Ревизор: возвращение в СССР 31

Глава 1

Москва. МГУ.

– Привет, – поздоровался я с Региной, стараясь скрыть, что очень неприятно удивлён такой встречей. – Это для всех. Девушки, угощайтесь, тут свежая выпечка на всех и конфеты.

– Спасибо! – послышалось со всех сторон.

Ну да, не выглядит так все, словно Регина сюда в гости забежала на пять минут. Сидит на стуле за столом, как и все остальные, перед ней папочка открытая, в руках письмо, на столе конверт лежит. Ну точно, Гусев зачем-то ее в состав моей группы включил.

Не понимая, что происходит, собрался сразу идти к Гусеву, разбираться, но вспомнил, что надо проверить, что мне девчонки отложили. Молча забрал письма из папки с письмами, которые они откладывали лично для меня, и направился к двери.

– Павел, Павел, постой! – выскочила вперёд Лера. – А эти письма откуда? – показала она на мешок, что я только что принёс.

– Это с радио, – сухо ответил я, и вышел, чувствуя, что начинаю сильно раздражаться.

И за что мне всё это? Ну почему, когда я с людьми по-человечески, они позволяют себе так со мной поступать? О чём Гусев думал, когда брал её в группу? Он же прекрасно знает, что она с Самедовым устроила! Было острое желание высказать ему всё в лицо…

Но уже почти перед самым кабинетом Гусева у меня вдруг промелькнула мысль, а как Регина могла оказаться в группе разбора писем, если он про нее знает? Уж не добралась ли она и до него? Может, она уже и его любовница? С неё станется… Пошел, вполне возможно, по стопам Самедова. Перехватил Регинку, как переходящее красное знамя.

Нет, в лоб выдвигать претензию, какого чёрта он взял её на письма, нельзя. Хоть и очень хочется. За свою любовницу, да еще если влюбился, Гусев сразу же резко на дыбы встанет. Мне еще один конфликт не нужен. Начну помягче, а в разговоре разберусь, какой стратегии придерживаться…

Притормозил, сделал несколько вдохов-выдохов и вошёл к Гусеву в кабинет.

– Добрый день, Анатолий Степанович. Я не совсем понимаю, что происходит? А как в группе по работе с письмами появилась Быстрова? – спросил я вежливо, но по тому, как сразу смутился Гусев, понял, что надо его дожимать. – Не вижу причины, по которой её стоило бы допускать к такому важному делу. Учитывая, что было в прошлый раз...

– Ну, я знаю, что она там была, вроде, любовницей моего предшественника, – смущенно глядя на меня, начал он, – но это же не означает, что она не может справиться с какими-то письмами…

Нет, не выглядит он влюбленным. И даже просто испытывающим какой-то позитив к Регине. Пронесло, а то это был самый плохой вариант из тех, что мне пришли в голову.

– Вот как раз в письмах-то всё и дело, – решился я, – всего рассказать не могу, но в прошлый раз она с одним человеком придумала написать подложное письмо, бросающее тень на очень большого человека из ЦК КПСС... Тот был невероятно взбешён, и именно поэтому ваш предшественник сейчас на северах вместо Кремля.

– Вот, чёрт – сказал потрясенно Гусев. – Вот, чёрт! Большого человека? Из ЦК КПСС?

– Без фамилий, это не моя тайна, но достаточно большого, чтобы разъяриться, если он узнает, что эта милая девочка занимается чем-то серьёзным под вашим руководством, да еще и связанным с письмами… Ему хватит власти и связей устроить тут погром…

Гусев смотрел куда-то сквозь меня, задумавшись о чем-то невеселом.

– Послушай, – наконец перевёл он взгляд на меня, – а я думал, что это мой предшественник её сюда спротежировал.

– Так это не вы сами придумали её назначить в группу разбора писем?

– Нет, конечно, я же уже получил на неё неблагоприятную характеристику, но мне буквально выкрутили руки сверху, из ЦК ВЛКСМ... А Жанна сказала, что мой предшественник ушёл в Кремль. Вот я и подумал, что это он, по старой памяти, протежирует свою любовницу!

– Он сейчас не в состоянии что-нибудь протежировать, кроме рыбной ловли в полынье за много тысяч километров отсюда, – усмехнулся я.

– Так а что же нам делать? – расстроенно спросил меня Гусев. – Я не хочу вызвать гнев кого-то из ЦК. Политбюро – это намного серьёзнее, чем ЦК ВЛКСМ.

– Ну, самое главное, что это не ваша инициатива, – ответил я, – но дело тут непростое, рубить с плеча нельзя. Давайте я подумаю, как раз же выходные. Как что-то в голову придёт, сразу свяжусь с вами. А вы пока что скажите остальным девчонкам смотреть, что Регина делает с письмами. Чтобы она у нас снова что-нибудь не выкинула этакого. Потому как если из группы под вашим руководством что-то такое, как в прошлый раз, кому-то серьезному в Кремле придет…

Дальше договаривать не стал, Гусев и так выглядел предельно расстроенным. Видно было, что своих идей у него нет по этой сложной ситуации, поэтому он с готовностью кивнул на моё предложение.

– Что-то всё не так идет в последнее время, – расстроенно проговорил я, вспомнив, что я еще и по другому делу с ним должен переговорить. – Тут ещё наши добры молодцы записались на строительство нефтепровода. Мало того, что им в Верховном Совете никто отпуск на два месяца не даст, так ещё и на две наших бригады Сандалова и Тании московские предприятия в очереди стоят, у них всё до сентября уже расписано. Боюсь, скандал будет, с директорами все уже давно договорено. Анатолий Степанович, можно их оставить на лето в Москве? Стоит их отправить в Томскую область в стройотряд, такие серьезные люди сразу начнут вам телефон обрывать!.. А им же не объяснишь, что эти балбесы сами за таёжной романтикой погнались. У них ремонт на лето запланирован, в сентябре новые линии надо ставить импортные, а куда ставить, в полуразрушенные цеха, где ремонта с времен Царя Гороха не было?

– Как дети малые, честное слово, – раздраженно ответил Гусев. – Романтики им захотелось. Совсем головой не думают! Спасибо, Павел, что предупредил. Буду разбираться…

Я кивнул в ответ, с сочувствием глядя на него. На этом мы с ним и распрощались.

***

Москва.

Выйдя из детского дома, прокурор Томилин сел в машину, но с места не стронулся. Долго ещё не мог решить, что ему делать дальше, то ли поехать домой, то ли на службу… Мысли водили в голове бешеный хоровод вокруг личика маленькой лысенькой девочки с большими глазами, полными недетской тревоги и надежды.

Томилин понял дочь, понял её нынешнее состояние. Это не капризы избалованного ребёнка, как считала жена. Тут всё гораздо-гораздо хуже. Дать надежду маленькому человечку, растопить его сердце, а потом сделать вид, что ничего не было? Женька так не сможет. Она всю жизнь будет мучиться чувством вины за то, в чём, собственно, и нет её вины. И она не сдастся и не успокоится. И не потому, что она такая упрямая, просто, эти глаза будут её преследовать всю оставшуюся жизнь… Как, возможно, и его, если он сейчас ничего не сделает.

Томилин, решившись, опять поехал к дочери.

Зять, как всегда, был на работе. Дочь заметно осунулась и, увидев отца на пороге, молча пропустила в квартиру. У неё не было ни сил, ни желания с ним разговаривать. Они прошли на кухню и Женя также молча, как в прошлый раз, поставила чайник. Правда, в этот раз уже проверила, есть ли там что-то, взвесив его в руке.

– Жень, сядь, – велел ей отец. – Я хочу попробовать вам помочь с удочерением.

– Правда? – с надеждой взглянула она на отца, подойдя к нему поближе.

– Да. Но с одним условием.

– И каким же?

– Во-первых, что, удочерив девочку, вы сделаете всё, чтобы у вас и свои дети появились. Обратитесь к врачам, пройдёте, если надо будет, лечение. Договорились?

– Хорошо, – не задумываясь, быстро согласилась Женя, заметно оживившись.

– И второе… Дочь, пообещай мне, – строго посмотрел ей в глаза прокурор, – что когда у вас родится свой ребёнок, ты этого ребёнка не бросишь!

– Пап, ты чего! Как же её можно бросить? С чего ты взял, вообще?! Ларочке и так досталось, она и так несчастна из-за жизни в детском доме!

Прокурору понравилось, с каким возмущением дочь накинулась на него.

– Хорошо, хорошо. Я попробую вам помочь, – пообещал он.

Жена, конечно, такое устроит, когда узнает, – с тоской подумал он, – но придется напомнить ей, как она постоянно твердит, что мы живем ради наших детей. И в каком неприглядном виде ее дочка была, когда я к ней приехал. Вот Брагины… С ними может быть намного сложнее…

***

На тренировку приехал раньше времени. Разговорились с Маратом, упомянул, что скоро буду принимать участие в соревнованиях по стрельбе. Он очень заинтересовался подробностями, видать, не настрелялся в армии… Затем рядом сразу оказались Миша Кузнецов и Мартин. Их эта тема тоже заинтересовала не на шутку. Стали спрашивать меня, нельзя ли им тоже пострелять вот так, как я езжу регулярно.

– Нет, к сожалению, не могу я так наглеть, – честно сказал им, – я и сам-то напросился нелегально, чисто по просьбе командира части из Святославля меня взяли. Единственное, что могу – спросить, когда эта универсиада будет, может быть, удастся туда билеты раздобыть. Пойдете смотреть на стрельбы?

Энтузиазма, конечно, сразу стало меньше, но и на этот вариант ребята согласились.

По возвращении домой жена мне сообщила, что Евгений Булатов уже два раза звонил.

– О, а он будет перезванивать? – уточнил я, но жена не успела мне ответить. Булатов, лёгок на помине, сам позвонил.

– Здорово. Ну как, Гусева видел? – спросил он.

– Видел, видел. Будет на вас орать, ругаться, но вы с ним не спорьте, кивайте только с виноватым видом и руками разводите. И всё будет нормально.

– Точно? Только кивать?

– Ну можете ещё прощения просить, – рассмеялся я. – Что неопытные, и сразу не подумали, что подведете заказчиков.

– Ладно, – озадаченно ответил он. – Спасибо.

В субботу с утра пораньше меня отправили с Иваном Алдониным на рынок, а Ахмад уехал Шанцева встречать. Когда мы вернулись, детей перенесли на четвёртый этаж к Алироевым, Ирина Леонидовна и Ксюша занимались мальчишками, а мама, Анна Аркадьевна и Галия – праздничным столом.

Вскоре приехали Ахмад с Шанцевым, затем Жариковы и Зацепины с Гончаровыми. Пришли Гриша с Родькой и началась веселуха. Санька у Жариковых уже ходил, держась одной рукой, но больше ползал, да так шустро, что мои за ним не поспевали. Зато они его влёгкую загоняли в угол с двух сторон. Отработали тактику на Панде… Родька только успевал Сашку от них уносить и сажать в другом месте. Эта игра нравилась всем троим. Они с визгом восторженно играли в догонялки. И Аришка, глядя на них, тоже на четвереньки встала. Хорошо, у Алироевых большой палас был в комнате, а то все коленки бы себе на голом полу разбила бы.

***

Святославль.

Эль Хажжи выехали с рассветом и к обеду уже были на месте. Всю дорогу Диана с завистью думала о том, что брат Пашка как-то умудрился вывезти из Святославля и переселить мать к себе этажом выше. Говорил, что они кооператив купили.

Можно же его попросить помочь с переселением и моей матери в Москву, – думала она. – Что она там живёт одна-одинёшенька? Мы дадим деньги, а Пашка подскажет, как устроить переезд.

Диане было стыдно перед матерью, каждый раз, когда она вспоминала, как дружно живут все вместе Эль Хажжи в Италии. Да и Тимур, когда училище закончит, уедет, скорее всего. Очень маловероятно, что его вдруг в Святославль служить распределят. И будет мать там до старости куковать, одинокая и несчастная.

Но мать выглядела отлично, на несчастную похожа совсем не была, сразу продемонстрировала зятю новенький холодильник, поблагодарив за деньги на него, и усадила их за шикарный стол.

– А я твой тортик любимый испекла, – хлопотала она вокруг Фирдауса. – И пельменей вам налепила. Доча, небось, соскучилась по маминым пельменям?

Вон, как рада, что мы приехали, – почувствовала Диана уколы совести.

И когда Фирдаус прилёг отдохнуть с дороги, Диана решила поговорить с матерью.

– Пашка Ивлев бабушку в Подмосковье перевёз, у них дом там большой и земли полно. А у самого и у матери кооперативные квартиры в Москве. Живут в одном подъезде друг над другом, представляешь? Телефон детский купили и через окно провод протянули… А у Галии отец сначала с ними жил, а сейчас женится на соседке из того же подъезда. Можешь себе представить?

– Это они все в одном подъезде теперь живут? – удивилась мать.

– Да… А ты, кстати, не хочешь в Москву переехать? Купим тебе тоже квартиру кооперативную…

– Дианочка, деточка моя, – прослезившись, только и смогла сказать мать и обняла её.

Диана выждала немного и спросила:

– Ну так как?

– Доча… Тут друзья, подруги, дом родительский, старики мои здесь лежат… Ну, куда я уже отсюда?

– На новом месте, знаешь, как быстро привыкаешь! – бойко ответила ей Диана. – Я в Москве меньше двух лет, а как будто всю жизнь там прожила. Зачем тебе тут одинокой страдать?

– Ну, я уже не такая и одинокая… У меня тут мужчина появился, – смущаясь, призналась мать.

– Правда? – удивлённо воскликнула Диана. – Ничего себе…

– Не хотела говорить…

– Но почему?

– Не знала, как ты отнесёшься…

– Мам, ну ты чего?! Я там переживаю, что ты тут одна совсем, а ты мужчину скрываешь!

– Боже мой, доча! Ну, я ж не знала, что ты так нормально отнесешься, – рассмеялась мать и опять обняла её. – Раньше же вы с Тимуром меня так ревновали, так ревновали…

И Диана опять почувствовала стыд за былой эгоизм. Эх, какая же она была глупая! Не дала матери нормально жизнь устроить еще давно!

***

К часу начали подъезжать гости с работы Ахмада.

– Это Алексей Мыльников, мой друг и однокурсник, – представил нам Ахмад седого мужчину среднего роста с заметным пузиком. – И его жена Валентина.

– Валя, – представлялась всем, скромно улыбаясь, пухленькая женщина с высоким пучком на голове. Очень популярная сейчас прическа, но как-то все не могу к ней привыкнуть. К брюкам клеш вот привык, а к этой прическе все никак…

Следом за ними приехала ещё одна пара – начальник Ахмада с супругой. Оба были одного роста. Если жена наденет каблуки, то будет на полголовы выше мужа, но их это нисколько не смущало. Каштанов Дмитрий Андреевич оказался балагуром и весельчаком. А жена его Алла, была вся такая медлительная и мечтательная. Так и не понял, есть ли у них дети, а если есть, то как они выжили с такой матерью? У неё даже движения все были как в замедленной съёмке. У меня жена за несколько секунд три дела сделать успевает, тарелку на стол поставить, меня чмокнуть и кого-нибудь из детей обратно на ковёр посадить. А эта…

Улучив момент, уединился с Шанцевым, намереваясь обсудить дела руслановские. Но для начала поинтересовался, как у них дела в Святославле вообще и, у Александра Викторовича в частности. Он сам перешёл на историю с зэком, которого Эмма Либкинд искала.

– Представляешь, Паш, с какого пустяка это дело началось! А в результате сядет начальник колонии в Клинцах и кое-кто из его подчинённых, что ему помогал.

– Одна печаль, в газете такое не напечатаешь, – грустно сказал я, сразу прикинув ситуацию с точки зрения советского журналиста.

– Верно, конечно, – кивнул он. – Это для служебного пользования информация. Кто ж народу о таком рассказывает? – ухмыльнулся он, покачав головой собственным мыслям. – Клинцы – городок небольшой. Все стараются или в Брянск податься или ещё куда. Начальник колонии дочку в Брянск жить отправил, и жена туда постепенно перебралась. Сам он на выходные тоже в Брянск к семье уезжал. Как уж там было на самом деле, не знаю, но утверждают, что жена просто общительная и много знакомых завела, друзей. По гостям много ходила, но факт в том, что от неё муж узнавал, кто из обеспеченных семей где живёт, что имеет, а главное, кого и когда дома не будет.

– Семейный подряд, – усмехнулся я.

– Ну да. А погорели все из-за дурости Водолаза. Он решил часть похищенного утаить от начальника и спрятать, и не придумал ничего лучше, чем сделать это на даче у знакомого в Святославле. В поле, мол, трактор может клад распахать, а в лесу медведь какой на запах залезет и всё раскидает…

– Какая проблема-то серьёзная, оказывается, клад спрятать, – удивился я. – Мне бы и в голову не пришло о медведе подумать.

Шанцев рассмеялся в голос в ответ на это моё замечание. Нам было о чем вспомнить при слове «клад».

Глава 2

***

Брянск.

– Послушайте, но вы же говорили, что в эти выходные поедем в Святославль вашу квартиру смотреть, – недовольно высказывал Левичеву Рябов, мужчина средних лет с обширной залысиной на макушке.

– Валерий Викторович, у меня квартиранты там никак не съедут, – с сожалением ответил Левичев. – Я же в Брянске квартиру снимал, а ту, в Святославле, сдавал. А как объявление ваше увидел, сразу им велел съезжать, давно хотел в вашем районе поселиться. Но они всё никак другую квартиру не найдут.

– Послушайте, Михаил, разве это мои проблемы? Я жду уже почти три недели, – с досадой заявил Рябов. – Вызывайте милицию и освобождайте. Мне срочно нужна квартира в Святославле и ваша трёшка там не одна. Вы посмотрите, какая у нас квартира! Две раздельных комнаты, балкон, кладовка, ремонт только сделан. Район, вы сами знаете, замечательный… Мы очень быстро найдём замену вашему варианту.

– Может быть и найдёте. Только он будет без квартирного телефона, – недовольно ответил Левичев.

– Вот, только из-за телефона я готов ещё немного подождать, – ответил Валерий Викторович.

Мужчины попрощались с недовольными лицами, но руки друг другу пожали. Левичев вышел на улицу и раздражённо закурил.

Что же делать? Везти смотреть квартиру, пока не выехали прежние жильцы, нет никакого смысла. Их надо оттуда выкуривать побыстрее. Баба там, конечно, скандальная, но недалёкая. А сын у неё молодой ещё слишком, чтобы быть в состоянии проблемы хоть кому-то создать…

***

Святославль.

После разговора с матерью, сразу успокоившись насчёт неё, Диана прилегла рядом со спящим мужем и моментально уснула. Всю неделю её мучали педагоги по английскому и итальянскому в институте, а потом вечером она продолжала заниматься арабским и французским на курсах. В голове была полная каша из слов из разных языков, но она не сдавалась и очень старалась. Но, несмотря на все старания, ей часто казалось, что слишком большой объём новых слов просто невозможно было затолкать в голову.

Иногда к вечеру отчаяние охватывало её и казалось, что у неё ничего не получится. Но наступало утро, и она ехала опять в институт, прекрасно понимая, что назад пути нет, все мосты сожжены.

В один из дней в институт приезжала Артамонова и, как и обещала, без свидетелей показала ей грамоту с личной подписью Андропова.

Педагоги по английскому и итальянскому ни о чём её не спрашивали, но, похоже, о чём-то догадывались. Диана поняла это по их опасливым взглядам, которые иногда ловила на себе.

Выходные она ждала как манну небесную и радовалась возможности не заниматься учёбой, а просто спать!

На сколько меня так хватит? – спрашивала она себя иногда, но другого выхода, кроме как продолжать обучение, не видела. Ей самой нужно как можно быстрее выучить эти языки. Эх, знать бы в школе, что без языков за пределами СССР делать нечего, а попасть в тот мир вполне реально… Но тогда Диана имела вообще крайне малое представление обо всяких там Италиях и Франциях, и точно не думала, что хоть раз в жизни сможет там побывать. Потому и относилась к иностранному языку крайне наплевательски. А как сейчас было бы легче, веди она себя иначе…

***

Рассказав мне все свои новости, Шанцев решил поинтересоваться, а что у нас нового?

– У нас жизнь бьёт ключом, Александр Викторович, и всё по голове, – с досадой ответил я и поделился с ним, как Руслан выписался из трёшки с женой и ребёнком за одну тысячу рублей.

– Так! – вскочил уже слегка выпивший Шанцев и стал нервно ходить взад-вперёд мимо меня. – Получается, можно вот так пообещать и не сделать?

– Как жизнь показывает, можно, – развёл я руками. – Им надо было с него залог больше требовать, или хотя бы расписку с него взять, что в долг ему деньги дали на недостающую до стоимости машины сумму. А то машину за пять тысяч показал, тысячу залога за неё дал и радуйтесь, что хоть что-то получили. Может, в жилкомиссии найдут, за что зацепиться, чтобы ордера новые аннулировать? А то его слово против слова Руслана и тещи… И закон не на стороне Руслана, квартира-то государственная! Даже в милицию не обратиться, доплаты вне закона!

– Это само собой, что-нибудь придумаем, – сел рядом, наконец, Шанцев. – Не переживай, я разберусь… Никто не смеет так нагло обманывать людей в моём городе!

Народ продолжал отмечать новоселье, не стал больше злоупотреблять вниманием Шанцева и предоставил Ахмаду возможность воплотить в жизнь наш общий план мести Вагановичу. Тот сразу, представляя Шанцева новым коллегам, обозначил, что Александр Викторович сейчас занял место Вагановича, и, конечно, мужиков очень заинтересовал этот факт.

Ну, пока, вроде, всё идёт по плану, думал я, унося детей домой. Им уже пора было спать, и мы с женой вдвоём отлучились с праздника часа на полтора. Думаю, гости ещё не успеют разойтись, и мы ещё попразднуем.

Мальчишки перевозбудились, и жене пришлось их укачивать и петь колыбельную. Прилег рядом, хоть спать и не собирался. Не давала покоя ещё одна острая проблема. Что делать с Быстровой?

Идти на открытый конфликт с ЦК ВЛКСМ, удаляя ее из группы, Гусев, вроде бы, и был готов, напуганный моим рассказом про человека из ЦК КПСС, но не стоит на это рассчитывать всерьёз. Он ещё тот перестраховщик. Даст заднюю в любой момент, а то ещё и выкрутится, как-то подставив меня… Надо что-то придумать… Оставлять ситуацию, как есть, я точно не готов. Регина мне глубоко неприятна, а группа по письмам существует сугубо под меня. Формально там Гусев распоряжается, конечно, но без меня ее бы не было. И не будет, если я перестану приносить туда свежую корреспонденцию с радио и газеты.

Рассмотрел сразу и этот вариант. Просто сказать Гусеву, что если он не готов ничего сделать, чтобы удалить Регину, то я перестану поставлять свежие письма. Можно, в теории, осчастливить этой работой тот же комсомол на ЗИЛе, к примеру. Но нет, нельзя, сразу по нескольким соображениям. Первое – по факту я потерплю поражение, если моя группа по письмам в МГУ исчезнет из-за Регины. А терпеть поражения плохо для самооценки. Одна победа влечет за собой следующую. А поражение может привести к следующему поражению… Выглядит немножко суеверно, но с точки зрения психологической накачки на безусловную победу... Не хочу никому проигрывать, и уж тем более студентке-первокурснице! Второй момент – на радио уже все сделано так, что я представляю МГУ. Скажу я Гусеву, что группы больше не будет – кто мешает ему пойти к проректору, чтобы тот надавил на меня, потому что определённая логика в том, чтобы письма, присланные по совместному проекту радио и МГУ, разбирались именно в МГУ. Мне тогда придется обращаться к Захарову, чтобы он разрулил проблему в ректорате, не самому же бодаться с ректоратом МГУ. Будет много совершенно ненужной возни…

Ну и в-третьих, Гусев обидится. И в последующем откажется выполнять мои просьбы в отношении сокурсников. По факту, у него в заложниках целый курс с кучей моих друзей-комсомольцев. Вот он пошел мне навстречу по поводу трубопровода, отменив запись ребят на поездку в Сибирь? Пошел. А если поссоримся? Вот то-то и оно…

Так, еще один важный момент… Самедов работал на Гагаринских. Логично предположить, что и Быстрова может быть в теме этой его работы. Тогда она работает на ту же группировку, и здесь налицо уже очевидная опасность от неё самой, и её присутствия в группе разбора особенно. Она будет сливать гагаринским информацию, что узнает из писем. Как же её оттуда убрать? Желательно, без скандала…

Так… Мещеряков… Если обратиться к Мещерякову, то он, конечно, найдёт вариант. Но и смеяться потом будет, что я с девчонкой сам не справился.

Есть ещё вариант выйти на Кожевникова. У него аллергия, небось, началась на письма после того случая. Прийти, посетовать, что соучастница Самедова по той истории осталась безнаказанной и преспокойно делает сейчас карьеру в комсомольских структурах МГУ. Группу по разбору писем можно вскользь упомянуть, а можно и прямо сказать, что она там пристроилась на тёплое местечко… Уверен, Кожевников болезненно отреагирует на упоминание писем в связке с участником той истории…

Но это всё как стрелять из пушки по воробьям. Вдруг у Кожевникова та история такой болью в сердце отзовётся, что отправит он Регину спиваться куда-то в Тьмутаракань, оставив без высшего образования. Она стерва, конечно, но в том возрасте, когда ещё не поздно человеком стать. Я не намерен ее уничтожать, я вообще девушек люблю и стараюсь с ними не воевать, мне для войн и мужиков вполне хватает. Просто хочу, чтобы эта проныра не лезла в мои дела…

Хотя, кажется, я слишком поспешно отбросил мысль о том, чтобы задействовать Мещерякова. Надо его использовать, но не для того, чтобы разобраться с Региной, а для того, чтобы выяснить, кто оказывает ей поддержку? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она снова нашла себе какого-то папика после того, как осталась без Самедова. Именно этот человек и создаёт ей сейчас протекцию. Значит, надо намекнуть Мещерякову на нехорошую ситуацию с внедрением ко мне в ближайшее окружение человека Гагаринских. Настойчивым внедрением, при поддержке ЦК ВЛКСМ. А затем попросить его установить за ней слежку, чтобы понять, кто именно её сейчас поддерживает. Это ему и самому очень интересно, никаких шуточек в мой адрес не будет, и должен я ему ничего не буду. Наоборот, зауважает за проявленную бдительность.

Вполне может быть, это окажется тот самый типчик из ЦК ВЛКСМ, который наклонил Гусева. Но Гусев ни за что не скажет мне, молодому пацану, его фамилию. А вдруг я сделаю какую-нибудь глупость, позвоню ему, к примеру, на эмоциях? И всё, прощай его карьера! Ну, ничего. Слежка его выявит, а уже когда у меня будет информация, от неё уже и будем плясать при разработке дальнейших вариантов нейтрализации Быстровой.

***

Святославль.

Надо срочно выселять из трёшки прежних хозяев, – думал Левичев, возвращаясь в Святославль из Брянска на своих вишнёвых «Жигулях». Явно без скандала не обойдётся, если вспомнить, как орала та тетка, но и рассусоливать с ними времени уже нет…

Ещё по дороге в город он решил привлечь на помощь двух подсобников с работы, Королькова и Шмакова, для усиления эффекта от своего появления в недавно приобретенной квартире. Мужики они здоровенные, не особо щепетильные, за деньги на выпивку мать родную продадут.

Он подъехал к общежитию родного ЖБИ, вызвав мужиков на улицу.

– Каждому по четвертному заплачу за помощь…

– А что надо делать-то? – спросил Корольков.

– У меня жильцы в квартире съезжать не хотят, – соврал он им. – Припугнуть надо, пригрозить. Пожёстче, чтобы убрались поскорее.

– Ну, что скажешь, Диман? – посмотрел на соседа по комнате Корольков. – Четвертной каждому.

– Лады, – ответил тот.

– Ну что, так может сейчас и съездим? – предложил Левичев. – Что тянуть кота за хвост?

– Да поехали. Сейчас, только брюки надену, – подёргал себя Шмаков за синие хлопчатобумажные треники с вытянутыми коленями.

Через двадцать минут Левичев уже звонил в квартиру на третьем этаже.

– Пожёстче, – шёпотом напомнил он своим сопровождающим.

– Угу, – промычал в ответ Корольков.

Дверь долго не открывалась, и Левичев уже начал нервничать. Вдруг дверь распахнулась, она, оказывается была не заперта, и они увидели на пороге милиционера в форме.

– Лейтенант Николаев, – представился он. – Вас понятыми прислали? Подождите пока на лестнице. Опергруппа ещё не приехала.

– А что случилось? – спросил дрожащим голосом Левичев. – Я немного знаю хозяев этой квартиры…

– Не положено, конечно, но лучше я вас заранее подготовлю, потому как такое увидите… – потирая подбородок, проговорил тихим голосом милиционер. – А то с непривычки умом можно тронуться.

– Да что случилось-то? – прошептал впечатленный услышанным Левичев.

– Тут психопаты какие-то жили, человечину жрали. Полный холодильник расчленёнки… Но, вы сами сейчас всё увидите. Просто, сильно не пугайтесь. Можете пока сходить в аптеку, валерьянки купить и бахнуть. Легче будет смотреть на весь этот ужас. Я уже так и сделал…

– Ну так мы на улице подождём? – сильно побледнев, спросил Левичев, явственно почувствовав запах валерьянки от милиционера, и слегка подтолкнул Королькова, давая сигнал «уходим». Никакого сопротивления с его стороны он не почувствовал.

– Да, конечно, – кивнул лейтенант.

Все трое бросились бегом вниз.

– Я что-то не понял, – перегородил Левичеву дорогу Корольков, когда они поспешно отошли на полсотни метров от дома. – Так это твоя квартира или нет?

– Моя! У меня ордер на неё есть, – ответил тот на автомате, пытаясь перестать думать о частях человеческого тела, которые набиты в холодильник в его будущей квартире. Ни хрена же себе обмен вышел удачный! А ведь та баба, и правда, странная совсем была… А как орала-то, будто не в себе… А сыночек такой тихий, весь прилизанный. В подручных у нее, видимо, ходил. Она тюкнет кого-то молотком по голове, а он с пилой, наверное, тут же подбегает… Ужас!

– Так ты что же, привёл нас к людоедам? – подошёл ближе к Левичеву Шмаков. – Сам не решился их выгнать, нас позвал?

– Ты знаешь, как это называется? – придвинулся к нему Корольков. – Подстава это называется.

– О чём вы? – чувствуя себя очень неуютно между двумя громилами, воскликнул Левичев. Он хотел, конечно, отвлечься от мыслей по поводу кошмара в его квартире, но не получив же по морде. – Я понятия не имел, что там творилось в этой квартире!

– Это ты иди лейтенанту рассказывай, – с угрозой в голосе ответил ему Корольков. – Ты нам по четвертному должен. И штраф еще по десятке на каждого. Выкладывай!

Мельком взглянув на стоявшего за спиной Шмакова, Левичев понял, что проще отдать им эти деньги. Они прекрасно знают его, знают, где он живёт, ссориться с ними опасно. Ещё колёса проткнут его красавице… Или в тёмном переулке подстерегут.

Левичев вытащил полсотни одной купюрой, добавил две красненьких, и отдал им. Схватив деньги, они тут же ушли со двора, как будто их тут и не было.

Выдохнув с облегчением, Левичев потёр переносицу и понуро поплёлся к машине, которая осталась у подъезда, из которого они только что выскочили, как ошпаренные.

И что дальше? – думал он. – Квартиру после следственных действий опечатают. Показать я её никому ещё долго не смогу. Да и как потом ее обменять нормально? Все же по соседям ходят, расспрашивают, как и что. Тут им сразу радостно и расскажут про каннибалов, что тут прежде жили… Шансы на что-то приличное обменять – хрен и ноль десятых… Эх, точно уйдёт двушка в Брянске! Рябов въедливый, он точно по соседям пойдет с расспросами…

***

Глядя в окно из-за шторы, Иван с улыбкой наблюдал, как улепётывали посетители. Потом они остановились в конце двора.

– Это что у них там за совет в Филях? – спросил он вслух, напряжённо всматриваясь.

Но когда двое сопровождавших вытрясли из Левичева деньги, Иван стал смеяться и не мог успокоиться, пока вишнёвые «Жигули» не уехали со двора. Мысль устроить им представление пришла ему в голову не сразу. Но слишком долго сидел без дела и ждал их… Вот воображение и заработало… Ну что же, надо позвонить Паше и отчитаться, что первый штурм успешно отражен.

***

Телефонный звонок раздался, когда дети еще дрыхли. Межгород! Коршуном кинулся к телефону, пока детей не разбудили. Кто это там, интересно?

Оказалось, что Иван. Он тут же начал, сбиваясь на смех, рассказывать мне, что учудил в Святославле. Я даже и не сразу въехал, про что он, связь была не очень, то слышно, то нет, вначале даже и испугался немного, услышав про каннибализм. Но Иван терпеливо повторял все, пока я не расслышал весь его рассказ. И заржал так, что чуть трубку не выронил.

– Ты точно собираешься продолжать карьеру в милиции? – спросил я этого шутника, когда продышался, – в театральный не думал поступать?

– Да ладно, – ответил Иван, – мне просто скучно совсем было…

Когда мы с женой и детьми вернулись к Алироевым, у них там уже образовались группы по интересам. Ахмад с коллегами и Шанцевым оживлённо обсуждали что-то за журнальным столиком. У Инны Санька ещё не проснулся в соседней комнате. Родька увёл Аришку на улицу гулять. Думал, что придётся детьми заниматься и не получится с мужиками поговорить, но бабушки забрали у нас мальчишек в свою компанию. Галия присоединилась к женщинам, у них там была своя атмосфера, а я присоединился к компании за журнальным столиком.

Правда, всё самое интересное я уже пропустил. Но поймав довольный взгляд Ахмада, понял, что наш с ним план удался более чем.

А я улучил момент, отозвал Ахмада с Загитом и Шанцева в сторону, и рассказал им, что Иван учудил при встрече с мошенником и его группой поддержки. Остальные гости долго не могли понять, почему мы ржем, как кони… Женщин же мы по общему уговору в перипетии обмена не посвящали.

Потом женщины вынесли сладкое и чай, и мы вернулись за большой стол. Мы провели отличный вечер. Второй раз детей укладывать Галия пошла с Ксюшей, меня они оставили наверху. Начальник Ахмада оказался очень забавным собеседником, анекдоты травил без конца, мы все смеяться устали. Хотя рассказ Ивана все же остался вне конкуренции… Время от времени мы, посвященные в тайну обмена, переглядывались между собой и начинали улыбаться до ушей…

Первыми уехали Жариковы. Потом коллеги Ахмада с жёнами. А мы ещё оставались часов до девяти. Новоселье вышло великолепным!!!

В воскресенье решил встретиться с Мещеряковым. А что тянуть? Регина сама не испарится…

Позвонил ему из автомата и подъехал в центр. Встретились с ним на Патриарших.

– Может, я перестраховываюсь, Андрей Юрьевич, – начал я, неспешно прогуливаясь рядом с ним. – Но мне очень не нравится одна ситуация. Любовница Самедова всё время где-то рядом со мной трётся. Сейчас она пролезла в группу по работе с письмами, которые приходят мне на радио и в газету.

– И что именно тебе не нравится? – хитрым взглядом посмотрел на меня Мещеряков.

– Она работала в Комсомольском прожекторе, потом он сдулся. Так теперь напросилась в эту группу разбора моих писем… Андрей Юрьевич, я бы ещё, может, и поверил бы в идеализм, если бы это не была Регина Быстрова, на ней же клейма ставить негде. Ну, не верю я в её альтруизм. Вот, попробуйте сами объяснить, для чего молодой девчонке нужна такая дополнительная нагрузка на общественной работе?

– Ну, хорошо. И для чего же, по-твоему, ей это надо?

– Она целенаправленно идёт на те общественные работы, где можно получить специфическую информацию о работе предприятий, которая могла бы заинтересовать гагаринских.

– Ты серьёзно? Думаешь, они взяли в команду бабу?

– Здрасте… А почему нет? У нас Марьяна тоже, вообще-то, баба.

– В смысле, я хотел сказать, соплячку, – тут же поправился он. – Так… И что тогда мы имеем?

– Мы имеем слишком близко от себя человека гагаринских. Новый секретарь комсомола Гусев брать её не хотел, но ему выкрутили руки, позвонили из ЦК комсомола. Видите, как она внаглую подбирается поближе ко мне, прет, как танк? Это похоже на нормальное поведение девушки-первокурсницы?

– Даже так? Это уже серьёзно… Похоже, ты прав.

– Гусев решил, что это Самедов по старой памяти её протежирует. Но мы-то с вами знаем, где сейчас Самедов. Кто-то другой её сейчас продвигает. Узнать бы, кто? Тогда точно будем понимать, на кого она работает.

– Логично, – вынужден был согласиться Мещеряков. – Ну, давай, походим за ней. Посмотрим, куда кривая выведет.

На том мы и порешили.

***

Италия. Рим.

Журналист газеты «Corriere della Sera» Эдоардо Мускарелли с готовностью откликнулся на предложение о встрече третьего секретаря посольства СССР в Италии Андрея Астахова.

У них вёлся негласный счёт, информация за информацию. Это было взаимовыгодно. Журналист иногда получал очень интересные темы от Астахова, что помогло ему сделать неплохую карьеру. За это он делился с ним теми фактами, которые, по разным причинам, не мог использовать в своих публикациях.

Они традиционно уже обсудили личную жизнь и посмеялись над попытками Эдоардо найти, наконец, супругу.

– Дорогой друг, а не принять ли тебе ислам? – смеясь, предложил Астахов. – Возьмёшь четыре жены и удовлетворишься, наконец, тихим семейным счастьем.

– С четырьмя жёнами-итальянками? – испуганно уставился на него журналист. – Тихое семейное счастье? Господи, помилуй…

Он так искренне испугался и перекрестился, что Астахов также искренне покатился со смеху.

Просмеявшись, он перешёл к делу.

– Эдоардо, к сожалению, подтвердились намерения американцев прибрать к рукам авиабазу Авиано, – проговорил Астахов и, оценив скорость, с которой журналист мгновенно собрался и стал серьёзным, продолжил: – Прекрасно понимая, что прогрессивная общественность Италии не одобрит это, они сейчас ведут тайные переговоры за спиной и у вашего правительства, и вашего парламента. С избранными политиками и лидерами фракций, что ориентированы на США.

– Но как это возможно? – потрясённо спросил Эдоардо.

– Это же американцы, они всё так делают, тихо, под ковром. Вы об этом, конечно, узнаете, но только тогда, когда все договора уже будут подписаны и армия США получит Авиано в своё распоряжение. И наводнит авиабазу ядерными боеголовками, сделав Италию одной из самых лакомых мишеней в третьей мировой войне для советских ядерных ракет…

– Это точно? – никак не мог поверить журналист. – Я ещё в прошлый раз, проверяя твою информацию, убедился, что у нас никто об этом и не слышал.

– Ну, теперь-то, кто-то точно слышал. Просто он не может об этом никому рассказать, иначе станет известно, что ему американцы уже заплатили за нужное решение по Авиано, – многозначительно посмотрел на журналиста Астахов.

– Чёрт знает что, – в сердцах бросил на стол Эдоардо льняную салфетку, которую держал в руках и уставился на Астахова, прикидывая, можно ему верить или нет.

Тот спокойно выдержал его взгляд, но думал при этом о своём. Если уж всегда выдержанный и прикрывающийся маской весельчака Мускарелли так отреагировал на эту информацию, то что тогда ждать от депутата Трунцо? Он же будет в бешенстве. Придётся опять с ним за городом встречаться… Как же я не люблю эти конные прогулки!

***

Глава 3

***

Москва.

В понедельник с самого утра прокурор Томилин отзвонился председателю комиссии по усыновлению в исполком и дал отбой по их с генералом Брагиным просьбе.

– Юрий Дмитриевич? Это Томилин. Наша с генералом Брагиным позиция по тому вопросу, что мы с вами обсуждали, изменилась, – только и сказал прокурор, учитывая, что это телефонный разговор, и это вполне устроило понятливого собеседника.

– Хорошо, тогда комиссия вновь соберётся в связи с изменившимися обстоятельствами у заявителей и пересмотрит своё решение, – пообещал тот.

Прокурор положил трубку, и задумался. Лев может обидеться на него, за такое самоуправство. В конце концов, дело это общее. Его же сын приемную девочку будет воспитывать. Но сил позвонить ему и уговорить прокурор в себе не нашел. А если Лев откажется? Влияния у него гораздо больше, генерал, все же, а не районный прокурор, он же легко сорвет удочерение. Не сможет он ему объяснить, что Женька сломается из-за чувства вины перед этим ребенком, он же ее не воспитывал, не растил, он этого не поймет. Скажет – перебесится твоя девчонка, и сам будет верить в то, что он прав. Так что только так, тайком от друга, это и можно провернуть. А что будет потом… Вся надежда на то, что потом, постфактум, Левушка его простит. Хотя, конечно, отношения со старым другом, наверное, уже никогда не будут прежними.

***

Святославль.

Выспавшись в поезде в купейном вагоне, Шанцев с вокзала сразу отправился на службу и вызвал к себе председателя жилищной комиссии. Как только Щербаков пришёл, сразу же и озадачил его:

– Кирилл Иванович, есть возможность аннулировать уже выданные ордера?

– Если есть основания, то конечно, – ответил тот.

– Например?

– А что за ситуация? – поинтересовался Щербаков. – Мне будет легче сориентироваться.

– Сын Якубовой с семьёй выписался из трёхкомнатной квартиры матери, и она обменяла трёшку на однокомнатную квартиру без учёта его интересов.

– Как так? Она что, обвела вокруг пальца собственного сына?

– Ну, вот так, – развёл руками Шанцев. – Говорит, что не специально… Так получилось.

– Ну… Надо проверить, что у нового жильца в этой трёшке с нормами? Сколько у него человек в семье? И есть ли у его семьи ещё какая-то жилплощадь? Если там что-то не так, то легко ордер на трёшку аннулируем.

– Понял. Узнаю… А как? – озадаченно смотрел Шанцев на Щербакова. – Кирилл Иванович, они же с работы должны приносить справки, что ведомственное жильё не занимают. Так?

– Ну, да.

– Посмотри, пожалуйста, в документах на обмен, где работает… Левичев Михаил, – посмотрел Шанцев в свои записи. – ну и все другие обстоятельства, что там можно установить.

– Хорошо, – с готовностью поднялся он, – сейчас все выясню и перезвоню.

***

Москва. Горный институт.

Встретившись в столовой с Юрой Бахтиным, Диана из вежливости спросила, как у него дела?

– На демонстрацию завтра собираемся, – воодушевлённо ответил он. – По Красной площади пройдём. Может, даже, по телевизору покажут.

– А я? – загорелась Диана. – Сижу там в архиве, ничего не знаю!

– Так приезжай завтра к половине восьмого сюда, – предложил он. – Конечно, как же без тебя! Все обрадуются. Тебя же не позвали только потому, что теперь и не совсем понятно, наша ты еще или уже нет… Наверное, в деканате подумали, что тебя архивное начальство должно отправить на демонстрацию. А они решили, что в деканате должны… Вот ты и потерялась.

Ну, вряд ли все обрадуются. В особенности Зойка Малюгина… – подумала Диана. Но идея пойти на демонстрацию нравилась ей все больше и больше. Ей так все мозги иностранными словами забили, что прогуляться пару часов по центральным улицам Москвы по весне – самое то. Тем более в памяти живо всплыло, как весело было в детстве шагать на демонстрации за руку с мамой по Святославлю. А еще раньше, когда была совсем маленькой, было еще лучше. Полная гарантия, что какой-нибудь мужчина подхватит малявку и посадит себе на шею. Так отмечать праздник было вообще здорово, видно далеко-далеко, ты словно паришь над головами людей!

– И приеду, – решительно сказала она Юрке. – Там нигде записываться не надо?

– Нет, вроде, – пожал он плечами.

– Но если вдруг понадобится, запиши меня и мужа моего, ладно? – попросила она. – Смотри, не забудь!

– Да ладно, ладно, – улыбнулся Юра. – Я же если забуду, ты же меня потом убьешь, верно?

– За несколько секунд шею сверну, – лукаво улыбнувшись, подтвердила Диана. – А уж если автомат Калашникова под рукой окажется, то еще быстрее прикончу.

Юрка рассмеялся, довольный тем, как она подхватила его шутку.

***

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

– Так, ну что? Всё у нас работает, всё у нас хорошо? – радостно потирая руки, осматривал цех с новой линией главный инженер Воздвиженский. – Комиссия соберётся часам к трём, товарищи. А пока можете быть свободны до приезда представителя Внешторга. Отчитаемся и можете возвращаться домой, – с благодарностью посмотрел он на американцев.

– Глеб Николаевич, а где нам комиссию ждать? – уточнил у него Орехов.

– Хотите, у меня в кабинете, хотите в столовой, – предложил Воздвиженский.

– Может, в столовой посидим? – предложил Озеров, – как раз обед скоро.

– Хоть поесть последний раз за директорским столом, да? – подколол его Орехов. – Ну, пошли в столовую.

Капитан заметил, что Анна Юрченко стала спокойнее в последнее время и это его очень радовало. У этого задания появился шанс закончиться без приключений.

Они пришли в столовую и расселись вокруг единственного стола, составленного специально для их бригады из двух обычных столиков на четырёх человек.

Тут же рядом оказалась работница с раздачи вся в белом. Принесла приборы, корзинку с хлебом и, приветливо улыбаясь, попросила подождать пять секунд, пока она будет накрывать на стол.

– Пойду, пока, руки помою, – сказала Анна и поднялась из-за стола. – Мне салат, пожалуйста, без подсолнечного масла, – напомнила она работнице столовой, и та кивнула в ответ.

***

Вот и всё, – печально думал Озеров, глядя задумчиво вслед Анне, направляющейся к выходу из столовой. – Сегодня комиссия примет линию и американцы поедут домой… И моя Анечка с ними…

Анна подошла к выходу из столовой и на мгновение задержалась в дверях, оглянувшись.

Взгляд мой, что ли, почувствовала? – удивился Озеров. – А куда она пошла-то? Туалеты в другой стороне… Ладно, сама разберётся…

***

Святославль.

Щербаков перезвонил Шанцеву очень быстро и сообщил, что Левичев работает на ЖБИ.

– Василий Степанович, приветствую, Шанцев, – тут же позвонил градоначальник директору завода Рудневу. – Разговор один есть, подъеду? На месте будешь?.. Сам собирался ко мне? Еще лучше. Жду.

Минут через двадцать пять директор завода железобетонных изделий уже сидел перед ним.

– Василий Степанович, – сразу перешёл к делу Шанцев. – Один твой сотрудник заварил очень нехорошую кашу, натворил делов… Короче, обидел серьёзных людей… Что ты можешь сказать про Левичева Михаила Григорьевича?

– Левичев? – удивился Руднев. – Это главный энергетик мой. А что он мог натворить?

– Людей развёл на большие деньги.

– Во даёт!.. Вообще, на него это не похоже. Он ушлый, конечно, малый, изворотливый, без мыла везде пролезет… Ушлый, но осторожный.

– Видимо, и на старуху бывает проруха. Тем более, он как раз способ нашел обмана такой, что с точки зрения закона и не подкопаться, а деньги, по факту, украл. Так что твоей характеристике соответствует, – ответил Шанцев. – Он женат? Дети есть?

– Женат. Детей своих нет. Дочку жены воспитывает. Ну, как воспитывает? Она школу уже заканчивает в этом году, взрослая деваха.

– Так… А живёт он где?

– Так дом у них в Шамордино.

– Точно? А квартира в Святославле есть? – с сомнением посмотрел на него Шанцев.

– Про квартиру ничего не могу сказать.

– Слушай, Василий Степанович, надо его уволить. Найди повод… Не хочу я, чтобы мошенник у меня в городе на такой серьезной должности работал.

– Понял. А как? По собственному пусть уходит, или по статье увольнять?

– Лучше по статье, чтобы никто его уже точно не взял на серьезную работу. Специально изобретать ничего не надо, но тщательную проверку его деятельности проведи. И если обнаружатся признаки каких-то махинаций, позвони мне, я тебе милиционера пришлю толкового, который вот-вот очередное звание, кстати, получит. Он дальше сам этим делом займётся и доведёт его до статьи… Хорошо бы, уголовной, чтоб неповадно впредь было честных людей обманывать.

– Понял, Александр Викторович, – хмыкнул Руднев.

***

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

Комиссия из пяти человек, включая представителей Внешторга, Министерства текстильной промышленности, представителя Американского торгпредства, директора и главного инженера Камвольно-отделочной фабрики приступила к работе.

– Прошу сюда, товарищи, – гордо распахнул перед собравшимися двери в новенький цех Воздвиженский. – Вот она, наша новая линия.

– Ну что же, выглядит впечатляюще, – улыбнулся представитель Министерства.

– Совершить первый официальный запуск оборудования мы решили доверить Александру Озерову, – торжественно произнесла директор Колесникова. – Он участвовал в пусконаладочных работах и будет в дальнейшем обслуживать эту линию.

– Ну что ж, вперёд, – с улыбкой распорядился представитель Министерства.

– Только не хватает бутылки шампанского, чтобы о корпус разбить, – рассмеялся представитель Внешторга.

Все в расслабленных позах приготовились лицезреть чудо американской техники. Однако, когда Александр попытался запустить линию, ничего не произошло.

Она, вообще, не включилась.

– Что происходит? – тут же возле него оказался Воздвиженский.

– Не знаю, – прошептал Озеров, методично проверяя оборудование.

– Секундочку, товарищи, – сделал успокаивающий жест руками главный инженер. – Мы сейчас во всём разберёмся!

Но прошло пять минут, потом десять, потом двадцать и всем стало ясно, что линия сегодня не заработает…

***

Александр практически сразу вспомнил, как Аня, выйдя из столовой, направилась не в ту сторону и быстро сложил в уме два плюс два. Перед обедом линию же трижды включали, все работало безукоризненно! Но не обвинять же ее при комиссии. Посадят же… Не здесь, так в США! Капиталисты, они такие, они за свои деньги дрожат, и убыток никому не спустят.

Анька, Анька, – думал он. – Что же ты наделала?! Что теперь будет? Что ты задумала? Лишь бы несерьёзное что-то сломала…

***

– Что могло случиться? – требовал ответа от наладчиков Воздвиженский, когда директор увела членов комиссии к себе. Фуршет уже, всё равно, был организован, не пропадать же деликатесам. Тем более, надо было задобрить комиссию и извиниться за то, что им придётся приехать ещё раз.

Все коллеги растерянно молчали. Аня упрямо поджала губы, встретив задумчивый взгляд Озерова.

– Может, защита на стабилизаторе сработала? – высказал он предположение. – Напряжение в сети было нестабильное…

– А сейчас что, тоже нестабильное? – раздражённо спросил главный инженер. – Не пудрите мне мозги! Ищите!

***

Воспользовавшись тем, что у меня появилось окно, решил потратить вторую половину дня на себя. Поехал, сначала, на стрельбы, а потом собрался на тренировку.

Рассказал Догееву, что скоро у него таких любителей, как я, заметно прибавится.

– Знаю, – рассмеялся он. – Это я сам Евдокимову, как бы, и предложил.

– А, ну тогда я спокоен, – улыбнулся я.

На майские праздники мы поехали в деревню. Жуков доложил, что завёз уже материалы и выделил людей ко мне на объект. Алироевы тоже не усидели дома, Ахмаду было очень интересно посмотреть, как работают профессионалы, да и помочь надо с посевной. Они взяли к себе в машину ещё и Гришу с Родькой.

У Загита первое и второе мая выходные, попросил его присмотреть за нашими животными и погулять с Тузиком.

У наших ворот стоял маленький автобус. Жуков ещё вчера прислал к нам шесть человек и бригадира. Никифоровна рассказывала, что вчера Трофим с Егорычем всё порывались им помогать, но, в конце концов, бригадир вежливо попросил их со стройплощадки. Они работали, пока не начало темнеть, на ночь уехали, а утром к девяти опять уже были тут. И работали, по отзыву наших мужиков, хорошо, на совесть. Особенно их впечатлил один из рабочих. Не такой и массивный, среднего роста, он махал лопатой, как экскаватор. Практически без остановки копал землю кубами. Еще трое с ним копало, но как бы не половину земли из траншеи под фундамент он один достал…

У бабушки и Никифоровны началась весёленькая пора. Они же не могли оставить работяг голодными, и вчера, и сегодня готовили им обед целыми кастрюлями.

Мы с Ахмадом и Гришей присоединились к Егорычу и Трофиму в качестве наблюдателей. Бригада работала слаженно, без лишних движений. Арматуру уже тоже завезли, и я проверил, даже не ржавую. Это хорошо, а то на ржавой арматуре фундамент не такой и прочный будет. Хотя… Учитывая, что баня легкая, тут все равно запас прочности будет солидный. Может, и с перебором, как мне уже не раз говорили, но я не настроен экономить. Деньги на материалы есть, строители вообще работают не за мой счет, пусть уж все будет по самым высшим стандартам. Тем более при такой глубине фундамента, если вдруг захочется, можно будет потом полы снять, дыру в стяжке пробить, да еще и погреб сделать. Пока что предлагал, но сказали, что не надо. Но кто его знает, как там в будущем дело обернется?

– Н-да, им помогать, только мешать, – заметил я.

– Это точно, – заметил Егорыч. – Сегодня, посмотри, похоже, к вечеру уже траншею под фундамент закончат!

Вскоре к нам присоединились Михайлов и его молодой зять. Потом ещё подошли деревенские. Мы все, как заворожённые, наблюдали за чужой работой.

– На три вещи можно смотреть бесконечно, – вспомнил я, – на текущую воду, на открытое пламя и на то, как работают другие.

Народ поржал, но расходиться никто и не думал.

– Неужто выкопают сегодня? – удивлённо спросил кто-то из соседей.

– Так их сколько, – ответили ему, – как муравьи вон…

А зрителей всё прибавлялось. И строители разошлись не на шутку, изредка поглядывая в нашу сторону. Кто-то резал арматуру, кто-то доски пилил, кто-то колотил щиты на опалубку, остальные копали и вывозили тачками грунт в конец участка.

– А что там такое будет? – спросил я Трофима.

– Да ничего не будет, подымем немного уровень, а то там место низкое, долго сохнет весной. Трактором разровняем потом и всё.

– Склеп там лучше сделай, – посоветовал кто-то из соседей.

– Фамильный? – спросил Ахмад.

– Да под заготовки, склеп же…

А, точно. Слышал что-то такое… Полуутопленное в земле строение, почти что погреб, с земляными стенками. Ну да, чего теперь хватает в том конце участка, так это земли.

Тут пришла машина с колодезными кольцами. Их разгрузили и к нам подошёл бригадир уточнить, где копать септик? Посовещавшись, приняли коллективное решение сделать его за баней.

У деревенских челюсти попадали. Местные, в лучшем случае, копали за баней неглубокую яму и выводили в неё трубу. Септики копать тут было не принято. Ну а я, опять же, настоял на септике в четыре метра глубиной.

Ближе к часу Никифоровна вышла на крыльцо и постучала черпаком по пустой кастрюле.

– Обед! – проорал Трофим, приложив ладони ко рту.

***

Во вторник жена подняла Фирдауса пораньше и они поехали к её институту. У Фирдауса не было опыта участия в таких мероприятиях, но жена настояла, сказала, что будет весело. Ладно, почему бы и нет? Тем более, она в последнее время была такая загруженная учебой, что он только диву давался. Взялась еще два языка изучать самостоятельно… Он и не знал, когда они познакомились, что она такая трудолюбивая, и испытывал к ней сейчас большое уважение. Другая бы, выйдя замуж за богатого иностранца, ничего бы не делала, а Диана – молодец! Фирдаус гордился ей – сколько его друзей намекало ему, что его девушка, узнав, сколько у него денег, потребует тут же слуг нанять и есть только в ресторанах. Нет, она еще и периодически что-то готовить дома умудрялась! Иногда он сам ее от плиты отгонял, видя, насколько она уставшая пришла, и вез в ресторан…

Для него, как для иностранца, пару лет было не очень понятно, что это за праздник такой, тем более его еще и переименовали в 1970? Но со временем ему объяснили. Ну да, в социалистической стране это должен быть один из главных праздников. Что приятно, прекрасное настроение окружающих вдохновило и его, хотя он и был богатым капиталистом и эксплуататором, явно не соответствуя определению участника этого праздника. Радостные лица сокурсников Дианы заразили его ожиданием чего-то необыкновенного. Ему вручили красный флаг, а Диане большую розовую гвоздику из бумаги.

– Все помнят, что теперь Первомай называется «День международной солидарности трудящихся»? – спросил доцент их кафедры, сопровождающий группу. – Из колонны никому не выходить! Все слышали?

Минут двадцать они ещё стояли, уже выстроившись в колонну, потом медленно пошли, сливаясь с другими коллективами. Заводские коллективы сопровождали автоплатформы с праздничными инсталляциями. В некоторых колоннах на них был человек с аккордеоном. Люди шли под музыку и пели песни.

Фирдауса не покидало ощущение, что он попал на праздничный карнавал. Радостные лица людей, счастливые улыбки, бумажные цветы, надувные шары, ветви с бумажными цветами, имитирующими цветущие яблони, флаги и транспаранты сливались в единую красно-розово-белую волну.

В колоннах трудовых коллективов встречались люди с детьми. Фирдаус с лёгкой завистью смотрел на отцов, несущих на плечах своих малолетних отпрысков. Столько счастья и радости в детских глазах трудно себе представить.

Чем ближе подходили к Красной площади, тем чаще их то притормаживали, то пускали чуть ли не бегом, кто-то регулировал движение колонн по улицам города. И делал это так ловко, что не образовывалось ни заторов, ни столпотворений. Фирдаус поразился слаженности работы организаторов демонстрации. По Красной площади параллельные ряды колонн проходили с одинаковой скоростью.

Какая колоссальная работа, – восхищался Фирдаус про себя и непроизвольно улыбался, охваченный общим восторгом.

***

Лично у меня перерыв на обед немного затянулся. Сидел с детьми, пока женщины посуду мыли. Потом мы с женой вышли погулять с детьми. А строители фигачили, пока опять смеркаться не начало. Потом они все дружно отправились к нам на озеро отмываться.

Когда они уже уехали, мы с мужиками обошли стройплощадку. Траншеи были уже выкопаны, арматура перевязана и установлена в них, а сверху установлены щиты сорок сантиметров в высоту. В одной части подготовили всё под стяжку. Вынули грунт сантиметров на тридцать, засыпали щебнем и песком и связали арматуру на двух уровнях под стяжку. Они и утрамбовали песок с гравием, и пролили его водой. Мне очень понравился их подход к делу.

Глава 4

Подмосковье. Коростово.

На следующий день почти одновременно с автобусом строителей пришёл и бетоновоз. Примитивная система, бочка-цистерна, установленная под уклоном, и бетон самотёком вытекает.

Три машины приходили одна за другой. На обед не прерывались. Зевак было ещё больше, чем вчера. Часам к четырём только закончили, разровняли. Работяги отправились на озеро, а потом уже только сидели у нас до шести, отдыхали. Никифоровна самогонки своей выставила две трёхлитровых банки. Накрыли, короче, поляну мужикам.

Потом уже когда они уехали, деревенские ходили вокруг полных бетона щитов, и недоумённо чесали репу, поражаясь, как быстро сработали строители. За пару дней вырыли такой глубокий фундамент, подготовили щиты, установили арматуру, и за один день залили?

Наши мужики выходили на крыльцо курить, слышали эти разговоры и передавали нам.

– Это ещё что, – улыбался я. – Интересно, что они будут говорить, когда нам сруб также быстро соберут?

– Я уже и печника пригласил, – довольно улыбнулся Трофим, поглаживая свои шикарные усы.

Жаль было уезжать, но завтра всем на работу.

– В следующую субботу обязательно приедем, – пообещал я.

***

Москва.

Капитан КГБ Орехов долго думал, что ему предпринять в отношении Анны Юрченко. В том, что импортная линия не случайно сломалась, он уже не сомневался. Он сразу заметил странные взгляды Озерова на Юрченко и догадался, что тот её подозревает.

Вот не зря он чувствовал, что будут от этой девчонки проблемы! Рано расслабился… И что делать? Доложить руководству о факте саботажа, опираясь только на подозрительные взгляды одного из комсомольцев? Нет, надо доказать это, а еще лучше взять с поличным вредителя. Это очень хорошо отразилось бы на его карьере…

***

Александр никому не рассказал о своих догадках, что это Аня что-то сделала с линией, но чувствовал себя от этого очень паршиво. Ещё больше его беспокоило, что кто-то ещё может догадаться о том, что это не просто поломка, а целенаправленная диверсия и что тогда будет, страшно представить… Главное, Александр не мог понять, на что Аня рассчитывала, решившись на такой шаг?

Проторчав весь Первомай на работе, их небольшой коллектив окончательно раскис. Линию они так и не запустили, причину не нашли и даже, предположений не было, что с ней могло случиться. Воздвиженский весь день первого мая провёл с ними, ходил мрачный и злой. Орехов предложил ему не пороть горячку, дать людям отдохнуть один день второго мая, глядишь, выйдут со свежей головой и всё сразу обнаружат.

Главный инженер отказался сначала, но потом согласился, махнув на всё рукой.

Промучившись весь выходной, вместо того, чтобы отдыхать, Озеров решил в открытую поговорить с Анной. Приехав в гостиницу «Мир», он вызвал её в холл через портье. Озеров знал, что рискует, его предупреждали, что за каждым шагом иностранцев следят. Но что еще сделать, ему в голову не пришло. Если получится то, что он задумал, то уже и неважно…

Анна сразу спустилась. Он предложил ей прогуляться. Они шли рядом молча, и он всё не мог решиться.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – наконец проговорил он, взглянув на неё.

Она ничего не ответила.

– И что ты планируешь делать дальше? – снова спросил он.

– Не знаю, – ответила она.

– Ну, а зачем ты это сделала?

– А что, надо было дать комиссии принять линию, сесть в самолёт и улететь?

– Послушай, я сразу понял, что это твоих рук дело. Ты думаешь, больше никто не догадается? Ты, вообще, представляешь, что будет если кто-то ещё поймёт?

– Мне плевать, что будет, – решительно ответила она. – Главное, что я осталась, а не улетаю в Америку.

– Аня, Аня! Так нельзя! – остановил он её и развернул к себе. – Ты хочешь остаться в СССР?

– Хочу, – прошептала она.

– Тогда надо действовать по-другому! Нельзя вредительством заниматься. Если это всплывёт, как ты потом к Воздвиженскому придёшь и будешь просить тебя на работу взять? Думаешь, он простит тебе свой провал перед большим начальством?

– И что мне делать?

– Давай, завтра к Орехову подойдём и скажем, что ты хочешь попросить в СССР убежище. Я что-то такое про это слышал или читал. И спросим, как это сделать? Мы ничего не теряем… За спрос денег не берут, – задумчиво проговорил он.

– Политическое убежище? – испуганно посмотрела на него девушка.

– Ну, а какие у нас ещё есть варианты, чтобы тебя не выдворили из СССР, как только виза закончится?

– Страшно… Это ж я никогда не вернусь в Америку? Не увижу родителей? Друзей? – с отчаянием в голосе спросила Аня, хотя, вроде бы, и воодушевилась, услышав от него «мы». – А с линией что? Пускай заработает?

– Вот, с этим, точно, не надо спешить. Во-первых, ещё неизвестно, что нам ответит Орехов, а во-вторых, надо ее отремонтировать так, чтобы тебя никто не заподозрил.

– Не заподозрят, – равнодушно ответила она. – Ну, нашла я неисправность, наоборот, буду молодец… Я боюсь просить убежища.

– Ань, я не вижу другого выхода… Как нам ещё остаться вместе? – спросил он, заглянув ей в глаза, и она не смогла сдержать счастливой улыбки.

Он обнял её за плечи и притянул к себе, поцеловав. Она нисколько не возражала…

***

Москва.

– Запомнил пассажира? – спросил Галкин, принимая из рук Кудрявцева бинокль и наводя его на окна съёмной квартиры Быстровой в доме напротив. – Дуй во двор, жди в машине и проводи его, когда выйдет. А я машину его срисую, пойду Юричу доложу и вернусь, если успею.

– Успеете, что он, на полчаса всего к ней пришёл? – усмехнулся Кудрявцев. – С таким букетом? Часа на полтора, не меньше.

– Дохохмишься сейчас и сглазишь, так он ночевать здесь останется, – снисходительно посмотрел на него более опытный Галкин. – И будем тут с тобой до утра в машине куковать.

– Не, неохота… Давайте я по дереву постучу?

– Тут из дерева только твой лоб. По нему и стучи…

***

Вернулись домой в среду вечером, Галия занималась домашними делами, а я играл с мальчишками. Подхватывал, по очереди, и поднимал над головой, осторожно опуская обратно на диван. Ну заодно и мышцы неплохо так подкачал…

– Как вы отъелись, братцы, – заметил я, отгоняя от ног Тузика, которому тоже приспичило со мной поиграть.

Так этот дурень не придумал ничего лучше, когда я прилег к детям, как забраться мне на туловище мордой к детям, задницей ко мне и давай молотить хвостом мне по лицу! Блин, пока от него избавился и от шерсти отплевался, дети в таком восторге были, ухохотались.

– Вот, значит, как? Отца тут мучают, а вам весело? – спросил я и хотел изобразить рассерженного тигра с рычанием и оскалом, как мальчишки любят, но тут зазвонил телефон.

Пришлось подняться и подойти к телефону. Звонил Воздвиженский. По его намёкам на интересный материал, понял, что у них в пятницу что-то случилось. Пообещал заехать по возможности. А сам минут через двадцать пошёл с псом гулять и перезвонил ему из дальнего телефона-автомата. Он сообщил, что их американская чудо-линия не прошла приёмную комиссию.

– Как? Почему? – удивился я, подумав, первым делом, что с документами какая-то лажа, потому что с технической точки зрения там должно быть всё в порядке.

– Она не включилась при комиссии, – устало ответил Воздвиженский. – Мы весь день вчера потратили, так и не нашли причину. А до приезда комиссии прекрасно себе включалась… Три раза запускали, работала, как часики.

– И что, так и не включается? – удивился я.

– Нет. Перебираем все подряд, ищем неисправности…

– Ну и дела… А американцы что говорят?

– Плечами растерянно пожимают, – ответил он. – Ищут вместе со всеми причину, и не находят.

– Так… Ну, Глеб Николаевич, обидно, конечно, – заметил я. – Причина этому, наверняка, есть, просто, вы её ещё не обнаружили. Надо всем успокоиться. У них виза до которого числа?

– На месяц, до девятого мая. Придётся, похоже, им задержаться…

– Будем надеяться, всё решится до этого времени. А нет, так продлят им визы. Уверен, этот вопрос можно решить.

– Ну, это понятно. Просто хотелось уже принять оборудование и начать спокойно работать…

– Прекрасно вас понимаю, это всё, конечно, досадно, но не смертельно, – ответил я. – Главное, успокойтесь все… А причина поломки, вот увидите, быстро обнаружится.

***

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

После майских вся интернациональная команда, включая главного инженера фабрики, занимались поисками неисправности.

– Всё самое плохое, что могло случиться, уже случилось, – сказал им утром Воздвиженский, – так что давайте все успокоимся, и найдём причину нашего фиаско.

Наладчики разбрелись кто куда. Капитан Орехов наблюдал за всеми, но особенно он присматривался к Анне Юрченко. Сегодня она вела себя на удивление спокойно и уверенно. Совсем не была похожа на несчастную и потерянную девчонку, которой выглядела ещё неделю назад.

Трудно себе представить, что всё это происки ЦРУ, – думал Орехов, наблюдая за Юрченко, – мы с ними, конечно, враги, но здесь же не оборонный завод. И текстильная линия, хоть и современная, но далеко не новейшая. Иначе американцы и не продали бы нам её ни за какие коврижки. Пришлось бы через подставные фирмы в той же Канаде покупать и через полмира везти, как сослуживец рассказывал, мы иногда делаем с новейшей американской техникой. А тут все официально… Получается, это всё личная инициатива Юрченко? Но зачем ей всё это? Она так СССР возненавидела в этой поездке? За что? А главное, чего ещё от неё ждать?

***

Москва. Лубянка.

– Юрий Владимирович, – убеждал зампред Вавилов Андропова о необходимости поголовной проверки на полиграфе всех сотрудников комитета, лекция Павла Ивлева его достаточно впечатлила, чтобы решиться на этот шаг, – мы всё равно будем вынуждены к этому прийти рано или поздно. Во всём мире это стало уже общепринятой практикой. Причем, что показательно, не только в госучреждениях, но и в коммерческих структурах. Мало того, что мы уже отстаём в плане технологий, так у нас и специалистов своих нет по этой части. И захотели бы кого-то проверить, а нечем и некем. Проверкой личного состава мы убьём сразу двух зайцев. Дадим возможность нашим специалистам руку набить и, возможно, выявим действующих или потенциальных врагов.

– Что вы конкретно предлагаете, Николай Алексеевич? – спросил Андропов.

– Сейчас у нас этим вопросом только МВД занимается…

– К ним мы, точно, за опытом не пойдём, – с недовольным видом отрезал Андропов.

– Я предполагал такой ваш ответ, – поспешно ответил зампред. – К счастью, у Штази уже есть определённый опыт в этом направлении. Если вы дадите команду, можно отправить несколько психологов на стажировку в ГДР. Там же закупим и самую современную аппаратуру. Ту, которую после стажировки наши друзья из Берлина посоветуют.

Андропов откинулся в кресле с задумчивым видом и, сняв очки, устало помассировал переносицу.

– Хорошо, Николай Алексеевич, действуйте, – ответил он и было очевидно, что ему нелегко далось это решение.

Главное, что он согласился, – думал Вавилов, уже выйдя из кабинета председателя КГБ. – Понятно, что опасается, как это могу выставить в Политбюро наши конкуренты. Мол, всякой фигней вместо работы уже занимаются, удивительно, что еще астрологов к работе не привлекают. Ну а что же делать, определенный риск всегда имеется, если хочешь идти в ногу с прогрессом. Предатели были, есть и будут. Особенно пугает, если они есть, и прямо сейчас сливают секретную информацию американцам… Это было бы ужасно… А ведь Ивлев был абсолютно убежден, что так дело и обстоит…

***

Утром в четверг, возвращаясь с прогулки с собакой, проверил почтовый ящик и забрал газеты. Начал приучать себя к этому ритуалу. Автоматизм ещё не выработался, но спасало то, что вторая газета создавала объём в почтовом ящике и притягивала взгляд торчащими уголками. Газету Загита сразу перекидывал теперь в почтовый ящик к Анне Аркадьевне. А «Труд» просматривал дома сам на предмет собственных публикаций. Второй мой фельетон «Бег с препятствиями», наконец-то вышел. Надо звонить Захарову.

Закончился апрель, чувствую, скоро нас всех опять соберут в сауне «Полёта». Сел полистать свой ежедневник, вспомнить, с какими фабриками на чём мы остановились? На камволке линию комиссии не сдали, но моё присутствие им сейчас ничем не поможет. Я не механик, и не инженер. Съезжу, но через несколько дней, авось к тому времени уже наладят линию и предъявят товар лицом. На обувной фабрике обсудили в прошлый раз открытие магазин для продажи некондиции в розницу. Вот, может к ним съездить, узнать, как дела? А потом сразу и на швейку заглянуть.

Таксопарк ещё две машины подготовил в апреле, но я об этом докладывал Бортко, более глубоко влезать в эту тему мне совсем не хочется из соображений безопасности… Вот! Мне же список оборудования должны были подготовить на комбинате железобетонных конструкций! Две недели прошло, а ни слуху, ни духу. У них же там главный инженер так в бой рвался, так хотел оборудование новое…

И сегодня же ещё лекция от общества «Знание». Столько предприятий уже объездил за два года. Одни магазины «Дары природы» чего стоили в том году… Всю Москву с ними облазил. Полезно, конечно. Москвич-то я москвич, но, как и большинство других москвичей, редко вылезал из своего района. Работа недалеко от дома, пешком можно было ходить. А сейчас, конечно, Москва совсем иначе выглядит, множества зданий, к которым я привык в будущем, еще и в помине нет.

Интересно, а когда я начну по второму разу попадать на те адреса, где уже был? Настолько велика столица нашей родины, что не скоро?

Захарову позвонил из дома и передал его помощнице информацию, что фельетон в «Труде» про переходы через железную дорогу в черте города уже вышел. Не думаю, что для КГБ наше общение будет большой новостью. Наверняка они уже знают, что он мне рекомендацию в партию давал.

Выехал из дома, но не поехал сразу никуда, а остановился у телефона-автомата на соседней улице. Обзвонил предприятия, что наметил посетить сегодня и ещё набрал Марьяне, рассчитывая ограничиться только контрольным звонком. Она заверила меня, что у них всё в порядке, шестой том в работе, после девятого мая уже будет готов. Ну, значит, и не буду ей мешать. Главное, чтобы она Ганина контролировала как следует.

Первым делом отправился на комбинат железобетонных конструкций, узнать, что там они за списки подготовили? Как мы и договаривались, они подготовили два списка оборудования, в одном отечественное, в другом – производства ГДР. А меня почему-то потревожить, сообщив, что все готово, не решились.

Взял себе копии.

– Согласую и позвоню вам, какой в министерство нужно отвозить, – пообещал я. – А что у вас с проектными работами по магазину и новому цеху?

– Отправили заявку, – ответил Баклашов. – Министерство её утвердит и передаст в проектную организацию. Вот там нужна будет ваша помощь, иначе проектирование растянется на год.

– У нас сейчас музейный комплекс строится на одном предприятии, – вспомнил я, – они там выбрали несколько уже готовых проектных решений. Не хотите просмотреть уже готовые проекты в той же проектной организации, может, у них уже есть что-то для вас подходящее? Добавить в готовый проект несколько перегородок проще, чем с нуля проектировать.

– Мне даже в голову это не пришло, – признался Баклашов смущённо.

– Это нормально, вы же не так часто сталкиваетесь со строительством новых производственных помещений, – улыбнулся я.

– Вообще не сталкиваюсь, – рассмеялся он. – Спасибо за предложение, с удовольствием им воспользуюсь.

Оставил ему все контакты. От него поехал на обувную фабрику. Хотел зайти к директору, потом к главбуху, но нарвался в коридоре на председателя месткома. Она меня увидела, и начала рассыпаться в благодарностях. «Народный» дом им резко очередь на жильё продвинул. Ясли уже вовсю работают, детскую мебель Первомайская фабрика им сделала на заказ из обалденных материалов.

– Вы не представляете! – восхищалась Анна Глебовна. – Каждую картинку на шкафчиках сначала выжгли, потом раскрасили, такая красота! А стульчики какие!

– Я очень рад, – ответил ей, искренне радуясь за детей. – Надеюсь, дети уже не на раскладушках спят?

– Нет-нет, что вы! Нам и бельё постельное соседняя фабрика сшила.

Она так и дошла со мной до кабинета директора и остановилась уже перед самой дверью. Попрощался с ней и зашёл к Серову. Он похвастался, что они уже получили первую партию кож из Серпухова.

– Мало, конечно, – с сожалением сказал он. – Но мы выкручиваемся, начали комбинировать кожу и замшу, кожу разных фактур… Сначала не очень понимали, как это делать, разные цвета кожи в одной паре мешали, а сейчас разную кожу одного цвета стали комбинировать. Очень интересные сочетания получаются, женщины аж пищат от восторга. В таком комбинированном варианте мы все три модели можем выпускать совершенно легально и ещё что-нибудь новое получится запустить.

– Ну и отлично! – порадовался я. – А что с розничным магазином?

– Решили пристроить к проходной, чтобы коммуникации не тянуть. Там же ещё часть забора надо разобрать, чтобы в него отдельный вход был.

– Не скоро, короче, – сделал я вывод.

– Ну, почему? К осени откроем, – уверенно ответил Серов.

На этой оптимистичной ноте мы попрощались, и я сразу отправился на швейку.

У главного инженера там ещё в прошлый раз всё было на мази, уже передовики работали в цеху за новыми машинками. Пошёл сразу к директрисе. Скворцова тут же вызвала свою заместительницу, увидев меня.

– Как у вас дела с планом и сверхпланом? – поинтересовался я, пока мы ждали Агееву.

– Всё хорошо, план выполняем, излишки нарабатываем.

Вошла Екатерина Захаровна, мы поздоровались.

– А с розничным магазином что решили? – поинтересовался я.

– В проходной делаем, – ответила Агеева. – Решили инженера по охране труда пересадить оттуда на территорию, у него кабинет конечно, небольшой, но на маленький магазинчик хватит. Сейчас там ремонт идёт.

– Глядишь, к лету и откроетесь, – одобрительно заметил я. – Только повесьте большую вывеску с улицы «Магазин. Текстиль для дома», и объявление «Скоро открытие!» чтобы люди знали, что у вас тут скоро розничная продажа начнётся. Сарафанное радио разнесет, и будет у вас к открытию сразу много покупателей.

Она кивнула мне с уважением.

Переговорив с директрисой и её заместителем, отправился к бухгалтерше. Розница потребует увеличения кассового лимита, хотел обсудить с ней этот момент и ещё ряд других по безопасности всей нашей деятельности в этих новых условиях.

После беседы с главбухом напросился у них в столовку. Мне ещё ехать лекцию читать на Локомотиворемонтный завод МПС в Перово.

***

Москва.

Пробив по номеру машины нового любовника Регины Быстровой, Мещеряков решил взять его под наблюдение.

Главный инженер заштатной носочной фабрички, снимающий любовнице квартиру и приезжающий к ней на собственных жигулях с огромными букетами?.. Не на официальную зарплату такие чудеса творить… Есть над чем подумать, – решил он. – Надо предупредить Ивлева, что, похоже, его подозрения не беспочвенны. Скорее всего, это объект гагаринских…

***

Рим, советское посольство

Андрей Астахов с удовольствием держал в руках свежий номер газеты «Corriere della Sera». Встреча с Эдоардо Мускарелли дала свои плоды. Журналист поверил его сообщению, нашел дополнительные источники – что гораздо легче сделать, когда знаешь, куда надо копать – и информация, конечно, подтвердилась. Одно название уже радовало его донельзя «Продажные итальянские политики навлекают ядерную атаку СССР на Италию». Вот уже и есть чем отчитаться в Центр!

А ведь это только начало! Эта статья поднимет на ноги всю Италию! Итальянцы, конечно, живут победнее, чем немцы или французы, но жизнь свою ценят, и умирать им из-за интриг спутавшихся с американцами политиков совсем не хочется. Значит, скоро настанет время для реализации других пунктов плана из Центра, успех в реализации которого должен заставить янки отказаться от размещения своего ядерного оружия и бомбардировщиков на авиабазе в Авиано. Борьба будет нелегкой, но в Москве надеются, что они сделают все возможное, и даже больше, чтобы добиться успеха. И он лично точно не подорвет оказанное ему доверие!

Астахов представил, с какой рожей сейчас держат эту газету в руках американские дипломаты в посольстве, готовясь звонить в Вашингтон и рапортовать о том, что все их приготовления разоблачены, и рассмеялся.

***

Глава 5

Москва. Перово.

Если бы меня не встретил секретарь парткома этого завода, больше похожего на депо, точно заблудился бы там и нашли меня только через пару лет… Но товарищ Блинов тоже знал об этом, поэтому перехватил меня сразу у проходной.

Тема лекции про научно-технический прогресс была мне знакома уже по всем отраслям, кроме локомотиворемонтной. Шёл, оглядываясь по сторонам, решая, как адаптировать материалы двадцать четвёртого съезда КПСС к здешним условиям.

Спросил Блинова, на чём сделать акцент?

– Какой акцент? – не понял меня поначалу.

– Ну, что для вашего коллектива было бы наиболее актуально? – уточнил я.

– А! Техника безопасности приёма горячительных напитков в непосредственной близости от железнодорожных путей.

– Что? – начал улыбаться я, решив, что это шутка.

– Да, уснул у нас тут один на рельсах перед майскими… Без ноги остался.

– Да вы что? – поразился я.

– Вот, так… И сам инвалидом стал, и нас всех подвёл. Комиссии за комиссиями все праздники. Такое ЧП!..

Только тут до меня дошло, что вокруг этого завода-депо железнодорожные ветки со всех сторон. Нетрезвому тут делать нечего, достаточно споткнуться неудачно на рельсах и привет, гипс! А уж какую расслабленную нервную систему нужно иметь, чтобы тут еще и решиться спать улечься, надравшись... Я бы столько точно не выпил, в таких-то условиях слишком стремно было бы. Вот это попадос…

Другими глазами посмотрел на парторга, который мне сразу показался каким-то нервным и дёрганым для достаточно молодого возраста. А тут станешь дёрганым…

– Но вы, конечно, читайте по утвержденной теме. Не хватало еще, чтобы кто-то из проверяющих потом сверил темы, и оказалось, что еще и лекция у нас прошла не та, что должна была быть. С них станется…

Рабочие в зале, куда он меня привёл, сидели мрачные и смотрели на меня исподлобья. Хорошо, что он меня предупредил, какое ЧП у них тут случилось. Представляю, какой это был стресс для всех, кто оказался поблизости, сколько кровищи… Ну и, само собой, куча народу, наверное, писала объяснительные. С кем пил пострадавший, кто за ним недоглядел… Чудесная, просто чарующая атмосфера для лекции про научно-технический прогресс!

Когда я объявил о теме лекции, люди в зале стали недоуменно переглядываться между собой. Ну да, я бы тоже предпочел обсудить что-то другое сейчас лучше, больше подходящее к ситуации, но Блинову и так хватает неприятностей.

Не стал ни на что отвлекаться, решил отчитать лекцию строго по методичке и отпустить людей побыстрее. Успел уже половину отработать, как в зал вошло несколько очень представительных мужчин и по-хозяйски посмотрели на собравшихся. Парторг бросился к ним, что-то выяснил и побежал ко мне на сцену.

– Товарищ лектор, из министерства опять приехали по поводу этого ЧП. Придётся вам закончить свою лекцию. Извините, пожалуйста.

– Очень сочувствую вашему коллективу, – сказал я собравшимся в зале работягам, чтобы не выглядело всё так, как будто меня выгоняют со сцены. Попрощался с ними и пожелал быть ответственными, в первую очередь, перед самими собой. – Перефразируя призыв «Лучший контролёр – это совесть», хочется сказать, что лучший гарант безопасности – это собственное благоразумие. Никто не позаботится о вас лучше, чем вы сами, товарищи. Продолжим лекцию в следующий раз.

Уступая трибуну прервавшему меня начальству, жестом пригласил их на сцену, символически передавая эстафету. Тут же поднялся один из них и проходя мимо, протянул мне руку таким коротким движением, как будто, и правда, эстафету принимал от меня. Едва успел её пожать.

– Спасибо, – проговорил он и встал за трибуну. – Поддерживаю предыдущего оратора…

Но я уже, перекинув пиджак через руку, выходил из зала.

– Это наш директор, – объяснил мне оказавшийся рядом парторг Блинов. – Спасибо вам за лекцию, уверен, она была бы очень интересная, если бы дали довести ее до конца.

– Да уж, – сочувственно взглянул я на него. – Ну, приглашайте ещё раз, когда у вас тут улягутся страсти…

***

Москва. Детский дом № 19.

– Александра Мироновна! – ворвалась в кабинет директора детского дома Женя Брагина. – Уже можно забирать Ларису?

– Женечка, нет ещё! – улыбнулась директриса. – Праздники же были. Сегодня только заседание комиссии прошло. Официального решения ещё несколько дней ждать. На следующей неделе заберёте.

– Жаль, – глубоко разочарованная Женя сразу поникла. – Пойду, найду её.

– Жень, не говори ей, пока, ничего, – серьезно глядя на неё, сказал Александра Мироновна.

– Почему?

– Давай сперва получим решение на руки, а потом и скажешь. Один раз мы с тобой уже думали, что оно у нас в кармане. Так-то мне все тогда тоже говорили, что ситуацию понимают и не видят препятствий. А они раз – и появились вдруг…

– Хорошо, Александра Мироновна, – кивнула понимающе Женя.

Больше всего её мучило, когда им отказали, что переживает ребёнок. Женька тогда поспешила и поделилась с ней своей радостью… Всё правильно, нельзя было этого делать.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – прошептала она. – Это отец так любит повторять, – пояснила она в ответ на удивлённый взгляд директрисы.

***

Вернувшись домой, заглянул к Ирине Леонидовне, поинтересовался, как у них дела и сел ужинать, попутно просматривая записочки на трёхканальнике со звонками за день. Увидев, что звонил Мещеряков, сделал пару глотков чаю и поспешил на улицу к телефону-автомату, ничего никому не говоря.

Андрей Юрьевич только спросил, буду ли я дома, мол, он хочет подъехать. Договорились, что буду ждать его во дворе через полчаса. Похоже, у него появилась какая-то информация по Быстровой.

Через полчаса я уже сидел на лавке у подъезда, пока мой пёс прогуливался сам по себе во дворе. Мещеряков подъехал и, выйдя из машины, направился ко мне. Мы поздоровались, и он сел рядом.

– Ну, выяснили мы, кто новый любовник Быстровой, – с ходу начал он. – Главный инженер трикотажной фабрики «Луч» Головин Юрий Степанович. Тридцать пятого года рождения. Женат. Двое детей.

– И что нам это даёт? – спросил я.

– Да есть уже некоторые мысли, – ответил Юрич. – Ну то, что недолго девушка страдала, потеряв любимого, отправленного в ссылку, это мелочи. Такая уж она, как ты и говорил – расчетливая деваха. Я решил походить за этим Головиным. Мало ли, на кого он нас выведет. Хотя есть догадки, что на гагаринских. Очень уж шикует этот инженер для зарплаты в две сотни с небольшим. Машина новенькая, цветов привез любовнице рублей на сорок так навскидку, да еще и квартиру ей снимает. Сомневаюсь, что дети и жена у него послушно голодают, пока он свою зарплату на Регину тратит. Значит, на фабрике есть левак, скорее всего. И учитывая, с кем водилась Регина, выйдем, скорее всего, на гагаринских. Либо еще кого обнаружим, это тоже полезно знать.

– Вот-вот, тоже хотел вам предложить, – кивнул я. Он поднялся и протянул руку, прощаясь.

Проводил взглядом его «Жигули», выезжающие со двора… Что-то любовник у Регины в этот раз совсем невысокого полёта птица. Но связи, похоже, имеет, раз смог через ЦК ВЛКСМ Гусева наклонить. Так… И что же теперь делать?

Подозвал Тузика и повёл его прогуляться, на ходу лучше думается.

Оставлять всё, как есть, категорически нельзя. Надо избавляться от Регинки, и как можно скорее. Это мина замедленного действия, рванёт так или иначе.

Есть вариант сообщить Гусеву, кто именно его подставил. Но что это даст? Гусев очень осторожный товарищ, серьезные разборки – это вообще не про него. Его толкают – он наклоняется, его роняют – он поднимается и молча отходит в сторону, кукла-неваляшка, блин. Неваляшка…

А что, если?.. Регина, значит, скорее всего, ищет информацию для гагаринских, чтобы с этого что-то поиметь для себя. А если ей подкинуть достаточно специфическую информацию, на которую она клюнет?

Моё лицо само расплылось в широкой улыбке. А что, если соблазнить гагаринских поднять руку на ту самую Мебельную фабрику имени Первого мая, которую Межуев прикрывает? Как же мне забыть ту первую встречу с ним, последовавшую после того, как я Анну Аркадьевну предупредил, что на фабрику могут наехать?

Вернувшись домой, застал вернувшуюся с работы жену. Я улыбаюсь довольно, а она вообще со счастливой улыбкой на губах.

– И что у нас такого хорошего случилось, дорогая? – поинтересовался я, глядя в её сияющие глаза.

– Меня пригласили фотографироваться для плакатов Торгово-промышленной палаты, с которыми они поедут на международные выставки! – восторженно ответила она.

– О, как, – приятно удивился я. – Детка, чувствую, ты станешь знаменитой!

– Может быть, – улыбнулась она. – Буду, как Диана, в конкурсах разных участвовать от Советского Союза.

– Ну, ты поговори, сначала, с Дианой, как всё это даётся? И сколько надо потратить на каждый конкурс времени и сил. Мне кажется, ты вполне способна сделать более интеллектуальную карьеру, чем демонстратор одежды.

– В этот раз мне предложили демонстрировать не одежду, – возразила она. – Им нужна реклама советского технического стекла. Они задумали посадить меня на него, чтобы продемонстрировать его прочность.

– В смысле посадить на стекло? – забеспокоился я.

– Ну положат его между двух опор, а меня посадят сверху и буду сидеть, болтая ножками на весу.

– Галия, мне это совсем не нравится, – возразил я с озабоченным видом. – А если оно лопнет? Не забывай, что у тебя двое детей.

– А причём здесь дети? – удивлённо посмотрела она на меня.

– Дорогая, с кем мы останемся, если с тобой что-нибудь случится?

– А что со мной может случиться?

– Это очень рискованные съемки, на мой взгляд. Всей душой хочу верить, что стекло достаточно прочное, ну а если нет? Я категорически против того, чтобы на тебе это проверять. Представь, что там окажется скрытый дефект или микротрещина? И стекло лопнет под тобой. Хорошо ещё, если тебя просто засыплет мелкими осколками. А если они будут такими же, как у оконного стекла, острыми и длинными? Ты будешь падать с высоты с десятком, фактически, острейших лезвий! Тут уже порезами не отделаешься, тут уже и с жизнью можно расстаться! Где гарантия, что ты в скорой по дороге в больницу кровью не истечёшь?

– Что ты такое говоришь? Почему стекло должно подо мной треснуть?

– Я же уже сказал, скрытые дефекты. Ну и не забывай про человеческий фактор, дорогая. Нести его будут к месту съёмок простые грузчики. До этого его будут везти в машине. Сколько раз его тряхнёт и стукнет, пока ты решишь на него свою прекрасную попку водрузить? Я совсем не против съемок, но нормальных, без риска для твоей жизни. А то можно подумать, что без этих двадцати рублей, что тебе сунут за этот плакат, мы и не проживем… Если стекло разобьется, это же не только риск для жизни, но и заметные шрамы останутся от каждого пореза. Потом что, даже на пляже не раздеться?

Она все еще расстроенно смотрела на меня, но аргумент про шрамы ее вразумил. Ну, на то был и расчет. Женщина боится шрамов не меньше, а то и больше, чем умереть.

– Но я уже согласилась, – наконец произнесла она.

– Вали всё на меня. Скажи, муж сатрап и тиран, и не разрешает. А если кто-то начнёт возмущаться, отправляй его ко мне. Поверь, я объясню и обосную ему свою позицию.

– Не сомневаюсь в этом, – наконец, улыбнулась она.

Ну а я пошел к себе в кабинет, качая по дороге головой. Эх, какая же ты еще у меня наивная! Именно к тебе обратились, вот радость-то! Небось, все штатные манекенщицы их с таким лакомым предложением рисковать жизнью и здоровьем подальше послали, вот они и начали рыть землю в поисках других вариантов. Найти молодую и неопытную, да запудрить мозг, в чем проблема вообще? Нет, товарищи, мою жену я вам на опыты не отдам!

***

Москва. Возле гостиницы «Мир».

– Ань, ну что ты решила? – озабоченно спросил Озеров, убирая выбившуюся прядь с её лица. – Ты остаёшься?

– Да, – подставила она ему лицо и закрыла глаза. Он тут же поцеловал её в нос.

– Значит, завтра идём к Орехову насчёт убежища?

– Нет, – тут же открыла она глаза и надула губки. – Я боюсь.

– Ань, надо что-то решать, – настаивал Александр в смятении. – В любой момент Роберт или Питер, или, вообще, Воздвиженский, наткнутся на твою перемычку. Все же сразу поймут, что всё это не случайность. Ань, риск с каждым днём всё больше!

– Я понимаю, но я боюсь. А вдруг мне не дадут политического убежища?

– Это почему?

– Ну, какое отношение я имею к политике?

– Да это, мне кажется, не важно…

– А если важно? Если ваши решат меня использовать в борьбе с США? Заставят рассказывать какие-нибудь гадости? Как я всем своим друзьям, родственникам и знакомым в глаза смотреть буду?

– Никак. Ты же здесь останешься.

– Я не знаю, что делать!

– Надо определяться, Ань, – настаивал Александр. – Долго тянуть нельзя.

***

В пятницу решил съездить на кожгалантерейку. Вечером тренировка… Передать списки оборудования с ЖБИ вечером с Сатчаном? Или отвезти их пораньше, может, начнут уже думать над ними? Глядишь, на следующей неделе уже можно будет дать команду своим, с каким из этих списков в своё министерство идти.

Со вчерашнего дня меня занимала идея натравить гагаринских на Мебельную фабрику имени Первого мая. Даже придумал уже, как это сделать. Напишу анонимное письмо, как будто возмущённый рабочий жалуется на безобразия, что там творятся. Партии продукции, что изготавливаются неведомо для кого, и тут же исчезают. Так… Конверт будет нужен для правдоподобности… И мне нужна гарантия, что оно попадёт именно в загребущие руки Регины… Тут мне без помощи Гусева не обойтись. Согласится? Должен… Особенно, если ему пообещать, что после этого никто за Регину больше никогда ни о чём не попросит… Конечно, он разозлился, когда его из ЦК ВЛКСМ нагнули… Против кого серьезного побоится пойти, но на девушку-студентку его должно хватить.

Но ключевой пункт всего моего плана – это письмо. Тут надо действовать очень аккуратно, чтобы не спугнуть гагаринских. Они-то, в отличии от Быстровой, не дилетанты. Тут каждая фраза может стать решающей…

Благо, я уже столько этих писем прочитал, что могу прикинуться и простым рабочим, и мастером цеха… Надо подумать, какое выбрать амплуа? Просечёт ли простой рабочий махинации с реализацией части товара налево? Вряд ли. Тут надо более тонкое что-то придумать. Спешить точно не буду. Шанс у меня будет всего один.

***

Святославль.

– Александр Викторович, – вошёл к Шанцеву в кабинет Щербаков. – Проверили мы вашу информацию по Левичевым, что у них ещё есть дом в Шамордино, кроме однокомнатной квартиры в Святославле. Ну, они развод с женой оформили в прошлом году. Он в однушке прописался, а она с дочкой в Шамордино.

– То есть, всё законно?

– Было. Но сейчас-то он будет прописан в трёшке один, а это, безусловно, нарушение. Я уже разбираюсь, как этот обмен допустили? Выговор точно влеплю за такое головотяпство! А если выяснится, что имела место взятка, то и уволю.

– Отлично, Кирилл Иванович.

– Тут, понимаете, какая тонкость… Семье же год даётся, чтобы избавиться от излишков жилплощади…

– Но у него же нет семьи, он один, в разводе.

– Если они с женой сейчас подадут заявление в ЗАГС и принесут справку… Понимаете, о чём я?

– А ведь да, это же такой ушлый паразит… Он принесёт, с него станется, – с досадой произнёс Шанцев. – Но попытка не пытка, Кирилл Иванович. – Вызывай его и Якубовых. Вдруг нам повезёт, и Левичев придёт без справки из ЗАГСа. Аннулируешь быстренько новые ордера, а потом пусть Левичевы делают, что хотят, пусть хоть заявление из ЗАГСа забирают...

***

Сделал несколько звонков из телефона-автомата, отъехав от дома на соседнюю улицу. Договорился о встрече с директором кожгалантерейки Филатовым и позвонил Сатчану, спросил, не собираются ли они с Бортко обедать опять в кафе?

– Хочешь присоединиться? – серьёзно спросил он. – Не планировали, но сейчас запланируем, если что-то срочное.

– Да мне только списки на оборудование передать, могу просто подъехать и оставить.

– Ну, смотри сам, – озабоченно ответил он и мы попрощались.

Что у него там происходит? Весь какой-то замороченный. Ладно, приеду, узнаю.

Андрей Дмитриевич, директор кожгалантерейки, встретил меня приветливо, поздороваться встал из-за стола и сделал мне несколько шагов навстречу. Со всем почтением отнесся. Можно подумать, я представитель министерства какой-нибудь.

– Как у вас столовая, заработала? – спросил я.

– Да, уже третью неделю работает.

– Ну отлично. План выполняете? – он развёл руки, мол, обижаете. – А с дополнительной партией как?

– Там тоже всё в порядке.

– Андрей Дмитриевич, а вам уже говорили, куда пойдёт эта партия? Помнится, ту партию только на пробу взяли? Не слышали, как там наша продукция, пришлась ко двору? Будут ещё брать?

– Пока ничего не говорили.

– Хорошо, уточню… А насчёт розничного магазина что решили?

– Какого магазина?

Так… Я что здесь не объяснял про розничную продажу некондиции? А откуда у меня дежавю про пряжки отдельно, ремешки отдельно и мастер тут же в магазине с заклёпочником заклёпки ставит за отдельную плату?

Слово за слово, выяснилось, что он ни сном ни духом. Ну, дела… Заработался вконец. Объяснил ему идею, привёл примеры, как хороший товар превратить в некондицию, и велел подумать, где они могли бы открыть свой розничный магазинчик.

– Будете все сверхплановые излишки там продавать, и сбыт дополнительной продукции больше не будет для нас головной болью, – объяснял я.

Озадачив его, попрощался и поехал в Пролетарский райком, благо, тут совсем недалеко.

Сатчан был у себя в кабинете, вид его мне не понравился, он был весь какой-то взвинченный и нервный.

– У тебя всё нормально? – поинтересовался я.

– Да Римму сегодня в роддом отвёз…

– Да ладно… Уже пора?

– Не пора. Ещё две недели.

– Ну, это не считается. Так, спокойно. Позвони в больницу, может она уже и родила.

– Да не, не родила. Она сама звонила.

– И?

– Вроде болел живот, потом прошло… Ложные схватки сказали.

– А-аа… И что теперь?

– Сказали, в больнице уже оставят до родов.

– Ну и правильно, если честно. Две недели, говоришь? Дружище, две недели ты так не протянешь. Давай-ка, успокойся. Жена под наблюдением врачей. Всё будет хорошо. Расслабься и наслаждайся последними спокойными деньками.

Он рассмеялся, глядя на меня, налил себе воды из графина и залпом выдул полстакана.

– Ладно, что у тебя? – решил он, видимо, отвлечься на дела.

Передал ему списки оборудования для ЖБИ со своими пояснениями.

– Им, конечно, хочется, чтобы всё оборудование было ГДРовское. Но понимаю, что возможно, мы губу слишком раскатали, прикиньте, что реально получить, ладно?

– Угу, – записывал он карандашом мои комментарии, не надеясь на свою память.

– По кожгалантерейке вопрос. У них в этом месяце дополнительную партию заберут? Кто-то узнавал, как там обувщикам наши ремни понравились?

– Не знаю, – устало ответил он. – Но я узнаю, узнаю, – поспешно пообещал он в ответ на моё искреннее удивление.

Когда ехал сюда, хотел ещё с ним поделиться тем, что Регина Быстрова опять в непосредственной близости от меня появилась, но подумал, что его голова сейчас не в том состоянии. Вот же какой интересный случай… С девками в сауне гуляет почем попало, а за жену по-настоящему волнуется… Впрочем, я однолюб, никогда всего этого не понимал…

Глава 6

***

Святославль.

Немного придя в себя, Левичев начал осторожно наводить справки про потрясшую его историю с каннибализмом. Первая мысль у него была, что надо выяснить, кто ведёт это дело, да свести с ним знакомство, пока его самого, как нового владельца квартиры, где произошел весь этот ужас, в милицию не вызвали… Лучше самому прийти, чем по повестке, все же. А то еще начнет его на работе милиция разыскивать, так немедленно поползут слухи, что он в чем-то плохом замешан. Ну и авось удастся вытянуть что-то из следователя по этому делу, а то надо же, хотя бы, понимать, когда можно будет продолжить обмен на Брянск. Дочке в институт там поступать в июле, а жилья до сих пор нет. Это если вообще после всего этого кошмара удастся эту квартиру на Брянск обменять…

Осторожно расспрашивая знакомых о происшествиях в городе, он с облегчением пришёл к выводу, что никто ни о чём таком не слышал. По мнению жителей Святославля, ничего ужаснее аварии пару дней назад между легковушкой и грузовиком, когда при этом случайно собаку задавили, в городе не произошло. Похоже, милиция бережет население от страшной тайны про каннибалов в городе. Ничего удивительного для страны, где все знают, что самолеты пассажирские периодически разбиваются, а в газетах об этом ни слова не написано… Хорошо, что я прямо про людоедов не спрашивал, – подумал он. – А то за сумасшедшего приняли бы.

Чтобы найти того, кто ведет предварительное расследование, он позвонил старому знакомому из милиции. Но тот категорически отрицал, что кто-то вообще ведет дело по каннибализму. И с огромным интересом спросил у него, не напекло ли ему по весне голову? Каннибалы и Святославль… Какая вообще может быть взаимосвязь?

Милиционер этот был надежный, Левичев исправно дарил ему подарки, и он раньше никогда его не подводил. Так что до Левичева стало доходить, что его красиво обвели вокруг пальца. Не было никаких каннибалов в его новой квартире, просто жильцы притащили туда знакомого милиционера, который и придумал эту историю, чтобы его облапошить. Не у него одного знакомые в милиции есть, конечно же. Да ещё эти жлобы, Корольков и Шмаков, на семьдесят рублей его грабанули…

Такая злость охватила Левичева, что он аж зубами заскрипел. И понял, что Якубовы что-то затевают и тянут время.

Это плохо… Это очень плохо! – злился он, одновременно испытывая и облегчение от мысли, что теперь трешка не будет связана ни с какой кошмарной историей, и весь этот обмен был затеян не зря. Уже присмотренную двушку в Брянске упускать не хотелось. Он стал просчитывать, что могут предпринять Якубовы. Конечно, у него очевидное нарушение, что он один прописался в трёшку. Если задаться целью вернуть всё как было, его в однушку, а Якубовых в трёшку, то это очень быстро обнаружится.

Надо предпринять, раз они забегали, упреждающий удар, – решил он, и позвонил жене на работу.

***

Председатель жилкомиссии Святославского горисполкома Щербаков позвонил Оксане Якубовой сразу, как вернулся от Шанцева.

– Оксана Евгеньевна, возникли некоторые вопросы по правомерности произведенного вами обмена жилплощадью… Подойдите, пожалуйста, в понедельник утром к девяти часам ко мне в исполком, – пригласил он. – И захватите, пожалуйста, ордер на однокомнатную квартиру.

– А что случилось? – заволновалась та.

– Есть некоторые вопросы, надо кое-что уточнить, – уклончиво ответил Щербаков, чтобы не раскрывать все карты их с Шанцевым задумки.

– Ну, хорошо, я приду, – вынуждена была согласиться Якубова.

Звонить Левичеву сразу Щербаков не стал, рассчитывая потянуть время. Если они с женой ещё не подали заявление в ЗАГС, то надо сделать так, чтобы они уже и не успели это сделать. Он дотянул почти до самого окончания рабочего дня и только в половине пятого набрал Левичева по рабочему телефону. Пригласил его также в понедельник к девяти, объяснив ему необходимость явиться формальным уточнением некоторых данных.

– Михаил Григорьевич, и ордер на трёхкомнатную квартиру захватите, пожалуйста, – усталым, равнодушным тоном попросил он, чтобы не возбудить в Левичеве раньше времени ненужных сейчас подозрений.

– Хорошо, – также равнодушно ответил тот.

А что это он такой спокойный? – задумался Щербаков, положив трубку. Завтра у нас только браки регистрируют, – в понедельник этот отдел вообще не работает… Надеюсь, этот пройдоха не всё предусмотрел, и они ещё не подали заявления?

Щербакову очень хотелось помочь Шанцеву в этом, практически, личном деле. Это очень хорошо повлияло бы на их личные взаимоотношения и, вполне возможно, отразилось бы в лучшую сторону на карьере Щербакова со временем.

А если Левичевы уже были в ЗАГСЕ? – с беспокойством подумал он и отправился узнать, пока сотрудники по домам не разбежались.

***

Александр Викторович, это Щербаков, – услышал Шанцев несчастный голос в трубке. – Ну, разузнал я все. К сожалению, Левичевы уже подали заявление о регистрации брака…

– Твою дивизию! – вырвалось у Шанцева. – И когда?

– Сегодня…

– Чёрт! Чёрт! Чуть-чуть опоздали! – Шанцев был в ярости. – И что, мы ничего не можем сделать?

– По закону ничего, – подтвердил Щербаков. – Можно попробовать через суд оспорить… Доказать, что на момент оформления обмена он был ещё не женат. Но это долго. Они успеют и расписаться, и все в эту трёшку прописаться, и никто их уже не выселит, особенно, если они дом продадут.

***

Москва. Пролетарский райком.

– Ты тренировку-то не пропускай сегодня, – посоветовал я Сатчану. – Физическая нагрузка отлично психологическое напряжение снимает.

– Веришь? Я даже не помню, забросил ли форму утром в машину, – хохотнул он.

– Это нормально, – ответил я, а сам подумал, что он слишком уж нервничает. Если Римма родит дней через десять, то встретит её из роддома поседевший как лунь муж. – Слушай, у меня сосед есть интересный. Виктор Еловенко, бард, сам песни пишет, поёт под гитару… Дружит с Ромой Малининым, солистом нашей заводской агитбригады. Так этот Еловенко классную песню написал к Девятому мая, вдохновившись моей статьёй про женщин-фронтовичек. Я, правда, в музыке её ещё не слышал, он мне только стихи приносил показать. Сильный текст, скажу я тебе, всего помаленьку, и любви, и личной трагедии, и преданность Родине, и героизм… Считаю, что нам надо обязательно эту песню в программу заводских мероприятий включить.

– С кем, говоришь, он у нас дружит? – взялся опять за ручку Сатчан.

– С Романом Малининым из агитбригады. Ты его видел на монтаже к дню рождения Ленина.

– Кого я там только не видел, – отстранённо ответил он. – Ладно, сейчас Варданяну позвоню, передам.

– Ну, до вечера, – протянул я ему руку.

***

Италия. Рим.

Гвидо Лентини сделал карьеру в итальянском профсоюзном движении на волне объединения в прошлом году различных профсоюзных организаций Италии. Он давно и прочно сотрудничал с КГБ, ещё с тех пор, когда он был членом Всеобщей итальянской конфедерации труда, созданной в конце второй мировой войны итальянскими коммунистами.

Получив от КГБ информацию о планах американцев в Авиано, он, согласно заданию, собрал руководителей профсоюзных секций промышленных предприятий.

– Мы тут все живём, у нас тут семьи, мы не можем рисковать из-за того, что американские империалисты пытаются стравить Советский Союз и Италию! – решительно жестикулировал он с возмущённым видом перед собравшимися. – Они планируют завезти на территорию Авиано ядерное оружие и всякие там бомбардировщики, которые будут угрожать Советскому союзу и странам Варшавского договора. Почему наши семьи должны становиться заложниками в борьбе СССР и США? Не допустим сговора продажных политиканов!

– Правильно! – поддержали его сразу с нескольких мест.

– С завтрашнего дня начинаем полную блокаду авиабазы Авиано! – продолжал Гвидо. – Чтоб никто не мог ни въехать, ни выехать. Пусть американцы видят, что если и смогут доставить на базу свое ядерное оружие на самолетах, то им придется жить на ней в постоянной осаде. Никаких отлучек в город отдохнуть в баре, купить продукты, погулять по девушкам. Никакого подвоза свежего продовольствия, придется жить на сухпайках. Посмотрим, как им понравится такая перспектива!

Конечно, будут провокации со стороны полиции. Эти наймиты империализма попытаются нас отогнать от базы. Поэтому мы обеспечим всех протестующих цепями и замками, чтобы они приковали себя к ограждению дороги, ограде базы, к уличным фонарям, друг к другу, к любым предметам вокруг базы. Проинструктируйте участников, что, приковав себя, необходимо поменяться ключами с товарищами, чтобы полицейские не могли найти ключи, чтобы открыть замки, и им приходилось пилить каждую цепь! И тогда у полиции не получится так легко расчистить дорогу к базе!

Профсоюзные лидеры предприятий эмоционально загалдели, предвкушая предстоящую акцию.

– Запомните, никакого насилия! – продолжал Гвидо. – Мы – жертвы полицейского произвола! Нас бьют, а мы не отбиваемся! Пусть весь мир видит, как итальянское правительство использует против мирных жителей свой репрессивный аппарат в угоду американцам! Я уже договорился с журналистами всех передовых газет. Минимум два-три журналиста будут постоянно дежурить около базы… А если все как следует разгорится, то на такой материал и телевидение непременно пожалует.

***

Москва. ЗИЛ.

Сатчан пришёл на тренировку, значит, всё без изменений. Отвлекал его разговорами про детские вещи, кроватку, ванночку и прочее, необходимое уже на первых порах. Кроватку он хотел купить такую же красивую, как у наших пацанов. Обещал ему поговорить с Анной Аркадьевной. И ещё он собрался на базу за коляской…

– Слушай, давай, съезжу с тобой на базу, помогу тебе выбрать, – предложил я. – Заодно своим посмотрю сидячую складную двухместную коляску. А то лето на носу…

Он посмотрел на меня сначала удивлённо, когда я помощь предложил с выбором. А потом, когда я про двухместную коляску заговорил, его такой смех разобрал прямо во время тренировки, видимо, напряжение выходило… Ну да, меня самого на базу, куда у него есть допуск, то ли как у комсомольского руководителя, то ли как у зятя министра, не зовут, вот я и хочу там закупиться импортной коляской за компанию с ним… Ну а что – наглость города берет! В «Березке» много что есть, но импортную коляску для двойни мы так и не смогли с Фирдаусом найти, уж больно редкий товар…

Пытаясь сдержать смех, он начал так забавно похрюкивать, тут уже и меня смех разобрал. Чуть тренировку с ним не сорвали, начав в голос ржать.

После занятий, уже в раздевалке, ко мне подошёл Марат.

– Завтра как обычно? – спросил он. – В одиннадцать?

Блин, завтра же лекция по экономике! Хорошо, напомнил, а то я хотел с утра в Коростово ломануться, посмотреть, как там строительство продвигается.

Подтвердил нашу завтрашнюю встречу и поехал домой. Хотелось побыстрее добраться до кабинета. Появилась мысль, как написать письмо, чтобы гагаринские на него точно купились.

Вернувшись домой, договорились с женой, что с утра я съезжу на работу, а в деревню поедем сразу, как дети поспят первый раз.

Мальчишки уже спали. Тузик пристроился караулить на полу у одной кроватки, а Панда – у другой. Прямо идиллия…

Расспросил Галию, как у неё на работе отнеслись к тому, что она дала заднюю на опасные съемки?

– Ты знаешь, – с удивлённым лицом начала она. – Я так переживала, как они все воспримут мой отказ… А стоило только сказать, что мне муж не разрешил, сказал, что это небезопасно и всё… Ни у кого никаких больше вопросов. Представляешь?

– Ну, всё логично, на самом деле, – решил объяснить я, чтобы она и впредь от нежелательных предложений так же спокойно отказывалась. – Если женщина, ссылаясь на мужа, от чего-то отказывается, это, во-первых, говорит окружающим, что для неё семья важнее, чем тот выбор, что ей предложили. А во-вторых, начальство сразу понимает, что на такую женщину давить бесполезно. Она не одна, у неё за спиной поддержка в виде мужа. Если начать на неё давить, она просто уйдёт с этой работы на другую, но под начальство прогибаться не станет, плевать она на него хотела. Ну и фактор самооценки тоже играет роль. Ты им продемонстрировала, что не собираешься рисковать собой и тем самым, поверь, только уважение к себе вызвала.

– Правда?

– Конечно.

Будет моей малышке теперь над чем подумать, – мысленно улыбнулся я, и пошёл к себе работать. Так-то у меня была и еще одна версия – что они и сами знают, что предложение слишком опасное, и Галия не первая девушка, что отказалась после раздумий. Чему им удивляться?

Письмо для Регины и тех, кто за ней стоит, решил написать по аналогии с жалобой работников хлебозавода, которые жаловались, что им горелый хлеб из помойки не разрешают за территорию комбината выносить.

Мол, через бухгалтерию фабрики регулярно проходят акты о списании бракованной продукции. Но аноним жалуется, что этот брак сразу куда-то пропадает, его никто и не видит. Причем брака по документам очень много, сотни единиц продукции каждый месяц, как удалось разузнать у рядовых работников бухгалтерии. Сколько трудящиеся не обращались к руководству с просьбой хоть пару бракованных стульев оставить для своих рабочих мест, всё бесполезно. Аноним возмущается подобной бесхозяйственностью и задаёт закономерный вопрос: неужели незначительный дефект вполне себе функционального изделия не позволяет использовать его для нужд самого предприятия? Куда все это пропадает? Если на утилизацию, как в бумагах, то кто ей занимается, кого не спросишь, никому не поручали такого. Есть мнение, что все эти партии руководство вывозит для своих нужд. Мало ли, из двух бракованных стульев один целый собирают или диваны бракованные ремонтируют и используют? А рядовому сотруднику предприятия тогда почему не позволяют тоже поучаствовать в спасении брака «от уничтожения»? Сколько диванов и стульев нужно для руководства, руководителей не так и много же, могли бы и поделиться!

Подумав ещё, приписал, что если позволить трудящимся на фабрике выкупать некондицию хотя бы по цене материалов, то и убытки предприятия заметно снизятся. Возможно, для многих царапина на полировке не является таким уж критическим дефектом, как для ОТК фабрики. Лучше так, чем фабрика не получает ничего, как сейчас…

Перечитал несколько раз и не заметил, вроде, никаких противоречий. Теперь надо напечатать это письмо на машинке, не оставляя отпечатков пальцев, и посоветоваться с Гусевым, как подсунуть его Быстровой в подходящем конверте? Но это уже в понедельник.

Открыл свой шкаф с папками, где лежали письма, что мы ещё всей семьёй перечитывали. Нашёл несколько конвертов, без обратного адреса, но, во-первых, даты на почтовых штемпелях стояли слишком старые. А во-вторых, на штемпелях указывается населённый пункт же… Мне надо, чтобы и на одном, и на втором была Москва. Еще раз убедился, что такой конверт сможет только команда по разбору мне обеспечить, а скрытно от Регины это получится сделать только у Гусева. Ну что же, к нему и обращусь… Если что-то сам еще не придумаю, Гусев, все же, лишний свидетель… Да еще и нестойкий.

В субботу с утра пораньше съездили с Ахмадом на рынок, а потом к одиннадцати поехал на часовой завод. Отзанимались полтора часа по рыночной экономике. Что у Дианы, что у Марата взгляд во время лекции стал заметно более осмысленным. Оказалось, они после лекций идут куда-нибудь на совместный обед и обсуждают пройденный материал. Фирдаус с Аишей помогают им закрепить материал, и, заодно, ещё раз объясняют Марату и Диане своими словами, о чем я говорил.

Когда у людей есть желание узнать что-то новое, то ничто не может им помешать. Сколько раз уже убеждался в этом.

Вернулся домой, а жена сообщила, что меня Витя Линин искал. Сразу к ним поднялся, но Лина сказала, что он у Ромы. Пришлось идти в соседний подъезд.

– О! Привет! – воскликнул Малина, явно обрадовавшись, когда открыл дверь на мой звонок. – Проходи, ты нам как раз очень нужен.

– Мужики, – протянул я ему руку, а потом вышедшему из кухни Виктору. – У меня времени не очень много, в деревню со своими сейчас еду.

– Белому указание в комитете комсомола дали, Витьку к концерту привлечь, представляешь? – поделился Рома.

– Это был наш с Виктором план, – подмигнул я Еловенко.

– Я так и подумал, – улыбнулся Малина. – Мы тут поколдовали над текстом ещё, посмотри, пожалуйста. А то нам в понедельник надо уже на заводе номер показать, а я репетировать ещё не начинал...

– Кстати, а как твоя команда отнеслась к такому тексту? – спросил я Виктора.

– Ну, они Ромку ещё не слышали… Но так понравилось, конечно. Трогательно. И эти необычные переходы от лирики к жестким темам – очень на контрасте хорошо будет восприниматься, я думаю.

– Ну и отлично, – начал я читать.

Тот же двойной тетрадный листок… Изменения другой ручкой писали, очень удобно, сразу видно, на что внимание обратить. Текст не сильно изменился, добавили последний куплет, подшаманили рифму в припеве и ещё в нескольких местах…

– Ну что? Было очень прилично, а сейчас так вообще очень здорово, – вынес я свой вердикт. – Репетируйте, парни. Когда выступление?

– Восьмого, в два часа, – ответил Малинин.

– Слушайте, обязательно постараюсь быть. А где? Опять в заводском ДК?

– Ну, скорее всего, – пожал плечами Рома. – Сказали, опять начальство приедет…

– Ну, не буду вам мешать, – собрался я идти. – Текст песни у вас отличный. А лезть со своими советами к композитору, не знаючи нюансов – только музыку испортить.

Они рассмеялись и проводили меня.

Через полтора часа мы уже были в деревне. Вся улица около нашего участка была завалена помеченными буквами и цифрами брёвнами. Алироевы и Гончаровы приехали гораздо раньше и уже успели пообедать со строителями. За домом кипела работа. Зевак стало ещё больше. Нас с женой мама с бабушками сразу усадили кушать.

– Вторая смена на обед явилась, – пошутил я, быстренько пообедал и побежал смотреть, что у нас на стройке происходит?

Как выяснилось, Трофим с Егорычем решили не заказывать сруб из свежего леса, а купили готовый сруб под жилой дом, который хозяин не сумел достроить в силу жизненных обстоятельств. В город переехал по работе, да на другой конец Москвы, неудобно стало ездить каждый день туда и обратно, да еще и общежитие хорошее в Москве дали. Волновался, наезжая на выходных, что какие-нибудь подростки подпалят его незаконченную недвижимость, сиротливо стоящую без присмотра. Сам Егорычу предложил, узнав про нашу стройку. Сруб разобрали, подписав каждый венец. И теперь собирали, подгоняя под наш фундамент.

– Хорошо, что мы не стали увеличивать размеры сруба на толщину стен, – подошли ко мне Ахмад с Гришей. – Сруб у мужика был шесть на шесть. Нам только по одной стороне его укоротить придётся.

– Первый этаж будут собирать по меткам, а веранду уже из досок сколотим, – прокомментировал Трофим, поглаживая с довольным видом свои усы.

– Ну, надеюсь, вы знаете, что делаете, – с беспокойством сказал я. – Готовый сруб раскатать – это полбеды, а вот собрать потом та ещё задача.... Наверняка первые венцы поменять придётся и под окнами…

– Нет, повезло, он всего три года и простоял, да на высоком фундаменте, – успокоил меня Ахмад. – Дольше бы постоял, да будь под бревнами всего по паре кирпичей, тогда да, нижние бревна могли бы и подгнить, это верно…

– Вообще тогда, получается, удачный вариант! – кивнул я.

Строители приехали на маленьком автобусе и старом УАЗике. Этой рабочей лошадкой, повидавшей многое на своём веку, строители на цепях подтягивали брёвна к месту стройки по участку.

– Хорошо, что у нас яблони с другой стороны, – смотрел я, как тяжёлые брёвна заглаживают землю.

– Угу. И сарай с курятником, – добавил Егорыч.

– А цыплят-то будете в этом году брать? – вспомнил я.

– Так взяли уже, – ответил Трофим. – Они в доме ещё, пока маленькие.

– О, как бы мои пацаны до них не добрались, – забеспокоился я и решил сходить, посмотреть.

Уходя, услышал, как мужики хохмили насчет крепкой хватки моих сорванцов, про цыплячьи головы отдельно, тушки отдельно и прибавил скорости.

Ещё в сенях услышал душераздирающие вопли детей. Сам не заметил, как оказался рядом с женой и бабушкой, с трудом удерживающих вырывающихся пацанов в руках.

– Что случилось? – перепугался я не на шутку.

Глава 7

Подмосковье. Коростово.

– Цыплят сдуру показали, – ответила расстроенная жена.

– А им же надо руками обязательно потрогать, – пояснила бабушка.

– Оденьте их, на улицу возьму, отвлекутся, – предложил я. – Кто пойдёт машинку смотреть? – громко спросил я, и мальчишки переключились на мой голос.

Мама с бабушкой быстро надели на них шапки, штаны, ботинки и куртки с подкатанными рукавами. Вышел с ними во двор и подошёл к стройке. Ахмад одного малого тут же у меня принял, и дети, успокоившись, стали с любопытством крутить головами по сторонам, оглядывая чужих людей, с таким же любопытством наблюдающих за строительством.

Сборка сруба – это, конечно, дело небыстрое. Тем более, сруб меньше получался, приходилось отпиливать лишнее и подгонять.

Первый венец уложили до обеда, а дальше дело пошло быстрее. То ли строители руку набили, то ли, просто, вспомнили, как это делается. Но после обеда положили ещё почти два венца.

– За неделю поставят, – прикинул Трофим, когда работяги уже уехали. – Печник сказал, ему месяц нужен… Так что, в конце июня всяко попаримся.

– Зазоры надо оставить над дверями и окнами, – вспомнил я.

– Так сруб же сухой уже, – возразил мне Гриша.

– Не, всё равно уседать будет, – уверенно ответил ему Егорыч. – Не так, как полностью сырой, но от этого никуда не деться. Все, что из дерева сделано, и на улице находится, от влажности гуляет.

Детей закрыли в комнате, пока выносили коробку с цыплятами в дом к Трофиму.

– Это мы сегодня с цыплятами будем спать? – обрадовался Родька.

– Угу, – совсем не разделяя его радости, ответил Гриша. – Утром, чуть рассветёт, начнут пищать…

– Не начнут, – ответил Егорыч, – мешковиной их прикроем, будут думать, что ещё ночь.

Остаток вечера сидели вокруг стола, говорили обо всём, передавая мальчишек с рук на руки, пока женщины занимались своими делами на кухне.

***

Святославль.

Шанцеву не давал покоя Левичев. Ну не может такого быть, чтобы такой пройдоха нигде не наследил! Так или иначе, видеть его в своем городе он не хотел. Поэтому Александр Викторович отправился к Николаеву.

– Иван, мы не смогли отстоять квартиру Якубовых, – расстроенно поделился он. – Им придётся освободить свою трёшку.

– Да? Жаль, – искренне расстроившись, ответил тот.

– Тебе звонил Руднев? Это директор завода, где Левичев работает.

– Нет.

– Я дал ему задание проверить всю деятельность Левичева на предмет нарушений и позвонить тебе, как только что-то обнаружится. Раз не позвонил до сих пор, значит, ничего не обнаружил… Иван. Твоя задача найти хоть что-нибудь, за что можно зацепить Левичева. Так-то можно было бы его просто уволить, и тем самым заставить уехать из города. Куда он денется, когда обнаружит, что никто больше не готов его трудоустраивать? Но я считаю, что нельзя такую наглость с рук спускать! Ты согласен со мной?

– Согласен, Александр Викторович, – с готовностью кивнул Иван.

***

В воскресенье часов в пять мы с Галиёй и детьми поехали домой. Когда мы уезжали, было готово уже шесть венцов, строители уже приступили к седьмому.

Алироевы и Гончаровы оставались ещё там, решили попозже ехать.

***

Москва.

– Андрей Юрьевич, докладываю, – позвонил Мещерякову из автомата Спиридонов. – Ну, зафиксировали мы с Паней один очень интересный контакт Головина. Знаете, с кем он сейчас в кафе встречается? С Димасом!

Спиридонов, широко улыбаясь, подмигнул рядом стоящему Панкову, поглядывающему через витрину кафе за объектом наблюдения.

– Да-да, тот самый Некрасов, – подтвердил Спиридонов.

– Лев Егорыч! Лев Егорыч! – зашептал, дёргая его за рукав Паня. – Он ему что-то передаёт!

– Что он ему передаёт? Деньги, что же ещё? – мельком взглянул сквозь витрину внутрь кафе Спиридонов. – Что и требовалось доказать, Андрей Юрьевич. Головин – человек гагаринских. Да… Сворачиваем наблюдение, чего уж дальше-то искать?

***

Москва.

Как только его люди выяснили, что Головин – человек гагаринских, Мещеряков тут же набрал Захарова, хотел договориться о встрече и сообщить об этом. Но не дозвонился и, решив, что дело принимает нешуточный оборот, он набрал Бортко и договорился о встрече с ним.

– Что случилось, Андрей Юрьевич? – обеспокоенно протянул ему руку Бортко, встретив у метро напротив своего дома.

– Михаил Жанович, в конце апреля Ивлев обратился ко мне со своими некоторыми сомнениями... Ему не понравился один момент… Любовница Самедова настойчиво лезла в комсомольскую группу, разбирающую письма, которые приходят Ивлеву в газету и на радио.

– Так… И что? – не понял, пока, в чём проблема Бортко, и жестом предложил Мещерякову пройтись по скверу недалеко от метро.

– Нынешний секретарь комитета комсомола наотрез отказался её брать, зная о её похождениях со своим предшественником и что это закончилось для того увольнением из МГУ. Но на него надавили из ЦК ВЛКСМ.

– Серьёзно? – поразился Бортко. – И кто же этому поспособствовал? Явно не Самедов.

– Разумеется. Её новый любовник – главный инженер небольшой трикотажной фабрики. Снимает Быстровой квартиру, ездит на новых «Жигулях» и носит ей огромные букеты.

– Главный инженер небольшой фабрики так легко идет на такие траты? – с сомнением спросил Бортко.

– Все верно, Михаил Жанович. Я поэтому его и взял на карандаш. И он сегодня встречался с тем самым типом, что выслеживал Ивлева у его дома.

– Как? – остановился от неожиданности Бортко. – Я думал, мы обо всём договорились с Володиным! Мы их не трогаем, а они нас!

– Мы все так думали, – развёл руками Мещеряков. – А получается, они и в грош не ставили все договоренности с нами…

– Эти ублюдки должны ответить за это! Нам нужно срочно встретиться с Захаровым.

– Ивлева с собой, может, тоже взять?

Подумав, Бортко помотал головой:

– Павел молодец, проявил бдительность, и помог вывести гагаринских на чистую воду. Дальше уже сами разберемся, и без него!

***

Уже вечером раздался звонок. Услышав голос Сатчана, я уже подумал, что можно его поздравить с наследником или наследницей. Но он лишь сообщил, что завтра общий сбор на часовом заводе.

– Опять тренировку пропустим, – деланно возмутился я, прекрасно понимая, что завтра нам предстоит получение доли за апрель.

***

Святославль.

В понедельник к девяти утра Оксана с Русланом пришли в жилкомиссию.

Щербаков уже зная, что не сможет им ничем помочь, ещё раз проверил все документы, включая справку из ЗАГСа. Он намеренно приложил её к остальным документам, подумав, что надо будет потом проверить, зарегистрируют ли они брак? Маловероятно, что они не придут на регистрацию, но вдруг!

– Ну, что же, – вернул он ордер на однушку Оксане и ордер на трёшку Левичеву. – Всё правильно оформлено.

– А позвольте узнать, почему вообще сомнения были? – спросил Левичев.

– Какие сомнения, товарищ? – улыбнулся ему Щербаков. – Просто время от времени проводим вот такую дежурную проверку. Только и всего.

Левичев довольно кивнул, вежливо попрощался и ушел первым. Оксана и Руслан немного задержались, вопросительно смотря на хозяина кабинета. Он лишь развел руками, показывая, что ничего сделать не может.

Проводив всех посетителей, Щербаков сел в кресло и задумался. Он был очень зол. Не давала покоя эта ангельская улыбка на лице Левичева, судя по всему, хорошо знавшего советские законы, и то, как их обходить. Утешало только то, что он хорошо знал Шанцева. Тот был этой ситуацией очень недоволен, а у первого секретаря города есть свои рычаги… Он не справился, но Шанцев точно что-то придумает, чтобы сбить эту улыбочку с лица мошенника.

***

В понедельник еще раз подвел итоги своих размышлений по намечаемой спецоперации в отношении Регины и тех, кто за ней стоит. Стоило как следует подумать, конечно, учитывая, что произошло не так и давно с одним моим знакомым, тоже отправившим подложное письмо. Что меня успокаивало в моем случае – гнев Межуева, которого я хочу спровоцировать, никак не будет распространяться на того, кто написал письмо. Вполне возможно, он вообще о письме не узнает, потому что светить его в случае неприятностей тем, кто стоит за Региной, не с руки. Добавят себе еще один эпизод, который заставит судью дополнительно неодобрительно нахмуриться перед вынесением приговора – подсылка агента в комсомольскую группу с целью выявления предприятий, которые надо захватить… Тут уже можно дополнительно напроситься и на внимание КГБ к своей деятельности… Все, что связано со злоупотреблениями по идеологической линии, на контроле у комитетчиков… Так что, они и само это письмо, скорее всего, просто уничтожат на всякий случай, после того, как с ним ознакомятся. Или велят Регине его вернуть в группу по письмам, а тогда уже мы сами его изымем и уничтожим, что еще лучше.

Ну и самый плохой вариант тоже рассмотрел – сообщники Регины проговорились, и следствие этим письмом заинтересовалось, да еще и обнаружило его. Наехало на Гусева, и он сознался, что эта наша затея. Ну и что? Улыбаясь, говорю следователю, что возникли у меня определенные вопросы к новой сотруднице моей комсомольской группы по разбору писем, не связана ли она с криминалом. И, как в прошлом активный член Комсомольского прожектора, призванного изобличать нарушения социалистической законности, я и написал это письмо. Чтобы проверить, чиста ли Регина перед законом. И раз вы, товарищи, пришли ко мне, то мои подозрения подтвердились, и она является преступницей. Медаль, понимаю, не дадите, но хоть почётную грамоту за изобличение преступной группы сможете устроить? Нет такой статьи, за которую меня в такой ситуации можно посадить… А если излишне творчески относящийся к делу следователь все же начнет ее искать, то это тоже не проблема. Есть куда обратиться, чтобы эти порывы пресекли и призвали сосредоточиться на настоящем уголовном деле.

Так что, отбросив сомнения, поехал с поддельным письмом к Гусеву. Время выбрал специально пораньше, пока все девчонки на учёбе. Если Гусев согласится помочь мне, то мы с ним не спеша найдём подходящий конверт.

– Анатолий Степанович, – заглянул я к нему в кабинет, – Доброе утро. Есть свободная минутка?

– Конечно, Павел, проходи, – приподнялся он, стоя за столом, и протянул мне руку. Приветствует горячо и радостно, явно не просек мою хитрую комбинацию по отмазке студентов от поездки в Сибирь.

– Анатолий Степанович, я насчёт Быстровой, – перешёл я сразу к делу. – Не даёт мне покоя её присутствие в группе разбора писем. Вот чует моё сердце, неспроста она там появилась.

– Сам все выходные об этом думал, – с досадой ответил он и выжидательно уставился на меня.

– Появилась у меня одна идея, как нам от неё избавиться. Но мне нужна ваша помощь, – в лоб произнёс я. – Если я правильно всё просчитал, то в результате наших действий за Быстрову никто никогда больше не будет хлопотать.

– А если не всё просчитал? – прищурившись, внимательно посмотрел на меня Гусев.

– Тогда ничего не произойдёт, и на моё письмо никто не обратит внимание, – ответил я, доставая из портфеля отпечатанную на листе формата А4 анонимку, завернутую в другой лист бумаги, большего формата, чтобы не оставлять на письме отпечатков пальцев. – Но попытаться-то мы должны?

– Конечно, – кивнул он заинтересованно. – Так что ты придумал? Что в этом письме?

– У меня есть идея, что Быстрова связалась с мошенниками, которые с ее помощью находят предприятия, на которых делают левак, и потом шантажируют руководство предприятий этой информацией. Я и написал письмо якобы от работника такого предприятия, из которого ясно, что на нем полно продукции уходит налево якобы под видом брака. Если Регина клюнет, и передаст письмо своим сообщникам, то они начнут шантажировать руководство предприятия…

– А на самом деле все это сказки, и руководство ни в чем не замешано?

– Да, я не располагаю никакой информацией о любом леваке на этом предприятии. Но самое главное, что его директор – старый друг члена КПК при ЦК КПСС… А тот очень влиятельный человек…

Фамилию я не стал называть. Это и не принято, да и нет нужды. Гусев не дурак, и сам видел, кто давал мне рекомендацию в партию, так что мои слова никаких сомнений у него не могут вызвать. Сделал небольшую паузу, чтобы проверить реакцию комсомольского лидера. И он не подвел.

– Ого! – сказал Гусев. Глаза его сияли. Мысль о том, чтобы спустить на тех, кто его грубо нагнул, члена КПК при ЦК КПСС, грела его душу.

– Так что директор к нему сразу обратится… Думаю, после этого и мошенники, и Регина больше не будут никогда совать нос в любые дела ленинского комсомола в МГУ!

– Ну, Павел, ты и даешь! – с уважением взглянул на меня комсорг, – очень неплохо придумано! Дай-ка мне еще на само письмо тоже взглянуть…

– Только старайтесь пальчики на всякий случай на нем не оставлять, хоть это и не критично – все равно никто не сможет подкопаться. Вы могли, теоретически и практически, любое письмо в той комнате взять и посмотреть, – сказал я, выкладывая письмо на стол.

Гусев, кивнув мне, ознакомился с текстом, не трогая письмо руками. Потом сказал:

– Здорово написано, так и видишь перед собой желчного работника, рвущегося прищемить хвост вороватому начальству. Не знал бы, что это твое творчество, поверил бы без сомнений, что письмо настоящее…

Я улыбнулся, принимая похвалу в свой адрес.

– А с милицией точно не будет проблем, если им это письмо в руки по этому делу попадет? – все же задал вопрос, которого я ждал, Гусев.

– Маловероятно, но вы правы, нужно учитывать и эту возможность. Мы тогда в один голос с вами говорим, что заподозрили Регину в принадлежности к преступной группе, и решили таким путем вывести ее на чистую воду. А что еще делать, подозрения в суд же не понесешь? Вам вообще, как лидеру Комсомольского прожектора МГУ, по статусу положено преступников, тянущих ручонки к государственной собственности, изобличать!

– Ну, собственно да, не подкопаешься… Ответственная гражданская позиция и все такое… Да и в целом, если подумать, притянуть нас не к чему. Мы же по почте письмо с клеветой в адрес государственного предприятия не отправляли. Его у нас украли! А для души, не для распространения, ты что угодно можешь писать…

– Вот именно, – улыбнулся я.

Гусев кивнул мне и сказал решительно:

– Действуем! Что от меня потребуется?

– Нужно найти конверт без обратного адреса с московскими штемпелями с обеих сторон, чтобы вложить в него это письмо, – объяснил я ему задачу. – А дальше нужно сделать так, чтобы это письмо, незаметно для нее, попало к Быстровой.

– Ну, все вполне реально. Пошли посмотрим, пока все на лекциях, – предложил он.

Мы закрылись в кабинете изнутри на ключ, и я протянул Гусеву пару легких трикотажных перчаток. Сам другую надел. Не проявив никакого удивления, он надел их и мы перерыли все неразобранные ещё письма. Но вскоре выяснилось, что без обратного адреса писем было мало и все они были не из Москвы, судя по штемпелям.

– Слушай, ну ты, прям, думаешь, что кто-то будет штемпели на конверте разглядывать? – с сомнением спросил Гусев.

– А если будет? – серьёзно ответил я. – Не хотелось бы из-за такого пустяка провалить всю комбинацию. Второго шанса избавиться от Быстровой у нас может и не быть.

– Ну, и что делать? – сел он за один из столов вполоборота. – Где конверт брать?

– Давайте среди уже обработанных писем в шкафах поищем, – предложил я.

Мы перебирали письма папку за папкой, пока, наконец, не нашли подходящее письмо.

– Вот, посмотри, – протянул он мне письмо без обратного адреса с мартовским и апрельским московскими штемпелями.

– Уже май, – с сомнением заметил я. – Где оно целый месяц лежало?

– Ну, мало ли, может, оно с самого низа мешка, – уверенно ответил Гусев. – Мы у себя в группе на штемпели вообще не смотрим. Оно, может, в редакции на предварительной проверке пролежало. Мало ли кто у них там на больничном был?

– Ну, так-то да, вполне жизненное объяснение, – согласился я. – Ну что, тогда это письмо изымаем из папки?

– Изымаем, – согласно кивнул Гусев. – Ответа на него без обратного адреса мы, разумеется, не писали, переписка продолжения иметь не будет, соответственно, и искать его никто не будет.

– Отлично, – проговорил я, аккуратно открепляя настоящее письмо от конверта, сложил в него свою анонимку и принялся ногтем проглаживать угол конверта. – Надеюсь, Быстрова не заметит следы от иголки в углу конверта? – показал я его Гусеву.

– Если не знать, что они там есть, то и не заметно, вроде, – пригляделся он.

– Ну, другого конверта подходящего у нас с вами, один чёрт, нету, – протянул я ему конверт с моим письмом внутри. – Ну, Анатолий Степанович, теперь ваш выход…

Он молча принял его и нервно рассмеялся, покачав головой, как будто сам себе удивляется.

– С тобой не соскучишься, – тем не менее, с азартно блестящими глазами проговорил он. – Сразу бы письмо и положить на стол Регине, но девушки хранят свои папки в шкафу, и иногда что-то перераспределяют между собой, в зависимости от того, кто пришел вовремя, а кто по уважительной причине отсутствует. Так что я подкину письмо Регине прямо тогда, когда она тут будет.

И он спрятал конверт во внутренний карман пиджака.

Мы вышли из кабинета, прибравшись за собой, как будто нас там и не было. Попрощались и разошлись по своим делам.

Решил сегодня посидеть на занятиях со второй пары и двадцать минут дожидался в буфете окончания первой пары, чтобы присоединиться к своим.

Если я всё правильно просчитал, то гагаринские не в курсе, что Первомайская мебельная фабрика под Межуевым. Самедову в тот раз я об этом сказал, он сам, может быть, об этом и вспомнил бы, но где он сейчас? А если за Регинкой в этот раз не гагаринские стоят, то и тем более, про Межуева знать ничего не должны…

Ну а что касается самой Регинки, то ее тогда в Прожекторе ещё не было. Отчёт Прожектора по фабрике Самедов сам велел мне вычистить, чтоб комар носу не подточил… Докладывал ли он своим подельникам по группировке, что нечаянно задел члена КПК? Вот, на сто процентов, зная Самедова, уверен, что не докладывал. Или забыл, или поленился, зная, что на кучу вопросов придется отвечать. Да и мог испугаться, что долю могут урезать, узнав, какое предприятие он едва не сосватал группировке… Так что есть все шансы, что моё письмо сработает, как мне надо.

***

Святославль.

Получив назад свой ордер на трёшку, Левичев, ехидно усмехнувшись, посмотрел на Якубовых. Как же ему хотелось в открытую тут же посмеяться над ними!

Ну, что, каннибалы, помог вам ваш спектакль? – не смог он сдержать злорадной ухмылки. – Развели меня как ребёнка. Милиция, каннибалы!.. Затейники!

Он вышел на улицу и остался ждать Якубовых. Когда они вышли с недоумением на лице, так и не поняв, зачем их вызывали, он повернулся к ним.

– Ключи от квартиры давайте, – протянул он им руку.

– Что значит, ключи? – взвилась Оксана. – У меня там вещи!

– Вы должны были уже давно переехать! – отрезал он. – Завтра мне надо обязательно попасть в свою квартиру, – безапелляционно заявил он. – Не хотите давать сейчас ключи, значит, сами ждите меня дома.

– Я, вообще-то, работаю, – недовольно ответила ему Оксана.

– Это моя квартира, я, вообще, имею право замок вскрыть и поменять, – пренебрежительно ответил ей Левичев. – А вещи ваши на улицу просто выкинуть. Им в моей квартире делать нечего. Тем более вы мне еще за трюк с милиционером должны. Интересно даже, как в милиции отнесутся, что вы своего подельника в форму переодели и за сотрудника выдавали?

Оксана уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы дать отпор мерзавцу…

– Ладно, мам. Нам всё равно надо вещи перевозить, – остановил её Руслан. – Ключи от нашей квартиры давайте, – потребовал он у Левичева таким же точно тоном и протянул руку.

То-то же! – удовлетворённо подумал Левичев, снял со связки кольцо с ключами от двух замков на входной двери и от почтового ящика и положил их на протянутую ладонь Руслана. Не прощаясь, развернулся и направился на переговорный пункт, чтобы пригласить из Брянска Рябова на просмотр трёхкомнатной квартиры.

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Получив в воскресенье очень интересную информацию от Мещерякова, Бортко договорился с Захаровым о встрече, не дожидаясь вечера.

– Вообще, оказывается, Ивлев поднял эту волну ещё в апреле, – докладывал он Захарову. – Ему не понравилось, что бывшая любовница Самедова к нему нахрапом подбирается и он обратился к Мещерякову со своими подозрениями.

– Вообще-то, неплохо было бы, что бы и нас в известность ставили в подобных случаях, – недовольно заметил Захаров.

– Ну, до сих пор Мещерякову не о чем было докладывать, пока вчера новый любовник Быстровой не встретился в кафе с тем самым Некрасовым, который как-то, если помните, Ивлева у его дома пас с подачи гагаринских. Юрич сразу вам позвонил, но не дозвонился и вызвал меня на встречу.

– Да что же это такое? Володина нейтралитет с нами не устроил? Он жаждет войны? Откуда такая наглость? – возмущённо спросил Захаров и оскорблённо поджал губы.

– Не знаю на все сто процентов, Виктор Павлович. Но выглядит, что все так и есть. Что-то они там затевают втихаря… И если бы не Ивлев, мы бы и не знали об этом.

– Так… А что, кстати, Ивлев, сам думает по этому поводу? – вопросительно взглянул Захаров на Бортко.

– А он ещё не знает, Виктор Павлович. Мещеряков решил нас с вами в известность поставить в первую очередь. И уже по инструкциям от нас действовать.

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам – приятно!!! https://author.today/work/406513

Глава 8

Москва. МГУ.

По окончании второй пары нашу группу отловил Евдокимов с военной кафедры и всем, кто записался на стрелковые соревнования, велел завтра после третьей пары явиться на кафедру. Сказал, что поедем на стрельбы в воинскую часть.

– Не опаздывать! – велел он. – На территорию части пропустят только всех вместе по списку, согласованному командиром части. А список у меня!

А у меня завтра выступление группы Еловенко на ЗИЛе. Эх, люблю стрелять, но пообещал же, что буду… Подошёл отдельно к Евдокимову, объяснил, что завтра мероприятия праздничные на работе, пообещал обязательно приехать к Догееву в другой день.

– Ну, насколько я слышал от Догеева, тебе не особенно и надо, – кивнул он. – Уже раньше достаточно наездился.

– Нет, я точно отработаю! Просто людям обещал, что на первое серьезное выступление их группы приду, неудобно. Они песню написали патриотическую, очень хочется послушать, как вышло.

– Ты у нас, значит, не только снайпер, но и культурный человек, – усмехнулся майор, – приятно слышать, что ты такой разносторонний!

Послушал бы он песни Трубадура еще месяц назад, точно бы про культуру ничего не сказал… Хорошо, когда люди перестают делать глупости.

***

Святославль.

Оксана и Настя паковали вещи. Расстилали на полу покрывала, складывали в них всё подряд из шкафов и завязывали в тюки. Настроение у всех было подавленное. Маленькая Маришка, чувствуя состояние взрослых, тихонько сидела на диване.

Руслан подогнал к дому свою рабочую буханку. Ему предстояло часть вещей и мебели отвезти на новую квартиру матери, а часть к себе в дом. Он пригласил двоих своих друзей, чтобы помогли перевезти только габаритные вещи. Оба знали, чем закончился для Руслана и Насти этот обмен, очень сочувствовали им и подключились после работы к общей суматохе, а на завтра отпросились вообще, чтобы все успеть перевезти.

Первым делом Руслан с друзьями разобрали и перевезли к матери шкаф. А то из-за тюков с накопленным за столько лет барахлом в однушке для дивана и места не осталось…

При этом Оксана хотела и книжный шкаф взять к себе, и сервант для посуды, и комод, и тумбочку под телевизор, и трюмо. Мебель с кухни и холодильник никак не вставали на меньшей площади в однокомнатной квартире, пришлось холодильник поставить в прихожей.

Хорошо, что у Руслана места в доме много, – думала Оксана. – А то пришлось бы ещё и часть мебели этому жулику оставить. Продать её он нам времени не дал бы…

Время от времени ее одолевала минутная слабость, и у нее всплывало в голове, что Руслан предлагал привлечь Пашку к защите квартиры. Зять у нее оказался очень изворотливым, мог бы и помочь. Но она каждый раз поджимала губы, и все же радовалась тому, что не позволила Руслану к нему обратиться. Тем более квартира у нее, все же, как и хотели в Жилкомиссии, теперь однокомнатная. А отчим Пашки вполне подождет с деньгами, так ему и надо. Они все его защищают, поделом ему будет!

***

Москва. МГУ.

Гусев так и ходил целый день с письмом Ивлева во внутреннем кармане пиджака. Когда группа разбора после четвёртой пары приступила к работе, он выждал некоторое время и направился туда.

– Добрый день, товарищи, – вошёл он и осмотрелся. Увидев Регину за одним из столов, он подошёл к её столу. – Как дела? Вопросы есть? Помощь какая-то нужна?

Он специально поднял руку, как будто приглаживает волосы, так, чтобы край его пиджака оказался на письмах в конвертах на столе Регины, которые ещё не были разобраны. Сделав шаг в сторону, он смахнул пиджаком часть этих писем на пол.

– О, чёрт, – деланно смутился он, и присел, собирая письма с пола.

Перегородив собой весь проход между двумя рядами столов, он незаметно для девчонок вытащил из внутреннего кармана письмо, положил его под верхнее письмо в собранной стопке и вернул все письма на стол Регины.

***

Москва. МГУ.

Вот, олух неуклюжий, – пренебрежительно подумала Регина, глядя на Гусева. После того, как ее любовник нагнул Гусева при помощи своих связей, она всерьез первого секретаря комсомола уже не воспринимала. И её нисколько не смутило, что он копошится там у её ног. Пусть полюбуется, – снисходительно подумала она. Небось, у самого жена страшная, как корова, так хоть посмотрит, как должны ножки у красивой девушки выглядеть…

Когда он вернул на её стол собранные письма и вышел, она продолжила работу как ни в чём не бывало, мысленно усмехаясь растерянности остальных девчонок. Они аж дышать перестали, пока Гусев под столом у неё лазил.

Вытащив очередное письмо из конверта, она вчиталась и чуть не подпрыгнула на стуле от радости. Она прочла уже десятки писем, и все это было не то. Большая их часть вообще к Москве никакого отношения не имела, следовательно, и ей не могло быть использовано… А в этом письме говорилось о явных махинациях на московской мебельной фабрике. Прямо между строк намекалось о том, что брака, на самом деле, почти нет, просто под прикрытием списания часть мебели разворовывается руководством. Что это? Удача? Или, всё-таки, результат её упорства и настойчивости?

Оглядевшись, она убедилась, что никому нет до неё дела. Засунула письмо обратно в конверт и спрятала его к себе в сумку. При этом достала пирожок с повидлом, как будто ради него она, собственно, и полезла в сумку. Ну вот, теперь у нее есть аргумент, почему она получает свои деньги!!! Только надо не продешевить… Может, удастся, после такой наводки увеличить получаемую ежемесячно сумму? Или и вовсе процент потребовать? Самедов так аппетитно живописал, когда тогда напился, как здорово получать процент, какое приятное ощущение от пухлого конверта, что раздают, в кармане, что и ей хотелось испытать это ощущение как можно раньше. А то сунет ей Володин пару купюр, и все на этом…

***

Москва. Детский дом № 19.

Директор детского дома только вошла к себе в кабинет, как зазвонил телефон. Ей дежурный педагог, ещё как только она вернулась из исполкома, сказала, что Брагина уже телефон оборвала.

– Слушаю, Титова, – взяла директриса трубку.

– Александра Мироновна! Здравствуйте! Ну как? – услышала она голос Евгении.

– Всё отлично, Жень, – улыбнулась она. – Решение исполкома у меня на руках.

– Ура-аа!!! – заорала Женька на том конце провода. – Можно приезжать?

– Завтра, Жень. Сегодня уже поздно, рабочий день скоро заканчивается. Нам надо Ларочку подготовить, вещички её собрать… Попрощаться ей надо с другими детками. Приезжайте с мужем завтра.

– Хорошо, – ответила Евгения, не в силах скрыть своего разочарования. – Что нам надо завтра привезти с собой?

– Сумку возьмите дорожную… Много вещей мы вам, конечно, не дадим, но всё необходимое на первое время у ребёнка будет.

– Спасибо вам, Александра Мироновна, – всхлипнула растрогавшаяся Женя. – За всё спасибо!

***

Святославль.

Чувствуя себя очень неловко перед Русланом Якубовым из-за того, что не смог ему помочь отстоять свои интересы, Шанцев зашёл к нему вечером домой и застал бурную деятельность по перетаскиванию мебели и вещей.

Запыхавшийся Руслан тут же воспользовался возможностью устроить перерыв.

– Этот гад уже прописаться успел в вашу квартиру, – начал Шанцев ему объяснять. – Ещё и с женой повторно брак регистрировать собрался, в пятницу заявление подали. Куда не сунься, время играет против нас. Пока мы будем добиваться его выписки, он успеет прописать жену и дочь.

– Да не будет он никого к нам прописывать, – ответил вдруг Руслан. – Ему наша трёшка, я так понял, и не нужна вовсе. Он её на Брянск обменять хочет. Сказал, что завтра уже люди приедут нашу квартиру смотреть.

– Вот как? Очень интересно, – удивился Шанцев. – Даже очень интересно.

В голове его закипели новые варианты… Он быстро попрощался с Русланом и отправился к Щербакову домой.

***

Увидев у себя на пороге первого секретаря горкома, председатель жилкомиссии растерялся было, но тут же взял себя в руки и пригласил Шанцева в дом.

– Мне только что стало известно, – сразу перешёл к делу тот, – что Левичев не собирается жить в той трёшке, что выменял у Якубовых. Он планирует обменять её на квартиру в Брянске. Завтра приедут люди смотреть её.

– Вот оно что, – хлопнул себя по лбу Щербаков, – Святославль на Брянск он обменяет с потерей площади и особых излишков у их семьи не будет. А дом они здесь продадут или на кого-нибудь переоформят… Хитро придумал, жучила!

– Не то слово, – процедил Шанцев. – Я что пришёл-то, Кирилл Иванович. Надо сделать так, чтобы Левичев не смог обменять квартиру Якубовых на Брянск, пока честно не расплатится по всем долгам.

– Понял, Александр Викторович, – стараясь скрыть свою радость, что снова в деле, охотно пообещал Щербаков. – Пока не получу от вас команду, Левичев в Брянск не уедет. Предлог найдем!

– Отлично, Кирилл Иванович! Мы ещё повоюем! – неопределённо погрозил куда-то кулаком Шанцев, и попрощался, пожелав Щербакову и его супруге, тоже вышедшей его проводить, спокойной ночи.

Проводив его до двери, Щербаков радостно потёр руки. Всё-таки, есть у него ещё шанс стать полезным лично Шанцеву!

***

Выйдя из дома председателя жилищной комиссии, Шанцев сразу отправился к Ивану Николаеву домой. Тот быстро вышел на лай старой овчарки и Шанцев от калитки помахал ему рукой.

– Александр Викторович? – немного удивился Иван, поздоровался и пригласил жестом пройти в дом. – Что-то случилось?

– Нет, – остановил Ивана у крыльца Шанцев и сел на лавку, решив не беспокоить семью с грудным ребёнком. – Просто зашел узнать, как у тебя дела. Удалось уже что-то найти на Левичева?

– Пока ничего, Александр Викторович. Времени было слишком мало. Был у них в Шамордино…

– И что там?

– Ну, что? Крепкий домик, гараж новенький, то ли сарай, то ли ещё какая-то подсобка тоже новье. Свой колодец на участке…

– Не хоромы, короче?

– Да какие хоромы? Земли, правда, сорок соток при доме.

– Это всё не то, Иван! Ищи… Нужно что-то, за что можно подцепить этого хитроделанного умника. Ну не может он всё предусмотреть… Такие хитрецы, когда долго безнаказанно всех обманывают, наглеть начинают, и прокалываются…

– Терпение, Александр Викторович. Я с вами полностью согласен, любой хитрец однажды доходит до того, что сам себя обманывает. Нужно время и всё найдём. И вы правы, он, собственно, уже и прокололся, раз привлек к себе наше внимание этим обменом.

***

После пар решил поработать в спецхране до собрания в бане «Полёта». До шести часов просидел в библиотеке и оттуда поехал сразу на часовой завод.

Народ собирался потихоньку, приехал Ригалёв и начал опрос, кому сколько рыбы надо. Заказал ему опять десять килограммов.

Приехал Мещеряков и как-то странно на меня взглянул. Но ничего не сказал. Подтянулся Сатчан и мы все вопросительно уставились на него. Но он только развёл руками, дав нам понять, что жена ещё не родила.

Мужики, кто как, пытались его подбодрить, но первенец – это всегда очень волнующе.

– Что насчёт колясок? – решил я отвлечь его.

– На четверг договорился. В обед, давай, поедем, – ответил он и я кивнул. Если на базе его готовы в обед принять, то мне, тем более, всё равно.

Подошли остальные и совещание началось. Начало было приятным, Бортко раздал конверты и народ засуетился, убирая деньги.

Подождав немного, слово взял Захаров.

– Теперь, товарищи, о делах наших насущных. По твою душу, – многозначительно посмотрел он на меня. – В следующий раз обо всех своих подозрениях, пожалуйста, не только Александру Юрьевичу сообщай, но и нам с Михаилом Жановичем. Знаешь, с кем встречался вчера новый любовник Самедовской пассии?

– И с кем же? – напрягся я.

– С твоим старым знакомым, Димасом, – многозначительно посмотрел на меня Захаров.

– Да ладно, – покачал головой я. Значит, гагаринские. Ну, в принципе, наибольшая вероятность сразу была, что это именно они.

– Вот тебе и да ладно, – добавил Мещеряков. – И он не просто с ним встречался, а Димас ему деньги передал.

– Блин… О чём-то таком я и подозревал, – честно признался я. – Но очень хотелось ошибиться… И что мы имеем?

– А то и имеем, что Володин по какой-то, пока неизвестной нам причине, решился нарушить перемирие, – подвёл итог Бортко.

Войнов поднял обе руки, и замотал головой:

– Товарищи! Можно больше ясности, что за любовницу мы тут обсуждаем, и вообще, что к чему?

Мещеряков по кивку Захарова рассказал о нашей с ним беседе, и действиях, что он предпринял, чтобы выйти на гагаринских.

– Вот теперь мне все понятно… – кивнул Войнов.

– Интересно девки пляшут, – возмущённо произнёс Осипов. – И что мы будем делать?

– Для начала, неплохо бы узнать, – взял слово опять Захаров, – с какого перепугу он вдруг так обнаглел? Товарищи, это всем надо взять на заметку и держать ушки на макушке. Мы со своей стороны уже поговорили, с кем могли, но ничего вразумительного выяснить не удалось. Главное, непонятно, что и откуда может прилететь. Так что, всем быть наготове…

– Ну это да, – озабоченно кивнул Войнов.

О делах производственных говорили немного и вскользь. Обсуждение очень быстро вернулось к гагаринским. Пытались прикинуть, что нас ожидает, и какие упреждающие меры мы можем предпринять. Но исходных данных для принятия каких-либо решений было слишком недостаточно. Ничего, кроме дополнительной головной боли и беспокойства, наше обсуждение не принесло.

О том, что я предпринял кое-какие меры против Быстровой и гагаринских, говорить не стал. Потому что, во-первых, не факт, что Быстрова клюнет на мою анонимку, во-вторых, не факт, что гагаринские клюнут, ну и, возможно, Межуев или его люди по-тихому разберутся с наездом на свою фабрику, как со мной тогда… В этом случае, мы и знать не будем, что что-то, вообще, было. Разве что только за Региной наблюдая. Пропадет она из моей группы по письмам, или начнет ходить грустная, после того, как гагаринские ее за такую подставу отпинают, значит, все сработало…

Расходились с ощущением затишья перед большой бурей. Никто даже пить и париться не захотел остаться.

Вернулся домой, ещё девяти не было. Решил сразу к Анне Аркадьевне зайти насчёт кроватки, пока не очень поздно. Загит был на дежурстве, и она была одна дома.

– У друга очень хорошего жена рожает, – начал объяснять я. – Хочет кроватку такую же красивую, как у нас. Вот, думаю, подарить им. Помогите, пожалуйста, купить.

– Слушай, Паш, кроватки есть, – ответила она, – но какого цвета?.. Понятия не имею. Или им всё равно?

– Не знаю…

– А ты спроси, какого цвета они хотели бы, вообще?

– Я бы, наверное, лучше, посмотрел у вас на фабрике, что есть в наличии и позвонил тогда уже ему.

– Ну, давай так. Когда ты приедешь? Завтра?

– Если только с самого утра. Завтра в два часа на концерт иду. Буду слушать выступление вашего соседа Виктора.

– Правда, что ли? – не поверила мне Анна Аркадьевна. – Я уж радовалась, что он притих после ареста. По крайней мере, никаких сомнительных куплетов больше никто не слышал. А тут концерт… В КПЗ, что ли, он его давать собрался?

– Ну, он старается исправиться сейчас. Написал очень хорошую песню про войну. А что касается концерта, то это не прям вот самый настоящий концерт, но и не в КПЗ. Несколько песен исполнит со своей группой во Дворце культуры ЗИЛа.

– Ну, надо же, – потрясённо покачала она головой. – Расскажешь потом.

– Обязательно, – улыбнулся я. – А давайте, я вас на работу завтра с утра отвезу.

– Давай, – обрадовалась она.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и она проводила меня. Спустился к себе. Мальчишки уже спали.

– Ну, как там Римма? – едва я вошёл, спросила жена.

– Пока тишина, – ответил я. – Ждём-с.

– Я сама так за нее нервничаю, – призналась Галия. – Самой рожать не так страшно было.

– Ну, ты наговоришь, – удивился было я, а потом подумал, что всё правильно. У женщин же при родах в организме специальный гормональный коктейль в лошадиных дозах вырабатывается… А другим роженицам они сочувствуют без этого допинга, вот и волнуются сильнее, чем за себя. Как представят, через что предстоит пройти бедняжке, так и волосы дыбом встают!..

Остаток вечера стучал на машинке, оформляя записки для Межуева. Неожиданно поймал себя на том, что уже освоился с печатной машинкой до такой степени, что уже на автомате за концом строки слежу, прикидываю, поместится очередное слово на строке или переносить придётся? И сразу прикидываю, как буду его переносить. Уже отвык от компьютеров и втянулся…

Во вторник Анна Аркадьевна зашла за мной, и мы поехали с ней на фабрику. В наличии были белые крашеные кроватки и обычная тёмно-коричневая полировка. Позвонил из кабинета Анны Аркадьевны в райком Сатчану. Он сам определиться не смог, а с женой посоветоваться быстро никак. Зато он догадался позвонить тёще и она сказала брать тёмно-коричневую кроватку, потому что у них спальня такого цвета.

– Ну, логично, – сказал я, перезвонив ему через несколько минут ещё раз. – Очень, кстати, правильное решение!

– Какое, тёмно-коричневую кроватку взять? – переспросил он.

– Нет. Тёщу привлечь к выбору цвета. Теперь, даже если Римме цвет не понравится, ты не виноват. Это её мама так решила.

Он рассмеялся, и мы попрощались. Сразу оформили с Анной Аркадьевной покупку и пошли на склад получать заветную коробку.

***

Святославль.

– Вот, проходите, смотрите, – широким жестом гостеприимного хозяина пригласил Левичев в трёхкомнатную квартиру Рябовых, не обращая внимания на прежних хозяев, собирающих свои вещи.

– Здравствуйте, – с вызовом произнесла Оксана. Ей так хотелось поскандалить, но этот гад Левичев приветливо улыбнулся ей.

– Добрый день, Оксана Евгеньевна, – доброжелательно произнёс он, не оставив ей и шанса учинить скандал на ровном месте.

Она аж зубами заскрипела от досады, но не решилась конфликтовать. Если эти люди переезжают в Святославль, то абсолютно ни к чему демонстрировать себя с плохой стороны, зачем ей лишние разговоры за спиной? Тем более, первое впечатление самое стойкое, и бесполезно им потом будет объяснять, что Левичев их обокрал и ругалась она на него, а не на новых жильцов своей квартиры.

А Рябовы ходили по квартире с горящими глазами. Рябов подошёл к телефонному аппарату, снял трубку и приложил к уху.

– Гудит, – радостно сообщил он, глядя на жену.

Они вышли на балкон вдвоём, осмотрели ванну и туалет… Оксана почувствовала укол зависти, глядя на них. Но не потому, что они будут теперь жить в её квартире, а потому что они вдвоём, они вместе. Это было видно и по взглядам, которыми они всё время без слов обменивались, и по тому, как ходили друг за дружкой по пятам. Как когда-то она с Загитом…

Настроение стало ещё хуже, и она постаралась переключиться на сборы, стараясь заглушить нараставшее раздражение.

– Ну что? Нам всё нравится, – вынес свой вердикт Рябов, довольно улыбаясь.

– Отлично. Вы подготовили документы, про которые я вам говорил? – не скрывая своей радости, спросил Левичев. – Можно было бы тогда сразу и зайти в бюро обмена тут у нас…

***

Глава 9

Москва.

Погрузив коробку с кроваткой в машину, поехал с ней домой. Можно, конечно, было бы оставить подарок до четверга в машине, и вручить сразу Сатчану при встрече, когда на базу за колясками поедем. Но завтра выходной, хотел одним днём в деревню метнуться, на баню посмотреть. Насколько я знаю, мама с Ахмадом тоже собираются. У Гриши девятого парад от академии, он поехать не сможет, а Родьку надо с собой взять. Что он будет, что ли, один дома целый день в праздник сидеть?

До праздничного выступления в ДК ЗИЛа оставалось ещё больше полутора часов. Пообедал не спеша и поехал на Восточную улицу.

***

Святославль.

Левичев сразу после просмотра квартиры привёз Рябовых в исполком. В Бюро обмена пришлось посидеть минут сорок в очереди, пока, наконец, они попали в кабинет. Заметив хмурый взгляд, который бросила на него Сычёва, сотрудница бюро, которая оформляла ему обмен с Якубовыми, он сразу понял, что с ней будут проблемы.

– Что у вас? – спросила она.

– Квартирный обмен Святославль – Брянск, – положил он перед ней документы.

– До обеда двадцать минут осталось. Я не успею даже документы проверить, – ответила она, даже не взглянув на бумаги. – Приходите после обеда.

– Но, Ирина Васильевна, посмотрите, хотя бы, всё ли у нас есть? – попросил Левичев, взглянув на часы

– Не могу, – дерзко взглянула она на него.

До обеда ещё целых двадцать пять минут, вообще-то, – отметил он про себя и настороженно спросил:

– Почему же?

– Потому что времени остаётся до обеда мало. Я не хочу потратить на вас половину своего обеденного перерыва. Приходите после обеда.

Левичев понял, что спорить сейчас с ней – только разозлить, и предложил Рябовым пообедать в райкомовском буфете. Пока остаётся шанс оформить всё одним днём, нужно потерпеть выкрутасы этой зазнавшейся боярыни.

Дождался следующих желающих на обмен. Занял очередь перед ними, чтобы после обеда попасть в Бюро обмена первым, и повёл Рябовых «попробовать, чем питается городское начальство». За шутками и прибаутками он пытался скрыть своё беспокойство. Ему очень хотелось верить, что работница Бюро обмена удовлетворится тем, что заставила их потерять лишние полтора часа. А если нет? Может, попробовать потихоньку договориться с ней? Конфеты сунуть, или даже и пару червонцев? Или сразу к её начальнику пойти?

***

Приехал за полчаса до начала концерта. Артисты уже были на месте и суетились за опущенным занавесом. Оттуда доносились голоса и смех, и время от времени занавеса кто-то касался, и вся тяжёлая бархатная махина начинала колыхаться, отражая свет огромной люстры в центре зала.

Пристроился на первом ряду и стал ждать. Вскоре выглянул со сцены Серёга Белый. Увидел меня, кивнул, и тут же исчез. Вскоре справа по лестнице стали спускаться в зал Малина, Витя Еловенко и ещё два незнакомых мне мужика. Видимо, это команда Виктора. Поднялся им навстречу, они подошли, и Витя представил их как Горыныча и Чапая. Сам Горыныч представился Дмитрием, а Чапай Коляном. Не перепутать бы… Горыныч мощный, крупный, а Чапай высокий и худой.

Мужики обступили меня, с интересом разглядывая.

– Вы не смотрите, что он выглядит, как студент второго курса, – важно заявил им Ромка Малинин, – на самом деле он…

– Студент второго курса и есть! – не сдержался я и рассмеялся.

– Да ладно тебе скромничать, – заулыбался Виктор. – Лина рассказывала, как ты мою заведующую строил…

Тут в зал вошли парторг завода Барсуков и Бортко, а за ними райкомовское комсомольское начальство в лице Войнова и Сатчана и заводское в лице Григоряна со своим помощником.

Меня уже все и так знали, мы поздоровались, а Варданян, тем временем, представил начальству Виктора с командой.

– А это, товарищи, наши начинающие звёзды – вокально-инструментальный ансамбль «Ночные асы».

– Ну, вперёд, ночные асы! – напутствовал их Войнов, и они все прошли к центру первого ряда и начали рассаживаться.

– Какое интересное название вы своей группе выбрали, – заметил я. – Отсылка к истребителям времён войны?

– Ну да, – смутившись ответил Еловенко. – Это творческий псевдоним… Что-то как-то мы постеснялись идти на сцену с такой песней под своим названием.

– Каким же? – с любопытством спросил я.

– «Горчаель». Горанин, Чаплин, Еловенко, – сразу пояснил он, что это значит.

– Горчаель, – повторил я. – Так-то звучит нормально, но зашифровывать в название группы фамилии её участников – большая ошибка. Кто-то придёт, кто-то уйдёт, каждый раз название менять, что ли?

– Да мы уже и сами это поняли, – взглянув на Ромку, согласно кивнул Горыныч.

– Ну, раз так, «Ночные асы», значит, «Ночные асы», – заключил я. – Вперёд! Дерзайте и скоро никто не будет задумываться над словами в названии вашей группы, у всех они будут ассоциироваться исключительно с вами и получаемыми от ваших песен положительными эмоциями!

– Нам бы твою уверенность, – произнёс Еловенко, переглянувшись со своей командой.

– Да нормально всё будет, расслабьтесь! – улыбнулся я. – Уверенность в себе – часть секрета успешного выступления музыканта. Вы должны заражать уверенностью в себе своего зрителя. Есть даже термин такой – харизма. Смогли заразить верой в себя и свой успех зрителя – он вас без удержу полюбит. Самые успешные музыкальные группы все сплошь харизматичные…

– Надо же как! – уважительно взглянув на меня, протянул Колян.

Опять выглянул со сцены Белый и парни поспешили вернуться к нему.

***

Святославль.

Минут за пятнадцать до окончания обеда Левичев уже занял оборону у Бюро обмена. К сожалению, те, перед кем он занял очередь, куда-то ушли. Так что несколько скандальных тёток, пришедших уже после того, как он увёл Рябовых в буфет, попытались отогнать его от двери. Но он, не повышая голоса, очень жёстко отшил их, тряся бумагами в руке в качестве аргумента. Давно обратил внимание, что лучше настаивать на своем, тряся перед носом у оппонентов какими-нибудь бумагами. Кажется, что ты действительно имеешь на что-то право большее, чем остальные.

Сычёва вернулась в свой кабинет после обеда с опозданием минут на пятнадцать. Когда они попали, наконец, к ней в кабинет, Левичев был уже в таком состоянии, что готов был сорваться. Но все же старался успокоиться заранее, приготовившись к худшему.

Предчувствие его не обмануло.

Сычёва медленно и дотошно читала все документы, что представили обе стороны, перекладывая их один за другим.

– О! Какая печать слепая, – воскликнула она, посмотрев на очередной документ. – Так не пойдёт.

– И что? – удивлённо уставился на неё Рябов, – нам из-за этого в Брянск и обратно ехать? Чтобы нам ещё одну печать рядом поставили?

– Да, – ответила она ему, не задумываясь, и отодвинула от себя их документы. – Все же речь идет о квартире, а не о банке с огурцами. Сами должны понимать, как важно все правильно сделать.

Всем стало ясно, что уговаривать её бесполезно. Потрясённые Рябовы собрали свою часть бумаг и вышли из кабинета. Левичев тоже собирал свои, но медленнее, чтобы иметь повод остаться один на один с Сычевой.

– Но почему? – спросил он, не выдержав.

– Потому что вы меня обманули в прошлый раз, – ответила она ему, уверенно глядя ему в глаза. – И мне влепили выговор из-за вас.

– Честное слово, очень жаль, что так получилось, – попытался он исправить ситуацию. – Но, вы же сами прекрасно понимаете, что этот обман, больше, Якубовым был нужен, а не мне.

– Нет, не понимаю, – ответила она. – О чём вы?

Он молча подхватил свои документы и вышел из кабинета.

Всё с ней понятно, – думал Левичев. – Будет теперь из себя тут главную строить… Видно, что и подарок если презентовать, она мне его в лицо швырнет… Ну, ничего! На каждую пешку ферзь найдётся!

Левичев показал Рябовым успокаивающий жест рукой и отправился к начальнику Бюро обмена.

К его огромному сожалению, к Бобрецову тоже оказалась полно народу. Он занял очередь, предупредил, что отойдёт ненадолго, и пошёл к Рябовым сказать, что придётся ещё немного подождать.

Левичев успокаивал себя тем, как сейчас расскажет начальнику про произвол его сотрудницы! И как ей влепят очередной выговор!

Так ей и надо, дуре! – злорадно думал он.

***

Москва. Гагаринский райком КПСС.

Услышав от помощницы, что его спрашивает племянница, Володин недовольно скривился, но попросил соединить.

– Здравствуйте, Герман Владленович, – проворковала Регина. – У меня есть для вас кое-что очень и очень интересное. Вам обязательно надо это увидеть.

– Что ещё?

– Очень важная информация, – с придыханием ответила она.

– Как в прошлый раз с таксопарками?

– Нет, – тут же осеклась Регина.

– Ладно, приходи. Посмотрим, что у тебя там за важная информация такая…

***

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

Сколько капитан Орехов ни наблюдал за Анной, заметить что-либо конкретное он не смог. Прошла уже неделя со дня той злосчастной поломки, а линия так и не заработала. Более того, не ясна была и причина этого.

Заметив, как Сашка Озеров в чём-то настойчиво убеждает Анну, а она с растерянным видом стоит перед ним, опустив глаза, Орехов решил, что Озеров поймал её с поличным и убеждает признаться.

Когда Анна с опаской взглянула на него, капитан сделал вид, что смотрит в другую сторону, а сам продолжил наблюдение.

Вдруг, Анна, тяжело вздохнув, кивнула согласно Озерову, и направилась прямиком к нему. Капитан от неожиданности перестал шифроваться и уставился на приближающуюся к нему Юрченко.

– Михаил Николаевич, можно с вами поговорить? – испуганно спросила она.

– Конечно. Слушаю тебя, – постарался он ответить как можно спокойнее, чтобы не спугнуть её в желании признаться.

Неосознанная это ошибка или злонамеренная диверсия, вот что интересно? Капитан мысленно ставил на второе. Ну и, авось, удастся понять, что с линией и починить её как можно скорее. Это ему тоже в плюс пойдет. А что делать потом с Юрченко, решат компетентные органы. Но Анна сумела его ошарашить, заведя речь совсем о другом.

– Михаил Николаевич… Я не хочу возвращаться в США, – проговорила она.

– Что? – не поверил он собственным ушам.

Тут же рядом оказался Озеров.

– Михаил Николаевич, Аня хочет остаться в СССР, – заявил он. – Она же может попросить у нас убежище?

Капитан оказался не готов к такому повороту событий, он даже не думал в этом направлении. Хотя, оглядываясь назад, он на многие моменты взглянул сейчас иначе…

***

Концерт во Дворце культуры ЗИЛа начался с торжественной части, куда же без неё? Потом была физкультурно-поэтическая композиция на стихи Юлии Друниной…

Ребята очень старались, стихи читали девчонки по очереди. Сопровождалось действие акробатическими этюдами, символизирующими войну, борьбу и долгожданную победу…

Но я смотрел на всё это как в тумане. Помню, как рыдала моя мать, когда Юлия Друнина покончила с собой в девяносто первом. Поэтесса не смогла пережить развала страны, ради свободы которой она прошла почти до конца всю войну. Сколько раз ранена была, сколько наград было у этой потрясающей женщины… А сколько она, как депутат Верховного Совета, боролось за права армии, ветеранов Великой Отечественной Войны и воинов-интернационалистов…

Вот о ком надо песню написать! – думал я, вслушиваясь в слова стихотворений. – Молодцы наши, что выбрали именно её стихи.

Тут поэтическое представление закончилось и Белый пригласил автора стихов на сцену!..

Блин! Она же ещё жива! Еще вполне цветущая женщина поднялась с первого ряда и прошла мимо меня на сцену. Белый ей руку ещё подал, когда она по ступенькам поднималась… Не помню, какого она года рождения, но ей же сейчас ещё лет пятьдесят, не больше. До той трагедии ещё полно времени… Надо мне будет обязательно что-то предпринять! Всех я не спасу, вместе с СССР погибли под его обломками миллионы… Но хоть кого-то да обязан…

Она выступила с коротким приветствием и прочла замечательные стихи:

«Я принесла домой с фронтов России

Веселое презрение к тряпью –

Как норковую шубку, я носила

Шинельку обгоревшую свою.

Пусть на локтях топорщились заплаты,

Пусть сапоги протерлись – не беда!

Такой нарядной и такой богатой

Я позже не бывала никогда…»

– Будьте счастливы ради тех, кто оставил свою жизнь, свою молодость, свои мечты и надежды там, на войне, – говорила она с тёплой улыбкой. – Нам, оставшимся в живых, видевших смерть в лицо не раз, очень важно, чтобы молодые ценили жизнь свою, а в ней каждый день и каждый час.

Её провожали со сцены бурными овациями. Белый подарил ей шикарный букет и помог спуститься со сцены.

Ну, тут уж я свой шанс не упустил, и принял её у Серёги внизу у лестницы. Представившись корреспондентом газеты «Труд», выпросил у неё домашний телефон с намерением обязательно взять у неё интервью и написать про неё целую статью. Вот та личность, масштаб которой нужно обязательно показывать молодежи… Вот та героиня, которую нужно делать идолом, вместо попсы…

Проводил поэтессу к свободному креслу в центре первого ряда с начальством рядом и вернулся на своё место.

К этому времени уже началось выступление «Ночных асов». Бугай Горыныч оказался ударником, а Чапай – бас-гитаристом. Красивая лирическая мелодия, красивый голос Ромки Малинина сменились жёстким ритмом и довольно экстремальным вокалом Витьки в припеве. Там ему ещё и Чапай подвывал. Народ в зале обалдел и никак не отреагировал. После второго куплета в исполнении Малины, у него опять принял эстафету Еловенко и ему уже скромно помогали из зала. Третий раз припев пели уже довольно дружно, а ближе к концу парни умудрились так раскачать зал, что четвёртый припев зал пропел грозным массовым хором:

«Война! Это боль, это ярость сердец,

В душе только холод и пепел.

Слезы превратились в сталь и свинец,

Для врага – только смерть, только трепет!»

В конце парни, вдохновившись, повторили припев несколько раз подряд и, в итоге, сорвали бурные овации. Народу их выступление крепко зашло... И начальство, кстати, тоже было очень довольно, видя такое единение музыкального коллектива с народом при исполнении идеологически правильной песни.

Белый, спрыгнув прямо со сцены, подбежал к помощнику секретаря комитета комсомола, что-то уточнил у Варданяна и, как я понял, кивнув головой «Ночным асам», передал им разрешение на исполнение второй своей композиции.

Когда послышался знакомый проигрыш «Жёлтой реки», я, признаться, сильно напрягся. Но Витька отчудил, так отчудил, переписал немного стих про Мишку косолапого, чтобы тот попадал в мелодию знаменитого хита Христи. Малина и Чапай старательно подпевали ему и все трое с серьёзными лицами покачивались с ноги на ногу, изображая переваливающихся при ходьбе медведей. Прямо, как дети, которых под этот стих учат ходить.

Народ от смеха чуть под кресла не попадал. Пародия, с музыкальной точки зрения, получилась очень достойная. Что касается идеологической составляющей, то, возможно, наше партийно-комсомольское начальство решило, что не помешает высмеять содержание западной популярной музыки. В любом случае, выступить «Ночным асам» с зарубежным хитом позволили, а это уже большой прорыв для наших идеологов. Тем более, что ухохотались все до слёз и долго аплодировали…

На этом сегодняшний концерт завершился. Расходились все с улыбками на лицах. Это был успех для всех выступавших, причём, безоговорочный. С чем я и поспешил поздравить вновь созданную группу.

– Вы прекрасно сегодня выступили, – искренне похвалил музыкантов я, поднявшись к ним на сцену. – Я, конечно, не музыкант, но мне уровень вашего сегодняшнего выступления показался очень высоким. Вам надо обязательно продолжать работать в этом составе. Ваша универсальность, как вокалистов, – посмотрел я на Романа с Виктором, – сделает вашу группу очень востребованной на разного рода мероприятиях, как официальных, так и частных. На свадьбах и юбилеях очень неплохо можно зарабатывать.

– И еще на похоронах, – сострил Горыныч, разбирая ударную установку.

Посмеялись, и я предложил им подбросить их с инструментами на машине…

***

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Вернувшись с совещания, начальник отдела по книгообмену Морозова села у себя в кабинете и задумалась. Из Торгово-промышленной палаты пришёл запрос на двадцать человек на стажировку в ТПП в течении двух недель. Руководство ТПП и ССОД решило объединить возможности за рубежом двух советских общественных организаций. Эти нововведения положительно воспринимались сотрудниками обеих организаций. Их сотрудничество значительно повысит эффективность работы ТПП и добавит значимости ССОД.

Прикинув количество мест в заявке, руководство равномерно распределило их по отделам, чтобы не было никому обидно. Отделу по книгообмену предстояло выделить двух человек.

Руководителям отделов предписывалось участвовать в стажировке в обязательном порядке. А ещё одно место Ольга Вениаминовна решила предложить Галие Ивлевой.

Галия хорошая девушка, неглупая, доброжелательная и тактичная, – думала о ней начальница. – С ней можно будет на стажировке провести время и с пользой для общего дела, и приятно для себя лично.

***

Москва. Детский дом № 19.

Брагины договорились встретиться в детском доме сразу после занятий. Раньше, чем после обеда, их попросили не приезжать. Медику ещё надо было медкарту подготовить…

Евгения приехала первой, получила все документы и сидела уже второй час с Ларочкой в холле в ожидании мужа.

Знала бы, что он так задержится, сама с сумкой в институт поехала бы, – думала Женя. – А то теперь ни мужа, ни сумки. Вещи Ларочкины сложить некуда.

Она сначала играла с малышкой, потом читала ей книжку. Ларочка скромно улыбалась и с испугом смотрела на Женю каждый раз, когда та вставала.

– Уходишь? – спрашивала она, заглядывая ей в глаза.

– Нет, нет, милая, – поспешно отвечала Женя. – Костю ждём. Вместе домой поедем. Он, ты и я. Все вместе.

Ларочка кивала и казалось, что она всё понимает. Женя прогуливалась с ней по холлу, играла. В кабинете дежурного педагога увидела телефон и решила позвонить родителям. Спросив разрешения, она сначала набрала отцу и поблагодарила за помощь.

– Спасибо, пап! Всё получилось! Мы сегодня забираем Ларочку, – делилась она радостно с отцом.

– Поздравляю, дочь. Уверен, ты будешь хорошей матерью этому ребёнку. Маме уже позвонила? – уточнил он.

– Нет ещё, – радостно ответила ему Женя. – Сейчас позвоню!

Она попрощалась с отцом, ещё раз поблагодарив его, и набрала домашний номер родителей.

– Мам! Нам сегодня Ларочку отдают! – так же радостно сообщила она рассчитывая услышать поздравления, как от отца.

– Как? – услышала она вместо этого. – Почему?

– В каком смысле, почему? – растерялась Евгения. – Мы же хотели! Мы столько ждали, просили, добивались…

– Но как же так?.. Ой, извини дочь, молоко убегает!

Услышав короткие гудки, Женя поняла, что мать бросила трубку.

Что это она? – удивилась она. – Даже не поздравила…

Она взяла малышку на руки и вернулась в холл, пытаясь осмыслить разговор с матерью. Ей стало обидно и немного страшно…

Наконец, Евгения увидела бегущего к крыльцу мужа с большой дорожной сумкой в руках.

– Что ты так долго? – накинулась на него Женя.

– Да наши сегодня на стрельбы первый раз поехали, пока отпросился на военной кафедре… Привет, Ларчёнок! – присел он перед малышкой.

– Уходишь? – спросила который раз девочка, взглянув на Женю испуганно.

– Нет, мы вместе уходим. Пошли одеваться, – повела Евгения ребёнка и мужа на второй этаж. – Где наши ботиночки? – усадила Евгения малышку на кроватку, на которой уже сложено было её нехитрое приданое. – Поедем сейчас с тобой домой. Тебя там мишка жёлтенький уже заждался…

Когда девочка уже была одета и Костя упаковал все оставшиеся детские вещички в сумку, до бедного ребёнка только стало доходить, что её тоже забирают.

– Мишка, – показала она на дверь.

– Мишка дома ждёт, – с недоумением ответила ей Евгения.

– Нет. Мишка там, – показала девочка на дверь. – Его тоже надо забрать.

Брагины переглянулись между собой.

– А нам разрешат игрушку забрать? – озабоченно спросила Женя.

– Если не разрешат, я договорюсь на нашего мишку поменяться, завтра привезу, – решил Костя. – Показывай, Ларчёнок, что за мишка?

Девочка привела их в игровую.

– Мишка, иди к нам, – позвала она мальчишку лет шести.

Брагины потрясённо уставились на него, а он смотрел на них с такой искренней надеждой…

***

Москва. Квартира Томилиных.

Не дозвонившись мужу на работу, Марина Геннадьевна Томилина позвонила их свату Брагину на службу. Того тоже не оказалось на месте. Она аж взвыла от отчаяния.

– Чёрт знает что!!! Дети вот-вот чужого ребёнка в дом притащат, а их никого на службе нет!

На глазах навернулись слёзы от злости и бессилия. Она металась по квартире и каждые пять минут набирала то одного, то другого.

Наконец, её соединили с Брагиным.

– Лёва! – прокричала Марина Геннадьевна в трубку. – Лёва, что это значит?! Вы же обо всём договорились! Почему детям разрешили усыновление?! Они детдомовского ребёнка домой тащат прямо сейчас! Вы же ездили договариваться! Вы же говорили, что обо всём договорились?! Вас что, обманули?

– Подожди Марина, ты уверена?

– В чём я уверена? В том, что мне дочь на радостях позвонила и сказала, что им ребёнка сейчас отдают?

– Ничего не понимаю, – потрясённо ответил ей сват. – Подожди, Марин. Я всё узнаю и перезвоню.

Марина Геннадьевна хотела ему сказать, чтобы он сразу выяснил, можно ли отыграть всё назад? Но Лёва уже положил трубку.

Она зарычала от напряжения на всю квартиру как раненый зверь. И сделать ничего нельзя, пока Лёва не выяснит, что, вообще, произошло? Почему детям разрешили усыновление? И ждать его звонка сил не было никаких.

***