Ревизор: возвращение в СССР 34

Глава 1

Москва. Секретариат Президиума Верховного Совета.

– Что это такое? – взял я письмо в руки и начал читать.

Это оказалась типичная анонимка с какой-то ерундой про любовницу… Конверт без обратного адреса…

Положил письмо на стол и с недоумением посмотрел на Пархоменко, а тот пристально наблюдал за мной.

– Василий Николаевич, я даже оправдываться не буду, – проговорил я, – и объяснять, что всё это бред сивой кобылы…

– Это всё и без этого понятно, – хмыкнул Пархоменко. – Подумай лучше, кто тебя так не любит, что на работу тебе такие письма шлёт?

Значит, он не собирается давать какой-то ход этому письму? Ну, уже проще. Ещё раз посмотрел на письмо, почерк не узнал, на штампе Гомель… Был бы Святославль, на тещу первым делом бы подумал. Или на ее мать, будь там Украина. Я не забыл ее прошлый ход с телеграммой… Надеюсь, правда, и наш ответный ход с Васей ей тоже понравился. Но кто так не любит меня в Гомеле, интересно?

– Гомель, – задумчиво проговорил я. – Даже не был там ни разу в жизни… Я возьму это письмо, Василий Николаевич? – решил я показать его жене. Мало ли, и домой что-то подобное придёт.

– Бери, конечно, – с готовностью согласился он. – Разбирайся с этим безобразием. А то мало к кому следующий раз эта писанина попадёт.

– Спасибо, Василий Николаевич, – удивился я такой его доброжелательности ко мне, попрощался и вышел из его кабинета.

***

Как же хорошо, что я не стал раздувать из этой мухи слона, – подумал Пархоменко, как только Ивлев вышел из его кабинета. – На его лице ни тени испуга, смущения или чувства вины не отразилось, когда он это письмо читал. Наговор всё это, похоже, или у него стальные нервы… Но для стальных нервов опыт нужен, возраст у него еще совсем зеленый для такого. Так что, однозначно, вранье в письме этом. Правильно я решил сделать его своим должником! Он, наверняка, теперь будет считать, что мне обязан. Значит, при очередной встрече с Межуевым не скажет ничего плохого тому, даже если и зуб раньше имел. Для успешной карьеры важно не только то, что о тебе говорят, но и когда вовсе ничего не говорят...

***

Вернулся домой без настроения. Всю дорогу голову ломал, будет ли продолжение у этой истории с анонимкой? И откуда могут неприятности ещё прилететь? Если, например, в университет придёт вот такое письмо… А, там наплевать, там мне легко будет отбиться. Никто там не заинтересован в лишних скандалах, зная, кто мне рекомендации в партию давал… А вот если домой придёт!.. Тут, как говорится, могут быть нюансы. Даже самая лучшая жена на свете может быть ревнивой… Женщины очень уж эмоциональны по природе. Большинство мужиков сначала логику включают, но для женщин это редкость. Да и правило «нет дыма без огня» никто не отменял. Галия скажет, что все в порядке, а саму сомнения будут потихоньку одолевать. Ни к чему хорошему это не приведет точно.

Проверил почтовый ящик на всякий случай, ничего подозрительного не обнаружил и поднялся в квартиру. Открыл дверь как обычно, довольно резким движением, и тут же услышал обиженный рёв.

Стукнул дверью Руслана по голове. Подхватил его на руки, начал успокаивать…

– Что, получил? – выглянула из спальни Ирина Леонидовна с ползунками в руках. – А тебе говорили, не сиди под дверью. Привет, Паш. Всё. Они больше не сидят в твоём манеже, ползают по всей квартире. Так что двери теперь открывай очень аккуратно. А то пальчики под дверь попадут и будет бо-бо!

Блин, как-то такая концепция присмотра за детьми, которым и года нет, когда их под железной дверью оставляют, чтобы они по башке ей от отца получили, мне не близка. Посильнее бы ударил, так и сотрясение мозга ребёнок мог бы получить. Говорила… Разве они слова уже понимают? От няни я другого жду. Осмотрел внимательно сына, зрачки сравнил. Голову ощупал, крови нет, шишки тоже. Он орать, конечно, начал, но все же не так сильно, как если бы действительно серьезную травму получил. Вроде на этот раз обошлось.

А вот как детей отучить совать пальцы в любые щели рядом с дверью, вопрос действительно актуальный... А то в жизни всякое бывало… Помню, в прошлой жизни одноклассник с младшей сестрой поспорил, кто из них первый в ванную мыться пойдёт и остался без трёх фаланг на двух пальцах, сестрёнка дверью раздробила нафиг!.. Двери – это, конечно, очень опасный объект.

Сделал двери а-та-та, чтобы моего мальчика не обижала. Стал прикидывать, как с Ириной Леонидовной лучше поговорить на тему, почему дети не должны ползать бесконтрольно около входной двери. В чем проблема с ними в одной из комнат запереться? Русик, тем временем, успокоился, и я окончательно расслабился, поняв, что не травмировал его. Малыш помчался на четвереньках на кухню. Дети ещё раньше научились открывать шкафы на кухне, и мы начали завязывать их бинтиком. Пока это работало… Приполз Андрюшка, бросив трепать Тузика, и присоединился к брату в попытках открыть дверь под раковиной, чтобы достать оттуда яркое и привлекательно выглядящее мусорное ведро, предмет их давних вожделений... Дверца одиночная, привязать ручку не к чему, и мы дверь табуреткой стали прижимать.

Парни, не задумываясь и не напрягаясь, отодвинули табуретку у нас с Ириной Леонидовной на глазах. Точнее, не отодвинули, а отшвырнули, да так, что она упала. У меня волосы на затылке зашевелились, когда я представил себе, что они на ножку себе однажды, вот так, тяжелый табурет уронят.

– Ещё чуть-чуть, и они сообразят, как можно с табуретки на столы залазить, – совершенно спокойно произнесла Ирина Леонидовна, поднимая с пола табурет и шлёпая сорванцов по очереди по попкам.

Оба тут же разревелись. Ничего себе у нас няня! Всякие идеи аккуратно продумать разговор тут же вылетели у меня из головы.

– Ирина Леонидовна, да что же вы творите такое! Сначала ребенка у железной двери оставили, теперь шлепаете малышей почем зря.

Она удивленно на меня посмотрела, а потом сказала, уперев руки в боки:

– Так а как иначе? Всегда так детей воспитывали. Не зря же говорят в народе – пожалеешь ремень – потеряешь сына. Они же слов не понимают еще!

– Так если не понимают, зачем же вы Руслану сказали, что сам виноват, что у двери сидел? Что вас не послушал? Как он может понять что-то в таком возрасте? Он мир только начинает познавать еще, первые шаги по сути делает.

Ирина Леонидовна ничего мне не ответила. Но я понял, что обиделась. А я, кажется, начинаю понимать, почему у нее сын взрослый мужик, а такой несамостоятельный, все на мать оглядывается. Забила она его, похоже, с детства… Шаг влево не туда, куда мать велела, шаг вправо, как тут же отшлепают… И не удивлюсь, если что и похлеще было с физическими наказаниями, судя по процитированной пословице про ремень.

Тем временем Андрюха встал у табуретки и стал пытаться на неё залезть. Правда, у него ничего не получилось. Главным образом из-за того, что он на живот ложился и ножку закидывал, как на диван. А на табуретке места мало, зацепиться не за что! Как только кто-то из мальчишек додумается вставать на табуретке на колено, а не на живот, то всё, пиши пропало!

На столы начнут лазить, это ещё полбеды. А если на подоконники? Надо срочно придумать фиксаторы для окон. А то будем всё лето с закрытыми окнами сидеть. За двумя же сразу не усмотришь. Они как два ужа. Только что здесь были, глядь, а их уже нет.

Поужинал при хранящей гробовое молчание недовольной Ирине Леонидовне и принялся рисовать простейший фиксатор, который в народе называют «гребёнка». В смысле, будут называть. Там ничего сложного, две детали, правда, одна из них вращающаяся… Разговор с няней решил пока отложить. Самому собраться с мыслями надо, чтоб дров лишних не наломать. А то разозлился я сильно, столкнувшись с педагогическими навыками нашей няни, которой вообще-то уже доверять привык, а тут такое…

Чтобы привести чувства в порядок, сосредоточился на «гребенке». Нарисовать-то нарисовал, довольно быстро все вспомнил, а вот как теперь изготовить? Позвонил по старой памяти Карнабеде на приборостроительный завод и договорился, что подъеду к нему завтра.

Галия так и не вернулась ещё с работы, а мне уже надо было выдвигаться на завод «Полёт». Ладно, теперь, помимо анонимки, надо будет с ней еще и про особенности воспитания наших детей со стороны няни поговорить… Чувствую, вечер будет томным…

Выйдя во двор, увидел Альфредо в конце дома. Он вёл домой новую незнакомку. Миниатюрную, но фигуристую. Вот же неугомонный ловелас! Ничему его жизнь не учит. Подошел медленно к машине, дождался, когда они поравняются со мной, чтобы поздороваться.

Н-да… Вон, как она его под ручку бережно и крепко держит, грудью прижимаясь. Явно не к экзаменам готовиться идут…

– Знакомься, это Евлампия, – представил мне свою новую подругу Альфредо.

– Очень приятно, Павел, – был вынужден улыбнуться я, хотя в её взгляде интереса в свой адрес не заметил.

– Она очень добрая, – многозначительно произнёс Альфредо и повёл девушку дальше к своему подъезду.

Ну-ну… Очень добрая… Это ты узнаешь, когда эта твоя Лампочка скажет тебе, что беременна, и ты ко мне опять в ужасе прибежишь за помощью…

В голову полезли всякие ехидные ремарки на тему «Лампочка зажглась..» и «Лампочка перегорела…». Усмехнулся мысленно, выбросил их из головы и пошел к машине. Только сел в машину, завёл, как во двор вошёл Мартин и, увидев меня, помахал мне рукой. Пришлось выйти из машины, поздороваться.

– Привет! Видел новою красотку Альфредо? – протянул он мне руку.

– Как же, как же!.. Только что мимо прошли, – ответил я. – Небось, у лифта их ещё догонишь.

– Слушай, у меня дурное предчувствие! – признался Мартин. – Она ему улыбается, в глаза заглядывает, а на меня смотрит, как на пустое место, даже здоровается со мной только при нём. Вот, один в один, как его Инга последняя! Честное слово! Я не преувеличиваю.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – сплюнул я через левое плечо. – Если я ещё раз приведу к сестре мнимую беременную, которая начнёт ей деньги предлагать, меня никакие подарки не спасут! Придётся в этот раз Альфредо жениться.

Мы рассмеялись с Мартином, и он направился к себе, а я поехал на часовой завод.

***

Северная Италия. Больцано.

Диана решила развлечь детей и вышла с ними во двор. Качели были только одни, и она уговорила Дамира уступить их сестре.

– Не расстраивайся, ты же мужчина, – начала она успокаивать его, видя, что он растерянно оглядывается по сторонам. – Хочешь, мы с тобой сколотим для птичек домик? – предложила Диана.

Мальчишка тут же охотно согласился и Диана, взяв его за руку, пошла к работнику Эль Хажжей, который приглядывал за домом. Она попросила у него инструменты, гвоздей и каких-нибудь дощечек.

Они провозились несколько часов, выпиливая, выстругивая и подгоняя дощечки друг к другу. И маленькая Дана забыла про качели, и садовник про свои дела. Потом ещё Фирдаус к ним присоединился. А чуть позже Жазира пошла посмотреть, куда пропали дети, и тоже зависла, наблюдая за работой Дианы.

Наконец, её устроило то, что у неё получилось. Это не был классический скворечник, сколько и каких дощечек у садовника нашлось, тем и пришлось довольствоваться. Но дети были в восторге. Да и взрослые удивлённо покачивали головой.

– Ты не перестаёшь меня удивлять, – заметил, глядя на Диану, Тарек за обедом. – Где ты научилась так с деревом работать?

– На уроках труда в нашей школе, – улыбнулась она. – Мне было скучно шить и готовить с девчонками. Я ходила с братом в школьную мастерскую. Я даже на токарном станке точить умею.

– Во у меня жена даёт! – с гордостью сказал Фирдаус, слабо представлявший, на самом деле, как выглядит токарный станок и с какой стороны к нему подходить, но при этом невероятно довольный женой.

***

Москва. Оздоровительный комплекс Часового завода «Полёт».

В бане народ разбирал рыбу, что Ригалёв по нашим заказам привёз. Получил свою часть и сразу отнёс в машину, чтобы не забыть. Собрание началось немного позднее из-за этого, но никто не нервничал, все были расслаблены и довольны. Я бы тоже так хотел, но денек сегодня выдался не сахар.

Первым взял слово Захаров, похвастался, что его предложение по комбинатам школьного питания одобрено межведомственной комиссией и Гришин дал указание приступить к разработке этой программы.

– Так что, идея хорошая и все это признали, – с довольным видом взглянул он на меня.

– Осталось воплотить её в жизнь, и на этом пути возможны проблемы. – предупредил я. – Сейчас такое сопротивление начнётся! Это ж сколько народу кормушек своих лишатся? Раньше домой сумки по пятнадцать кило каждый вечер таскали, а теперь придется жить на зарплату на новой работе…

– Ничего, продавим, – уверенно ответил он.

– Просто может начаться партизанская война, саботаж, – возразил я Захарову. – Тут надо стратегически и тактически к вопросу подходить. И разъяснительную работу среди родителей по будущим нововведениям заранее начинать. А то повара сейчас начнут им внушать, что их дети от этого всего только пострадают, голодными ходить будут.

– Вот ты этим и займись, – серьёзно посмотрел он на меня. – Напиши статью, распиши пользу… А мы устроим чтения и обсуждения твоей статьи на родительских собраниях в московских школах и детсадах.

– Сделаю. Но мне тогда с программой надо ознакомиться, – кивнул я, соглашаясь.

– Не проблема, – тут же согласился Захаров. – Как что-то будет готово, сразу подключишься.

Я еще раз кивнул, а он, осмотрев собравшихся за столом, продолжил:

– У нас хороший опыт получился на нашей автобазе с доставкой сборных грузов. Можно сейчас включить нашу автобазу в эту новую программу. Будут развозить готовое питание по объектам. Как считаете, это нам на пользу пойдёт?

– Это расширение автопарка, – прикинул я. – Первоочередное снабжение всем необходимым… Так же?

– Ну, естественно, это же дети! – поддержал меня Захаров.

– Мы уже строим новую ремстанцию на территории нашей автобазы, – продолжил я. – Специально закладывали увеличенные мощности… Думаю, идея с развозом детского питания нашим транспортом очень даже хороша. Это позволит нам в перспективе шире развернуться.

– Все согласны? – окинул нас взглядом Захаров. Возражений не последовало. – У тебя есть ещё что-то по твоим объектам? – взглянул он на меня.

– Только вопрос замены оборудования на камволке, больше ничего. Они подали заявку на новую линию взамен выбывшей из строя…

– Да-да, я помню. Держу на контроле, – ответил Захаров с деловым видом, и я кивнул, дав понять, что у меня больше нет вопросов.

Остальные отчитались о своих объектах. Проблем глобальных ни у кого не было. Бортко доложил, что на меховой фабрике открылся розничный магазин… Когда всё налажено, тикает как часики, это успокаивает и притупляет бдительность.

– Товарищи, – поднял я руку, как в школе, – можно ещё пару слов? Я тут решил после некоторых событий провести аудит на одном из своих объектов на предмет утаивания части доходов... Короче, есть проблема, товарищи. Бухгалтера я сам натаскивал, у него в бумагах все чисто, там ничего не выявить. Если и идут какие-то махинации за нашими спинами со стороны руководства, то это можно обнаружить, только схватив за руку. С этим я ничего сделать не смогу, не мой профиль...

Я развёл руками.

– А что, есть какие-то конкретные подозрения? – возбудился сразу Мещеряков.

– Нет. – ответил я. – Узнал вот, что группировку Володина на перешедшем к нам предприятии обворовывали минимум на треть, и забеспокоился, чтобы у нас такого не было.

Тут, конечно, начались многочисленные вопросы. Как и что там у Володина было? Все рассказал. На все вопросы ответил. Затем продолжил в тишине, слишком уж все были задумчивы, ознакомившись с такой вот перспективой…

– Да, я в профилактических целях просто затеял проверку, чтобы не расслаблялись. Но вот что я понял, товарищи. Пока наши подопечные не спалятся на сбыте той части продукции, что от нас утаили, мы не узнаем о том, что они вообще приворовывали. И тут главный вопрос, кто их спалит? Мы сами или компетентные органы?

Лёгкий ропот пронёсся за нашим большим столом. Сел на своё место, мол, я закончил. Дал вам пищу для размышления, думайте…

– Подожди, – удивлённо посмотрел на меня Бортко. – А что ты предлагаешь?

– Давайте обсуждать, – ответил я. – Но учтите, что бы мы ни предприняли, это будет достаточно затратно. Дороже, чем обходятся обычные профилактические меры. Это же надо или внедрять кого-то на объекты. Или выборочно тотальный контроль объектов устраивать. При этом у нас пока реальных подозрений и нет, только опасения. А реальные подозрения могут появиться только в случае значительного уменьшения доходов или отсутствия расчётного роста доходов. А люди же тоже не дураки и допускать ничего подобного не будут. Будут грамотно приворовывать, и никто этого не заметит ни по каким цифрам… Сам их, блин, этому научил! А учу я хорошо…

– Так. Ну хорошо. Контролировать затратно, – переглянулся с Захаровым Бортко. – Но совсем не контролировать слишком рискованно?

– Согласен, – кивнул Захаров, задумчиво глядя на меня. – Юрич, твои предложения?

– Надо подумать… Говорите, за руку схватить можно только на сбыте? Трудно и маловероятно… Без наводки мы за такие дела не брались.

– И что же делать? – обеспокоенно спросил Сатчан. – Ждать, пока левак где-то случайно всплывёт и на нас выведет?

– Тут ещё знаете, какой момент может быть, – задумчиво проговорил я. – Что они свой левак будут через розничные магазины гнать, что мы открываем сейчас при предприятиях.

– Ну, это уже не так страшно, – успокоился Сатчан.

– Не скажи, – возразил ему Ригалёв. – Любое воровство надо пресекать.

– Согласен, – поддержал его Бортко. – А то почувствуют свободу, безнаказанность, а к чему это приводит, мы, вон, уже видели. Главному инженеру затрапезной фабрички и первый секретарь райкома не указ!

– Подумай, Паша, – посмотрел на меня Захаров. – Что тут можно сделать?

– Без дополнительных затрат ничего, – покачал я головой. – А так, есть варианты. Можно, к примеру, считать весь материал, проходящий через проходную. Сверять затраты материала на выпуск, остатки материала… Тут суть в том, что фактическое поступление надо фиксировать. То есть охрана на воротах своя должна быть.

– Ну вот! Уже какая-то конкретика, – воскликнул Мещеряков. – Посчитать фактически проходящий через проходную материал. Это запросто. И не так и дорого.

– И, кстати, если делать это открыто, – добавил Захаров. – Вот вам и дисциплинирующий фактор. Кто из них знает, что мы там потом с этими цифрами делаем?..

– Главное туману побольше напустить, – рассмеялся Бортко.

– Вот, я всегда говорю, что безвыходных положений не бывает! – воскликнул Нечаев.

Похоже, товарищ здорово струхнул, – подумал я, еле сдерживая улыбку. Рабочая часть совещания на этом закончилась и сразу несколько рук потянулось к бутылкам.

Уже проходя вдоль стола и прощаясь с коллегами, слышал, как Гончарук потрясённо делился с Осиповым, что он очень рад, что к нам перешёл. Мы на таком глубоком уровне все вопросы прорабатываем!..

Уже в раздевалке, собираясь, подумал, что хоть одной проблемой уже меньше. Как любит повторять Сатчан, доложи начальству, сними с себя ответственность. Теперь это их головная боль.

Приехав домой, пригляделся к жене. Облегченно выдохнул, вроде всё нормально. А то же могло так случиться, что она утром почту проверила и на анонимку ещё одну уже успела напороться. Но всё обошлось. Выложил сразу рыбу. Дети уже спали. Галия читала про Болгарию, а как я пришёл, метнулась на кухню меня кормить. Так, с чего начать? С появившихся у меня серьёзных сомнений по поводу правильного выбора нами няни, или анонимки? Ладно, начну с того, что первым сделало мой день не таким хорошим.

– Дорогая, похоже, какие-то нападки на меня начались, – положил я перед ней письмо анонима. – На работе сегодня начальник мне передал. Представляешь, кто-то в Кремль это отправил.

Глава 2

Москва, дом Ивлевых

Жена прочла письмо, удивлённо подняв брови. Поджала было губки, и я уже решил, что она начнёт сейчас куролесить.

– Кто же это такой неравнодушный? – неожиданно спросила она. – И почерк незнаком… Но явно женский…

– Почему ты сказала «неравнодушный»? – удивился я.

– Обидел ты кого-то, похоже. Очень злое письмо. Ты разве не обратил внимания?

– Правда? Не обратил… Первый раз лично анонимку на себя читаю. Думал, так и должно быть.

– Да нет! Мне приходилось получать анонимки, когда у Сатчана работала. Разные они бывают, конечно. Но с оскорблениями и в Кремль!.. Это ты кого-то сильно задел, – покачала Галия у меня перед носом письмом.

– А знаешь, ты права, – согласился я. – Понять бы только, кто на такое решился? А что почерк женский, так это вовсе не обязательно означает, что письмо от женщины. У злодеев обычно есть жены или подружки, что с готовностью в таком деле помогут…

– А есть уже идеи? – прищурилась жена.

– Есть. Но проблема в том, что я много кому дорогу перебежал… Не звонить же каждому и не спрашивать, не вы ли на меня анонимку прислали давеча? Никто и не признается, а людям идею подам, что надо самим также сделать… Глупо выйдет.

– Ты Эмму Эдуардовну предупреди, что на тебя такая анонимка может прийти, чтобы она тебя подстраховала в университете. – подсказала жена.

– Спасибо, и верно. – благодарно кивнул я. А сам подумал, что еще Мещерякову надо сказать тоже.

Решив, что эту тему мы исчерпали, решил поднять вторую. И рассказал, как сегодня чуть ребенку голову дверью не проломил. Лазил возле двери без всякого присмотра. А потом при мне Ирина Леонидовна детей еще и отшлепала…

Галия намного сильнее разозлилась, чем когда анонимку увидела. Впрочем, может одно на другое наложилось. Если бы с приятной темы общаться начали, может, так сильно бы не реагировала.

– При мне она никогда так не делала! Как же так? Мы с братьями дрались между собой, конечно, но родители у нас никогда рукоприкладством не занимались. Отец бы любому взрослому, кто полез бы нас лупить, голову бы оторвал.

– И я считаю, что это перебор. Даже для больших детей. А у нас малыши еще совсем. И в связи с этим у меня сразу вопрос. Что будем делать? Я уже высказал свои претензии Ирине Леонидовне, и она явно обиделась.

– Эх, не надо было мне на работу выходить… – вздохнула Галия.

– Надо было. Не вышла бы, когда такое место предложили, – потом бы всю душу себе растравила бы, что упустила такую возможность. Да ты и ожила сразу, как на работу вышла, вон как порхаешь, вся такая красивая, и воздушная! Иван не обидится, как думаешь, если мы от услуг его матери откажемся?

– Думаешь сразу отказываться?

– Не сразу, а как замену найдем. Думаю, бесполезно надеяться, что после простого разговора няня тут же изменится и перестанет руки распускать. Ты бы видела, как она привычно малышей шлепала, руки действовали быстрее, чем мысль. Так что им еще не раз достанется, чтобы она нам ни пообещала. Да и тем более, судя по ее характеру, ничего она обещать и не будет. Просто молча уйдет и дверью хлопнет…

– Хорошо, я тогда соседок поспрашиваю, кто готов ее заменить. Тем более, так и так все к тому шло. Как Ксюша родит, Ирина Леонидовна все равно нас бросит, будет ей с ребеночком помогать.

– Тогда так и скажи, что у нее скоро самой внук появится, вот мы и ищем кого на замену. Хорошо?

– Конечно. Я же новую няню хочу найти, а не с соседкой поссориться!

Фух, провел два непростых разговора с женой, которые как угодно могли повернуться, и пришел с ней к полному согласию. Не зря на Галию сразу запал, все же интуиция меня редко обманывает. В молодости у меня такой интуиции не было, но, когда прожил в общей сложности шесть десятков лет, многих людей читаешь сразу, как раскрытую книгу. Я ведь не сидел в офисе большую часть своей жизни, а все по разным объектам ездил. И кому они только не принадлежали! Важно было вовремя понять, принимать заказ у клиента, или честная работа будет чревата тебе проломленным черепом… Раз я выжил в профессиональном поле и помер то ли от инфаркта, то ли в банальном ДТП, с результатами вскрытия, я, понятное дело, не был ознакомлен, то значит, интуицию смог развить…

Главное, что Галия не предательница. Не жеманная стерва. И что учится хорошо всему. Как вспомню, как она радостно болтала в офисе о чем угодно, не подозревая, как рядом исходит ядом Белоусова. А теперь вот каждое слово свое продумывает наперед. Думаю, наше с женой взаимопонимание с каждым годом будет только углубляться…

Сидел, думал. Вот оно как бывает в жизни. Оксана открылась мне с неожиданно приятной стороны. По Загиту у меня и так вопросов не было. Приятно было видеть, как бережно он брал в свои огромные лапищи наших малышей. Какой пикантный момент – пожарный с супругой, оба родом из провинции, руки в отношении своих детей никогда не распускали. А соседка-москвичка из интеллигентной семьи сына, будущего кандидата наук, вот как, оказывается, воспитывала… Вот тебе и столичная интеллигенция.

Так… и самый важный вопрос. Кто же и с какой целью это письмо отправил? С Галией я это, понятное дело, под прослушку из КГБ не стал обсуждать. Так что теперь молча взял лист бумаги и стал записывать.

Регина. Могла? Без всякого сомнения. Уж у этой кобры яд так с клыка и капает…

Теща моя обожаемая… Как жаль, что это чувство так взаимно… Могла, конечно, хотя ее почерк Галия бы узнала сразу.

Самедов? Запросто. Не знаю, в каком чуме он там сидит, но явно не переполнен радостными чувствами из-за смены климата и работы. И женщину найти, которая письмо напишет, ему тоже не проблема. Придумает что-нибудь, типа, что переживает за хорошую подругу, которую муж бьет, да еще и обманывает. Ему это письмо быстро из женской солидарности напишут… только, конечно, Севера и Гомель между собой плохо сочетаются. Но в чем проблема запечатанное письмо в другом конверте старому другу в Гомель отправить, попросив, не вскрывая, с почты в Москву отправить?

А ведь есть еще и Дружинина Екатерина Андреевна с кожгалантерейки… Такая милая профорг, создавшая для работников фабрики филиал ада, и моими усилиями низвергнутая оттуда. Куда-то, не знаю куда, но явно не в такое хорошее место, как у нее было. Есть у нее мотивация? О да. Такие особы очень мстительные, этот типаж мне прекрасно знаком по прошлой жизни…

Ну а двоюродный дядя Галии Епихин? Сейчас, конечно, мы с ним чуть ли не в приятельских отношениях. Но есть люди, которые улыбаются тебе только с целью ближе подобраться и нож под лопатку увереннее загнать… Хотя все же на него подумаю в последнюю очередь.

А есть же еще и Светочка Костенко! И это письмо как раз в ее стиле. Уж очень она тоже в Кремль хотела попасть тогда…

М-да… ну а с другой стороны, если у тебя нет врагов, то ты, получается, ничего в жизни и не сделал… Буду утешаться этим, ведь, судя по списку недругов, который я тут навскидку за пару минут накатал, сделать я успел уже немало.

Москва, Лубянка

Только вернувшись с совещания, полковник Третьяков был вызван к своему начальнику. Генерал Комлин, с которым он пока что общался только дважды, сразу его спросил:

– У тебя же майор Румянцев в отпуск в Ленинград собирается?

– Да, с понедельника.

– Отлично. Давай его ко мне, двумя днями раньше отправим в Ленинградское управление. Там как раз за пару дней и управится, и сразу и в отпуск уйдет.

Генерал мог бы и позвонить, – раздраженно подумал Третьяков, возвращаясь в свой кабинет, – он, получается, из полковника посыльного устроил, чтобы майора найти…

***

Румянцев никак не ожидал такой подставы. Мало того, что и так весь в мыле бегал, пытаясь успеть все до отпуска, так еще и внезапно оказалось, что выезжать придется на два дня раньше по служебному поручению. Какая-то дамочка, которую во время войны немецкая военная разведка завербовала шпионить против СССР, с повинной пришла. А причина – она в толпе во время короткой поездки в Москву своего куратора увидела бывшего из Германии. Давно война была, но необязательно тот капитан, что ее в 1943 завербовал, уже в отставке… Немцы сейчас в ФРГ холят и лелеют бывшие гитлеровские кадры. Так что вот и дело ему нашлось перед отпуском, показания у нее снять, да побольше информации собрать. Фоторобот уже местные коллеги сделают в Ленинграде, и пока Румянцев будет в отпуске, его товарищи начнут тщательно проверять всех немцев, что в указанные даты в Москве были. И начнут с сотрудников немецкого посольства, на случай, если он по его линии столицу посещал.

Да еще и Третьяков на него почему-то вызверился, словно он сам себе это дело попросил. А дома жена наверняка разозлится, узнав, что в Ленинград одна с тяжелым чемоданом поедет… Вот сто процентов не успеет она собрать свои вещички, чтобы он его с утра прихватил с собой.

Едва успел вспомнить перед тем, как домой бежать, про кубинскую поездку Ивлева. Третьякова на месте не было, он сам видел, как тот уходил домой. К счастью, Соловьев еще не ушел…

– Глеб, завтра к Третьякову зайдешь, скажешь, что мой Ивлев запрос сделал по поводу поездки на Кубу, что мы ему обещали. На него, жену и двоих детей.

– Тот самый Ивлев, что лекции читает у нас? Ничего себе запросы!

– Не тебе, старшему лейтенанту, такие вопросы решать, кому и что у нас положено, ясно? Твое дело сходить к полковнику и напомнить, что мы взяли перед ним на себя такое обязательство при Воронине. Он просил ноябрем, на три недели. Не забудь!

– Обижаете, Олег Петрович!

***

И что буду делать по поводу этой анонимки? Сначала нужно с Мещеряковым переговорить. А там видно будет…

Вышел погулять с Тузиком, привычно пробежался до дальнего телефонного аппарата.

Мещеряков был дома, и я быстро описал ему ситуацию. С особым акцентом, что хотелось бы убедиться, что это не очередной ход со стороны Регины Быстровой, или первый ход со стороны Дружининой Екатерины Андреевны. Потому что ни та, ни другая, явно этим не ограничатся…

– Да уж, Павел, бурная у тебя жизнь… Я думал у меня в молодые годы была бурная, но ты явно забрал у меня майку лидера…

– Можно подумать, я сам счастлив, когда на меня анонимки присылают, – сказал ему.

– Да я все понимаю…

– Тем более нам в любом случае нужно бы держать в поле зрения обеих этих... девушек.

– И ведь тоже верно, одна уж точно себя проявила по полной программе! Ладно, озабочусь и сообщу тебе о результатах.

– Доброй ночи, Андрей Юрьевич!

Позвонил еще и Некредову, пока не забыл. Начало десятого, конечно, но сомневаюсь, что он расстроится из-за моего звонка. Так оно и оказалось, антиквар был очень любезен, и согласовали с ним доставку сейфа ко мне домой с самого утра.

На следующий день начал дела со звонка Карнабеде прямо на завод. Услышал ответную заинтересованность, и назначил встречу через два часа. Как раз успею сейф принять.

Сейф привезли ровно в девять тридцать, как и договаривались. И как я и просил, обернули его старыми газетами так, что и не понять, глядя в окно, что же такое четыре здоровенных мужика, пыхтя, тащат к лифту. Весь подъезд и так знает, что у меня одного телефон и дверь железная. Хотя нет, такую же дверь наш моряк еще поставил. Но мне точно не нужно, чтобы обсуждали еще и огромный сейф, что ко мне занесли… Нечего будоражить воображение деятелей криминального мира.

Освободил в кабинете место под сейф, убрав тумбу, как раз он туда и стал, даже пару сантиметров между столом и стеной осталось. Придирчиво осмотрел, как все вместе выглядит, признал, что к старому столу этот сейф стал как родной. Отпустил мужиков, дав им десятку. Сразу открыл сейф, введя цифры, что мне продиктовал по телефону Некредов. И сразу же изменил их и на другие, по его же инструкции.

Снял со шкафа ружье и поставил внутрь. Влезло, еще пару сантиметров осталось. Можно было бы, не поместись оно, разобрать, конечно, но смысл в ружье, если его в разобранном виде хранить? Приятно, открывая сейф, ласково погладить его по прикладу, полюбоваться изящной конструкцией.

***

Чтобы не мучиться с проходной, Василий Карнабеда ко мне сам вышел, и присел в мою машину.

– Давай, показывай свою новую штучку-дрючку! – проворчал он.

По телефону я многое не объяснял, просто сказал, что его помощь нужна. Ну а он, как нормальный малопьющий мужик, обремененный семьей, никогда подработать был не против.

Карнабеда, как автомеханик, смысл моего устройства сразу понял, и даже очень им заинтересовался, когда я объяснил, что это за штуковина, и как должна работать:

– Дома свои спиногрызы тоже мелкие. Жена постоянно дергается дома, не полезут ли они к окнам. Этаж восьмой, все же… Пять лет старшему, три младшему, мозгов еще нет, а ловкие, как обезьянки, везде лазают! Я себе такие же гребенки замастачу!

– Да, Вася, так намного спокойнее. – согласился я с ним.

Договорились, что работа мне обойдется в десятку. Стандартная такса на все, что не выглядит для механика чрезмерно сложным. Материалы, понятное дело, он возьмет заводские…

От Карнабеды поехал в спецхран. Уже 21 июня… Завтра, получается, очередная годовщина войны. Помню, как в детстве, впечатлённый очередным фильмом про войну, я попросил отца разбудить меня 22 июня в четыре утра, как в той песне. Лет девять мне тогда было. Он поставил условие, что разбудит, если я рано лягу, в восемь вечера. Условие я выполнил, и он меня разбудил. Я тогда долго сидел у окна, ждал рассвета и представлял, как все это было 22 июня 1941 года. Все эти бомбы, обрушившиеся на мирные города, атаки на погранзаставы… И отец сидел со мной, рассказывал время от времени то, что ему его отец о войне говорил. Теперь я понимаю, конечно, что в сильно отредактированной форме, уж слишком мал я был. А потом отец пошел на работу…

В спецхране просидел долго. Решил как можно больше материалов заготовить, чтобы перед отъездом в отпуск с Галией организовать запас для записок для Межуева посолидней. Хорошо хоть не придется этим летом колесить по Подмосковью с лекциями от Знания, это меня в прошлом году здорово вымотало.

Приехал домой, в этот раз дверь открывал очень осторожно, чуть ли не по сантиметру. К счастью, никого под ней не оказалось. Ирина Леонидовна с детьми обнаружилась в гостиной, за закрытой дверью. Она на меня волком посмотрела, не забыла вчерашние замечания, но все же поздоровалась и сказала, что мне все время кто-то звонит. Да, обиделась она на меня, раз даже не записала, как обычно, кто это до меня дозвониться пытается. Быстро как-то у нас с ней дружба кончилась…

Ничего, пока организовывал себе перекус, телефон снова зазвонил.

***

Регина Быстрова вся уже извелась… Почти две недели прошло после того разговора с капитаном госбезопасности Мельниковым. В тот же вечер они прошли на какую-то квартиру, в которой она подписала все предложенные ей бумаги, после чего ее отправили восвояси, велев ждать.

Дни шли за днями, родители ее так и не простили, а Регина все больше тревожилась. Иногда ей уже начинало казаться, что кто-то над ней зло пошутил, и никакого сотрудничества с КГБ и не будет. Может, Володин так над ней подшутил? Подослал какого-то мужика с фальшивым удостоверением КГБ, чтобы она поверила, что вот-вот станет студенткой МГИМО, и никуда не поступала в этом году, пролетев мимо высшего образования на дополнительный год. Мысли на эту тему были мрачными, но она все больше начинала верить в эту свою идею…

Но наконец, в пустой квартире раздался телефонный звонок.

– Это Мельников. Могу я поговорить с Региной Быстровой?

– Это я.

– Сможем с вами встретиться через два часа на том же месте, где я вас впервые встретил?

– Да, конечно.

Эти два часа Регина впервые провела в хорошем настроении. Ее сотрудничество с КГБ точно не было чьей-то злой шуткой!

Николай Сергеевич повел ее в небольшое кафе, в котором было полно людей, но для них двоих места тут же нашлись. Пожилую супружескую пару заставили пересесть из-за небольшого столика в углу за большой стол с тремя другими посетителями.

Осмотревшись вокруг, капитан достал папку и протянул Регине зачетную книжку и студенческий билет.

– За этот год все экзамены и зачеты проставлены. Дальше уже сами держите планку.

Регина онемела от восторга. На первой встрече речь шла о том, что ей помогут пересдать недостающие по программе зачеты и экзамены. Но она и мечтать не смела, что все обойдется без беготни и бессонных ночей с ее стороны.

– Вот телефон заведующего общежитием. Он в курсе про вас, в конце августа можете заселяться в общежитие. – протянул ей Николай Сергеевич небольшую бумажку.

И снова Регина решила, что в сказке оказалась. Она, наконец, сможет съехать от родителей! Чуть-чуть потерпеть осталось…

– Очень рекомендую потратить время до начала учебы на изучение иностранных языков. Многие из студентов, такое уж это учреждение, уже поступая, знали иностранные языки почти в совершенстве. В особенности дети дипломатов. Если у вас будет плохо с языками, вы не сможете завоевать какого-то уважения в студенческой среде, как нужно и вам, и нам. У вас со второго курса начнется второй язык, помимо английского, мы решили, что вам нужен немецкий. Ко мне есть какие-то вопросы?

Регина, онемев от восторга, просто отрицательно помотала головой.

– Тогда учитесь и ждите следующего контакта с нами. Он обязательно состоится. И помните, что, если снова по своей инициативе влипнете в любую историю, хоть какую, тут же, как пробка из бутылки, вылетите из МГИМО.

Их встреча на этом и закончилась. Опьяненная тем, что жизнь вернулась в норму, Регина чуть ли не вприпрыжку поскакала домой, совсем не обратив внимания на молодого человека в надвинутой на глаза кепочке, следовавшем за ней по другой стороне дороги…

Глава 3

Москва, дом Ивлевых

Звонил мне, оказывается, Вишневский Михаил Русланович, художественный руководитель Ромэна. Голос у него характерный, сразу перед глазами всплыл не менее запоминающийся облик. Крупный, лохматый седой цыган с волосами почти до плеч… Очень колоритный, вполне можно снимать в любых фильмах в роли Будулая.

– Павел? Рад, что смог дозвониться. Мы на десятое июля наметили первый черновой прогон твоей пьесы, милости просим в гости, посмотреть, сказать, нравится ли все…

Поблагодарил за приглашение. Обещал обязательно быть. Записал сразу в свой ежедневник. Надо же, теперь это все уже не чистой воды теория… Я драматург, блин! Пьеса не только одобрена, но и по ней уже вон, прогон делают… А что я драматург цыганского театра, так в этом только дополнительная интрига. Ай-нанэ-нанэ!!! Можно прикалываться над людьми, говоря, что нашел у себя в родословной цыганские корни. Или не стоит, а то кошельки начнут прятать и конюшни на ночь запирать… Ох уж эти стереотипы…

***

Старший лейтенант Соловьев утром в четверг исправно явился к полковнику Третьякову и доложил, как Румянцев и велел, про поездку на Кубу для их агента.

– Вот значит, как у вас в Москве дела делаются… Куба, подумать только! Но Ивлев… это же тот самый студент, что на полставки в Президиуме Верховного Совета подрабатывает?

– Это агент майора Румянцева, и я не знаю, в каком он там Президиуме подрабатывает, – честно признался Соловьев.

– Присядь-ка, сейчас вместе с тобой разбираться будем во всем этом цирке, – велел Третьяков.

***

Полковник Третьяков был искренне возмущен. Он, полковник КГБ, никогда на Кубе не был, а тут в Москве, оказывается, запросто туда на отдых готовы малолетнего шкета с женой и детьми отправить! Стоило приезжать сюда из Саратова, чтобы такое вот о родном комитете узнать!

Усадив Соловьева у стола, он взял из сейфа дело Ивлева и начал его снова изучать, пытаясь понять, как такое возможно?

Сосредоточившись на деле, он вскоре заметил ту странность, что его напрягала в прошлый раз, когда он дело просматривал, но тогда его все отвлекали, то звонками, то вызовами на совещания, и он это не сообразил.

– А где в деле обязательство сотрудничать с нами, спрашивается? Или у вас в Москве принято отдельно такие бумаги хранить?

– Да нет, оно в самом начале должно лежать, сразу за анкетными данными, – робко ответил старший лейтенант, вставая со стула.

– Да сядь ты обратно… И если его здесь нет, то что получается, он его и не подписывал?

– Получается, что нет, – согласился с ним Соловьев.

– Ну, знаете ли, это переходит все границы разумного! – полковник даже немного кулаком пристукнул по столу. – Кого мы на Кубу отправляем? Человека, который даже неофициально отказывается с нами сотрудничать? Может, есть какие-то разумные объяснения, почему это возможно? А, Соловьев?

– Никак нет, товарищ полковник! Знаю только то, что этот Ивлев регулярно приходит к нам лекции читать!

– Студент? Лекции читать?

– Так точно! Я даже был на двух из них. Уверенно работает, этого не отнять.

Третьяков совсем уже ничего не понимал. Студента приглашают лекции для офицеров читать? Человеку, не желающему сотрудничать с Комитетом, показывают десятки действующих офицеров? Где здравый смысл и элементарные меры безопасности? Да и что он вообще полезного сказать может? Ну, разве что для старшего лейтенанта… Похоже, этот Соловьев звезд с неба не хватает… Ему и из газеты дай передовицу прочитать, так он и из этого что-то почерпнет и скажет, что было полезно…

– А лекции эти кто разрешает? Кто согласовывает?

– Кто разрешает, не знаю, а согласовывать текст, сам видел, Олег Петрович ходил во второе главное управление. Такие вопросы же в их ведении.

– Ну, столица… Значит, так. Вызванивай этого Ивлева и организуй с ним встречу. Пусть подписывает соглашение о сотрудничестве, если хочет куда-то ехать. И то я еще буду разбираться, с чего вдруг такое поощрение для него выделено.

– А если откажется?

– А если откажется, то скажи, что не только никакой поездки не будет, но и уволят его с этого, как его, НИИ стекла, кажется? На который его на полставки устроили.

– Разрешите выполнять?

– Разрешаю.

***

С утра разбирался с рыбой. Ахмаду и Анне Аркадьевне еще до выхода на работу успел принести, потом сразу поехал к отцу. Думал Кире привезу и отдам, если его на месте не окажется, но у него сегодня занятий не было, так что и его застал. Давно с ним не общались, как-то и засиделись, перетирая разные новости. И Диану с Фирдаусом обсудили, и про Тимура он мне рассказал, что он ему пишет, а я ему, что от него и Ветки узнал. Нормально так поговорили, душевно.

Вспомнил про совет Галии переговорить по поводу анонимки с Эммой Эдуардовной. А то что-то вчера забыл ему последовать. Решил вначале позвонить ей от Тараса перед тем, как уезжать от него, а то мало ли, учитывая, что это уже третья декада июня, и экзаменационная сессия позади, ее и на работе не будет. Замдекана оказалась на месте и заинтересованно выразила готовность встретиться, когда я сказал, что разговор нетелефонный.

Встретила меня она с улыбкой. Тем более, что я шестой том Конан Дойля в подарок принес. Она вообще не против подарков, а тут еще и такая редкость… Изощренно, конечно, я действую… Знаю, что в советское время никогда не стоит без крайней нужды ссориться с человеком, который тебе том за томом дарит книги из одного собрания сочинений. Это ты отдельную книгу где-то еще сможешь достать, а попробуй раздобыть отдельный том из дефицитного собрания сочинений… Шанс ноль целых, ноль десятых. Библиоманы те же наркоманы, только помешанные на книгах. И даря том за томом книги из одного сборника сочинений, ты их подсаживаешь, как наркодилер подсаживает своих клиентов на белый порошок. Хотя, к счастью, никаких поводов у нас ссориться с Эммой Эдуардовной и не было.

Книгу она даже убирать никуда не стала, оставила на столе, и даже одну руку на нее положила как бы невзначай. Сам библиофил, узнаю этот жест. Это когда книгу хочется открыть и погрузиться в чтение, а обстоятельства не позволяют. Ничего, я быстро изложу свой вопрос, и пусть запирается в своем высоком кабинете, чтобы не дергали, да читает…

Дал ознакомиться с анонимкой. Пожал плечами, когда встревоженная Эмма Эдуардовна спросила, кто ее мог послать, да прямо в Кремль.

– Увы, если хоть как-то выделяешься из числа остальных людей, таких вот завистников тут же целая толпа образуется. А я же выделяюсь… Статьи в газетах, выступления на радио, на занятия я почти не хожу… Вот и пойми, кто именно пытается подгадить. – сказал ей, – я вам показал анонимку на случай, если и вам в МГУ такую пришлют…

– Не волнуйся, Павел, я тебя отстою, если что, – воинственно выставила грудь вперед Эмма Эдуардовна, – а в Верховном Совете у тебя точно не будет из-за этой писульки проблем?

– Из-за этой? Точно. Мне ее лично начальник вручил, а учитывая, что мы с ним не в лучших отношениях были, так он явно не нашел ни одного способа ее против меня использовать.

– Ну, это главное. Тебе очень важно продолжать там работать!

Попрощались, я вышел из кабинета и постоял немного. Усмехнулся, услышав через полминуты щелчок закрываемого замка. Эмма подождала немного на случай, если у двери ждали другие посетители, ну а раз никого нет, то можно и почитать подаренный мной том.

Хорошая она женщина, нравится мне, что она так книги любит. Но и себе на уме, вовсю мечтает получать дивиденды в будущем от моей успешной карьеры в Кремле… Мало ли, однажды ее бывший ученик поможет ей деканом стать. В МГУ без мощных подвязок это дело на гуманитарных факультетах затруднительное. У естественников все полегче, там хоть понятно, кто настоящая величина в науке. Защитил докторскую в двадцать семь лет на прорывном научном открытии, вот перед тобой и открывается тут же ослепительная административная карьера. А у гуманитариев как понять, где настоящий прорыв? Тем более полно деятелей, пишущих официально одобренные мутные книги по истории партии… Премии за них получающие, было бы за что…

Ну а затем поехал к Сатчану…

Он, к счастью, занят не был, так что сразу ему и рассказал про анонимку, и даже показал ее.

– Решил предупредить на тот случай, если это дело рук Дружининой, помнишь такую? А то в таком случае и на тебя такое вот письмецо может скоро прийти… Возможно, уже и в дороге.

– А, эту, что профоргом на нашей будущей фабрике работала и пришлось ее убрать? У которой брат Сальников в Серпухове?

– Ту самую.

– А почему ты решил, что именно она тебя так атаковала? Переговоры же я с директором вел, после которых она с завода вылетела. Так что, по идее, если она, должна была на меня вот такую бумаженцию прислать.

– Ну здрасьте! Она же не тупая совсем. Стерва в чистом виде, но с мозгами у нее полный порядок. Сначала мы с ней сцепились на лекции от «Знания», где я совсем не понял ее позиции по работникам, которых она в своей должности должна защищать, а не гнобить. Она-то была уверена в обратном. Потом ты появляешься, и она запросто могла сообразить, что этот визит со мной связан. Потому как на следующий день она снова видит меня уже с директором в компании, и никакой лекции как повода там появиться у меня уже нет. Мы тогда, кстати, с ней второй раз уже поцапались, снова из-за рабочих и отношения к ним…

– Ну тогда да… Ты можешь даже тогда быть более приоритетной мишенью… Мещерякову высказал свои опасения?

– Да, и по ней, и по Регине. Я вообще считаю, что нам нужно всех, кому мы дорожку перешли, в поле зрения держать…

– Разумно, тем более он недавно еще новых архаровцев нанял. Вот пусть и следят… Спасибо за предупреждение!

Пообедав, поехал читать лекцию по линии «Знания». В этот раз хоть тему нормальную дали «Связь науки с производством». Правда, я уже что-то похожее раньше читал, про инновации на производстве… Скорее всего, в обществе «Знание» стараются как-то разнообразить темы лекций, чтобы на предприятиях не жаловались, что присылают с одними и теми же лекциями.

Прибыл на макаронную фабрику № 1 возле реки Рыбинка. Правда, уже давно эта речка полностью заточена в коллектор, и о ее существовании напоминают только номерные рыбинские улицы в том районе. Приехал заблаговременно, и тут же попал в руки симпатичной фигуристой блондинки, сантиметров на пять выше меня ростом. Самое то, чтобы в волейбол играть за сборную СССР. Может и играла когда, невежливо такое спрашивать.

– Товарищ Ивлев? А я все ваши статьи в «Труде» прочитала, когда Ионов сказал мне, что вы журналист! – радостно поприветствовала она меня.

– Рад слышать, э…

– Микиткина Карина Львовна, я тут профоргом работаю, – радостно исправилась она. – Директор тоже хотел с вами встретиться, но его вместе с замом в министерство вызвали. Хорошо, что вы пораньше приехали! Я для вас экскурсию проведу по нашему музею! А вы знаете, что наша фабрика была построена в самом начале этого века?

– Ну, судя по архитектуре, можно догадаться. Такие красные кирпичные здания как раз до революции и строили.

– Вот! А еще тогда помимо макарон у нас шоколад и кондитерские изделия выпускали! – радостно продолжила она, – но что я рассказываю – пройдемте в музей, я лучше все вам покажу!

Небольшой музей, но действительно интересный. В той его части, что освещала жизнь фабрики до революции, и в той, что касалась работников, прославившихся на полях Второй мировой войны. И Германию били на всех фронтах, и Японию в Маньчжурии. А дореволюционная часть подкупила красочными коробками для карамели. На них были прямо полноценные исторические пейзажи, в особенности мне понравились те из них, что были на тему войны 1812 года.

– Это хромо-литография! – радостно сообщила профорг, – правда, красиво?

Другие части музея были официально скучны. Макаронные стахановцы, достижения по пятилеткам и все такое. Как и в других подобного рода музеях неприятно резануло то, что про Великую отечественную есть много чего, а вот Первая мировая обойдена. Неужто тогда российские патриоты не погибали за отчизну?

Профорг рассказывала мне про свою фабрику не переставая. Похоже, человек явно на своем месте. Правда, наверняка не всем работникам ее энтузиазм должен нравиться. Знаю я таких – женщина-вихрь. До каждого постарается достучаться. Не всем это по нраву…

После экскурсии Карина Львовна ворвалась в зал, где должна проходить наша лекция, устроила меня на трибуне, унеслась куда-то с криком, почему не все еще собрались, и через несколько минут народ повалил валом. Зал немаленький, сотни на три мест, и набила его профорг битком. В основном девушками и женщинами, исходя из специфики производства.

А затем выскочила сама на трибуну, и минут десять рассказывала, какой сегодня у них замечательный лектор. Перечислила все мои статьи в «Труде», ни разу не ошибившись, и даже некоторые кратко пересказала. А потом, исходя из такого начала, как-то все превратилось в творческий вечер Павла Ивлева. Какая там связь науки с производством, с подачи профорга меня завалили вопросами по моей журналистской деятельности. Только и успевал отвечать, как можно стать таким известным журналистом в таком молодом возрасте, или как теперь матерям рассчитывать на то, что их детей кормят нормально в детском саду после моей обличительной статьи в «Труде»?

Но, правда, лекция закончилась строго по регламенту, через сорок минут. И Карина Львовна тут же потащила меня к себе в кабинет, где отоварила тяжеленным свертком. Он приятно булькнул, когда я засовывал его в портфель, успокоив мои опасения, что там много-много макарон.

Уходил с фабрики слегка ошеломлённым. Вот это женщина, вот это напор! Да, и с чего это Ионов стал про меня заказчикам такие детали рассказывать? Цену, что ли, набивает своим лекторам?

Приехал домой, а тут телефон надрывается.

– Уже раз двадцать звонит кто-то, – с недовольным видом сказала мне Ирина Леонидовна.

Все, не любит она меня больше, не хочет трубку снимать и записывать, как раньше, кто меня домогается. Ну, все равно скоро расставаться будем, переживем.

Снял трубку, и меня обрадованно спросили:

– Павел Тарасович?

– Да.

– Это Соловьев, вместо Румянцева который. Нам нужно срочно встретиться. Завтра с утра у вас получиться к девяти утра подойти к нам?

Согласился, и положив трубку, нахмурился. Только же у них был… И почему вместо Румянцева этот Соловьев звонит, тот же говорил, что до выходных еще в столице будет… Ладно, завтра и узнаю, что им нужно.

Выкинул это из головы, и пошел распаковывать портфель. Добыча с макаронной фабрики № 1 приятно порадовала. Никакого отношения содержимое свертка к макаронной фабрике не имело, явно для меня подготовили какой-то продовольственный набор для начальства. Коньяк армянский десятилетней выдержки Двин этого года в подарочной упаковке, горошек венгерский, две банки икры, палка колбасы сырокопчёной, да солидный такой балык на полкило. Может, и неплохо, что Ионов меня так красиво представил? Надо будет ему при очередной встрече тоже что-то подарить из этого богатого ассортимента.

***

Пришла Галия, порадовал ее трофеями от макаронного хозяйства. Пошел в кабинет работать, а вечером за ужином поинтересовался у жены, как продвигается дело с поиском новой няни для малых.

– Да не очень пока, – озабоченно пожала плечами Галия. – Я по соседям прошлась, поспрашивала. Мало желающих.

– Многих спросила? – поинтересовался я, удивляясь, ведь времени у жены на хождения по соседям особо не было. Часа два как она дома всего. Она, конечно, общительная, но все же…

– В нашем подъезде поспрашивала, и у Брагиных в подъезде тоже, – отозвалась жена. – Все или работают, или своим помогают с детьми. Одна женщина в соседнем подъезде вроде и не против, но она на пенсию только в следующем году пойдет. А нам сейчас надо, – насупилась Галия.

– Не переживай, найдем, – ободрил я ее, мысленно удивляясь и радуясь коммуникативным навыкам жены. – Только начали искать. Поспрашиваем знакомых. Кто-нибудь обязательно откликнется.

И тут мне в голову пришла мысль. А чего мы зациклились на соседях по дому? Почему задали себе такие странные критерии? По сути аналог Ирины Леонидовны сразу искать кинулись. А смысл? Где гарантии, что новая няня не будет приверженкой той же модели воспитания, что и старая? Сейчас телесные наказания в семьях очень распространены. Многие вообще не считают их чем-то предосудительным, и не стесняются руки распускать. Да вспомнить хоть Эльвиру, которая воспитание подменяла затрещинами, и мой затюканный предшественник при первой трудности в речку с моста сиганул. И что мы выиграем в этом случае? Шило на мыло ведь рискуем поменять.

– Появилась у меня одна идея, – посмотрел я на Галию, прищурившись.

Жена тут же выжидающе взглянула на меня.

– Давай смотреть на задачу шире. На перспективу подумаем. – начал я рассуждать. – Парни наши растут, развиваются. Им совсем скоро уже понадобится гораздо больше, чем просто покормить/искупать/массажик поделать. Мы с тобой на себе это уже отлично чувствуем. А дальше только больше будет. И няня нам объективно будет нужна. Оба работаем, загружены, а тот же детский садик проблем не решит. Дети и заболеть могут, это нам пока только везет, и на кружки и секции со временем возить их надо будет, да и мало ли, какие еще дела образуются.

Галия кивала, не перебивая меня и сосредоточенно следя за моими рассуждениями.

– И няню менять постоянно тоже такой себе вариант. Пусть лучше дети привыкнут к одной помощнице, как и мы. Новый человек – это стресс. И не всегда приятный. Так что надо искать такую помощницу, которая и за детьми нормально будет присматривать, разумно воспитывая, а не распуская руки почем зря, и по мере их роста и развития сможет заниматься с ними чем-то полезным, тем же иностранным языком, например. Специалиста нам надо искать, а не просто пенсионерку, – подвел я итог, – и есть у меня идея, кого можно на эту тему поспрашивать.

– И кого? – озадаченно спросила жена, явно несколько обескураженная масштабом поставленной задачи.

– Машу Шадрину надо озадачить, а через нее и Викторию Францевну, – предложил я.

Галия при этих словах прямо просияла.

– А ведь и правда, это отличная идея, – воскликнула она радостно. – Маша часто говорила, что бабушка ее людей словно насквозь видит, очень хорошо разбирается, кто на что способен.

– Ты еще учитывай и их круг общения, – заметил я. – Если они нам смогут няню посоветовать, то почти уверен, что шлепать детей она уж точно не будет. Люди ее круга такого от няни не потерпят…

Жена энергично закивала. Было видно, что она до сих пор не может смириться с тем, что Ирина Леонидовна, которой она до недавнего времени практически всецело доверяла, может запросто руку на детей поднять.

– Как я сама про такой вариант не подумала? – С энтузиазмом воскликнула жена и, чмокнув меня, помчалась к телефону.

Вернулась минут через десять очень довольная.

– Маша с бабушкой нас в гости завтра вечером позвали, на чай. Там все и обсудим с ними, – радостно сообщила Галия.

Договорились с женой, что завтра тогда встречаемся прямо у дома Шадриных после работы, чтобы время не терять и не слишком поздно домой вернуться. Прикинул, что освобожусь по-любому раньше Галии и предупредил ее, что по дороге сам забегу в булочную и прикуплю чего-нибудь к чаю, чтобы Галия ехала прямо к Маше и ни о чем не беспокоилась. Галия тут же метнулась наверх и договорилась с отцом, что он с детьми посидит во время нашей вылазки. Здорово мы все же устроили, что в одном доме с нами столько родственников и свойственников теперь живет…

***

Глава 4

***

Москва.

Оба отправленных на слежку сотрудника вечером подъехали к Мещерякову доложить об итогах дня. Бочаров сразу повинился, что утром заблудился в новостройках и упустил Дружинину, слишком поздно приехал, чтобы проследить за ней и узнать, где она теперь работает. Аккуратные расспросы соседей ничего не дали, оказывается, жильцы туда совсем недавно заселились, никто еще никого и не знает. Встретил с работы в районе начала шестого, после этого из дома уже не выходила. Обещал завтра быть на месте ни свет, ни заря, и точно отследить объект.

– Смотри, Чара, завтра последний рабочий день, провалишь дело, до понедельника все придется откладывать, – нахмурился Мещеряков.

– В этот раз не подведу, Андрей Юрьевич!

У Пани все вышло. Он отследил Регину до кафе, в котором она встречалась с неизвестным мужчиной.

– Счастливая такая туда шла, а оттуда вообще летела, как на крыльях.

– Счастливая, говоришь? – озадаченно переспросил Мещеряков, у которого концы с концами не срастались. Из МГУ отчислили, из комсомола тоже… Не та ситуация, когда люди как на крыльях летают обычно…

– Ну да, тут без ошибки.

– А что за мужик?

– Серьёзный такой мужик. Строгий очень. Костюм, галстук, все дела.

– За руку держал, в щечку чмокал?

– Ничего такого, было больше похоже на встречу отца с дочерью. Он еще ей какой-то небольшой пакетик передал. Совсем небольшой.

– Похоже, Регина наша нового возрастного хахаля себя нашла, чтобы он ее содержал, – успокоился Мещеряков, – ни к чему этой прохвостке учеба, вот она особо и не переживает. Ей, главное, чтобы денежки капали. Небольшой пакет, значит…

Обидно вышло, что Чара свою задачу завалил. Пока что, получается, и сообщить Ивлеву особо нечего. Нет, точно не стоит сейчас его тревожить, надо дождаться информации по Дружининой… А то он же обязательно спросит, когда про Регину сообщишь, а что по Дружининой? И что ему говорить, что его кадр просохатил слежку? А если он кому еще скажет, тому же Захарову? Не для того он репутацию в организации нарабатывает, чтобы ее на таких вот поворотах под откос спускать…

***

К девяти утра был уже в главном здании КГБ. Соловьева не узнал, он ко мне сам подошел. Провел в кабинет Румянцева.

– А где сам Олег Петрович? – решил полюбопытствовать у него, – говорил, что пару дней еще будет в городе…

– Уже все не так, – уклончиво ответил офицер, – значит так, товарищ Ивлев. Мне поставлена задача исправить ранее допущенную ошибку.

– Какую же? – спросил добродушно я.

– В вашем деле отсутствует обязательство о сотрудничестве. Непорядок.

Я удивленно посмотрел на него. Ну почему время от времени ко мне подходят с тем же самым, давно решенным, казалось бы, вопросом? Румянцев куда-то подевался, и вот началось. Кот из дома, мыши в пляс…

– А почему бы вам, товарищ старший лейтенант, не задать этот вопрос майору Румянцеву? Может, он бы вам сразу и разъяснил, что никакой ошибки вовсе и нет.

– Нет такой необходимости. У меня приказ от офицера повыше Румянцева.

– Ну, в таком случае, ответ – нет.

– Не будете, значит, подписывать? – прищурившись, посмотрел на меня офицер.

– Не буду.

– А почему?

Хотелось, очень хотелось ответить ему в стиле Булгакова – просто потому что не хочу, но удержался. Булгаков в этом здании далеко не самый популярный автор…

– Я кандидат в члены КПСС. Работаю в Кремле. Скоро буду членом партии. Считаю, что мой патриотизм и польза для родины доказываются моей деятельностью. Какие еще обязательства о сотрудничестве? Я и так делаю много для Комитета.

– Так если вы и так сотрудничаете, то в чем проблема?

Вздохнув, посмотрел на Соловьева. Потом сказал:

– Моя позиция по данному вопросу точно не изменится.

– Тогда мне поручено вас проинформировать, что ни о какой поездке на Кубу не может быть и речи. Как, кстати, и о половине ставки в НИИ, которую вы сейчас занимаете…

Вообще не задумываясь, я равнодушно пожал плечами:

– Ну нет, так нет. С НИИ вы меня сами уволите, или мне где-то там заявление подавать?

Очень недовольный такой моей реакцией Соловьев, у него аж лицо покраснело, немного замялся. Я так понял, он и сам не знал ответа на этот вопрос, а признаваться не хотелось. Наконец, он выдавил из себя:

– Я вас по этому вопросу отдельно проинформирую…

– Да, и насколько я понимаю, мне можно с лекциями у вас больше не утруждаться? Раз я без этого согласия на сотрудничество с вами теперь сотрудничать никак не могу?

И опять старлей откровенно подвис. Глаза стали совсем беспомощными, как у ребенка, у которого учитель спрашивает на уроке то, о чем он понятия не имеет. Захотелось его погладить по голове и сказать – ну-ну, не переживай ты так! Но нет, этот ребенок официально давно вырос, так что нечего, дедушка Ивлев, ручонки свои тут распускать…

Немного собравшись с мыслями, он сказал:

– И по этому поводу я тоже дам указания позже…

На этом наша странно протекающая беседа и завершилась. Он молча проводил меня до выхода. Вахтенный дружески кивнул мне, когда я выходил из здания на глазах у доставившего меня Соловьева. Ну вот, я тут уже прижился, а меня вдруг решили выгнать на улицу.

А в целом не все так и страшно. По поводу НИИ вот вообще не переживал. Не так и важны эти деньги за полставки, если я регулярно забываю за ними вообще в кассу прийти… А вот по Кубе было обидно. Не могло все это произойти до того, как я Галие пообещал. Неудобно перед женой. Она привыкла рассчитывать на то, что мое слово кремень. А сейчас же все иначе, чем при рынке – многие вещи просто не купить, чтобы жену порадовать… Хотя… А почему я решил, что мне не удастся купить путевку на Кубу? Может, сначала стоит того же Сатчана хотя бы спросить? Он прожженный жук, если есть такая возможность, то все мне сразу и разъяснит… И как ей воспользоваться, и кому сколько заплатить.

Лишь бы, не разобравшись, что я не со зла ничего не хочу подписывать, не начали в КГБ ерунду пороть. Всякие там списки невыездных они же составляют. А то обидно будет приобрести эти путевки, а потом от них разрешения на выезд не получить. Могут жизнь и по другим направлениям подпортить, если вдруг захочется. Ну, скажем, помешать меня принять в КПСС вряд ли решатся, едва узнают, кто за меня поручителями выступил. А вот по дальнейшей карьере после окончания вуза подгадить могут. Хотя… Думаю, вмешательство на уровне Межуева или Захарова их заставит немедленно сдать назад. Еще никогда для меня не звучали так приятно слова – «Партия – наш рулевой». Главное, держаться обоих… И дай бог им здоровья!

Вот… надо запомнить это ощущение защищенности и комфорта, которое я испытал, подумав о том, как видные деятели КПСС могут прогнуть под себя КГБ при необходимости в моих интересах. Пригодится припомнить на очередной лекции по линии «Знания» по Компартии и ее роли в Советском Союзе, чтобы мои слова звучали предельно искренне.

Так, а по Кубе сейчас к Сатчану с вопросами идти, или все же дождаться возвращения Румянцева из отпуска? Может, это всего лишь недоразумение, которое Олег Петрович тут же разрулит? Хотя… Что там сказал старлей… Что-то про то, что решение по этой подписке дело рук офицера, что выше в иерархии, чем Румянцев. Это плохо. Ладно, все же наведу справки и у Сатчана пока что. Но без спешки, при очередной встрече.

Так, в сторону пока КГБ… Что я там еще планировал-то до вечера сделать? Ага, хотел друзей расспросить, не интересовалась ли мной в последнее время Света Костенко… Пока Мещеряков по Регине и Дружининой работает, займусь этим направлением.

***

Москва, Лубянка

Старший лейтенант поднялся на два этажа и постучал в кабинет полковника Третьякова. Услышав «Заходите», вошел внутрь.

– Ну что, был этот деятель? Подписал? – спросил его полковник.

– Никак нет. Отказался.

– Про Кубу и полставки предупредил?

– Не подействовало.

– Причина? Как обосновал?

– Туманно. Говорит, его патриотизм и польза для страны доказываются его деятельностью. И что он скоро станет членом КПСС. Вот. Да, и пригрозил, что больше не будет у нас лекции читать.

– Так, значит, в отказ пошел. – нахмурившись, сказал полковник. – Ну ничего, мы и не таких обламывали. Как же, станет он членом КПСС, если мы будем против. Нам таких скользких товарищей в рядах партии Ленина не надо, правда же, Соловьев?

– Так точно, товарищ полковник!

– Значит, тащи мне все материалы по прослушке его квартиры. Будем разбираться, и что он за человек, и какие там беседы ведет со своими гостями. А то лекции он нам не будет читать, понимаешь! Вот уж угроза так угроза!

Выйдя из кабинета выполнять поручение, старший лейтенант задумался. Ивлев ему уже не нравился. Одна из приятных вещей в работе в КГБ – наблюдать, как легко гражданские прогибаются под давлением. А этот не то что не прогнулся, а вел себя так безмятежно в кабинете КГБ, словно сидит дома в халате и тапочках… И смысл указания полковника прекрасно понял – тот будет искать компромат на Ивлева, чтобы испортить ему жизнь. Но все же – не слишком резкий переход от лектора для КГБ до потенциального диссидента, или кем там Третьяков его задумал выставить? Впрочем, он тут же стряхнул с себя сомнения – полковнику виднее. А его дело маленькое – помогать ему, выполняя его поручения.

***

Приехал в общагу, зная, что наши стройотрядовцы еще не перешли на полную смену на стройке. Планируют это сделать со следующей недели, чтобы как следует отойти после экзаменационной сессии, а пока работают, как и раньше, после трех. Сразу наткнулся, еще в коридоре, на Семена Давыдова.

– Привет! Кто из наших сейчас еще есть?

– Да Женя Булатов в комнате. Кукояка уже уехал, с девчонкой встречается. А кто конкретно тебе нужен?

– Да вот вы вдвоем с Женей мне как раз и сгодитесь.

Вошли с ним в комнату, Булатов сосредоточенно бутеры нарезал. Не совсем студенческие, если честно. Вернее, даже можно сказать, что совсем не студенческие. Сомневаюсь, что во многих других комнатах общаги на толстый ломоть хлеба способны положить и кусок сыра, и кусок колбасы. Анекдот про студента в столовой, просящего одну сосиску и четыре вилки не зря придумали. Но что есть, то есть – ребята на наших объектах зарабатывали честно столько, сколько не снилось и некоторым генералам. Уж их-то студенческую жизнь я точно изменил к лучшему…

– Принес вам палочку колбаски на обед, но вижу, что вы и так справляетесь, – пожал я его руку и выложил палку сырокопчёной на стол.

– Ну так у меня докторская, а у тебя дефицит… Пригодится все в студенческом котле, спасибо! Садись, сейчас и на тебя бутербродов нарежем!

– Спасибо!

Чай уже был заварен, так что сели чаевничать. Ребята в двух словах рассказали, что у них все по-прежнему, морально готовятся пахать на стройке полный день.

– Тяжело, но двойная оплата того стоит, – подвел итог Семен.

Рассказал про своих малых. Плавно подвел дело к моему вопросу.

– Ребята, только сугубо между нами тремя, никому больше ни слова…

– Не вопрос, говори, – сказал Женя.

– Светка Костенко ничего в последние недели про меня не спрашивала? В особенности работой моей не интересовалась?

– А что такое?

– Опять же, между нами, анонимка на меня пришла в Верховный Совет. Пытаюсь понять, кому обязан…

– Ну, мыслишь ты правильно… – медленно кивнул Булатов, нахмурив лоб, – Светка на такое способна. Завистливая девчонка. И дышит она к тебе неровно. Но какого-то интереса в последнее время она к тебе не проявляла… Но это если, конечно, Семен что-то такое не заметил.

– Не-а, не было ничего такого, – помотал головой Семен. – Но мы аккуратно еще ребят поспрашиваем, если что всплывет, то тебе сообщим.

Посидел у ребят еще немного, и поехал домой. Да уж, со Светкой, вполне возможно, я ошибся. Она же студентка, а не матерый шпион из ЦРУ, так что, задумав такую гадость в мой адрес, должна была предварительно навести у кого-нибудь справки – работаю ли я вообще еще в Верховном Совете? А то смысл туда что-то посылать, если уже нет. А для таких вопросов только те, кто там работают, и подходят. Надеюсь, хоть Мещеряков меня чем-нибудь порадует.

***

Вечером, как и договаривались с женой, поехал к дому Шадриных через булочную. Зная Викторию Францевну, к чаю у них явно все будет, но нехорошо ведь с пустыми руками в гости идти. Да еще и с просьбой вообще-то.

Сначала хотел взять тортик, но, зайдя в магазин, был буквально сражен ароматом «Московских» плюшек. Лежат на стеллаже у прилавка, румяные, изумительно пахнущие, с пылу с жару, из запеченного сахара корочка на них такая красивая… Аж слюнки сразу потекли. И не у меня одного. Очередь уже выстроилась.

Вот как это возможно! Ведь самая обычная булочка. Просто сделали завиток, посыпали сахаром и запекли. Но ведь глаз не оторвать. Лучше любого торта. Набрал к столу их, порадовавшись, что еще даже теплые. Взял еще шоколадных конфет в другом отделе, чтоб угощение посолидней выглядело. Хотя, если честно, мне бы к плюшкам для полного счастья обычного молока хватило. Но идем не домой, так что придется соответствовать.

Подойдя к дому Шадриных, увидел жену. Прибежала раньше меня.

– Давно ждешь? – поинтересовался, приобняв ее и чмокнув в щеку.

– Да пару минут всего. Только подошла, – ответила Галия. Взял ее под руку и направились к подъезду.

– Чуть пораньше сегодня с работы отпустили, очень быстро доехала. Домой тоже успела позвонить, там все хорошо у наших, – начала рассказывать жена. – Булочками пахнет, – вдруг принюхалась она.

– Угадала, – подмигнул я Галие, и мы пошли к Шадриным.

Маша, едва мы пришли и разделись, тут же утащила Галию к себе в комнату, пообещав бабушке, что они «буквально на минуточку». Соскучилась, видимо, и еще явно о чем-то посекретничать хочет. Вон, как глаза горят. Ну а мы с Викторией Францевной расположились в гостиной.

Стол она накрыла, как я и предполагал, серьезный. Формат «к чаю» был вроде и соблюден, но еды на столе было на десятерых. Принесенные нами плюшки, тем не менее, вполне пришлись ко двору и заняли почетное место на блюде. А конфеты просто добавили в вазочку к уже имеющимся.

Виктория Францевна сначала с интересом расспрашивала меня о работе, особенно о выступлениях на радио, похвалила фельетоны. Я расспросил ее немного о здоровье и о последних новостях. А как только Галия с Машей присоединились к нам, и мы все вместе уселись за столом, сразу перешли к делу, ради которого, собственно, и пришли.

– Порадовал меня ваш вопрос, – одобрительно кивала Виктория Францевна. – Очень правильный подход к выбору помощницы для ухода за детьми. Здесь тоже профессионализм нужен, я считаю. Воспитание – дело ответственное.

– Да, хочется, чтобы человек был надежный и чтоб взгляды на жизнь его с нашими более-менее совпадали. – подтвердил я. – Хотелось бы быть уверенным, что пока мы на работе, никто наших пацанов не шлепает почем зря. Да и на перспективу мы с Галией задумались. Дети быстро растут. Скоро с ними не только играть надо будет, но и учить понемногу.

– Да-да, – подтвердила Виктория Францевна, – иностранным языкам, например, с самого детства лучше потихоньку начинать учить деток. Потом намного лучше и быстрее все схватывают. А что касается методов воспитания, то тут вообще вопрос принципиальный. Маша мне уже рассказала про ваши проблемы с няней.

– Да, совсем не ожидали от нее, – удрученно кивнула Галия, – такая семья интеллигентная, и человек Ирина Леонидовна неплохой, но в этом вопросе совершенно непреклонна. Даже говорить на эту тему бесполезно, отвечает, мол, испортите детей.

– Не переживай, милая, – попыталась успокоить ее Виктория Францевна, – многие так сейчас детей воспитывают. И спорить здесь бессмысленно. Взрослого человека не исправишь. Вам просто самим надо решить, что для ваших детей подходит, а что нет, и найти человека подходящего, который ваших правил будет придерживаться.

– Вот-вот, – подхватил я, – к слову о подходящей кандидатуре. Можете нам кого-то посоветовать? Очень на вашу помощь рассчитываем, – улыбнулся я.

– Да, есть у меня кандидатура, очень хорошая. – улыбнулась в ответ Виктория Францевна и тут же немного смущенно добавила, – только нет уверенности, что все получится у вас с ней.

– А что не так? – напряглась Галия.

А я начал догадываться, о чем сейчас пойдет речь и мысленно улыбнулся. Скорее всего, Машина бабушка не знает, как нам вежливо сказать о стоимости услуг этой своей знакомой. Учитывая круг общения этой семьи, предполагаю, что помощницам по уходу за детьми платят очень прилично. А тут мы такие, два студента, пусть и работающие. Сомнения Виктории Францевны вполне понятны.

– Это давняя подруга моей приятельницы, – начала пояснять Виктория Францевна. – Она за их дочкой смотрела несколько лет. Женщина очень ответственная, образованная, детей обожает. Хорошо умеет с ними общаться. Леночка, дочка приятельницы, ее очень любила и при этом слушалась. И немецким она с ней занималась. У приятельницы муж военный, они в Венгрию уезжают на три года, так что Валентина Никаноровна будет свободна. Дети у нее взрослые, давно отдельно живут, а мужа нет. Овдовела она рано. Муж генералом был, войну прошел, а умер рано, сердце слабое было. Валентине дома одной скучно, вот она и занялась тем, что нравится.

Я мысленно присвистнул. Генеральская вдова в няньках – неслабо, конечно. Понятно, почему Машина бабушка смущается и все к больному вопросу не переходит.

Заметил, что Галия тоже сидит тихонько, вопросов не задает. Ошалела слегка от статуса потенциальной помощницы.

– Я с ней предварительно немного переговорила, – продолжала тем временем Виктория Францевна, – чтобы хотя бы о планах ее узнать, а то вдруг она тоже куда соберется. Ей уже одно предложение поступило. Оказывается, приятельница, когда отъезд в Венгрию подтвердился, друзьям своим всем рассказала, что няня хорошая освобождается, и одна из семей заинтересовалась. И это первый момент, из-за которого у меня есть сомнения…

– А второй? – решил я немного ускорить развязку.

– А второй – это оплата, – со вздохом произнесла Виктория Францевна и снова смущенно отвела взгляд. – Сколько вы рассчитываете платить няне?

– А сколько она хочет? – поинтересовалась Галия неуверенно.

Я заранее прикидывал, что плата точно будет выше 70 рублей, которые мы платили Ирине Леонидовне. Поэтому сразу решил назвать сумму побольше. Заодно проверить, правильно ли рассчитал, а также показать Машиной бабушке, что мы морально готовы платить няне достаточно серьезные деньги. А то мало ли, она думает, что мы рублей на 50 рассчитываем. Вон как смущается…

– Мы думали, что плата будет где-то около 150 рублей, – сказал я. – А когда дети подрастут, и нужно будет с ними заниматься иностранным языком и другими предметами, то за это уже будем доплачивать отдельно. Кстати, эта няня, Валентина Никаноровна, правильно запомнил? – уточнил я, – она только немецкий знает?

Виктория Францевна после моих слов посмотрела на нас удивленно и при этом заметно расслабилась. Видимо, в ценовой диапазон я попал верно.

– Не знаю точно, – ответила она задумчиво, – немецким точно владеет свободно. Но она МГИМО заканчивала, значит, второй иностранный язык точно есть. Но я не знаю, какой именно.

Хоть бы английский, – пронеслась в голове мысль. – Немецкий уже не особо актуален, и дальше будет только хуже. А вот английский детям знать надо обязательно.

– А что касается оплаты, то ваши ожидания, на мой взгляд, вполне разумны, но проблема в том, что семья, которая хочет пригласить Валентину Никаноровну присматривать за их ребенком, уже предложила ей больше. Она, конечно, еще ничего им не обещала и мои рекомендации для нее очень важны, но, сами понимаете, вряд ли она заинтересуется более низкой оплатой, тем более, что у вас двое деток.

– А сколько ей предложили? – поинтересовался я.

– 200 рублей в месяц плюс питание. Работа на полный день, иногда включая выходные, если возникает необходимость.

Да, сумма немаленькая, задумался я. Сейчас инженер на ставку зарабатывает 110-120 рублей. А тут почти в два раза больше. С другой стороны, если женщина реально настолько хороший специалист, а мнению Виктории Францевны я доверяю, уж очень опытный и мудрый она человек, то здесь не только деньгами надо мерять. Хорошую няню попробуй еще найди. А если еще прикинуть, сколько я готов платить за здоровую психику своих детей, то сумма в 200 рублей вообще не кажется завышенной. Однозначно, надо познакомиться с этой Валентиной Никаноровной и, если все действительно так хорошо, как нам расписали, то попытаться ее заполучить к нам в помощницы. Пусть сейчас мы даже и будем немного переплачивать, это в перспективе однозначно окупится.

– Виктория Францевна, я вашим рекомендациям всецело доверяю, поэтому давайте мы познакомимся с этой женщиной. Если понравимся ей, и она нас устроит как няня, то значит, будем платить ей 200 рублей. Хороший специалист того стоит.

А сам подумал, что если она понравится, то я и двести пятьдесят дам, чтобы ее переманить. Все же, у нас двое детей, намного больше работы… Эти полсотни могут оказаться решающим аргументом.

Вот только надо строго договориться с Галией, чтоб никто не узнал о том, сколько мы няне платим, даже Апполинария, Загит и прочая родня. Не говоря, само собой, об Оксане. Иначе нарвемся на проблемы как пить дать.

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/424957

Глава 5

***

Москва. Квартира Андриянова.

Антон вернулся домой в недоумении. В ССОД он съездил, вот только Галии в этот раз там не было, как и ее начальницы. Зато Валерия Белоусова очень воодушевилась, увидев его. Ладно, это все лучше, чем на ее начальницу нарваться, как в прошлый раз, – подумал он, – та предпочитает меня расспрашивать, а эта хоть сама что-то расскажет про Галию, авось. Непросто оказалось навести ее на разговор о Галие, чтобы не продемонстрировать свой интерес, но все же как-то получилось.

– Галия куда подевалась? – презрительно фыркнула она, – так она у нас куратором фильма документального заделалась. Если мы, конечно, этот фильм в законченном виде хоть когда-то да увидим! В чем я лично очень сомневаюсь.

Антон так ничего и не понял с ее слов. Начнешь расспрашивать, Валерия догадается, что он вовсе не к ней в гости пришел.

Ладно, завтра Оксану нужно не забыть встретить… Сказать ей, правда, по ее вопросу будет нечего…

***

Договорились с Викторией Францевной, что она поговорит предварительно с няней и даст ей наши контакты для созвона. Довольные, вышли из подъезда.

– Надо будет как-то аккуратно с Ириной Леонидовной поговорить, – озабоченно сказала Галия.

Усмехнулся мысленно. Как жена впечатлилась, однако. Уже спит и видит, как с нашими детьми вдова генерала будет заниматься.

– Не спеши пока об этом думать, – приобнял я ее ласково, – ещё даже не познакомились. Будем решать все вопросы по мере их появления.

Жена согласно кивнула и прижалась ко мне. Поцеловал ее нежно в лоб и тут же поймал на себе очень неодобрительный взгляд сидящей на скамейке бабули, видимо, вышедшей подышать воздухом. У нее прямо на лице было написано праведное возмущение нашим неподобающим поведением в общественном месте. Вот всегда найдется, где бы вы ни были, такая поборница нравственности. Улыбнулся ей вежливо. Бабка нахмурились ещё больше и отвернулась.

Прошли к машине, оставил ее в соседнем дворе. Сели и поехали. Жена мне говорит:

– Двести рублей… Виктория Францевна так на тебя посмотрела… С уважением.

И ласково погладила меня по плечу. Такой жест гордящейся своим мужем женщины, который может побудить влюбленного в нее мужика Эльбрус штурмовать.

– Ну, мы можем себе позволить... Со всеми моими подработками, нам на няню хватит. И ничего, что звучит дорого. Главное, чтобы у нее второй язык английским оказался. Тогда она их обучать ему начнет, и представь, насколько легче им будет потом и в школе учиться, и в университете, если иностранный язык в совершенстве знать будут! А акцент у нее должен быть хороший, раз в МГИМО училась. Я-то по-английски говорю, но акцент не фонтан, вот что значит самоучка. Да и когда мне детей учить, я с каждым годом только больше и больше занят буду. Ну и не умею я этого делать, к этому призвание нужно иметь…

Галия довольно прищурилась, явно представляя себя наших парней, уже взрослых и говорящих по-английски без акцента:

– Так они у нас и дипломатами тогда, наверное, смогут стать?

– Ну, сейчас это считается очень приличной карьерой, но я бы лично не хотел им такой судьбы. Тут особый склад ума нужен и море терпения. Представь – пошлют тебя работать в какую-нибудь африканскую страну, где средняя продолжительность жизни двадцать семь лет из-за отсутствия нормальной медицины и вьются мухи цеце над головой. Как туда жену везти с собой, детей? А дома оставлять на три года, приедешь – дети тебя не узнают, а жена вообще чужим человеком станет.

– Даже так? А разве нельзя отказаться от такого сомнительного назначения?

– Ну как откажешься, так тебя с работы быстро и выпрут, или никогда уже ничего вообще не предложат, останешься мелким клерком... МИД – та структура, где не нужны капризные работники. Если, конечно, за таким не стоит кто-то с мохнатой лапой. Но такого сынулю в Африку и не направят. Для него найдут что-нибудь приличное в Париже или Нью-Йорке.

– Ну так дети совсем еще маленькие… Ты через двадцать лет сам станешь таким человеком, детей которого отправят в Нью-Йорк или Париж…

Усмехнулся, конечно. Приятно мне, как мужчине, что жена в меня так верит.

– Может и так. Но не уверен я, что это хорошая идея вот так своих детей пропихивать. У парней должен быть бойцовский характер, они сами должны быть способны в жизни реализоваться по полной программе. Так что подрастут, и в секции спортивные пойдут. Тот же бокс или самбо очень пригодятся, чтобы настоящих мужиков воспитать.

– Как скажешь… Приятно, когда ты строишь такие продуманные планы. Но все же – не дорого столько платить няне?

– Будет нужно – и больше платить будем. Сама посуди, сколько мы бы отдали дополнительно за то, чтобы няня, не знающая языков, водила детей к преподавателю? И ей за лишние хлопоты, и самому преподавателю. Ну и манеры она им поставит, ясное дело. Только пообещай никому не говорить, сколько мы платить будем. Даже Загиту… Не говоря уже про работу, где ты в три раза меньше зарплату получаешь.

– Ага, конечно, я и не думала… А где бы ты хотел, чтобы наши дети работали, если не в МИДе?

– В идеале – чтобы стали специалистами по экономическим вопросам. Чтобы я их мог сам обучать тому, что сам умею.

Ну а про себя подумал, конечно, что к тому времени, как пацаны университет закончат, уже и СССР развалится. Так что будут у меня на подхвате в той частной структуре, что я обязательно к тому времени создам. Правда, будет ли она частью той группировки, что сейчас под Захаровым ходит, еще бабушка надвое сказала. Скорее всего, мои коллеги будут нещадно тормозить при переходе к рынку, так что это будет зависеть от того, будут ли они прислушиваться к моим рекомендациям.

Хотя мало ли что я планирую для детей. Запросто один может стать пианистом, а другой пойти учителем в среднюю школу… Почему бы и нет, если им именно это в жизни будет важно. Пианиста и учителя я прокормлю… Главное, так воспитать, чтобы лодырями не оказались.

– Да, и пожалуйста, любые финансовые вопросы по оплате услуг ты по своей инициативе в разговоре с няней, когда встречаться будем, не затрагивай. Я сам этим буду заниматься. Она же в возрасте, неодобрительно может посмотреть, что ты в такие вопросы лезешь. А нам нужно ей понравиться…

– Хорошо, дорогой!

– Ну а что у тебя на работе нового?

– Сегодня на сьемках газировки опять была в студии... Даже и не знаю, что там было… а на сьемках все хорошо, ребята такие душевные…

Еще бы им не быть душевными, если ты их сначала в Болгарию летом на море отправишь, а потом в Сочи и Ялту, – хмыкнул я… – Да не за свои, а за казенный счет…

Приехали домой, а Ирина Леонидовна, которую сегодня попросили подольше посидеть с детьми, нам уже записку протягивает. Неужто решила меня простить и стала снова звонки принимать? Оказалось, что это Виктория Францевна уже успела позвонить, просила передать, что обо всем договорилась, и чтобы ждали звонка на днях от Валентины Никаноровны.

Мысленно похвалил ее. Все формулировки максимально нейтральные. Ни слова про няню новую и прочего. Видно опытного человека, вращавшегося в кругу дипломатов и высокопоставленных чиновников. Понимает ценность слов и возможные последствия. Попросила бы передать без всякой задней мысли, что новая няня будет звонить, и неизвестно, как Ирина Леонидовна отреагировала бы на эту новость.

***

С самого утра в субботу позвонил Костя Брагин. Это он раньше просто к нам прибегал, что тут идти-то от него до нас. А теперь он птица гордая, у него телефон есть, и он всегда звонит.

– Паш, привет! У нас тут первая годовщина свадьбы в воскресенье, решили небольшую вечеринку устроить по этому поводу. Придете с Галией и пацанами?

– Если с пацанами, то они у вас устроят шухеру… Будут везде ползать и таскать все, что не прибито.

– Ничего, у нас маленькая няня есть. Ларченок, ты же понянчишься с маленькими?

Ну, это вопрос уже не ко мне. Слышу радостное детское «да!». А самому боязно. Лара у них совсем крохотная, как бы не занянчила до смерти моих пацанов. Что ей в голову придет, науке неизвестно, если малышей с ней наедине оставить… Ладно, если проинструктировать жену, чтобы тоже тревожилась, то можно идти. Надо проинструктировать, потому как опыта у нее почти нет, такие вещи только с возрастом и поднятыми детьми приходят. Просто надо за всеми тремя сразу следить внимательно, и не думать, что мелкая кроха уже разумная… А нужно ей будет пощебетать отдельно с девчонками, так я знамя присмотра подхвачу. Если, конечно, они детей с собой не прихватят…

– Спасибо за приглашение. А кто еще придет?

– Я не стал совсем уж много народу приглашать, квартира маленькая совсем. Свидетельница еще будет, одна, у Ираклия не получается почему-то прийти, и все.

Повесил трубку, и задумался. Что-то меня тревожит… Вспомнил! Позавчера же 21 июня было, а это днюха у старшего отцовского пацана, Прохора! Не тот случай, когда звонком с поздравлениями отделаешься, надо подарок лично везти малому… И срочно! Ваську же поздравлял, надо и второго брата тоже. Это меня эта анонимка с толку сбила, забегался…

Так… Пожалуй, тянуть не надо. Ребята мои сегодня под присмотром жены, пока еще все вместе и спят. Значит, сразу за подарком и без звонка к отцу домой.

ГУМ всегда выручит, если срочно нужен толковый подарок… Так, Прохору семь лет исполнилось, значит, и подарок нужен соответствующий этому возрасту. Сразу попавшиеся по дороге в стеклянных горках плюшевые игрушки – не то, что нужно. Так-то, конечно, парни и постарше будут рады какому-нибудь плюшевому мишке, но во дворе уже не похвастаешься таким подарком, засмеют…

Затем попалось на глаза пневматическое ружье. Но как взял его в руки, так и положил обратно. Представил просто, как пацаны баловаться могут в таком возрасте. Не брату, так какой девчонке во дворе глаз именинник выбьет. Сколько таких случаев знаю… Сомнительный подарок.

А затем попался солидный такой желтый луноход. На батарейках. Да еще с функцией дополнительной, как у настоящего лунохода – если натыкается на что-то, то отъезжает назад и огибает препятствие. Катался достаточно шустро, да еще и мигал важно… То, что надо!

Осталось разжиться еще тортиком. Но ресторан Прага рядышком, когда у тебя есть машина, а у него очень толковая кулинария. Проблем что-то найти подходящее быть не может… Прибыл на место, начал выбирать. «Абрикотин» выглядел очень привлекательно, красивый, все же, торт, но его с абрикосовым ликером делают. Сейчас такие времена, что могут вполне щедро его льнуть, не экономя, на детский день рождения не совсем то, что стоит притаскивать. Подумывал взять «Ленинградский», но все же остановился на фирменной «Праге». Всегда его любил, но в последние годы жизни врачи запретили из-за сахара. Хоть теперь можно любимым тортиком полакомиться… Толстый слой крема в нем меня особенно подкупает. Лет до сорока такой еще можно есть, потом придется поостеречься…

Знаю, что пацаны Киру с Тарасом рано подымают и по выходным, так что еду к ним домой без колебаний. Так и есть, получилось им сюрприз устроить!

– А Прохор уже думал, что ты забыл, – улыбаясь, сказал тихонько отец, запуская меня в квартиру.

– Никогда! – с пафосом ответил я, проходя внутрь и разуваясь.

Парни прибежали первыми, за ними подтянулась и Кира. Поспешно поправляя на себе блузку. Видимо, была в чем-то домашнем и удобном, в чем ко мне выходить постеснялась…

Тут же мне устроили импровизированный стол. Пацаны за ним не усидели больше пары минут, конечно. Жадно проглотив по куску торта, отправились проверять, действительно ли луноход способен огибать такие особенности местного рельефа, как ножки стульев…

– Слышно уже, когда Диана приезжает? – спросил отец.

– Нет. Они мне не звонят из-за рубежа. Очень благоразумно с их стороны, учитывая, где я работаю. Мне еще не хватало звонков из Швейцарии или Италии. Правда, родители Фирдауса телеграммы по разным поводам оттуда, бывает, что и присылают. Тоже лишнее, надо будет им сказать об этом…

Задумался, что таки да, сказать обязательно надо. В особенности, учитывая мои нынешние на пустом месте возникшие сложности с КГБ… Ну, приедет Фирдаус, попрошу при следующей поездке передать родителям. Вряд ли они долго летом в Москве просидят, укатят куда-нибудь отдыхать в июле или августе, скорее всего. В это время года особых поводов у нас нет ждать поздравительных телеграмм от Тарека с Нуралайн…

– Ты уже в отпуск скоро?

– Нет, вначале приемную комиссии оттрублю… – ответил отец.

Впрочем, вид у него был при этом вполне цветущий и жизнерадостный. Несвойственно для преподавателей, которых я знал в прежней жизни. После краха СССР, насколько я понимаю, их так завалили отчетностью, да нагрузку увеличили, что они к периоду летних отпусков остаются лишь бледными тенями себя прежних, сентябрьских. Ну и, такую позитивную реакцию Тараса можно объяснить тем, что, насколько я понимаю, быть членом приемной комиссии не только престижно, но и денежно. Пусть конкурс в Горный не шибко какой, но родители же волнуются за своих деток… Отсюда, скорее всего, и проистекают те неплохие доходы, что я уже у отца приметил. Платят советскому доценту, конечно, очень неплохо, с научными исследованиями вместе рублей до четырехсот можно заработать, насколько я понимаю, но все же на интрижки, которыми он периодически балуется, ему явно бы не хватало… Ну, или я чего-то не знаю… Мало ли, наговариваю на отца, а он на самом деле какую-то особо денежную НИР ведет… Не гуманитарий, все же, изучение всяких залежей богатых руд государство готово оплачивать очень даже неплохо…

Приятно пообщались… «Прага», опять же. Кира заставила меня второй кусок съесть, приметив, какое наслаждение я получил от первого. Так что от них я выехал вполне довольным жизнью. КГБ, анонимка… Черт с ними!

Так… что-то я совсем в разнос пошел. Почти подъехал к дому, и только тут вспомнил, что в ГУМе был, а про подарок на годовщину свадьбы Брагиным не подумал… Возвращаться в ГУМ было неохота. Москвичи уже все проснулись и штурмуют его прилавки намного энергичнее, чем рано поутру. Толкаться там… Решил позвонить Некредину. Остановился у ближайшего автомата… Повезло, он был на месте и ответил.

– Найдется что-то приличное для молодой семьи на первую годовщину свадьбы, Илья Павлович? – спросил я его в лоб.

– Эх, сразу про дела, а с кем мне обсудить мой радикулит прикажете? – шутливо ответил он, а затем торопливо добавил, видимо, побоявшись, что я шутить не настроен, – приезжайте, конечно, Павел, сделаю все в лучшем виде! Только скажите сразу, на какую сумму рассчитываете!

Прикинул, что больше чем полсотни потратить будет перебор… Нечего шокировать своих друзей… Заскочил домой за деньгами и снова в путь.

Антиквар меня не подвел. Пока я ехал, он уже и несколько вариантов мне подобрал на выбор.

– Вот, могу предложить фарфоровую сахарницу, что точно понравится супруге вашего друга. Посмотрите, какой нежный голубой оттенок, женщины такое любят. Или вот еще неплохой подарок. Отечественная шкатулка прошлого века, стилизация под восемнадцатый век, имитирует французскую работу. Только оригинал сделан из слоновой кости и натурального золота, а тут фаянс и позолота. В такой девушке будет очень приятно хранить свои туалетные принадлежности. Ну и, наконец, посмотрите, какое интересное ведерко под шампанское! Имитация под серебро… Очень правдоподобная.

Он искоса посмотрел на меня, и сказал:

– А если вам понадобится такое же ведерко, но уже из настоящего серебра и совсем за другие деньги, то вы знаете, к кому можете обратиться…

Ведерко под серебро я, конечно, брать не стал. С трудом себе представляю Костю и Женю охлаждающими шампанское в этом ведерке кусками льда. Обычай на редкого ценителя роскоши, они явно не из таких, иначе на стройке мы бы их не увидели…

А вот шкатулочку взял. Она Женьке точно должна понравиться… Впрочем, проверю женскую реакцию на Галие. Если она скажет, что подарок неподходящий, то есть же еще мои книги в шкафу. Вот что всегда ко двору придется.

Совершили сделку. Спросил антиквара, не только же ради этого подарка к нему ехал:

– А как у вас сегодня с монетами?

– Отложил для вас две золотых монеты. Попались редкие экземпляры неаполитанской лиры. Во времена наполеоновских завоеваний было создано Сицилийское королевство, во главе был поставлен Мюрат. У меня монеты в двадцать лир и сорок лир, это самый крупный номинал. Меньший номинал уже в серебре.

Взглянул на монеты. На обоих кудрявый мужик и надпись «Gioacchino Napoleone». На другой стороне что-то про Сицилию, и да, одна двадцать лир, другая сорок.

– Мюрата, сами понимаете, после поражения Наполеона свергли. Так что это редкий раритет.

– И почем у вас этот исторический курьез? – спросил его я.

– Четыреста рублей за сорок лир, триста за двадцать, – сказал он.

– Возьму обе, – решил я.

***

Оксана увидела Антона на перроне, когда поезд ещё только подъезжал. Тот стоял с букетом цветов и всматривался в окна вагонов. В душе колыхнулось удовольствие и гордость. Такой всё-таки мужчина представительный, – радовалась она, – и с цветами встречает…

Багажа у Оксаны было немного, так что вышла она из вагона одной из первых. Андрианов тут же подскочил, забрал у нее чемодан, вручил цветы и помог спуститься по ступенькам на перрон.

– Как доехала? – поинтересовался он. – Соседи нормальные были?

– Да, отлично все было, – кивнула Оксана, идя под руку с Андрияновым и любуясь букетом. – Повезло, что детей маленьких в вагоне не было рядом. Очень спокойно поездка прошла. Даже поспать нормально получилось. Совсем не устала, – добавила она с лукавой улыбкой.

Это очень хорошо, – ответил Андриянов с такой интонацией, что она сразу догадалась, что намек он понял правильно.

В отличном настроении и с довольными улыбками они дошли до машины, Андриянов закинул в багажник вещи и повез Оксану домой.

Всю поездку Оксана расслабленно рассказывала Андриянову последние новости, с интересом посматривая в окно на проносящиеся мимо дома.

Как моя жизнь меняется к лучшему, – радостно думала она. – Еду по Москве в «Волге» с красавцем-мужчиной. Будет Загит знать. Небось думал, что я теперь прозябать буду после развода в Святославе. Вот бы он увидел меня сейчас, пожалел бы, что не ценил…

***

В начале седьмого Чара пришел к Мещерякову:

– Андрей Юрьевич, в этот раз без осечек! Задание выполнено!

– Рассказывай…

– Короче, утром сел ей на хвост и приехал к заводу такому суровому. Комбинат железобетонных изделий. Послонялся вокруг, поспрашивал работяг, что шли на работу. Короче, Дружинина там теперь профоргом работает.

– Ну а сама как выглядит? Взгляд расслабленный или злобный?

– По-честному, она так смотрит, что хочется развернуться в другую сторону и бежать. Бой-баба, право слово. И работяги от нее совсем не в восторге, мягко говоря. Она им там все гайки закрутила, говорят, никакого продыху не стало…

– Ну, значит, по должности не потеряла, хотя это логично. Как могла бы потерять, учитывая, кем у нее муж работает? Молодец, что оперативно исправил свою ошибку.

– Спасибо, Андрей Юрьевич, больше не повторится.

– Так а где этот комбинат хоть находится?

– В Очаково.

– Постой… В Очаково?

– Ну да…

Мещеряков поднес руку к лицу и помассировал лоб.

– Во дела… – прошептал он к полному недоумению Чары.

***

Глава 6

Москва, дом Ивлевых

Утром позвонила Валентина Никаноровна. Голос приятный, чувствуется, что разговариваешь с человеком, который знает себе цену. Договорились о встрече сегодня днем. Решил не откладывать, чтобы, во-первых, определиться сразу, подходит ли она нам или надо искать другие варианты, а во-вторых, Ирина Леонидовна сегодня у себя, так что нет риска всяких неловких моментов.

Приехала новая няня быстро. Оказалось, что живет она на проспекте Мира, от нас совсем недалеко. Очень повезло.

Открыв дверь, увидел ухоженную пожилую женщину, почти моего роста, подтянутую и энергичную. Поздоровался и пригласил ее войти.

Пока знакомился с новой няней, из комнаты к нам вышла Галия, тихонько прикрыв за собой дверь. Понятно, парни спать легли. Ну, будет возможность сначала пообщаться. Тоже неплохо.

Познакомил жену с новой няней.

– Давайте сразу и с детками познакомимся, – предложила с улыбкой Валентина Никаноровна, – Вика рассказала, что у вас близнецы.

– Они только что спать легли, – извиняющимся тоном ответила жена.

– Они у нас режимные, все по расписанию, – пошутил я, мысленно поставив новой няне первый плюсик.

Всегда в прошлой жизни, приглашая любого специалиста к детям или внучке, наблюдал, как он или она ведет себя при первом визите. Если сразу интересуется, где ребенок, хочет познакомиться предварительно, то обычно хороший специалист оказывается. А если сразу начинает говорить только со взрослыми, не стремясь на ребенка даже взглянуть, можно в принципе сразу просить на выход. Как правило, ничего толкового с такого спеца ждать не приходится. А Вика, это у нас, очевидно, Виктория Францевна… Значит, они на ты, и знают друг друга неплохо, – мелькнула мысль.

– Для ребенка режим очень важен, – одобрительно кивнула Валентина Никаноровна, – а для близнецов вообще жизненно необходим, иначе с ними не справиться.

– Давайте, пока дети спят, чайку попьем и познакомимся, – предложил я.

Мы прошли на кухню. К чаю все было готово, только чайник заново греться поставили и расселись вокруг стола.

– Мальчишкам нашим годик в сентябре будет, – начал я разговор, – зовут Андрей и Руслан. Мы с Галией оба работаем и учимся. С детьми нам сейчас помогает отец жены и моя мама, они над нами живут, а также наша соседка по этажу.

– Помощников много, – произнесла Валентина Никаноровна задумчиво.

– На первый взгляд да, – согласился я, – но есть нюансы.

Няня понимающе улыбнулась.

– Папа мой пожарный, посменно работает, – вступила в разговор Галия, – а мама Пашина беременна, мы ее вообще стараемся сейчас не нагружать сильно.

При этих словах брови Валентины Никаноровны слегка поднялись вверх. Эмоции она неплохо контролирует в целом, но удивление было очевидным. Это в двадцать первом веке роды в сорок и больше лет станут фактически нормой, а сейчас поздняя беременность считается чем-то из ряда вон выходящим.

– А соседка скоро тоже не сможет уже нам помогать, свой внук на подходе, – добавил я, – да и разногласия у нас с ней возникли по поводу методов воспитания детей.

– Какого рода разногласия? – уточнила Валентина Никаноровна, лицо которой стало еще более озадаченным.

Да, ее можно понять. Если посмотреть со стороны, картинка, говоря мягко, для СССР нестандартная. Сидят перед ней двое студентов совсем юных, но при этом у них уже двое детей, и работают и учатся при этом оба, да и в семье еще непонятно что… Родители, вместо того, чтобы с внуками сидеть, сами беременные бегают. И это она еще не знает про наших бабушек, которые недавно замуж повыходили… Да эти студенты еще и про какие-то разногласия в методах воспитания толкуют. Надо отдать ей должное, реагирует она на всю нашу ситуацию пока что сдержанно и вполне доброжелательно.

– Мы с Галией считаем, что в воспитании детей места телесным наказаниям нет, – ответил я спокойно, – ни при каких обстоятельствах.

Галия при этих моих словах сосредоточенно кивнула.

– Понимаю и полностью разделяю такой подход, – сказала Валентина Никаноровна убежденно, – у детей такие методы, кроме страха и злости, ничего не формируют. А страх и гнев в жизни плохие советчики.

У меня аж от сердца отлегло сразу, как ее услышал. Еще один плюсик вам, Валентина Никаноровна, так держать.

Мы еще немного поболтали с ней, обсудили нашу семейную ситуацию более подробно, чтобы няня имела четкое представление о том, с какой семьей будет взаимодействовать и сколько у нас родни. Ей ведь так или иначе придется общаться со всеми, если мы договоримся.

– А по какому графику вы готовы работать? – спросил я, чтобы перевести разговор уже в более деловое русло.

– Я заинтересована в постоянной работе, – ответила Валентина Никаноровна. – В прежней семье я занималась ребенком все дни, кроме выходных. В выходные тоже иногда работала, но по предварительной договоренности с родителями. И такой вариант меня больше всего устраивает. Мне нравится участвовать в воспитании и развитии детей.

– То есть вы будете и готовить малышам, если понадобится? – уточнил я на всякий случай, вспомнив про некоторых нянь в XXI веке, которые были готовы только сидеть с ребенком, читать книжки или гулять на площадке. При этом ни о какой готовке, уборке и тому подобном и речи не было.

– Само собой, – удивилась вопросу Валентина Никаноровна, – и покормлю, и погуляем, и в поликлинику сходим, если нужно будет и вообще, все, что понадобится, сделаем. А, к слову, в детский садик вы мальчишек отдавать планируете? – поинтересовалась она.

– Не знаю, – неуверенно пожала плечами Галия. – Они ведь сразу болеть начнут. Во дворе у соседей дети, которые в садиках, все время болеют. Наши пока держатся, но боюсь, что тоже начнут, если в сад пойдем.

– Милая, ну конечно начнут, – с улыбкой сказала няня. – Это нормально, это часть развития организма. И лучше, чтобы этот этап у деток прошел в садике. Хуже, когда они в школу приходят и там начинают болеть все время в первом классе, в учебе начинают отставать.

– Согласен, – кивнул я, – да и для формирования навыков общения садик важен.

– Им общения хватает дома, у нас толпа народу все время, – возразила жена, – и во дворе они играют.

О-хо-хо, кто-то боится, похоже. Интересно, чего Галия больше испугалась… Что дети болеть начнут или просто отпускать их от себя не хочет? Инстинкты, понятное дело, но с этим надо работать.

– Дорогая, общение с нами и с родней для парней наших очень важно, но это только небольшая часть. Не менее полезно им общаться с детьми своего возраста, и не только под присмотром родителей на детской площадке, но и в незнакомой ситуации, когда кроме воспитателя и нянечки никого из взрослых рядом нет. Им надо учиться отстаивать свои интересы, дружить, договариваться. Иначе в школе потом сложнее будет, если в садике не научатся.

– Тем более, у вас сыновья, – поддакнула Валентина Никаноровна и добавила, видимо, чтобы Галию немного успокоить, – вы еще учитывайте, что у вас близнецы. Они вместе в садике будут. Это всегда легче в плане адаптации, когда кто-то родной и знакомый рядом.

– Не знаю. Надо подумать, – все еще сомневаясь, ответила жена, но уже не так категорично.

– Если решитесь, то я рекомендую вам детей отдавать в сад на первую половину дня, – посоветовала Валентина Никаноровна. – Им привыкнуть так легче, во-первых, и все полезные занятия для детей в саду до сна проводятся. Дети наобщаются, наиграются, позанимаются, а потом можно их домой забрать, положить спать и дальше уже дома с ними быть.

– Вы сможете их отводить и забирать, если вдруг начнем в садик ходить? – спросил я.

– Конечно. Я познакомлюсь и с воспитателем, и с нянечкой, телефон им свой оставлю обязательно. В любой момент, если понадобится, подойду и заберу детей домой, – ответила Валентина Никаноровна.

– Не подскажите еще такой момент. Виктория Францевна сказала, вы в предыдущей семье обучали ребенка немецкому языку…

– Все верно, – кивнула наша гостья.

– Но я бы хотел, чтобы вы обучали наших парней английскому. Не подскажете, как у вас с ним?

– Это был мой первый язык в МГИМО, так что я им владею даже лучше, чем немецким. Просто в предыдущей семье хотели именно немецкому ребенка обучить.

Фух! Для меня это был один из самых важных вопросов. И я рад, что по нему все благополучно. Хотел уже перейти к вопросу об оплате, но прослушка… Товарищу капитану не особо хотелось рассказывать, сколько мы будем няне платить. Себя подставлять, да и ее. Как же быть? Не запираться же с ней в ванной, включив воду. Такого она точно не оценит. Лишимся няни моментально.

– А с детьми сидит кто-то? – вдруг отвлекла меня от раздумий Валентина Никаноровна. – Просто мы тут чай пьем уже довольно долго. Вдруг проснутся.

Тоже плюс в ее пользу…

– Не переживайте, у нас там сигнализация, – с улыбкой махнула рукой жена.

Увидев изумление на лице няни, предложил:

– Давайте покажу.

Осторожно приоткрыл дверь в комнату. Тузик, как всегда, лежал неподалёку от кроваток. Услышав нас, повернул голову и легонько пошевелил хвостом. Типа, не волнуйся, хозяин, я на посту. Панда, спящая возле него на стуле, даже ухом не повела. Мол, сроду кошки не работали, для этого собаки существуют…

– Пес сразу голос подаст, едва мальчишки просыпаться начнут, – пояснил я шепотом, вновь закрывая дверь.

Валентина Никаноровна одобрительно улыбнулась. Мы плавно перешли к демонстрации няне нашего жилья. Показав квартиру и выслушав комплименты нашему ремонту, решил сделать ход конем, то есть Тузиком.

– А вы не против выйти прогуляться минут на десять? – предложил я. – Я вам наш двор покажу, площадку детскую и Тузика заодно прогуляю.

Идея, сработала. Валентина Никаноровна охотно согласилась. Оказывается, она еще по дороге к нам заинтересовалась, увидев новенький детский городок во дворе, но не хотела опаздывать на встречу и решила рассмотреть его позже. Так что мое предложение пришлось кстати.

Забрал Тузика, донельзя удивленного внезапной прогулкой, и пошел с няней во двор. Галия осталась охранять сон наследников, взяв на руки Панду и начав ее наглаживать.

***

Святославль

Славу отпустили на воскресенье на несколько часов, и Эмма опрометью метнулась во двор, увидев его в окно. Бросилась ему на шею. Окрепший в армии парень подхватил ее и закружил.

С той самой поездки в Москву они со Славкой все обсуждали, что им следует делать?

Эмма тогда рассказала ему всё, включая предложение Паши перебраться им вдвоём в Москву. И про предложение про то, чтобы переписать опекунство. И про обмен домов на дом в Москве или Подмосковье. Но Эмма колебалась… Вот и сейчас, сидя за столом, она сказала:

– Слав, не лежит у меня душа к этому переезду...

– А в чём проблема? – искренне удивился он, – Пашка же сделал такое здоровское предложение... И в редакции газеты насчёт тебя договорился, и в Министерстве обороны.

– Ну это да... Там такие серьёзные люди, ты даже не представляешь. Я сидела ни жива и ни мертва. А Паша с ними чуть ли не вась-вась...

– Так в чем же дело?

– В том, что мне, скорее всего, придётся на несколько месяцев раньше тебя в столицу перебираться. Так мы с тобой по разу в неделю видимся, а иногда и чаще. А если я вот так уеду, то и всё. До самой твоей демобилизации...

– Ну, это точно не проблема на самом деле... Мне тоже, конечно, будет тяжело несколько месяцев без тебя провести. Ну это же в наших с тобой общих интересах. Я и так на самом деле планировал, что после армии мы в Москву будем перебираться. Я же с тобой много раз эти советы от Паши обсуждал, и ты была совсем не против. А тут мы не просто переберёмся, но у тебя сразу же шикарная работа будет. И с учёбой всё будет иначе, чем сейчас. Ты закончишь по итогу не брянский вуз, а московский. А представь, если через несколько лет ты уже каким-нибудь старшим лейтенантом, а то и капитаном станешь в армии. И придётся мне тебе честь отдавать при каждой встрече.

Славка, вышучиваясь, не заметил, как Эмма при этих последних словах вздрогнула.

***

Пока спускались во двор, рассказал вкратце историю, как у нас появился детский городок. Заслужил от Валентины Никаноровны несколько удивленно-одобрительных взглядов. Потом провел ей небольшую экскурсию по нашему двору, показав все и рассказав о ближайших планах.

– Детей у вас во дворе очень много, – удивленно сказала она.

– Да тут две трети чужие, но я уже работаю над тем, чтобы их число значительно уменьшилось.

Судя по лицу няни, прозвучало очень зловеще, поэтому я, рассмеявшись, сказал:

– Всего лишь затеял открытие таких же площадок в соседних дворах, а не то, что вы подумали. Никаких ружей, заряженных солью! Никаких медвежьих капканов на подходах ко двору!

Валентина Никаноровна посмеялась вместе со мной. Что же, чувство юмора у нее тоже есть. Неплохо, неплохо…

– Если вы не против, я бы хотел еще вопрос оплаты обсудить? – перешел я к насущной теме. – Я могу предложить вам 200 рублей прямо сейчас за полный рабочий день, а когда начнете учить детей языку, то и 250. Такая сумма вас устроит?

– А с какого возраста вы бы хотели начать их обучать?

– Как вы порекомендуете. У меня вся информация по этому делу только из книг Льва Толстого про дворян… Насколько я помню, тогда было принято нанять какого-то этнического француза с самого детства, чтобы дети с самого раннего возраста уже изучали параллельно два языка, русский и французский.

– А некоторые искренне считали, что хватит и французского, – кивнула мне дружески Валентина Никаноровна, – но французские гувернеры были очень популярны еще с восемнадцатого века.

– А дальше пошло-поехало по накатанной, – улыбнулся я.

Да, мы с потенциальной няней были определённо на одной волне...

Тут во двор вышла Галия, ребята проснулись, она их одела и привела к нам. Валентина Никаноровна тут же метнулась к ним. Посмотрел, как они отреагируют на новую тетю. Несмотря на то, что были еще заспанные, реакция оказалась достаточно благосклонной. Я посмотрел на Галию, кивнул на няню, наклонившуюся к детям.

– Берем, – беззвучно прошептала мне Галия.

Повозившись с детьми, Валентина Никаноровна сказала:

– У вас очень интересные дети. И не буду скрывать, к вам мне намного удобнее добираться, чем к другой семье. По хорошей погоде буду ходить вообще пешком. Так что…

– Великолепно! Когда вы сможете приступить?

– Через две недели, если вам это удобно. Если понадобится вдруг раньше, тоже можем решить этот вопрос.

– Вполне удобно, – сказал я.

Взял у нее телефон и пошел проводить немного.

– Хотел вас еще попросить никому не отвечать на вопросы о том, сколько вам платят. Понимаете, в силу моего возраста очень негативно могут отреагировать. А я просто во множестве мест подрабатываю. А скоро и мою пьесу поставят, говорят, там вообще гонорар будет в тысячах рублей…

– Пьесу?? Так вы драматург?

– Скоро стану, похоже, но на самом деле я многостаночник. У меня еще статьи выходят регулярно, и на радио подрабатываю.

– А в каком театре будет постановка?

– В «Ромэн». Случайно как-то вышло…

– Вы так говорите, как будто стыдитесь… Совершенно напрасно! У них великолепные актеры.

– Да не стыжусь, просто согласитесь, несколько странно, когда сам я не цыган, а пьесу для Ромэна написал… А на деле у нас просто в подъезде из этого театра актеры живут. Они меня своему директору и посоветовали…

По поведению Валентины Никаноровны понял, что новая информация пришлась ко двору, и теперь она точно нас не бросит. Ну и хорошо.

– Ну как тебе новая няня? – спросил я, вернувшись во двор.

– Понравилась, – ответила Галия. – И дети на нее хорошо отреагировали. А две недели – что же, подождем. Повезло нам, что она на двух детей согласилась вместо одного.

– Похоже, неплохо соображает, – усмехнулся я, – когда детей двое, в этом есть свои плюсы. Они друг с другом играют, а ты можешь рядышком сидя и книжку почитать. Попробуй так отдохнуть с одним ребенком… Он все время будет к тебе лезть, внимания требовать к себе.

– О даже как… И верно. Ну, мы, значит, совсем счастливые, что у нас двойня!

Вечером пошли в гости к Брагиным. Они молодцы, не стали подвергать нас испытанию женькиной готовкой, заказали еду в каком-то ресторане. Костя достаточно зарабатывает на стройке, чтобы гостей иногда баловать. Хотя Галия говорит, что Женька все же немного научилась готовить. Уже не те кошмарные бутерброды, которые у нее были на все случаи жизни. И то, что ребенка взяла, очень сильно прогрессу в ее поварском искусстве способствует. Авось скоро Ларченок помимо кашек и супчиков начнет кушать салаты всякие и шашлычок, и когда Женька и это освоит, то можно будет Брагиным начать на ресторанной готовке экономить, принимая гостей…

Галия с детьми вскоре ушла в комнату вместе с Женькой и Ритой. Все же все мы, да еще и с детьми, тут не вмещались. Мы с Костей остались на кухне одни.

– Слушай, не посоветуешь? А то мне тут жена уже весь мозг выела... – спросил Костя, предварительно аккуратно прикрыв дверь.

Я вспомнил, сколько советов приходилось ему давать раньше, и хоть не всегда мне это было в радость, но на то мы и друзья. Ну и у него сегодня годовщина важного события в его жизни. Так что кивнул, мол, спрашивай!

– Женькина мать… В общем, ну очень недовольна тем, что мы Ларочку взяли из детдома.

– И в чем это выражается? Сказала, что больше знать вас не хочет?

– Ну, не так всё радикально, – покачал головой Костян. – По телефону она всё-таки с Женькой разговаривает. Но в гости не приезжает, а девочку ни разу не видела принципиально. И по телефону так себе общается, словно дочь ей не дочь больше. Трубку не бросает, но голос холодный, как будто сантехника вызывает из ЖЭКа. Женька вот недавно с ней поговорила, так разрыдалась после этого. До истерики всё дошло. Как считаешь, долго это будет длиться?

– Ну, слушай, я же её раз всего в жизни то и видел, да и то мельком на вашей свадьбе. Это слишком мало, чтобы что-то о человеке сказать. Тут уже сугубо как повезёт... Скажу так, совсем не редкие случаи, когда после такого игнорирования советов со стороны матери, та и всю жизнь так может спокойно отстраненно продержаться. Но знаешь, если иметь в виду мой собственный опыт с тёщей, то чем меньше она рядом находится, тем лучше... Судя по ее реакции на удочерение, человек она непростой, и не уверен, что тебе понравится с ней регулярно общаться, если она сменит гнев на милость…

– Ха! – ухмыльнулся Костян, оценив по достоинству мою ремарку. – Пожалуй, ты это ты верно сказал. Действительно, может, и зря я по этому поводу напрягаюсь... Нет, так несомненно лучше. Если она так с родной дочкой обращается, то не хочется представлять, как на мне будет отыгрываться, если мы в чём-то не поладим…

– А вы точно не поладите… Подумай сам, жена прокурора… Наверняка от него набралась искусству обвинений… Так что жену успокаивай, мол, всё хорошо со временем будет, а сам наслаждайся каждым месяцем такого к вам отношения со стороны тёщи.

Девчонки скоро, вдоволь наболтавшись по своим девичьим делам, позвали нас тоже в гостиную. Но Костя и там периодически с хитринкой поглядывал на меня...

***

Вечером в воскресенье, часов в восемь, едва мы вернулись домой, неожиданно позвонил Сатчан. Сразу услышал, что голос у него озабоченный.

– Там это… Нужна твоя лекция будет снова на Полете в понедельник… По древностям кружку.

Так, внеочередное собрание… Хьюстон, у нас явно какая-то проблема…

– А когда, во сколько?

– Да любители прямо с утра готовы собраться. Часов в одиннадцать.

– Молодцы, конечно, – сказал я, понимая все больше, что косяк у нас какой-то явно большой, раз «любители старины» до вечера понедельника не готовы обождать, чтобы не спеша собраться после работы. – Приеду, конечно, уважу людей. Раз уж так часто готовы лекции про старину слушать, то мне нужно обязательно их поощрить...

– Я за тобой заеду, тоже хочу поприсутствовать, послушать. – сказал Сатчан и попрощался.

Ага, в переводе с эзопова языка это означает, что он хочет перед совещанием со мной посоветоваться… Да уж, крайне интересно, в чем там проблема?

***

Глава 7

***

Дом Андриянова

Выходные пролетели быстро. Оксана взяла отгул на понедельник, так что уедет из Москвы только завтра. Приехав в квартиру Антона, увидела в холодильнике кусок мяса, а в отделении для овощей свеклу и все остальное, что нужно для ее рецепта борща, и лукаво улыбнулась. Значит, борщ ее определенно пришелся в прошлый раз ко двору, раз Андриянов в этот раз так заботливо все нужное собрал для него к ее приезду. Еще Загит был без ума от ее борща, жаль, не в коня корм оказался…

Борщ сварила, конечно. И в постели у них все сладилось, и не раз…

Вот только Оксана была совсем недовольна тем, что Антон так ничего и не выяснил про настроение Галии. Что это был за бред про документальный фильм, которым с ним поделилась какая-то Валерия на ее работе? Галия в таком точно не должна участвовать…

Она долго колебалась, рассказывать ли Антону о том, что они с матерью анонимку в Верховный Совет отправили. Боялась, что он плохо о ней подумает, все же шаг не очень красивый. Потерять Антона из-за такой откровенности не хотелось. Но он лишь рассмеялся после того, как ее выслушал…

– Оксана, ну это было очень наивно с вашей стороны… Имя любовницы и адрес не указали, подписи с адресом нет… Никто не будет всерьез такое письмо рассматривать… Только время зря потратили на всю эту вашу конспирацию. Подумать только, в Гомель ездить, чтобы письмо отправить…

Обидно прозвучало, вот Оксана в сердцах и сказала, что она хоть что-то делает, чтобы этого бандита от своей дочки отвадить. А если Антон, как мужчина, знает, как лучше, то мог бы и посоветовать что-то более эффективное.

Тот, к счастью, не обиделся. Посерьёзнел, задумался, а потом сказал, просияв:

– А ведь и точно, кое-что и я могу сделать. Если у вас не получилось заставить дочку ревновать к нему, то есть же и другой вариант… Заставить его ревновать к ней. Некоторые мужчины очень вспыльчивы, и в порыве ревности способны на очень плохие поступки. Вот останется, к примеру, Галия, с мужем, который ее ударил?

– Моя Галия? Да ни за что. – с гордостью за дочь сказала Оксана. – Она ему сама в морду даст, или ножом ударит.

– Ножом не надо, у нас цель разлучить Галию с ее мужем, а не посадить ее в тюрьму, верно?

– Конечно! – даже испугалась такому вопросу Оксана.

– Ну, тогда будем надеяться, что она все же у вас не убийца…

– Да почему вдруг убийца? – возмутилась Оксана.

Антон как-то странно посмотрел на нее, и сказал:

– Да, конечно, она очень хорошая и правильная девушка.

– Все верно, – обрадовалась Оксана.

– Тогда я затею кое-что в этом направлении...

– И что именно?

– Считается, что если рассказать о чем-то важном, что затеял, то можно сглазить, – ответил Антон, – мы же не хотим испортить мой способ разлучить Галию с ее мужем, верно?

Оксана приняла этот ответ, но все же немного обиделась. Она-то рассказала все же Антону про свою затею с анонимкой. Ну, раз он мне до конца не доверяет, то и я ему не скажу, когда сама что-то придумаю. – решила она. Она слабо верила, что у Антона что-то получится. Он же не знает, насколько Пашка опасен и коварен, и сколько уже ее затей сорвал. Думает, он имеет дело с обычным парнем. Значит, задача разлучить Галию с ее опасным для дочки мужем по-прежнему лежит на ее хрупких женских плечах…

***

Москва. Лубянка

Полковник Третьяков после утренней планерки листал протоколы прослушки квартиры Ивлевых страницу за страницей и брезгливо морщился. Девяносто пять процентов – бабские разговоры. Пописали, покакали, чихнул кто-то из близнецов странно, лобик горячий или холодный, памперсы… Вот, памперсы, а не пеленки, как у обычных советских людей! Очень сомнительно, что даже в Москве они массово используются. Сам полковник об их существовании вообще случайно год назад узнал, когда к ним сотрудника после загранки капиталистической перевели. Налицо у Ивлевых тяготение к буржуазному стилю жизни…

А все эти подарки с советских заводов после прочитанных лекций… К лицу ли это лектору общества «Знание»? А подарки от иностранцев, пусть они, как стало понятно из личного дела, и свойственники. Все же этот Фирдаус, Аиша, и их родственники – граждане капстран. Советский гражданин с по-настоящему правильной идеологической позицией отверг бы такие подарки…

И какой-то этот Павел всеядный. Деньги отовсюду тащит… Он, помимо НИИ от Комитета и Верховного Совета, еще оказался и на ЗИЛе устроенным. А ведь еще гонорары с радио и из газеты «Труд». Бегло посчитав его ежемесячный доход, полковник присвистнул. Да у него, полковника КГБ, в полтора раза меньше выходит!

Устав листать эти сотни страниц, полковник вызвал Соловьева:

– Общее представление я составил. Забирай эти протоколы и копай по деталям. Тяготение к буржуазному образу жизни, слишком тесные связи с гражданами капиталистических стран, понятно, почему его на прослушку поставили. Мне нужны детали по всем этим направлениям, все, что можно использовать, чтобы показать, что прослушка не зря работала, и этот человек неблагонадёжен. Угроза увольнения из НИИ его, говоришь, равнодушным оставило… Ну а что он скажет, если на радио, в газете и в обществе «Знание» от его услуг откажутся из-за его антисоветского образа жизни и чрезмерного тяготения к общению с жителями капстран? Этак он сразу лишится основных своих доходов. Подумать только, он за прошлый чес летом в Подмосковье по линии «Знания» по триста пятьдесят рублей каждую неделю получал! Как подполковник в армии или у нас за месяц….

– Расстроится, наверное? – после долгой паузы предположил Соловьев, поняв, что от него ждут реакции.

– Еще как. И если умом не обижен, догадается, откуда ветер дует и прибежит к тебе извиняться и подписку о сотрудничестве оформлять.

– И что тогда, обратно его на полставки возвращать в НИИ Силикатов?

– Польза от него может быть, если станет вести себя как нормальный агент. Информацию докладывать, полученную от всех этих иностранцев, как положено, не все же он с ними только в своей квартире беседует. Так что да, можешь пообещать ему, что мы вернем полставки, а также сообщим на радио, в газету «Труд» и в общество «Знание», что ошибка вышла, и они могут дальше с ним работать.

– А Куба?

– Обойдется. Вообще не понимаю, зачем мой предшественник ее ему пообещал. И он должен понимать, что все же наказан за то, что не сразу подписку согласился оформить. Так смирнее будет.

– Мне выходить на все эти организации прямо сейчас?

– Нет, я же сказал, что сейчас пока увольняй его из «Силикатов». По всему остальному я вначале к начальству пойду с теми фактами, что ты из этих протоколов сведешь. Покажу, что в отличие от предшественника, понимаю, зачем прослушку устанавливают. Сотня протоколов почти уже, а Воронин так ничего и не сделал, хотя фактов, доказывающих нездоровую позицию Ивлева и его буржуазный образ жизни и установки, в ней уже предостаточно.

Соловьев уже направился к двери, когда полковник его окликнул:

– Да, и нужно еще по особистам нашим пробежаться. Поставить им задачу агентов своих по поводу Ивлева расспросить.

– В НИИ Силикатов, наверное, не надо идти? – спросил старлей. – Он туда только за зарплатой, наверное, и приходил. Вряд ли особист его даже в лицо знает.

– В НИИ не надо, верно. Тебе нужен особист в Верховном Совете, в Труде, и в МГУ, конечно.

***

Выйдя из кабинета полковника, Соловьев покачал головой. Они что там, в Саратове, вообще непуганые? Ладно, МГУ. Расспрашивать особиста про студента, задействовать его агентов – дело привычное. Но такая мощная и влиятельная газета? А уж Верховный Совет???

Он забеспокоился, знает ли этот провинциал Третьяков реальный расклад в столице. Привык, небось, у себя в закрытом городе, что все ему кланяются… Это столица, тут таких полковников как у шахтера угля… Начнет особист своих агентов в Верховном Совете расспрашивать про Ивлева, сразу же слухи пойдут, что КГБ интересуется работником Верховного Совета… В таких организациях слухами обмениваются с особым усердием. Румянцев, когда он только пришел к нему зеленым лейтенантом, особо его учил остерегаться всего, что с Кремлем связано… Прямо сказал, мол, Глеб, будь осторожен, твоя карьера на любом человечке из Кремля может сразу и закончиться…

Впервые он задумался над вопросом, который раньше как-то не пришел в голову. Ивлев, все же, студент или эти полставки в Верховном Совете делают его неприкасаемым кремлевцем? Может ли так быть, что Ивлев так равнодушно принял все угрозы в свой адрес, потому что знает, что его им никак не достать? В этом случае он сглупил, что на него обиделся, и захотел его прижать… Если он действительно право имеет посылать и полковника, и старлея КГБ, то все это очень плохо пахнет…

Нет, так рисковать он не будет. К особисту в Верховный Совет заедет, поговорит, формально приказ полковника выполнит. Но никаких агентов его расспрашивать просить – нет уж, увольте. Если из Кремля кто-то разгневанный наездом на своего сотрудника звонить будет, то не меньше чем с председателем будет разговаривать. А тому, конечно, нужно будет найти виновников, которых показательно перед строем расстрелять можно, чтобы Кремль успокоить. Полковника, может и не тронут, а вот ему с его званием влететь может по самое никуда…

На мгновение возникла даже мысль зайти к Третьякову и попытаться его предупредить, как в свое время его самого Румянцев предупреждал, по поводу Кремля. Но он решительно помотал головой и двинулся прочь от кабинета, таща огромную стопку папок с расшифровками прослушки квартиры Ивлева и его телефонных переговоров. Румянцев жаловался ему, что уже пытался новому начальнику рассказать о нюансах различных дел, что Третьяков получил от Воронина, и что тот сделал? Высокомерно задрал нос и сказал, что спросит его, если ему будут нужны разъяснения. Это он так с целым майором поступил, а что он сделает, если его старлей начнет в чем-то убеждать? Не он будет тем старлеем, что решится проверить это на себе…

***

– Ну и что такое случилось срочное, – спросил я Сатчана, усаживаясь рядышком с ним на сиденье, когда он подьехал.

– Ну, ты же мне рассказал тогда про эту анонимку. И про то, что Мещерякова задействовал проверить, не замешана ли в этом Регина Быстрова. Или Дружинина Екатерина…

– Так что? Кто-то из них все же замешан?

Признаться, я с трудом себе мог представить, что даже если так, то Захаров по этому поводу будет созывать нас не в обычное время. Такая забота обо мне была бы с его стороны чрезмерной. Собрал бы нас втроем с Мещеряковым максимум…

– Да нет, про это вообще пока что можно забыть на фоне того, что Мещерякову удалось разузнать, когда он установил слежку за обеими. Оказывается, бывший профорг уволившись, как мы и хотели, с предприятия, переходящего к нам, устроилась работать к нам же, на предприятие, что уже в нашей орбите! Да на ту же самую должность, которая дает ей весьма большие полномочия, если она захочет создать нам неприятности!

– Да ладно! И куда именно?

– Да на комбинат железобетонных изделий. Который мы недавно по твоей просьбе в обойму взяли.

– Да, тогда я понимаю, с чего такой шухер сегодня...

– Вот именно, – кивнул Сатчан.

Больше с ним не беседовали, я сосредоточился на просчитывании вариантов. Что этот приход Дружининой к нам на фабрику мог означать? Главный вопрос, конечно, это случайность или какая-то подстава? Случайность тоже может быть. Три с половиной десятка предприятий в Москве уже под нашим контролем… Чертовски много рабочих мест…

А если подстава, то со стороны кого? Мужу Дружининой захотелось с нами рассчитаться? Недоволен тем, что на него надавили в ходе нашей операции по установлению контроля над фабрикой художественной галантереи? Ее брат, партийный лидер Серпухова, каким-то образом остался недоволен в результате нашей операции и внедрил ее, чтобы собрать больше информации про нас? Или это всего лишь личная инициатива этой настырной женщины? То, что она мстительная, я сразу понял, едва ее увидел. Где властность, там и мстительность… Сатчана, судя по всему, посвящать в мои размышления никакого смысла не было, он сам ничего не знал.

Прошли в сауну. К моему удивлению, все уже были на месте. Вот как встревожились собранию во внеурочное время…

Мрачный Захаров, покосившись недружелюбно на сидевшего сутулившись Мещерякова, явно чувствовавшего себя не в своей тарелке, сказал:

– На повестке дня два вопроса. Первый – с какими целями относящаяся к нам весьма негативно Дружинина Екатерина Андреевна, уволившись с одного нашего предприятия, оказалась вдруг в той же должности на другом. Второй – как это пропустила наша служба безопасности?

– А уточните, пожалуйста, кто такая эта Дружинина Екатерина Андреевна, и почему она нас не любит? – спросил Ригалев.

Ему напомнил Сатчан про наши недавние действия с комбинатом и Серпуховым. Ригалев тут же закивал и замахал руками:

– Вспомнил, вспомнил! Продолжайте, пожалуйста.

– Итак, по обоим вопросам. Есть у кого-то какие-то соображения? –спросил Захаров, терпеливо дождавшись окончания их диалога.

Воцарилась тишина. Никто не хотел первым выступать по таким скользким вопросам. Ладно, начну я, тем более, что все произошло во многом из-за меня. И комбинат этот я нашел, и с Дружининой поссорился, сразу поняв, что такой человек, резко негативно настроенный против рабочих, сотрудничать с нами не сможет. И Мещерякова сейчас, получается, случайно на ее новое рабочее место вывел…

– Выступлю по первому вопросу. Нужно собрать больше информации, иначе никак не понять, случайность это или чья-то спланированная диверсия против нас, – развел я руками. – а пока мы это не выясним, спать спокойно будет сложно…

– С этим соглашусь. – кивнул Захаров – Андрей Юрьевич, расскажите, пожалуйста, товарищам, что вы делаете, чтобы мы понимали, на каком вообще свете находимся? И чего нам опасаться?

– Возможности у нас ограниченные, товарищи. – вздохнул Мещеряков, – Виктор Павлович, я послал, конечно, человека, который походит за Дружининой, но сами понимаете, она вряд ли порадует нас, остановившись прямо на улице и начав громко обсуждать заговор против нас с кем-то из прохожих, позволяя услышать детали нашему человеку. А для прослушки телефона или квартиры нужна специфическая техника, которой у меня нет, и которую, если честно, применять боязно, если бы и была. Если ее найдут, сразу же КГБ привлекут к делу, решив, что это какая-то операция западных спецслужб против советской элиты. А эти каждый камень перевернут в поисках шпиона, и в конце концов под одним из них найдут нас. Что мы не шпионы, объяснить мы сможем, но посадить кого-то все равно им надо будет для порядка…

– Вы не отговаривайтесь, Андрей Юрьевич, нехваткой возможностей. Человек работает на нашем же предприятии, разве тяжело окружить его нашими людьми, чтобы проследить за тем, что он делает? Собирает ли какую-то специфическую информацию о нашей деятельности? Расспрашивает ли работников на предмет поиска наших схем? Делает ли какие-то пометки на бумаге? Обыскать, в конце концов, ящики в ее личном столе и шкафу? – сухо сказал Захаров.

Да, он точно был очень зол на Мещерякова…

– Все это будет сделано, Виктор Павлович, конечно же. – вздохнул Мещеряков, – я с утра уже поговорил с директором Комбината железобетонных изделий. Сейчас мой заместитель, Спиридонов Лев Егорович, он у нас самый компетентный в таких вопросах, срочно устраивает на комбинат трех моих сотрудников. Они ни на минуту не выпустят Дружинину из поля зрения.

– Не спугнете ее? – спросил Пахомов. – Когда столько незнакомцев вдруг начнет вокруг нее виться…

– Лев Егорович уже придумал каждому убедительную легенду. Кто-то заменит якобы заболевшего сотрудника, кто-то срочно командированного по производственной необходимости… Одного вообще назначат в подчинение Дружининой, якобы чтобы поддержать ее инициативы по укреплению дисциплины на предприятии. Она женщина властная, должна этому обрадоваться…

– Хорошо. Надеюсь, вы нас не подведете по этому вопросу, – сказал Захаров.

– Сделаю все, что в моих силах, Виктор Павлович, – вздохнул Мещеряков.

***

Италия. Больцано, фабрика «РозаРосса».

Внедренный детективом Ринальдо для скрытного наблюдения Вито уже неделю работал в цеху фабрики на конвейере, а результата по-прежнему не было. Никаких соображений о путях воровства с предприятия так и не появилось…

Правда, первые несколько дней результата и не могло быть, поскольку все усилия Вито уходили на то, чтобы освоить свою операцию на рабочем месте. Казалось бы, что тут сложного, когда подъедет чемодан, прикрепить клепками на свои места ручку? Но конвейер же все время неумолимо движется… Над неуклюжестью Вито смеялись другие работники, со стажем, которым на все их операции вполне хватало времени. Он не обижался, это означало, что его принимают за своего, и он внедрился вполне успешно.

Когда он, наконец, как следует освоил эту чертову операцию, чтобы иметь возможность хоть раз за минуту осмотреться вокруг, ничего к лучшему для решения его задачи не изменилось. Все было тихо и мирно. Никто из мастеров или работников ничего не пытался унести в неизвестном направлении. Вито уже начал тревожиться, а сможет ли он вообще какой-то результат получить? Может, они неверно все рассчитали, и детали с фабрики воруют, когда никого из рабочих нет? Может, в воровстве охрана замешана?

За этими невеселыми мыслями краем уха он услышал, как Алонзо, работавший за станком на участке, где прикрепляли колесики к уже готовым изделиям, снова пожаловался, что ему положили не те комплектующие, которые нужны для модели, которая сейчас в сборке. Он с возмущенным видом отправился на склад, чтобы заменить детали.

Вито насторожился, но продолжил работать, краем глаза наблюдая за развитием ситуации. Алонзо вновь появился в цеху только минут через пятнадцать.

Куда это он ходил так долго? – насторожился Вито. Детали же в соседнем помещении хранятся. За ними сходить – минутное дело.

Он начал наблюдать за Алонзо более внимательно, стараясь вспомнить все, что замечал за ним за последние дни. Вспомнил немного, в основном то, что тот частенько жаловался на склад и снабжение комплектующими.

Проверить бы как-то, занес ли он на склад ту коробку, в которой были неподходящие детали, – подумал Вито, но со вздохом вспомнил, что сделать это не получится. На складе работает давний приятель Алонзо. Если ему задать такой вопрос, можно завалить все внедрение. Если подозрения верны, то они запросто могут быть в сговоре.

Ладно, – решил Вито, – буду следить за Алонзо, исходя из того, что мои подозрения правильные. А там уж как получится. Других зацепок все равно пока нет.

Глава 8

***

– Хорошо, тогда по второму вопросу. – Захаров повертел в пальцах карандаш и продолжил. – Как это вообще стало возможно? У нас служба безопасности из десяти человек, а к нам вдруг, на одну из ключевых позиций на одном из наших предприятий, устраивается наш заклятый враг? Как стал возможен такой просчет, Андрей Юрьевич, объясните, пожалуйста?

– Троих из этих десяти мы взяли только две с небольшим недели назад, еще трое тоже появились не так и давно, после кражи у Ганина. – начал оправдываться Мещеряков. – Все шестеро обычные топтуны. Таким образом, квалифицированных людей у нас не так и много…

– Не уходите от ответа. У вас столько людей, сколько вы просили. Если бы просили больше, а я отказал, это был бы убедительный ответ. Но такого же не было. Вы сами считали, что вам столько хватит, верно?

– Верно, – признал, тяжело вздохнув, Мещеряков.

– Я бы хотел выступить в поддержку Андрея Юрьевича. – не удержался я, тут же увидев удивленно-благодарный взгляд от Мещерякова в свой адрес, – он занимается абсолютно новым делом для себя, причем не так и давно начал. То, что нам нужно, в силу нашей особой специфики, часто вообще не существует в милиции. Это не последний просчет, который у нас будет в сфере обеспечения безопасности, просто по той причине, что это новая сфера деятельности для всех, кто раньше просто служил в милиции…

– Не все так просто. – вздохнул Захаров, – если бы Андрей Юрьевич сам обнаружил эту Дружинину, то еще куда ни шло. Но он же сделал это по вашему запросу, Ивлев, я правильно понимаю?

– Случайно как-то совпало, – развел я руками, продолжая выгораживать Мещерякова.

Делал я это по нескольким соображениям. Во-первых, все, что я говорил, было чистой правдой. Откуда Мещерякову знать все премудрости частной службы безопасности, если он весь свой опыт получил на службе в милиции? Он даже сериалы не может посмотреть западные про специфику работы частной службы безопасности, их у нас не показывают. И книги у нас такие не переводят, считая низкопробной продукцией, недостойной внимания советских граждан. Во-вторых, мне пригодится то, что он будет чувствовать себя обязанным за поддержку, которую я ему оказал. И в-третьих, если его поменяют местами с замом, ничего к лучшему у нас не изменится. Тот точно такой же мент, как и Мещеряков, пытающийся приспособиться к новым для себя условиям, но еще не преуспевший…

– Ладно, если других мнений нет, то просто поставим на вид товарищу Мещерякову. Надеюсь, больше таких промахов у него не будет. Ну и сразу же вопрос – что нам сделать, чтобы такая ситуация больше не повторилась?

– Получается, что нам нужен чёрный список… – сказал Войнов задумчиво.

– Что вы имеете в виду, Вадим Андреевич? – удивлённо спросил его Осипов.

– Список людей, которые ни в коем случае не должны быть трудоустроены на наших предприятиях, в особенности на серьёзные должности. А лучше вообще ни в коем случае не должны у нас работать. – разъяснил я, потому что Войнов что-то замялся, пытаясь дать определение.

Вадим Андреевич благодарно мне кивнул, за то, что я развил его мысль.

– Согласен, – кивнул Захаров. – Ну что, в принципе, очень разумная идея? Вот только как её реализовать получше…

– Да что тут сложного? – спросил Войнов, очень гордый тем, что его идею поддержали. – Просто-напросто пишем этот список, включая туда всех наших врагов. И рассылаем его в отделы кадров по всем нашим предприятиям...

– Ну а что? Идея! – поддержал его Гончарук, до этого державшийся очень тихо.

– Нет, это никуда не годится, – покачал головой я. – Представьте себе, у нас три с половиной десятка предприятий, и на каждом в отделе кадров будет лежать этот список. Ну пусть даже не в отделе кадров, там же не знают, кто мы и чем занимаемся, а у директора? Допустим, поручим ему периодически просматривать и сверять претендентов на работу с этим списком. Но и в этом случае риски слишком велики. А что, если мы вдруг поссоримся с одним из тех директоров, что сейчас верой и правдой на нас работают? Разное случается, из-за чего человек может серьёзно обидеться. Слишком мало платим с его точки зрения за ту огромную работу, что он проделывает. Рано на пенсию отправили, на его взгляд… Или просто ОБХСС прихватит его на горячем и напугает, так что он нам даже об этом не скажет. А в этом случае, у него под рукой окажется список со всеми нашими врагами. И использовать его можно разными вариантами, ни один из которых нам точно не понравится.

– Верно, товарищи, – сказал Сатчан, – мне совсем не нравится такой вариант…

– Ну а что тогда делать, как решить этот вопрос? – озадаченно посмотрел на Мещерякова Захаров. Но я успел предложить вариант до того, как Мещеряков сам что-то придумает. Не выглядел он сейчас как человек, способный родить что-то дельное, уж больно был подавлен после выволочки от Захарова:

– Этот список, постоянно обновляющийся, должен быть лично у товарища Мещерякова. И кто-то, кому он доверяет, должен регулярно посещать отделы кадров подчиненных нам предприятий, будучи каким-то образом так представленным там местным директором, чтобы ему давали ознакомиться со всеми претендентами на открывшиеся вакансии.

После небольшой паузы, Мещеряков согласно кивнул:

– Согласен, товарищи. Исходя из всего сказанного, это самый надежный вариант.

На этом совещание мы завершили и поспешно разошлись. Это не вечер пятницы, когда стол заставлен едой и напитками, и все хотят расслабиться. Понедельник – день тяжелый.

Уезжали с «Полета» мы задумчивые.

– Мещеряков тебе очень признателен, что прикрыл его от гнева Захарова, по нему видно было, – сказал Сатчан, выруливая с завода на улицу.

– По нему это слишком хорошо видно было, так что Захаров тоже в курсе. – усмехнулся я.

– Да ладно, все свои. Захаров тебя уважает, так что наверняка считает, что раз ты прикрываешь Мещерякова, значит, не так и страшно он и облажался.

– Надеюсь, так оно и есть. Главное, чтобы не вообразил, что мы с Мещеряковым какие-то свои отдельные дела имеем.

– Да ладно! Все же видят, как ты на пользу общего дела работаешь, – не согласился с моими опасениями Сатчан.

Ну, в принципе, наверное, я перебарщиваю со своими опасениями, взращёнными в 1990-х, когда возможно было все. Все предавали направо и налево, и разумные руководители постоянно были вынуждены прикидывать возможности таких комбинаций, не доверяя вообще никому. Времена сейчас намного более бесхитростные…

Попросил Сатчана подкинуть меня до спецхрана. Надо побольше материалов собрать вперед, и обработать их…

– Ты как сегодня, на тренировке будешь? – спросил меня Сатчан, высаживая, – а то в пятницу прогулял…

– День непростой был, забегался, – сказал я, вспомнив и про анонимку, и про непростой разговор в КГБ. – Но теперь не буду пропускать, а то тренер наш скоро аж на две недели пропадет.

– Марат куда-то уезжает? – удивился Сатчан.

– Он говорил, ты забыл, наверное. Повезет свою девушку, Аишу, вместе с родителями, в Ленинград, показывать город, в котором началась великая революция. Им это очень интересно. Как и то, что это бывшая столица великой империи. На две недели.

– А… Ну тогда ты прав, июньские тренировки надо все доходить…

Попрощались, и я пошел в спецхран.

Вернулся домой, смотрю, на трехканальнике записка лежит. Похоже, Ирина Леонидовна окончательно сменила гнев на милость, вспомнив, что вовсе не Галия, а я зарабатываю те деньги, что ей регулярно платят. Поздновато, но все же приятно…

Записка оказалась от Марата – сегодня тренировки не будет, он возится с тренером, у того какие-то проблемы.

Покачал головой, жалко, если что-то серьезное… Тренер у них мужик заслуженный, и Марат о нем очень хорошо отзывался пару раз.

Набрал тут же Сатчана, предупредил, что сегодня некуда вечером спешить. Потом вздохнул, и, с тоской глядя на холодильник, сходил к Мартину, и его предупредить. Его на месте не было, но Альфредо сказал, что он в магазин пошел, и он ему передаст, когда Мартин вернётся, что тренировка отменяется.

Голоден я был очень, так что, вернувшись, разогрел себе ресторанное жаркое, которого нам Брагины вчера с собой дали целую миску килограмма на полтора. Отбиться не удалось... Ну вот, пригодилось, Галие вчера вечером не пришлось ничего готовить на начало недели. Глянул на часы – раз тренировки не будет, то вполне успеваю встретить ее с работы. Доел быстро и поехал – сюрприз устрою любимой… Она говорила вчера, что сегодня никаких сьемок не будет, проведет весь день на работе…

Внутрь ССОДа заходить не стал. К чему мне суетиться там на входе? Предъявлю если корочки Верховного Совета, то пропустят, конечно, но боюсь, вахтер начнет начальство обзванивать в панике. Вдруг проверка какая, если не предупредит, его потом вздернут… А когда после выяснится, что просто Ивлев к жене приезжал, то начальство, что пило валидол в ожидании так и не состоявшейся проверки, злобу к Галие затаит. Объясняй потом, не объясняй, что ничего такого не хотели, осадочек останется. И я считаю, начальство будет в своем праве. Все мы люди, и нечего дополнительный переполох устраивать людям, у которых и так каждый день тот или иной аврал по звонкам сверху.

Так что спокойно дождался жену на входе, пристроив машину в сотне метров от него, и был вознагражден ослепительной улыбкой, появившейся на ее лице, когда она, выйдя с проходной, подняла голову и меня увидела. Лучший способ понять, любит тебя женщина или нет, поймав ее так внезапно, сразу все по эмоциям на лице будет видно, что она к тебе испытывает. Не то чтобы у меня были сомнения, нет, но получить такое подтверждение все равно было приятно…

***

Больцано, Италия

После окончания смены Вито быстренько переоделся, стараясь не выпускать Алонзо из виду. Тот тоже особо не задерживался, явно куда-то торопясь, побалагурил буквально пару минут с приятелями и вышел во двор, направляясь к своей машине.

Вито быстро вышел за ворота фабрики, отметившись у охраны на проходной, сел в свою машину, припаркованную неподалёку в переулке и стал ждать.

Машина Алонзо показалась почти сразу, Вито аккуратно пристроился следом.

Алонзо ехал уверенно, почти нигде не задерживаясь. Остановился один раз возле пекарни, купил какой-то сдобы и снова поехал, направляясь в сторону от Больцано куда-то в горы. Вито, недолго думая, отправился за ним следом, стараясь держаться на расстоянии, чтобы Алонзо не заметил слежку.

Если чутье меня не подводит, то сегодня я, наконец, получу необходимые сведения для шефа, – предвкушающе думал он, четко помня, что живет Алонзо в Больцано, а значит, едет точно не домой. Или же снова будет пустышка и едет он к очередной своей пассии, а я кроме недовольства шефа ничего не получу, – появилась в голове мрачная мысль.

Почти доехав до Терлано, небольшой деревушки недалеко от Больцано, Алонзо свернул на проселочную дорогу, ведущую наверх в горы.

Увидев это, Вито воспрял духом. Он неплохо знал эту местность. Дорога, на которую свернул Алонзо, вела к разорившейся ферме. Там уже несколько лет никто не жил и делать там Алонзо было совершенно нечего. Ну, или же он крутит роман с замужней и поэтому встречается с ней в безлюдном месте, – пессимистично шепнул внутренний голос, снова заставив помрачнеть.

Доезжать до самой фермы Вито не стал, чтобы не обнаружить себя случайно. Оставив машину на обочине, он прошел к бывшему дому фермера напрямую через старый заброшенный виноградник.

Спрятавшись за кустами, он осмотрелся. Ферма уже не выглядела такой заброшенной, какой он запомнил ее, побывав здесь несколько лет назад после того, как фермер с семьей уехал куда-то на юг. Окна в хозяйском доме больше не были заколочены, двор был чисто выметен, а у большого амбара он заметил с удивлением Алонзо, который как раз передавал коробку, подозрительно похожую на фабричную, двум мужчинам, которые с деловым видом занесли ее внутрь амбара. Алонзо же, загнав машину под большой навес неподалеку, зашел за ними следом.

В Больцано Вито возвращался с ликованием. Вот оно, наконец-то! Это точно то, что мы ищем, – думал он. Хоть бы Ринальди оказался на месте, – мелькнула тревожная мысль. Хотелось отчитаться начальнику как можно скорее, чтобы он сообщил клиенту, а тот предпринял необходимые действия по задержанию воров. Возвращаться надолго на конвейер он не имел ни малейшего желания… Если все будут действовать оперативно, и его подозрения подтвердятся, завтра последний день его работы на этой чемоданной фабрике!

***

Прекрасно пообщались с женой по дороге домой. Галия с энтузиазмом рассказывала обо всем, что происходит у них на работе. Как хорошо все же, что приняли в свое время решение ее трудоустроить. Да, загружена. Да, приходится осваивать много нового. Но зато глаза горят, настроение отличное, энергия бьет через край.

Домой заходили в великолепном расположении духа. Однако в квартире нас ждал сюрприз. Вместо Ирины Леонидовны обнаружили Загита, в одиночку занимающегося нашими мальчишками.

– О, хорошо, что вы уже пришли, – обрадовался он. – Ирина Леонидовна срочно уехала, у Ксюши роды начались,

– Ой, мамочки! – схватилась за голову Галия.

– Отличная же новость, – сказал Загит удивленно. – Давно уже пора. Ирина Леонидовна уже предлагала ее положить в больницу на всякий случай, а тут раз и на скорой увезли…

– А Иван уже знает? – спросил его.

– Да, – кивнул тесть. – Ирина Леонидовна первым делом ему на работу позвонила, а потом побежала Ксюше помогать вещи для роддома собирать.

– Здорово-то как, – не могла успокоиться радостная жена. – Будем теперь вместе с малышами возиться. Хоть бы все хорошо прошло у Ксюши. А то поздновато роды у нее начались, уже вторую неделю перехаживает. Волноваться уже начали. Интересно, кто у них будет, мальчик или девочка? – скакала жена с темы на тему.

Я с улыбкой смотрел на нее. Галию так взбудоражила новость, что места найти себе не могла, хваталась то за одно, то за другое. А меня больше заботила ситуация с няней. Понятно, что Ирина Леонидовна теперь не сможет нам помогать. У нее свои заботы через несколько дней домой приедут из роддома. Надо срочно созваниваться с Валентиной Никаноровной и просить ее выйти к нам на работу пораньше.

Не откладывая, сразу пошел звонить новой няне. Объяснил ей наши изменившиеся обстоятельства и попросил приступить к работе как можно быстрее, если есть такая возможность.

– Не волнуйтесь, Павел. Никакой проблемы нет. Я, конечно, рассчитывала, что первые пару дней буду заниматься детьми в присутствии кого-то из вас, чтобы они быстрее привыкли, но ничего страшного. Не такой еще у них возраст, чтобы это было прямо вот необходимо. Думаю, мы сможем с ними найти общий язык и самостоятельно, – успокоила меня Валентина Никаноровна. – Раз обстоятельства так сложились, значит, начнем работать пораньше. Если нужно, завтра утром уже могу приступить.

– О, прекрасно, спасибо вам большое за понимание! – поблагодарил я ее, вздохнув с облегчением. – Завтра начать было бы просто чудесно. Кстати, завтра дома будет отец Галии, – взглянув на Загита, увидел его утвердительный кивок, – он очень много помогает нам с мальчишками, сможет все подсказать и помочь, если будет нужно.

– Тогда договорились. Завтра в восемь утра я у вас, – подтвердила Валентина Никаноровна, и мы попрощались.

Фух, ну и отлично. Жизнь-то налаживается. Тогда Ирине Леонидовне за полный июнь заплачу, что там уже осталось, раз сегодня уже 25 число… А ей приятно будет. Авось, по-хорошему расстанемся, без обид. Соседи, все же.

Звонок в дверь. Иду открывать побыстрее, чтобы малышей не разбудили. А то звонок, конечно, у нас специально приглушен, но некоторые любят трезвонить по несколько раз, если хоть немного задержишься. Ну и малые спят по-разному, иногда и негромкий звук способен их разбудить.

Открываю, на пороге щуплая девушка, скорее подросток, лет шестнадцати, с огромным красивым букетом роз. Штук двадцать пять, не меньше.

– Для Галии Ивлевой, – как-то взволнованно говорит она, смешно морща лоб.