Ревизор: возвращение в СССР 32

Глава 1

***

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Галия села за стол Белоусовой.

Эх, знать бы ещё, как он выглядит, этот запрос, – с досадой подумала она и начала аккуратно перебирать дрожащими руками документы. Не сказать, что на столе заместителя начальника отдела был бардак, документы лежали на столе аккуратными стопками, но непонятно было, по какому принципу Белоусова их разделила. Поэтому пришлось каждую стопку методично перекладывать, просматривая содержание документов.

Не найдя ничего похожего на запрос Министерства бытового обслуживания, Галия расстроилась.

Неужели эта стерва попросту выбросила его? – думала она. – Как с ней дальше работать после этого?

Но потом она подумала, что не стала бы Белоусова так рисковать, она же понимала, что Бондарева из канцелярии могла на неё показать…

Скорее всего, она его припрятала, – решила Галия, – а потом неожиданно подкинет, когда уже совсем поздно будет... Например, той же Морозовой на стол подбросит. Мол, я его сразу вам положила, просто забыла об этом сказать, это вы сами его у себя на столе бумагами заложили и потеряли… И Ольга Вениаминовна ей поверит же, и будет чувствовать себя виноватой передо мной… Ну да, вполне себе в духе этой стервы так и сделать.

Галия осмелела, представив себе, какой вероломной может оказаться Белоусова и начала проверять выдвижные ящики её стола. Она копалась в чужих вещах, чувствуя себя настоящей воровкой-взломщицей. Просмотрев все ящики сверху вниз и не обнаружив ничего подозрительного, она задвинула нижний ящик и огляделась. Что дальше? За спиной у каждого в их кабинете стоял шкаф с двумя закрытыми полками и тремя открытыми. Кучи папок с документами…

Это что же, в каждой придется искать? – в ужасе подумала Галия, но потом сообразила, что запрос должен лежать так, чтобы его наличие там можно было оправдать чьей-то оплошностью.

А что, если она уже подсунула его мне или Ольге Вениаминовне? – подумала Галия. Хотя, у себя-то она уже, наверное, наткнулась бы на него. У неё не так много документов, как у начальства. – А что, если у Ольги Вениаминовны на столе и в шкафу проверить? – решила она и тут же приступила к поискам.

Упорство её было вознаграждено. Запрос обнаружился в небольшой стопке документов на открытой полке у начальницы. Как он туда попал? Элементарно, скажет Белоусова, если ей высказать претензию. Положила Ольга Вениаминовна на него какие-то документы и, прихватив вместе с ними, убрала на полку… И доказывай потом сколько хочешь, что в глаза его не видела!

Галия уверена была, что это дело рук Белоусовой. Морозова не стала бы её посылать в канцелярию, если бы сама запрос припрятала. Что-что, а память у нее хорошая. А такого рода заявки на сотрудников не каждый месяц приходят, даже в такую специфическую организацию, как у них.

Галия села за свой стол и, положив запрос перед собой, стала думать, что же ей делать?

Сегодня рабочий день уже практически закончился, а завтра с утра поговорю с Морозовой, спрошу, что мне дальше с этим запросом делать?.. И, наверное, надо посоветоваться с Пашей, он хорошо разбирается в таких вот интригах. Может, что-то подскажет еще. – решила она.

Тут кто-то попытался открыть дверь.

– Ой! Секундочку! – спохватилась Галия, что так и сидит в кабинете, запершись изнутри.

Открыв кабинет, она распахнула дверь и увидела перед собой расфуфыренного незнакомца.

– А что это вы закрываетесь? – удивлённо спросил он.

– Переодевалась, – ляпнула Галия первое, что пришло в голову. – Вы к кому?

– Здравствуйте, во-первых, – опомнился он.

– Здравствуйте, – кивнула Галия.

– Я заместитель начальника отдела выставок Торгово-промышленной палаты Андриянов Антон Григорьевич. Вы, наверное, в курсе, что наши организации решили объединить свои усилия для работы за рубежом.

– Конечно, – хмыкнула Галия. – Трудно не заметить, что отделы наполовину пусты из-за стажировки наших сотрудников у вас.

Она вернулась на своё рабочее место, в надежде, что он быстро выяснит, что ему надо и пойдёт дальше по своим делам. Но он прошёл за ней следом в кабинет, прикрыв за собой дверь. Галия удивлённо уставилась на него, забыв предложить ему присесть. Однако он сам не растерялся и устроился на ближайшем стуле. Их разделял только её рабочий стол.

***

Андриянов был приятно удивлён и внешностью Ивлевой, и её дерзостью. Он, даже, не сразу нашёлся что ответить, когда она заявила, что половина их сотрудников сейчас в Торгово-промышленной палате на стажировке с таким видом, словно он сделал что-то плохое, организовав это. Может, разозлилась из-за того, что на нее работа ушедших на стажировку сотрудников свалилась? Какая горячая лошадка, приятно будет ее укротить и объездить! Поймал себя на мысли, что восхищён ею.

– Мы очень серьёзным делом с вами занимаемся, – спохватившись, начал он заранее продуманную речь. – И очень хотелось бы вовлечь в эту работу весь коллектив вашего Союза и нашего отдела. Надо максимально использовать наши общие возможности. Мне очень часто приходится бывать за рубежом по делам службы, и я прекрасно знаю, как там бывает тяжело с непривычки, без знания языка и местных особенностей…

Андриянов удивился равнодушию, с которым она отнеслась к тому, что он часто бывает за границей. Обычно с этого момента женщины начинали смотреть ему в рот и ловить каждое слово.

– Ни для кого не секрет, что обычаи в разных странах очень отличаются. Например, в арабских странах…

Он хотел удивить её тем, что арабы пишут справа налево, но она сама сказала об этом, закончив за него его мысль.

– Откуда вы знаете? – удивился он.

– Брат учит арабский, – ответила она, явно проявляя нетерпение.

– Прекрасно… А вы знаете, сколько нюансов в иностранной кухне? Кстати, вы бывали во Франции?

– Нет, – поднялась она из-за стола и достала свою сумочку, намекая, что рабочий день закончился.

– Жаль, что я не успел вам рассказать о всех наших планах… Придётся ещё раз приехать… Я не только это не успел сегодня, – с сожалением произнёс он. – Я и пообедать сегодня не успел… А вы не хотите продолжить нашу беседу в ресторане? Я бы вам сразу и рассказал всё, что должен был.

– Когда, сейчас?! – потрясённо уставилась она на него. – Извините, мне надо домой! У меня муж, дети! День рождения сегодня у папиной новой жены!.. Простите, но я уже опаздываю.

Она подошла к двери и распахнула её, приготовив ключи от кабинета, и не оставив ему ни шанса продолжить общение внутри.

– Ну, что же... До встречи в следующий раз, – вынужден был он покинуть кабинет.

– До свидания, – попрощалась она и умчалась. Только он её и видел.

Ничего не понимаю, – глядя ей вслед, думал Андриянов. – Никаких обычных восторженных реакций. Ни на что… Кто она, вообще? И почему у неё брат арабский учит? Похоже, рано я на осаду этой крепости решился. Непростая она оказалась, ох, непростая. Надо было информации побольше сначала собрать… Исправлюсь, обязательно исправлюсь! Такая красотка того заслуживает!

***

Вот же чёрт! Принесла его нелегкая! – думала Галия, спускаясь в метро. – Теперь на день рождения опаздываю!.. Как же это всё противно!..

Пока замуж не вышла, и Павла не встретила, то и наплевать было, когда вот так заигрывали. Обращают мужчины внимание, ну и ладно, что же поделать, если сразу видно, что это не твой мужчина? Главное, чтобы уважение при этом проявляли. Сатчан вон, когда у него помощницей работала, тоже аккуратно намекал, что их отношения могли бы перейти в другую плоскость. Но ей достаточно было один раз сделать вид, что она не поняла его намёков и он спокойно отошёл в сторону. Тем более, не стала бы она никогда встречаться с женатым! Как потом в глаза его жене смотреть? И как здорово, что она не приняла ничьих ухаживаний и дождалась Павла…

Но этот!.. Из Торгово-промышленной палаты! Что он о себе возомнил?! Старый, за сорок лет так точно, а туда же! Совсем не соображает? Куда ему против Павла? На его фоне у него вообще нет ни одного шанса… Но он большой начальник, влиятельный человек, как бы с ним проблем не было… Но мужу говорить нельзя, как бы он с этим старичком что не сделал, разозлившись…

***

Москва. У дома Ивлевых.

Поставил машину во дворе и пошёл к подъезду. Как раз Лина с работы возвращалась и остановилась подождать меня, поставив сумки на лавку у подъезда.

– Привет, – радушно поздоровался я, считая, что между нами нет никаких разногласий. Как бы непростую совсем вещь для нее сделал, когда всем плевать было. Но Лина есть Лина, как я мог позабыть?

– Что ж вы цыган на свадьбу пригласили выступать, а не моего Витю с группой? – обиженно посмотрела она на меня.

– Лина!.. Это разве ко мне вопрос? – удивился я. – Это что, моя свадьба была?

– Тоже мне! – подхватила она сумки с лавки и пошла в подъезд с гордо поднятой головой. – Что уж там такого в этих цыганах с медведем? Двести лет одно и то же, давно всем осточертело!.. А Витя бы денег подзаработал.

Вот те раз! Такой наезд на ровном месте! – покачал я головой, поразившись Лининой логике. – Это теперь я на все свои собственные праздники должен буду «Ночных асов» приглашать, по ее мнению? Чтобы Витя подзаработал? Да, Лина как раз тот самый типаж людей, которым нельзя добро делать. Они почему-то считают после этого, что не они тебе должны, а ты им. Чуть ли не всю их жизнь будущую обеспечить… Хмыкнув, махнул рукой на ее закидоны, и пошел домой.

Мальчишки уже проснулись. Мама отпустила Ирину Леонидовну и осталась одна с детьми. Хотел присоединиться к ней в большой комнате, но она отправила меня ужинать.

– Нам же ещё на день рождения к Анне Аркадьевне, – напомнил я.

– Ничего, кушай, кушай... Она же после работы. Вдруг у неё не будет возможности накрыть стол горой.

Ну, так-то звучит вроде правильно. Хотя что-то я очень сильно сомневаюсь…

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

– Добрый вечер, Виктор Павлович, – поздоровался с мрачным видом Володин с уже ожидавшим его Захаровым. – Вот, – положил он перед ним список из двух предприятий. – Эти фабрики мы вам уступаем за помощь с ГУВД.

Захаров посмотрел и сразу увидел в списке трикотажку, на которую сразу глаз положил. Но второе предприятие, это – как насмешка, как издевательство.

– Герман Владленович, вы что же думаете, мы не в курсе ваших активов? Мы ещё в прошлый раз всё про вас выяснили. Так вот, эти объедки оставьте себе. Хотя, нет. Трикотажную фабрику мы забираем, пора уже привести ее в должное состояние. Двадцатый век уже, все же, а у вас там, насколько мне известно, только недавно вспомнили, что можно станки использовать, а не вручную шить. Возьмем мы ее вместе с мясоперерабатывающим комбинатом и заводом стройматериалов. По-хорошему, и косметическую фабрику тоже надо у вас забрать в наказание, но да ладно, нам хватит и этих трёх.

Володин поиграл желваками, но промолчал.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул Захаров. – И не забывайте, вы сами себя довели до такой ситуации. Что решили по козлу отпущения?

– Некрасов пойдёт. Есть у нас такой сотрудник.

– И это знаем. Это правильно.

– Правда, он ещё не смирился с этой ситуацией, – мрачно заметил Володин. – Надо дать ему время, он только утром об этом узнал…

– Времени-то у нас, как раз, и нет, – ответил Захаров. – По Быстровой что?

– Я с ней ещё не виделся. Дайте мне время. Я всё решу.

– Хорошо, но не затягивайте с этим. И мне нужны доверенные лица на всех трех объектах, что вы нам передаете.

– Хорошо, – с трудом выдавил из себя Володин. – Я позвоню.

***

Приехала жена домой вся запыхавшаяся и, не переодеваясь, собралась идти поздравлять Анну Аркадьевну.

– Пойду за Ахмадом, – сообщила мама.

Галия вытащила из шкафа подарок, а я принёс розы из ванной, где они стояли в ведре с водой.

– Ух ты! – восхитилась жена. – Как красиво!

Надо ей тоже будет купить, раз так понравилось.

Вручил ей цветы, а сам взял мальчишек на руки. Галия как-то изловчилась запереть дверь, держа подарок одним мизинцем, и вызвала лифт.

У Якубовых уже сидели за столом в большой комнате сын Анны Аркадьевны с женой и Марат с Аишей. Внуки Анны Аркадьевны Толя и Таня сразу пристроились поближе к нашим мальчишкам.

Пришли Алироевы тоже с подарком и букетом.

Анна Аркадьевна тут ж потребовала всех за стол. И как я и ожидал, там было все богато, как и надлежит на такую круглую дату от состоявшейся профессионально советской женщины. Ну, к счастью, я дома поклевал совсем немножко, так что с удовольствием отдал дань стараниям именинницы.

Получился вполне себе семейный ужин. Марат представил Аишу как свою ученицу, чем поверг в полное недоумение Виталия. Пришлось объяснять ему, когда он выбрал момент и спросил меня об этом, что за ученица у него такая необычная. Сообщил также, что Аиша иностранка из капстраны, из богатой семьи…

Потрясённый Виталик ещё долго потом ходил и переваривал эту информацию.

После застолья мы разделились по интересам, женщины с детьми ушли в маленькую комнату, а мы с мужиками остались за столом.

– Мне на заводе предлагают возглавить отдел учёта материалов, – с гордостью поделился Ахмад.

– А ты что? – удивился я. Ну да, есть с чего. Только недавно из провинции приехал, меньше года отработал, а уже повышение предлагают. Своих, из старожилов, что ли, не нашлось желающих?

– А я думаю.

– Что в функции отдела входит? – поинтересовался я.

– Учёт материалов.

– Ну это понятно… Это же только учёт? Не материально ответственная должность?

– Нет, конечно, только учёт, – уверенно ответил Ахмад.

– Скажи, а что случилось с предыдущим начальником отдела? – спросил я, пытаясь нащупать, где там собака зарыта. Ну не верилось мне, что на хорошее место и без Ахмада не нашлось бы желающих, тот же заместитель начальника отдела, к примеру, почему не пошёл на повышение? Но в лоб спросить не рискнул, обидится ещё…

– А он ушёл в финансовый отдел, – ответил Ахмад.

– А его зам?

– Ушел вместе с ним.

– А, ну тогда можно подумать над этим предложением, – улыбнувшись, согласился я.

Ахмад насмешливо хмыкнул, намекая, что и без моего разрешения сам бы справился с этим вопросом. Да, что-то я немножко увлекся, иногда, расслабившись, все еще забываю про различия в возрасте.

– Руслан звонил, – проговорил Загит, – ему машину отдали. Спасибо, – взглянул он на меня. – Я так понимаю, без тебя там не обошлось?

– Это не я! Это всё Шанцев, – поднял я руки, мол, вы чего?

– Знаю я, кто Шанцева заставил этим заниматься. Спасибо тебе! Да, о машине… Руслан мне её купить у него предлагал, – продолжил Загит. – Машина почти новая, итальянские детали, хотел, чтобы в семье осталась… А я решил, пусть сам ездит. С Ахмадом за дом я за него рассчитаюсь. У меня шкафы неплохо сейчас идут. А Руслан потом вернёт, как сможет, потихоньку…

– Ну, если всем хорошо, то и мне хорошо, – улыбнулся я, взглянув на Ахмада.

Тот уверенно кивнул в ответ, мол, разберёмся.

Долго сидеть не стали, всем на работу завтра, а нам ещё и детей купать-укладывать. Мы первые и ушли с женой, ещё раз поздравив Анну Аркадьевну.

Дома Галия меня огорошила своими приключениями на работе.

– Ты представляешь? – чуть не плача, рассказывала она. – И этой гадине же ничего не предъявишь! А если я завтра отнесу запрос начальству, надо будет потом объяснять, почему его так долго не пускали в работу? И надо будет объяснить, где я его нашла. И что мне сказать? Что я рылась в шкафу у начальницы, пока она была на стажировке?

– Нет, так, конечно, говорить не надо. Скажи, что это дубликат и начинай с ним работать. А настоящий дубликат я когда привезу, ты на место в шкаф начальнице положишь.

– Не получится. На нём же дата регистрации уже стоит апрельская и входящий номер.

– Тьфу ты ну ты, как у вас всё серьёзно. Ну, тогда скажи начальнице, что раз в канцелярии сказали, что в отдел передали, то ты и стала искать везде, где он может быть.

– А это красиво будет выглядеть, что я по чужим шкафам лазила? – с сомнением посмотрела она на меня.

– Ну, ты скажи, что только то, что на виду лежит, просмотрела. Так пойдет? Про то, что везде порылась, лучше не упоминать, это верно.

– Спасибо, – повеселела жена. – Так и знала, что ты что-нибудь придумаешь!

Обнял ее и поцеловал.

– Ты же не против, что я поеду? – спросила меня жена.

– Да с чего бы вдруг? Тем более, для тебя очень полезно мир посмотреть. Иначе станешь многие вещи воспринимать. А мы тут с детьми подстрахуем.

– Спасибо, что ты у меня такой понимающий, а не какой-то сатрап!

Я засмеялся, ну какой из меня сатрап?

Но жена была уже погружена в свое будущее бухарестское приключение.

– Я забыла спросить, как нас будут отправлять, по спискам или загранпаспорт будет нужен?

– Выясни это прямо завтра, – велел я ей. – На оформление загранпаспорта время нужно. И что эта твоя Элла раньше не позвонила?

– Не знаю, – расстроилась жена.

– Не переживай. Я что-нибудь придумаю с паспортом, – пообещал я ей.

– Как мне дальше там работать? Как на неё смотреть? – возмущалась жена, вернувшись мыслями к своей замначальнице, спрятавшей ее приглашение. – Разве так можно поступать?

– Нельзя, но формально она очень грамотно всё сделала. По сути, ей и предъявить нечего. Будешь сейчас эту тему развивать, претензии ей высказывать, она их очень быстро переадресует твоей начальнице. Намекнет везде, что это она заявку потеряла. Возраст, что ли, сказываться начинает? Хороший повод ее подсидеть и должность ее получить. Понимаешь? И у тебя с начальницей отношения испортятся, когда она поймет, откуда все это растет. Доказать же ты ничего не можешь, верно?

– Понимаю, – с горечью ответила жена.

– Значит, делай всё быстро. Начальству объясняй, что запрос затерялся, вот, только нашли. И, будем надеяться, что всё у тебя получится.

– Угу, – грустно улыбнулась она.

Мы уложили детей спать, и я сел читать письма, что мне девчонки в группе разбора отложили. Прочитав пять или шесть благодарственных писем за то, что поднимаю актуальные темы, вдруг наткнулся на порадовавшее меня коллективное письмо.

Писали родители того садика, где мы облаву на поварих устраивали с Ильдаром и Марком. Их обеих уволили. Сейчас в саду, писали родители, новые повара. Готовят очень хорошо и вкусно… И куча подписей с обратной стороны.

– Смотри, что прислали, – протянул я письмо жене. – Так приятно. Не зря старались…

– Какой ты у меня молодец! – прочитав, воскликнула жена и крепко меня обняла.

Глава 2

***

Зеленоград.

Когда Володин подъехал к своей даче, там уже вдоль забора стояло две машины, Гончарука и Белова. Они сами уже прошли на участок и устроились в открытой беседке. Заметив Некрасова среди прочих, Володин несколько успокоился, молча подошёл, поздоровался и кивком головы позвал всех в дом.

– Хотели трикотажку им отдать и резиновую обувь? – с сарказмом спросил он, когда они расселись вокруг стола в комнате. – Оказывается, они ещё когда перемирие нам предлагали, всё про нас выяснили! Захаров потребовал мясокомбинат и завод стройматериалов. И от трикотажки тоже не отказался! Сволочь!.. Хотел ещё в наказание косметическую фабрику забрать, но потом сказал, ладно, чёрт с вами… Они знают про нас всё! Сколько нас, сколько у нас предприятий, какой они приносят доход!..

– Как же так? – потрясённо проговорил Белов. – А что ж нам осталось-то?

– Тебя только это волнует? – нервно барабаня пальцами по столу, спросил Гончарук. – А то, что про твои махинации пол-Москвы уже знает, тебя не беспокоит?

– Да что они нам сделают? – небрежно отмахнулся Белов. – Нас сдадут, так мы же и их за собой потянем.

– Угу, – скептически посмотрел на него Володин. – Может, ты тоже знаешь, кто в их команду входит? Какие предприятия у них? Сколько они с них имеют? И потом меня Захаров открытым текстом предупредил, что даже если мы рот откроем, слушать нас никто не будет. У него в ГУВД очень сильные позиции.

– Ещё бы, – мрачно поддакнул Гончарук, – второй секретарь горкома! Недавно все ходили слухи, что снимут его вот-вот. А теперь другое говорят – что отбился! Представляете, какие там товарищи против него играли, а все равно слились. Что ему после этого какая-то там милиция… Да он сберкассу пойдет грабить, они в сторону отвернутся…

Володин кашлянул, пытаясь отогнать от глаз эту сцену. Что ляпнул Гончарук, то ляпнул. Все мысли из головы вылетели… А что он сказать-то сам хотел?

– И что мы дальше будем делать? – с недоумением посматривал на начальника Белов. – Что нам осталось-то? Косметическая фабрика, цех бытовой химии, плодоовощная база и резиновая обувь? На нас всех?

– Тут уже даже риск не окупается, – задумчиво проговорил Гончарук, глядя на Володина. – Овчинка выделки не стоит. Я выхожу из игры.

– Конечно! – воскликнул Белов. – У тебя, небось, уже места в матрасе не осталось? Деньги пихать некуда?

– А ты мои деньги не считай, – мрачно взглянул на него Гончарук. – Радовался бы лучше, что со мной больше делиться не придется. Или, вообще, спасибо бы сказал…

– А… Спасибо! – так и сделал Белов, сообразив, наконец, что ему это откровенно выгодно.

– Товарищи, а можно к моему вопросу вернуться? – взял слово Некрасов. – А то вы сейчас все разбежитесь кто куда со своими матрасами, а я выйду и получу хрен с маслом! Я хочу гарантий!

– Каких? – устало посмотрел на него Володин.

– Мне будет гораздо легче сидеть, если получу деньги вперёд, – решительно ответил тот.

– А как ты это себе представляешь? – удивлённо посмотрел на него Белов. – Мы же не знаем, сколько тебе дадут…

– А это не важно, – с нажимом произнёс Некрасов. – У меня должна быть подстелена соломка на случай, если я выйду, а меня тут никто не ждёт. На работу нормальную с судимостью-то не устроиться.

– Хорошо. Что ты хочешь? – напряжённо спросил Володин.

– Я хочу получить тридцать тысяч до суда, – оглядел тяжёлым взглядом всех Некрасов.

– Да что ты с ними делать-то будешь? – тут же возмутился Белов. – У тебя их конфискуют тут же!

– А это не твоё дело! – перегнулся к нему через стол Некрасов.

– Тихо! – шлёпнул по столу рукой Володин. – Нас трое, – посмотрел он на Гончарука и Белова. – Завтра с утра с каждого по десять тысяч и закрываем этот вопрос.

– Согласен, – кивнул Гончарук.

– Ладно, – недовольно ответил Белов.

– И завтра я звоню Захарову насчёт тебя, Дим. И останется только решить вопрос с Быстровой, – зловещим тоном произнёс он.

***

Первая половина вторника получилась суматошной. Возил детей и Ирину Леонидовну к стоматологу. Коляска очень выручила. Мы детей из неё практически не вынимали. Очередей не было, как в обычных районных поликлиниках. В памяти всплыло, как в прошлой жизни метался между кабинетами, занимая заблаговременно очередь, но в кремлёвской поликлинике это оказалось ни к чему.

Мы с Ириной Леонидовной ездили от специалиста к специалисту и за час их всех обошли. Единственное, у стоматолога пришлось поработать арлекином, а то дети рот не хотели открывать. Показал там целое представление. Наша няня и немолодая уже стоматолог сами смеялись не меньше пацанов.

Привёз их домой как раз к первому дневному сну, а сам поехал в Комитет по миру.

Наши уже собрались и радостно поприветствовали меня. Сегодня была смена Булатова, Сандалова и Тании.

– Ну что? Всё в сборе. Едем? – с деловым видом осмотрел нас Ильдар.

– Едем, – развёл я руками, – вписались уже, назад дороги нет. Сегодня нас немного. Может, на машине поедем?

– Давай! – охотно согласился Ильдар.

– Кстати! Товарищи! Чуть не забыл, – шлёпнул я себя по лбу. – В газету на моё имя пришло коллективное письмо из того детского сада, где мы поварих отлавливали.

– Правда, что ли? – спросил Булатов, но заинтересовались все.

– Уволили их. Новые повара в саду, готовят вкусно. Написали, мол – большое всем родительское спасибо!

Попрощались с Марком, не рассчитывая сегодня уже возвращаться, и я повёл всех к машине. Доехали быстро, такое удовольствие кататься по Москве без пробок!

Завод «Красный металлист» занимал приличную территорию. Вызвавшийся нас проводить охранник с опаской поглядывал на нас. А я оглядывался вокруг. Старые приземистые корпуса завода говорили о его долгой истории. Здесь было бедненько, но чисто. Старые кирпичные здания были тщательно покрашены в какой-то матово-красный цвет. Территория сплошь заасфальтирована. Если и лежали поддоны под открытым небом, то аккуратной стопкой. Чувствовалась рука крепкого хозяина.

Охранник целенаправленно привёл нас в приёмную директора завода, где нас уже ожидало человек пять. Начали знакомиться. Директор завода Симонов решил лично принять участие в этой встрече, что говорило о серьёзном настрое руководства. Сразу представился журналистом, чтобы не удивлялись, что я пишу всё время что-то в блокноте. Сам уволенный Черкашин оказался высоким, крепким мужиком лет тридцати пяти – сорока, со здоровым цветом лица и близко не напоминавшим пьющего человека.

На встречу с нами пришли ещё председатель месткома, начальник отдела кадров и начальник цеха.

– Прошу, товарищи, проходите ко мне в кабинет, – довольно сдержанно пригласил нас Симонов.

Мы расселись, Ильдар зачитал письмо Черкашина и особо выделил его просьбу о восстановлении на работе.

– Послушайте, ну это уже ни в какие ворота! – не выдержала начальник отдела кадров Стрельникова. – Прождать целый год и только потом заявить о своём несогласии с увольнением? Все сроки пропущены!

– Подождите, Вера Георгиевна, – остановил её директор. – Товарищ Черкашин был уволен по статье в марте семьдесят второго года. Сейчас на дворе май семьдесят третьего. Спрашивается, где был товарищ Черкашин всё это время? И почему завод должен теперь восстановить его с оплатой всего периода вынужденного прогула?

– Хороший вопрос, – заметил я, записывая за директором и посмотрел на Черкашина в ожидании ответа.

– А я не в мае начал просить! – сильно нервничая, ответил тот. – Я ещё в январе первый раз пришёл.

– В марте вас уволили, и вы до января следующего года ждали? – уточнил Ильдар, переглянувшись со мной.

– А я только в декабре перед самым Новым годом приятеля с завода встретил, и он мне рассказал, что Мурзина уволили за пьянку. Я сразу и пошёл на завод.

– Мурзин – это мастер нашего цеха, – объяснил начальник цеха Вдовин в ответ на наши недоумённые взгляды.

– Это он меня уволил! – разволновался Черкашин и вскочил с места. – Я трезвый был, просто попал ему под горячую руку. А он сам бухал на работе! Михалыч не даст соврать, – кивнул он на начальника цеха, – он тогда мастером на соседнем участке был.

– Кхе-кхе! – многозначительно прокашлялся директор, глядя на начальника цеха и тот промолчал под его взглядом.

– Так… Это что же получается? – посмотрел я на Ильдара. – Получается, что мастер уволил работника, обвинив в пьянстве, а сам тоже был потом уволен за пьянство. И никто из руководства не удосужился проверить правомерность его действий перед увольнением? Не возникла мысль, что такой вот специфический руководитель мог что-то не так сделать, как-то ущемить права трудящихся?

– Получается так, – согласился со мной Ильдар. – А что сделал профсоюз в этой ситуации?

– А что должен был сделать профсоюз? – довольно неприязненно посмотрела на нас председатель месткома Яшина. – Как профсоюз должен был узнать, что нарушены права трудящегося? Где заявление товарища Черкашина? Почему профсоюз только через год с лишним узнаёт о том, что произошло?

– Если бы я знал, какую вы мне характеристику дадите, – побелел от злости Черкашин, – я бы сразу в суд пошёл. А тогда я думал, уволили и уволили, ну, и чёрт с вами! Хотите с алкашами работать, ваше право. Думал, найду работу, не без рук… А они мне что написали? Что я деньги всему цеху под процент давал!

– А вы не давали? – уточнил Ильдар.

– А вы найдите хоть одного, кому я давал!

– Подождите, но вы же видели, какую вам характеристику при увольнении дают? – предположил Ильдар.

– Я сначала пытался устроиться только с трудовой, а там статья… В одном месте, вроде, брали, но попросили характеристику… Думал, я пятнадцать лет отработал, у меня премии, благодарности в трудовой, думал, нормальную характеристику дадут… А они!..

– Что это, вообще, за история с процентами? – заинтересовался я. – Откуда она взялась? Были свидетельства, заявления? Всё-таки, это серьёзное обвинение… На основании чего?

– Характеристику непосредственный начальник составляет, – ответила начальница отдела кадров после затянувшегося молчания, – отдел кадров только печатает на бланке...

– Здорово… Мало того, что уволили человека по статье ни за что, так ещё и характеристику ему сочинили нелицеприятную, – подвёл я итог. – А сейчас никто не виноват, да? Валим всё на уволенного мастера… А ничего, что кто-то такого вот руководителя назначил, доверил ему людьми командовать?

– А Черкашин не мог ко мне с этой характеристикой тогда же подойти? – посмотрел на меня исподлобья директор.

– А что к вам идти, если под ней ваша подпись стоит? – огрызнулся с горечью в голосе тот.

– Действительно, – посмотрел я на директора.

– Послушайте, вы всерьез думаете, что я вчитываюсь в каждую характеристику? Какой смысл, если я не знаю, о ком идёт речь? У нас тысячи сотрудников!.. Я не могу лично знать каждого до такой степени!..

– Но теперь-то вы знаете, что подписали полную чушь? – уточнил я.

– Характеристику мы перепишем, – тут же согласился директор. – А о восстановлении на работе через почти полтора года не может быть и речи.

Мы переглянулись с Ильдаром.

– Ситуация, конечно, неоднозначная, – заметил я. – И вы, Борис Андреевич, повели себя неправильно. Вам надо было сразу в набат бить, к директору идти, а не помогло, так в министерство обращаться… Но и к администрации завода очень, очень много вопросов… Почему у вас работник оказался один на один с неадекватным начальником? Неужели никого из вас не удивило такое нетривиальное обвинение в характеристике? Если глубоко разбираться, то это клевета, товарищи. Подписанная вами безо всякой проверки!

– Мы исправим характеристику, – повторил Симонов.

Мы опять переглянулись с Ильдаром.

– Налицо халатное и равнодушное отношение должностных лиц к своим обязанностям, – констатировал я. – Работники могут и не знать всех тонкостей трудового законодательства, для этого и существует профсоюз. Да и отдел кадров, по идее, существует не только для того, чтобы отслеживать сроки, когда ещё можно незаконное увольнение оспорить.

– Так и отразим, – записывал за мной Ильдар. – Борис Андреевич, не забудьте прийти за новой характеристикой, – напомнил он Черкашину.

На этом мы завершили нашу встречу, попрощались со всеми и вышли на улицу. Черкашин вышел вместе с нами с откровенно разочарованным видом. Мы встали тесным кругом, кто хотел, тут же закурил…

– Ну, и что ты обо всём этом думаешь? – спросил меня Ильдар.

– Пока состава преступления, кроме клеветы, я здесь не вижу, – прикинул я. – Начальница отдела кадров не зря про сроки пропущенные упоминала. Я в современном трудовом законодательстве не очень разбираюсь, но думаю, что закон окажется на стороне завода.

– И что, ничего нельзя сделать? – спросил Черкашин.

– Тут юрист грамотный нужен, – пожал я плечами. – Есть шанс найти какие-то процессуальные нарушения, может быть, акт об опьянении составлен неправильно… Но это только специалист определит. Я специально не стал больше ни о чём говорить там, наверху, чтобы они не подчистили всё, что можно. Запишите мой телефон. Я проконсультируюсь за сегодня-завтра...

– Ой, спасибо! – обрадовался Черкашин и проводил нас до машины.

– А что касается этого рейда, – произнёс я, когда мы уже с Ильдаром и парнями ехали в сторону метро, – тут куча ошибок, совершённых множеством лиц. Но сенсации никакой тут нет. Есть халатность, равнодушие, бестолковость, беспомощность… Но этого добра везде полно, этим никого не удивишь. Даже не знаю, о чём тут писать?.. О кознях уволенного уже мастера? Вот если бы он еще работал сейчас… Но тогда так легко бы было не доказать правоту работника…

– Я так и не понял, – первый раз за весь рейд подал голос Булатов. – Его что, уволили по статье, а он молча взял трудовую и пошёл?

– Такая статья в стране у каждого десятого в трудовой имеется, – усмехнулся я. – Тем более, он рассчитывал, что у него достаточно хорошо представлен раздел трудовой о поощрениях и награждениях.

– Если бы ему дали на заводе нормальную характеристику, работал бы давно мужик и никого не дёргал, – добавил Ильдар.

– Да не могли они ему дать нормальную характеристику, уволив по статье, – заметил я. – Замкнутый круг… Ему само увольнение по статье оспаривать надо было, пока сроки позволяли.

– Короче, он сам дурак, да? – спросил Ираклий.

– Да там все хороши! – ответил я.

– Как это всё сложно… Статьи, увольнения, сроки, – недовольно проворчал Лёха.

– Ну, ты же не юрист, вот тебе и сложно, – глубокомысленно ответил Ильдар.

– Паш, мы тебя, если что, будем с собой в кадры брать, – пошутил Булатов.

Высадил их всех у метро и поехал в Пролетарский райком, узнать, чем там дело вчера закончилось у Захарова с Володиным. Любопытно же!

***

Москва. Гагаринский райком.

Володин всё думал, как ему вызвать к себе Быстрову на разговор, но так и не придумал. Позвонить ей некуда.

Придётся идти к ней на съёмную квартиру, – чертыхнувшись, признал он. Очень было брезгливо, если честно. Махнув рукой, не до того сейчас, он задумался, как будет вести с ней разговор.

Первое желание было наорать, а то и надавать пощечин. Но вспомнив, что у неё где-то есть компромат на всю их компанию, кроме Некрасова, он аж зубами заскрипел. Эх, а так руки чесались выпустить все накопившиеся отрицательные эмоции на эту дуру! По десять тысяч отдали Некрасову! А что хуже всего, три лучших предприятия потеряли! С них годового доходу выходило за пятьдесят тысяч. И все из-за этой инициативной студентки… На лекциях бы свою инициативность демонстрировала, а не в серьезные дела лезла, дура. И он-то сам тоже хорош… Чуял же, что непростая это девка, проблемная… Да что чуял, Самедов с ней связался, и что с ним стало? И какого же он черта тогда поверил ей сам?

Ещё же надо встретиться с её любовником и потребовать, чтобы он перестал с ней встречаться! Он, конечно, это Гончаруку поручил, но тот вчера его потряс, сказав, что соскакивает… Володин очень надеялся, что он это на эмоциях сделал, и потом передумает. Из всей их компании он самый ценный кадр, это не какой-то Некрасов, которым Самедова заменили. Что тот бестолковый был, что новичок бестолочью тоже оказался. Значит, придется разговаривать с этим любовником самому, а то если Гончарук всерьез уходит, то может и заволынить это дело. Захаров просто не поймёт, если узнает, что Регина любовница главного инженера уже его предприятия… Скажет, опять мы перемирие нарушили.

***

Москва.

Валерия Голубева сразу заметила паркующуюся машину негра и его девчонки. Она ещё в прошлый раз подумала, что какой-то он себе на уме. Одет неплохо, держится уверенно, но весь, как на иголках. По сторонам всё время позыркивает…

– Лерочка, добрый вечер, – подошла к ней, улыбаясь во все зубы, его девушка. – Векеса опять меня тащит сегодня в ресторан.

– Это же хорошо. Хоть покушаешь вкусно… А это что у тебя? – увидела она золотые серьги в виде змеек, убрав ей волосы назад.

– А, это он мне месяц назад подарил, – равнодушно махнула рукой девчонка. – Так уже месяц никаких новых подарков, понимаешь? Представляешь, я ему уже сколько раз говорила, что хочу итальянскую помаду!

– А он что?

– Ничего! Сколько раз домой ездил, не мог привезти. Говорит, с цветом не угадаю, расстроишься.

– Да какая разница? – посмотрела Голубева на клиентку в зеркало. – Хотя, можно вместе выбрать.

– Угу, – обиженно надула губки та. – Ни разу в «Берёзку» не сводил! Представляешь?

– Почему?

– Жадный потому что. Валюту привозит, а в «Берёзку» сводить не может…

Ничего себе, жадный! – думала Валерия, делая на автомате клиентке причёску «Ракушка». – По ресторанам водит, парикмахера оплачивает, шмотки каждый раз новые у девки, серьги, вон, какие подарил!.. Зажралась деваха, ой зажралась! А на что же он валюту тратит?

***

Приехав в райком, застал Сатчана в прекрасном настроении.

– Как дела? – насторожился я.

– Пока не родила, – ответил он, сразу немного погрустнев.

– А всё остальное?

– Нормально. Наши условия приняли. Володин уже отзвонился, что Некрасов готов идти паровозом.

– Ему бы адвоката нашего сразу пристегнуть, тут очень важно, чтобы он с самого начала уже в деле был.

– Уже озадачили его.

– Мне он тоже нужен. Есть его телефон?

– У Юрича есть, а что такое?

– Да были сегодня с рейдом на одном предприятии. Там дурак на дураке дураком погоняет… В результате уволенный работник второй год на нормальную работу устроиться не может. Вот, хочу помочь… Я сам позвоню Юричу, спрошу, как с ним связаться.

Глава 3

Москва. Пролетарский райком.

– Сегодня вечером тогда Мещерякову и позвони. А то он что-то про Городню говорил, завтра уезжает туда на целый день… – сказал Сатчан.

– А что там, проблемы какие-то? – забеспокоился я.

– Нет, текучка… Строительство катакомб наших и охрану проверить, чтоб никто не расслаблялся, – ответил Сатчан. – И там же скоро второй участок откроется, котельную и очистные начинать уже надо… И забор строить вокруг второго участка… Там жизнь кипит.

– Блин, стоило бы съездить туда самому, своими глазами глянуть на этот праздник жизни, – задумчиво проговорил я. – Надо как-то выбрать день… Может, завтра с Юричем рвануть?

– Не, завтра у нас совещание в бане по последним изменениям, – с сомнением посмотрел на меня Сатчан.

– Да что мы, не вернёмся, что ли, до вечера? – возразил я ему. – Тем более, и сам Мещеряков должен на совещании присутствовать.

– Ну, если только так, – согласился он, мы попрощались, и я поехал в спецхран. Запаса новинок для Межуева совсем не осталось.

***

Москва. Гагаринский райком.

– Что Некрасов? – спросил Володин Белова.

– Отпросился у Гончарука с обеда. Небось, деньги прятать поехал, – пренебрежительно высказался тот.

– Правильно делает, – с осуждением посмотрел на него Володин. – Думает наперёд, между прочим.

– А Николаич всерьёз из игры выходит или так, погорячился вчера?

– А ты сам как думаешь?

– Думаю, что ему уже хватит. Там и самому до конца жизни уже отложено, и детям, и внукам… Какой ему смысл с нами копейки делить?

– Ну, а мы с тобой что будем делать? – посмотрел на него устало Володин.

– Ничего, – пожал плечами Белов. – Как работали, так и будем работать. Косметическая фабрика осталась? Осталась. Овощная база тоже… Химия и резиновая обувь, конечно, копейки дают…

Володин смотрел на него и удивлялся. Понятно, что он меньше процент получал, чем они с Гончаруком, но сравнивать доходы от тех предприятий, что забрал Захаров, с тем что им осталось?..

Это ж теперь раза в три меньше денег будет! – думал Володин. – То я больше пяти тысяч в месяц имел, а теперь, дай бог, две наберётся. Хотя… Гончарук же вышел из игры, Некрасов сядет… То есть, все доходы делить только с Беловым на двоих?.. Пусть он тогда сам все оставшиеся предприятия и курирует.

– Если Гончарук не передумает, – произнёс Володин, – и уйдёт, бери на себя резиновую обувь некрасовскую и процент тогда твой будет пятьдесят.

– Я только «за», – с энтузиазмом воскликнул тот.

– С этим вопросом, считай, разобрались. Осталась Быстрова и её любовник с трикотажки. Выясни мне его телефон пока, и адрес квартиры Быстровой. Это может Гончарук знать, вроде, они через ЖЭК ей квартиру нашли.

– Хорошо, Герман Владленович, – радостно улыбаясь, подскочил тот и вышел из кабинета.

***

Москва. Торгово-промышленная палата.

Андриянова не оставляло чувство досады. Более того, на него периодически накатывала злость. Злился он на себя, за то, что не просчитал все варианты. Но отступать он не собирался. Наоборот, Галия Ивлева вызвала у него ещё больший интерес.

Непростая девушка… Ох, непростая, – с горящими азартным огнём глазами думал он. – Независимая, с собственным мнением… А как она грациозно выставила меня за дверь? Нет, обычные методы с ней не сработают. Надо побольше узнать о ней… Что-нибудь тогда и придумается…

Он позвонил своему школьному приятелю Денису Ливанову из ГУВД. Денис дослужился до подполковника и неоднократно очень выручал Андриянова по старой дружбе. И в этот раз он рассчитывал на его помощь и пригласил вместе пообедать.

– Привет, дружище, – протянул ему руку подполковник. – Всё цветёшь и пахнешь?

– Привет, – довольный его комплиментом ответил Андриянов. – Смотри, что привёз из Италии, – протянул он другу коробочку с ручкой «Паркер».

– Не понял, у неё что, перо золотое? – удивился тот.

– Ну да, – улыбнулся Андриянов.

– Совсем обалдели буржуи, – с интересом разглядывал подполковник подарок старого приятеля. – Спасибо…

– Диня, тут такое дело, навязывают мне деваху одну в отдел, не могу понять, чего от неё ждать, и кто она, вообще, такая. Выяснил, что сейчас она работает в Союзе советских обществ дружбы.

– Блатное место, – покачал головой Ливанов.

– Да в том-то и дело. Непонятно, как с ней себя вести. Начнёшь работой грузить и сам с работы вылетишь…

– Да уж. Везде не просто… У нас вот тоже, наберут сынков… И ходишь перед лейтенантом на цыпочках, потому что у него папа генерал.

– Вот, вот!.. Я об этом тоже подумал. Двадцать лет, а больно уж на язык остра. Если она так со мной будет при подчинённых разговаривать, я же вынужден буду её к порядку призвать, правильно?

– Смотри, чтобы тебя самого потом куда-нибудь не призвали! – рассмеялся Ливанов. – Давай её данные. Пробью, посмотрю где живёт, может удастся быстро информацию собрать, я тебе позвоню…

Они пообедали и расстались очень довольные друг другом.

Вернувшись после встречи на работу, Андриянов столкнулся в холле с одной из начальниц Галии.

– Ой, добрый день, – заулыбалась она.

– Валерия Николаевна, правильно? – улыбнулся он в ответ. – Рад вас видеть. Как проходит стажировка?

– Прекрасно! Мне у вас очень нравится!

– Надеюсь, Торгово-промышленная палата найдёт в лице сотрудников вашего Союза постоянных соратников, – высокопарно ответил он и хотел уже идти дальше, но тут ему пришла в голову мысль узнать о Галие из первых, так сказать, уст. – Книгообмен – важное направление в международной просветительской деятельности СССР. Мы могли бы совмещать нашу выставочную деятельность и вашу.

– Замечательная идея! – загорелась та.

– Уверен, что нужно развивать наше сотрудничество, – уверенно заявил Андриянов. – Как вы считаете, Валерия Николаевна, а если мы весь ваш отдел пригласим на дополнительную стажировку? Вас не так много, каждый сотрудник в результате ее может оказаться в загранкомандировке…

– За весь отдел сказать не могу, а я с удовольствием.

– А в ком вы сомневаетесь? – удивлённо спросил он.

– Ивлева наша может запросто отказаться, – сразу испортилось у неё настроение.

– Это почему же?

– Она, вон, и без книгообмена в Бухарест в командировку собирается… Ой, и вообще, это такая воображала!

– А вы не хотите в буфете продолжить наш разговор? А то что мы тут стоим, как два тополя на Плющихе?

– С удовольствием, – расплылась она в улыбке.

***

Москва. Гагаринский райком.

Белов только к концу дня сумел выяснить адрес съёмной квартиры Быстровой.

Был бы на работе Некрасов, было бы всё гораздо проще, – подумалось Володину, когда он собирался в конце рабочего дня к Регине. – Хлебну я ещё с Беловым, ох, хлебну. Поверхностный, легкомысленный… Может, тоже уйти на покой? Денег уже скоплено столько, что непонятно, куда их тратить вообще. Гончарук, вон, решил, что овчинка выделки больше не стоит, а он далеко не дурак!.. Эх, но скучно же будет совсем...

Хотя он быстро осознал, что есть момент намного важнее, чем скука… Одно дело, когда пару человек из группы уходит, а другое – почти полностью отказаться от контроля. Если я уйду, директора сами с Беловым не потянут, могут и засыпаться. И тогда, если их ОБХСС за жабры возьмет, начнут все рассказывать, в том числе и то, что при мне было. И позвонят мне однажды в дверь строгие люди со служебными удостоверениями. А ты, отойдя от дел, и знать не будешь, что там такое началось, и что у них есть на тебя. В страхе жить всю оставшуюся жизнь не вариант…

Нет уж, если ввязался в это дело, надо теперь и дальше руки на руле держать. Ладно, посмотрим, справится ли Белов с оставшимися предприятиями. Главное, мне там нигде не появляться, чтобы улик не было. Уже года три меня ни на одном предприятии не было, надо еще хоть несколько лет, чтобы окончательно все позабыли. Тогда, если этот дурак где-то проколется, то я останусь в стороне. Мало ли что он кому говорил на предприятиях, что я тоже задействован, это будут всего лишь его слова против моих слов…

Значит, нельзя завязывать, пока еще несколько лет не пройдет… Тогда моё участие нельзя будет доказать, даже если Белов петь начнет. Так что я буду рисковать только должностью в случае большого скандала с моими подчинёнными. Но это, конечно, всё пустяки, по сравнению с реальным сроком… Ещё и Быстрова со своим любовником! Чёрт бы их побрал обоих!

Раздражаясь всё больше и больше от собственных мыслей, Володин, скрипя зубами, подошёл к двери квартиры Быстровой и нажал на кнопку звонка. Какой сценарий разговора выбрать с Региной, он так и не определился, решив действовать по обстоятельствам. Главное, на любовника ее не нарваться… Сразу с двумя нельзя разговаривать. Каждому надо разные аргументы приводить.

– Герман Владленович? – воскликнула поражённая Регина, открыв дверь. – Что случилось?

Она выглядела растерянной и испуганной. И в голове Володина сложилась хитрая комбинация.

– Ты одна? – спросил он.

– Да, проходите, пожалуйста…

– Регина, сядь, – велел он, зайдя в скромно обставленную комнату, и беря и себе стул по-хозяйски. – Ты сделала большую ошибку, выкрав письмо с мебельной фабрики. А мы сделали ещё большую ошибку, когда пошли туда. Оказалось, что за этой фабрикой стоят очень серьёзные люди и они очень недовольны, что кто-то раззявил рот на их каравай. Мы навлекли на себя ужасные неприятности. Сейчас нами и милиция занимается, и другие структуры. Один из нас уже под следствием и получит реальный срок. Главное, чтобы они на остальных не вышли. Потому что это будет уже расстрельная статья для всех… Сейчас выясняют, как стало известно о том, что происходит на фабрике, и ищут того, кто выкрал то письмо…

Регина побледнела, и Володин продолжил усталым голосом человека, не спавшего уже несколько суток.

– Сейчас наша задача не допустить, чтобы стало известно о тебе и о нас, кто ещё остался на свободе. Тебе надо немедленно залечь на дно, сидеть тихо, как мышь и надеяться, что пронесёт. Срочно выходи из всех комсомольских структур МГУ, а лучше переводись в другой университет, чтобы сбить следствие с толку. Еще лучше, если он будет не в Москве… И неплохо бы сразу замуж выйти и фамилию сменить, чтобы найти тебя было сложнее…

– Но как же так? – спросила она, всхлипнув.

– Вот так, Регина. Когда решила поиграть во взрослые игры, то и отвечать приходится по-взрослому. И это касается всего, не только закона. Тут свои правила игры и они гораздо жёстче. Представь, что будет, когда выйдет из тюрьмы тот из нас, кто из-за твоего письма в тюрьму сядет… Я понятия, не имею, что у него будет в голове, и насколько он будет зол на тебя, что ты ему этим письмом всю жизнь разрушила…

Володин направился к выходу и, задержавшись перед дверью, добавил:

– Поторопись, у тебя мало времени.

Выйдя на улицу, он реально ощутил себя человеком, не спавшим несколько суток. Но большой камень под названием «Регина Быстрова» свалился у него с души. Он был уверен, что достаточно её напугал, чтобы никогда больше о ней не услышать.

Кстати, пришла ему в голову мысль, – надо немедленно сжечь это чертово письмо… Такая улика в руки следствия попасть никак не должна… Вот она, мотивация для, как ее называют следователи, преступной группы,кажется, пойти на завод подчинять его себе…

***

Регина, так и оставшись сидеть за столом, опустила голову на руку и горько расплакалась.

Ну, почему? Почему так получилось? – думала с горечью она. – Только стало всё налаживаться и деньги хорошие должны были вот-вот появиться… Это Ивлев приносит мне одни несчастья! И с Рашидом так нехорошо получилось из-за него! И вот сейчас опять!.. Володин велел из МГУ уйти!.. А куда?! Что же ей делать? С кем посоветоваться? Кому можно довериться по «таким» вопросам?

***

Москва. Дом Ивлевых.

Возвращаясь с работы в стройотряде, Мартин столкнулся в подъезде с Ингой, подругой Альфредо.

Что им, понедельника, среды и пятницы не хватает, когда я на тренировку после работы иду? – с раздражением подумал он.

Мартин не понимал такой любвеобильности Альфредо и считал, что тот с огнём играет.

– Ингу сейчас твою встретил, – сказал он приятелю. – Довольная, счастливая… Ты бы осторожнее с ней. Сдаётся мне, она влюблена в тебя по уши.

– Серьёзно? – настороженно взглянул он на друга. – Только этого не хватало. Мы же так встречаемся, погулять, порадовать друг друга…

– Со стороны очень заметно, что она настроена на намного более серьезные отношения, чем «погулять» – кивнул Мартин. – Рискуешь, друг.

– Что же делать? – растерянно уставился на него Альфредо. – А я ей и про день рождения уже свой сказал…

– Ну, до этого ещё две недели, – возразил ему Мартин.

***

Москва. Партком завода «Серп и молот».

Ваганович по долгу службы перезнакомился уже с кучей народу на заводе. Но дружбу завести получилось только с главным энергетиком Лосевым. Он был на пару лет моложе Аркадия Павловича и был чем-то похож на него внешне, такой же невысокий и жилистый. Лосев откровенно говорил, что ему очень интересно общаться с Вагановичем и не скрывал, что восхищён его послужным списком. Правда, Аркадий Павлович ему рассказал о себе так, что получалось, как будто он сначала был директором завода, а потом только стал первым секретарём горкома. Он специально это сказал таким образом, чтобы всегда можно было перевернуть всё с ног на голову, мол, это вы, просто, не так поняли мои слова.

Ваганович давно пришёл к выводу, что откровенно врать себе дороже. Надо действовать тоньше, недоговаривать, замалчивать, но никогда не говорить заведомую ложь, на которой можно поймать.

Он планомерно прощупывал Лосева на предмет готовности делать деньги. И уже к своему удовлетворению выяснил, что тот завидует своему заместителю, который крутит шашни с их сотрудницей.

– Он всего на три года моложе меня, и не сказать, что чертовски привлекателен, – рассказывал главный энергетик, слегка хлебнув сегодня коньячку в конце рабочего дня, – а жена молодая и любовница такая же. Вот, как это? Чем он их берёт?

– Ну, ясно, чем, – многозначительно подмигнул ему Ваганович. – Деньги, подарки, красивое времяпровождение…

– Ну, согласен, – задумчиво кивнул Лосев. – Кирсанов у нас любитель шикануть. Он квартиру матери сдаёт, а её в свою жить забрал…

– Это хорошо, когда есть что сдавать, – кивнул он, сделав грустное лицо.

– А тут не можешь лишний костюм себе купить, – продолжал жаловаться Лосев. – А вот, скажите, Аркадий Павлович, как ваша супруга относится к тому, что у вас три костюма?

– А что в этом такого? – напрягся Ваганович.

– Ну, вот, моя считает, что двух костюмов достаточно. А то, что я начальник?..

– Ну, подождите, Вадим Матвеевич. Если у женщины денег на руках достаточно, она никогда не будет считать, сколько у мужа костюмов, – уверенно ответил он. – Более того, она сама будет ему их покупать.

– Правда, что ли? – скептически посмотрел на него главный энергетик. – А достаточно – это сколько?

– Эта цифра постоянно растёт вместе с ростом семейного благосостояния, – рассмеялся Ваганович. Очень искренний ответ, если вспомнить, как аппетиты его супруги росли с каждым новым его назначением. А особенно по мере того, как он осваивал новые способы извлечения неофициальных доходов из своих должностей. Когда-то лишней сотне так бурно радовалась, а потом стала равнодушно на тысячу смотреть…

– Золотые слова! – поднял свой недопитый стакан Лосев. – Сколько не дай, ей всё мало…

– Ну, что, ей даже пятьсот рублей в месяц будет мало? – удивился Аркадий Павлович.

– Где ж их взять-то? – хмыкнул тот, но через секунду удивлённо посмотрел на Вагановича.

Аркадий Павлович сделал вид, что не заметил этого взгляда. Решил, что на сегодня с Лосева хватит. Пусть переваривает информацию. Ничего он ему не скажет, пока сам не придет и не попросит научить, как богато жить. Он уже знал, что это резко облегчит дело. Одно дело – если он уговаривает идти против закона, другое – когда его упрашивают показать, как и что надо делать…

***

Выйдя из библиотеки, набрал Мещерякова в надежде, что застану уже его дома. Повезло. Договорился с Юричем о совместной поездке в Городню завтра и узнал телефон адвоката. Увы, у Альникина был только рабочий телефон… Завтра с ним созвониться не получится из-за поездки в Городню. Тем более, Мещеряков попросил не торопиться со звонком. Он хотел сам юриста предупредить, что я буду звонить. Все правильно, он будет иначе со мной разговаривать, имея предварительную рекомендацию.

Приехал домой, у нас была мама. Она рассказала, что звонила бабушке на работу сегодня. Мы с ней обсуждали надежды Трофима попариться в конце июня в новой баньке, когда позвонил бывший работник «Красного металлиста» Черкашин в надежде, что у меня уже всё решено. Пришлось остудить его пыл и перенести очередной созвон на вечер четверга.

Галия вернулась с работы довольная и счастливая. Делегация СССР едет в Бухарест по спискам, загранпаспорт не будет нужен.

– Представляешь, Ольга Вениаминовна позвонила с утра, я ей, как ты сказал, так и объяснила, где запрос нашёлся. Она, конечно, очень удивилась, но, главное, сказала, куда мне с ним бежать! Я уже ответное письмо от нас в Министерство бытового обслуживания отвезла!

– Умничка, – порадовался я за жену. – Значит, когда ты едешь?

– Вылет из Шереметьево вечером в воскресенье двадцать седьмого мая, – восторженно сообщила она.

– Так, времени осталось мало, держи руку на пульсе. Ты первый раз за границу едешь, чтоб там не было никаких проволочек с согласованием… Чуть что, сразу мне говори. Помогу, чем смогу.

– Хорошо! – чмокнула она меня и побежала переодеваться, чтобы сменить нас на посту рядом с мальчишками.

Мама не могла скрыть улыбку, наблюдая за нами.

– В субботу Саньке годик, – напомнила она.

– О, уже год! – поразился я. – Они планируют что-то устраивать?

– Инна сказала, по-домашнему посидим, – развела руками мама.

– У меня первая половина дня будет занята, – сразу предупредил я, а то мои ученики уже заждались лекций по экономике.

В среду рано утром за мной заехал Мещеряков и в двенадцатом часу мы уже были в Городне. Унылое поле было не узнать. Большой участок земли огорожен, внутри бытовки, всё перекопано, работают экскаваторы, грузовики, автокран, бульдозер, куча вьетнамцев на стройплощадке, все что-то делают, что-то куда-то тащат…

Мещеряков уже был здесь неоднократно и уверенно повёл меня внутрь огороженной зоны.

– Там копают под столовку, – показал он направо. – Там будет, собственно, хранилище, – показал он налево, но, как я ни старался представить себе, что здесь будет, не смог.

– С погодой нам, товарищи, везёт! – стремительным шагом подошёл к нам прораб Жуков. – Приветствую.

– Как это вы уже так загорели, Евгений Семёнович? – удивился я.

– Так целый день на улице и, говорю же, с погодой везёт, – улыбнулся он.

Глава 4

***

Москва. Торгово-промышленная палата.

– Кофе, чай? – привёл Андриянов Валерию Николаевну в буфет.

– Чай, пожалуйста, – благосклонно улыбнулась она.

У неё и в мыслях не было, что такой мужчина проявляет к ней какой-то иной интерес, нежели как к коллеге, иллюзий она не имела, но ей льстило его внимание.

– А что к чаю? – продолжил он за ней ухаживать. – Попробуйте наши трубочки с кремом, очень вкусные.

Андриянов сам расплатился за два стакана чая и несколько пирожных. Трубочки оказались, действительно, очень вкусными, с белковым воздушным кремом.

– Расскажите, что у вас за обстановка в отделе, – спросил Андриянов, дав ей спокойно прожевать первую трубочку. – Хотелось бы, знаете ли, заранее знать, с кем и чем придётся иметь дело.

– Это очень правильная позиция, – одобрительно ответила Валерия Николаевна. – Большинство наших сотрудников работают уже очень много лет, кто-то девять, кто-то семь, шесть… Есть одна сотрудница, она пять лет назад к нам пришла. А Галия Ивлева работает с января этого года, самая молодая, но самая деловая. Всё-то она знает, всё-то умеет. Двадцать лет, а уже замужем и детей двое, представляете?

– Шустрая девушка, – хмыкнул Андриянов.

– Ещё какая. Все на субботник собираются, а эта к начальству пошла, не приду и делайте, что хотите.

– Как это так? – удивился Андриянов. – А начальство что?

– Что, что?.. Разрешили ей в обед отработать. Окно у нас в кабинете вымыла…

– Ну, отработала же! Я уж подумал, просто отказалась выходить и всё… А что там за загранкомандировка без книгообмена?

– А! Это всё продолжение той же истории с конкурсом парикмахеров, – небрежно махнула рукой Валерия Николаевна с деланным равнодушием. – Её парикмахер же на всесоюзном конкурсе победил, едет теперь на международный и просит её опять в манекенщицы в Бухарест.

– Понятно… А кто у неё муж, что она так спокойно с начальством спорит? Шишка, что ли, какая-то?

– Да какая шишка? Я вас умоляю! – пренебрежительно поджала она губы. – Студентишка хитрый, в МГУ учится, от университета как-то пролез на радио, выступает теперь в передачах для школьников. Приходится сидеть и слушать всем отделом! Она же специально приёмник погромче делает, чтобы мы все слышали! И начальница моя ей подыгрывает, как будто что-то толковое сопливый студент серьезным состоявшимся людям сказать может.

– Передачи для школьников? – удивлённо поднял брови Андриянов.

– Да! Представляете? – возмущённо схватила последнюю трубочку Валерия Николаевна.

– И что, она из-за того, что муж-студент проник на радио такую свободу чувствует, что начальству перечит? – с сомнением спросил он. – А родители у неё кто?

– Отец у неё пожарный… Она приехала в Москву из какого-то городишки пару лет назад в институт поступать, вышла за такого же. Второй курс сейчас оба заканчивают.

– А мать у неё кто?

– Про мать она что-то и не рассказывает особо… Муж у неё с ней не ладит. Отец с матерью развелись, он уже с другой женщиной живёт…

– Понятно, – задумчиво произнёс Андриянов и начал прощаться. – Очень приятно было с вами побеседовать. Но надо бежать… До встречи в следующий раз.

– До встречи, – улыбнулась ему Валерия Николаевна.

Только когда он ушёл, она сообразила, что слопала все три пирожных, а он так и не попробовал ни одного.

***

Калининская область. Городня.

Мы обсудили все вместе ход строительства, есть ли какие трудности, проблемы?

– Тьфу-тьфу-тьфу, – постучал себя Жуков по голове, – Пока нас никто не подводил, но сейчас начнут материалы завозить, арматуру, вязанку, песок, щебень и прочее… Вот и посмотрим.

– Чуть что, сразу звоните, – попросил я.

Мещеряков пошёл проверять своих, а мы с прорабом пошли смотреть, как работают вьетнамцы.

– Издали и не поймёшь, кто это, – заметил я. – Как вы с ними общаетесь? Языковых сложностей не возникает?

– Ой, всяко бывает, – махнул рукой Жуков. – Думал, они все, хоть немного, русский знают, а оказалось, что не все! Я ему что-то объясняю, он улыбается, кивает, ну, думаю, всё понял…

– А он? – заранее начал смеяться я, догадавшись, в чем дело. Приходилось работать в Москве с выходцами из Юго-Восточной Азии. Не сразу я понял, как эффективно с ними взаимодействовать...

– Смотрю, в другую сторону пошёл. Я ему орать, мать-перемать, прибегает их старший. Оказалось, тот вообще не понял, что я ему говорил! А нафига тогда, спрашиваю, кивал?.. Говорит, особенности культуры у них такие. Нельзя начальнику «нет» говорить. Но сейчас они у меня уже все мат понимают.

– Не сомневаюсь, – постарался я сдержать смех, потому что к нам приблизился худой вьетнамец лет сорока. Сразу за ним, но с другой стороны, появился и Мещеряков.

– Здравствуйте, – вполне чётко произнёс вьетнамец, и представился. – Ли Ву.

– Очень приятно, – пожал я его руку. Он постоял с нами какое-то время, но видя, что у нас вопросов к нему нет, вернулся к работе.

– Ли Ву, это имя или фамилия? – спросил Мещеряков.

– Это и имя, и фамилия, – усмехнулся прораб и мы оба рассмеялись.

– Да, – оглядываясь вокруг произнёс я. – Вспоминаю все про клад, что тут археологи нашли. Случайно, причем, что самое смешное. Если тут кто-то что-то и откопает снова случайно, то фиг мы это заметим…

– Заметим, – уверенно ответил Жуков. – И мы тут бдим, и ваши люди…

– А много наших тут?

– Четверо постоянно дежурят.

– Серьёзно Юрич взялся, – заметил я.

Когда Мещеряков выполнил все свои задачи, Жуков пригласил нас на обед. Он снимал комнату в самой Городне и договорился с хозяйкой о полном пансионе, а та и рада...

На обратном пути в Москву поговорили с Мещеряковым, как он видит в будущем охрану музея и всего комплекса в целом? Меня интересовал этот вопрос в свете перевода Ивана Николаева.

– Слушай, у меня каждый человек на счету! Так что я с удовольствием возьму, тем более он с опытом! – заверил меня Юрич.

– А сможет он тут службу продолжить? – спросил я.

– Когда музей заработает, там можно будет милицейский пост организовать, – задумчиво произнёс он. – Но, только, что это за карьера?

– И то верно, – вынужден был согласиться я. – Зато зарплата будет совсем другая по размеру. Такая, что и полковник позавидует.

– Ну это да, поскольку будет посвящен в наши тайны, то меньше платить нельзя, – согласился Мещеряков.

Вернулись в Москву в восьмом часу вечера и поехали сразу на часовой завод. Приехали, а там все весёлые и пьяные… Мы с Мещеряковым потрясённо переглянулись, стоя в дверях.

– Вас на полдня оставить нельзя, – проговорил он, со смешинкой в глазах глядя на товарищей.

– Родила? – догадался я, глядя на пьяненького Сатчана.

– Да-аа! – вылез он из-за стола и направился к нам. – Девка!

– О, ну всё! Одна невеста у нас есть! – обнял я его. – Поздравляю, папаша!

– Эх, всё пропустили! – с деланным сожалением проговорил Юрич и тоже принялся поздравлять счастливого родителя.

Не думал, что кто-то будет обсуждать в такой момент производственные дела, но Захаров позвал нас с Мещеряковым на противоположный конец стола, где с ним рядом сидели Бортко и Ригалёв.

В этот раз наше совещание в ограниченном составе проходило в необычной обстановке, ну так уж получилось. Сатчан разливал коньяк собравшимся вокруг него товарищам на другом конце стола, а мы решали, кого назначить кураторами наших новых предприятий. К нам пришло три новых объекта. Захаров предложил, раз мы пообещали Гончаруку взять его в команду, то пусть он свои объекты и продолжает курировать.

– Павел, а тебе предлагаю вплотную заняться трикотажной фабрикой, – проговорил Захаров. – Ну, не может такое производство быть настолько малоприбыльным. Не тянули они, похоже, совсем лямку…

– Виктор Павлович, я бы с удовольствием, но это на этой же фабрике работает любовник Быстровой, если я верно помню… Правильно, Александр Юрьевич?

– Трикотажная фабрика «Луч», – ответил Мещеряков. – Вы про неё говорите? Тогда да.

– Про неё, – подтвердил Захаров.

– Я с удовольствием ею займусь, – сказал я, – если вы там руководство поменяете. А так… Мне только не хватало, чтоб Быстрова про меня что-то такое узнала, она же совершенно без тормозов!

– Согласен, – кивнул Бортко. – Но проанализировать работу фабрики и заочно можно. Как с меховой когда-то ты работал на дому…

– Это пожалуйста. Это сколько угодно, – тут же согласился я.

– Тогда так и сделаем, но сразу увольнять человека не с руки, надо просто поставить условие, чтобы он от Регины отказался. А то пойдет он куда-то обиженный на нас, а знает много чего лишнего. – махнул рукой Захаров. – Ну что, товарищи? У нас сегодня дочь полка родилась? – решил он отложить остальные дела. – Как назовём?

– Прасковья! – выдал хорошо уже выпивший Нечаев.

– Чего? – удивился Сатчан.

– У меня мать так звали, – пояснил тот.

– Да вы что!? – решил я выручить друга. – Жена на него обидится, если он ещё и имя ребёнку сам будет давать. У девочки и так будет его фамилия и отчество.

Мужики заржали, а я подошёл к Сатчану.

– Ты на машине? – спросил я.

– Угу, – слишком резко кивнул он.

– Я тебя отвезу домой. А то мне перед Риммой будет неудобно, если ты машину поцарапаешь.

Под этим предлогом не пил совсем, зато покушал и попарился. Баня, в этот раз, у мужиков не пользовалась спросом, и мы с Мещеряковым оторвались на славу, не пропадать же пару. Он тоже не стал пить, если не считать граммов пятьдесят коньяка.

Уводя хорошо поддатого и счастливого Сатчана домой, попрощался со всеми и напомнил Мещерякову позвонить завтра адвокату насчёт моей просьбы. Мужики ещё остались гулять. Выпивки и закуски было ещё полно. Но Сатчан волновался, что дома тесть с тёщей ждут…

***

Москва.

Регина ждала Юру, но настроения совсем не было. Уходить из МГУ не хотелось. Тем более не хотелось уезжать в другой город и выходить там замуж непонятно за кого. Хуже всего то, что совсем не с кем было поделиться и посоветоваться. Она так накрутила себя за те сутки, что прошли с момента визита Володина, что руки начали трястись.

Когда Юрий пришёл, он сразу заметил и тревогу в глазах любимой женщины, и дрожащие руки.

– Та-аак… Что случилось? – сразу потребовал он ответа и Регина сама не поняла, как рассказала ему всё.

Ничего себе! – слушая любовницу, думал Головин. – Так она, получается, тоже член нашей команды?! А Некрасов-то почему ничего не сказал? Наоборот, просил за ней приглядывать… А ей, небось, сказал за мной присматривать! Вот же урод!

Но на самом деле, Головин испытал глубочайшее облегчение, потому что его тревожил очень щекотливый момент… Ему очень нравилось, что рядом с ним молодая и красивая девушка, и он боялся ее потерять. Так что он, стараясь произвести на Регину впечатление, позволил себе наговорить лишнего об их делах. Его это сильно беспокоило, но сейчас, когда Регина ему во всём призналась, он несказанно обрадовался. Оказывается, он никого не подставил и сам не подставился, как он долгое время думал. Между своими-то можно поделиться секретами. Верно? И вообще, сейчас многое начало вставать на свои места. Например, почему Регина ничего не расспрашивала и не уточняла про его дела на фабрике, о которых он ей растрепал? Она, просто, и так всё знала…

Когда же он с немого ликования переключился, наконец, на происходящее и включил критическое мышление, вся история, рассказанная Региной, показалась ему абсолютным бредом. Особенно его возмутило требование к ней бросить МГУ, уехать из Москвы и выйти замуж…

– А больше Володину ничего не надо?! – с вызовом спросил он. – Детка, он тебя просто запугать хотел! Кто его посадит? У него такие связи! Это даже не обсуждается! А тебя кто посадит? За что? За письмо? И как тебя посадить, не посадив его? Ты только с ним и общалась… Успокойся, моя дорогая! Никто никуда не сядет. Сама подумай, ну нашла ты письмо о нарушениях, сразу в райком отнесла, чтобы меры приняли… Что в этом такого? Это поступок законопослушной комсомолки! Володин же не будет никому рассказывать, что он тебе процент от незаконной деятельности предприятия за это обещал. Он жути тут перед тобой нагнал, а ты и поверила.

– Но зачем он так? – начала рыдать Регина. – Я целые сутки ждала, что ко мне вот-вот придут из милиции!

– Бедная моя девочка! Не бойся ничего. Живи, учись, радуйся жизни… Всё будет хорошо. Я тоже кое-что могу, между прочим.

– А может, он, просто, платить мне больше не хочет? – осенило Регину.

– А сколько он тебе платил?

– Сто пятьдесят рублей в месяц, – решила Регина слегка преувеличить сумму содержания, на всякий случай.

– И из-за ста пятидесяти рублей он тебе такой концерт устроил? – потрясённо смотрел на любовницу Головин. – Крохобор! Да пусть он ими подавится! Да я сам дам тебе эти деньги, ты, главное, не переживай!

– Правда? – сразу успокоилась Регина. – Ну и пусть тогда, в самом деле, подавится…

***

Москва. У дома Ивлевых.

Раков Алексей Дмитриевич прохаживался по двору и высматривал, с кем бы побеседовать. Когда сегодня ему позвонил бывший сослуживец Денис Ливанов и предложил халтуру по профилю, бывший майор милиции с радостью согласился. Он уже не раз пожалел, что не стал в своё время делать карьеру и вышел в прошлом году в отставку. Уже через полгода дома стало скучно. А жена, которая все эти годы пилила его, что его дома не бывает, начала, ведьма такая, наоборот, ворчать, что он все время дома торчит. Мол, уже все глаза намозолил. И он сегодня с радостью, прикинувшись журналистом, вышел на дело.

Ливанов сам выяснил для него все вводные, Ракову предстояло собрать дополнительную информацию.

– Добрый вечер, я журналист газеты «Вечерняя Москва», – обратился он к вышедшему из третьего подъезда невысокому плотному мужчине с залысиной. – Буквально пару вопросов, товарищ!

– Да-да, конечно, – охотно согласился тот.

– Планируется к выходу статья о необычных жителях нашего города. Нужны необычные судьбы, необычные способности, необычные профессии, коллекции, увлечения… Одним словом, нужны уникумы.

– Я понял, – задумался житель. – Необычные домашние животные? – вопросительно посмотрел он на Ракова.

– Очень хорошо! – подбодрил он собеседника. Надо же с чего-то начать…

– У нас на третьем этаже у Ивлевых живёт панда.

– Как интересно! – услышав фамилию объекта разработки, воскликнул Раков.

– Да. Их семье ее вьетнамский генерал подарил. Сама панда ещё маленькая, её нельзя никому показывать, а то сдохнет… Вместе с ней привезли целый контейнер ростков бамбука.

Раков старательно записывал все полученные сведения, но его не покидало чувство, что над ним просто смеются. Однако, мужчина был крайне серьёзен и Раков продолжал задавать уточняющие вопросы про панду Ивлевых. И про самих Ивлевых, раз уж так удачно вышло, что мужчина сам разговор о них завел.

Он провёл во дворе минут сорок. Выяснил, что Ивлевы дружат с цыганами и в прошедшую субботу на свадьбе тестя Ивлева был живой медведь. Ещё он выяснил, что тёща Ивлева считает его проклятием своей семьи, что он околдовал всех её детей и мужа.

Не менее разговорчивой оказалась ещё одна соседка Ивлевых, что живёт под ними. Она, среди прочих своих историй о соседях, рассказала, что Ивлевы вежливые и тихие, но к ним иногда приходит негр в форме милиционера. Она предположила, что Ивлевы участвуют в каких-то антрепризах.

Уходил он немало озадаченный. Панда, медведь, цыгане, ряженный в милиционера негр… Про кого он сейчас информацию собирал, про собрата Никулина, что ли?

***

Часам к девяти вечера я уже поднял молодого папашу в его квартиру.

– Паша! Поздравляю, – бросилась к нам тёща Сатчана.

– Здравствуйте, Екатерина Владиславовна, – еле выговорил он и я не рискнул его выпустить из рук, даже когда она принялась его обнимать. – Видели уже кроватку? Это Пашка подарил…

Тёща всплакнула на радостях, и меня заодно обняла. А потом на кухне скрылась. Сатчан не с первого раза снял туфли и пошёл босиком к тестю, с интересом наблюдавшим за нами, стоя в дверях большой комнаты.

Быстро скинул туфли и пошёл за другом следом, не дай бог ещё споткнётся...

– Поздравляю, – улыбаясь, сказал я, глядя на Николая Алексеевича. – Внучка – это здорово!

Они молча обнялись с Сатчаном и мы вдвоём с министром повели его к дивану.

– У жены уже давно всё готово, сейчас разогреет и пойдём за стол, – проговорил он.

– Да мы только из-за стола, – улыбнулся я.

– Нет, я настаиваю, – сказал он.

Усадив Сатчана на диван, я облегченно выдохнул, и не стал отказывать целому министру в его просьбе. Тем более времени свободного полно сегодня. Мы с ним уселись за большим полированным столом.

– Читал твой фельетон про бег с препятствиями, – начал Николай Алексеевич, – и сразу вспомнил, как кое-кто меня допрашивал по этому поводу, – при этом он многозначительно посмотрел на зятя. А тот пьяный-то пьяный, а соображает. Сказать не смог, но отрицательно замотал головой и ткнул в меня пальцем. – Да я так и понял сразу! – рассмеялся министр. – А сейчас такая волна поднялась! Моссовет нам с МПС очную ставку устроил!..

– Что вы говорите? – искренне удивился я. – И есть надежда?

– Надежда умирает последней, – усмехнулся Николай Алексеевич. – Правда, каждый на своё надеется, – хитро посмотрел он на меня.

Как же им всем не хочется этим вопросом заниматься. Надеюсь, Захаров им не спустит и заставит договориться. Приятно, что не забыл о нашем разговоре, действует!

Екатерина Владиславовна позвала нас за стол. Пока министр автомобильных дорог поднимал с дивана второго секретаря райкома комсомола, пошёл на кухню.

– Я немного припозднился к застолью на работе, – начал я объяснять новоявленной бабушке, – Павел уже не в состоянии был что-то чётко сформулировать. Как Римма?

– Всё хорошо, – улыбнулась она. – Девчонка длинноногая, три сто, пятьдесят два сантиметра.

– Ну и хорошо, – улыбнулся я.

Долго сидеть у них не стал, чисто символически пригубил с Екатериной Владиславовной шампанского. Министр себе коньяку налил. А Сатчан пить отказался.

– Он больше не может, – поспешил объяснить я, а то ещё обидятся тесть или тёща...

Вернулся домой в десятом часу, дети уже спали. Сообщил Галие, что Римма родила нам невестку. Жена аж прослезилась, начала вопросы задавать, хорошо, что я всё выяснил и мог рассказать.

Глава 5

***

Московская область. Город Мытищи.

– Ты знаешь, этот негр такой неразговорчивый, стесняется, наверное, своего акцента, – рассказывала Голубева своему приятелю Погашеву.

– Что, сильный акцент? – усмехнулся тот.

– Да нет, вообще он нормально по-русски шпрехает, но мало ли что сам по этому поводу думает. Люба говорила, что он у нас в Лумумбе учился, потом в аспирантуру поступил, он уже лет семь в Союзе…

– Жаль, что он необщительный. Ну, ты хотя бы с бабой его подружись.

– Да мы уже и так с ней как подружки, – уверенно заявила Валерия. – Она мне всё про него рассказывает. Простушка! Из деревни, наверное, там люди совсем открытые. Просто стесняется сказать, выдает себя за москвичку. Ага, как же…

– Да уж. Болтун – находка для шпиона… Валюту, значит, привозит? – задумчиво проговорил Погашев.

– Привозит…

– Надо бы мне с ним поближе познакомиться. Попробуй её как-нибудь на самый конец дня записать. Я приеду за тобой, буду тебя ждать, он будет её ждать…

– Да он в машине всё время сидит.

– Ну, если я сам с ним не познакомлюсь, ты нас друг другу представишь. А там посмотрим…

– А как мы узнаем, когда тебе меня встречать? Я же не знаю заранее, когда они приедут.

– Ты, главное, на конец дня их запиши. А я буду за тобой каждый вечер приезжать, пока мы с ним не познакомимся.

– Ну, давай, – заулыбалась она. – Эх, девчонки обзавидуются!

***

Москва. Гагаринский райком.

Утром в четверг Гончарук вспомнил, что у него осталось одно незаконченное дело. То, что он выйдет из команды Володина, он для себя решил твёрдо. Ему просто нечего тут делать. Но уйти надо красиво, чтобы не тыкали пальцем в спину с проклятиями. Поэтому он позвонил на трикотажную фабрику и вызвал на встречу главного инженера Головина.

Необходимо было поставить того в известность, что скоро у него появится новый куратор и потребовать порвать с Быстровой.

***

– А что случилось с Дмитрием? – напрягся Головин, выслушав Гончарука.

– У него большие неприятности, – ответил тот. – Ближайшие несколько лет мы его не увидим.

– Как?

– Вот так, – развёл руками Гончарук. – И ещё. Нам известно, что у тебя отношения со студенткой МГУ Быстровой. Тебе надо порвать с ней как можно быстрее. Иначе у нас у всех будут такие же неприятности, как у Некрасова.

– Почему? – напрягся тот.

– Поверь, тебе лучше не знать, во что она нас втравила…

Угу, втравила! – с неприязнью подумал Головин. – Девчонка их втравила, взрослых опытных мужиков! Нашли, сволочи, кого крайней сделать!

– Хорошо, – не стал он спорить. Гончарук удовлетворённо кивнул и попрощался с ним.

Ага, щас! Аж два раза! – думал, глядя ему вслед, Головин. – Ещё будут мне указывать, кого мне бросать! С кем жить и кого любить! Моя личная жизнь вас никого не касается!

***

– Вызывал, Герман Владленович? – зашёл к Володину Гончарук.

– Где тебя носит, Николаич? С утра никого на месте нет, ни тебя, ни Белова, ни Некрасова. Вы что, до инфаркта меня довести решили?

– Что ты! Я же весь в хлопотах. Пытаюсь все разрулить перед уходом. С Головиным вот, встречался, с любовником Быстровой.

– И что?

– Всё передал. И про Некрасова, и про Быстрову.

– И что он?

– Вроде, понял, а там – кто его знает. Чужая душа – потёмки.

– Ну, главное, ты до него информацию донёс.

– Донёс, – подтвердил Гончарук.

– Спасибо, Николаич. Тебя мне жальче всего из команды терять, – признался Володин. – Что Некрасов-то? Где он?

– С адвокатом встречается.

– Вот!.. Ты глянь, какой! Уже и адвоката нашёл! – поразился Володин.

– Зря он, что ли, деньги вперёд просил? – ответил Гончарук, не став сообщать, что адвоката сам ему привел. Это было его первое поручение от Захарова в новой команде. Некрасов был ему очень признателен.

– Нет, а он молодец. Ему бы опыта побольше… Я бы лучше с ним остался, чем с Беловым.

– Так всё ещё впереди. Выйдет Димас и вперёд, – усмехнулся Гончарук.

***

В четверг специально не стал с самого утра звонить юристу, хотел дать время Мещерякову предупредить его насчёт меня. Но не застал Альникина ни в одиннадцать, ни в двенадцать. В конце концов оставил ему свой телефон через секретаря и продолжил оформлять записки для Межуева.

Он позвонил только во втором часу. Я уж думал, что уеду скоро на лекцию от общества «Знание» и пролетит опять Черкашин со своим восстановлением на заводе, как фанера над Парижем.

– Ну, это правильно вы говорите, надо на месте документы смотреть, – выслушав меня, признал он. – И хорошо бы, чтоб присутствовал и этот работник… Чтобы сразу с ним согласовать возможный вариант решения, который обе стороны устроит.

– Как скажете, – ответил я. – Вы здесь главный, вам и карты в руки.

– Очень хорошо, – рассмеялся он. – Люблю, когда меня работать не учат.

Он предложил съездить на завод завтра.

– Не знаю, сколько у нас это займёт по времени, – прикидывал он, – но не думаю, что больше нескольких часов. Просто, дальше, боюсь, я буду занят и не знаю, когда смогу заняться вашим делом.

Ну, понятно… Если он взялся за дело Димаса, то это будет и долго, и непросто…

– Давайте, завтра! – охотно согласился я. – Мы только «за». Быстрее решится этот вопрос, быстрее человек устроится на нормальную работу.

Договорились с ним встретиться завтра в десять у завода.

***

Москва. Партком завода «Серп и молот».

Главный энергетик Лосев познакомил Вагановича с начальником гражданской обороны службы главного механика Пестовым Геронтием Васильевичем. Мужичку было уже пятьдесят семь лет, через три года он собирался на заслуженный отдых и планировал, где будет встречать свою старость. Они быстро нашли общий язык и собирались втроём у Вагановича когда в обед, когда ближе к концу дня. Иногда с коньяком...

Новым приятелям Вагановича был очень интересен его опыт работы первым секретарём горкома. Он знал эту партийную кухню изнутри, и, как они решили, в Москве всё то же самое, только в других масштабах. А заглянуть в партийное закулисье им было очень любопытно.

Как только Ваганович понял это, он начал развлекать их байками из жизни городского главы. Где-то расскажет реальную историю, без конкретных имён и фамилий, разумеется. Где-то историю из соседнего района выдаст за свою… Мужики слушали, открыв рот, и ловили каждое его слово.

Вот уж никогда не думал, что буду как артист разговорного жанра перед людьми выступать, – усмехался Ваганович, планируя в дальнейшем начать рассказывать про случаи хищений на городских предприятиях, но не вдаваясь в подробности самих схем, а делая упор на условия жизни людей, сколько у них было конфисковано. Кому и как удалось уйти от конфискации и так далее. Капля за каплей камень точит!

И ещё он начал продумывать своё участие в будущих схемах. Какую нишу, желательно безопасную, он может занять, чтобы претендовать на полноценную долю? А то научить-то мужиков делать деньги он научит, а дальше что? В чем его интерес?

***

Часам к трём допечатал записки для Межуева и начал собираться на лекцию. В этот раз Ионов отправил меня на Фабрику печатной рекламы, оказывается, у нас и такая есть. Поехал на улицу Маршала Вершинина. Нашёл быстро, но это оказался жилой дом, весь первый этаж которого и занимала эта фабрика. Удивился и поразился, как люди тут живут на втором этаже? Там же, наверное, шум невероятный от работающих механизмов. Но директор типографии Василий Николаевич Гречко, лично подошедший к старенькой вахтёрше за мной, успокоил, что на втором этаже только учреждения, жильцов нет.

Пока дошли, успел оглядеться. Типография небольшая, такая же, как наша, но оборудование поновее, есть и импортное. Сцены и трибуны здесь не было. Был стол президиума и ряды многоместных секций кресел, как в кинотеатрах.

Народ быстро занимал места. За столом президиума уже сидел парторг организации, главный бухгалтер и председатель месткома. Директор последовательно мне представил каждого. Все встали и поздоровались со мной по очереди за руку. Всё было очень торжественно и официально.

Как ни странно, и сотрудники, что занимали места в зале, тоже смотрели на нас с интересом и уважением, как будто они все в предвкушении чего-то важного и необыкновенного.

А тема лекции была про Кубу. Лекция называлась: «Народ Кубы непобедим». Успел рассказать про значение кубинской революции для народов Латинской Америки, но, когда речь зашла о вторжении американцев на Кубу в шестьдесят первом году, Гречко вскочил и перехватил у меня инициативу. Уступил ему, не бодаться же с ним, сел на его место за столом. А он начал очень грамотно рассказывать, почему американским империалистам так важно уничтожить народную Кубу. Минут двадцать говорил, да так вдохновенно, с таким возмущением по отношению к американцам, которые снарядили и помогли тайно высадиться на острове контрреволюционерам, которые из себя представляли сплошь отребье из наёмников со всего мира.

Сам слушал с интересом. Такое впечатление сложилось, что он чуть ли не участник тех событий… По прошествии двадцати минут он опомнился. И повернувшись ко мне, стал благодарить за лекцию.

– Правильно всё товарищ лектор говорил! – заявил он людям, показывая на меня. – Поблагодарим его!

Мне ещё и поаплодировали.

– Такой лекции у меня ещё не было, Василий Николаевич, – улыбаясь, признался я, когда он провожал меня.

Мало того, что он сам за меня лекцию прочёл, так он мне ещё и целый рулон каких-то афиш цветных дал с нашими красавицами-артистками. Ну, это я домой не понесу… Передам через Брагина парням в общагу. Порадуются, стены обклеят…

***

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

– Что Погашев? – спросил Градов капитана Дубинина.

– Да ничего, просидел целый день у себя в мастерской, – ответил он. – Ходил вчера опять в морг к Каменщикову. Ночевал сегодня у Голубевой.

– Чего ему в морге надо? – передёрнуло лейтенанта Миронову. – Неужели нельзя домой к нему после работы зайти?

– А чем тебе морг не нравится? – поддел её лейтенант Курносов. – Наш патологоанатом и ест, и пьёт рядом с трупами.

– Это всё дело привычки, – согласно кивнул майор Баранов, сочувственно взглянув на побледневшую девушку.

– А вы когда к Голубевой опять собираетесь? – посмотрел на него начальник.

– Завтра, Александр Демидович. Только во вторник были, нельзя так частить.

– Завтра, значит, хорошо… Точнее, ничего хорошего. Как там Вершинин? Держится ещё? Не спугнёт он нам Мешкова?

– У Мешкова, похоже, в голове нет ничего, кроме монет, – заметил Дубинин. – Ходит, себе под ноги всё время смотрит, представляете? Я думал, он со странностями, смущается, людей стесняется… А он монеты высматривает!

– Серьёзно? – усмехнулся Градов.

– Точно вам говорю! Этот не заметит ничего, что монет не касается. Так что, за директора музея можно не волноваться.

***

Москва. Торгово-промышленная палата.

Когда позвонил Ливанов, Андриянов решил, что у того вопросы какие-то появились, но тот пригласил его вечером встретиться по его делу.

Это что же, он так быстро сумел всё выяснить? – удивился он и с трудом дождался окончания рабочего дня, сгорая от любопытства. Так хотелось побыстрее узнать что-то про знойную красавицу Галию…

– Ну, что я тебе скажу?.. Тёмная какая-то история с этой твоей барышней. – начал Ливанов. – Что на виду? Двадцать лет, двое детей, близнецы. Мужу восемнадцать лет…

– Сколько? – не поверил Андриянов.

– Как есть, – развёл тот руками. – Дальше. Оба уроженцы небольшого городка на Брянщине. Приехали в Москву в семьдесят первом. Жили в общежитиях своих учебных заведений. Расписались в ноябре семьдесят первого, вскоре после этого заселились в новенькую двушку, в сентябре семьдесят второго она рожает близнецов. Сейчас оба студенты второкурсники, оба работают. Но, заметь, квартира у них уже четырехкомнатная!

– Как так вышло?

– А им по случаю рождения близнецов дали соседнюю квартиру и они их объединили. Соседи поголовно завидуют их ремонту, говорят, там что-то невероятное просто! Кстати, мать его со вторым мужем живёт в том же подъезде. Тоже вот так запросто взяли и приехали в Москву из своего городка!

– Ага… А кто у него мать?

– Экономист в соседнем с домом НИИ, – посмотрел Ливанов в свои записи.

– Так… А кто у нас второй муж матери?

– Заместитель начальника экономического отдела завода «Серп и молот».

– Что-то не тянут они на серьёзные тылы… А кто её родители?

– Отец начальник караула в пожарной части ЗИЛа, а мать осталась на Брянщине, но вряд ли она оказывает им серьёзную поддержку. Я человечка отрядил походить там возле дома, послушать… Так он говорит, тёща зятя проклятьем своей семьи считает. Там весь двор слышал, как она орала, что он ей всю семью развалил…

– Очень интересно… Это как?

– Не знаю. Там вообще, какая-то тёмная история с этой семьёй. И с цыганами он дружит, и с вьетнамским генералом, и негр к ним ходит в милицейской форме…

– Правда, что ли? – хмыкнул Андриянов. – Там этот твой человечек не любитель? – пощёлкал он себя по шее.

– Да нет, ты что? Нормальный профессионал, я с ним много лет бок о бок прослужил… Короче, вот. Всё, что удалось узнать. А что с этим делать, сам думай.

– Спасибо. Сколько человечку за работу отдал?

– Четвертной.

Андриянов рассчитался с другом и они ещё раз прошлись по датам.

– Какого, точно, числа у них свадьба была? – спросил Андриянов.

– Третьего ноября.

– А родила она?

– Тринадцатого сентября.

– Получается, его дети?

– Вроде, получается.

– Но восемнадцать лет мальчишке! Ты в это всё веришь?

– Думаешь, там кто-то ещё есть? – с сомнением посмотрел на него Ливанов.

– Чёрт его знает… А тёща точно про этого молодого говорила «проклятье семьи»?

– Ну, наверное про него? Раков там больше никого не засёк. И соседи тоже ни про кого другого не говорили.

– Ерунда какая-то…

– Была бы тёща поближе, можно было бы ей пару вопросов задать, – заметил Ливанов, отдавая приятелю листок с информацией, которую ему удалось добыть. – Уверен, ей было бы, что рассказать. Но сам понимаешь…

– Спасибо, Диня. Ты и так много сделал, – поблагодарил его Андриянов и они попрощались.

Возвращаясь домой, он думал о словах друга, что тёще, наверняка, есть, что рассказать…

Эх! Съездить, что ли, на Брянщину в выходные? – родилась у него шальная мысль. Вот он, источник настоящей информации! А то Диня, хоть и милиционер, никакой ясности не внес, только все запутал. Ну не бывает так, чтобы семьи из провинции вот так легко в Москву переселялись в новенькие квартиры. Да еще с легкостью шикарный ремонт делали, которому соседи бы завидовали… И это в четырехкомнатной квартире!

***

Приехав домой, хотел оставить рулон постеров с артистками в машине, до поры до времени, но увидел Костяна с Женей на нашей детской площадке. Они катали свою малышку на качелях. Ларчонок научилась улыбаться и шалить. Она протягивала голубого щенка Косте, он делал вид, что хочет взять, а она отдёргивала игрушку к себе, заливаясь проказливым смехом.

– Тьфу, тьфу, тьфу, вроде, оттаяла, да? – подошёл я к Брагиным.

– Совсем другой ребёнок стал, – гордо заявил Костян. – Надо нам субботник, что ли, тут организовать? Покрасить, хоть, что ли, в нормальный цвет…

– Ну да, – скептически оглядел я нашу детскую площадку. – Выкрасить и выбросить… У меня тоже пацаны скоро до песочницы дорастут и горки. А эту карусель я бы вообще отсюда убрал. Такая дура по голове ребёнку ударит и всё, это конец…

– Я её тоже боюсь, – сказала Женя. – Её же даже не остановишь резко, если ребёнок падать начнёт. А там голова в два счёта закружится!

– Короче, надо что-то думать, насчёт детской площадки, – сказал я, передал Костяну постеры и попросил отдать нашим парням из ДАСа. – Сами там разберутся, кому чего…

Возвращался домой, сокрушённо качая головой. И в самом деле, что это я? Дети подрастают, а во дворе нормальной детской площадки нет. Так не годится!

Поднявшись к себе, принялся думать, как площадку во дворе облагородить. Пришёл к выводу, что лучше всё заново сделать. Детский мини-городок нужен, как в будущем. С лазилками, горками, шестами как у пожарных, съезжать по ним с небольшой высоты, трубами, чтобы по ним лазить. Это придётся на заказ всё делать. Деньги-то есть, и приятнее всего нормальному отцу их тратить так, чтобы было много счастливого детского смеха. И понимания, как должно все выглядеть, насмотрелся я таких детских площадок в двадцать первом веке, у меня вдосталь. А вот где взять эскиз? По тому рисунку, что я смогу изобразить, только фильм ужасов снимать можно будет…

Решил озадачить жену, как вернётся. Ужинал и думал, что давно меня на радио не приглашали, и на Лубянку. Сейчас опять, небось, одновременно про меня все вспомнят. Так, и по «Труду»… Надо статью какую-то написать, раз фельетона про профсоюзы не вышло. Хотел про Юлию Друнину статью написать. Но думал, найду сначала сборник её стихов, подготовлюсь…

И вдруг решился, взял и позвонил ей, да и напросился в воскресенье к ним с мужем на дачу. Будь что будет…

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам – приятно!!!https://author.today/work/412397

Глава 6

Москва. Квартира Ивлевых.

Мама сменила Ирину Леонидовну, и мы сели с ней в большой комнате, приглядывая за мальчишками.

– Инна звонила, – поделилась она. – На три часа нас в гости пригласила.

– Отлично, всё успею, – обрадовался я.

Вскоре вернулась с работы жена и мама ушла к себе.

Черкашин с «Красного металлиста» позвонил ровно в восемь, как будто стоял у телефона-автомата и на часы смотрел, ждал, когда звонить время подойдёт. Еще раз укрепился во мнении, что все сказанное о том, что он пьет, было чистой воды клеветой. Уважаю обязательных людей! Сообщил ему, что договорился с юристом о встрече завтра в десять у завода.

– Он сказал, что это на пару часов где-то, и добавил, – сказал я ему, – что ваше присутствие завтра может значительно ускорить процесс. Вы же сможете подъехать?

– Конечно! Я обязательно буду! Подменюсь на завтра, это несложно, у меня с другим грузчиком в нашем магазине очень хорошие отношения сложились! – пообещал он и мы попрощались до завтра.

Когда купали мальчишек, поделился с женой идеей, что надо детскую площадку во дворе переделывать. Она к ней отнеслась с полным восторгом!

– Я представляю, что там должно быть, схематично изображу, но хорошо бы это всё нарисовать, чтобы производственникам легче было представить, что от них требуется. Поможешь мне?

– Конечно! – охотно согласилась она.

Уложив детей спать, мы уселись на кухне и принялись прикидывать, как должна выглядеть и из чего состоять наша дворовая детская площадка.

– Надо сделать что-то для совсем маленьких, – решила Галия. – Но детям постарше там будет не интересно. Давай, сделаем им площадки отдельно? В разных местах. А то старшие бегают всё время, будут маленьких сшибать…

В итоге у нас получился целый детский городок с двумя игровыми зонами в разных концах площадки, отдельно для малышей и для детей постарше. Между ними песочница под крышей-грибом. А за ним несколько лавок для взрослых.

– Может, добавить лавки и перед песочницей? – предложил я.

– И сидеть спиной ко двору? – поморщилась Галия. – Лучше там невысокое бревно гимнастическое установить.

Стали продумывать игровые зоны. Начали с малышовой. Жена сразу предложила игровой домик туда включить и невысокую открытую горку, чтобы мамочкам удобно было подходить со всех сторон и детей страховать. Качелей решили сделать не меньше трёх, детей у нас во дворе много. Галия вспомнила про качалку-противовес для двоих.

– Надо бы ещё качалок на пружинах для малышей сделать, – произнёс я задумчиво. – Схожу на автобазу, поговорю с мужиками, подберём каких-нибудь пружин автомобильных…

С площадкой для старших детей было проще. Турники, шведские стенки, рукоходы. Горку тоже предусмотрели. Предложил ещё горизонтальную сетку из каната сделать, но жена не поняла, что это такое.

– Ну, как на парусниках, – объяснил я, – в кино, разве, не видела ни разу?

Качели для старших детей тоже предусмотрели. Жена обещала нарисовать всё это. А мне надо пока решить, на каком заводе всё это заказать.

В пятницу с самого утра поехал на завод «Красный металлист». Черкашин уже стоял у проходной, когда я подъехал. Альникин прикатил на четыреста третьем голубом «Москвиче». Он сразу понял, что мы его ждём и направился к нам. Тоже высокий, как мы с Черкашиным, взгляд его метался с меня на него, он, явно, не мог понять, кто же из нас с ним вчера договаривался.

– Здравствуйте. Это я вам вчера звонил, – поспешил объяснить я, улыбаясь. Зачем человека в неловкое положение лишний раз ставить, если планируешь с ним сотрудничать в дальнейшем?

– Альникин, – протянул он мне руку.

– Ивлев, – представился я, – а это товарищ Черкашин.

– Отлично, – пожали они друг другу руки. – Ну, ведите нас, товарищ Черкашин. Сначала в отдел кадров.

Проходную прошли без препятствий, помогло мое удостоверение из Верховного Совета. Моих спутников пропустили как сопровождающих меня лиц. Так что наше появление в отделе кадров было неожиданным. Если с проходной куда и позвонили, о том, что человек из Верховного Совета пришел на завод, то явно лишь директору, и тот нас у себя, скорее всего, ждал. Пришлось подождать, когда личное дело Черкашина найдут в архиве. Но всё так и было задумано, чтобы не успели подчистить…

Пока дело искали, появился и директор. Скорее всего, начальник отдела кадров его велела позвать. Вмешиваться не стал, поздоровался с нами, и присел неподалеку. Никаких вопросов, что мы делаем на его заводе, не задавал – помог наш недавний представительный визит с делегацией по линии Верховного Совета. Он был уверен, что это официальное его продолжение, а я не стал его никак в этом разубеждать.

Мне было интересно, насколько современное трудовое законодательство отличается от того, к которому привык в будущем. Поэтому сидел рядом с юристом и ловил каждое его слово. Он сразу обратил внимание, что в акте о нахождении работника в состоянии алкогольного опьянения все подписи проставлены одной ручкой, а в акте об отказе Черкашина в нём расписаться разными...

А расписываться он в нём не стал, так как вообще не знал, что его составляли. Зато сегодня он изучил оба документа вдоль и поперёк. Его заинтересовали подписи в актах. Помимо уже уволенного мастера Мурзина, в актах расписался бывший начальника цеха, который уже вышел на пенсию, как нам объяснила начальник отдела кадров Стрельникова.

Но больше всего Черкашина потрясла третья подпись. Третьим в обоих актах расписался второй мастер цеха Вдовин, который сейчас стал начальником цеха.

– Михалыч? – недоверчиво поднял на нас глаза Черкашин. – Но почему? Он же нормальный мужик…

– Вы эти документы раньше видели? – сразу заинтересовался этим фактом Альникин.

– Нет, конечно… Я б такого не забыл, – уверенно ответил Черкашин.

– На мой непредвзятый взгляд, – положил два акта рядом юрист перед начальником отдела кадров, – подпись товарища Вдовина в одном из этих документов подделана.

– В каком? – скрестив руки на груди, недобро взглянула на него Стрельникова.

– Может, у него самого спросим? – предложил я, хотя и так ясно было, что в акте об опьянении его подпись сделана той же ручкой и рукой, что и подпись Мурзина.

Дальнейшие разборки, что учинил адвокат, доказали эту мою догадку. Вызванный по приказу директора Вдовин открестился от первого акта с вполне искренним возмущением. Причём припомнил, что акт об отказе Черкашина расписаться в первом акте оформили позднее и он подписал его только потому, что сам видел, что Черкашин психанул и послал Мурзина по матери.

А тот опять разнервничался и вместо того, чтобы дать слово адвокату, начал ругаться, что тут работают одни жулики! Покрывают друг друга… Еле уговорили его с Альникиным помолчать немного.

– Борис Андреевич! Вы хотите продолжить здесь трудиться? – спросил он Черкашина.

– Да видал я этот завод! Ноги моей здесь не будет! – в ярости прокричал он.

– Тихо, тихо… Тогда предлагаю вам исправить статью в приказе об увольнении товарища Черкашина и запись в трудовой, – произнёс Альникин, глядя на директора.

Они сверлили друг друга глазами несколько мгновений, но в конце концов, директор сдался и нехотя кивнул.

– Когда товарищу Черкашину принести трудовую? – спросил Альникин.

– На следующей неделе, – ответила начальник отдела кадров, переглянувшись с директором.

На том мы и разошлись.

– А почему мы не стали официально оспаривать подпись Вдовина на акте о нетрезвом состоянии? – поинтересовался я, когда мы уже вышли с Альникиным и Черкашиным на улицу.

– А смысл какой? – ответил мне юрист. – Исправить статью они и так согласились.

– Можно же было восстановиться и получить зарплату за всё время вынужденного прогула? – предположил я.

– Нет. Оспорить увольнение на таких условиях можно было только в первый месяц после увольнения, – ответил он. – Сейчас уже ни один суд на это не пойдёт…

– То есть, мы сегодня выжали максимум из этой ситуации? – уточнил я для Черкашина.

– Да.

– И сколько мы вам должны за помощь?

– Времени потрачено немного… пятьдесят рублей, – ответил он.

– Спасибо, – схватил его руку Черкашин и стал благодарно трясти. – Вывели этих аферистов на чистую воду!

Он попросил у адвоката телефон и адрес работы, чтобы отблагодарить уже не только на словах. Явно с собой у него столько денег не оказалось. Я подумывал было сам тут же расплатиться с юристом, но понял по лицу Черкашина, что тот обидится. Даже если у тебя полно денег, ты не вправе считать, что каждый, кого ими облагодетельствуешь, будет тебе благодарен. Тем более советское время, деньги многими рассматривается всерьез, как зло, с которым разберутся, построив коммунизм. Даже те, кто уже не верит, что к 1980-му году он будет построен. Так что все, что связано с деньгами, вопрос уж больно щепетильный… Но ничего страшного. В принципе, все проблемы Черкашина с будущим трудоустройством по специальности я решил, так что да, полсотни он и сам может отдать. И его благодарность за помощь мне не будет омрачена воспоминанием, что я пытался еще и денег сунуть его же юристу…

Но странный все же человек, этот Черкашин. Пунктуальный, не запил, даже когда такой удар судьбы получил… А с другой стороны, если посмотреть, как он действовал, когда на него напраслину начали гнать? Ехал домой и думал, откуда у наших людей такая вера в русский авось? Неужели нельзя было просмотреть все документы, когда увольнялся и подписывал приказ об увольнении? Сразу бы пошёл к Вдовину и спросил, какого черта он на него засвидетельствовал то, чего не было? Тот сразу бы ему и сказал, что не расписывался в акте о нетрезвом состоянии, и уволили бы Мурзина за подделку подписи, а не Черкашина…

Получается, сам себя наказал… Меньше надо было психовать, а больше думать.

***

Москва. Пролетарский исполком. Комиссия по усыновлению.

– Вы серьёзно, Александра Мироновна? – с неподдельным изумлением уставился на директора детского дома председатель комиссии по усыновлению Исаков. – Отдать ребёнка цыганам?

– Это необычные цыгане, Юрий Дмитриевич, – поспешно ответила та. – Это серьёзные люди, артисты театра! У них новенькая квартира в кооперативном доме… Да вы посмотрите на их характеристики с работы…

– Театр «Ромэн», – разочарованно проговорил Исаков, ознакомившись с документами.

Не понимая, в чём, собственно, проблема, Александра Мироновна решила сейчас с ним не спорить.

Пусть лучше сам их увидит и поймёт, что это не обычные цыгане, которых он, видимо, себе мысленно представляет, – подумала она.

– Справок о судимостях нет, – пролистав ещё раз все документы, заметил он.

– Они их уже заказали, ждут, когда будут готовы, – ответила Титова.

– Ну, в четверг у нас комиссия, – недовольно ответил Исаков. – Если успеют со справками…

– Поняла, Юрий Дмитриевич, – поднялась Александра Мироновна и попрощалась.

Какая муха его сегодня укусила? – недоумённо думала она, выйдя из его кабинета. – Ну, цыгане. И что?.. Главное – что люди приличные, и Мишу отдать таким совсем не страшно! И видела она, как они на него смотрят… Такие будут хорошими родителями мальчику!

***

Вернулся домой, дети спали, а Ирина Леонидовна мне сказала, что был звонок сегодня, мол, посмотри на трёхканальнике. Звонил Румянцев. Ну, правильно, чёрта вспомнишь – рога появятся, только вчера о нём вспоминал. Тут же набрал его. Он попросил заехать к нему, начав разговор с нашего шифра, что всё нормально. Значит, лекция будет нужна. Интересно, какая тема в этот раз? После охраны здоровья матери и ребёнка как-то уже стрёмно представить, что они там еще придумают на мою голову…

Договорились, что сейчас и поеду к нему.

***

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

– Погашев вчера приехал за Голубевой в парикмахерскую в конце рабочего дня, проторчал там минут сорок и проводил её домой. Ночевал у неё, – докладывал капитан Дубинин.

– А нам сегодня визит Голубева, как раз, на вечер согласовала, – заинтересованно наклонился к нему через стол майор Баранов. – Клюнули?

– Ну, будем надеяться… Он же ни разу к ней на работу не ездил, сколько мы его пасём? – спросил подполковник Градов.

– Нет, точно, не ездил, – подтвердил Дубинин.

– Пасти нас будет до ресторана? – задумчиво спросил майор. – Или на контакт сразу пойдёт?

– Надо и тот, и тот вариант предусмотреть, – решил Градов. – Выбери ресторан, съезди прямо сейчас, подмажь швейцара, посиди символически, как будто пообедать просто зашёл, чтобы он тебе вечером кивнул как завсегдатаю и пропустил сразу.

– А на встречу ко мне кто придёт? – уточнил Василий.

– К Овсянникову пойду просить кого-нибудь из его оперов, – решил Градов.

– А сами, что, не справимся? – недовольно спросил лейтенант Курносов.

Баранов мысленно усмехнулся. Явно лейтенант не против в хорошем ресторане посидеть, хоть и по работе.

– Справиться-то справимся, – ответил ему Дубинин. – Только мы все за Погашевым ходили. Ты уверен, что он тебя или меня не вспомнит, что где-то уже видел?

– Да что вы из него спецагента делаете? – удивлённо оглядел присутствующих Курносов. – Обыкновенный работяга, он даже не проверялся!

– Ага! То-то я смотрю, мы никак не выясним, где он золото для своих подделок берёт, – ехидно ответил ему Градов. – Прямо типичная ситуация, когда имеешь дело с простачком!

– И, кстати, специалист так проверится, что ты и не поймёшь, – улыбаясь, добавил Василий. – А заметив «хвост», сделает вид, что не заметил. Так что, не расслабляйся! Кучу времени уже потратили, нельзя все просохатить!

***

Румянцеву действительно понадобилась от меня лекция. Выдал он мне и тему, в этот раз, к моему облегчению, вполне по моему профилю. «Приоритеты в развитии отраслей экономики СССР».

– В понедельник сможешь привезти на согласование? – уточнил он. – А лекцию на вторник будем планировать на десять утра.

– Понял, сделаю, – ответил я, записывая все к себе в ежедневник, и он проводил меня на выход.

Потом отправился на стрельбы. Наши парни упоминали, что Евдокимов с военной кафедры уже пару раз возил их в воинскую часть. Правда, первый раз они не стреляли, а с ними только провели занятие в классе огневой подготовки.

Догеев встретил меня как старого знакомого, с улыбкой и шутками насчёт того, что мне сокурсники на соревнованиях на пятки будут наступать.

– После одного-единственного практического занятия? – не понял я сразу, что он прикалывается.

– До соревнований ещё целых два занятия, – слишком серьёзно проговорил он и я рассмеялся.

– Когда у нас сие мероприятие намечается?

– Первого июня, – мечтательно ответил он. – Первый день лета, пятница…

Ну, понятно, – усмехнулся я мысленно. – Похоже, уже договорился с другими офицерами, что ещё и отметят это дело в узком профессиональном кругу… было бы желание, а дата найдется.

Пострелял очень душевно. На каждый выстрел настраиваешься, успокаиваешься, дыхание выравниваешь… Прям, медитация… А потом поехал на самбо, наоборот, взбодриться.

Приехал немного раньше, поболтал с Аишей перед тренировкой. У неё голова была занята предстоящей сессией. Спросил, какие планы на лето?

– У нас Лайла рожать собирается в июне. Слетаем с Фирдаусом и Дианой в Европу ненадолго, как родит, поздравим. Потом вернёмся с родителями в Союз, поедем в Ленинград все вместе с Маратом на машине, а потом ещё не знаю, что делать будем…

– Галопом по Европам, – улыбнулся я.

Думал, что Сатчан не придёт на тренировку, но он появился как ни в чём ни бывало. Бодрый, похоже, бурно отметил рождение дочки и завязал на этом. Молодец! Пошептались с ним насчёт последних новостей.

– Познакомились мы с Бортко с Гончаруком, – поделился он. – Вроде, нормальный мужик. Говорит, ему наша политика безопасности нравится, просит оценить работу его предприятий в этом плане… Надо будет тебе на его предприятия сходить, посмотреть, что там да как. По трикотажке ситуация, пока, непонятная. Главный инженер пообещал бросить Быстрову, но тут сам знаешь, доверяй, но проверяй. Мещеряков приставил к нему своих людей, проверить, порвал или нет…

– А если не порвал, что будем с этим делать? – озадаченно спросил я.

– Думаем пока. Его же из обоймы так просто не выбросишь, слишком много знает…

– Ох, Быстрова, Быстрова… Человек-катастрофа, – с досадой заметил я. – Как её маленькая жопка может создавать столько больших проблем?

– И не говори, – рассмеялся он.

***

Москва. Салон-парикмахерская «Ворожея».

– Привет, девчонки, – увидела Люба в зеркало высокого стройного мужчину лет тридцати двух – тридцати пяти. – Долго вам ещё?

– Мы только начали, котик, – счастливо улыбнулась ему парикмахерша Лера. – Хочешь, иди, вон, с парнем Любани познакомься, – кивнула она за большую витрину, где стоял «Москвич» майора.

– Да ладно, зачем? – отмахнулся тот. – Это вы, девчонки, везде парами ходите. А мужику и одному хорошо.

Он сел на ближайший стул и приготовился ждать. Люба сразу поняла, что это и есть их подозреваемый Погашев.

Интересно, а Василий заметил, как он подходил к нам? – обеспокоенно поглядывала она на напарника.

Минут через десять Погашев поднялся и вышел на улицу. Засунув в рот сигарету, он беспокойно пошарил по карманам. Люба заметила, как Василий опустил окно и протянул на вытянутой руке зажигалку. Тот прикурил, но возвращать зажигалку не спешил, а с любопытством разглядывал её.

Предполагая, что они могут оказаться сегодня под плотным наблюдением Погашева, Люба и Василий уделили большое внимание мелочам, собираясь в парикмахерскую. В том числе, разжились в вещдоках, американской зажигалкой с изображением авианосца Хэнкок, принимавшего участие в войне США против Вьетнама.

Погашев то ли сделал вид, то ли искренне заинтересовался импортной зажигалкой, но разговор между ним и майором завязался. Поймав взгляд Любы, Василий улыбнулся ей и она послала ему воздушный поцелуй.

Погашев это тоже увидел. Вернул Василию зажигалку и, показывая, на девушек, стал что-то ему объяснять. Судя по всему, Погашев ему сказал, что его подругу укладывает сейчас его, Погашева, подруга. Потому что Василий вышел из машины и, улыбаясь, протянул тому руку. Они познакомились и остались стоять, поглядывая на девушек и оживлённо о чём-то беседуя. Люба с облегчением выдохнула.

Теперь главное не назвать его товарищ майор или Василий Абимболаевич, – подумала она, и принялась мысленно повторять: – Векеса, Векеса, Векеса…

– Ты что-то хочешь сказать? – подметила, что ее губы шевелятся, парикмахер. – Что-то не так с укладкой?

– Ой, нет, так, о своем задумалась!

***

Глава 7

Москва. Салон-парикмахерская «Ворожея».

Люба тут же перестала повторять «Векеса», решив, что это выглядит подозрительно, и решила сосредоточиться на чем-то другом. Валерия ловкими движениями колдовала над причёской Любы, а та уставилась на фотографии артисток с красивыми причёсками на стене. Между артистками висел плакат о том, что чаевые унижают и оскорбляют достоинство советского человека.

– Лерочка, а тебя чаевые унижают? – тихо спросила Люба.

– Очень, – прошептала та в ответ, покосившись на пожилую парикмахершу, работавшую с клиенткой в соседнем кресле. – Когда слишком маленькие.

Девушки дружно рассмеялись и Валерия тщательно обрызгала причёску Любы лаком для волос.

– Ну, вот. Красавица! – улыбнулась она ей в зеркало.

– Спасибо, Лерочка! – сунула ей пятёрку в карман халата Люба.

Лера уже привыкла, что сдачу давать не надо, и была этим очень довольна:

– Тебе спасибо. Ну, наконец-то рабочий день закончился…

Люба вышла на улицу, подошла к майору и кокетливо покрутилась перед ним, демонстрируя укладку. Он молча приобнял её и чмокнул в висок, мол, вижу, хороша, но пока не мешай. Она надула губки и села в машину, как они и оговаривали перед операцией, а у самой всё дрожало внутри от волнения...

– Рад был познакомиться, – протянул Василий руку Погашеву. – У меня встреча сейчас… Надо ехать.

– Понимаю, – улыбнулся тот.

Майор сел в машину, а из парикмахерской вышла Голубева, сменившая белый халат на модный бежевый плащик до колена.

– Улыбайся, всё отлично, – проговорил майор. – Ты молодец. Они клюнули.

***

– Ну, как он тебе? – помахала отъезжающей на машине приятельнице Валерия, приветливо улыбаясь.

– Ты права. Он вовсе не простой студент, – задумчиво проговорил Погашев, перестав улыбаться, как только машина отъехала на достаточное расстояние. – Простачком прикидывается, улыбается только губами, а глаза серьезные.

– Да я вообще первый раз сегодня увидела, чтобы он улыбался, – пожала она плечами.

– Как думаешь, он в монетах царских разбирается золотых?

– В серьгах золотых, точно, разбирается. Купил своей девахе. Правда, она вовсе это не ценит.

– Как часто они приезжают?

– Раза два в неделю.

– На этой неделе уже не приедут, да?

– Кто ж их знает…

– Следующий раз записывай их опять на конец дня. Мол, всё занято, но только ради вас останусь после работы.

– Угу, – кивнула она и взяла его под руку.

***

Вернулся домой после тренировки, дети уже спали, а жена сидела на кухне с альбомом, карандашами и красками, пытаясь изобразить детскую площадку нашей мечты.

– Ну как, дорогая, получается? – заглянул я ей через плечо.

– Нет, – с несчастным видом ответила она. – Буду Ксюшу просить помочь завтра.

– А на мой взгляд, неплохо у тебя выходит, – заметил я, разглядывая её художества. – Особенно малышовая часть хорошо получилась…

– Всё равно, что-то не то, – расстроенно проговорила Галия.

– Утро вечера мудренее, – решил я не спорить с женой. – Надо отдохнуть и всё получится.

В субботу с самого утра поехали с Ахмадом на рынок. У него было два списка, один от мамы для себя, а второй для Жариковых.

– Поля с Инной созванивались вчера, – ответил он на мой удивлённый взгляд. – Почему бы на их долю не купить продуктов, раз всё равно едем сегодня к ним?

– Действительно, – улыбнулся я. – Хорошо, когда семья большая и все друг за друга держаться.

Мы затарились и поспешили домой. К одиннадцати мне надо успеть на завод «Полёт», а то ученики мои будут ждать.

***

Трасса Москва-Брянск.

Андриянов выехал пораньше, чтобы было время в Святославле собрать побольше информации про Галию и её мужа. Всю дорогу он продумывал легенду, с которой появится перед матерью Галии Ивлевой. Друг детства по своим милицейским каналам пробил и её адрес тоже.

Сильно врать ей он не собирался, только в той степени, чтобы повод для его визита выглядел правдоподобно.

Приехав в Святославль, он доехал до площади Ленина в самом центре и вышел из машины размяться и спросить, как проехать на Госпитальную улицу. Доброжелательные святославцы тут же устроили консилиум, куда ему с площади Ленина сворачивать, к больнице или в противоположную сторону.

– Ты скажи, мил человек, что там должно быть? А мы тебе скажем, куда тебе ехать, – предложил словоохотливый дедок.

– Что там должно быть? Дом жилой, – пожал плечами Андриянов.

– А какой, – снисходительно заулыбались люди вокруг. – Свой или многоквартирный?

– Если квартира двенадцать, – развёл руками он. – Это многоквартирный дом?

– Да, – тут же уверенно ответил дедок. – Это тебе, мил человек, туда, мимо бани.

Проехав всего несколько домов, он нашёл нужный ему дом и чертыхнулся. Дольше выяснял, где это, чем ехал!

Поднявшись на третий этаж, он позвонил в звонок квартиры двенадцать.

– Открыто! – почти сразу услышал он женский голос.

И что, «открыто»? – неуверенно взялся за дверную ручку Андриянов. – Можно заходить, что ли?

Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул в квартиру. В прихожей никого не было, играло радио.

– Кто там? Проходите! – услышал он, сделал несколько шагов и остановился в нерешительности.

– Мне бы Оксану Евгеньевну! – громко произнёс он.

Тут же рядом, как джин из ниоткуда, материализовалась женщина.

– Ой, а я думала, это мои пришли, – хихикнула она. – Здравствуйте…

Она с любопытством разглядывала его, а он её.

Хороша мама была в юности, – подумал он и улыбнулся. – Руки в муке, что-то готовит…

– Прошу прощения, что нарушил ваши планы. Я приехал к вам специально из Москвы…

– О! Может, чайку? – тут же предложила она.

Он почувствовал, как пустой желудок голосует «за» всем своим естеством, и кивнул.

– Оксана Евгеньевна, – прошёл он за ней следом на кухню. – Меня зовут Антон. Я новый начальник вашей дочери Галии. Наши структуры начинают совместную деятельность и у меня в подчинении оказалось несколько десятков совершенно мне незнакомых людей. А вашей дочери предстоит загранкомандировка в скором времени. Я должен характеристику на неё дать... Понимаете, первая проверка, она самая тщательная… Там внимание всех компетентных органов самое пристальное…

Он сам не понял, как перед ним оказалась тарелка горячего рассольника и толстый ломоть ржаного круглого каравая.

А!.. Почему бы и нет? Так есть хочется, – подумал он, берясь за ложку.

– Сметанки? – предложила хозяйка.

– Угу, – уже не задумываясь, кивнул он.

***

Оксана сразу оценила и как он одет, и как он, вообще, выглядит.

Какая бородка! – думала она. – Как в кино у французских актеров. Такой ухоженный мужчина… Сразу видно, москвич! Серьёзный, состоявшийся человек!

Наблюдая, с каким аппетитом он смолотил тарелку супа, она опять, не спрашивая, подала ему тарелку вареников с творогом.

Их он уже ел не спеша, смакуя.

– Понимаете, у меня есть доступ к личным делам сотрудников, – продолжил гость. – Но я в полной растерянности… Не сочтите за бестактность с моей стороны… Но я хотел бы поговорить с вами о семье вашей дочери. Я начал изучать её личное дело с целью познакомиться с сотрудником, прежде, чем написать ей рекомендацию для органов, но у меня столько вопросов появилось!

Какой мужчина! – восхищенно думала Оксана. – Вежливый, непривередливый! А аппетит какой у него хороший! Вон, уже и вареники все съел…

– И что же за вопросы у вас появились? – села она напротив него.

– Не подумайте, что я сую нос не в свои дела… Поверьте, я не из праздного любопытства… Но как так получилось, что, приехав в Москву меньше двух лет назад, Галия и её восемнадцатилетний, простите, муж уже имеют в Москве четырёхкомнатную квартиру?

– Антон, вы второй человек, у которого возник этот вопрос, – ответила ему Оксана

– А первый кто? – удивлённо посмотрел он на неё.

– Я, – грустно сказала она. – И из-за того, что я его всем задавала, я сейчас одна. От меня ушёл муж, развёлся со мной и за дочерью в Москву подался… Младший сын тоже в Москву уехал…

– Но почему? – не мог понять Андриянов. – Ваша дочь имеет какие-то особые связи в Москве? Как так получилось-то?

– Да ничего она не имеет. Даже мнения своего! – резко ответила Оксана. – Пашка, муж её, голову ей задурил…

– Нет, Оксана Евгеньевна, так не бывает. Чтобы восемнадцатилетний пацан без году неделя в Москве и уже четырёхкомнатная квартира?

– Угу… Квартира, машина, гараж… Это всё у него уже было ещё до восемнадцати, – усмехнулась она. – И всем всё равно! Только меня одну это и волнует!

– Вообще-то ваши сомнения вполне логичны, – уверенно заметил Антон.

Какой, всё-таки, мужчина, – удивилась Оксана. – Он ещё и умный… Вот бы Галие такого мужа! А ведь хорошо, что он у нее начальником. Мало ли, все у них и сложится?

– Антон, я не знаю, что вам сказать и чем помочь, – с грустью проговорила она. – Зять не желает видеть меня в своём доме из-за моего особого мнения обо всём происходящем… Я уже и не в курсе, что у них там сейчас происходит...

– Подождите, но… А как вы с дочерью видитесь, с внуками? – потрясенно смотрел он на неё.

– Никак, – поднялась она из-за стола с видом великомученицы и поставила чайник на плиту. – Зять настраивает дочь против меня. И мужа настроил…

– Ну, нет… Ну, Оксана Евгеньевна, – с сомнением смотрел он на неё. – Мальчишка? Кто бы ещё стал его слушать?..

– Вот вы, Антон, сразу видно, здравомыслящий человек! – села обратно за стол Оксана. – Однако, факт остаётся фактом. Он всем им задурил голову. Вы не поверите, но со мной даже родная сестра отказалась общаться, говорит, что ей муж запретил.

– Ну, хорошо, задурил, запретил… Ну, допустим. Но квартира, машина, гараж откуда? – пытался понять Антон.

– Вот, вы очень правильные вопросы задаёте. Мне бы и самой очень хотелось знать, что ждёт мою девочку с таким мужем? Но что я могу? Она там, а я здесь. И никто меня не хочет слушать! Хотите пирога с яблочным повидлом?

***

Антон смотрел на мать Галии и пытался понять, правду она говорит или нагло врет ему в глаза? Ну, невозможно поверить, что восемнадцатилетний мальчишка держит под контролем всю семью, включая взрослых мужиков. Ну, ладно ещё жену, она сама ещё совсем молодая. Но взрослые мужики! Как они могут попасть под влияние мальчишки? Нет, что-то тут не так… Скорее, есть какой-то серьёзный любовник у девчонки, который ее очень щедро обеспечивает, а пацан… Пацан – это просто прикрытие… И мамаша не может этого не знать! Или может?

– Я сам родитель и представить себе не могу, чтобы со мной дети так поступили, когда вырастут… Это было бы очень обидно, – решил он подыграть ей и попробовать вытянуть на откровенность.

***

Поднял сегодня на лекции по экономике в музее завода «Полёт» много вопросов, но самая ожесточенная дискуссия разгорелась, когда я спросил своих учеников – если у вас известный брэнд бытовых товаров, который хорошо знают и уважают потребители, вам выгоднее иметь свой магазин без менее известных конкурентов рядом, или, напротив, чтобы конкуренты были тут же, рядышком? Твой магазин, и тут же их магазины, на одной улице? Хоть и чувствовали подвох, студенты дружно ответили, что выгоднее всегда иметь конкурентов подальше. Ну, как и ожидалось, собственно. Но уже хоть что такое «брэнд» не спрашивали, уже два раза до этого объяснял и даже Марат хорошо запомнил.

– Неверно, – ответил я, – к скоплению магазинов со схожими товарами придет и приедет намного больше потребителей, чем к одинокому магазину. А большинство из них, заглянув во все магазины, все же предпочтет приобрести известный и любимый ими брэнд. То есть, вы заработаете больше, если конкуренты откроют свои точки рядом. А вот для них ситуация прямо противоположна… Ситуация может измениться, только если они смогут сделать свой товар более известным и желанным, чем ваш. Но, возникает вопрос, на какие деньги, если они из-за соседства с вами зарабатывают меньше, чем могли бы, не имей такого соседа?

От разгоряченных проигрышем студентов тут же последовали возражения и встречные идеи – а если цены резко снизят конкуренты? А если то, а если это? Терпеливо ответил на все вопросы, и тут уже и время на наши посиделки закончилось…

Когда я вернулся, отчитав лекцию, наши все ждали только меня. Приехали Зацепины и Егоровы-старшие из деревни. И мы с Ахмадом сразу загрузили мою машину. Галию и бабушку посадили на заднем сидении с детьми, рядом со мной спереди сел Трофим, а Никифоровна с Егорычем поехали с мамой и Ахмадом на их машине.

Инна сама наготовила всякого разного и мы ещё приехали далеко не с пустыми руками. Разложенный стол-книга оказался весь заставлен салатами, закусками, соленьями... Мама с бабушками тоже еды наготовили. Первый день рождения ребёнка – это, конечно, не его праздник, а родителей и остальных взрослых членов семьи. Но именинник сидел с нами за столом и важно гугукал, с любопытством оглядываясь вокруг. Особенно, что вполне естественно, его интересовала идея что-то утащить со стола.

Аришка забралась на руки к Ахмаду. Наши мальчишки тоже сидели с нами за столом на руках. Уж не знаю, что они понимали из происходящего, но восторга в глазах было не меньше, чем в зоопарке.

Первый же перерыв разделил нашу компанию на женскую и мужскую половины. Женщины скрылись в дальней комнате.

Пётр поделился с нами, что осенью в этом году будет уже два года, как он в Москву перевёлся. По идее, ему скоро должны дать квартиру.

– А ты с председателем жилкомиссии поддерживаешь отношения? – спросил я.

– Пока что он со мной поддерживает, – смутился он. – Летал к матери на Новый год, и моим передавал от нас гостиницы.

– Молодец какой, – удивился я. – Ну, если летом полетите в Караганду, не забудь зайти и предложить от него передачку захватить.

– Само собой, – удивлённо посмотрел на меня Пётр, мол, сам знаю.

Ага, а отблагодарить его за двойной блок только после моих пинков догадался.

– Думаю, надо уже к ремонту готовиться, – продолжил зять. – Надо плитку у тебя из гаража начинать вывозить потихоньку… Мне на мотоцикле с коляской по многу сразу не вывезти… А то у самого гараж есть, а своё добро у тебя храню…

– Мы батину плитку тоже к нему в гараж отвезли, на двух машинах, или даже на трёх, – вспомнил я, что нам Костян Брагин помогал.

– Ну, давай сделаем с тобой на машинах несколько ходок, – предложил мне Ахмад. – Всё быстрее будет.

– Да что тут осталось-то до осени? Может, пусть получит квартиру и сразу отвезём туда? – возразил я. – Чего её туда-сюда таскать?

– Логично, – улыбнулся Ахмад, вопросительно посмотрев на Петра.

Раз разговор про плитку зашёл, так Ахмад решил и про свою тоже узнать. И тут же меня спросил, когда там ждать, хотя бы примерно?

– Вот, чего не знаю, того не знаю, – виноватым тоном ответил я. – Забыл совсем про ваш заказ… Видел же сегодня Фирдауса! Вот, чтоб тебе утром не спросить?

– Да что-то как-то неудобно было… А тут, вроде, к слову пришлось, – смутился слегка он и махнул рукой с досадой.

– Ладно, придумаю что-нибудь… Заеду к ним как-нибудь на днях…

У Инны было запланировано ещё горячее, но бабушка с Никифоровной котлет ей рыбных привезли целую кастрюлю.

– Егорыч на озеро ходит чуть ли не каждый день, – делилась Никифоровна. – Рыбу уже даже кот не ест…

До Инниной курицы на банке ход так и не дошёл. Зато сестра вынесла торт в виде чебурашки. Аришка была в восторге. Жаль, Санька и наши мальчишки пока ничего не поняли. Но я представил, сколько усилий ей пришлось приложить, и поразился Инкиному терпению. Это же сколько надо было выпечь коржей, чтобы из них сделать туловище, голову, два уха и четыре лапы!.. Пётр с гордым видом достал новенький «Зенит». Можно ли считать, что раз она решилась на такое, то точно вышла из своей недавней депрессии? Блок двухкомнатный повлиял так благотворно, может быть? Хорошо, если так. Давно уже сделал вывод, много общаясь с людьми, что схема – вот если у меня то-то появится, я сразу перестану грустить и переживать – достаточно редко работает. Если человек жизнью не удовлетворен, то новая машина или квартира это не изменит. Найдет он тут же подсознательно, к чему прицепиться, чтобы снова начать чувствовать себя несчастным… Как там в пословице – у одних суп жидкий, а у других жемчуг мелкий…

– Не торт, а шедевр! – заявила мама, усаживаясь с Ахмадом и Аришкой за ним.

Мы все попозировали с этим шоколадным тортом. Пётр отщёлкал кадров восемь. Сестра была на седьмом небе и, наконец, собственноручно разрезала его и всем выделила по кусочку.

– Мне мойдочку! Мне мойдочку! – требовала Аришка.

Еле уговорили её совместными усилиями съесть мордочку в последнюю очередь. Дети такие смешные!.. Вообще, получил массу удовольствия от общения с племянницей. Ей ещё только будет три года, но уже появляются своё мнение и свои суждения… Так захотелось, чтобы мои пацаны поскорее подросли. Вспомнил младшего брата из первой жизни. У нас разница с ним была девять лет, я уже был сознательным человеком, когда он родился, а потом рос на моих глазах… Из-за такой разницы в возрасте он меня считал чуть ли не своим вторым папой…

Вернулись домой все вместе. Алироевы Зацепиных к себе забрали, хотя и у нас две комнаты свободны. Егорыч жену, естественно, к ним домой повёл. Остались с женой вдвоём. Она попросила меня поиграть с мальчишками, а сама позвала Ксюшу и засела с ней на кухне.

– Будете рисовать детскую площадку нашей мечты? – догадался я.

Но самое смешное, что они так и назвали свой эскиз «Детский дворовый городок “Мечта”». Ксюша тоже вот-вот станет мамой и, конечно, включилась в работу с большим энтузиазмом.

Они сделали наброски на основании моих схем, при этом несколько раз заходили и уточняли, из чего будет горка? Из чего крыша-гриб над песочницей? А качели для старших на цепях или жёсткие?

Решил, что лучше сделать горки деревянные из шлифованных досок. И скользить будет нормально, и щели можно между досками оставить, вода после дождя будет стекать и горки будут сухие… Так-то я бы нержавейку предпочел бы, но, боюсь, сложно будет ее достать в таких объёмах… А второй вариант, как сейчас, использовать постоянно ржавеющие листы металла, мне категорически не хотелось. Каждый сезон заново окрашивать, а красить, можно быть уверенным в это, будут прямо по ржавчине, не зачищая ее, лишь бы побыстрее сделать, так что через несколько недель снова будет ржавчина, когда краска слезет…

– Надо ещё шин старых автомобильных по периметру площадки вкопать, – предложила Ксюша. – И как ограждение будут. И ходить по ним можно.

– Поговорю на автобазе, – кивнул я. – Правда, я у них там шин старых не видел, небось, на дачи все вывозят… А тут их много надо будет… О, девчонки! В таксопарке шины спрошу!

Купать детей они пошли сами, всё ещё обсуждая элементы будущей «Мечты». Раз меня освободили на сегодняшний вечер, то решил воспользоваться моментом и сел у себя в кабинете писать лекцию для КГБ.

Глава 8

***

Святославль.

– Мне гадалка сразу сказала, что не надо дочери с ним связываться, – с горечью проговорила Оксана. – Марфа никогда не ошибается… Я же им говорила! Но бывший муж мне запретил к ней ходить и так её запугал, что она не то что гадать мне, она видеть меня теперь не хочет!..

О-оо! – в растерянности смотрел на неё Андриянов. – Гадалка?.. Только этого не хватало… Кстати, а что это там на полочке у нее такое толстое, с черной обложкой? Не Библия ли? Корешок, как будто случайно, салфеткой прикрыт…

Но разговор надо было поддержать, и он спросил:

– А что она ещё про него говорила?

– Не помню сейчас уже точно, – откровенно призналась Оксана, – но плохое говорила…

– Оксана Евгеньевна, – подбирая слова, решил вернуть он её в материальный мир. – Было бы гораздо понятнее, с чем мы имеем дело, если бы знать конкретные факты…

– А какие факты вам ещё нужны? – удивлённо посмотрела на него собеседница.

– Откуда у мальчишки восемнадцати лет, меньше двух лет назад появившегося в Москве, четырёхкомнатная квартира, машина и гараж?

– Ясно откуда! – посмотрела на него с недоумением та. – Бандит он.

– Серьёзно? – озадаченно смотрел он на неё.

Бандит?.. В восемнадцать лет? – скептически думал Андрианов. – Да такой прожжённый, что держит в страхе всю мужскую половину семьи? Бред какой-то... Гадалку ещё какую-то приплела… Думал, Диня бред какой-то на эту семейку собрал, а тут вообще ни в какие ворота… Что за семья такая?!

Поспешно попрощавшись, он уехал. Единственное что, Оксана потребовала у него оставить телефон, обещая позвонить, если что вдруг узнает про мужа дочки. Адрианов давать не хотел, даже подумывал дать неправильный телефон вначале. Но потом, посмотрев, какая женщина энергичная, понял, что это будет плохой идеей. С Оксаны Евгеньевны станется, не дозвонившись, приехать в Москву, чтобы его найти. Это она сейчас с дочкой не в ладах, а завтра все может измениться, и она вполне может у нее начать выяснять, что это у нее за новый начальник. И едва имя назовет и опишет его, как все и пропало. Вряд ли Галие понравится эта его поездка к ее матери.

Вообще, пока ехал домой, он о многом передумал. И понял, что если за материальными успехами Галии и стоит кто-то другой, кроме ее мужа, то Оксана Евгеньевна об этом не в курсе. А если не стоит, и просто так обстоятельства сложились? Вдруг этот пацан просто клад нашел, да и помалкивает об этом? Этот вариант намного лучше, чем заигрывать с женщиной, у которой может быть могущественный и опасный любовник… Способный полностью обеспечить всем ее семью за пару лет…

***

В воскресенье с самого утра стал готовиться к интервью с поэтессой, взял с собой фотоаппарат, установив объектив для обычной съёмки. Съездил на рынок, купил цветов и поехал в «Дом книги» на проспекте Калинина. Быстро найти что-то самому в этом огромнейшем магазине было абсолютно нереально. Поэтому обратился к первой попавшейся продавщице, показал ей удостоверение Верховного Совета и спросил, к кому мне обратиться, чтобы приобрести книгу поэтессы Юлии Друниной?

Она провела меня через несколько книжных отделов, через большой отдел с портретами вождей и передала с рук на руки работникам справочно-библиографического отдела. Поблагодарил её и опять достал своё удостоверение.

– Мне нужно найти книги Юлии Друниной. Стихи, проза, все, что есть в наличии, – объяснил я им свою задачу.

Выслушав меня, две сотрудницы в возрасте плюс-минус тридцать лет недолго посовещались, и одна из них куда-то ушла стремительным шагом.

– Может, чаю? – предложила оставшаяся со мной сотрудница, с любопытством разглядывая меня. – Книги вам сейчас подберут…

Согласился на чай, чтобы она себя чем-то заняла, а то моё присутствие её слишком смущало. Ожидание растянулось, но зато нашлось аж две книги Юлии Друниной. Сборники «Избранная лирика» и «Страна юность». Выкупил обе. Искренне поблагодарил сотрудниц за помощь.

У меня оставалось ещё несколько часов до назначенной встречи, успею что-то прочесть, а главное, будет куда автограф взять. Поехал в Подольский район, где у Юлии Владимировны и её мужа была дача. Нашёл посёлок быстро. Мы договорились на два часа и у меня было ещё больше часа, чтобы почитать её стихи…

Начал читать и чуть не пропустил время. Поразило, как стихами, обычными словами можно описать весь тот ужас, через который они прошли… Она санинструктором была. Стихами описать, как с ран присохшие бинты срывать… Глаза раненых описать… Это такой кошмар, через что прошла эта женщина!..

У меня перед глазами всё ещё стояли глаза бойцов, которым ей предстояло сорвать присохшие бинты, когда я подошёл к их даче.

Меня встретили очень радушно. Юлия Владимировна с искренней радостью приняла у меня букет. Глядя, как она принюхивается к цветам, прикрыв от удовольствия глаза, обрадовался, что угадал с подарком. Трудно было поверить, что эта милая, женственная, мягкая женщина прошла через всё то, о чём писала в своих стихах.

Супруг Юлии Владимировны Алексей Яковлевич оказался значительно её старше. Их отношения напомнили мне наши отношения с женой. Он по-отечески опекал её и очень трогательно заботился. И лицо почему-то казалось знакомым.

Они усадили меня на веранде за накрытый стол. Я сразу достал два сборника, которые приобрёл в «Доме книги». Надо было с чего-то начинать интервью…

– Юлия Владимировна, я, как представитель комсомола, хотел бы у вас попросить напутствия нам, комсомольцам, – произнёс я, находясь всё ещё под впечатлением от её стихов. – Что бы вы хотели сказать нам?

Приготовив блокнот и карандаш, приготовился много и быстро записывать.

Первая идея была сказать – что бы вы хотели сказать молодым – но подумал, что это будет бестактно. Ну и тем более, учитывая мой прежний возраст, она сама мне казалась очень даже молодой женщиной… Так что не буду упоминать, что я уже как бы и не комсомолец официально…

– Что бы я хотела сказать комсомольцам? – пожала она плечами, улыбнувшись. – Живите, радуйтесь, наслаждайтесь жизнью. Жизнь прекрасна. Небо голубое, солнце тёплое, деревья зелёные… Что ещё для счастья надо?

– Тепло, сухо и мухи не кусают, – добавил Алексей Яковлевич. – Любимая женщина рядом. Действительно, что ещё надо?

– Он знает, о чём говорит, – уверенно заявила она. – Десять лет лагерей…

К моему стыду, я ничего не знал о её муже. И увидев удивление на моём лице, она, прищурившись, спросила:

– Фильм «Полосатый рейс» смотрел?

– Ну, конечно, – ответил я.

– А «Человек-амфибия»?

– Естественно, – кивнул я с напряжением, не понимая, куда она клонит.

– Сценарий к этим фильмам написал Алексей Яковлевич.

О, как! Вот это я попал… Видимо, у меня было такое выражение лица, что они оба рассмеялись. Она очень ловко перевела стрелки на мужа, переключила моё внимание на него, а сама ушла в дом, сказав, что скоро вернётся. И тут я и сам начал кое-что вспоминать… Конечно, мне было не до телевизора, слишком уж напряженный график я для себя создал. Но пару раз я краем глаза все же видел по телевизору «Кинопанораму»… Так вот почему лицо мне знакомым показалось…

– Вспомнил! Вы же еще «Кинопанораму» ведете!

– Уже не веду. Прошлый год был последним.

Эх, ну не знаток я современных телепередач… Неловко получилось. Вряд ли он сам ушел с такой позиции. Скорее всего, кто-то постарался, и ему не очень приятно об этом вспоминать.

– Я хотел поговорить о войне, о творчестве Юлии Владимировны, – глядя вслед поэтессе, признался я, переведя разговор на другую тему.

– Она не говорит про войну, – ответил он мне. – Только её стихи дают понять, что у неё в душе.

– Я понял, – задумчиво кивнул я. – Большинство ветеранов так же себя ведут…

Вскоре вернулась Юлия Владимировна с большим блюдом разнообразных бутербродов.

– Угощайтесь, Павел, – с мягкой улыбкой предложила она, подливая нам кипяток в чашки. – Хороший вопрос, на самом деле, что бы вы сказали комсомольцам? Да? – взглянула она на мужа. – Вот, что бы ты сказал?

– Не тратить жизнь на то, о чём потом не сможешь вспомнить, – как-то грустно ответил он. – Жизнь слишком быстро кончается…

– До конца жизни ещё целая жизнь! Другой вопрос, длинная она будет или короткая, – уверенно заявила она, и я вдруг спинным мозгом почувствовал, какая могучая сила воли у этой женщины. Вся эта нежность, мягкость – это прикрытие для стального характера… Это точно не кисейная барышня…

– Да, дорогая. Никогда не поздно начать жизнь заново, – улыбнулся он, глядя на неё.

Эх, я не понимал, о чем мне писать статью. То, что поэтесса не будет со мной откровенничать, это я уже понял. Душу она в стихах изливает. А там такое!.. Один раз представив, прочтя её стихи, уже не забудешь никогда… А каково это было видеть? У неё есть четверостишье про рукопашный бой, мол, видела один раз в жизни, а снится теперь каждую ночь…

– Юлия Владимировна, – решил я всё-таки вернуться к своему интервью. – А какие качества вы цените в людях больше всего?

Она посмотрела, вроде, и на меня и, в то же время, сквозь меня.

– Честность, – довольно быстро ответила она. – Честность перед самим собой, в первую очередь. Сделал что-то плохое, не трать время, не ищи себе оправдания. Думай, как исправить и чем быстрее, тем лучше. Потому что потом и захочешь что-то исправить, а может оказаться, что уже поздно…

– Не трать время, не ищи себе оправдания, – задумчиво повторил я, перечитав эти слова в своём блокноте и почувствовал в них что-то личное для себя, зацепило…

– Дорогая моя, это, наверное, ещё очень сложно для молодых, – проговорил Алексей Яковлевич. Видимо, у меня вид был слишком озадаченный.

– Нет-нет, просто, задумался, – поспешил ответить я. – Очень интересно.

– В самом деле? – улыбнулась она. – Вы удивительный молодой человек.

– А от чего бы вы предостерегли … людей моего возраста? – задал я очередной вопрос, решив не отвлекаться на её комплимент. Надоело мне тараторить про комсомол…

– Не позволяйте никому решать за вас, как вам жить, – с мягкой улыбкой сказала она. Как жаль, что даже для человека с такой стальной волей, гибель ее страны оказалась чем-то слишком невыносимым для дальнейшей жизни… Или, причина, как раз, в этой стальной воле?

– Спасибо, – с искренней благодарностью произнёс я, и в голове сложилась, наконец, концепция будущей статьи. – Можно сделать несколько снимков?

– А вы мне их покажете? – взглянув на меня с недоверчивым прищуром, спросила она.

– И снимки покажу, и статью, – пообещал я.

Алексей Яковлевич взял на себя выбор антуража для фото. Вынес плетёное кресло и установил под кустом цветущей сирени. Так я и снимал Юлию Владимировну с её неземной улыбкой Моны Лизы.

Когда мы закончили, хозяйка предложила вернуться к столу.

– Павел, вы же не попробовали балык из осетра, – воскликнула она, заметно обрадовавшись, что интервью закончилось и можно просто пообщаться, а не говорить на заданную тему.

Взял бутерброд с рыбой, понюхал и состроил блаженное лицо, чтобы успокоить хозяйку. Не объяснять же, что нам каждый месяц военные привозят астраханский балык десятками килограммов.

Разговор зашёл о моих статьях, Алексея Яковлевича заинтересовали те, что уже вышли. Рассказал им о статье про женщин-фронтовиков, про фельетоны о таксистах, о поварах в детском саду, переход через железнодорожные пути. А затем оказалось, что они много моих статей читали, просто на фамилию автора внимание не обращали. Замечал периодически, как они переглядывались между собой.

– У вас хороший слог, – сказал мне Алексей Яковлевич и мне было очень приятно услышать это от такого маститого сценариста, о чём я ему и сказал. Они рассмеялись оба.

– Мой муж ещё написал сценарий к фильмам «Три товарища», – поспешила объяснить Юлия Владимировна, явно гордясь, – «Ленин в Октябре», «Ленин в восемнадцатом году», «Котовский» и многое другое. Он и сценарист, и писатель, у него орден Ленина!

– Хватит, хватит, Юлечка, молодой человек не ради меня сюда пришел! – замахал руками Алексей Яковлевич.

– Такой список внушает уважение, – улыбнулся я.

Понятно, что дача в посёлке «Советский писатель» о чём-то да говорит. Думал, это за её заслуги, а может, все же мужу дали? Но спрашивать о таком бестактно, я же не собираюсь подражать беспардонным ухваткам журналистов из двадцать первого века…

Она особо больше не говорила, мне показалось в какой-то момент, что она, вообще, довольно закрытый человек. Она только слушала, улыбаясь и было видно, что она очень гордиться своим мужем.

Зато мы с Алексеем Яковлевичем поговорили… Юлия Владимировна отходила периодически. Я выбрал момент и попросил у неё автограф в обеих книгах, что купил сегодня.

Провожали они меня вдвоём. Уезжал я от них под большим впечатлением. Вот это люди. Вот это судьбы…

Вернувшись домой, рассказал жене, где сегодня был и показал автографы поэтессы. Галия искренне заинтересовалась, долго меня расспрашивала, но видно было, что что-то ее саму гложет… Спросил ее, не хочет ли она сама мне о чем-то рассказать? Оказалось, что они с Ксюшей нарисовали очень хороший эскиз детской площадки, и ей не терпелось похвастаться. Общий вид и три увеличенных рисунка, малышовая часть, площадка со спортивным уклоном и центральная часть с песочницей, лавками для мамочек и гимнастическим бревном на первом плане.

Получилось очень натурально. Девчонки предусмотрели два входа на территорию детского городка «Мечта». Один ближе к малышовой зоне, второй ближе к спортивной.

Теперь мой выход. Надо решить, какое предприятие у нас и с металлом работает, и с деревом? Тут и конструктор нужен, просчитать нагрузки на спортивные элементы и опоры качелей… Уж больно велика ответственность, дети, все же. На глазок тут делать никак нельзя.

Решил посоветоваться с Сатчаном на этот счёт.

Уложили с женой детей на второй дневной сон, и я занялся работой. В первую очередь, взялся за статью про поэтессу, пока впечатления свежи. Записал все свои вопросы и её ответы, а потом искал строки и целые четверостишия в её стихах, подходящие по смыслу. Насколько она всю душу открывает в стихах, настолько в жизни она оказалась закрытым человеком. Если говорит, то по делу, без лирики и сантиментов. И я ещё у них на даче подумал, что её сдержанные фразы в интервью надо дополнить её стихами.

Жаль, что в газетную статью не включишь всё, что иной раз хочется. Ограничивал себя всячески, но всё равно, выбрал из её стихов много подходящих строк. А потом голову ломал, что же оставить? Когда определился, хотел сразу отпечатать статью, но не успел, Галие помощь понадобилась с детьми. Вернуться к работе удалось только, когда мы их на ночь спать уложили. Закончил статью и сел за лекцию для КГБ.

Настолько резкий контраст с предыдущей статьей… Но это и хорошо, не так сильно устаешь, когда над совсем разными темами работаешь. Значит, приоритетные отрасли экономики СССР… Написал, что всё ближе двадцать первый век. А в следующем веке будут акценты сделаны уже совсем другие. Это будет век информации, век оперирования данными. При всей важности тяжёлого машиностроения, всё большее значение будет иметь всё, что связано с информацией и её обработкой. Ввел сразу понятие компьютера в свою лекцию, надоело мне все время говорить о вычислительных машинах. Пусть привыкают офицеры к этому термину, все равно он так и будет называться в будущем на русском языке. Писал, что огромные компьютеры превратятся в маленькие. Всё больше людей будет иметь доступ к ним. Цифровые технологии прочно войдут в жизнь каждого человека на работе и дома. Домашние персональные компьютеры станут нормой. Люди будут носить с собой компактные радиотелефоны. Поэтому СССР очень важно двигаться в этом направлении, иметь обширную элементную базу. Проводить масштабные научные исследования в этой сфере. Ни в коем случае не зависеть от зарубежных технологий и программного обеспечения.

Также появится глобальная информационная сеть, к которой будет иметь доступ каждый человек со своего персонального компьютерного устройства. Такими разработками по созданию этой сети необходимо заниматься и в СССР. А иначе придётся пользоваться западной сетью, что приведёт к нашей уязвимости.

Также очень большой задел есть в советской фармацевтике. Но ещё очень слабо реализован её экспортный потенциал. Да, это очень сложно делать, учитывая давление огромных фармацевтических концернов Запада, но это огромная выручка в валюте, которая может поступать в Советский Союз. Возможно, стоит подумать о совместных предприятиях. С той же самой Индией...

Отметил, что у советских граждан есть огромные неудовлетворённые потребности в качественных потребительских товарах. Это и автомашины, и различная бытовая техника. Одежда, обувь. Да те же самые джинсы. Всё это необходимо производить непосредственно в Советском Союзе. И обеспечить такое качество, чтобы излишки впоследствии экспортировать.

Ну и финальный вывод – что это означает, что современная структура нашей экономики не отвечает нуждам будущего развития советской экономики. Её необходимо срочно менять.

В понедельник с утра поехал на Лубянку и отвёз Румянцеву лекцию о приоритетных отраслях экономики СССР. Он пробежал её глазами и проводил меня на выход. Вернулся домой и занялся проявкой плёнки в дальней ванной. Пока не напечатаешь фотографии, нет смысла договариваться о встрече с поэтессой, чтобы согласовать с ней текст статьи. Она же стопроцентно захочет сразу и фотографии выбрать.

Пока сидел в темноте, слышал, как телефон звонил. Но срываться на звонок не стал. Лучше какой-то звонок пропустить, чем запороть такую плёнку.

Тем более, это оказался Ахмад, о чем мне тут же и сообщила мать Ивана, едва я вышел. Тут же перезвонил ему на работу.

– Приглашаю вас в субботу к нам, – невероятно довольным голосом произнёс он.

– И по какому же случаю? – заранее начал улыбаться я.

– Приказ вышел о моём назначении на должность начальника отдела учёта материалов.

– Поздравляю! – воскликнул я. – Рад за тебя.

– Спасибо. В общем, не планируй ничего на субботу, кроме рынка с утра.

– Договорились, – пообещал я и мы попрощались. – Жизнь-то налаживается!

Глава 9

Москва. Квартира Ивлевых.

Положив трубку, поймал себя на мысли, что при большой семье сплошные праздники. Практически каждые выходные у кого-то гулять приходится. Хотя за отчима рад, конечно.

Во второй половине дня начал печатать фотографии с поэтессой, сразу помечая изображения, чтобы знать, какие негативы сдать в редакцию.

Пока я сидел, закрывшись в дальней ванной, снова кто-то начал трезвонить. Ну конечно, как же иначе… Ирина Леонидовна через дверь сообщила мне, что это Павел Сатчан. Ответил, что сам ему перезвоню скоро. Но возня с фотографиями подзатянулась, так что смог его набрать только минут через тридцать.

– Хорошо, что успел застать меня. Сможешь заехать ко мне? – сразу спросил Сатчан. – Ригалёв рыбу привёз. Вот, не знаю, что с твоей долей делать?

– О, рыбка, отлично! А ты на тренировке будешь сегодня? – поинтересовался я.

– Нет! Я сейчас ухожу с работы. У меня родители приехали, ждут дома тестя с тёщей. Поедем Римму с дочкой из роддома забирать!

– Ох, поздравляю ещё раз! – вспомнил я, что, и правда, уже пора забирать. – Я тогда сам заеду к тебе. Удобно будет? Во сколько лучше?

– Ну конечно удобно! После шести приезжай, – пригласил довольный Сатчан. – Уже наверняка дома будем…

– Фотоаппарат в роддом взять не забудь! – напомнил я, и мы попрощались до вечера.

Подумал, что надо по поводу детской площадки переговорить с Сатчаном, если возможность будет. Для него с Риммой эта тема тоже сейчас важна, так что должен заинтересоваться. Сразу положил свои схемы и эскизы девчонок в портфель, чтобы не забыть.

Снова зазвонил телефон. Оказалось, что это Галия набрала Ирине Леонидовне узнать, как дела у мальчишек. Попросил нашу няню мне трубочку дать, как поговорят, и сообщил жене, что мы приглашены в субботу к Алироевым по случаю повышения Ахмада.

– А по такому случаю дарят подарки? – озадаченно спросила Галия после первых восторгов.

– Конечно. Соответствующие случаю, но дарят обязательно. Но ты не беспокойся, я сам куплю, – пообещал я, решив, что надо напомнить о себе антиквару Некредину.

***

УВД Пролетарского района города Москвы.

– Так, ну что? Сегодня очередной визит к Голубевой, – задумчиво произнёс Градов, глядя на майора Баранова. – Надо уже как-то выходить на покупку у Погашева подделок…

– Мы в пятницу с Саврасовым комедию в ресторане ломали-ломали, а Погашев за нами так и не поехал, – ответил тот. – Может, сегодня поедет? Нужно опять договариваться с угрозыском.

– Договоримся…Так, ну а как нам подтолкнуть его к действиям? – спросил начальник отдела. – Так-то он может долго к тебе приглядываться. Сколько его еще обхаживать будем?

– Я уже и сам об этом думал, – признался майор. – Надо форсировать события понемногу. Придётся Любане опять поработать наивной болтушкой. Скажет Голубевой, что я в начале июня домой собираюсь, а когда вернусь, не говорю. И она очень волнуется, что я ей подарки никакие не дарю, хотя сам дорогие вещи скупаю. Скажет, например, часики золотые купил, а даже померить не дал. Вот уеду, мол, и с чем она останется?

– Нет, так не надо говорить, – заметил Градов, подумав, – а то он решит ещё, что ты деньги уже все потратил. Лучше скажи так, – повернулся он к Мироновой, – что очень волнуешься, что будет, как в прошлый раз. Он золото покупал, покупал, а ничего не подарил. Часики золотые даже померить не дал.

– Согласен, – кивнул майор.

Люба тоже сосредоточенно кивнула.

– Так. Значит, это ты сегодня ей скажешь, – подвёл итог подполковник. – А ты, майор, смотри по обстановке. Начнёт Погашев удочку насчёт своих подделок закидывать, сразу не соглашайся, возьми паузу подумать.

– Разумеется, – кивнул Баранов.

***

Рассмотрев при нормальном свете получившиеся фото с поэтессой, решил, что можно ей звонить и договариваться о встрече. Фотографии получились отличные. Даже засомневался сам, какие именно выбрать. Какую ни возьми – хорошая. Юлия Владимировна точно должна быть довольна.

Трубку взял Алексей Яковлевич. Я представился и объяснил, что хотел бы подвезти Юлии Владимировне на согласование статью и фотографии, но той не оказалось дома…

– А ты так быстро уже написал? – удивился заслуженный драматург. – Я бы и сам посмотрел статью, если ты не против.

– Я с удовольствием, Алексей Яковлевич! – искренне обрадовался я. – Ваше мнение для меня очень ценно.

– Ну подъезжай тогда завтра вечером, – предложил он, – часикам к семи. Мы уже оба должны быть дома к этому времени.

Он продиктовал мне адрес их московской квартиры. Поблагодарил его и оставил ему свой телефон на всякий случай, вдруг что-то изменится.

Фух… Ну надо же, с какими людьми судьба сводит…

Решил сходить к художникам на первый этаж. Дома оказался один Михаил Андреевич, Елена Яковлевна ушла в мастерскую.

– Тут такое дело, – начал я расспросы. – Не сочтите меня совсем за бескультурного человека. Но, может, вы знаете, кто написал сценарий фильмов «Ленин в октябре», «Полосатый рейс», «Человек амфибия»? Это муж Юлии Друниной. Зовут Алексей Яковлевич. Он еще «Кинопанораму» раньше вел.

– Так, Каплер, – озадаченно посмотрел на меня художник. – А что?

– Да интервью брал вчера у Юлии Владимировны, был у них на даче. И постеснялся спросить, как фамилия её мужа…

Михаил Андреевич рассмеялся.

– Да уж. Ситуация, – с сочувствующей улыбкой посмотрел он на меня. – В лоб действительно лучше не спрашивать… Тем более, что человек он непростой, повидал в жизни много.

– Да, удивительная пара, – согласно кивнул я. – Оба талантливые в своих сферах. Опыт жизненный в глазах читается. У Юлии Владимировны такие стихи о войне… Смотришь на нее, и не можешь поверить, что такая хрупкая женщина пережила все это. И муж тоже талант. Фильмы такие хорошие по его сценариям сняты.

– Да там не только фильмы…, – задумчиво усмехнулся Михаил Андреевич, – биография у него потрясающая, на несколько жизней хватит.

– Я к нему поеду завтра, статью и фотографии показать, надо будет расспросить, – предвкушающе потер я руки.

– Лучше особенно не спрашивай, – покачал головой сосед. – Только, если сам разговор заведет. Там такие истории в его жизни были… Ладно, только между нами, – махнул он рукой, подзывая меня поближе и понижая голос.

Я заинтересованно сел поближе.

– История у него нехорошая по молодости была, – начал рассказывать Михаил Андреевич, – в лагерях он отсидел лет десять почти. С дочерью Сталина встречался, вот и сослали. Отсидел сначала пять лет, и дернул его черт вернуться в Москву сразу. Его на карандаш взяли и еще на пять лет отправили. Вот такая история… Так что ты поаккуратней с ним, особо не спрашивай, лучше сам слушай.

Я благодарно кивнул Михаилу Андреевичу. Повезло мне с соседом... Все же, что ни говори, а информация – это сила. Так бы сказал что по незнанию, неудобно могло получиться.

– А мы с пленэра вчера только вернулись, – сменил тему Михаил Андреевич, – в Куйбышев опять ездили. В воскресенье хотим друзей собрать, у Леночки юбилей был восемнадцатого. Правда, мы ещё не всех обзвонили… Но мы вас с Галиёй приглашаем.

– С удовольствием придём, – удивился я такому неожиданному приглашению.

– Мы ещё всё уточним и зайдём к вам, хорошо?

– Разумеется, Михаил Андреевич, – ответил я и попрощался.

Только подумал, что сплошные праздники один за другим, как на тебе, ещё один юбилей. Ну, к антиквару я так и так собирался… Подумал, что ещё к Сатчанам сегодня ехать. Подарок-то уже подарен, но с пустыми руками всё равно не приедешь. Пошёл на наш рынок за цветами.

***

Италия. Рим.

Гвидо Лентини, сделавший карьеру в итальянском профсоюзном движении и давно сотрудничавший с КГБ, удовлетворённо вспоминал результаты блокады авиабазы в Авиано профсоюзными активистами.

Гвидо удалось поднять людей на борьбу с американцами. Полиция трижды срезала цепи и всех поголовно активистов увозила в каталажки. Но их место занимали другие, приезжающие с соседних городов и даже провинций. Хорошо освещаемые прессой демонстрации с плакатами «Они делают из наших жён и детей мишени для ядерных ракет!» не оставляли никого равнодушными. Желающих принять участие в блокаде авиабазы с каждым днём становилось всё больше. Приезжали и организованные группы, и озабоченные судьбой своей страны одиночки.

Первая американская делегация не смогла даже приблизиться к базе. Они приехали днём, открыто. Активисты сплочённой цепью преградили им дорогу. Не решившись вступить в открытое противостояние с итальянцами, американцы отступили до особых указаний в соседний с Авиано городок, но местные принципиально отказывались их обслуживать. Им даже прокололи там шины у автомобилей.

Более того, католическая церковь активно поддержала это противостояние итальянцев. Местные падре благословляли демонстрантов. Это еще больше сплачивало и вдохновляло протестующих, и сочувствующих им граждан становилось все больше.

Гвидо удовлетворённо потирал руки в предвкушении очередной попытки американцев проникнуть на базу. Это будет масштабное противостояние. Он сам уже видел десятки дежуривших у авиабазы журналистов мировых информагентств.

Ну вот, есть чем перед Москвой отчитаться, – думал довольный Гвидо.

***

Святославль.

Придя с работы, Оксана с довольной улыбкой посмотрела на себя в то самое зеркало в прихожей, которое сын в субботу приходил вешать.

И квартира потихоньку обживается, – думала она, – и мужчина такой интересный на горизонте нарисовался… А почему бы и нет? Загит со мной развёлся. Я теперь свободная женщина! Я ещё могу устроить свою личную жизнь. И неплохо устроить. И пусть бывший потом локти кусает, что упустил!..

Она же сразу заметила, что у Антона нет обручального кольца и чем больше Оксана думала о новом начальнике Галии, тем больше приходила к выводу, что дочь слишком молода и глупа для такого мужчины. Ему нужна зрелая женщина с соответствующим жизненным опытом… А тем более, у неё с Антоном так много общего! Ей даже не пришлось ему доказывать, что это ненормально, то, что в семье её дочери происходит. Более того, он сам из-за этого сильно озадачился. Ему этот факт показался настолько странным, что он проехал сотни километров, чтобы узнать её мнение обо всём происходящем.

Умный и решительный мужчина, – мечтательно думала Оксана. – Нужно найти хороший повод позвонить ему… Надеюсь, Галия и дальше будет держаться за своего Пашку руками и ногами и не вздумает охомутать своего нового начальника, – возникла вдруг тревожная мысль. – Куда моему желторотому зятю до Антона? Это поймёт даже моя дурочка дочь… Пожалуй, стоит поторопиться…

***

К шести часам приехал к Сатчанам. Поздравил и обнял Римму, вручил букет, похвалил, что хорошо справилась и прекрасно выглядит. Поздравил ещё раз всех остальных.

Все собравшиеся меня уже прекрасно знали, кроме Сатчана-старшего. С ним меня знакомили одновременно и сам Павел, и его матушка. Колоритный, конечно, товарищ оказался контр-адмирал. Чисто внешне ростом немного ниже сына и заметно пошире в плечах, а в остальном они оказались очень похожи, даже голос схож и интонации. Но строгое сосредоточенное выражение лица Сатчана-старшего, его холодный взгляд, вертикальные морщины между сурово сдвинутых бровей – все говорило о том, что у такого отца не забалуешь…

– Очень приятно, Ивлев, – пожал я его протянутую руку.

Женщины суетились, бегая между кухней и спальней, а мы с мужчинами расположились в зале, где уже был разложен и сервирован большой полированный стол.

Игорь Александрович оценивающе поглядывал на меня украдкой, ловил несколько раз его взгляд на себе. Но в разговор со мной не вступал, только слушал и наблюдал. Присматривался, так сказать. Зато с министром Авериным мы разговорились быстро, обсудили новости по их противостоянию с МПС.

– Это старый, больной вопрос, – эмоционально говорил он, – ну, ты же и сам всё это знаешь…

– Да, – кивнул я. – У МПС бюджет не рассчитан на все переезды страны, а Министерство автодорог не имеет права вмешиваться в функционирование железной дороги.

– Вот именно, – развёл руками Николай Алексеевич. – Мы предлагали увеличить бюджет МПС в расчёте на дополнительные объекты. Но МПС сопротивляется, это же сотни тысяч объектов по всей стране…

– Бюджет на строительство железнодорожных переходов все равно так или иначе выделят, никуда не денутся, особенно в городах. Это безопасность и граждан, и самого железнодорожного движения, – задумчиво рассуждал я. – А это колоссальные средства… И то министерство, что будет эти бюджетные средства осваивать, хорошо повысит свою значимость.

– Но какой ценой? – с сомнением посмотрел на меня министр. – Думаешь, они нам навстречу пойдут и дадут спокойно строить эти переходы?

– Да, вопрос непростой, – вынужден был признать я, не особо разбираясь в их межминистерской кухне. – Но на узких участках, на две-три или даже четыре колеи, они вам вообще будут не нужны. Можно разработать типовые проекты воздушных переходов и собирать их на две опоры по краям железнодорожных путей. Типовые опоры, типовой пролёт. Пролёт краном на опоры поставили, приварили, покрасили и поехали дальше.

Сначала простые участки оснастите переходами, их будет больше всего. Снимите основное напряжение, люди сразу вздохнут с облегчением. А потом уже перейдёте к сложным участкам, широким. Там уже будут или более сложные типовые проекты, или вообще индивидуальные. Вот тогда и понадобятся согласования с МПС для строительства промежуточных опор. Но это уже будет совсем другой объём взаимодействия, гораздо меньший.

– Н-да? В принципе, подумать стоит, – задумчиво смотрел на меня министр Аверин.

– А потом вам будут каждый год бюджет на содержание уже построенных переходов выделять, – продолжил я убеждать его. – Их же надо будет чистить от снега, ремонтировать, красить… Только сразу предусмотрите в новых проектах увеличенную ширину лестничных пролётов, чтобы было куда положить пандусы для колясок, как детских, так и инвалидных. И ширину ступеней между пандусами предусмотрите нормальную, чтобы можно было спокойно ноги ставить, когда с коляской спускаешься. И уклон на стороне с пандусом нужен не такой крутой. А то либо самому спускаться задом наперёд приходится, либо ребёнок в коляске вниз головой спускается…

– У тебя, я смотрю, на любой вопрос есть ответ? – впервые вступил в разговор контр-адмирал Сатчан.

– Нет, конечно, – скромно улыбнулся я, – Просто дети недавно родились, очень актуальная для меня сейчас тема, сами понимаете.

Министр при этих моих словах энергично кивнул, намекая, что и в их семье пополнение и тема пандусов близка, а Сатчан-старший понимающе усмехнулся и подключился, наконец, к нашей беседе, вспоминая о проблемах взаимодействия разных структур в военном ведомстве.

Тут женщины уложили кроху спать и вспомнили про нас. Мы тут же оказались за столом. Увидев, что Римма потянулась за куском только что привезенной из Астрахани рыбы, вспомнил, как у меня Галия налопалась солений и остановил её рассказом про ту историю.

– Рыба, конечно, не маринованный чеснок, но у нас и дети были тогда уже постарше, – с сомнением сказал я.

– Что ж, совсем нельзя, даже попробовать? – удивилась и расстроилась Римма.

– Попробовать можно, только чуть-чуть, – ответила ей мать. – Заодно проверим, как Катюша отреагирует. Если все в порядке будет, то потом можно еще кусочек съесть.

– Катюша? – переспросил, улыбаясь, я. – Уже решили, как назвать? А мы долго определиться не могли...

– Ну, так вам сразу два имени надо было придумать, – ответил, подмигнув мне, Сатчан-младший.

Мы с ним пить не стали, а дедушки с удовольствием «обмыли ножки внучке». Мы ещё раз поздравили Римму, бабушек. Все были рады и счастливы. Когда малышка в соседней комнате немного покряхтела, женщин моментально словно ветром сдуло из-за стола, и мы опять остались в комнате чисто мужской компанией.

– Слушай, а как там у вас с Фирдаусом дела насчёт плитки? – выбрал я момент, когда министр с адмиралом пошли курить на балкон.

– Обещали, что в начале июня уже будет в Москве, – ответил Сатчан. – Твои уже всё получили и плиткой расплатились, осталось затащить плитку в Союз.

– Ну хорошо, а то у меня уже отчим беспокоиться начал, – ответил я. – Хочет до родов успеть ремонт сделать…

– Скажи, недели две ещё пусть подождёт, – попросил он. – Первый раз же…

Вернулись за стол новоявленные дедушки, и мы закрыли эту тему.

– У меня тут ещё идея одна есть, – сходил я в коридор за портфелем и достал эскизы детского городка. – Детскую площадку хочу у себя во дворе новую сделать, – передал я эскизы и свои схемы другу.

Рисунки быстро оказались в руках и у дедушек. Все трое с любопытством разглядывали их, обмениваясь мнениями.

– Мне тоже такое во двор надо! – посмотрел на меня Сатчан-младший так, как будто я его чем-то обделил.

– Вот… Понравилось?! Знал, что оценишь. И где нам это заказать?

– На «Полёте», – сходу ответил он. – Всё сделают в лучшем виде, там полно мужиков рукастых.

– А инженер-конструктор у них есть? – спросил я. – Там же надо нагрузки рассчитать, материал расписать… И стоимость нужна. У нас же кооператив, – многозначительно посмотрел я на него.

– Найдём инженера, – ответил Сатчан, кивнув, мол. понял тебя. – Давай к директору завтра сходим, обсудим…

– Если только после обеда смогу, – достал я свой ежедневник. – С утра у меня лекция, а вечером у меня встреча с Юлией Друниной…

– Правда? – удивился Сатчан. – Ты всё-таки договорился с этой поэтессой об интервью?

– На интервью я вчера к ним на дачу ездил, – ответил я. – Теперь надо фотографии ей показать, и муж её хотел статью мою посмотреть, – ответил, аккуратно собирая со стола свои эскизы и схемы.

– Ну и как съездил? – не скрывая любопытства, спросил Сатчан.

– Отлично. Люди очень интересные… Бутербродами с балыком из осетра угощали, – подмигнул я ему.

– О! Ты, кстати, рыбу свою не забудь! – вспомнил Сатчан и тут же притащил мне здоровенный кусок на десять килограмм.

Расплатился за рыбу. Договорились о встрече завтра на «Полёте» в три часа, и я стал прощаться.

– Приятно познакомиться, – протянул мне руку контр-адмирал.

– Я тоже очень рад знакомству, – искренне ответил я.

Женщины тоже вышли меня проводить. Ещё раз всех поздравил, попрощался и уехал. Ну, на первый взгляд, вроде налаживаются потихоньку отношения у Сатчана с отцом…

Глава 10

***

Главное управление внутренних дел Мосгорисполкома.

– Этот Некрасов, Александр Савельевич, действительно работает в Гагаринском райкоме, – объяснял начальнику ГУВД Колокольцеву его первый зам Горьковенко, – в промышленном отделе. Он там мелкая сошка, даже не начальник отдела. Знает, разумеется, всё партийное руководство, вот и решил на дурака от их имени директора фабрики пощипать…

– Думаешь, он сам на это решился? – с сомнением посмотрел на Горьковенко Колокольцев.

– Даже если и не сам, нам с вами, Александр Савельевич, выгоднее так глубоко не копать. Чёрт его знает, на кого там кривая выведет и какие у него возможности… А так – они просили найти виновных, мы нашли. Так что рекомендую так и доложить в КПК. И, если у них возникнет желание узнать подробности, пусть сами дальше и копают. Им-то ничего не будет, если что, в отличие от нас…

– Ладно, Василич, хорош нагнетать, я и сам это прекрасно понимаю! – раздражённо ответил Колокольцев. – Оставляй материалы. Завтра пойду на доклад к Межуеву. А там видно будет…

Горьковенко ушёл, с пониманием кивнув.

Чёрт, как же достали уже эти подковёрные игры! – с досадой думал начальник ГУВД, представив себе, как придётся завтра чутко присматриваться и прислушиваться к реакции Межуева на результаты проверки по жалобе директора мебельной фабрики. Он открыл материалы и принялся их внимательно изучать. Надо иметь возможность быстро поменять тактику в изложении полученных данных, если заметит, что Межуева что-то совсем уж не устраивает.

Это же понятно, что и фабрика эта не единственная, которую райкомовские решили пощипать. Там их таких, небось, целый район. Почему именно этот директор взбеленился и попёр против районного начальства? Это, конечно, вопрос, но как раз из тех, что лучше не озвучивать вслух… Тут может быть несколько вариантов ответа, и каждый такой, что лучше не знать или не показывать никому, что знаешь.

***

Москва.

Возвращался от Сатчанов в отличном настроении. В машине приятно пахло рыбой. В памяти стояли счастливые глаза всех близких людей моего друга, когда они меня провожали все вместе. Даже адмирал заметно смягчился. А еще недавно сына в упор видеть не хотел…

Проехал к дому специально через соседнюю улицу, остановился у телефона-автомата и попросил антиквара Некредина о встрече завтра. Объяснил, что в десять лекция, может, быстро отчитаю, а может, придётся ещё на вопросы отвечать…

– Не представляю, когда освобожусь, – честно сказал я. – Может в одиннадцать уже буду у вас, может в половине двенадцатого.

– Просто наберите меня, как освободитесь, – предложил он.

На том мы и распрощались до завтра. Дома сразу вручил жене рыбу и передал ей приглашение от художников на юбилей Елены Яковлевны в воскресенье.

– Они ещё только планируют, не всех друзей ещё даже обзвонили. Я не стал сразу отказываться, – рассказывал я. – Может, получится зайти к ним на часок-полтора до твоего отлёта? Поздравим, посидим и уйдём. А может, они ещё перенесут праздник, если кто-то из их друзей не сможет.

– Ну правильно, поздравить, в любом случае зайдём, – ответила Галия. – Шестьдесят лет всё-таки! Серьёзная дата…

– И не говори… Завтра поедем с Сатчаном разговаривать насчёт изготовления детского городка. Он, глядя на ваши эскизы, тоже себе во двор такой сделать загорелся.

Довольная жена счастливо улыбнулась.

***

Москва. Салон-парикмахерская «Ворожея».

– А главное, Лер, он же ничего не говорит, – жаловалась Люба Голубевой. – Ни когда вернётся, ни можно ли ему куда-то написать? А вдруг он уедет и с концами?

– Даже не знаю, что тебе сказать, – задумчиво посматривала на клиентку Валерия. – Мой Серёга, вообще-то, тоже не говорит, куда уходит. Но всегда говорит, когда его ждать…

– Вот! А этот вообще ничего не говорит! – надула губки Люба. – А вдруг он не вернётся? Хоть бы оставил мне что-нибудь… А то будет как в прошлый раз…

– А что было в прошлый раз?

– Золото скупал-скупал и всё увёз, – прошептала с обиженным видом Люба. – Часики золотые даже померить не дал!

– Да ты что? – потрясённо проговорила Голубева, на автомате продолжая укладывать прическу клиентке.

Интересно, о чём там Серёга с негром говорит? – обеспокоенно думала она, поглядывая на улицу. – Вряд ли он ему расскажет, что уезжать собирается… Надо что-то делать…

Валерия зафиксировала лаком причёску и решилась на экспромт.

– Забыла уже, когда в ресторане была, – со вздохом пожаловалась она клиентке. – А если я попрошу Серёгу при твоём сводить меня тоже сегодня в ресторан? Как думаешь, он постесняется мне отказать при вас?

– Не знаю, Лерочка, – едва сдерживая радость и тщательно скрывая эмоции, ответила Люба и привычно опустила пятёрку в карман халата парикмахерши. – Чужая душа – потёмки. Давай, я тоже своего попрошу вместе сегодня поехать. Ну не откажут же они нам обеим?

– Давай, – согласилась Голубева и побежала переодеваться.

Люба специально осталась её подождать. Они вышли из парикмахерской вместе и направились к своим мужчинам с решительным видом.

– Векеса, а можно Лера с Сергеем с нами в ресторан сегодня поедут? – сложила Люба руки в мольбе и выразительно похлопала ресничками.

Майор сделал недоумённое лицо и переглянулся с Погашевым.

– Чего это вы придумали? – спросил настороженно тот.

– Ну, мне тоже в ресторан так хочется, – посмотрела на него умоляющим взглядом Голубева.

– Ну пожалуйста. У нас же всё равно столик заказан, – затянула с той же интонацией Люба, обращаясь к майору. – А твои друзья приходят и уходят… А мне одной скучно…

Майор опять посмотрел на Погашева, и тот в ответ развёл руками, мол, тебе решать.

– Ну ладно. Поехали. Дамы скучать не должны, – решился Василий после секундного колебания.

И Люба с Лерой одновременно закричали «Ура», с искренней радостью схватив друг друга за руки. Только повод для радости у каждой был свой…

***

Во вторник сверился со своим планом на день, добавил денег в кошелёк и первым делом поехал на Лубянку. Текст мой опять оставили в нетронутом виде, Румянцев дал мне возможность прочесть его ещё раз, освежить в памяти, и мы направились вместе с ним в зал. Прочёл на одном дыхании и поднял голову в ожидании вопросов.

Как и следовало ожидать по предыдущему опыту, многое из сказанного мной подвергли сомнению. Наибольшие вопросы, ожидаемо, вызвал тезис о том, что скоро у каждого будет свой персональный компьютер.

– Не так и скоро, вот не прямо через пять или десять лет, придется подождать до XXI века, – улыбнулся я, – но тенденция к миниатюризации в технике имеет место быть. У ученых, работающих с вычислительной техникой, накапливаются все новые и новые технологии, которые позволяют делать ее все меньшей по размерам с сохранением мощности. А при прорывных решениях еще и мощность увеличивается. Огромную важность имеет также такой экономический процесс, как эффект масштаба. Когда-то легковые машины стоили столько, что их могли себе позволить только богатые люди. Но когда их начали выпускать сотнями тысяч, а потом миллионами, легковая машина стала доступна почти каждому. Третий важный фактор – труд становится все более интеллектуальным. Значит, людям все больше нужна техника, способная к вычислениям. Иметь ее прямо дома – значит, иметь возможность большее время работать над тем, что тебе интересно. Четвертый фактор – люди обожают игры. Персональные компьютеры позволят играть во множество игр, от тех же шахмат до принципиально новых игр. Это будет такое же удовольствие, как сейчас сходить в ресторан, или в кино, и за это тоже будут готовы платить… Четыре эти процесса, пересекаясь, и породят со временем как стремление граждан обзавестись собственными персональными компьютерами, так и возможности для этого.

Румянцев проводил меня. Сказал, что не отказался бы иметь дома машину, с которой можно сыграть в шахматы. Попрощался с ним и медленно поехал, высматривая телефон-автомат. Антиквар Некредин просил ему позвонить, как освобожусь…

***

Москва. Старая площадь.

Услышав от начальника ГУВД, что фронтового друга запугал наглый и дерзкий аферист-одиночка, Межуев снисходительно хмыкнул.

Колокольцев расценил это как знак того, что тот не особо поверил в предъявленную ему версию произошедшего.

– Некрасов работает в отделе промышленности Гагаринского райкома, – поспешил добавить генерал. – Знает всё районное начальство и мог быть вполне убедительным…

– Не работает, Александр Савельевич, – возразил ему Межуев, – а работал.

– Так точно, Владимир Лазоревич, – тут же согласился Колокольцев, постаравшись скрыть вздох облегчения из-за того, что самая выгодная для МВД версия особого отторжения не вызывает. – Работал…

– Уж вы оформите ему длительный отдых в местах не столь отдалённых, – продолжил Межуев. – Совсем страх потерял, мерзавец…

– Материалы готовятся, – с готовностью кивнул генерал.

Когда он ушёл, Межуев задумчиво встал и подошёл к окну. С одной стороны, это и хорошо, что речь идёт об одном-единственном мошеннике, который всего лишь делал вид, что представляет райком партии… Было бы очень плохо, если бы все оказалось правдой и целый московский райком занимался бы такими делами. А с другой стороны, жаль, что не вышло громкого дела, которое способно было бы сдвинуть карьеру с мёртвой точки…

Он нажал кнопку на селекторе и попросил помощницу соединить его с директором мебельной фабрики имени Первого мая Гайдуковым.

– Приветствую, Дим, – начал он. – Отчитался главк сегодня по твоей жалобе. Можешь больше не волноваться, тебя больше никто не тронет. Это был всего лишь мошенник-одиночка, аферист, который прикрывался райкомом.

– Вот как? – удивился Гайдуков. – Тоже мне! Остап Бендер доморощенный…

– И не говори, – усмехнулся Межуев. – Но не на тех нарвался! Сядет теперь надолго, я об этом позабочусь.

– Спасибо, Володь. Без тебя бы мне в этом не разобраться, –поблагодарил его Гайдуков.

***

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

– Итак, что мы имеем? – спросил начальник ОБХСС Градов собравшихся подчинённых. – Предложения приобрести подделки ты так и не получил?

– Пока нет, – кивнул майор Баранов. – Просидели вчера с Голубевой и Погашевым в ресторане два часа. Саврасов, кстати, молодец, снимаю шляпу! Он же не знал, что эти с нами будут, но отработал на пять с плюсом. Показался всем на глаза, сел у барной стойки, демонстративно на меня поглядывая. Не понять, что он ко мне пришёл, было невозможно. Потом он за мной в уборную пошёл… Короче, и дурак бы понял.

– Ну, молодцом, – кивнул Градов. – Что дальше?

– А дальше, нас пригласили в ответ к Голубевой на день рождения, – усмехнувшись, ответил майор.

– Это которое в ноябре только будет по ее анкетным данным? – с ехидной улыбкой спросил Дубинин.

– Именно, – рассмеялся майор. – Но праздновать его мы будем завтра.

***

Москва. Торгово-промышленная палата.

– Фёдор Маркович, Союз обществ дружбы направляет в Бухарест своего сотрудника по просьбе Министерства бытового обслуживания, – объяснял Антон Григорьевич Андриянов своему начальнику. – Они предложили использовать эту поездку с пользой и провести там выставку новинок советской литературы и попросили помочь им с организацией и проведением.

Андриянов, естественно, не стал говорить своему начальнику, что идею такой выставки он подкинул Валерии Николаевне, беседуя с ней в буфете Торгово-промышленной палаты, и та её всецело одобрила, сказав, что у неё и загранпаспорт есть…

– А что там будет за мероприятие у Министерства бытового обслуживания? – спросил Рябко.

– Международный конкурс парикмахеров социалистических стран, – важно ответил Андриянов. – Фёдор Маркович, мы начали своё с ними сотрудничество в расчёте получать от них помощь за рубежом. А тут они просят у нас помощи с организацией этой выставки… Я пообещал. Куда ж было деваться?.. Не отказывать же им с первых же шагов совместной деятельности…

– Да? – с усмешкой посмотрел на него Рябко, явно сообразив, что его подчиненный решил смотаться за рубеж и нашел себе повод. – Ну, тогда сам и занимайся своим Бухарестом…

– Федор Маркович, сделаю все в самом лучшем виде! –ответил Андриянов.

Выйдя из кабинета начальника, он не смог скрыть жеста ликующего победителя! Огляделся, правда, тут же, никто его не видел в коридоре? Он и сам не ожидал, что так легко удастся устроить поездку в Румынию на несколько дней в составе советской делегации. И будет возможность поближе познакомиться с Галиёй Ивлевой.

И Валерия Николаевна подсуетилась и очень быстро убедила своё начальство, что надо воспользоваться моментом, раз уж одна их сотрудница так и так уже едет в Бухарест. И Рябко с лёгкостью согласился.

Естественно, правила игры они оба знают. Рябко даст ему возможность съездить, а в ответ ждет хороший подарок. Ну что же, бутылка дорогого виски совсем небольшая проблема…

***

Илья Павлович встретил меня с вежливой улыбкой и сразу взял быка за рога.

– Нуте-с, кому на этот раз выбираем подарок? – потирая руки едва заметным движением, спросил он.

– Задача номер один, – начал я, – поздравить с карьерным повышением мужчину сорока пяти лет. Задача номер два – подарок художнице на юбилей, ей шестьдесят лет…

– Так… Художница шестидесяти лет и начальник сорока пяти лет, – задумчиво проговорил Некредин, оглядываясь по сторонам. – Для дамы… Бинокль театральный, латунь, отделка из натурального перламутра. Конец девятнадцатого века. В отличном состоянии, очень рекомендую. И недорого. Всего тридцать пять рублей.

Вещица, которую он тут же мне вручил, удивила своим весом. Оптика, похоже, там была полноценная. Тут же примерился к нему, покрутил колёсико настройки, всё работало. Тогда осмотрел сам предмет внимательнее. Бинокль был отделан по кругу красивыми сине-чёрно-зелёно-голубыми переливающимися пластинами… На эти переливы можно было засмотреться. Как в детском калейдоскопе, рисунок на всех пластинах был разный. С точки зрения эстетики и дизайна художница, несомненно, оценит.

– Красиво… Мне очень нравится, – одобрил я.

– Эти раковины называются галиотис, – ответил Илья Павлович. – Чисто женская вещица… А что же начальнику предложить?

Он прохаживался вдоль комнаты мимо шкафов и сервантов.

– Ну вот, солидная вещица на рабочий стол, – показал он мне пресс-папье с большим бронзовым орлом. – Никакой особой пользы не имеет, но сразу понятно, что здесь работает серьезный человек.

– Солидный предмет, – взвесил я его на руке. – И орёл так проработан в деталях, до мелочей… Умели же раньше делать…

– Начало двадцатого века… За сорок рублей отдам.

– Отлично. А из монет особых ничего не появилось? – поинтересовался я.

– Ну как же?.. Есть очень интересный серебряный рубль тысяча девятьсот двенадцатого года в честь открытия памятника Александру третьему.

– Редкая монета? – спросил я.

– Памятные монеты все редкие, – ответил Некредин и, выйдя ненадолго, вернулся с довольно крупной монетой. – Конкретно этих монет было выпущено всего пять тысяч штук.

– Беру, – тут же отреагировал я, оценив очень неплохое состояние предлагаемого экземпляра.

– Сто рублей, – вопросительно посмотрел на меня Илья Павлович.

– Эх… Многовато, конечно, – с деланной досадой проговорил я. – Но монета же редкая…

Что-то я забылся совсем. Даже ценой не поинтересовался. Надо быть осторожней…

– Ладно. Много всего берете, так что для вас пусть будет девяносто пять, – махнул рукой Некредин.

Достал деньги и отсчитал ему сто семьдесят рублей. Он положил монету в бумажный конвертик и завернул в обычные газеты бинокль и пресс-папье.

С антикваром мы довольно быстро определились с подарками, поэтому, когда закончили, у меня осталось как раз время заехать в «Дом книги». Но перед этим зашёл в гастроном и выбрал маленький тортик «Сказка» девчонкам в справочно-библиографический отдел.

Заглянул к ним в кабинет с тортом на вытянутой руке, чтобы сразу расположить их к себе.

– Товарищи, дорогие, выручайте, – взмолился я. – Срочно нужны книги Алексея Яковлевича Каплера.

– О! У него же только-только новая книга вышла! – воскликнула одна из сотрудниц. – Их завезли не так давно, должно быть ещё много…

– Правда? Как я удачно зашёл… А можно мне три штуки?

Хватит мне трёх книг с его автографом? Может, пять взять? – лихорадочно соображал я, глядя вслед сотруднице магазина, поспешившей выполнить мою просьбу. Но потом решил, что неудобно будет просить его пять книг подписать. Хватит мне и трёх…

***

Святославль.

Руслан встретил соседа по старой родительской квартире. Тот сам остановил Руслана и с любопытством стал расспрашивать, куда делась его мать и что за люди появились в их квартире?

Из его сбивчивого рассказа Руслан понял, что там совсем не Левичев с семьёй теперь собирается жить.

Блин! Он всё-таки обменялся на Брянск?! – в ужасе подумал Руслан.

Когда Шанцев с решительным видом куда-то поспешил, узнав об этих планах Левичева, Руслан решил, что теперь ни черта у Левичева из этой его затеи не выйдет! Шанцев ему не позволит из города уехать. А оно вон как получилось!..

Значит, Шанцев ему условием обмена выставил возврат мне машины, – догадался Руслан. – Поэтому Левичев и сахара насыпал в бензобак, потому что ему очень не хотелось машину отдавать. Но Шанцев ему выбора не оставил… А в квартире-то теперь будут жить совсем другие люди, оказывается! Надо срочно забирать оттуда яйцо!.. Они не виноваты, что Левичев такая сволочь.

Только бы замки не успели сменить! – думал он.

***

Три книги Алексея Яковлевича «Долги наши» обошлись мне меньше трёх рублей. Поблагодарив девчонок от души, поехал на завод «Полёт». Времени до встречи с Сатчаном у директора оставалось ещё больше часа. Взял ключ от музея и решил там переждать, заодно ознакомиться с творчеством такого заслуженного драматурга.

Начал читать и зачитался первой же повестью «Вера, Надежда, Любовь». Опомнился только тогда, когда в музей заглянул Сатчан. Ему охранники с проходной сказали, что я тут.

Пошли вместе к директору.

– Думаешь, они возьмутся? – спросил я.

– Куда они денутся, – отмахнулся тот. – С этого года я здесь куратор…

– Отлично, – успокоился я.

Директор завода Родионов внимательно рассматривал наши эскизы и схемы.

– Хотелось бы грамотно всё сделать, для детей все-таки, безопасность важна, а не только развлечения, – объяснял я. – Нужно будет два таких комплекса. Можно сначала сделать один городок, обкатать его за пару-тройку летних месяцев. А потом сделать второй, уже с учётом всех замечаний.

– Сколько это может стоить? – спросил Сатчан.

– Ну, разработку оформим как научно-исследовательскую работу, – сразу прикинул директор. – У нас свой детский сад, пионерский лагерь… И в новом доме отдыха в Городне неплохо будет тоже такую площадку сделать…

Мы с Сатчаном переглянулись. А директор-то быстро соображает, ухватился за идею сразу, вон, глаза как горят и руки потирает…

– Поставим вам опытный образец, потом ещё один, – рассуждал директор. – А потом и себе сделаем.

– Угу. С учётом всех замечаний, – добавил, хитро прищурившись, Сатчан. – Вы давайте сразу хорошо делайте!

– Ишь чего удумали, опыты на нас ставить! – рассмеялся я. – А вообще, конечно, дорабатывать проект по любому придётся. Всего сразу предусмотреть невозможно. Тут двух опытных образцов может и не хватить.

– Эх, поздно вы пришли! Конец мая уже, – ответил нам Родионов. – У меня первая смена в пионерлагере вот-вот начнётся. Им сейчас как раз бы такой игровой городок!

– Действительно, – поддержал его Сатчан. – Где ты раньше был?

– А раньше дети маленькие были, – развёл я руками.

– Ладно, подождите, – остановил нас директор и нажал на селектор. – Ольга Викторовна, Прокофьева найдите, пожалуйста, срочно.

– Это главный инженер, – объяснил мне Сатчан.

Тот появился только минут через пятнадцать. Мы успели чаю попить с печеньем.

– Вызывали, Михал Терентич? – с волнением на лице заглянул в кабинет Прокофьев, и, увидев нас, сразу расслабился.

Я уже был знаком с ним, он помогал мне пропуск на завод сделать.

– Вот, Ильич, глянь, что товарищи придумали, – подвинул к нему директор наши схемы и эскизы. – Долго это делать? Пять комплектов, как минимум, надо будет. Я, вообще-то, и себе во двор такой поставил бы… У меня внуки! – ответил он на наши удивлённые взгляды.

– Тут сначала ТЗ надо сделать, чтоб уж всё по уму, – пожал плечами Прокофьев. – Расчёты, чертежи…

– Сколько тебе надо времени? – спросил его директор. – У нас смена в пионерлагере через неделю начинается. А надо ещё пробный образец хоть сколько-то подербанить.

– За неделю не успеем, Михаил Терентич! – воскликнул он.

– А вы постарайтесь, – настойчиво произнёс Родионов. – А то у нас и третья смена городка не увидит.

– Будем частями документацию оформлять и пробные образцы делать, – решил главный инженер, сгребая наши схемы и зарисовки со стола.

– Во! Можно и так, – одобрительно воскликнул директор. – Значит, адрес нужен для обкатки первого образца, – повернулся он к нам с Сатчаном, и я быстренько продиктовал свой.

Я ещё и телефон свой Прокофьеву оставил на всякий случай. Прощались мы все довольные друг другом с надеждой скоро увидеться. Пока с детской площадкой все развивается даже лучше, чем я рассчитывал. На «ура!» зашла идея. Все-таки двадцать первый век далеко вперед ушел по части организации развлечений для детворы во дворе. Для СССР это выглядит очень уж по-передовому и впечатление производит сногсшибательное.

С «Полёта» поехал домой. Ирина Леонидовна сообщила, что звонил Иван Николаев из Святославля, будет ещё раз звонить. Успел перекусить немного, как раздался стук в дверь. Это оказался Яков Данченко с восьмого этажа.

– Не разбудил никого? – обеспокоенно спросил он. – Я по поводу твоей пьесы, Павел…