А ведь ничто не предвещало, – раздраженно думал Андриянов, развалившись на диване и перебирая в уме последние события.

Началось все с того, что Галии со съемочной группой в самолете не оказалось. Антон, конечно, знал о такой возможности, но все равно был очень разочарован. Он уже настроился лететь с ними вместе и даже продумал стратегию действий, чтобы оказаться к Галие в самолете поближе, если вдруг места будут далеко. Но, увы, заготовки не пригодились.

Увидев свою соседку, вполне миловидную ухоженную женщину лет тридцати пяти, Антон немного воспрял духом. До Ивлевой ей, определенно, далеко, – думал он, – но в качестве приятной компании на время полета она отлично подойдет. Уж точно этот вариант лучше, чем тот толстый мужик на соседнем ряду…

Как же он ошибался! Толстый мужик спокойно проспал весь полет, не доставляя своим соседям никаких неудобств. А вот Тамара, сидевшая рядом с Андрияновым, буквально вытрепала ему все нервы за время пути.

Знакомство с ней Антон привычно начал со своей фирменной улыбки и пары легких комплиментов. Это всегда работало безотказно и помогало ему сразу расположить к себе женщину, чтобы в дальнейшем общаться с ней так, как ему хотелось. В случае с Тамарой все тоже сработало, но гораздо сильнее, чем нужно. Она, похоже, решила, что Антон к ней особо расположен. И начала общаться с ним так, словно они, как минимум, помолвлены. Постоянно прижималась к нему, словно невзначай, ржала, как лошадь, на весь самолет над любой его фразой, хоть отдаленно похожей на шутку и непрерывно дергала его разнообразными просьбами. То встать и выпустить ее погулять по проходу, то впустить обратно к иллюминатору, то передать журнал, то посмотреть в журнал и прочее, и прочее… Просьбам не было конца. Андриянов впал в легкий ступор и не знал, как избавиться от этого общения. Он впервые не знал, что делать и как себя вести с женщиной. Тамара все свои просьбы облекала в такую форму и говорила с такой интонацией, что начни он отказываться, выглядел бы форменным хамом. Просьбы ведь были пустячными, проблема была в их количестве… А еще в том, что она постоянно нарушала дистанцию. Антон впервые видел женщину, которая просила пустить ее пройти на место, крутя при этом пуговицу на его рубашке или поправляя ему волосы… Он хотел в отчаянии договориться со стюардессой, чтобы та пересадила его. Но самолет был заполнен под завязку. Этот вариант был невыполним.

Так что, едва самолет приземлился, Антон на всех парах рванул подальше от новой знакомой, радуясь, что не успел разболтать ей, куда именно едет и в какую гостиницу.

Он вспомнил, как встряхнулся в машине, прогоняя неприятные воспоминания, и подумал. – Неприятности позади. Я в отпуске. Надеюсь, дальше все сложится как нельзя лучше.

– Вот это правильный настрой, – одобрительно кивнул водитель, и Антон тогда понял, что сказал последние фразы вслух.

Приехал в гостиницу Андриянов уже вполне довольным жизнью. Пальмы, море, радостные толпы отдыхающих быстро прогнали хандру и настроили его на боевой лад.

Гостиница «Ореанда» была лучшим заведением Ялты. Попасть сюда было непросто, особенно летом. Андриянов немало удивился, услышав от Морозовой, где остановится Ивлева с группой. Пришлось тряхнуть связями. Но если ты решаешь, кого и когда отправить за рубеж, должников у тебя хватает, и любой вопрос решается. Так что сам он тоже смог достать здесь номер, чем был весьма доволен.

Заселяясь в гостиницу, он привычно сунул червонец администратору, чтобы обеспечить хорошее к себе отношение и как бы невзначай поинтересовался, приехала ли уже съемочная группа. В ответ получил недоуменный взгляд сотрудника и отрицательное покачивание головой. Не придав этому особого значения и решив, что съемочная группа еще не добралась до гостиницы, Антон отправился в свой номер…

Неужто та попутчица в самолёте, Тамара, меня сглазила, и после встречи с ней все и пошло кувырком? – думал теперь он. – Ну нет, такое только в сказках бывает…

***

Глава 3

***

Москва

Прежде, чем отправляться к Межуеву, сделал еще один звонок. Ионову. С телефона-автомата во дворе соседнего дома. Извинился, что меня по общественной линии с завода «Полет», где я состою в обществе любителей старины, отправляют завтра в Городню, где новый музей строят, чтобы прикинуть на месте варианты размещения коллекций. Поэтому завтра лекции, намеченные им, прочитать никак не смогу. Он немного расстроился, но лишь немного. Я так понял, что варианты на замену у него есть всегда, это же Москва, лекторов как собак нерезаных.

Ну вот, а теперь можно возвращаться в свой двор, садиться в машину и ехать к Межуеву…

В прошлый раз привез Таисии Григорьевне импортный шоколад. Позабыл, правда, какой, но точно импортный. В этот раз тоже прихватил с собой импортный Тоблероне. Надо восстанавливать отношения. Я же и в самом деле не виноват, что записку ветер под стол сдул.

Секретарша приняла подношение, немного оттаяла. И через пару минут я уже заходил в кабинет к Владимиру Лазоревичу. Сразу заметил, что как-то он хуже стал выглядеть. Несколько килограммов набрал, мешки под глазами больше стали.

– Такое дело, Павел, – сразу заговорил он после того, как мы поздоровались, и я присел напротив него у стола, – парень ты хороший, и я решил, что нужно будет попросить руководство университета, чтобы тебя на стипендию имени Владимира Ильича Ленина выдвинули. Ты как, кстати, учишься, надеюсь, круглый отличник?

– Все верно, отличник, – кивнул я, вспоминая. В прошлой жизни я сразу после армии поступил на учебу. Была ли у кого-то в нашей МФИ ленинская стипендия? Не смог вспомнить, может и была. Это же были первые годы буйства Горбачева, не сразу же он все разрушил… – Спасибо! Очень признателен за такое предложение.

– Она сто рублей, по-моему. Да, недавно поднимали, была восемьдесят до этого. Но в любом случае, неплохая будет прибавка к семейному бюджету. Как твои сыновья, кстати, поживают?

– Спасибо, Владимир Лазоревич, все с ними хорошо. Кушают, гуляют много, благо погода шепчет. – ответил я, и вспомнив, что в прошлые встречи мы на подобных вопросах и ответах нашу встречу заканчивали, решился, – а можно задать вопрос?

– Да, конечно, – немного удивленно кивнул Межуев.

– Вот все эти записки для Политбюро, что я готовлю… Есть ли уже какой-то результат? Хотелось бы верить, что я что-то полезное делаю с их помощью.

– Делаешь, делаешь! – рассмеялся он искренне. – Просто не сразу Рим строился. Я тебя уверяю, что умные люди, что им нужно по их профилю из твоих записок себе берут. Но ты же сам знаешь, что мы живем в плановой экономике. Для того, чтобы что-то масштабное реализовать, надо сначала это запланировать, выделить для этого ресурсы, определиться, в кооперации с какими предприятиями будет изготавливаться эта продукция, сколько ее наименований нужно для народного хозяйства, есть ли экспортный потенциал. Ну а что-то напрямую отправляется в страны СЭВ, нам же нужно укреплять и их экономику тоже. Социализм легче строить не в одной стране, так что мы друг другу помогаем не только ресурсами или деньгами, но и помощью в технологическом развитии.

И вот в таком же духе он еще несколько минут рассуждал. Из всего этого я понял – если что из моих записок возьмут, то до реализации дойдет нескоро. А некоторые мои предложения по внедрению инноваций могут реализовать где-нибудь в Варшаве или Будапеште. У наших будущих заклятых врагов после развала СССР. Укреплю, получается, технологически будущих врагов. Мать же перемать!

Должно быть, испытываемое мной недовольство отразилось на моем лице, потому что Межуев опять рассмеялся, и, закончив с лекцией, сказал:

– Вот она, молодость! Все хорошее для страны хочется сделать вот прямо сразу! Правильный настрой, Павел, этим ты мне и приглянулся. Ну ладно, меня там уже ждет следующий посетитель. Отдохни хорошо этим летом, а ректору вашему я по поводу твоей стипендии уже в сентябре позвоню.

Попрощались, вышел. Постарался сделать лицо попроще, чтобы Таисия Григорьевна не вообразила, что Межуев меня вызывал, чтобы выволочку сделать. Сокрушенно помотал головой и выругался я уже на улице. Да, я догадывался, что с моими записками для Политбюро все будет плохо, но что настолько плохо… На дворе научно-технический прогресс набирает обороты, а наши деды в Политбюро неспешно годами мусолят новые технологии, пока на Западе их активно уже внедряют. А идеи по реализации части из них еще и щедро дарят собратьям по социалистическому лагерю… Ну просто нет слов!

Злой, как собака, поехал читать лекции по линии Знания. Сегодня у меня четыре больших хозяйственных магазина, расположенных очень близко друг от друга. Но, конечно, входя на территорию первого магазина, глубоко вдохнул и выдохнул, настраиваясь на работу. Люди не виноваты, что мои опасения в том, что записки для Политбюро ничего особо не смогут изменить в судьбе СССР, только что были Межуевым подтверждены. СССР – это достаточно старомодная система с точки зрения структур управления, а любая система умеет перемалывать нестандартные винтики. Я и есть этот нестандартный винтик, и мне надо встраиваться в систему, а не пытаться ее изменить, если хочу занимать в ней достойное место…

Везде от меня ответственные за проведение лекций потребовали сменить стандартную тему на рассказ о журналистике и моей роли в ней. Я уже так вжился в эту роль, что, несмотря на настроение, уже и шутки начал неплохие шутить в тему выступления. Интересная штука с точки зрения психологии, если ты, даже через силу, когда у тебя отвратительное настроение, начинаешь веселить других людей, и это получается, то и у тебя настроение тоже улучшается. Уже с первой лекции я вышел намного более спокойным и расслабленным, чем до нее. А еще три помогли полностью смириться с тем, что я услышал от Межуева. Тем более, что я и сам догадывался, что так оно все и будет…

Отдохнув немного, рванул на тренировку. Марат был прав, мы сильно закостенели за те недели, что занятий он с нами не проводил. Ну ладно, я еще бегал и на спортплощадке занимался, так что был в форме. А тот же Сатчан явно все это время ничего тяжелее стакана вина не поднимал. Ох он и охал потом в раздевалке, так его Марат умотал!

Зато сказал мне:

– Перечитал еще раз автобиографию твоего Ахмада. Ну ты все же молодец! Какой прекрасный стандарт создал для отбора кадров! Зная своего тестя, представляю, как он отреагирует на это!

– Надеюсь тоже сугубо положительно? – усмехнулся я. Настроение совсем пришло в норму, тело приятно ныло после серьезной физической нагрузки.

– А то! Думаю, его уважение к тебе еще увеличится!

Да, что-то серьезное сделать не получается, слишком велика инерция системы, а вот по мелочам – пожалуйста. Глядишь, новый стандарт автобиографий из делопроизводства двадцать первого века потихоньку и распространится по Москве 1970-х… А он и вправду удобнее нынешней автобиографии – видно сразу потенциал человека, и на личном интервью потом легко проверить, не наврал ли он с три короба в этом документе. В особенности зная, как правильно вести такую беседу…

***

Венесуэла, Каракас

Утром Диана и Фирдаус, прекрасно отдохнувшие накануне и в хорошем настроении, были в офисе компании «Bolsa real», с интересом знакомясь с потенциальными партнерами и осматриваясь.

Луис Ромеро встретил их лично у входа в здание вместе с переводчиком и эмоционально рассказывал по дороге в офис, как рад их приезду, и в каком восторге его партнеры от чемоданов на колесиках фабрики «Роза Росса».

Офис компании произвел на Диану с Фирдаусом очень хорошее впечатление. Он занимал два этажа в крупном здании в центре Каракаса. Все помещения были хорошо отделаны и оснащены самой современной техникой. По офису было видно, что фабрика процветает и имеет большой штат сотрудников.

– А где расположены сами производственные помещения? – поинтересовался Фирдаус у сеньора Ромеро, пока они шли в зал для переговоров.

– Основное производство здесь, в Каракасе, – с готовностью ответил тот, – дополнительный цех будем строить тоже здесь. Также у нас собственный кожевенный завод в Сан-Кристобале и текстильная фабрика в Мериде.

– То есть сырье для изготовления чемоданов вы тоже производите сами? – констатировал Фирдаус, удивленно качнув головой.

– Да, – кивнул венесуэлец, – мы пришли к такому решению, когда начали производить продукцию премиум-класса. Там высокие требования не только к качеству изделий, но и к качеству материала. А с этим иногда возникали проблемы. Поэтому мы подыскали и приобрели подходящие производства, чтобы жестко контролировать все процессы.

– Очень дальновидное решение, – одобрительно кивнул Фирдаус.

В зале для переговоров сеньор Ромеро представил Диане и Фирдаусу своих партнеров, генерального директора Фиделя Луго, высокого седого подтянутого мужчину с цепким взглядом и Карлоса Моралеса – исполнительного директора компании, веселого полного мужчину лет пятидесяти на вид. Оба приняли Фирдауса и Диану очень любезно, рассыпались в комплиментах и предложили перед началом переговоров сначала выпить кофе и познакомиться. Супругов Эль-Хажж проводили в специально отведенную зону для кофе в конце зала. Там уже был сервирован небольшой столик. Все удобно расположились в креслах вокруг, секретарь всем налила по чашечке очень ароматного кофе и началась беседа.

После стандартных вопросов о том, как прошла дорога, генеральный директор поинтересовался у Фирдауса, как им с Дианой понравился во время вчерашней экскурсии Каракас.

Видя, что супруг немного замялся, отвечая на этот вопрос, Диана тут же включилась в беседу, похвалив и столицу Венесуэлы, и экскурсию.

– А интересно, зоопарк в Каракасе есть? – перевела она разговор с неудобной для них темы, вспомнив, чему ее учила ее куратор от КГБ, рассказывая о технике общения с иностранцами.

– О да, конечно, – с готовностью ответил сеньор Луго на ее вопрос. – В Каракасе находится старейший в Латинской Америке и самый крупный зоопарк.

Венесуэлец тут же стал взахлеб рассказывать подробности о столичном зоопарке к большому удовольствию Дианы. Не зря я у Артамоновой училась, – с радостью думала она, – что-то, похоже, усвоила… Заметив благодарный взгляд Фирдауса, она еще больше воспряла духом.

– А почему сеньора интересуется зоопарком? – неожиданно спросил генеральный директор.

– Просто в Москве очень большой и красивый зоопарк, – хлопая глазками, с улыбкой ответила Диана, – он мне так понравился, когда я там в первый раз побывала. Стало интересно, есть ли в Каракасе такой. Тем более, у вас такая уникальная природа. Наверное, в зоопарке много удивительных животных? – добавила она.

– Да-да, – с готовностью закивал головой сеньор Луго, – у нас в зоопарке больше полутора тысяч видов зверей и птиц со всего мира…

И он продолжил и дальше рассказывать с увлечением, кого можно встретить у них в зоопарке. Блин, как это оказывается просто – управлять беседой, а я так терялась раньше, – снова порадовалась Диана.

После зоопарка Диана перевела разговор на кофе, похвалив его вкус и аромат и поинтересовавшись, что это за сорт.

– Это колумбийский кофе, очень качественный, – тут же с готовностью пояснил сеньор Ромеро и подробно рассказал Диане с Фирдаусом, что это за сорт, чем известен и где его можно приобрести.

Надо обязательно привезти его побольше и Тареку, и нашим в Москву, – сделала себе мысленную пометку Диана, – отличный подарок будет.

Поговорив еще немного на отвлеченные темы, генеральный директор еще раз выразил радость приезду партнеров и крайнюю заинтересованность в сотрудничестве, после чего ушел, сославшись на дела. А Эль-Хажжи с оставшимися венесуэльцами и переводчиком наконец перешли за стол переговоров и начали деловую беседу.

***

Москва, у дома Ивлевых

В шесть утра ждал уже Мещерякова у себя во дворе. Погода стояла изумительная, птицы пели вовсю, машин практически еще нет, изумительно приятно постоял несколько минут в ожидании его приезда. Душой просто расслабился…

Пожали друг другу руки молча, сел к нему рядышком на переднее сиденье и поехали. Тишину не нарушали минут пятнадцать.

– Знаю, что тебе любопытно, что там у нас за компромат на Дружинину, и знаю, что тебе должен за поддержку. – неожиданно сказал Мещеряков, – но рассказать детали не могу.

– Ну, то, что кому-то там любопытно, не отменяет необходимости уметь держать секреты в тайне. – пожал плечами я, – я бы скорее встревожился, если бы вы мне рассказали, несмотря на запрет Захарова. Каждый должен знать не больше того, что нужно для пользы дела.

Мещеряков аж крякнул. Явно не ожидал услышать это от такого молодого парня. Ну да, чтобы такое понять, надо пожить хорошенько. Палюсь немного, есть такое...

– Кстати, хотел сам поделиться одной тайной, только недавно в голову пришло, что она может быть неправильно понята, – сказал ему, немного спонтанно решив, что ситуация как раз подходящая, – я тут уже месяцев десять хожу периодически читать лекции для сотрудников КГБ в то самое здание на Лубянке. И вот только недавно сообразил, что если кто из наших увидит, как я туда вхожу и выхожу, может меня неправильно понять...

– Да как ты вообще туда попал? – удивился Мещеряков.

– По линии общества «Знание» первый раз прислали, – сказал я, – им понравилось, и они предложили ещё приходить читать новые лекции. Два-три раза в месяц. Но лекции – это все, что я там делаю. Офицеры сидят в марлевых масках, чтобы я их не узнал. И конечно, не будучи дураком, я ничего там специфического не подписывал. Неохота быть невыездным, ну и по природе я не стукач... Уверен, что и так сам всего добьюсь... Думаю, вы понимаете, что некоторые основания так полагать у меня есть…

– По линии «Знания», говоришь?

– Ну да. У меня только за последние недели этих лекций по городу прочитано, сейчас приблизительно скажу, сколько... За сорок штук. Где я только не был... Вот недавно с Юрием Яковлевым разговаривал в Вахтанговском театре после лекции. И там еще и Этуш был с Ульяновым.

– Автограф взял?

– Хотел, но несолидно как-то, когда ты лектор от «Знания», бумажки совать на подпись.

Я прекрасно понимал, что все эти вопросы по поводу «Знания» и актёров Мещеряков задаёт сугубо, чтобы иметь время подумать о том, что я ему сообщил. У КГБ в СССР репутация свирепая. Его боятся даже тогда, когда нет оснований бояться. А есть ли у Мещерякова основания бояться КГБ? Ох, да…

– И еще у меня есть наградное ружьё от МВД. – продолжил я. – Но в ОБХСС я тоже не стучу... А, забыл, ещё и часы наградные есть от милиции. Но их я скоро отдам, они ко мне по ошибке попали.

– Вот удивительный ты парень, Паша! – засмеялся Мещеряков, – как выдашь что-то, хоть стой, хоть падай! Ружье-то за что?

– Да за ту банду, что монеты поддельные золотые чеканила, помните же, как досье на нее по согласованию с Захаровым мне передали, – охотно пояснил я, видя, что вроде, Мещеряков все же нормально принял мое объяснение по КГБ, – взяли их с поличным. Но ружьё, я думаю, мне, скорее всего, дали по блату, потому что я хорошо генерала МВД знаю, с которым особенности расследования этого дела согласовывал. Ну, вы понимаете, какие именно, чтобы Шестинского не потревожили, что слишком много лишнего про нас знает. Он отец моего однокурсника.

– Ну, с учетом этого, согласен, никакого резона тебе даже теоретически нет в КГБ стучать, – согласился Мещеряков, – хотел бы слить нас, слил бы генералу МВД, раз ты такие договорённости с ним крутишь. Так, а по часам... Что это за наградные часы, которые ты почему-то отдашь?

Рассказал ему историю про визит Тимура в столицу и спасённого им человека. И почему он сам не мог принять награду.

Мещеряков посмеялся. Потом сказал:

– Спасибо. Знал бы ты, какой у меня был напряженный июль... Вот сейчас послушал тебя и впервые расслабился за месяц...

Сочувственно покивал ему. Помнил, как Захаров тогда на него набросился, когда узнал, что Дружинина к нам преспокойно устроилась работать. И похоже, что-то ещё у них там было непростое. Похоже, этот компромат на Дружинину не так и просто достался Мещерякову. Всё же жаль, что не узнать подробностей...

Приехали в Городню в самую жару. Прораб уже нас ждал. Крепко пожал нам руки. И сразу повёл нас показывать объект. Понимает, что мы по времени ограничены, и нечего нас простой болтовнёй отвлекать от дела.

Мне понравилось то, что я увидел. Весь фундамент, включая наши тайные ячейки, был перекрыт плитами. Кое-где уже начали и стены возводить из красного кирпича. Это я настоял на красном кирпиче вместо белого силикатного. И смотрится намного красивее, и стоит здание гарантированно дольше. Конечно, и здание из белого силикатного кирпича теоретически может сотню лет простоять, при благоприятных погодных условиях. Но хорошо построенное здание из качественного красного кирпича может и полтысячи лет простоять... Но обошлось нам это, конечно, дороже.

– Как видите, с фундаментом всё уже закончено, – сказал прораб, – гидроизоляцию сделали на совесть, не переживайте, река всё же близко. Внутри сыро точно не будет.

– Ну что, мне все нравится! – сказал мне Мешеряков, – шустро работают эти вьетнамцы, надо признать. Погляди, вон с той стороны уже половину этажа отгрохали.

– А что по срокам, когда коробка здания музея будет полностью готова? – спросил я прораба.

– К сентябрю подведем под крышу. Затем сама крыша, формат у нее непростой, башенки все же эти, так что это дело может затянуться. Ну и утеплением займёмся. Потом начнём коммуникации прокладывать. И воду, и отопление, и электричество.

– Утеплять чем планируете?

– Минвата. Сам чердак холодный будет, положим двадцать сантиметров в насыпку на бетонные плиты перекрытия.

– Рубероид подстелите под минвату?

– И гидроизоляцию плит проведем. А то мало ли крыша протечет, а тут все же музей, экспонаты не должны пострадать.

– Крышу из чего делаем? Из черепицы, как я просил?

– Может, все же шифер? Знаете, наверное, что черепичные заводы массово на шифер переориентировали...

– Не все, надеюсь?

– Говорят, на Украине и в Прибалтике что-то еще осталось... Но там ваша помощь нужна, чтобы ее раздобыть. Ну и класть ее не так и просто. Обрешетка мощная нужна...

– Зато один раз грамотно положил, и до середины двадцать первого века ремонт делать не нужно. А скажите, сколько ваш шифер пролежит? Не говоря о том, как быстро внешний вид здания изменится в худшую сторону. Уже лет через пять этот шифер местами выцветет, еще и красить его придется, чтобы здание нормально выглядело. Так что только черепица. А где взять – будем искать.

– Смотрю, серьёзно ты за стройку взялся, – сказал Мещеряков, усмехнувшись, когда прораб отошел в сторону, приметив что-то в кладке стен, что требовало коррекции.

– Ну да, если уж мы строим здание, похожее на древний замок, то какой шифер? А тут – красный кирпич, желтая черепица. Красиво будет. Аутентично. Люди будут в музей приезжать не только чтобы на экспонаты посмотреть, но и чтобы на фоне красивого здания сфотографироваться. А раз уж приехали, то и в музей уже зайдёт большинство. Будет на что ему предметы в коллекцию докупать. Пусть даже десять копеек с каждого посетителя брать – уже какая-то сумма будет накапливаться, нам меньше выделять нужно будет по линии «Полета».

Побродили немного еще, осмотрелись. Было жарко, но вдруг вначале солнышко облаками затянуло, а потом и дождик начал накрапывать. Мы с Мещеряковым довольно переглянулись – по такой погоде в Москву всяко удобнее возвращаться, чем по солнцепёку ехать.

Так что быстренько пробежались по другим вопросам с вернувшимся к нам прорабом, а то мало ли погода снова улучшиться вздумает. Он доложил, что визит Захарова дал нужные результаты. Никаких перебоев ни с чем, что производится в радиусе сотни километров, у нас нет. Все местное начальство очень предупредительно. На любые жалобы реагируют немедленно и заменяют бракованные стройматериалы быстро и без единой встречной жалобы. Но и нужды в этом большой нет – в целом, качество поставок намного выше того, к чему он привык на других объектах, что раньше вел.

– Ну, не стройка, а прямо идиллия! – довольно сказал Мещеряков.

– Это да, правильно тогда сделали, что попросили Захарова сюда приехать, – согласно кивнул я.

Хотели уже прощаться с прорабом, но оказалось, что по его распоряжению для нас в одной из бытовок уже стол накрыли. Глянули на небо – облака все больше мрачнели, не должно распогодиться до вечера. Успокоившись по этому поводу, решили посидеть, перекусить. Мещеряков сам не пил, а мне водочки попытался налить. Мол, ты не за рулём, тебе можно. Но я не стал. И не хочется, если честно, и знаю я, как оно потом бывает. Посмотрит Мещеряков, как я пью водку, посмотрит, да и решит, что ему тоже не повредит накатить стопочку-другую. А мне неохота возвращаться в Москву с водителем под хмельком.

Ну а прораб, раз мы не пьем, тоже пить не стал. Наверное, заподозрил, что мы его проверяем. И если бахнет хоть стопочку, то потом в Москву доложат, что он тут пьет в рабочее время. Зачем ему это, мало ли мы еще такие объекты потом подкинем, на которых работать в свое удовольствие? Что я, не понимаю, что ли, как здорово ему работать, когда все стройматериалы доставляют по первому требованию, и не надо везде разъезжать, ругаться и уговаривать поставить то, без чего дальше строить невозможно? Да и денег он получит намного сверх того, что ему обычно положено. Так что ему выгодно нас держаться и производить во время редких проверок самое выгодное на нас впечатление.

Глава 4

***

Городня

Поехали обратно в Москву из Городни сразу после сытного обеда. Накрапывал мелкий освежающий дождь. Проехали снова минут пятнадцать в тишине, я даже чуть не задремал, а потом Мещеряков возьми и спроси меня внезапно:

– А ты какие лекции для КГБ читаешь? Или это секрет и сказать не можешь?

– Почему не могу? Я же ничего не подписывал. Так что вполне могу. – начал отвечать я, и расслабленно зевнул. – Самая последняя была пару дней назад по ситуации в Чили. Там как раз была попытка военного мятежа, вот товарищи и захотели узнать, что я думаю по этому поводу. Устоит ли социализм в Чили, или Альенде обречён...

А Мещеряков хорош, ловушку, понимаешь, грамотно для меня организовал. Сиди я на подписке, конечно же, замялся бы с ответом. Ведь если подписался, то всё, язык распускать нельзя о своих делах с комитетом. Проболтаешься про что угодно, связанное с КГБ, узнают они об этом и сядешь надолго. Да еще и молодец такой, Юрьич, момент удачно выбрал, когда я дремать начал… Вот что значит большой опыт допросов в милиции. Умеют там колоть людей…

– Я не понимаю, Паша, если честно. Что ты можешь знать в восемнадцать лет про Чили и Альенде, что может этих товарищей заинтересовать? – спросил он в развитие темы.

– Ну, это тот же вопрос, что можно мне задать по поводу той модернизации предприятий, которую я провожу для нашей группировки. – засмеялся я, – что может восемнадцатилетний пацан предложить толкового? А ведь практически на каждом заседании Захаров меня хвалит за то, что я предлагаю. А сколько уже всего сделано?

– Уел! – засмеялся Мещеряков.

– Я так понял, что гэбэшникам интересно сравнить свою точку зрения с той точкой, что родилась в моей голове совершенно независимо от их источников информации. У них там, наверное, всякие шпионы за рубежом работают и притаскивают какую-то секретную информацию. А у меня просто то, что доступно при визитах в спецхран и мои методы анализа информации. И вот сравнивая сказанное мной со своими размышлениями по этому поводу они, возможно, получают что-то для себя значимое. Раз зовут меня раз за разом выступать снова и снова.

Я совсем не жалел о том, что рассказал о своих лекциях для КГБ Мещерякову. Жаль, что раньше не сообразил, но совершенно однозначно – это разумный поступок. Раньше или позже меня заметят входящим на Лубянку или выходящим из неё. Это только кажется, что Москва большая. А когда не надо кого-то встретить, как раз его и встретишь. Члены нашей группировки сплошь на личных или служебных машинах катаются по всему городу, и в центре бывают тоже очень часто. Так что шансы, что кто-то из них будет проезжать мимо Лубянки в тот момент, когда я вхожу или выхожу, совершенно не иллюзорны.

А теперь я подстраховался. Заметит кто-то из них меня там, перепугается, побежит, естественно, к Мещерякову. А тот спокойно скажет, а что вы так переживаете, уважаемый? Я давно в курсе, Ивлев там лекции читает для гэбэшников, ничего особенного, он их по всему городу читает. Ну и к риску, если бы я продолжил молчать, относится и очень большая возможность спалиться из-за слежки, что Мещеряков периодически по моей же инициативе за мной должен устраивать...

– Ну и что ты там сказал им про Альенде? Мне и самому любопытно... – спросил меня он.

Это верно, кажется, весь Советский Союз обсуждает, что там творится у Альендо и у Кастро. Переживает народ за лидеров Чили и Кубы. Начиная с молодёжи и заканчивая стариками. Никто не поймёт мужика, который не в курсе этой темы. Так что охотно верю, что Мещерякову и в самом деле интересно.

– Сказал, что плохи дела у Альендо. Несколько месяцев, и в Чили к власти вернутся капиталисты.

– Да ну! – удивился Мещеряков. – То есть ты почитал там в своём спецхране какие-то статейки и пришёл к такому выводу?

– Тут все сложнее. Я учитываю множество факторов. И политических, и экономических, и культурных. Смотрю, как прежде в истории складывалось в схожих ситуациях. Полностью схожих ситуаций не бывает, конечно, но достаточно похожую всегда можно найти. – вдохновенно начал сочинять я.

– Ну ты даешь, Павел! – покачал он головой, – смотри, не разменивайся на мелочи – большим человеком тогда со временем сможешь стать…

– Я лучше возьму деньгами, – улыбнулся ему я.

– И это правильно, Паша! Чем выше взлетаешь, тем больше всякого говна, поверь старому менту. Человек тебе улыбается искренне так, а тебе уже сообщили, что он тебя по-тихому подсиживает. А то и не по-тихому, хочет тебя со скандалом вышвырнуть, чтобы занять твое место. А ведь и не понять по его внешнему виду, он столько лет врет, что это уже как дыхание, совершенно естественный процесс. Даже какой-то азарт у некоторых подставить того, кто им сдуру доверился… И следить потом с восторгом, как он вниз катится, ребрами ступеньки пересчитывая…

Хорошо сказал, правильно. Мое впечатление от работы в рынке в двадцать первом веке было аналогичным. Вот тебе, казалось бы, и кардинальная разница двух систем, плановой и рыночной. Это не важно, главное, что некоторые прожженные карьеристы и сейчас, и в будущем, ради своей карьеры пойдут по трупам…

И судя по отчетливо заметным в этих рассуждениях эмоциям, ушел из органов Мещеряков, вполне может быть, не совсем по своей воле. Выжили его…

***

Москва, Кремль

Ильдар был весьма обнадежен идеей того расследования, что предложил ему Ивлев. Самим им ничего подобного из поступающих им писем добыть не удалось. Все же Советский комитет защиты мира – организация достаточно специфическая, и с жалобами в нее обычно не пишут. А ему уже намекали, что зампред Камолов, с благословения которого была создана Группа молодёжного общественного контроля, недоволен ее длительным бездействием.

Так что, информацию по хищениям под покровом ночи с мясокомбината в Клине, нужно было использовать в любом случае. Даже если не получится и все это бред какого-то не совсем нормального гражданина – винить его Камолову будет не в чем. Получили сигнал, отработали. Ключевое слово – отработали. Не маялись бездельем! А уж если все указанное в письме удастся подтвердить... То можно смело уходить в отпуск, не боясь после выхода из него обнаружить, что группа расформирована. Или, ещё хуже, руководство ею забрали у него и передали кому-то другому. Это было бы совсем ужасно для его карьеры в рамках Верховного Совета. Тут очень жёсткая конкуренция. Такой промах ему никто не забудет. Проще будет перевестись на работу куда-нибудь в другую организацию и начать всё заново.

Но делать этого не хотелось. Работать в Кремле – это мечта каждого советского карьериста. Это корочки, которые открывают перед тобой любые двери. Это друзья, которые смотрят на тебя теперь почтительно снизу вверх. Ну и множество возможностей хорошо обеспечить себя в материальном плане... Квартиру, к примеру, да в кирпичном доме, он получил на третий год работы здесь... А в очередь на машину он не вставал по одной простой причине – она здесь подходит так быстро, что нужно располагать деньгами на покупку. Он хотел «жигули», а они стоили недёшево.

Так что Ильдар времени даром не терял. Прежде всего сходил к Трубникову. Раз он собирается задействовать в этом деле комсомольцев, а он собирается, то благословение комсорга получить необходимо. Дело непростое, так что лучше подстраховаться. В случае каких-то проблем с его парнями уже не он один будет виноват...

Юрий Васильевич с негодованием ознакомился с фактами хищения государственной социалистической собственности на Клинском мясокомбинате. И выразил всемерную готовность со стороны ленинского комсомола оказать необходимое содействие Ильдару.

Уже вместе с ним они пошли к парторгу Семерову. Сергей Валерьевич тоже расстроился из-за летающих по воздуху полутуш свиней. Взял несколько часов на ознакомление с делом, потом перезвонил и сказал, что записал их всех на приём к зампреду Камолову.

И вот они, притихнув, сидят втроем напротив Игнатия Федоровича, который читает письмо от возмущённого гражданина. Когда Камолов поднял на них глаза, выглядел он страшно. Зампред был в ярости, огромные кулаки были сжаты, лоб в морщинах. Ильдар мысленно велел себе запомнить, что надо постараться никогда не становиться причиной гнева Камолова. Какое счастье, что сейчас он злится на похитителей мяса, а не на них.

– Мерзавцы! – дал краткое резюме прочитанному зампред Верховного Совета, – в магазинах на прилавках пусто, а на базарах по двойной цене все завалено. Вот вам и простое объяснение. Да, это прекрасное дело для нашей группы молодежного общественного контроля. Молодец, Ильдар Ринатович, что не прошел мимо.

Валиев, польщённый похвалой, совсем не счел нужным упоминать, что это дело раздобыл для него Павел Ивлев. Ивлев потом в «Труд» статью напишет по итогам моего расследования, да еще и гонорар за нее получит, – подумал он, – вполне достаточное вознаграждение. Ведь он с ними отказался ехать. Тем более нет нужды его упоминать.

Камолов, тем временем, продолжил:

– Одним вам туда ехать нельзя. Я позвоню сейчас знакомому генералу, вам выделят группу из МВД в сопровождение. Они и будут задерживать расхитителей, если информация подтвердится. Ваша задача присутствовать и фиксировать все происходящее. Заслушаем потом вас на заседании парткома. И это, Ильдар Ринатович, следи за своими пацанами. Они молодые, горячие, как бы впереди милиции вязать не бросились этих преступников. Это ни к чему.

– Конечно, Игнатий Фёдорович, я прослежу, – поспешил сказать Ильдар.

Выходили они из приемной воодушевленные.

– Поехать, что ли, с вами, тряхнуть стариной? – задумчиво сказал Семеров, – а и поеду!

Комсоргу не оставалось ничего другого, как тоже напроситься на совместную поездку по примеру парторга. Планировал ли он это сделать до решения Семерова, или нет. Потому как партия сказала «надо», а комсомол…

Ильдар неприязненно посмотрел в удаляющиеся спины парторга и секретаря комитета ВЛКСМ. Как увидели реакцию Камолова, сразу сообразили, что на этом деле можно престиж свой поднять в Верховном Совете. Халявщики! Это должно было быть только мое дело! А теперь, получается, придется делить лавры с ними...

***

Венесуэла, Каракас

Переговоры с коммерческим директором «Bolsa real» длились долго. Потом был торжественный обед в их честь. Наконец, они оказались снова в своем номере, на сегодня с делами было покончено. Диана задумчиво спросила мужа:

– Слушай, я не поняла. Этот же Фидель Луго главный у них самый?

– Все верно, – согласился Фирдаус, – он президент компании. А может и владелец. Типа моего отца в «Роза Росса».

– Так а чего тогда он с нами только о всякой ерунде говорил, типа зоопарков, в основном, а как до переговоров по сотрудничеству дошло, тут же и сбежал, оставив вместо себя зама?

– А, ну это просто. – понял, что удивило супругу, Фирдаус, – это вопрос престижа и уважения. Правила бизнес-этикета. Приехал бы на переговоры сам Тарек, у него бы выхода не было, он бы сидел на этих переговорах вместе со своим замом. Но мы же не владельцы компании, а только ее представители. Значит, ему не по статусу с нами переговоры вести. То, что пришел, поболтал о том, о сем – это уже достаточное к нам уважение. Мог бы и без этого обойтись, но в знак доброй воли и желания совершить сделку он поступил именно так.

– Слушай, а почему ты считаешь, что это нормально? – возмутилась Диана, – получается, что мы ему рожей не вышли с ним серьезные дела обсуждать?

– Ну почему сразу рожей? – озадачился подходом Дианы Фирдаус, – нормально у нас все с этим, в особенности у тебя. Я же говорю, это вопрос престижа крупного руководителя. Он может только с равным серьёзные дела обсуждать, или у него престиж упадет.

– Не понимаю я этого, – покачала головой Диана, – почему его престиж уменьшится, если он с нами несколько часов посидит…

Фирдаус был в растерянности. Ему очень сейчас не хватало рядом Павла Ивлева. Тот как-то умудрялся сложные темы по рыночной экономике Диане объяснять так, что она сразу понимала. А у него вот как-то не выходит, и все тут. Но ладно, он попытался еще раз.

– Ну смотри. Вот, к примеру, представь, что в СССР приедет не главный лидер какой-то страны, а его представитель. Представляешь, как это будет выглядеть, если вести переговоры с ним будет лично Брежнев? Что будет с уважением к нему со стороны советских граждан? Они же обязательно спросят, почему не приехал самый главный общаться с нашим самым главным, верно?

– Да нормально советские граждане отреагируют. Гостеприимство для нас важнее этого вашего бизнес-этикета. И я, к тому же, много раз читала в газетах о таких визитах, когда не самые главные приезжают иностранные лидеры, а их представители. И Брежнев их вполне себе принимал, представляешь?

Отчаявшись что-то объяснить Диане, и разочаровавшись в своем педагогическом таланте, Фирдаус просто махнул рукой и сказал:

– Слушай, я не знаю еще как объяснить. Давай, когда в Москву вернемся, ты своего брата спросишь об этом, ладно?

После чего пошел звонить отцу, докладывать о ходе переговоров.

Связь с Европой, как и предупреждали, была не очень хорошей. Звук то и дело пропадал. Но Фирдаус все же, пользуясь моментами, когда слышно было хорошо, рассказал о ходе переговоров и попросил дальнейших инструкций.

– Говоришь, у них свой кожевенный завод в Сан-Кристобале? Не знаю, где это, посмотри на карте. А еще лучше попросите, чтобы вас туда отвезли. – велел Тарек.

– А зачем? – громко спросила прямо с дивана Диана, и Тарек ее услышал.

– Посмотрите там качество кожи. Ознакомитесь с ценами. Если цены и качество хороши, будем обсуждать с ними дополнительно поставки для нашего производства в Европе.

– Но я ничего не понимаю в качестве кожи, – растерянно сказал Фирдаус отцу. – Нам надо было брать технолога с собой…

– Попросишь Диану, она глянет, женщины из-за того, что ходят с кожаными сумочками, прекрасно разбираются в качестве кожи. И попросишь их нарезать образцы каждого вида кожи, привезешь, их посмотрит наш технолог.

Связь снова ухудшилась настолько, что пришлось свернуть разговор.

Фирдаус положил трубку и грустно посмотрел на Диану.

– Кажется, нам придется еще лететь и в этот Сан-Кристобаль. Я спущусь вниз, попрошу у портье карту. Надо хоть глянуть, где это вообще находится в этой стране.

Диана в ответ скорчила ему страшную рожу. Ей что-то уже начало надоедать заниматься бизнесом. Плюнуть на все это дело и попроситься в кадровые офицеры КГБ, что ли? Она не сомневалась, что ее возьмут. Уж после того, что она сделала для комитета в Италии так точно. Кому угодно Андропов почетные грамоты не раздает. Но, блин, тогда явно придется расставаться с Фирдаусом. Он капиталист, он не поймет. Блин, а она его любит. Нет, все же придется оставаться пока в бизнесменах…

***

Москва

Николай Васильевич Перепельцев, британский шпион в СССР, готовился к очень важной встрече.

Он сам в свое время вышел на британскую разведку. Когда были на экскурсии в Манчестере, он отправил на почтовый адрес МИД Великобритании письмо с просьбой наладить для него связь с британской разведкой. Сначала нашел адрес МИДа, а потом и письмо отправил. Купить конверт с марками оказалось вообще легко, он заявил, что хочет отправить письмо своей супруге в СССР, вложив туда открытку с видами Лондонского моста. Почему бы и нет, вполне законное желание советского гражданина. Перепельцев специально долго приставал к сопровождавшему их в роли переводчика сотруднику КГБ, прося уточнить, где конкретно они были на экскурсии, чтобы указать все эти места якобы в письме жене. Так ему надоел, что тот стал избегать его. Чего он и добивался.

Так что все меры предосторожности, что предприняли при вывозе группы за рубеж, чтобы избежать такого варианта развития событий, были насмарку. Он с презрением думал о КГБ – они считали, что если советских граждан заставить ходить группой, а ночевать в каютах теплохода, на котором и приплыли на экскурсию, то ни один из них не придумает, как предать свою родину? Какая наивность!

Не раз, правда, мелькала тогда мысль вообще отстать от группы и остаться в Британии. Но он преодолел это желание. На что он будет тут жить? Он даже языка не знает. Пригласят его на это их «BBC» выступить, для газет пару интервью возьмут, а дальше напрочь забудут. И что он будет делать в возрасте сорока пяти лет, пароходы в доках разгружать? Нет, искусству много работать за маленькую зарплату он и в СССР овладел в совершенстве.

Значит, нужно несколько лет поработать на британскую разведку, оставаясь в СССР. Передавать им информацию, до которой дотянется на своем рабочем месте, накопить сотню тысяч фунтов на счету в британском банке. А потом они ему помогут сбежать из СССР на Запад. И вот тогда уже, с солидным счетом в банке, он будет жить там важным господином. Да, ради такого стоит рискнуть...

Британцы вышли на него в Москве только через месяц. Вначале осторожничали, не совсем доверяя. Но когда он, пользуясь переданным ему крохотным фотоаппаратом, стал им сотнями передавать микрофильмы с документами с грифом для служебного пользования, появилось и доверие. И сумма на его счете в Лондоне стала стремительно расти.

Но все же пока что до той сотни тысяч фунтов, которой он хотел достичь, было еще далеко. Он сделал запрос своему куратору, как ее увеличить. Тот подсказал ему, что Лондону очень интересна любая информация о советской программе биологического оружия. А если он не только может что-то раздобыть, но и поможет найти британцам агента, работающего в этой сфере, то сумма на его счету сразу подскочит до желанной им сотни тысяч. Они подсказали ему и где именно он должен искать такого человека…

Николай Васильевич со всей присущей ему обстоятельностью принялся работать над этой задачей.

Как выйти на сотрудника Вирусологического центра НИИ микробиологии СССР, он придумал достаточно быстро. Человек, разочарованный в советской власти, наверняка будет искать какую-то антисоветскую литературу... А у него был друг и однокашник, Матвей, который жил как раз в Загорске, и работал в местном букинистическом магазине. Отношения у них сложились доверительные еще с совместной учебы в университете, когда они оба слушали «Голос Америки» и обсуждали содержание передач. Матвей не раз рассказывал ему о разных необычных посетителях своего магазина. Потребовалось хорошенько напоить и разговорить его, и он рассказал ему и о парне лет тридцати пяти, который постоянно интересуется новинками по биологии, и одновременно с удовольствием покупает у него достаточно специфическую литературу из-под полы. Много чего ходило в самиздате, что было востребовано теми, кто не любил коммунистов.

Дальше дело техники. Перепельцев взял в июне на работе отпуск на неделю, и обосновался в парке поблизости от этого магазина. Книги для чтения он покупал у того же своего приятеля. С погодой повезло, дождей не было. На третий день его знакомый помахал ему в окно условленным жестом. В магазине появился тот самый покупатель…

Перепельцев еле встал со скамейки, так затекли ноги от постоянного сидения. А дальше он совместно с Матвеем разыграл заранее условленную сценку. Вошел в почти пустой магазин, посмотрел недовольно на посетителя, что-то обсуждавшего с Матвеем.

– Николай Васильевич, не переживай, тут все свои, – понизив голос, сказал ему Матвей, кивнув на парня.

– Точно? – с подозрением спросил он.

– Как и тебя, давно его знаю. Он те же книги покупает. Василий его зовут.

Василий тоже нервничал. Но успокоился, когда Перепельцев купил из-под полы у Матвея «Доктора Живаго» Пастернака. Не та книга, которую будет покупать лояльный советский гражданин. После чего Перепельцев встревоженно оглянулся и тут же ушел.

Он не знал, что именно сказал Василию Матвей, он лишь просил как-то хорошо о нем отозваться, но Василий догнал его через полсотни метров. Его расчет на то, что тот заинтересован поговорить с таким же как он диссидентом, оправдался.

И да, ему повезло – вскоре выяснилось, что Василий кандидат биологических наук и работает в том самом Загорске-6, что так нужен британцам. Перепельцев не спешил, он еще несколько раз встречался с Василием, со всем жаром обсуждая все то, что обоих не устраивает в СССР, прежде чем закинул удочку о том, что разоблачение того, что делает СССР в Загорске-6 может стать ударом по советской тирании. И однажды привести Москву к демократии. Взгляд Василия был красноречив – Перепельцев понял, что тому глубоко симпатична эта идея.

Он тут же сообщил своему контакту в британском посольстве, что у него есть то, что им нужно – агент из Вирусологического центра НИИ микробиологии СССР, сделав закладку в условленном месте, нише в основании скамейки, расположенной около гостиницы «Россия». Ответ его более чем устроил – британцы были искренне заинтересованы. Началась подготовка к встрече, которая должна была состояться со дня на день в Загорске… На ней он познакомит Брайана из посольства с Василием, после чего сумма на его счету увеличится до такой желанной суммы в сто тысяч фунтов. А затем он купит очередную путевку в какую-нибудь соцстрану, из которой будет намного легче выбраться за рубеж при помощи британских агентов, чем из самого СССР. Поедет один, жена постарела и обрюзгла за последние годы. Уж с такими деньгами в Лондоне он найдет себе молодую красотку…

Глава 5

Москва, Лубянка

Майор Муравьев, тщательно изучив ситуацию с дачными кооперативами в указанном Ивлевым районе, записался на прием к Вавилову. То, что он делал, было совершенно ему в новинку, и, казалось бы, никак не относится с его должностными обязанностями. Но он никакого недовольства отнюдь не испытывал. Во-первых, любой сотрудник КГБ делает много того, что в инструкциях не прописано, работа такая необычная, что ее никак не стандартизировать. А во-вторых, любое дело, в результате которого у него, майора, появляется повод непринуждённо заходить к зампреду КГБ, генералу, курирующему их первое управление, на вес золота. Это очень ценно для его карьеры, да и неплохая гарантия на случай, если что-то пойдёт не так. Вдруг однажды совершишь серьёзный промах, и твоя фамилия попадёт наверх для принятия какого-то неприятного решения. А тут, глядишь, и спасет тебя, что про тебя там помнят с хорошей стороны. Так что надо дачу найти этому Ивлеву – ладно, найдёт он ему дачу... А велит Вавилов однажды съездить туда и снять с дерева застрявшего там кота его жены – съездит и снимет. Не переломится…

Генерал принял его достаточно быстро, уже через час он сидел напротив него и докладывал:

– Ивлев запросил участок на берегу Клязьминского или Пироговского водохранилища не меньше восьми соток, и еще сказал, что лучше, чтобы он был еще больше. Между тем, в указанной им районе во всех кооперативах площадь участков составляет не больше шести соток...

– Так в чем проблема, просто надо договориться, чтобы выделили два участка. Есть у него на кого оформить? – спросил генерал.

Муравьев специально не стал говорить о нахальной просьбе Ивлева выделить ему несколько смежных участков. Хотел услышать реакцию зампреда на требование, чтобы участок был не меньше восьми соток. И эта реакция для него многое прояснила. Получается, этот парень не зря такой нахальный, видимо, знает, что у него на самом верху в комитете мощная поддержка...

– Так и сделаю, Николай Алексеевич.

– А как в целом, Ивлев сменил гнев на милость?

– Судя по тому, что согласился почти с колес прочитать лекцию по Чили в связи с попыткой там мятежа, то да. И я проверил, он в Институте Силикатов снова оформился на полставки. Не сразу, правда, сделал вид вначале, что забыл, но после напоминания оформился.

– Значит, немножко все же злится... – задумчиво сказал Вавилов, – ну есть на что. Кстати, эту лекцию по Чили моему помощнику на стол прямо сейчас донесите. Ознакомлюсь. Интересно, о чем он там выступал… И про вопросы из зала не забудьте, вместе с ответами на них.

– Я был на лекции, и должен сказать, что она была очень... Неортодоксальной... – осторожно сказал Муравьёв.

– Ну так это и то, за что я его ценю, – улыбнулся Вавилов, – осторожных приглаженных прогнозов, как следует выхолощенных, чтобы не влетело от начальства, пруд пруди. А толку с них? Такие доклады можно и не читать, только зря время теряешь. А у Ивлева всегда резко, четко, без полутонов. И что важно – по существу. Так что хочет два участка – не проблема, подберите смежные и самые лучшие, прямо на берегу водохранилища. Все, майор, действуйте!

– Так точно! – подскочил с места Муравьёв.

***

Венесуэла, Каракас

Диана была раздражена и расстроена. Переговоры стартовали, казалось, так бодро, но затем начались сложности. Венесуэльцы все время улыбались и восхищались ими, говорили кучу комплиментов итальянской фабрике и ее продукции, но при этом выдвигали совершенно неприемлемые с точки зрения бизнеса условия, делая сделку невыгодной для фабрики «Роза Росса». Фирдаус нервничал и с трудом держал эмоции под контролем. О его недовольстве пока знала только Диана, которая в полной мере могла наблюдать его метания, когда они оказывались одни. Но негатив постепенно накапливался, и ее муж вполне мог сорваться. Диана старалась успокоить и расслабить его, как могла. Но делать это не всегда удавалось.

Она и сама не была довольна, от слова совсем. Мало того, что вместо отдыха получила работу, так еще и местный колорит добавлял неприятных ощущений. Больше всего Диану раздражала необязательность местных жителей, их очень спокойное отношение к соблюдению договоренностей. Это проявлялось постоянно и во всем. Записавшись на маникюр утром, она не смогла в итоге его сделать, так как мастер опоздала, а когда, наконец, пришла, Диане пришлось отказаться от услуги, так как времени не осталось, а опаздывать на переговоры по такой причине не хотелось. Здесь легко можно было прийти в магазин в рабочее время и обнаружить, что он закрыт, а в двери торчит какая-нибудь записка вроде «ушла на пятнадцать минут», а когда начались эти минуты, непонятно. Опоздания вообще были повсеместной нормой. И больше всего возмущало, что за опоздания никто не извинялся. Просто улыбались и, как ни в чем не бывало, вели беседу. Когда Диана рассказала, что думает по этому поводу их водителю, и в сердцах поинтересовалась, как они вообще тут живут, тот рассмеялся и, сочувственно посмотрев на нее, сказал, что и сам не в восторге от этого всего, но так уж сложилось.

– Венесуэльцы в большинстве своем не очень любят работать, – поделился Хосе. – Здесь любимое слово у всех знаете какое, «маньяна». Дословно сложно перевести, но это очень неопределенное «потом». «Маньяна» может быть не только завтра, а вообще когда угодно, хоть через год. А опоздания в принципе не считаются чем-то плохим. Это надо просто понять. В Европе соблюдение сроков и пунктуальность важны, поэтому, если ты не сделал что-то вовремя, то это плохо, и ты извиняешься. А в Венесуэле пунктуальность не считается чем-то важным и ценным, поэтому если ты договариваешься о встрече, скажем, на десять утра, то это примерный срок, просто для ориентира. Поэтому, придя на полчаса позже, извиняться не надо, Извиниться могут, если вообще не придут, и то не все и не всегда… – хохотнул Хосе.

– Но вот вы ведь вовремя за нами приезжаете везде, – сказала Диана, улыбнувшись.

– А у меня отец француз, – рассмеялся Хосе. – Европейская кровь влияет…

При очередной встрече с потенциальными партнерами Фирдаус сообщил им о желании съездить в Сан-Кристобаль на кожевенную фабрику и посмотреть готовую продукцию.

– Туда довольно долго лететь, это другая область, – ответил Луис Ромеро, по которому было видно, что он совсем не рад перспективе ехать куда-то и показывать фабрику. – Давайте мы продемонстрируем вам несколько образцов кожи здесь на месте. А вместо поездки в Сан-Кристобаль организуем день отдыха на курорте на берегу. Можем предложить для вас отличный новый спа-курорт экстра-класса.

Фирдаус при этих словах взглянул на жену, думая, что та скорее всего с радостью поддержит предложение венесуэльца. Но с удивлением увидел, как Диана отрицательно покачала головой.

– Мы бы хотели лично посмотреть на производство, – сообщила она сеньору Ромеро, мило улыбнувшись. – Для того и прилетели через половину земного шара. Сами понимаете, что при производстве высококачественной продукции надо контролировать каждый аспект. А что касается перелета в Сан-Кристобаль, – добавила она с иронией, – если он без пересадок, то не вижу проблем.

– Без пересадок, конечно, – кивнул Луис Ромеро, не совсем понимая, почему она так иронично улыбается.

– Жена все еще под впечатлением от перелета в Каракас из Европы с тремя пересадками, – пояснил венесуэльцу Фирдаус слова Дианы.

– А, понял, – закивал тот головой, рассмеявшись. – Очень хорошо понимаю вас, сеньора. Сам часто летаю. Это очень тяжело.

Переговорив с ними, сеньор Ромеро убежал куда-то на десять минут, после чего, вернувшись, сообщил, что договорился о посещении кожевенной фабрики на завтра.

– Вылетаем рано утром, – начал рассказывать он о программе действий, – смотрим фабрику, а потом отвезем вас в резиденцию нашей компании, пообедать и отдохнуть. Она недалеко от Сан-Кристобаля в горах. Там очень красиво. Мы регулярно организуем там мероприятия для наших менеджеров с разных предприятий компании.

– А образцы сырья на фабрике можно будет получить? – поинтересовался Фирдаус. – Я бы хотел взять побольше образцов и отвезти отцу в Италию для ознакомления.

– Конечно! – заверил их Луис Ромеро. – Мы все подготовим.

Когда они остались одни, Фирдаус удивленно спросил жену:

– А почему ты настояла на этой поездки на завод вместо курорта?

– Один день все равно Ниццу не заменит. А Тарек очень настаивал, чтобы мы туда поехали. Лучше уж сразу все выполнить, а то, боюсь, если вернемся, не съездив туда, он нас снова сюда отправит…

Фирдаус так и не понял, серьезно она говорит или шутит. Как-то раньше жена не была им замечена в таком почитании указаний Тарека…

***

Вечером мне позвонила Эмма Эдуардовна.

– Павел, завтра утром обязательно подходи к десяти часам. Будет организационное собрание по выезду в Берлин.

– Хорошо, Эмма Эдуардовна. А куда?

– В актовом зале будем собираться.

Положил трубку и попытался вспомнить – заносил ли я уже замдекана седьмой том Конан Дойла или ещё нет? Вроде бы нет. Сразу достал из своих закромов, и положил в портфель, чтобы точно не забыть.

***

Москва

Засаду устроили на обочине дороги рядом с тем самым местом, что описал в письме гражданин Юдин. Вышли на него, и Вадим Борисович показал то место, где его едва не пришибло свиной полутушей. Рядышком и обосновались…

Не мудрствуя лукаво, зампред Камолов попросил милицию раздобыть какой-нибудь небольшой грузовичок, помимо предоставления сотрудников для рейда. А те пригнали хлебный фургон с полуприцепом У-121, в котором все достаточно комфортно и разместились. Не говоря уже о том, что выйти тоже можно было легко всем практически одновременно, учитывая множество боковых дверей. Единственное, что вовремя заметили, что петли дверей скрипят просто безбожно, и о никакой внезапности появления для поимки расхитителей говорить не приходится. От того протяжного душераздирающего звука, что они издавали, волосы дыбом вставали. Поскрипи так где-нибудь на кладбище в сумерках, и рядом проходящие случайные граждане ломанутся бегом подальше, проламывая на пути кусты и валя небольшие деревца...

Добыли масла, и смазали, возможно, впервые лет за десять эксплуатации машины все эти петли. Помогло, петли смолкли. Может, масло помогло, а может, в благодарность, что о них впервые позаботились. Правда, возникла другая проблема. Лязг при открывании дверей все равно был такой, словно открывали люк танка или БМП. Раньше его просто заглушал скрип петлей. Ну, с этим уже поделать ничего нельзя было...

В самой машине разместилась делегация от Верховного Совета. В нее вошли все члены группы молодёжного общественного контроля и присоединившиеся к ним парторг с комсоргом. В полуприцепе притаились капитан Поперечный из РУВД Москворецкого района Москвы и шестеро его сотрудников. Капитан Поперечный очень ярко соответствовал своей фамилии – в плечах он был пошире зампреда Камолова, что раньше казалось Ильдару невозможным для человека, а в росте ему сильно уступал. Увидев его, Ильдар подумал, что такому сотруднику милиции должно быть легко бороться с преступностью. Увидев его, сразу хотелось признаться во всех грехах, лишь бы не подходил близко... Такими ручищами можно и подковы гнуть, и кочерги в узлы завязывать...

Договорились, что слегка приоткроют по створке одной из дверей, чтобы наблюдать за обстановкой. И что первыми в случае появления злоумышленников идут милиционеры, а то мало ли что...

Решили приехать на место пораньше, на случай, если преступники осторожничают и заранее осматривают местность. А то если вдруг в час ночи появится новая большая машина, их это может насторожить. А если давно стоит, то и ладно, видимо, до утра уже ее тут бросили.

Потянулись томительные часы ожидания. Дремать не получалось – сидеть приходилось на неудобных деревянных поддонах. Часть их вытащили, чтобы можно было забраться внутрь, но нижние оставили.

Семеров сразу, как забрались внутрь, велел никому не разговаривать. Так что ещё и было очень скучно.

Наконец, часа в два ночи, неподалёку мощно взревел мотор. Какая-то тяжёлая техника, – подумал Ильдар. – Неужто тот самый бульдозер, при помощи которого мясо перекидывают через бетонный забор?

На фоне звуков движения тяжёлой техники почти потерялся шум более лёгких машин. Но когда одна из них проехала совсем рядом с фургоном, Ильдар понял, что ему не показалось.

А где-то через минуту совсем рядом раздались звуки разговора.

– Да чего он там тянет?

– Жди, Митрич! Куда спешишь, боишься, небось, что жена твоя с соседом мутит? Так они уже, наверное, всё успели!

– Васька, достал уже этими дебильными шутками! Врежу я тебе однажды!

Затем раздались звуки хохота.

А через несколько секунд примолкшие было голоса снова загомонили:

– О! Первая пошла! Давай, давай к забору!

Последовал звук удара чего-то тяжёлого. И снова голоса:

– Навались, потащили, потащили!

Всё это продолжалось минут десять. Если там снаружи действительно воровали полутуши свиней, то за это время их упало на асфальт никак не меньше четырёх штук. Ильдар никак не мог понять, почему бездействует милиция?

Но, наконец, раздались знакомые лязгающие звуки открывающихся дверей фургона, топот ног, а затем на фоне вдруг смолкшего мотора тяжёлой техники раздался пронзительный крик.

– Менты! Тикаем!

Тут уже и Семеров не выдержал, и распахнул ближайшую к нему дверь. Вслед за ним это охотно сделали и остальные участники засады. Выбраться наружу из хлебного фургона и разогнуться было невыносимо приятно, но затекшую спину сразу заломило. Привыкшие к темноте глаза уверенно различили в полумраке от редких фонарей убегающих вдоль забора мясокомбината людей, за которыми гнались милиционеры, и двух человек, прижатых к забору четырьмя милиционерами. Там стояли и две новые машины, которых не было, когда они тут парковались, белый москвич и желтый Раф-10.

Спустя пару минут скрывшиеся в переулке милиционеры вернулись с ещё одним задержанным.

– Один убег, а этого взяли, – доложил один из них капитану.

– Ничего, эти трое всех остальных сдадут, – прогудел басом капитан Поперечный, а затем, развернувшись к членам группы молодёжного общественного контроля, сказал:

– Ну что, поздравляю вас, товарищи депутаты! Не обманул вас этот сигнал. Удачно мы сегодня посидели в засаде.

Собственно, они уже не раз говорили ему, что они никакие не депутаты, но капитан стоял на своем. Ну а как иначе, если они из Верховного Совета?

Но теперь всем было на это фиолетово. Главное, что нелегкая ночная вылазка принесла результат, и какой!

***

Я понятия не имел, сколько от нашего факультета поедет человек на это мероприятие в Берлин. Но всё же был удивлён, когда, придя в актовый зал университета, заметил там чуть ли не за сотню людей, толпившихся около трибуны. Неужели это все от нашего факультета? Ситуацию прояснил поднявшийся на трибуну седобородый мужчина, которого я раньше никогда не видел.

– Рассаживаемся, товарищи, по местам! Тут сегодня должны быть все москвичи, что поедут на это ответственное мероприятие. Сейчас по рядам пустят списки, отметьтесь в них, пожалуйста.

Ага, видимо, на базе МГУ решили всех собрать, кто в Берлин поедет от Москвы. Ну теперь хоть понятно. А то если бы от нашего факультета столько было, то с учетом числа факультетов в Москве рейсов бы не хватило всех в Берлин переправить…

Пошел присаживаться, и меня Эмма Эдуардовна тут же поманила к себе пальцем и показала на место рядом с собой. Присел, и, чтобы не забыть, решил тут же ей книгу и отдать. Достал ее из портфеля, и протянул ей седьмой том Конан Дойля, сказав негромко:

– Спасибо, прочитал, возвращаю вам.

Замдекана с признательностью улыбнулась мне, благодаря взглядом, что я нашел способ при всех сделать подарок так, чтобы не светить наши особые отношения. А так – издалека не видно, что я там за книгу передал ей. Может быть, какой-нибудь жутко занудный учебник, который замдекана велела мне изучить летом…

Дальше забравшийся на трибуну мужчина, даже не представившись, начал рассказывать, насколько для советского государства важно, чтобы члены московской делегации достойно представили столицу в Берлине. Пропускал это мимо ушей – меня не надо накачивать, я и так готов достойно представить столицу.

То и дело по рядам передавали листки с напечатанными фамилиями, возле своей нужно было расписаться. Передал с десяток таких листов дальше, потому что они нашего факультета никак не касались. Наконец, попался список с семью фамилиями членов делегации от нашего факультета. Вот только моей фамилии там не было.

Еще раз пробежавшись по нему глазами, спросил Эмму Эдуардовну:

– А мне где расписываться? В этом списке меня нет.

Взяв листок и убедившись в этом, она прошипела что-то нелестное в адрес методистов деканата. Мол, откуда они взяли это старье. Затем, вытащив из сумочки ручку, прислонила листок бумаги к сиденью перед ней, решительно вычеркнула одну из фамилий, и написала мою.

– Вот здесь распишись. Ты поедешь вместо доцента Еремина.

Сидевший рядом с ней с другой стороны мужик с растрёпанной бородкой клинышком тут же встрепенулся.

– А что, Еремин с нами не поедет, получается?

– Да, Василий Петрович, – напряжённо улыбнулась ему Эмма Эдуардовна.

– А за какие заслуги вместо него едет этот молодой человек? – не унимался бородатый.

– А это вы, Василий Петрович, можете лично спросить у нашего ректора, при желании, – ядовито улыбнувшись, сказала ему замдекана.

Василий Петрович умолк, но продолжил искоса кидать на меня злобные взгляды. От таких борщ прокиснуть может…

Ну, вот еще новое дело! – скептически подумал я, – мало того, что мне эта поездка нафиг не упала, так еще из-за того, что ректор меня пропихнул, какой-то доцент не поехал. И судя по реакции этого с бородкой, не он один будет очень этим недоволен.

Казалось бы, что мне с того? На моей стороне ректор, Эмма Эдуардовна и Захаров. Можно надувать щеки и посвистывать, глядя на недовольство рядовых преподавателей. Был бы молодой и зеленый, так бы и думал. Но я-то мужик опытный, и знаю, что такое недовольство коллектива в отношении кого-то, кого так выделило начальство. Много что может произойти неприятного, если из-за этого сложится негативное отношение ко мне у преподавательского корпуса… Это, мать его, МГУ, тут очень умные люди работают, которые могут много всяких пакостей придумать! К примеру, зачетка, переданная преподавателю, может внезапно потеряться, и бегай потом, восстанавливай. Да мало ли что еще сообразят, если невзлюбят… Поэтому предпринял маневр, чтобы показать этому Василию Петрович, который этот листок подписал сразу за мной, следовательно, он работает у нас на факультете, что я человек подневольный, и в Берлин отнюдь не рвусь.

– Может, мне, Эмма Эдуардовна, все же как-то удастся не поехать в этот Берлин? – спросил я замдекана, – пусть бы этот доцент Еремин и ехал! А?

Глаза Эммы Эдуардовны пыхнули вначале возмущением, мол, чего это я заново старую пластинку завожу. Но потом она явно сообразила, что я затеял. Поняла, молодец, мою задумку. И подыграла мне, сказав громко:

– Нет, Павел Тарасович, в третий раз вам говорю – воля ректора закон. Терпите, пока вы наш студент. Хочет ректор, чтобы работник Верховного Совета и корреспондент «Труда» ехал от нашего факультета – значит, надо ехать. Скорее всего, он хочет, чтобы вы статью написали по итогам этого визита, да и по радио тоже выступили и рассказали о своем участии в делегации от МГУ. А брат вас простит, это уважительный повод не приехать на свадьбу.

Василий Петрович сразу как-то пообмяк и утратил ко мне интерес. То ли сработало то, что он понял, что в гробу я этот Берлин видал, то ли перечисленные Эммой Эдуардовной мои регалии. Одно дело блатному студенту пакостить исподтишка, когда начальство не видит, а другое – работнику Кремля и журналисту одной из крупнейших в стране газет… Да и про радио замдекана тоже очень ловко вставила. Вот что значит опытный в интригах человек…

Глава 6

Москва, МГУ

Вырвался из актового зала МГУ только спустя полтора часа. В основном это время организаторы встречи потратили на всякую болтовню, по делу было очень мало информации.

Сегодня по линии «Знания» я выступал в исполкомах четырех районов Москвы. Официальная тема была «Концепция развитого социалистического общества». Готовился выступать по ней, но оказалось, что и здесь Ионов рассказал про мою журналистскую работу, так что в двух случаях выступал по официальной теме, а в двух – попросили рассказать, как я дошел до жизни такой – журналистской… Независимо от темы, получил везде щедрые дары. Сами исполкомы, конечно, ничего не производят, так что это были наборы из продуктовых пайков довольно высокого класса. И баночки с красной икрой, и консервы с ветчиной, и колбаса сыровяленая, ну и коньячок – все, как полагается.

Решил сразу заехать к Ионову и поблагодарить его за тщательный подбор мест для чтения лекций. Он оказался на месте. Я прихватил с собой пару пакетов с исполкомов, так что сразу ему и вручил. Он был растроган. Пригласил присесть, немного поговорили.

– Сковородка прибегал вчера. Он сейчас с другим лектором ездит по области. Жаловался, что и половины нет того успеха, что у тебя был, Павел! – сказал он. – А человека возит заслуженного, отставник МВД, полковник, кандидат исторических наук…

– Ну, тут уже как у кого получается, – развел я руками.

Не скажешь же ему, что не знай я будущего, и не имей огромного опыта жизни в двадцать первом веке, вряд ли бы мои выступления имели бы и четверть того успеха, что есть сейчас. А так-то ясно, что я человек нестандартный для этого времени, многое вижу иначе, и умею это передавать в своих выступлениях. Конечно, людям интересно…

Осталось мне с Ионовым поработать несколько дней всего. Скоро уже и в Берлин. Договорились, что деньги мне за выступления перечислят по почте в конце августа, а то я же буду в разъездах, мало ли не смогу забрать, и их обратно в бухгалтерию вернут. Сумма выйдет внушительная по советским временам, забирать ее на почте под пристальным вниманием очереди будет тоже интересно. Откуда деньги пришли, там не оглашают, так что, наверное, все будут думать, что студенту родители из провинции прислали денежек на жизнь и учебу в Москве. И родители явно при деньгах, даром что провинциалы…

Пока был у Ионова, на улице зарядил мощный ливень.

– Промокнешь, пока до машины добежишь, – сказал он, – давай я чайку сооружу. И откроем, что там принес, перекусим.

Я даже ничего словами не успел сказать, как мой живот выдал восторженную трель. Ну да, беготня по исполкомам, сразу перед этим МГУ. Пообедать не получилось. Ионов рассмеялся и достал кипятильник.

Посидели полчаса, перекусили ветчиной с хлебом и поболтали под барабанную дробь дождя по подоконнику. Защиту от звука нынешних окон с будущими в двадцать первом веке не сравнить, ливень очень сильно шумел. Но было что-то в этом приятное, хотя разговорить и приходилось громко, чтобы услышать собеседника. А когда ливень начал стихать, приоткрыли форточку, и насладились свежим воздухом. Как вкусен воздух во время дождя...

Приехал домой, няня мне говорит:

– Звонило двое мужчин, не стали оставлять информацию, сказали, что перезвонят, в то время, что я указала.

– Спасибо, Валентина Никаноровна! – поблагодарил я ее.

Кстати, привез сегодня и магнитик на холодильник, купил в магазине «Юный техник». Он, конечно, не был оформлен в привычном мне в будущем виде сувенира, просто плоский кружок, но свою роль по удержанию записок на холодильнике выполнять будет.

Парни не спали, потрепал их по макушкам, поиграл минут десять, а за это время Валентина Никаноровна ужин разогрела. У Ионова был легкий перекус, организм у меня молодой, так что поблагодарил и отправился на кухню. Только сел за стол, как, конечно, раздался телефонный звонок.

Звонок был от Ильдара. С благодарностью за наводку на хищения с мясокомбината. Сказал, что предыдущей ночью все у них срослось, и что материалы для статьи в «Труд» они могут передать мне примерно через неделю.

– Через неделю уже не надо, я в Берлин уеду, потом на свадьбу к брату, потом в Палангу, – сказал я ему. – Тогда уже на конец августа будем ориентироваться с этой публикацией.

Положив трубку, усмехнулся. Зная Ильдара, он, наверное, как-то и мою статью в «Труде» на эту тему себе в заслуги припишет. Напишет что-нибудь в отчете, типа: «Мной организована публикация статьи в газете «Труд» по материалам этого рейда. Поручение выполнено Ивлевым П.Т.».

Говорили минут десять. Ужин, конечно, остыл. Взглянул на часы. О, как раз Ахмад должен с работы уже подойти. Сходил за ним, а то не позовешь – ужинать не придет. Так и есть, он был уже дома, но к нам идти не собирался. Упрямый…

Все же зазвал на ужин. Только по новой разогрели еду в сковородке, как снова телефонный звонок. Указал жестом Ахмаду на сковородку, вздохнул и пошел брать трубку. Это Ираклий оказался.

Начал с восторгом пересказывать мне то, что я уже слышал от Ильдара.

– Сидим мы, значит, вся задница одеревенела, и тут, наконец, шум мотора!

И все в таком духе…

Еда остывает снова, а я слушаю. Обидно, но надо же другу дать выговориться. Оборвешь сейчас, обидится. Наконец, он закончил освещение событий ночной засады, я задал пару вопросов в развитие, и снова вернулся на кухню. Смотрю, Ахмад сковородку в два полотенца замотал, чтобы не остыло. Взглянул на него с благодарностью, и тут снова звонок.

– Тебе, если поесть вдруг захочешь, надо телефон отключать, – посоветовал Ахмад мне в спину.

Очень хотелось рявкнуть в трубку что-то хрестоматийное – не видишь, дорогой, мы кушаем! – но я удержался, конечно. Я вообще не люблю тех, кто готов рявкать в трубку на людей. Значит, и самому не камильфо так делать.

А это уже Сатчан оказался. Задал несколько вопросов о нашей с Мещеряковым поездке в Городню, после чего сказал:

– Был сегодня у Захарова по своим делам. Он про тебя вспомнил, и твое предложение подсветить в «Труде» реализацию идеи про комбинаты общественного питания в Москве. Завтра с утра к нему забежишь по этому вопросу, ладно? Он хочет детали согласовать, как и что. Я ему сказал, что с двенадцати до пяти ты приносишь пользу обществу, разъезжая как лектор от «Знания» по столице, так что в это время точно не сможешь.

Про автобиографию Ахмада он ничего не сказал, а я напоминать не стал. Значит, скорее всего, еще не передал тестю ее. Была бы уже реакция министра, он бы точно мне не забыл про нее сказать. Министр есть министр, поручение от него не забудешь выполнить, даже если он твой тесть…

Войдя на кухню, прежде чем присесть, с опаской покосился на телефонный аппарат в коридоре. Он молчал.

– Ждет, чтобы зазвонить, как только ты сядешь, – хохотнул Ахмад, – кстати, Загит не звонил? Как они там с Аннушкой?

– Нет, кстати. А ведь много уже времени прошло… – задумчиво сказал я, накладывая картошку с гуляшом из сковородки. – Пашет, наверное, как трактор, не до звонков.

***

Отделение Революционных вооруженных сил Колумбии – Армия Народа, неподалеку от границы с Венесуэлой

– Мануэль, мы должны отделиться от центра, – сказал смуглый мужчина лет тридцати, – Педро забирает все наши ресурсы. А мы не можем знать, на что он их расходует.

– Говорит, что на покупку оружия… Зря ты так горячишься, Антонио… – ответил ему мужчина лет сорока пяти.

– Как же мне не горячиться? Если на покупку оружия, то где наша доля этого самого оружия? Все, что у нас есть – мы сами добыли в бою у империалистической армии, угнетающей наш народ!

– Ну, не совсем и в бою… Украли у военных со склада. А что ты предлагаешь?

– Отделиться и самим сражаться с империализмом! Поднимем народ на свою собственную революцию в нашей провинции и возглавим протест против капиталистических свиней!

– А на какие деньги?

– Во-первых, не будем просто отдавать Педро больше ни песо!

Его собеседник покачал головой.

– Мы отдали Педро, если считать в долларах гринго, чуть больше тысячи за год. А у нас три десятка человек в группировке… Что так, что этак – этих денег нам не хватит на революцию… А что во-вторых?

– Я придумал, как это исправить! У нас будет целая куча денег!

Молодой мужчина придвинулся поближе к старшему, и горячо зашептал:

– У моего друга родич живет в Сан-Кристобале. Он говорит, что там, неподалеку от города, в каких-то пяти километрах, богатые капиталисты построили богатую виллу, на которой периодически устраивают гулянки. Каждый раз перед тем, как туда заезжать, они вызывают прислугу из города, чтобы она там все привела в порядок, и приготовила еду. Его жена в этой прислуге… Дай мне семь человек, я ворвусь к ним в самый разгар пиршества, свяжу всех и доставлю к нам. Возьмем с них богатый выкуп и на эти деньги устроим революцию! Свою, без Педро!

– Так Сан-Кристобаль же в Венесуэле…За границей… – удивился Мануэль.

– Ну и что? Контрабандисты каждый день через границу туда и обратно целые караваны водят. Пристроимся к ним. Тем более многие из них нам сочувствуют. Дай мне семь человек, и мы захлебнемся в деньгах!

Мануэль задумался. Затем, тряхнув гривой начавших седеть волос, сказал:

– А что мы теряем? Дам тебе шесть человек и возьмешь еще и Хосе.

– Зачем он мне? Он же только болтать горазд! Вечный студентишка!

– Вот и пусть попробует себя в настоящей революционной работе! – сказал, как отрезал, Мануэль.

– Тогда мы выступим через час.

– Не понял… Уже сразу и выступите?

Антонио снова придвинулся ближе к нему, и сказал:

– Потому что жена моего друга завтра как раз отправится готовить виллу для этих богачей на послезавтра! Пока перейдем границу, пока доберемся до виллы, все там на местности изучим, время для акции как раз и подойдет…

***

Судак, Крым

Загит отложил в сторону отвертку и присел отдохнуть. Отправляясь в Крым, он не знал, что самым сложным в сборке такого количества шкафов будет работа с отверткой. Одно дело один шкаф собрать, ну два. Другое дело каждые полтора дня собирать по одному шкафу без перерыва… Правая ладонь превратилась в одну большую мозоль…

Работал он в пансионате, на котором на видном месте торчала табличка о принадлежности к московской ткацкой фабрики. Вот только нанявший его директор пансионата, Кудзаг Ашиевич Саманов, уже по пьяни проговорился, что работников этой фабрики в нем будет в сезон не больше половины отдыхающих. На остальные номера у него уже готовы какие-то «схемы».

Работа вначале не задалась. Когда он прибыл в пансионат с Аннушкой, их разместили сразу в очень хороший двухкомнатный номер, который ему очень понравился. Но затем он пошел глянуть на материалы, что ему заранее должны были заготовить по продиктованному по телефону списку, и пригорюнился.

– Кудзаг Ашиевич, ну что же это такое! – сразу сказал он директору.

– Давай по именам, и на «ты», уважаемый Загит, что мы, право, как в приемной общаемся при людях. А что не так? Номер плохой дал для тебя с супругой?

– Номер хороший. Я про материалы. Если я поставлю эти дрянные колесики, шкафы, что я сделал, через полгода заклинит. Оно тебе надо, Кудзаг?

– Такие плохие, да? – спросил встревоженный директор пансионата.

– Отвратительные. Не знаю, кто их делал, но руки бы поотрывал. А эти мебельные щиты? Толщина полтора сантиметра? Такой вес никакие колесики не выдержат, даже самые лучшие. И ручки будут быстро отваливаться при попытке сдвинуть эту тяжесть с места. Восемь миллиметров нужно, как я и говорил!

– И что же теперь делать? – заломил руки директор.

– Ну, у нас два варианта. Первый – ты оплачиваешь нам билеты и мы просто живем тут и отдыхаем, пока не настанет пора возвращаться в Москву, а второй – ты добываешь нужные стройматериалы и я работаю над шкафами, как договаривались. Потому как из этого я делать шкафы не буду.

Только когда он поставил вопрос таким образом, Кудзаг понял, что он говорит серьезно, и в течение суток все раздобыл. Только долго жаловался на то, как это было непросто, и скольким людям он теперь должен. Чудак человек, – думал Загит, – сразу бы достал именно то, что я просил. Времени было вагон и маленькая тележка. Не пришлось бы по новой с просьбами обращаться в сжатые сроки.

Теперь дело спорилось. Аннушка отдыхала на пляже, он делал свою намеченную на день норму и тоже присоединялся к ней. Ему понравилось, что она загорала аккуратно и ни разу не сгорела, а то он достаточно насмотрелся на красных и облезлых женщин вокруг. Была только одна проблема – по совету Пашки, он договорился с Кудзагом, что деньги тот будет ему платить за каждый сделанный шкаф. Сначала хотел, чтобы тот расплатился в конце сразу за все сделанное, но зять посмотрел на него, как на инопланетянина, и сказал, что тогда его могут кинуть с деньгами с очень большой вероятностью. Работа-то неофициальная, в милицию жаловаться не пойдешь.

В результате у него все больше и больше скапливалось денег. Приходилось все время таскать их с собой, даже на пляж, чтобы из номера не украли. А что дальше-то будет? – думал Загит озабоченно, – что, в последние дни я уже буду на пляж с двумя тысячами рублей в кармане ходить?

***

Ялта, гостиница «Ореанда»

Устав маяться неизвестностью, Андриянов решил позвонить в Москву Морозовой. Надо узнать, может какая-то путаница возникла с гостиницами или изменилось что-то, – решил он. – Морозова точно должна быть в курсе, куда пропала ее сотрудница со съемочной группой.

Набрав из номера администратора, он поинтересовался, где ближайший переговорный пункт.

– А зачем вам переговорный пункт, Антон Григорьевич? – поинтересовалась администратор приветливо. – Мы можем заказать нужный вам звонок прямо в номер.

– Отлично! – обрадовался Андриянов и продиктовал ей данные.

С Москвой соединили очень быстро.

– Ольга Вениаминовна, добрый день! – поздоровался Антон. – Это Андриянов из Торгово-промышленной палаты. Из Ялты звоню вам…

Договорить он не успел. Звонок прервался. В трубке послышались короткие гудки.

Андриянов удивленно посмотрел на аппарат.

– Связь прервалась, что ли? – раздраженно подумал он.

Связавшись с администратором, объяснил проблему и попросил соединить снова. Когда Морозова взяла трубку, сказал:

– Ольга Вениаминовна, снова я. Проблемы со связью, наверное, нас разъединили.

– Проблем со связью нет, – холодно сказала Морозова, и в трубке снова послышались короткие гудки.

– Да что за черт! – ругнулся Андриянов, едва удержавшись, чтобы с размаху ударить трубкой об аппарат. – Она что, трубку бросила? Но почему?

Он сидел на диване и пытался осознать ситуацию. Что происходит? – билась в голове мысль. – Все же было нормально… Неужели она догадалась о моем интересе к Ивлевой? – мелькнула вдруг у него догадка.

Прокрутив в голове события последних недель и свои контакты с начальницей Галии, Андриянов понял, что такой вариант вполне вероятен. Он выпил воды из графина на тумбе и заставил себя успокоиться и рассуждать здраво.

Так, исходим из того, что Морозова обо всем догадалась, – решил он. – Скорее всего, так и есть, поскольку никаких конфликтов между нашими ведомствами не возникало в последнее время. Наоборот, сотрудничать начали…

Чем мне это грозит? – начал размышлять Антон. – Судя по тону и поведению, Морозова явно разозлилась. Неужели ревнует? – удивился Андриянов. – Положила на меня глаз, а тут узнала, что мне другая интересна. Вполне вероятно, – покивал он своим мыслям. Если Морозова обижена, то может что угодно выкинуть. Галие расскажет и Белоусовой? Вполне возможно. Поверят ли они ей? Да, вполне. Женщины до сплетен охочи. Значит, Белоусовой звонить нельзя, – решил Андриянов. – Если знает, то может тоже гадость придумать какую-то. А если не знает, то может обо всем догадаться, если услышит, что из Ялты звоню и вопросы задаю про Ивлеву. Она Ивлеву ненавидит, и догадавшись, к чему вопросы про нее задаю, явно поведет себя как Морозова…

Что же делать теперь? – Антон обхватил руками голову. – Как и где искать Галию? Морозова явно мне неправильные гостиницы назвала… А возможно, и даты тоже, – он со злостью стукнул кулаком по подлокотнику. – Вот стерва старая!

Обдумав все обстоятельно, Андриянов признал, скрепя сердце, что его обвели вокруг пальца. Его планам на Ивлеву пока не суждено свершиться. Искать ее и съемочную группу бессмысленно. Разве что случайно столкнется. И уехать никак не выйдет. Билеты он достал по блату и с большим трудом. Поменять здесь он точно их не сможет.

Значит, еду в Сочи, как и планировал, а потом в Москву, – подвел итог своим размышлениям Андриянов.

А вы, Ольга Вениаминовна, очень горько пожалеете о своей выходке, – со злостью добавил он, глядя в зеркало. – Уж я об этом позабочусь.

***

Москва, Лубянка

Вавилов сидел и читал доклад Ивлева по Чили. Мрачно, конечно... Если он не ошибся, получается, все вложения в режим Альенде скоро накроются медным тазом. На этот случай надо подстраховаться... Он решил немедленно связаться с МИД-ом. Пусть примут повышенные меры безопасности...

И резидента нужно предупредить, чтобы был готов организовать переход самых важных агентов КГБ на нелегальное положение. Ивлев предсказывает резню всех, кто сочувствует Москве после переворота... Возможно, кого-то нужно будет и вывезти из страны. Латинская Америка большая, эти люди пригодятся КГБ в других странах...

Хотя, разумеется, и работу подполья тоже нужно будет организовать. Обескураживало только то, что по прогнозу Ивлева, в Чили социалисты никогда больше не смогут прийти к власти...

Вавилов помрачнел. Хоть бы эти прогнозы Ивлева не сбылись. В Политбюро будут очень недовольны потерей такого союзника с совершенно уникальным географическим положением. Тысячи километров морских коммуникаций... Порты, через которые можно закидывать и доставлять в соседние с Чили страны оружие, литературу и агентов. Мало о чем мечтали в Политбюро с такой же страстью, как о массовом переходе стран Латинской Америки к социализму, руководствуясь примером Кубы и Чили. Это был бы грандиозный удар по США... А если режим Альенде падёт, то получится, с точки зрения многих, что СССР потерпел поражение в своем стремлении насадить социализм в Латинской Америке за пределами кубинского острова...

Андропову много что выскажут недовольные члены Политбюро... Как будто можно совершить чудо с таким ограниченным бюджетом, что выделяется на операции за рубежом...

Затем он начал читать вопросы и ответы на них, и с большим интересом обратил внимание на прозвучавшее от одного из офицеров обвинение в адрес Ивлева, что его лекция имеет явный антисоветский уклон. Конечно, раз все в масках, то конкретные фамилии спрашивавших не указывались. Это что же у нас за баран такой работает в комитете, что мог подумать, что мы сюда антисоветчика пустим? – неодобрительно поджал губы он. – Но как красиво его отшил Ивлев! Да, не зря мы его на радио отправили работать, он за словом в карман не лезет. Его, похоже, можно и на прямые эфиры ставить… И грамотно же как ответил, что у того, кто вопрос задавал, вообще не нашлось что сказать… Ленинская методология…

Приказать, что ли, записывать фамилии тех, кто вопросы задает, чтобы знать, кто у нас скудоумием страдает? Подумав немного, он с сожалением покачал головой. Нет, нельзя. В целом-то неглупые люди у нас работают. Быстро догадаются, и просто перестанут вопросы задавать. На всякий случай. А без вопросов, просто в сухой лекции, материалы от Ивлева не так интересны. Именно отвечая на вопросы, он многие вещи очень своеобразно освещает, да еще и смежные темы затрагивает. Вот как сейчас – как этот стервец прознал про то, что мы готовим арабов выступить против Израиля? Неужто его ливанские свойственники что-то заметили и подсказали ему? Так уверенно говорит, что совсем скоро все рванет на Ближнем Востоке! Хорошо, что только в этих стенах… Впрочем, если ливанцы в курсе, то и ЦРУ в курсе. Как бы не утратить эффект внезапности…

Затем он полистал еще и материалы прослушки квартиры Ивлева, которые ему теперь регулярно передавал Муравьев вместо уехавшего в отпуск Румянцева. Как жена Ивлева уехала, так сразу протоколы стали намного тоньше. Сам Ивлев очень мало дома разговаривал, в основном только по телефону, да со своим отчимом и няней… Информации тут интересной давно уже не было. Разве что интересен факт, что Ивлева недавно вызывали к Межуеву. Вот только непонятно, по какому поводу, что очень жаль.

Снять, что ли, уже, эту прослушку? Или все же дождаться, когда лето закончится, и круг общения Ивлева увеличится? В конце концов, и агент Скворец к нему с мужем часто в гости заходит… За этой парой тоже дополнительный присмотр не помешает…

Глава 7

***

Москва

С самого утра позвонила с радио Латышева. Сообщила, что передача про Багамские острова выйдет завтра в 11.00. И предупредила, что немного ее порезали, чтобы я не удивлялся. Да ладно, я и не узнал бы, поскольку сам свои передачи не слушаю. Сильно сомневаюсь, что, слушая самого себя, можно узнать что-то новое…

Другое дело, что ее голос был очень специфическим, когда она это говорила. К словам не подкопаться, а вот интонации очень своеобразные. Явно с намеком на некие особые обстоятельства. И я даже понял, на что она намекает. Скорее всего, вырезали кусок, в котором я живописал зверства испанских колонизаторов, вырезавших или поработивших практически все население островов. Как они наверху старательно оберегают советское население от нелицеприятной правды про кровь, что лежит в основе нынешнего европейского благосостояния… И как это знакомо по девяностым, когда преклонение перед Западом достигло своего апогея. А началось это, получается, уже сейчас… Причем, судя по этому распоряжению из Кремля, в самой советской верхушке такие настроения процветают.

Поразительная глупость… Противопоставить себя социалистическим выбором капиталистическому Западу, и вообразить, что с ним удастся поладить, если не выпячивать самые грязные моменты из его истории… Они-то не стесняются, шельмуют все, что связано с русской историей, начиная с того, что сделали из Ивана Грозного какого-то совершенно сумасшедшего тирана. Да ничего такого он не делал, что их собственные короли в Европе не делали… А некоторые были гораздо жестче к собственному населению, чем он. Грустно усмехнулся, вспомнив анекдот про Вовочку, в котором он, подсмотрев, чем занимаются в спальне родители, гневно говорит – и эти люди ругают меня за то, что я ковыряюсь в носу!

Ну, тогда понятно, что мировоззрение Горбачева не появилось с нуля… И как он себе нашел столько единомышленников в своей перестройке… Никто же даже не попытался его остановить, по-серьезному, до этой жалкой попытки ГКЧП, когда все равно было уже слишком поздно…

Но слушать передачу, чтобы убедиться в этом, все равно не буду. Просто при следующей встрече приватно задам вопрос Латышевой. Нам все равно о чем-то надо говорить при встрече, хотя бы из вежливости, так почему бы не по делу? Зато не надо будет ждать этой передачи, слушать ее начало. Казалось бы, несколько минут всего сэкономлю, но я помню из будущего, что такое разумное распоряжение своим временем. Одно не отнять у рынка – кто хочет стать эффективнее в своей деятельности, тот может этому научиться. Как сейчас люди расслаблены, это невозможно представить тому, кто только при рынке живет. Эти бесконечные походы в гости, выезды на природу в любое время года, досужая болтовня в компании. Мог я в двадцать первом веке полчаса у подъезда проторчать, встретив кого-то из соседей, за неспешной болтовней? Куда там! Он вечно спешит, я вечно спешу…

Правда, и у рынка есть свои негативные стороны, если он незрелый. Сейчас зайдешь случайно или по делу на любую кафедру в МГУ в учебное время – полна горница людей, сидят и беседуют, спорят на какую-то научную тему. Лекций у них совсем мало, это в двадцать первом веке преподаватель, отчитав свою нагрузку, тут же бежит в другое место, на дополнительные заработки, иначе не обеспечить себе достойный уровень жизни, а эти сидят, печенье под чаек затачивают, и повышают свою научную квалификацию… В спорах рождается истина… Вот и уровень науки сейчас очень высокий, и открытия постоянно совершают мирового уровня. Другое дело, что очень часто не внедряют в гражданской сфере. Только в военной сфере все новшества и внедряют…

А в двадцать первом веке преподавателю не до споров и научной истины – волка ноги кормят. У себя пары провел, в другом институте, в третьем – свалился вечером без сил. Какая наука, максимум тезисы накатает какие-то… Чтобы руководство отцепилось…

Ладно, вынырнул из размышлений, ну их, эти размышления, только настроение портят… Но все равно, лезут в голову периодически. Душа болит за отчизну… Пора к Захарову ехать.

Тут очередной звонок, от помощницы Пархоменко Валерии Николаевны. Сказала, везти не надо записку очередную в ВС, Межуев уходит в отпуск. Ага, очень даже хорошо! Тем более, большого энтузиазма у меня теперь, после его рассказа, и нет. Укреплять высокие технологии у румын или поляков нет никакого желания… Авось хоть тем, кто мои записки анализирует, хватит ума им самые прорывные направления не отдать, у нас их развивать. Хотя для начала нужно, чтобы хватило способности инновационно мыслить, чтобы вообще понять, что это прорывные направления, и они нужны самому СССР. Что плохо с научными прорывами? Что многие, даже умные люди, находятся в плену нынешних технологий, и не понимают, почему их нужно менять на более новые. Дескать, и так нормально на магнитную ленту писать информацию, к чему эти ваши дискеты? О, и перфокарты же еще тоже вещь!!!

В приемной Захарова секретарь знала, видимо, что меня не нужно томить в очереди. Тут же доложила ему и выйдя, пригласила войти. Так что прошел впереди трех человек, сидевших, я так понимаю, по живой очереди.

– Вызывали, Виктор Павлович? – для порядка спросил я, проходя в кабинет.

– Да, Павел, присаживайся, – велел он, – такой вопрос. Решение по комбинатам общественного питания не только принято, но и выделено уже финансирование. Надо теперь, учитывая, как много будет недовольных, в «Труде» статью опубликовать, которая покажет, для чего мы это делаем. А то представляю, сколько всего в школах наговорят отстранённые от прибыльного процесса воровства продуктов у школьников руководители родителям. А родители могут и из Политбюро быть…

Из Политбюро могут быть, скорее дедушки, подумал я, но вслух это говорить не стал. Такую ошибку, как поправлять руководителя по пустяку, только новичок и сделает. А я совсем не новичок, чтобы важного человека злить. Настроен ко мне Захаров хорошо, так это и здорово, нечего себе самому проблемы на ровном месте создавать.

Не сказал ничего и о том, что опубликовать статью в «Труде» – это тоже было мое предложение. Захаров человек занятой, идею усвоил тогда, и в силу прошедшего с тех пор времени уже искренне считает ее своей. Главное – что она в моих интересах. Я это дело затеял с комбинатами общественного питания, и готов его и дальше продвигать. В особенности после тех картин жуткого воровства, которым лично был свидетелем, и того письма про опухших деток в садике из-за неправильного питания...

– Я бы даже предложил, Виктор Павлович, не одну статью опубликовать, а серию статьей. Да еще и в виде фоторепортажа, где это будет уместно. Это даст намного больший эффект. Первую статью, скажем, про причины перевода питания в общественных учреждениях столицы на новые рельсы. Привести побольше случаев воровства продуктов питания у детей на местах. Это породит общественное негодование, что послужит поддержкой проекта. Во второй – расписать, чем выгодно производство детского питания в рамках комбинатов общественного питания. Эффект масштаба – чем крупнее производство, тем дешевле каждая единица товара, в нашем случае – завтрака или обеда для детсадовцев и школьников. Повышение качества готовой продукции. Третью – что люди могут сделать для того, чтобы помочь внедрению этой, без сомнения, полезной инициативы. Призовем общественность активно присоединиться к реализации этой инициативы, для контроля количества и качества завтраков и обедов, что будут поступать в детсады и школы. И если что еще в голову придет, то и четвертую статью написать. А, к примеру, как рассчитывается необходимое количество калорий в завтраке и обеде в зависимости от возраста ребенка. И какие продукты должны обязательно присутствовать для здорового питания. Интервью взять у специалиста по питанию, какого-нибудь академика. И расписать, как все это уже учтено на комбинатах общественного питания…

– Вижу, ты неплохо подготовился, – уважительно сказал Захаров, – ну что же, тогда тебе и карты в руки. От меня что-то нужно для этой серии статей?

– Было бы неплохо, если бы вы главреду «Труда» позвонили и попросили поддержать эту идею. И еще один момент – я скоро уезжаю, в Берлин меня МГУ отправляет больше чем на неделю. Потом свадьба у брата, и отдых в Паланге на пару недель так точно. Если мы рассматриваем эту идею с циклом статей, как основную, то предлагаю начать публикации в конце августа, и делать по одной статье раз в несколько дней, чтобы получить максимальный эффект от этой кампании, чтобы каждая статья поддерживала эффект от следующей и усиливала его. Чтобы люди ждали выхода следующей статьи с интересом. А то если сейчас одну опубликовать, а вторую только через месяц, про первую к тому времени уже напрочь забудут…

– Согласен, давай так и сделаем, начнем эти публикации в конце августа, сейчас все равно очень много серьезного народа в отпусках, и важных решений, что могут повредить нам по этой идее, никто не будет принимать, – с еще большим уважением кивнул Захаров. – Так, значит, в Берлин едешь, и надолго. У меня там очень хороший друг есть в СЕПГ, ну это их вариант нашей Коммунистической партии, как ты наверное знаешь. Загляни к нему, подарок от меня передай, и что в целом помню, как он меня хорошо принимал полтора года назад, скажи. Хорошо?

– Конечно! – с энтузиазмом кивнул я.

Ну а что? Мне личное знакомство с важной шишкой в ГДР совсем не повредит. Мало ли что во время этого фестиваля случится, что помощь понадобится? Да и в будущем, учитывая мои иностранные активы, кто его знает, когда выход на верхний эшелон власти в ГДР пригодится. Может, начнем клепать там чемоданы на колесиках… Во всех соцстранах рынка намного больше, чем в СССР. Мало ли там легче будет что-то вроде совместного предприятия создать для Тарека?

– Тогда всю информацию о нем тебе сегодня вечером мой помощник привезет вместе с подарком. И отдохни там за рубежом, кто хорошо работает, и отдыхать должен тоже хорошо!

– Постараюсь, Виктор Павлович!

На этом разговор и закончили.

Вышел из высокого кабинета. Как-то неудачно по времени вышло. Весь разговор занял от силы десять минут, а до первой лекции в «Знании» еще почти два часа. Домой ехать? Неохота время на дорогу тратить. Решил заехать на одно из подшефных предприятий. Мало ли что они по телефону говорят, может, проблемы есть, но просто тревожить меня не хотят. Так, какое у меня самое проблемное? Комбинат ЖБИ, конечно. Но туда ехать еще нельзя, скорее всего, Дружинину оттуда выкурить еще не успели. Интересно кстати, что Захаров по ней придумал, и придумал ли уже? Но в его кабинете про такие вещи лучше не стоит спрашивать. А, ладно, Мещеряков потом расскажет. Пока что туда не поеду, авось, когда из Паланги вернусь, они уже ее куда-нибудь с повышением и переведут. Тогда и буду там все разруливать, что того требует.

Так, куда же съездить… В типографию? Вот уже куда точно не надо. У Марьяны, я уверен, все под полным контролем, это не Ганин. Этот визит уже можно на август смело отложить.

Камволка? Там Пахомов недавно был, сказал мне в кулуарах нашей встречи на «Полете». Проблем не нашел. Туда еще если ехать, надо бы по уму пообщаться с Анной из Америки, а на это сейчас не будет времени. Интересно, как она адаптируется к нашим реалиям…

На автобазу? Не-не-не, Савельев очень уж кипит энергией. На полчаса туда заезжать, с учетом дороги, смысла нет. Обидится, если так скоро уеду, не выслушав все его задумки. Да и спокоен я за это предприятие. На высокое начальство я их вывел, а Савельев не тот человек, чтобы не использовать такие знакомства по полной программе в интересах предприятия…

Обувная фабрика «Красная Заря»? О, вот туда и надо ехать! Тем более, когда им звонил, обещали в течение нескольких дней уже и магазин свой запустить… Заодно и проверю, чтобы не было там новых неожиданностей, как в других магазинах, в которые заехал.

Как говорится – хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Сел в машину, и попытался ее завести – а никак! Не заводится… Глохнет и все тут. Так…

Снял пиджак, бросил в салон, закатал рукава. Открыл капот. Свечи накала в порядке? Чистенькие, сажи и трещин нет. Провод к аккумулятору, может, плохо закреплен? Нет, и там полный порядок. Аккумулятор сел? Да ничего подобного… Ясно, что ничего не ясно… Похоже, надо везти машину к Карнабеде…

Достал из багажника капроновый трос для буксировки. Встал с пятеркой в руке у дороги. Вскоре притормозил старенький желтый москвич с молодым парнем за рулем. Объяснять ничего при поднятом капоте, на который я бросил трос, чтобы он с него свисал, формируя общую картину, не нужно было.

– Свечи смотрел? – деловито спросил он. – Клеммы аккумулятора проверял?

Вот, советский человек! Не заработать хочет в первую очередь, а помочь.

– Свечи в порядке. Аккумулятор проверял. Меня Павлом зовут. – сказал я.

– Володя. Куда отбуксировать?

– Приборостроительный завод в Пролетарском районе знаешь?

– Знаю, конечно. А что у тебя за тачанка такая необычная?

– «Варшава» польская.

– Ого! С другой стороны, раз я тебя в таком положении застал…

– Да нет, до этого как часики работала.

– Ну тогда интереееесно. – смешно протянул он. – Бензин?

– Нет, дизель.

– Ого, еще интереснее.

Прикрепили трос и поехали. Расплатился на месте, он пожелал мне удачи, и уехал. А я пошел вызванивать Карнабеду.

– Сломалась, наконец? – спросил он, когда пришел, сразу поняв по моему виду цель визита, – а то я все думал, какая у тебя прекрасная машина, как заговоренная, все ездит и ездит…

– Так вот кто сглазил! – пошутил я, а потом вспомнил, что не знаю, понимает ли Карнабеда шутки и перешел к делу. А то если шуток не понимает, то и обидится может, а мне к чему единственного знакомого механика обижать? – Ну так экспортный вариант же, ясно, что качество получше, чем у обычных… Но да, все же когда-то и она должна была выйти из строя.

– Аккумулятор, свечи проверял?

– Да, – улыбнулся я. – Все в порядке, а глохнет все равно.

– Ну тогда оставляй. Закатим ее и проверим. Когда за ней приедешь?

– Вечером уже, похоже.

Пожали друг другу руки и разошлись.

Да уж, беда. Привык я уже на машине ездить, расслабился. И как назло, мои сегодняшние лекции серьезно так раскиданы по Москве, с учетом того, что своя машина есть. Работаю сегодня по баням московским. Персонала там солидно, они тоже люди, для них тоже государство предусмотрело лекции по линии «Знания». На общественном транспорте не успею. Выход один – пошёл звонить в таксопарк, по заветному номеру.

Отозвались сразу, машину пообещали прислать к 13.00 к Селезневским баням. Туда я сам доберусь для первой лекции, а оттуда уже в Сандуны поедем, и по другим адресам… Стал прикидывать, сколько таксисту дать за три адреса и длительное ожидание между ними? Наверное, двадцать рублей минимум… Так-то и десятки бы хватило, наверное, но это уже как бы вип-заказ… Так что нечего и жадничать…

***

Венесуэла, Сан-Кристобаль

Перелет в Сан-Кристобаль заставил Диану понервничать. Самолет был совсем небольшой, на двенадцать мест. Внутри он выглядел очень красиво, Диане понравились удобные большие кожаные кресла, да и в целом убранство салона. Но когда через час полета они попали в зону турбулентности, все мысли о внутреннем убранстве самолета вылетели у Дианы из головы. Самолет трясло нещадно, кидало из стороны в сторону. Казалось, что еще немного, и его просто кинет, как щепку, об землю, и на этом их путешествие завершится вместе с жизнью. Так страшно Диане не было никогда. Даже когда трясти самолет перестало, она осталась сидеть в кресле пристегнутой, вцепившись в поручни. И так и просидела до самого конца полета.

Сан-Кристобаль оказался небольшим живописным городком, утопающим в зелени джунглей. Погода была хорошей, так что Диана с Фирдаусом с большим интересом рассматривали все вокруг, пока ехали в машине. Сначала им устроили небольшую экскурсию по городу, а потом уже повезли на кожевенную фабрику. Диану удивило, что от самого аэропорта и везде дальше их сопровождала машина, полная охраны с автоматами. В ответ на ее вопросительный взгляд, Луис Ромеро пояснил, что недалеко граница Колумбии, так что регион здесь не самый безопасный, и осторожность лишней не будет.

– Но не переживайте, как видите, у нас все под контролем, – с улыбкой добавил он.

Да уж, под контролем – это когда не нужна охрана с автоматами, – мрачно подумала Диана, а вслух сказала, как ей нравятся джунгли и природа вокруг, чтобы сменить тему и расслабить немного Фирдауса.

– Да, природа у нас фантастическая! – охотно согласился Луис.

– Очень красивая архитектура у вас, – похвалила Диана и город, – даже в небольших городах такие красивые здания в центральной части.

– Это влияние испанской культуры, – пояснил сеньор Ромеро. – Колониальный стиль. А Сан-Кристобаль к тому же один из старейших городов. Здесь проходит важный торговый маршрут, поэтому город активно развивали.

Он начал рассказывать историю города, и какие здесь кипели страсти на протяжении последних столетий. Так, за разговорами, они незаметно доехали до фабрики.

Фабрика располагалась километрах в десяти от города в горах.

– Здесь с двух сторон очень крупные хозяйства по разведению крупного рогатого скота, – пояснил сеньор Ромеро, выходя вместе с ними из машины во дворе фабрики. – Так что кожевенное производство держать здесь очень выгодно.

Первое, что поразило Диану, когда они только вышли, это запах. Точнее вонь. Едкая, химическая, не дающая нормально вдохнуть.

– Да. Это особенность кожевенного производства, – сказал сеньор Ромеро, увидев их с Фирдаусом лица. – Для выделки кож используют разнообразные химические вещества. Многие очень едкие. Так что запах здесь стоит специфический.

– И что, все время так? – спросила Диана, не понимая, как она тут выдержит еще хоть сколько-нибудь времени.

– Сейчас как раз все неплохо, – рассмеялся венесуэлец. – Бывает намного хуже, поверьте.

Сам он, похоже, не испытывал никаких неудобств от вони вокруг и энергично поздоровавшись с руководством фабрики, вышедшим встречать гостей, повел супругов Эль-Хажж показывать производство.

Диана начала понимать, почему он не хотел везти их сюда. Боялся, небось, что такие запахи негативно повлияют на их общее настроение по сделке. Сказал бы хоть… Может, она бы и передумала еще. Потихоньку достала из сумочки платок, побрызгала на него духами и периодически прикладывала его к носу, пока они ходили по фабрике. Это хоть как-то помогало ей держаться на ногах. Это просто пытка, – думала она, оглядываясь кругом, – как люди работают в таких условиях? Тем более женщины… и дети.., – она увидела мальчика лет двенадцати-тринадцати, который что-то сосредоточенно тащил.

– Здесь дети работают? – спросила она сеньора Ромеро изумленно.

– Ну да, на вспомогательных работах, – ответил тот спокойно, пожав плечами. – Здесь многие работники просят их детей устроить, чтоб помогали семье.

Диана вспомнила, что в Святославле тоже можно было устроиться летом на каникулах и поработать. На механический вроде брали, и на хлебозавод тоже.., – вспоминала она. – Но с четырнадцати лет и не в таких ведь условиях!.. Диана была под сильным впечатлением от того, что увидела. Она впервые осознала, сколько людей и в каких условиях работают, чтобы сделать кожу для очередной модной сумочки, которую она купила…

***

Москва, приемная Межуева

Таисия Григорьевна перед отпуском собирала вещи, готовясь закрыть кабинет до конца августа. Хорошо быть секретарем такого высокопоставленного человека, как Владимир Лазоревич... Он только летом в отпуск ходит, без вариантов. И она, конечно, тоже... Многие ее подруги завидуют. Кому-то и в ноябре приходится в отпуск ходить, и в феврале. А какой в этот период года отпуск? На море одна, рассказывала, поехала в Ялту, так там в том году минуса были, а вдоль моря идти было невозможно, штормовой ветер в мгновение ока выстуживал сквозь теплую одежду…

Внезапно наткнулась на шоколадку, завалившуюся в дальний угол второго ящика стола. А, это та, что Ивлев притащил. Какой он всё же непростой молодой человек... Он мне одновременно и нравится, и бесит меня до жути. Весь такой правильный. А спокойный-то какой, как будто не знает, к какому великому человеку в кабинет заходит. А ведь Межуев может и занимает пост невеликий по официальному табелю о рангах, зато связи имеют ого-го какие! Все его уважают, а многие и боятся из-за его принципиальности.

А как Ивлев отреагировал, когда позвонил и сказал, что записку сквозняком унесло, и потому он раньше не позвонил, когда она стыдить его начала? Да любой другой парень его возраста всхлипывал бы и извинялся беспрестанно, и неважно по какой причине он не перезвонил... А этот спокойно так говорит, в полной уверенности, что это достаточно веская причина... С уважением к себе, по-мужски…

Внезапно она поняла, почему её так бесит Ивлев. Нравится он ей не на шутку… Была бы она помоложе лет на тридцать, непременно попыталась бы его у жены его отбить. Это же прямо мужчина мечты! Наверняка его жена за ним, как за каменной стеной. Но возраст есть возраст. Это совершенно невозможно. Потому она так и бесится при виде его... Эх, возраст!

А дома ждет ее муж с потухшими глазами, потихоньку спивающийся. Ничего не добился, и не собирался. Он за ней как за каменной стеной себя чувствует, ничтожество, из-за ее работы в Кремле. Ивлев, она уверена, будучи спокойным и рассудительным, и в старости никогда не сопьется… Этот парень точно знает, чего хочет в жизни, и на бутылку свои планы никогда не променяет…

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/437223

Глава 8

Москва

В московских банях поработал душевно. Глупых вопросов не задавали, руководство создавало комфортную атмосферу для работы. И с подарками не обидели…

Рванул сразу после последней лекции к Карнабеде. Как там моя ласточка, интересно? Хоть бы не поломка какая сложная… Тот меня порадовал:

– Слушай, похоже, тебе дизеля налили какого-то поганого на последней заправке. Прочистил бак, поменял фильтр – и нормально машина заработала!

– Фух, какое облегчение! Сколько с меня?

– Десятки хватит. И полтора рубля за новый фильтр.

Счастливый, что отделался легким испугом, поехал домой.

Дома все хорошо, ужин готов, дети довольные, только что с прогулки. И Тузик выгулянный, его с собой Валентина Никаноровна всегда берет. Умный пес, никаких глупостей не делает. Наоборот, парней моих охраняет.

Сели ужинать с Ахмадом, ужин уже привычно прервал звонок. Помощник Захарова с подарком обещал подъехать через полчаса. Допоздна его на работе держат. Ну, либо он по поручению Захарова подарок искал по магазинам или базам…

Привез плотно упакованный пакет. Новый помощник, похоже, я его раньше не видел. А у Захарова бывал уже несколько раз… У него там, вроде, женщина в этой роли была…

– Еремеев Платон Семенович, – представился он. Солидный такой мужчина, под сотню кило. Костюм явно импортный, шефу подражает.

И сразу же мне предъявил пакет на килограмм примерно весом, обмотанный красноватой такой очень тонкой бумагой. Нигде раньше такую не видел. И обвязанный лентой подарочной, из кумача.

– А вот кому нужно его передать. Тут и адрес, и телефон есть…

Какой-то Вилли Петерман, а вот должность уже поинтереснее. Первый секретарь СЕПГ Берлина. Повыше Захарова будет по должности в своей стране. Зато Захаров второй секретарь в столице сверхдержавы, а не небольшого немецкого социалистического государства… Ну что же, прекрасный контакт на будущее.

Ладно, мне на тренировку пора.

Марат сразу после тренировки сообщил, что завтра они вчетвером уезжают. Он, Аиша и Мишка с его Каринкой.

– Решили куда поедете? – спросил его.

Немного замявшись, он ответил:

– Попробуем все же в Карелию пробраться.

Ясно, меня он не услышал… Ну что же, безумству храбрых поем мы песню…

***

Москва

Рано утром резидент британской разведки Брайан Донахью готовился к важной встрече. Сегодня его агент-инициативник Николай Перепельцев познакомит его с Василием Бурцевым, сотрудником того самого Вирусологического центра НИИ микробиологии СССР, найти агента из которого так важно для его начальства из Лондона. Личная встреча, рискованная вещь, конечно, но куда деваться. Это дальнейшее общение с агентом уже можно наладить через тайники, в которых оставляешь задание и забираешь результаты, а первый раз нужно переговорить лично. Мало ли Перепельцев что-то неправильно понял, да и в мотивации агента нужно убедиться, чтобы понять, какие рычаги лучше использовать, чтобы он приносил Великобритании больше пользы.

К примеру, Перепельцев очень любил деньги и не любил свою страну. Идеальная комбинация для хорошего агента. Для него все – вопрос конкретной суммы. Прознав, что его целью является накопить сто тысяч фунтов, после чего переехать в Великобританию, Брайан стал специально замедлять увеличение выплат за ту информацию, что он предоставлял для МИ-6. А ведь информация была очень ценной. С ее помощью появлялась возможность лучше понять, как функционирует система управления СССР, и какие у нее есть уязвимые черты, которые можно использовать против русских. Эти наглые коммунисты действительно вообразили, что старые лидеры цивилизованного мира долго позволят им щеголять статусом сверхдержавы? Долг каждого цивилизованного человека опустить СССР до того статуса, который был у аграрной России до Октябрьской революции… Чтобы медведь сидел на своей территории и никуда не лез… А миром по-прежнему управляли цивилизованные нации… А эти чертовы коммунисты лезут в каждый уголок мира, соблазняя подчиненные США и Великобритании государства идеей социалистической революции. И ведь часто успешно! Нет, эту заразу нужно выкорчёвывать!

Но возможность завербовать научного сотрудника засекреченного Вирусологического центра НИИ микробиологии СССР стоила того, чтобы рисковать тем, что Перепельцев потребует эвакуации из СССР, скопив, наконец, свои сто тысяч фунтов. Правда, он уже придумал, как заставить его задержаться. Скажет ему, что сто тысяч из-за инфляции совсем не та сумма, на которую можно прожить достойно до старости. Надо накопить хотя бы четверть миллиона…

Интересно, каким агентом окажется Василий? Он надеялся, что не фанатиком, который вообще откажется от денег. Фанатики слабо предсказуемы. С такого станется облить себе бензином и поджечь где-нибудь перед Кремлем в знак протеста против коммунистического правительства. И ему в голову не придет, что идущая от него информация очень важна как для карьеры самого Брайна, так и для борьбы Великобритании с СССР на мировой арене. Хоть бы он просто хотел денег, пусть и много, деньги у Британии есть. Закончатся, еще напечатают эти бумажки… А информация, что позволит эффективнее бороться с русскими – бесценна.

Правильно одеться – отдельное искусство. Нельзя выделяться одеждой, учитывая цель его нынешней поездки. К счастью, у него был большой гардероб вещей, купленных в московских универмагах. Надел простые серые брюки, слегка ему большие, невзрачную темно-желтую рубашку, странную кепку, которую местные называли почему-то «аэродромом». Солнце было сильным, но он преодолел искушение надеть солнцезащитные очки. Во всех советских фильмах шпионы носят такие… Он специально эти фильмы просмотрел, чтобы понять, каким граждане страны ожидают увидеть шпиона, и так не выглядеть.

Поездка в один из скверов Загорска была длинной. Он много раз проверялся, не следят ли за ним. Русские достигли большого искусства в слежке, и ему пришлось потратить час, чтобы убедиться, что хвоста за ним нет. Аж вспотел из-за всех этих маневров… И только после этого поехал в Загорск.

Затем, оставив машину в трехстах метрах от места встречи, заложил круг вокруг него. Надо было составить общую картину того, что происходит на местности. Он был готов при малейшем подозрении на то, что за местностью ведется слежка, тут же вернуться к машине и уехать. Встретиться можно и в другой раз, рисковать нет необходимости.

Вроде бы, все было чисто. Два старых деда играют в шахматы на одной из скамеечек в полусотне шагов от скамейки, где уже ждут Перепельцев и Бурцев, рядом с ними два пацана лет десяти гоняют мяч. Игра в шахматы – национальная забава русских. Они все лето в них играют в самых неожиданных местах. И результат налицо, только в прошлом году Фишеру, наконец, удалось отобрать у коммунистов чемпионский титул. Бодрая спортивная девушка лет тридцати бегает по кругу, возглавляя команду из восьми таких же фигуристых атлеток, только лет двадцати на вид. В СССР, в целом, очень много спорта, для русских дело чести победить на очередной Олимпиаде западных спортсменов, вот они и культивируют спорт…

Успокоившись, он прошел, наконец, к смирно ждавшим его Николаю и Василию. У Брайна был идеальный русский язык, без акцента, поскольку изучал он его у учителей, что сами говорили без акцента. Во время Второй мировой войны, они, будучи гражданами СССР, сотрудничали с фашистами и были британской армией эвакуированы из Германии для последующего использования в Холодной войне. Но говорить на чистом русском нельзя, это может напугать агента при первом знакомстве, и он откажется от вербовки, испугавшись, что он не британец, а замаскированный агент КГБ. Поэтому, здороваясь с Василием, специально немного корявил произношение. Завязался разговор. Он старался почаще улыбаться, чтобы немного расслабить напряженного Василия. Русских граждан правительство постоянно предупреждает о шпионах, и напряженное лицо Василия способно привлечь к ним ненужное внимание. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь бдительный мальчуган побежал за милиционером.

Василий, к большому облегчению Брайна, стал привыкать к необычной ситуации, и сделал лицо попроще. К еще его большему облегчению, оказалось, что он не фанатик, просто тоже любит деньги, как и Перепельцев, и мечтает о красивой жизни за рубежом. Но дальше произошло нечто совершенно неожиданное. Пробегавшие в очередной раз по кругу спортивные девушки вдруг, оказавшись поблизости, рванули к ним, и через секунду уже, повалив их всех на землю со скамейки, заломили руки за спину.

– Я дипломат! Не имеете права! – заорал Брайн с земли, быстро сообразивший, что его игра, как успешного резидента в Москве, закончена. Черт, как же это негативно скажется на его дальнейшей карьере в МИ-6! Проклятое КГБ, до чего оно уже дошло, использует девушек, чтобы усыпить бдительность...

К ним подскочил один из мирно игравших до этого в шахматы дедков, на ходу срывая бороду.

– Курсантки, молодцы, девчонки, прекрасно сработали! Этого отпустить!

Поднявшись с земли, Брайн печально посмотрел на Перепельцева и Бурцова. Карьера этих двух агентов закончилась…

– Вы можете идти, мистер Донахью. Удивлен, если честно, как ирландец так самоотверженно трудится на британских угнетателей! У вас, ирландцев, есть же свое государство уже давно, почему бы вам не попробовать поработать на свою настоящую родину? – спросил «дед», без бороды выглядевший гораздо моложе.

– Вы еще предложите работать мне на КГБ, чтобы освободить угнетенных английских пролетариев от буржуазии! – огрызнулся злой Брайан.

– А вы согласитесь? – с видимым интересом спросил его сотрудник этой спецслужбы.

– Еще чего!

– Ну тогда езжайте домой, собирать вещи. Думаю, не далее, как через пару часов, вашего посла вызовут в МИД, где сообщат о недопустимости использования дипломатического персонала в разведывательных целях, и вручат ноту, в которой вас объявят персоной нон грата.

– Как будто я сам об этом не знаю! – буркнул Брайан, и поправив на себе одежду, зашагал к машине. Прощаться с Перепельцывым и Бурцевым он не счел нужным. Это уже отработанный материал. Главное, чтобы ему повезло, и он сам не стал отработанным материалом по возвращении в Лондон. А то, разочарованные этим провалом, зашлют его куда-нибудь на Фиджи резидентом. Там никогда ничего не происходит и карьеру сделать невозможно…

***

Москва, Лубянка

Генерал Назаров в буквальном смысле слова потирал от удовольствия руки. Два агента британцев взяты с поличным, прямо в компании британского резидента… Ну вот, теперь пора идти к Андропову с благими вестями. И заодно и Вавилова постараться подсидеть… А то неудобно уже перед начальником отдела кадров. Тот его как раз сегодня предупредил, что Вавилов недоумевает, почему это увольнение Третьякова так затянулось…

***

Москва, квартира Мещерякова

Мещеряков сидел у открытого окна на кухне, курил и думал о Павле Ивлеве. Недавно случайно узнал от Сатчана, что его должность и сама служба безопасности возникла у группировки после предложения Ивлева. И когда он выдвинул эту идею, в шестнадцать лет, в семнадцать? Что в этом возрасте вообще можно знать о службах безопасности?

Но факт остаётся фактом – парень непринуждённо раздаёт очень толковые советы по самым разным областям здания. Мало того, что в экономике разбирается так, что Захаров ему уже практически безусловно доверяет, что бы он не предложил. Это еще как-то можно списать на то, что он учится на экономическом факультете самого престижного университета в стране. Возможно, там что-то придумывает, потом консультируется с самыми лучшими профессорами, которые ему подсказывают, что и как делать. Но вот теперь выяснилось, что и в области внешней политики к нему прислушиваются в самом КГБ! А это как объяснить? В МИД бегает на консультации?

И откуда он такой взялся?

Нет, Мещерякову как-то рассказывал один сослуживец, что сейчас очень модная тема вундеркиндов. Некоторые дети рождаются очень умными и их развивают так, что они этот ум ещё сильнее оттачивают. Прямо возникло огромное желание встретиться с его родителями и поговорить, что конкретно они делали. Теоретически этим мог заниматься его отец, не зря он доцент университета. Ах да, насколько ему известно, он же не жил с семьёй. А отчим появился у Пашки совсем недавно.

Это что получается, мать-одиночка воспитала вундеркинда? Ну, возможно, в компании бабушки?

Ладно, может, так оно и было. Но что делать с той информацией, которой Ивлев поделился с ним в поездке? По поводу лекций в Комитете государственной безопасности… Тот ли это вопрос, по которому ему нужно бежать немедленно к Захарову?

Мещеряков ещё раз оценил свои впечатления о той беседы. Ивлев, рассказывая об этих лекциях, чувствовал себя явно непринуждённо. Если он шпионит для КГБ, то по этой непринуждённости складывается впечатление, что делает это с самых младых лет и уже сильно привык. Но так оно, конечно, не бывает. Скорее он готов поверить в то, что то, что он ему сказал, является правдой. Как и в его группировке, в КГБ после первой лекции по линии «Знания» заметили вундеркинда, оценили его знания, и решили, что его стоит использовать в своих интересах.

Но в любом случае, доложить Захарову об этой беседе он обязан. И так уже пару раз прокололся, не имеет права больше на ошибку.

***

Венесуэла, Сан-Кристобаль

Несмотря на невыносимый запах и общее негативное впечатление от осмотра кожевенной фабрики, Диана с Фирдаусом вынуждены были признать, что сырье здесь производят отменного качества. Даже не будучи технологом, Диана, ощупывая нежную и мягкую, но при этом прочную кожу, понимала, что она очень хороша.

Им с Фирдаусом подготовили образцы всех видов сырья, на которые они показывали. Их упаковали в специальный ящик, переложив бумагой. Образцы были достаточно крупные, чтобы можно было оценить и выделку, и качество окраски. Технолог будет доволен, – думал Фирдаус, мысленно потирая руки.

Осмотрев фабрику и обсудив с руководством и сеньором Ромеро все детали относительно объемов производства сырья, все вместе поехали в загородную резиденцию компании. Совсем скоро завод скрылся из вида и дорога начала петлять по джунглям.

Диана с Фирдаусом всю дорогу держали окна в машине открытыми. Они дышали и не могли надышаться. Такое ощущение, что вонь с фабрики въелась во все поры и никак не хотела их отпускать.

Резиденция представляла собой большую виллу, окруженную джунглями. Территория вокруг виллы была небольшая, но очень ухоженная, с большими беседками, скамейками и местами для барбекю. А сразу за оградой начинались заросли. Диану с Фирдаусом проводили в гостевые комнаты, предложив немного освежиться и отдохнуть, а потом спускаться к столу.

Эль-Хажжи с удовольствием воспользовались гостеприимством, в первую очередь приняв душ и переодевшись.

– Уф! Как хорошо, – вздохнула после душа Диана, падая на кровать. – Я от этой вони чуть отмылась, – пожаловалась она. – Даже голову мыть пришлось, волосы фабрикой пропахли.

– Аналогично, – улыбнулся Фирдаус, – ложась рядом. – Как тебе фабрика?

– Ужасна, но кожи они делают прекрасные, – прокомментировала Диана.

– Согласен, сырье отличное, – кивнул ей муж. – Чемоданы из такого получатся экстра-класса.

– Если по условиям договоримся, – мрачно сказала Диана. – На переговорах всегда так трудно?

– Да, – улыбнулся Фирдаус. – Как правило, если потенциальный партнер успешный, то условия он выдвигает жесткие. Только начинающие и слабые компании готовы на все, лишь бы сделку заключить.

– Но мы ведь не слабые, – возмущенно сказала Диана. – И технология у нас… эксклюзивная.

Это красивое слово она подцепила у Пашки на лекциях. Запомнила и теперь старалась почаще использовать, чувствуя, что, произнося его, выглядит очень солидно.

– Именно так, – подтвердил ей муж. – Поэтому и бодаемся. И будем продолжать. Венесуэльцы хитрят, хотят продавить свои условия, хотя заинтересованы в сделке гораздо больше, чем мы. Нам важно с ними сотрудничать, плюсов много, но если не получится, сильно не потеряем, мы и так на всю мощность работаем, с заказами не справляемся. А вот они потеряют больше. Поэтому будем гнуть свою линию.

– А если они не уступят? – спросила Диана неуверенно.

– Значит, поедем домой, а потом будет второй раунд переговоров, – пожал плечами Фирдаус. – Не хотелось бы так завершать поездку, но на невыгодные нам условия не пойдем. Смысла в этом нет. Да и уступят они рано или поздно, никуда не денутся. Раздражает, что тянут и не хотят признавать очевидные факты. Время теряем, – добавил он хмуро.

– Да уж. Это точно. Никуда они не торопятся, – подтвердила, насупившись, Диана.

– Маникюр придется тебе в Италии делать, как вернемся, – рассмеялся Фирдаус и получил от жены кулачком по плечу.

После небольшого отдыха Диана с Фирдаусом переоделись и спустились вниз. Переводчик был уже там. Луис Ромеро предложил им вино и легкие закуски, пока официанты заканчивали сервировать стол. Директор фабрики уже вовсю наяривал какие-то мелкие бутербродики, стоя с полной тарелкой и махал им рукой, предлагая присоединиться. Набрав закусок и взяв по бокалу, Диана с Фирдаусом вместе со всеми переместились в зону с диванчиками и принялись непринужденно общаться на отвлеченные темы. Хорошая еда, приятная компания и легкая латиноамериканская музыка, лившаяся из динамиков, создавали приятную расслабляющую атмосферу.

Внезапно раздавшиеся на улице выстрелы и крики стали для всех полной неожиданностью. Эль-Хажжи только успели вопросительно переглянуться с венесуэльцами, как в зал ворвались несколько человек с автоматами и начали что-то кричать по-испански, наставив на всех оружие.

***