Ревизор: возвращение в СССР 28

Глава 1

Москва. Квартира Ивлевых.

– Что? – не поверил я. – А что меня искать? Я дома каждый день…

– Дома – это не то! – ответил он. – В понедельник придут после четвёртой пары. Тебе быть обязательно! Слышишь?

– А что случилось-то?

– Тебе лучше знать, – ответил Гусев и я прямо почувствовал, что он улыбается, стервец. Сразу от сердца отлегло, вряд ли бы он стал так злорадствовать, будь там что-то серьезное, – кого ты там спас?..

– Я спас? – удивился я. – Когда?

– Не знаю, – теперь уже и он удивился, видимо, решил, что я сразу пойму, о чём это он. – Думал, ты со мной поделишься…

– Понятия не имею, Анатолий Степанович, о чём речь, – честно заверил я его.

– Ну… Придут, расскажут, – разочарованно ответил он.

– Самому даже интересно стало, – озадаченно проговорил я и мы попрощались.

Кого я уже и где спас? Озадачили меня сейчас конкретно… Похоже, напутали что-то в милиции.

Тут в дверь позвонили. Мне прямо страшно открывать стало после последних сюрпризов... Что там еще на голову свалится после новостей от Межуева и Гусева? В особенности напряг меня звонок от Межуева. Это очень энергичный человек, и как бы он для меня еще что-то не придумал, чему придется посвятить массу времени и энергии… Из самых лучших побуждений. Но это оказалась Анна Аркадьевна. Она искала маму и, увидев её, выглянувшую из дверей нашей спальни, так умоляюще на неё посмотрела…

– Что случилось? – сразу подошла к ней мама.

А я заглянул к девчонкам. У Ирины Леонидовны уже закончилась трудовая вахта, она ушла домой, и я спросил у оставшихся, нужна ли им помощь? На что они мне дружно ответили, что справятся сами.

Ну, на нет и суда нет, – подумал я и отправился к себе в кабинет.

***

Святославль, пустой дом на улице Ленина

Включив свет, Ваганович притащил из сеней лестницу, поднялся на чердак и включил там тоже свет. На лице его всё ещё маячила мечтательная улыбка. Он уже давно присматривался к Юрмале и хотел купить там большой старинный дом после отхода от дел. Подняв доску в полу, он протянул привычным жестом руку за свёртком с деньгами.

Но его там не было! У него аж дыхание перехватило. Ещё теплилась надежда, что свёрток где-то есть, просто, в стороне, мало ли, неаккуратно в прошлый раз положил, и он принялся шарить рукой вокруг. В конце концов, он остервенело попытался отодрать ближайшие доски, но это было бесполезно, нужен был инструмент.

Тогда он принёс снизу фонарь и осветил пространство под полом. Свёртка не было… Его кто-то забрал.

Ваганович обессилено сел прямо на пол, прислонившись спиной к трубе. Хотелось закричать от обиды! Мысли плясали в бешеном хороводе.

Кто?! Кто это сделал?! Убью! И семью убью! – рычал он, сжимая кулаки.

Сколько он так просидел, сам не понял. Только начав замерзать, пришел в себя.

А если это милиция… Тогда в окрестностях может быть засада, – рассудил он, начав снова здраво мыслить. – Надо отсюда немедленно уходить, пока не заметили, что кто-то вошел в дом…

***

Ксюша взахлеб рассказывала подругам о своей общественной работе для детей.

– С тех пор, как Паша статью про нас с Юркой написал, нас на заводе все знают, – делилась она. – Любые заготовки для нас в первую очередь делают, стоит мне только служебку написать. Я даже не хожу уже с ними к начальству. Юрка сам везде ходит. Мы сделали для детдома уже большую ростовую группу из «Ну, погоди» в холл и четыре панно в столовую с республиками. Дети такие смешные и хорошие, мы как приходим с Юркой, обступают нас и не отходят… Следят, как зачарованные, за каждым нашим шагом. Даже не знаю, что же будет после того, как в декрет уйду… Они нас так ждут каждый раз…

– Жалко детей, – грустно проговорила Женя. – А кто будет вместо тебя?

– Юра будет исполняющим обязанности на время моего декрета, – ответила Ксюша. – Но ему одному не справиться с общественной работой. Там же и основная работа какая-никакая есть.

– Давайте я пойду ему помогать, – предложила вдруг Женя. – Я, правда, рисовать не умею, только раскрашивать.

– Прямо, как я! – воскликнула Галия. – Быстро научишься, – уверенно заявила она, небрежно махнув рукой. – Главное – это эскизы, а перенести их на бумагу или фанеру легко можно…

– Не знаю, конечно, какой у меня будет малыш, – улыбнулась Ксюша, – если спокойный, то эскизы для детей я вам буду делать и в декрете.

***

Аполлинария с беспокойством смотрела на подругу. Ахмад ей уже рассказал про свои подозрения, но Аполлинария отмела их сразу. Ну, не верила она в такую меркантильность подруги. Хоть Анна и работает с деньгами, но нет в ней к ним жадности.

– Поль, пойдём ко мне, – попросила Анна.

– Конечно, – тут же согласилась она и они вдвоём поднялись на шестой этаж на лифте.

Анна поставила чайник, выставила на стол чашки и, кивнув на гвоздики в вазе, грустно произнесла:

– Загит меня замуж позвал…

– Это же здорово! – не сдержав эмоций, воскликнула Поля. – Он очень достойный человек.

– Да… Никто ж не спорит, – села напротив подруги Анна. – Героический даже человек. Только… Как я детям об этом скажу? Я же с их отцом когда разводилась, сказала им, что это исключительно, чтоб нам с сыном в кооператив вступить. Чтоб у него жильё своё было. Мы с ним вдвоём здесь прописаны. То есть, я отсюда должна буду уехать потом. А дочь с нами, с родителями, будет жить… Когда отец в Москву вернётся. Она одна сейчас в двушке… В двушку я и вернуться должна была…

– А сын сейчас где? – удивленно слушала её Поля, мало что пока понимая. Запуталась во всех этих планах и соображениях. – В армии?

– Нет. Он институт с военной кафедрой закончил, работает, – с гордостью ответила Анна. – Женился и у жены живёт. Она единственная дочь у родителей. Как дед у неё умер, родители бабушку к себе забрали, а в её квартиру молодых поселили. У них уже деток двое… Квартира хорошая, трехкомнатная.

– А муж-то твой где? – спросила Поля, чувствуя, что подруга вот-вот переключится на внучат. И все еще не понимая, зачем сыну тогда эта кооперативная квартира, если он уже у жены неплохо устроился…

– Сидит, Поль, – смущаясь, ответила она. – Давно сидит. Уже семь лет. Еще год осталось без малого… Статья тяжёлая, ему не позволят в Москву вернуться… Будет за сто первым километром где-то жить ещё неизвестно сколько. И вернётся ли вообще с его-то характером бешеным?.. Вот, какой это муж?

– А что у него за статья? – потрясенно спросила Поля.

– Причинение тяжкого вреда здоровью.

– Чьему?

– Коллеги по работе. В драку полез, а тот упал прямо на металлическое ограждение спиной, травму позвоночника получил…

– И за это целых восемь лет дали?

– Ну, да… Из хулиганских побуждений… И так не первый же случай, когда дрался…

– И ничего нельзя было сделать?

– Что тут сделаешь, Поль? Человек на всю оставшуюся жизнь в инвалидное кресло сел. Конечно, он настаивал на самом строгом наказании. Грешно так говорить, но если бы он умер, это было бы непреднамеренное убийство и совсем другой срок…

– Ничего себе… Ты с ним развелась, когда он уже сидел?

– Да, несколько лет назад…

– И что будет, когда он вернётся?

– Это произойдёт, в лучшем случае, через два года. Если вообще произойдёт. А я уже и не хочу, чтобы произошло… Я только жить нормально начала, как его посадили! У него же такой характер вспыльчивый! Чуть что не так, в крик. Детей гонял как сидоровых коз по любому поводу. Мне уже приходилось говорить, что это я случайно чашку разбила или ещё что-то сделала, лишь бы он их не трогал… Ты не представляешь, сколько мне всего пришлось от него выслушать! Сколько оскорблений… А как я из-за оценок переживала!.. Марина-то хорошо училась, а у Витальки всё время неуды по поведению были. Так боялась, что он в отца пошёл характером!.. А уж как бывший дерьмом исходил при каждой двойке!..

– Ну, ты же развелась, – пыталась понять, в чём проблема, Поля. – Ты свободная женщина. Имеешь право устраивать свою судьбу…

– А как детям об этом сказать? – чуть не плача, спросила Анна. – Они же думают, что развод был только ради кооператива.

– Сколько им лет?

– Виталику двадцать пять, а Марине двадцать исполнилось.

– Ой, ну ты создала проблему на пустом месте! Они у тебя взрослые люди уже, а не дети! Моему сыну восемнадцать, и то я к нему, как ко взрослому отношусь. А ты боишься поговорить со своим двадцатипятилетним сыном, как с мужчиной? Ты чего? И дочери двадцать лет. Нашей Галие тоже, вообще-то, двадцать…

Анна встала и принялась ходить по кухне, заламывая руки.

– Ой, не знаю… Виталька, может, ещё и простит… А Маринка так отца любит! Письма ему в колонию пишет… Ей ещё тринадцати не исполнилось, когда его посадили… Плохого ничего не помнит… Ждёт, когда он домой вернётся…

– Ну и пусть ждёт, – пожала плечами Поля. – Ты тут причём? Пусть к себе его и прописывает. Ты же ей не запрещаешь?

– Нет, конечно, – удивлённо посмотрела на неё подруга.

– Ну так и что ты переживаешь? Поговори с детьми. Как со взрослыми людьми поговори. У дочки есть двушка. У сына, вообще, трешка. А ты что, на свое жилье права не имеешь, что ли?

– А муж мой как бывший отнесется, с его-то буйным характером? Дочь ему наверняка сказала, что развод наш фиктивный. Значит, он планирует ко мне вернуться. А если он Загита зарежет?

Вот на это Поля не нашла что сказать…

***

В субботу с утра, собираясь на флешмоб с Марком Анатольевичем, выпросил у Ахмада обычный чемодан средних размеров, нашёл прошлогоднюю куртку, побитую жизнью кроликовую шапку, которую для гаража оставил сугубо. Если вдруг что в машине починить в холода потребуется. Попросил жену собрать мне сумку с едой как в дорогу, но не полную, как будто уже половину съели. Алироевы за мной к нам спустились, посмотреть, зачем мне понадобился самый старый их чемодан.

Надо мной вся семья угорала, когда я, наконец, собрался. Так я и ехал в метро, представляя, как отреагирует на мой маскарад Марк Анатольевич. Но он переплюнул меня. Я его даже не сразу и узнал. Старые круглые очки в тонкой металлической оправе, видавшее виды пальто и каракулевая шапка-пирожок ещё, наверное, довоенная, делали его похожим на старого деревенского доктора. Он предусмотрительно не стал бриться, всегда идеальные стрелки на его брюках сейчас были не такие ровные. Марк держал в руках пузатый саквояж и сетку. Было очень похоже, что он только что приехал поездом.

– Ну что, сынок, пойдём покорять Москву? – энергично жестикулируя, позвал он меня. – Слушай, сынок, всегда папу. Папа плохого не посоветует! Вон посмотри, какой здоровый вырос, не зря ел манную кашу в детстве, как я тебе говорил!

Вышло у него очень хорошо, я рассмеялся, он поддержал. Мы вышли к поездам дальнего следования, постояли у табло, и направились к выходу в город. Марк без умолку мне что-то рассказывал, полностью войдя в образ. Как он однажды попал в Москве двадцать лет назад на праздничный салют. Как он заблудился в центре и просил милиционера помочь ему выйти к метро. Травил истории, как дышал.

Мы стояли в очереди на такси, и я с искренней счастливой улыбкой на лице представлял себя молодым человеком, которого отец везёт через всю страну, через столицу нашей большой Родины чёрте куда. Потом спрошу у Марка, куда же он меня вёз? А то из его болтовни и поучений я это сразу не понял.

Он звал меня Павлик. И это было так забавно.

– Павлик, садись назад, и возьми к себе наши сумки, – велел он, когда подошла наша очередь садиться в машину. – Смотри, не забудь их!

– Хорошо, батя, – ответил я. Ломать комедию, так ломать.

– Товарищ шофёр, – продолжил он беспокоиться, – напомните нам не забыть наш чемодан у вас в багажнике.

– Не волнуйся, пап, я помню, – сказал я.

– Это ты сейчас помнишь, а потом будет как с сумкой тёти Тоси, – возразил он мне.

– Тётя Тося сама свою сумку забыла, – ответил я с заднего сидения.

– Никто и не говорит, что это ты, – балагурил Марк. – Я про то, что нам некогда будет искать чемодан. У нас совсем мало времени на пересадку.

– Не волнуйтесь! Без вас поезд не уйдёт, – заверил нас таксист. – Домчу вас так быстро, что его ещё к перрону подать не успеют.

– Ох, голубчик, не слишком ли вы самонадеянны? – с укором посмотрел на него Марк. – Все знают, какие в Москве расстояния…

– Поспорил бы с вами, что успею, да негоже гостей столицы обижать, – улыбнулся во все зубы таксист. – Ну, да сами скоро всё увидите.

Марк сделал вид, что поверил, успокоился.

– Ты только посмотри, сынок, какая красота! – восхищённо показал он куда-то по ходу нашего движения, и мне пришлось наклониться немного вперёд между сиденьями.

– Да-ааа, – восхищённо ответил я, так и не поняв, на что он показывает. Зато, как и было задумано Марком, я увидел счётчик, на котором уже было два рубля десять копеек. А ведь мы только начали нашу поездку…

***

Ленинград.

– Игорь, Паша сказал, что сегодня будет выступать по радио его друг, с которым я в Москве познакомилась, – сообщила Анна Александровна мужу за завтраком.

Муж только головой кивнул, не отрываясь от газеты. А ей так хотелось, чтобы он послушал, какие друзья у их сына…

Пришло время, и она сделала приёмник погромче. Ей было очень любопытно, узнает ли она голос знакомого по радио? Не скрывая своего восторга, она всё время повторяла, что это точно он. Его интонации, его голос.

– А сам молодец, так скромно держался, когда мы беседовали!

– Да дай же ты послушать, что человек говорит, – цыкнул на неё в конце концов муж. – Судя по тому, что удалось услышать, несмотря на твой галдеж, это толковый парень. Правда, непонятно, как в компанию нашего дуралея попал…

– Мы с ним и его женой очень много разговаривали, – не могла успокоиться Анна Александровна. – И наш сын вовсе не дуралей!

Но поймав взгляд мужа, она вдруг явственно осознала, что он ей не верит… Небось, решил, что я это всё придумала, чтобы его смягчить, – подумала она и настроение у неё сразу испортилось. Остаток передачи они прослушали молча. Только один раз контр-адмирал высказал своё мнение, мол, это поколение, всё-таки, не совсем безнадёжно, если среди них есть такие представители, как этот студент…

Анне Александровне было очень обидно, но она промолчала. «Этот студент», вообще-то, был другом их сына и очень хорошо и тепло о нём отзывался…

Неожиданно Павел Ивлев заговорил о нём. Об их сыне! Она поверить не могла, что слышит это! Она вскочила и прислушалась, перестав дышать и подняв указательный палец кверху.

Когда же диктор стал завершать программу, она повернулась к мужу.

– Ты слышал? – восторженно улыбаясь, спросила она. – Это же наш Паша всё придумал, оказывается!

***

Монако.

Решив, что нет никакого смысла менять свои планы из-за того, что кто-то подал на них в суд, Тарек и Фирдаус отправились на выходные в Монако, чтобы провести их с семьёй и вместе с ними потом вернуться в Больцано. Они ещё вчера свалились на своих женщин, как снег на голову, чем вызвали у них реальный восторг.

В субботу они заняли лучшие места и приготовились к праздничному шоу. Конкурс назывался «Мисс-путешествие». По его правилам, конкурсанткам надо было рассказать о самом интересном на их взгляд месте, где они лично побывали. Ну, и, конечно, дефиле. Куда ж без этого?

Девушек выпускали по десять человек. Всего было пять групп. Диана попала во вторую. Быстро прошлась со своим ярким чемоданом, поулыбалась, попозировала, рассказала про Бейрут и… Неожиданно для себя вышла в полуфинал.

– Придётся нам с тобой завтра ещё потрудиться, – развела руками Мария, глядя на кислое лицо Дианы, которая надеялась, что на этом её миссия закончится. – Ну, не бросать же конкурс!

– Ты самая красивая, – заявил жене Фирдаус, – я и без всяких конкурсов это знал.

Вечером они сходили все вместе в ресторан. Мужчины не стали рассказывать женщинам про иск о возмещении вреда здоровью и морального ущерба на пятьдесят тысяч долларов. И что если его раздуют газеты, то ущерб может составить уже сотни тысяч долларов. Зачем их расстраивать… Тем более, раз у их компании появляется известность, такое теперь будет происходить всё чаще и чаще. Скоро они и сами будут относится к этому, как к рутине.

Диана соскучилась по мужу и была очень рада, что они с Тареком смогли вырваться. ***

Москва.

– Андрей Юрьевич, – позвонил Мещерякову Галкин из телефона-автомата, судя по шуму улицы. – Мы довели сегодня Сальникова до Москвы. Он встретился во дворе дома на Котельнической набережной с человеком по имени Роберт Ильич, разговаривал с ним минут двадцать и что-то мелкое передал, свёрток какой-то. Сильно отсвечивать там было чревато, сами понимаете…

– Так… Роберт Ильич говоришь… Он после встречи в высотку пошёл? – уточнил Мещеряков.

– Так точно.

– Молодцы, – похвалил он своих людей. Конечно, чревато там отсвечивать, КГБ под каждым кустом. И так ребята много зафиксировали.

Положив трубку, Мещеряков задумался. Однозначно, этот Роберт Ильич и есть покровитель и защитник Сальникова. Вряд ли он ему передал кусок сала, скорее всего, это были деньги. Узнать бы, кто это, но это уже не его уровень. Начнёшь вопросы задавать, точно на Лубянке окажешься… Но тогда, получается, что Успенский из генпрокуратуры не при делах вообще. Сейчас ему скажут, чтобы укоротил Сальникова, и только породят лишние вопросы. А, не дай бог, Успенский обидится и разозлится, и начнёт разбираться из принципа, что это за Сальников и кому он помешал?

Мещеряков бросился звонить Захарову.

– Виктор Павлович! Отбой по Успенскому! Это не он, – взволнованно произнёс он в трубку, едва поздоровавшись и представившись.

***

Глава 2

***

Святославль.

Выждав сутки и убедившись, что никто его не выследил и арестовывать не собирается, Ваганович с облегчением решил, что его обокрал обычный вор. Главное – это не милиция тихонько под него копает. А то в этом случае уже и не до денег было бы, главное было бы свободу сохранить. Дошли до него слухи, да что там слухи – его бывшие подчиненные целые истерики у него на пороге устраивали, рассказывая, как Шанцев копает против него, как каких-то ревизоров приглашает, то ли столичных, то ли областных. Вор в этом случае уже и неплохо… Тем более он точно деньги государству не сдаст, как это обязана сделать милиция, даже в случае случайной находки. Вот вспомнить хотя бы, как года полтора назад местный лейтенант милиции нашел огромную заначку покойного Цушко, и все до копейки, идиот такой, государству и отдал. А вора просто найти надо, и забрать у него свои деньги обратно.

Так что он решил начать поиски злоумышленника.

– Приветствую, Всеволод Сергеевич. Ваганович, – позвонил он начальнику милиции Рыкову. – Скажи, пожалуйста, а по улице Ленина в последние три недели не было заявлений о кражах в домах? О взломах?

– Да тихо всё, слава богу. А что случилось, Аркадий Павлович?

– Да за домом друга покойного приглядываю. То ли сам плохо замок закрыл в прошлый раз, то ли вскрыли, не пойму…

– Пропало что-то?

– Да нет! Там пропадать уже давно нечему, – поспешно ответил он.

– Замок поменяйте, Аркадий Павлович.

– Конечно. Если вдруг слышно что будет, сообщи, пожалуйста. Буду сыну друга писать, пусть сам уже думает, что с этим домом делать…

– Продаёт пускай, раз не живёт! – ответил Рыков. – Это ж дело времени. Шпана узнает, что дом пустой стоит, начнёт там попойки устраивать. Ещё дом подожгут по пьяни, и огонь на соседей перекинется! Оно вам надо?

– Дело говоришь. Напишу-ка я ему, – согласился Ваганович и попрощался.

***

Москва.

– Эх, а я уже успел… предпринять определенные шаги! – воскликнул Захаров. – Давай приезжай! Через сколько будешь?

– Через полчаса смогу быть у вас, Виктор Павлович.

– Хорошо, я, как раз, успею позвонить, авось удастся все разрулить, – ответил Захаров. Положил трубку, не попрощавшись с Мещеряковым и набрал своего знакомого из Генпрокуратуры.

– Павел Кириллович, добрый день. Захаров, – стараясь быть любезным, произнёс он. – Ошибочка вышла, Павел Кириллович. Не на того Успенского подумали. Не надо ничего делать. Отбой тревоги... Не успели, надеюсь? Ну и хорошо! С меня причитается, Павел Кириллович!.. Как за что? За беспокойство! – шутливым тоном ответил он, стараясь сгладить неловкость ситуации.

Положив трубку, он выдохнул так, как будто только что вагон разгрузил. Взглянув на часы, поспешно начал собираться на встречу с Мещеряковым.

Тот приехал даже быстрее, чем рассчитывал и уже прогуливался по парку в ожидании своего начальника.

– Приветствую ещё раз, – бросился он к Захарову, как только заметил его. – Успели работу по Успенскому остановить? – с беспокойством спросил он, чувствуя свою вину за этот прокол.

– Успел, успел, – ответил Захаров, прекрасно понимая, что и сам поторопился дать ход информации по прокурору. – Надо в следующий раз более тщательно всё проверять… Ну, и кто в этот раз?

Мещеряков рассказал всё, что удалось собрать его парням.

– Роберт Ильич, – повторил задумчиво Захаров. – Из высотки на Котельнической набережной… Кое-что, конечно, но информация все же неполная…

– Там работать очень опасно, – оправдываясь, ответил Мещеряков. – Там целое подразделение сидит на спецсвязи и вообще это, практически, режимный объект.

– Да понимаю я всё, не оправдывайся, гораздо хуже было бы, если бы твои ребята за ним рванули, а их бы повязали, – остановил его начальник. – Просто уже сам думаю, как и у кого можно узнать, кто же это может быть? Скажи, а он в какой подъезд зашёл?

– Виноват, не уточнил. Выясню, перезвоню.

– Давай будем думать, как вычислить этого Роберта Ильича…

***

Москва.

Минут через двадцать мы подъехали к Казанскому вокзалу.

– Ну, как, быстро домчались? – приветливо спросил нас улыбающийся таксист.

– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил его Марк.

На счётчике натикало три рубля девяносто копеек. Получается, что за двадцать с небольшим минут мы проехали девятнадцать километров. Марк отдал таксисту четыре рубля.

– Счастливого пути, – улыбаясь, пожелал нам он, открыв багажник. – Не забывайте свои вещи.

Постарался запомнить как можно больше данных, номер машины, номер парка, смена...

Мы потащились на вокзал и сели невдалеке от табло как самые настоящие путешественники. Достал свой ежедневник и записал всё, что успел заметить, пока не забыл.

Чувство было двоякое. С одной стороны, таксист был предельно вежлив, а с другой… Достал кошелёк и отсчитал четыре рубля.

– Ты что, деньги мне хочешь вернуть? – спросил Марк. – Не надо! Ты что! Я столько удовольствия сегодня получил!

– Если честно, я тоже, – вынужден был признаться я. – И таксист был сама предусмотрительность и вежливость, и по городу нас покатал, и к вокзалу вовремя доставил. Если бы мы были настоящими приезжими, то были бы искренне ему благодарны. Но, Марк Анатольевич! Он, не обнулив счётчик, уже обманул нас на два рубля. И это если не считать, что он нас двадцать пять минут по городу катал, когда тут идти всего десять минут пешком…

– Согласен, – проговорил Марк и достал из своей сетки газетный свёрток, в котором оказалась пара бутербродов с копчёной колбасой.

Он тут же предложил мне один.

– Как думаете, сколько у нас будет таких же? – спросил я, с удовольствием кусая бутерброд.

– Если все справятся со своими ролями, то не меньше половины, – убеждённо ответил он.

– Печально… Ну вот и как с ними быть?

– Наше дело получить и предоставить начальству результаты эксперимента, а что с ними делать, пусть начальство решает, – улыбнулся Марк.

– Тоже верно, – кивнул я.

Мы сидели с ним как настоящие пассажиры, трескали примятые бутерброды, смотрели на табло, на поезда, на пассажиров. Слушали объявления диктора…

– Так куда-нибудь поехать захотелось, – улыбнулся я, и полез в свою сумку, посмотреть, что мне там Галия положила.

У меня в похожем свёртке оказались бутеры с котлетками. Только развернул их и сразу сильно запахло чесночком. Аппетит вдруг так разыгрался. Мы и их слопали с Марком.

Мы ещё немного посидели, обсудили произошедшее сегодня с нами и оба согласились с тем, что как бы то ни было, а это обман пассажиров.

Больше здесь делать было нечего. Надо было ехать домой. Поднялись и направились к метро.

– Хорошо, что я решил принять участие в вашем эксперименте, – прощаясь, протянул Марк мне руку. – Спасибо за компанию.

– Я получил огромное удовольствие, работая сегодня вместе с вами, – улыбнулся я. – Здорово мы сегодня прокатились.

Мы разошлись в метро в разные стороны, и я поехал домой.

Вернувшись домой, застал у нас маму с Ахмадом в нашей с женой спальне. Загит поднёс ко мне одного из близнецов.

– Ну-ка, покажи папе зубик!

– Прорезался? – обрадовался я. – Ура! А второй?

– И второй на месте, – поднёс Ахмад ко мне второго сына.

Остаток вечера прошел более-менее спокойно. Научил пацанов рычать, а скалиться они уже и так умели.

– В ясли пойдут, от них же все шарахаться будут, – смеясь заметила жена.

– Пусть шарахаются, – рассмеялся я. – Мы же стая! Львиная! Да, дети?

***

Монако.

В полуфинал вышло по три девушки из каждой группы, всего пятнадцать человек. Задания были те же, но повторяться с историями о своих путешествиях было нельзя.

На полуфинале Диана появилась в другом наряде и с другим чемоданом в цвет. И рассказала про свои приключения в Париже. В том числе и про то, как ее попытались ограбить. Начинала под дружный хохот зрителей, а закончила уже под дружные аплодисменты.

Жюри оценило и её внешний вид, и приключения. Диана прошла в финал. Но ей было совершенно не до этого. Она ещё перед началом выступлений, разговаривая с Нуралайн, с умным видом заявила ей, что они должны помогать своим мужчинам развивать бизнес и налаживать перспективные контакты. Ну а что делать, не одной же ей идти к мужикам знакомиться, под пристальными взглядами Тарека и Фирдауса?

Нуралайн очень удивилась, в Ливане женщины обычно этим не занимаются… Разве что родственников своих подтягивают, чтобы помочь своему мужу с бизнесом. На что Диана объяснила, что это Европа и здесь всё иначе.

– Ничего не поделаешь, придётся со всеми знакомиться, общаться… Тут свои правила.

И Мария удачно поддержала её, пояснив, что в Европе женщины занимаются бизнесом не менее успешно, чем мужчины. Нуралайн даже вдохновилась как-то, решив стать настоящей европейской женщиной. К вящему удовольствию Дианы, план которой сработал.

Диана и Нуралайн активно общались с гостями, пока продолжались выступления девушек и потом, когда подводились итоги полуфинала. Но все было не то, что нужно было Диане, чтобы бросить косточку для КГБ. Никаких полковников из любой европейской армии, никаких дипломатов. Им удалось познакомиться только с несколькими отдыхающими в Монако бизнесменами из Швейцарии и Франции, и с начальником сектора коммунальных отходов из мэрии Рима Дино Капелли.

Диана была откровенно разочарована, а Нуралайн, наоборот, очень довольна. Когда она представила сеньора Капелли мужу, Тарек очень оживился, взглянул на жену с благодарностью и провел за беседой с новым знакомым всё время до начала финальной части конкурса. Тарек и Фирдауса ему представил, мужчины обменялись визитками и во время финала уже и сели рядышком.

Диана вышла на финальное выступление в новом наряде и с другим чемоданом. Мария специально настояла перед отъездом в Монако, чтобы у них у всех троих были разные чемоданы. А потом наряды подбирала под их цвет. На самом деле Диана не рассчитывала, что выйдет хотя бы в полуфинал, не то что в финал. Но Мария настояла на том, что надо быть готовой ко всему. И надо же, оказалась права...

Первый раз она выступила в образе простой студентки, в кепке, надетой задом наперёд, в кроссовках, в коротких штанишках до колен, джинсовой куртке до талии поверх футболки и крохотным рюкзачком за спиной вместо дамской сумки. А чемодан на колесиках был синим. Второй образ для полуфинала Мария усложнила, Диана была похожа на научного работника в экспедиции, катя за собой серый чемодан. А на финал она вышла в сногсшибательном образе стюардессы из будущего. Обтягивающая прямая юбка из серебристой ткани, и из неё же китель. Они взяли этот костюм напрокат в карнавальном ателье. Чемодан к нему подошёл белого цвета. А историю Диана рассказывала про Сибирь…

Она рассказывала про снег, про морозы и как вода успевает замерзнуть, пока её льют на землю. И зрители, и члены жюри слушали её, открыв рот и единогласно отдали ей победу. К ее полному изумлению…

Дальше началась сплошная суета и суматоха. Награждение под сплошными вспышками фотоаппаратов. Шумные журналисты со множеством вопросов, часть из которых была откровенно тупыми, про медведей на улицах русских городов. К счастью, Мария всё время находилась рядом и контролировала процесс, не дав журналистам ее замучить. Когда, наконец, всё закончилось, организаторы пригласили участниц и вип-гостей на фуршет. Перед круглыми столиками, уставленными блюдами с едой, выступали артисты, поодаль запускали фейерверки.

Диана и Мария какое-то время были в центре внимания, потом праздник превратился в обычную шумную вечеринку.

Конечно, Диана обошла полсотни конкуренток. Это, как ни крути, победа. И все так радовались за неё, а муж так просто был горд без меры! Но ей было не по себе, мучила совесть. Её натаскивали профессионалы для этого конкурса любителей. И советские, и итальянские. Это как мастер спорта и чемпионка страны затесалась на городские соревнования перворазрядников. Теперь ей казалось, что это логично, что она их выиграла. А то, что она еще недавно не верила в то, что это реально, она уже и позабыла.

– Мария сделала из нашей девочки звезду, – заявил в какой-то момент Тарек. – Победа Дианы – это и её победа тоже. Поздравляем вас обеих! Вы у нас просто молодцы!

Диана с радостью признала заслуги Марии и была откровенно рада, что рядом с ней поздравления принимает ещё кто-то. Остаток вечера они опять провели в ресторане. И она снова вместе с Нуралайн отправилась на охоту за мужчинами, что могут быть интересны КГБ. Но день не задался, никого подходящего под запросы ее куратора найти так и не удалось. Она уже и на журналистов начала поглядывать от безысходности, но вспомнила, как ее предупреждали, что западные журналисты очень часто работают в тесной связке со своими спецслужбами. Так что на этот шаг она не решилась.

***

В воскресенье у нас опять собирались девчонки. Случайно услышал, как Ксюша объясняла Жене Брагиной, как добраться до ЗИЛа и какие документы завтра с собой взять.

– Ты что, всерьёз собралась идти на завод работать? – удивился я.

– Галия у тебя работала же, и ничего, – ответила Женька, недоумённо взглянув на меня.

– А как ты её устроишь? – спросил я Ксюшу. – Ты же ещё не ушла в декрет? У тебя место занято. На ставке Галии сейчас Юрка…

– Он на полставки, – поправила она меня. – А полставки висит. Как раз Женю и устроим на неё.

– Точно, точно. Галия на полставки работала… Как у вас, прям, всё срослось! – удивился я и девчонки дружно рассмеялись в ответ.

– Надо же ей втягиваться начинать заранее, – улыбаясь, ответила Ксюша, – а то потом вдвоём с Юркой останутся, тяжело с непривычки будет.

Вечером, когда уже легли спать, я вспомнил, что так и не поздравил шурина с днём рождения.

– У Марата же день рождения сегодня был? – спросил я жену. – Где он, вообще? Звонил? Заходил? Ты его поздравила от нас?

– Не звонил и не заходил, – задумчиво ответила жена. – А подарок вон, стоит, – кивнула она на обёрнутый в плотную бумагу пейзаж на окне.

Так… А с ним, вообще, всё нормально? – озадачился я. – Загит на дежурстве и спросить не у кого… Вообще, что-то непонятное. Можно было и позвонить, сказать хоть что-то… А то мы с женой, как два дурака, до последнего приглашения куда-нибудь ждали.

– Ну, завтра подарок на тренировку с собой возьму и поздравлю, – постарался как можно беззаботней сказать я.

В понедельник утром дождался, когда Загит придёт с дежурства и спросил, всё ли нормально у Марата.

– Что-то он день рождения зажал, – объяснил я причину своего интереса.

– Паш, да не было никакого дня рождения. Они вдвоём с Аишей вчера в ресторан сходили, вот и весь день рождения, – ответил Загит.

– Да? – удивился я. – А почему?

– Ну а куда он вас пригласит? В общежитие своё? Ему стыдно… После вашей красивой квартиры наша обшарпанная комната и общий туалет в конце коридора?

– К нам бы приехал, – пожал я плечами.

– Ну, сколько он может вашей добротой пользоваться? Он и так один в комнате живёт благодаря тому, что вы меня к себе взяли.

– Это вы согласились у нас пожить и с детьми помочь, а не мы вас к себе взяли, – с упрёком посмотрел я на него. – Это что за мысли такие, Загит Джиганович?

– Да ладно, – ушёл он от ответа, поднялся и пошёл курить на лестницу.

И что это было? Чего это он тут заговорил как бедный родственник на иждивении?

Додумать эту мысль я не успел, взгляд упал на часы, и я помчался собираться. Мне же сегодня к Межуеву до обеда ещё надо попасть!

Пришлось подождать у него в приёмной с полчаса, пока он освободится. Мог бы и не спешить так…

– Проходи, Павел, – увидел меня Межуев в своей приёмной, когда провожал своего посетителя. – Рад тебя видеть.

– Здравствуйте, Владимир Лазоревич, – пожал я протянутую руку и сел за стол для посетителей.

– Разговор у нас будет серьёзный, – посмотрел он многозначительно на меня. – Тебе уже исполнилось восемнадцать.

– Исполнилось, – подтвердил я, всё ещё не догадываясь, к чему он клонит.

– Когда собираешься в партию вступать?

Ах, вот оно что!

– Хотел лет в двадцать, – соврал я. – Всё солиднее будет, чем сейчас.

– Так ты сейчас и не вступишь в партию. Тебе ещё год в кандидатах надо проходить. Пока поручителей найдёшь, пока тебя в кандидаты примут, к двадцати, как раз, членом партии и станешь. Поручители у тебя есть?

– Не думал ещё об этом, – честно ответил я.

– Надо троих поручителей. Один у тебя уже, считай, есть. Я с удовольствием поручусь за тебя.

– О, Владимир Лазоревич, спасибо, – удивлённо проговорил я. – Но не будет ли это для студента второго курса слишком…

Не смог подобрать сразу слова и замолчал на мгновение.

– Слишком нескромно? – подсказал мне, улыбаясь, Межуев. – Нормально будет, поверь мне.

– Буду искать ещё двоих поручителей, – согласно кивнул я. От таких предложений отказываться себе дороже. Тем более, что не будучи в партии к определенному возрасту, в СССР ничем серьезным заниматься не получится.

– В твоем случае надо еще одного поручителя, а вместо третьего, учитывая твой возраст, предъявишь рекомендацию районного комитета ВЛКСМ. Значит, договорились. Как рекомендация твоя будет готова, Таисия Григорьевна тебе позвонит. Уверен, дальше у тебя проблем с поручителями не будет.

– Спасибо ещё раз, – поднялся я. Он протянул мне руку, и мы попрощались.

Вышел от него предельно озадаченный. Вот так, значит… Предлагает мне заявление в партию написать, чтобы кандидатский стаж уже пошёл… Собственно, выбора-то у меня нет. И он прав, с его рекомендацией на руках у меня точно не будет проблем найти ещё одного человека и получить рекомендацию районного комитета ВЛКСМ. И примут меня в кандидаты с такой рекомендацией как пить дать, к гадалке не ходи.

***

Москва. Старая площадь.

Как только Мещеряков перезвонил насчёт подъезда высотки, в котором живёт неизвестный Роберт Ильич, Захаров сразу придумал, как он будет действовать дальше. В центральном здании, собственно, высотке со шпилем, у него проживал не один знакомый. Надо всех обзвонить, кто-нибудь да узнает своего соседа.

В понедельник с утра он начал обзвон.

– Илья Сергеевич, здравствуйте. Захаров… Илья Сергеевич, такой вопрос. У меня записная книжка пострадала частично, внук игрался с ней, и несколько страниц оборвал, теперь вот восстанавливаю контакты. Вот тут у меня уцелел только адрес высотки на Котельнической, и имя отчество некого Роберта Ильича. А фамилия вырвана. А у меня эта страница для важных контактов, жаль, что запамятовал, кто это… Илья Сергеевич, что у вас за Роберт Ильич в доме живёт, не знаете ли случайно?

Захаров приготовился долго обзванивать знакомых с Котельнической, но повезло с второго раза. И он выяснил, что да, есть в этом доме такой жилец Роберт Ильич Попов. Член КПК при ЦК КПСС…

***

Глава 3

***

Москва. Фабрика художественной галантереи.

– Кать, ну, всё отлично! – услышала Дружинина голос мужа в телефонной трубке. – Дело завертелось. Наши возмущены до предела тем, что у вас творится! Очень удивлюсь, если твой Филатов усидит в своём кресле после такого скандала. Ты всё правильно сделала, что заявила об этом. И мне пообещали, что твоё имя не всплывёт.

– Прекрасно! – не скрывая радости, злорадно улыбнулась председатель месткома.

Так Филатову и надо! Оборзевшая пешка! – подумала она, положив трубку.

***

Москва.

Выйдя от Межуева, решил съездить на кожгалантерейку, узнать, как там получается работать с той партией отходов, что Серпухов так демонстративно нам прислал вместо нормального сырья.

И к концу четвёртой пары мне ещё надо быть в МГУ, придут награждать меня за спасение утопающих, которых я в глаза не видел… А может, и правда не видел? Наконец появилась хоть мысль, что это может быть. Тимур же с Веткой там спасли кого-то на каникулах… Мужика машина сбила, и он в сугробе замерзал. Похоже, это продолжение той истории…

Ещё одного поручителя искать… А вот тут у меня вопрос выбора. Сразу всплывает две кандидатуры. Можно обратиться к Гусеву. С ним точно проблем не будет, он мне даст рекомендацию. Тут и сомнений никаких нет, тем более в свете последнего совместного мероприятия с рейдом у трёх вокзалов… Но есть же еще Эмма Эдуардовна… Она же, в любом случае, член партии, иначе бы не ездила по загранкомандировкам. И, насколько я знаю женщин, она обидится, если я к ней по такому вопросу не обращусь. Надо все как следует обмозговать. Ну, по-любому, у меня еще нет на руках рекомендации Межуева, так что есть время подумать.

На кожгалантерейке директор встретил меня хмурым взглядом.

– Что, Андрей Дмитриевич, совсем всё плохо с последней партией? – спросил я, поздоровавшись с ним.

– И это тоже… Но есть проблемы посерьезнее. Из ВЦСПС звонили. Сигнал, мол, они получили, что у нас поощряется пьянство на рабочем месте, прогулы и что мы игнорируем сигналы из медвытрезвителя. Проверка будет большая… Документы велели все подготовить по этой теме. Мне что же, теперь задним числом людей наказывать?

– Что вы! Нет, конечно, – поспешно ответил я. – Вы уже людям пообещали амнистию по январским и февральским залётам. Переобуваться сейчас на ходу никак нельзя, авторитет утратите. Надо как-то выкручиваться…

– И что делать?

– Главное, не паниковать. Нас Пролетарский райком просил не поднимать шума и не обличать милицию в связи с их произволом? Просил. Мы их просьбу уважили? Уважили. Значит, пусть сами с ВЦСПС и договариваются. Когда и кто собирается от них приехать?

Филатов продиктовал мне должность и фамилию сотрудника, который сообщил ему сегодня о предстоящей проверке, и я записал себе всё в ежедневник.

– Андрей Дмитриевич, а чьих это рук дело? Как по-вашему? – спросил я. – Как-то слишком быстро до них информация дошла, вам не кажется? Недели ещё не прошло с того собрания… И реакция такая характерная. Правильно ли я понимаю, что к этому может быть причастна одна наша общая знакомая…

– Правильно понимаете… – вздохнул он, взглянув на меня исподлобья. – Дружининой работа! И ежу понятно…

– Решила поднагадить перед уходом? – задумчиво проговорил я. – Понимает, что остаться здесь ей никто не позволит… Ну, вы главное не давайте ей повода позлорадствовать, ходите, как ни в чём не бывало, и улыбайтесь ей приветливо.

Филатов хмыкнул, с интересом взглянув на меня. Ему, похоже, эта идея понравилась.

– Правда, я не удивлюсь, если она вообще не думает о том, что ее могут уволить, – задумчиво сказал он, – она, такое впечатление, полностью уверена, что владычица морская…

– Ну, значит, сюрприз будет для владычицы морской, когда оставим ее у разбитого корыта. А что там с нашим планом? – вспомнил я, зачем приехал.

– Работаем, – ответил он. – Производим изделия из того, что есть… Думаю, план выполним.

– Отлично. А я сегодня в райком заеду, про прощальный привет Дружининой доложу, чтобы они начали действовать, – улыбнулся я. – Что ещё можно было ожидать от этой вздорной бабы?

Филатов тоже усмехнулся мне в ответ и покачал головой.

– Одно радует, – положил он руку на грудь, – что ей никто не даст тут остаться, как вы сказали.

– Сделаем всё, от нас зависящее, – кивнул я и мы попрощались.

По дороге в университет думал, что обнадёжил человека, пообещал, а сам ещё даже не знаю, останемся мы на этой фабрике или нет. Насколько я знаю, Мещеряков ещё так и не обнаружил московского покровителя Серпуховских…

В университете направился сразу к кабинету Гусева. Там у него уже сидели подполковник милиции и некто в гражданке. Гусев представил меня им. Подполковник оказался сотрудником политуправления Московского ГУВД.

– Здравствуйте, здравствуйте, Павел, – бросился ко мне второй посетитель Гусева. – Пономаренко Вячеслав Леонидович. Очень рад познакомиться, наконец. Спасибо, что не прошли тогда мимо меня, когда я умирал в том сугробе!

– А-аа… Это вас машина сбила, – получил подтверждение своим догадкам я.

Блин! И что теперь делать? Брата подводить нельзя. Придётся ломать комедию. Мы с Тимуром договорились, что я его не сдаю, а мое слово твердо. Ну и какие у него будут неприятности, если я проговорюсь, мне лично непонятно. Никогда не учился в военном училище, да еще и таком элитном. Одно точно – порядки там строгие, и за самовольную поездку в Москву его точно накажут. А насколько строго? Кто его знает, лучше не проверять!

– А говоришь, никого не спасал, – обрадовался Гусев.

– Да я скорую только вызвал, – развёл я руками, мол, вы чего? Нашли о чём, вообще, говорить.

– Как мне сказали, я там минут тридцать провалялся в снегу без сознания с внутренним кровотечением, – уверенно возразил мне Пономаренко. – И только вы не прошли мимо!

– Поза была неестественная, – соврал я, – и одеты вы были слишком хорошо для забулдыги.

– А остальным было на это наплевать, – ответил он. – Если бы не вы, некому было бы сейчас вам руку тут пожимать…

– К сожалению, у нас часто так, – вступил в разговор подполковник, –человеку становится плохо на улице, а все решают, что пьяный и спокойно идут мимо…

– Ну, я очень рад, что всё обошлось и вы поправились, – сказал я, рассчитывая, что на этом всё.

– Так, товарищи, нам пора, – скомандовал вдруг Гусев. – Пройдёмте в зал.

Ещё и зал? – разочарованно подумал я и мы вышли из его кабинета. Оказалось, Гусев собрал целый факультет. Сначала выступал подполковник. Говорил о неравнодушии, об ответственности, о помощи ближним и в конце пригласил меня на сцену. Оказалось, что товарищ Пономаренко конструктор из «КБ» Туполева и Тимур спас очень важного для нашей страны специалиста. Мне сразу стало понятно, что это сам Пономаренко добивался, чтобы меня нашли, хотел руку пожать и сказать спасибо, как он сам сказал… Ну, что же, хорошее желание, хорошего человека… Другой бы на его месте наоборот, обиделся на весь свет за то, что полчаса никто на него внимания не обращал, пока он кровью без сознания истекал.

И здорово, конечно, что Тимур тогда не прошел мимо. «КБ» Туполева! Кто же его не знает! Не просто человека Тимур спас, а еще и ценного специалиста!

Под дружные аплодисменты подполковник вручил мне грамоту и часы. Часы с нашего завода «Полёт», я точно знаю, что такие на экспорт делают… Блин! Да Пономаренко сам их как-то купил, сто процентов! И попросил подполковника вручить мне, понимая, что из его рук я могу не взять… Если человек мимо не прошел в такой ситуации, то ясно, что может оказаться еще и бескорыстным… Ну вот, теперь у Тимура классные часы появятся…

Потом вышел к трибуне Гусев и тоже говорил о гражданском долге, о поддержке и взаимовыручке, о примере для подражания, куда уж без этого. И о том, что он гордится, что у нас учатся такие неравнодушные товарищи, как Ивлев…

А я не в первый раз в жизни задумался о том, что Земля круглая. Все же эту грамоту не зря мне вручили. Я же действительно спас человека … Тимура! Если бы не мои решительные действия в Святославле, он бы сейчас в колонии сидел за ту хулиганку в больнице, а не учился в элитном военном училище. А Тимур спас Пономаренко, и уже за него меня награждают… Обалдеть!!! Впрочем, часики брату все равно передам, конечно! И про Пономаренко расскажу, мало ли какая помощь Тимуру понадобится. Думаю, брату своего спасителя тот тоже поможет, чем сможет…

Мне тоже дали слово. Хотел избежать этого счастья, но Гусев был настойчив.

– Товарищи, любой из вас поступил бы на моём месте так же, – поспешил сказать я. – Что касается этого поступка, то всего лишь выполнил свой гражданский долг и очень рад, что товарищ Пономаренко справился с этим тяжёлым испытанием и снова в строю. Такие специалисты, как он, очень нужны нашей стране!

Собрание объявили оконченным, студенты начали расходиться. Ко мне опять подошёл Пономаренко, пожал руку, сунул свою визитку и взял с меня слово, что в случае каких-либо трудностей я непременно к нему обращусь. Чем-то он мне напомнил Ахмада, тому тоже было очень важно отблагодарить за помощь, за спасение… Так хотелось ему рассказать, что это не я! Что это мой брат, курсант военного училища его, на самом деле, спас… Но подумав, промолчал. Вдруг я ошибся, оценивая его и он начнёт возмущаться, что не тому часы подарил… Люди разные бывают, и по-разному реагируют. Наконец, он, улыбнувшись, пожал мне в который раз руку и вернулся к подполковнику.

Тут же меня обступили наши ребята. Кто и что говорил, понять было трудно, все высказывались одновременно. Услышал только зычный призыв Гусева ко мне не уходить.

– Результаты рейда! – напомнил он мне, когда я к нему пробился сквозь толпу однокурсников. – И надо же за деньги редакционные отчитаться…

– Ах, да-да! – хлопнул я себя по лбу. – Совсем из головы вылетело!

Спрятал грамоту и часы в портфель. Мы вернулись к нему в кабинет. Он выложил передо мной отчёты участников рейда и целую кучу купюр и мелочи, которые я убрал, пересчитав для вида купюры.

– Вы уже обобщили итоги? – спросил я его, перекладывая отчёты один за другим и обращая внимание, пока, только на номер парка. Не заметив нигде таксомоторного парка номер пять, приятно удивился и ещё раз пересмотрел все отчёты. И наконец, в некоторых нашёл примечания, что таксисты пятого таксопарка единственные поступали порядочно. Отказывались их везти, объяснив, что багажа у них немного, вокзал вот он, и они и сами площадь перейдут. Им приходилось делать вид, что они так и уходят со стоянки такси пешком к вокзалу на противоположной стороне площади, а там они уже пытались взять машину ещё раз.

– Смотри, Паш, что получилось. Трое таксистов отказались нас везти, но ребята не растерялись и повторили попытку у другого вокзала. Итого в двадцати двух случаях нас повезли кататься шестнадцать раз!

– Здесь ещё моего отчёта нет… В двадцати трёх случаях – семнадцать раз. Это сколько процентов? – достал я свой калькулятор. – У меня получилось семьдесят четыре процента! – потрясённо проговорил я. Обалдеть!..

– Да… И в одиннадцати случаях счётчик не обнулялся.

– В двенадцати, – поправил я его. – Давайте, я свой отчёт тоже сейчас сюда добавлю.

Попросил у него бумаги, написал свой отчёт, переписав данные с ежедневника, и отдельно составил себе таблицу с результатами рейда для последующего анализа.

– Короче, Паш, я все отчёты изучил. И там, где нас не обманули с пробегом, а это только те поездки, которые не с вокзала на вокзал, а чуть дальше, там не обнулили счётчик. То есть, получается, что в ста процентах случаях нас как-то обманули!

– Исключение – три отказа, – напомнил я ему. – То есть, не в ста процентах, а… в восьмидесяти семи, – посчитал я и продолжил заполнять свою таблицу по данным отчётов, попутно анализируя цифры.

– Тихий ужас, – проговорил, закончив. Стоимость поездок не превышала шесть рублей, вроде, немного. Но блин! Как так можно? – А что насчёт поведения водителей, какое у наших пассажиров сложилось впечатление? Были конфликты?

– Нет, всё спокойно прошло, – ответил Гусев. – Никто на грубость не жаловался. Хотя тоже понять можно, зачем мошеннику обострять ситуацию?

– Н-да… Ну, что? Начальству будет, над чем подумать, – уверенно проговорил я. – И мне будет, о чём написать. Спасибо вам, Анатолий Степанович, за помощь.

– Тебе спасибо, Паш, за интересную задачу, – улыбнулся он. – Сейчас всё оформлю и завтра отвезу результаты в Верховный Совет.

– Привет передавайте от меня Ильдару Ринатовичу и Марку Анатольевичу, – улыбнулся я.

– Обязательно передам, – на полном серьёзе ответил он и протянул мне руку, видя, что я поднялся, собираясь уходить.

Из университета поехал к Сатчану, предварительно позвонив ему из автомата. Надо что-то предпринять насчёт профсоюзной проверки на кожгалантерейке.

Он был занят, пришлось подождать минут десять-пятнадцать. Когда он освободился, то сразу позвал меня к себе.

– Случилось что? – обеспокоенно посмотрел он на меня.

– Текучка, – устало ответил я. – Дружинина с кожгалантерейки в ВЦСПС на Филатова бумагу накатала, что он пьянство работников поощряет, игнорирует сигналы из медвытрезвителя… Это из-за амнистии по январским и февральским залётам… Теперь ему оттуда проверку обещают прислать.

– Да, я понял, – озадаченно ответил он. – И что он собирается делать?

– Попросил его ничего не делать. Сказал, что сами попробуем разрулить, чтобы ни он, ни наши менты не пострадали… Вот, я записал, кто ему звонил из ВЦСПС насчёт проверки…

– Это правильно, – оживился Сатчан. – Хотя, это не мы должны разруливать, а начальник РОВД, это его подчинённые накосячили!

– Справедливое, конечно, замечание, – заметил я, – но как бы не получилось, что у семи нянек дитя без глаза окажется. Понадеетесь все друг на друга… Если Филатов там один на проверке отдуваться будет, он точно расскажет о том беспределе, что у метро столько времени РОВД творило.

– Да не будет он один, поможем, конечно, – успокоил он меня. – Лучше скажи, по облаве на таксистов есть новости?

– Есть. Наш пятый парк не подвел! Вообще обслуживать отказывались, мол, у вас вещей немного, так дойдите, тут рядом.

– Отлично! Просто молодцы! – воскликнул он, просияв.

– Да, приятная неожиданность. Были у меня сомнения в Волошине и Епихине, но, получается, иметь с ними дело можно, таксопарк они крепко в своих руках держат. Это же больше тысячи таксистов, не самые простые кадры в управлении. Сложнее, наверное, только с шахтерами управляться. Или металлургами. У них работа такая страшная, что бояться уже нечего…

– Ага, надо это запомнить. Если что, на повышение отправим, раз такие таланты в управлении, – кивнул мне Сатчан.

– Тут ещё кое-что… Меня Межуев сегодня к себе вызывал. Говорит, надо уже думать насчёт вступления в партию. Предложил поручителем у меня быть. Его помощница должна подготовить рекомендацию… Ещё одного поручителя надо. Ну, помимо райкома.

– Ничего себе! Крепко он на тебя глаз положил… И кого ты хочешь просить?

– Думаю вот, нашего комсорга Гусева или моего научного руководителя выбрать…

– Нет! Зачем? Из наших кого-то надо просить, Бортко или Захарова, – уверенно ответил он.

– Да ладно, – с сомнением посмотрел я на него, – Думаешь, им это интересно?

– Уверен! Тем более, они хотели знать о всех твоих контактах с Межуевым. Это же не просто чиновник, это, возможно, в будущем член ЦК. Да у него и сейчас столько влияния, что некоторым членам ЦК завидно. Личный авторитет имеет значение…

Мне пришла в голову мысль, что, возможно, Захаров или Бортко вовсе не против будут засветиться в компании Межуева для поднятия собственного авторитета. Пусть даже и по такому мелкому поводу, как рекомендация по вступлению в партию комсомольца. И Сатчан это прекрасно понимает.

***

Святославль.

Эх, были бы Зауровы! – с сожалением опять подумал Ваганович – Сколько раз они меня выручали. А сейчас и обратиться не к кому…

От безысходности он решил пройтись по общим с братьями знакомым. Привлекали они их по отдельным его поручениям, когда своих сил не хватало. Первым он навестил Ваську Вырина.

Вырин, друг детства младшего из братьев Зауровых, вообще не стал с ним разговаривать, обвинив в том, что это из-за него Платоха сейчас сидит, а Мирон ума лишился.

– Мне такой судьбы не надо, директор! – наотрез отказался продолжать дальнейший разговор он.

И второй знакомец тоже предъявил ему за Платона Заурова, что сел он, его поручение выполняя, а даже помощи никакой не было ни во время следствия, ни сейчас.

Ругаясь про себя на младшего Заурова на чём свет стоит, за то что весь город уже в курсе, как он в этот раз сел, Ваганович решил обратиться к Календуле, новому авторитету, который стал смотрящим за городом после смерти Графа.

С новым смотрящим Ваганович не был лично знаком, в отличие от Графа. Вот с покойным Графом у него были давние связи. Это он и порекомендовал однажды Вагановичу старшего Заурова, а тот уже подтянул со временем своего младшего брата. Эх, сколько раз он к ним обращался и не вспомнить…

Зашел к начальнику милиции навести справки. Мол, надо же знать, какой расклад сейчас в криминальном мире города, чтобы понять, с кем из неподобающего окружения его сотрудники дело имеют, если что. Рыков такое объяснение принял, но из полезного смог рассказать про нового смотрящего только то, что это авторитетный вор, умный и жёсткий.

– Мне один рассказывал, что погоняло Календула, это не от названия цветка, – поделился с Вагановичем начальник милиции. – Он сел первый раз ещё по малолетке, выбрал себе погоняло Калигула, а такие же бедовые малолетки-сокамерники по необразованности превратили Калигулу в Календулу. Так и повелось...

Не та история, что стоит рассказывать вору при знакомстве…

Получив такие вводные, Ваганович сильно нервничал перед визитом к Календуле, всё думал, сколько он себе заберёт из найденных денег. И как оказалось, совсем не напрасно волновался. Молодой, по сравнению с Графом, мужик, крепкий и высокий, встретил Вагановича оценивающим взглядом. Выслушал о пропавшей захоронке, но вместо того, чтобы что-то уточнить, расспросить о краже, он начал предъявлять ему за полностью утратившего здоровье старшего из братьев Зауровых. Мол, тот остался совсем один, брат сидит, о нём только государство заботится и свои не бросают. А от Вагановича в интернат, где сейчас находится Мирон Зауров, ни копейки не поступило.

В общем, не заладился разговор совсем, если не сказать больше. Ваганович хоть и сказал, что готов исправить этот косяк, выделив пострадавшему часть денег, если будет найдена пропажа, но Календула выгнал его без дальнейших разговоров.

Сволочь, – со злостью думал Ваганович, скрипя зубами от бессилия. – Придумал предлог отказать в помощи. Теперь поднимет всех своих, найдёт, кто мой тайник обчистил и все деньги мои себе заберёт.

***

Северная Италия. Больцано.

В понедельник Эль Хажжи и Мария уже вернулись в Больцано. Чем ближе было возвращение в Москву, тем больше мрачнела Диана. Домочадцам она объяснила, что ей не хочется возвращаться в зиму и слякоть.

Фирдаус решил задержаться в Италии ещё на денёк. Не нравилось ему, что у жены плохое настроение. Сколько не расспрашивал, почему, но так и не понял. Что ей московская погода, она в прошлый раз так в Москву рвалась, когда там было еще холоднее! И ему очень хотелось сделать что-то приятное для жены. Они с Марией такие молодцы! И в городской газете Больцано была большая восторженная статья про победу Дианы. И несколько миланских газет упомянули в небольших заметках с фото о победе соотечественницы. Так что она добилась потрясающего успеха.

Зная увлечения своей жены, Фирдаус решил свозить её в закрытый клуб пострелять.

Кого-то осчастливит шопинг, кого-то путешествия, – думал он, – а у моей жены особенная страсть, потому что она сама особенная.

И в самом деле, Диана с радостью приняла его приглашение съездить пострелять. Ей и самой хотелось развеяться, отвлечься от мрачных мыслей по поводу своих отношений с КГБ. И только в машине, когда подъезжали к стрельбищу, она вспомнила, что в прошлый раз на этом стрельбище провела все время с французским атташе. А если инструктор об этом вспомнит в присутствии Фирдауса? Как отреагирует муж, услышав, что она посещала стрельбище с другим мужчиной?

***

Глава 4

***

Северная Италия. Больцано.

Всю дорогу до загородного клуба Диана так нервничала, что начала бы непроизвольно грызть ногти, если бы не яркий маникюр. Как она могла забыть про полковника Косельни? Что же теперь будет? Придумать что-то и попросить повернуть назад? Но как это будет выглядеть? Только что так радовалась и в последний момент вдруг отказалась от любимого занятия? Муж и так, в последнее время, поглядывает на неё с беспокойством… Пока она соображала, что предпринять, уже увидела перед собой вывеску клуба «Кацаторе ди фортуна».

С обречённостью в душе и улыбкой на лице она прошла следом за мужем внутрь. Мило улыбаясь Уго, она поздоровалась с ним и встала рядом с Фирдаусом. Тот приветствовал их с улыбкой.

– Что дать сегодня сеньоре? – спросил Уго. – Калашников?

– Нет, – многозначительно погладила Диана плечо, болезненно поморщившись, и мужчины рассмеялись.

Уго выдал ей беретту и патроны. Фирдаус, глядя на неё, тоже попросил себе пистолет.

Диана улыбнулась Уго и проследовала за мужем на позицию. Ну, вроде, обошлось, – подумала она. Уже не изображая из себя новичка, она с удовольствием взялась за дело. Отстрелялась средненько.

Давно не практиковалась, – мелькнула у неё мысль. – Остались бы здесь, можно было бы сюда приезжать. А в Москве как быть? Опять в Балашиху мотаться? Надо будет поговорить с Марией Юрьевной, может, и на территории Москвы у КГБ есть какой-то тир?

Н-да… Завтра вечером будем уже в Москве, – думала она, возвращаясь в Больцано.

***

Москва. Лесопарк «Лосиный остров».

– Андрей Юрьевич, у меня бок болит, – простонал Паня к концу пятикилометрового кросса.

– Отставить разговоры! – рявкнул Мещеряков, бежавший впереди, обернувшись назад. – Жрать не надо было перед тренировкой! Сколько раз говорить?

Наконец, они закончили пробежку, и остановились на небольшой полянке, укрытой от посторонних глаз.

– Упор лёжа принять! – скомандовал Мещеряков. – Тридцать отжиманий!

– Блин! – тихо застонал Паня.

– Лучше б нас тогда прикопали, – недовольно проворчал Чара, едва переведя дух.

– Работаем! – рявкнул у них над ухом начальник.

***

Москва. Старая площадь.

Захаров собрал все, что удалось быстро разузнать, о Попове и его планах. О слухах вокруг него. Ситуация складывалась многообещающе. Достаточно серьезные источники подтверждали, что он осторожен, честолюбив и рвется к власти. Пребывание в КПК рассматривает как временный этап, и метит сейчас на должность личного помощника одного из самых влиятельных членов Политбюро. Ну что же, имеет право рваться на ступеньку выше, уж кого что влечет… Сам Захаров тоже бы не отказался от повышения, но чрезмерно усердствовать ради этого точно не был готов. У него и так все складывалось исключительно хорошо. И власти хватает, и авторитета, и денег.

Затем Захаров через помощницу договорился о встрече с Поповым и отправился в соседний корпус к назначенному времени. Его план был прост, как всё гениальное. Нужно было заставить Попова сделать то, что выгодно исключительно Захарову, но оставить его при этом в должниках…

– Здравствуйте, Роберт Ильич, – начал Захаров, оставшись с ним наедине. – Такой непростой вопрос… В Ждановском районе есть Фабрика художественной галантереи. К руководству фабрики и у ОБХСС большие вопросы, и у ВЦСПС… Хорошо, что там люди работают умные! Пришли ко мне сначала посоветоваться… Я сразу начал действовать, как только всплыло ваше имя в связи с Серпуховым…

– Я не имею никакого отношения к Серпухову! – испуганно возразил Попов.

Но в его глазах Захаров нашел подтверждение, что очень даже имеет, и сейчас в ужасе от этого…

– Разумеется, – тут же кивнул Захаров. – Я лично прослежу за тем, чтобы имя такого уважаемого человека, как вы, нигде ни в чем подобном не фигурировало. Такие ошибки никому не нужны… Более того, замну, ради вас, это дело, чтобы вообще никакого там ОБХСС и духа больше не было! Я же знаю о ваших карьерных планах, и очень надеюсь на то, что они увенчаются успехом. Такие люди, как вы, стране нужны на самых высоких должностях! К чему и нам, и вам эти странные обвинения?.. Я также лично возьму на себя решение вопроса с Серпуховским горкомом, тем более, что нам, всё равно, предстоит пообщаться с товарищем Сальниковым в связи со срывом плановых поставок на московские предприятия Серпуховским кожевенным заводом.

– Благодарю вас, Виктор Павлович, – протянул Попов, в глазах которого читалось искреннее облегчение, руку Захарову. – Странная ситуация, конечно, но очень рад тому, что вы так заботитесь о моей репутации! Слышал о вас раньше только хорошее, и вижу, что меня не обманули!

– Конечно! Рад быть вам полезным, – заверил его Захаров и с готовностью пожал его протянутую руку.

***

Покинув кабинет Попова, Захаров попрощался с его помощницей и вышел в коридор, еле сдерживая довольную улыбку.

Перепугался-то как! – думал он, вспоминая свои переговоры с Поповым. – Рыльце, однозначно, в пуху. Но что он там мог иметь с одного кожевенного завода? Дилетант… Явно не те деньги, ради которых можно рисковать такой карьерой, как у него. Тем более, он метит так высоко!.. Сдаётся мне, он теперь слышать ничего не захочет о Сальникове после того, что я ему тут наговорил… Развёл его как мальчишку, – хмыкнул Захаров, улыбаясь своим мыслям. – А главное, он теперь лично будет следить за тем, чтобы ни на нашей кожгалантерейке, ни на кожевенном заводе в Серпухове никакое ОБХСС и близко не появлялось. Чтобы даже случайно не вскрылось, что там было в предыдущие годы, а иначе его карьера полетит ко всем чертям. Всё у нас там будет шито-крыто, можно будет спокойно работать несколько лет, вообще, ни о чём не беспокоясь. И вся эта защита будет забесплатно! А кроме того, если вдруг какая серьезная проблема в целом возникнет, так к Попову и за поддержкой можно прийти будет. Не откажет, потому что уверен, что я его сейчас спас…

***

Как только за посетителем закрылась дверь, Попов потянулся к телефону и позвонил своему хорошему другу, генералу ГРУ. Попросил его о встрече как-нибудь вечером. Договорились встретиться в одном из ресторанов гостиницы Россия завтра сразу после службы. А затем нажал кнопку на селекторе и строго велел помощнице больше никогда не соединять его с Сальниковым.

***

Вернувшись домой, прикинул, что до тренировки ещё есть время. Так что быстренько перекусил и сел писать статью для «Труда». То, что получится фельетон, я пока что не был уверен. Результаты прошедшего рейда к шуткам совсем не располагали. Но, положив перед собой свою таблицу с результатами, вспомнил слова Марка, что за удовольствие надо платить и родилось, вдруг, название фельетона «Московские таксисты вышли в мировые лидеры по уровню обслуживания пассажиров». И дальше само пошло. Написал, что в таких-то числах, в связи с жалобами пассажиров, в Москве состоялся комсомольский рейд, который и выявил у нас потрясающий уровень обслуживания. Московские таксисты, помимо традиционной доставки из пункта «А» в пункт «Б», предлагают своим пассажирам массу дополнительных услуг, таких как, например, экскурсионное обслуживание и психологическая разгрузка.

Далее привёл обобщённые цифры из результатов рейда, но называл их не необоснованным пробегом, а устроенными экскурсиями по центральным улицам Москвы, которые сопровождались душевными разговорами в успокаивающей обстановке, так необходимыми уставшим от длительной дороги гостям столицы.

Указал также, что граждане, которые жалуются на такие действия таксистов, просто не понимают своего счастья! Ну, доставили бы их из пункта «А» в пункт «Б» за две минуты и что? Разве они успели бы осмотреть наш славный город-герой, столицу нашей Родины? Разве они успели бы получить столько удовольствия, что способен обеспечить им профессиональный работник таксомоторного парка во время экскурсии по городу? А главное, стоимость этих услуг! Ну, смешно же говорить о каких-то пяти-шести рублях за такой уровень обслуживания! Для вас человек столько сделал, так старался, столько времени на вас потратил! А вы пожалели ему пять рублей? Нехорошо! Стыдно, товарищи!

В конце фельетона, перестав стебаться, отметил уже серьезно, что только работники пятого таксомоторного парка города Москвы отказались везти пассажиров с Ленинградского и Ярославского вокзалов на Казанский двадцать-тридцать минут, как это сделали таксисты, работающие в других таксопарках. И задал вопрос, когда на такой же высокий уровень обслуживания собираются выйти работники других столичных таксопарков, пока что повышающих квалификацию в мошеннических схемах, как показал этот рейд.

Осталось только отпечатать фельетон и таблицу с результатами рейда к нему. Обоснование для фельетона надо сразу подать, чтобы не было лишних вопросов. Но времени уже не оставалось, надо было ехать на тренировку. Захватил подарок Марату от нас с женой.

***

Северная Италия. Больцано.

Тарек сразу нашёл для Фирдауса работу, едва они вернулись из загородного клуба. Фабрика процветала, уже были планы строить в мае два новых цеха, что требовало множество согласований с муниципалитетом Больцано. Мария вернулась в Милан, и Диане пришлось присоединиться к Нуралайн, скучающей на первом этаже офиса в ожидании, пока мужчины закончат дела и поедут в гостиницу.

– Дина, а что твоя мама никогда не приезжает к нам вместе с тобой? – спросила вдруг Нуралайн.

– Мама? – растерялась Диана. Она и не думала никогда о том, что можно маму с собой взять. – Так у нас разрешение на выезд за рубеж трудно получить, – придумала она на ходу, а сама почувствовала угрызения совести. Надо же, даже мысли в голову не пришло! Да неужели в КГБ ей не помогли бы для матери загранпаспорт оформить?

– Подарков накупила уже, наверное, ей? – улыбаясь, спросила свекровь.

– Собираюсь ещё только, – кивнула Диана и опять ей стало ужасно стыдно… Подарки она всем купила, только про маму забыла. Не планировала ехать к ней в Святославль в ближайшие месяцы. – Завтра, как раз, собиралась…

– О, так давай я с тобой! – предложила Нуралайн. – Пройдёмся по магазинам, купим маме подарки. Кому ещё?

– О, с остальными я уже немного разобралась, – задумчиво проговорила Диана. – Купила уже подарки брату с женой и детьми, отцу с женой и детьми, брату с невестой… Правда, Аишиному Марату тоже, наверное, надо? Он же брат жены моего брата…

Нуралайн рассмеялась.

– Это замечательно, когда столько родственников, – заметила она. – Завтра тогда, давай, прямо с утра поедем. Надо успеть перед выездом в аэропорт!

***

Марат меня очень благодарил, ему, видимо, и самому неудобно было, что день рождения зажал. Постарался переключить его внимание на подарок.

– К работе этой отнесись серьёзно, – наставлял я его. – Её авторы члены Союза художников СССР. Разбирающиеся люди подтвердят, что это очень ценная вещь. Галия выбирала…

– Спасибо ей, конечно, передай от меня… Огромное, – ответил Марат. – Но она, просто, не понимает, что такое общага… Я переехал, даже ремонт косметический не сделал. Куда там вешать работу членов Союза художников СССР?

– Да, Загит рассказывал, – кивнул я. – Ну, летом сделаешь ремонт... А этот пейзаж лучше Аише подари на Восьмое марта.

– А Галия не обидится? – улыбнулся Марат. Ему эта идея явно понравилась, как я и думал.

– Ну, я поговорю с ней, скажу, что Аиша из очень непростой семьи и с подарком для неё трудно угадать. А живопись у таких людей очень ценится, работа будет по достоинству оценена. Ну и в общежитии её никто не увидит и не оценит… Так что уверен, что она согласится.

– Точно! – обрадовался Марат. – Тогда я и на день рождения Аиши попрошу Галию какую-нибудь картину для меня заказать у ваших художников.

Ну, это он зря, – подумал я, – просто не представляет, сколько у них картина стоит. Небось думает, что за четвертак заказ исполнят. А выкатят ему ценник в восемь сотен, так он заикой станет…

– Нет, не стоит частить, подарки лучше дарить разные, – отсоветовал я ему, чтобы спасти от неловкой ситуации. – Кстати, а когда у неё день рождения?

– Тридцатого июня. Хочу её в Ленинград на день рождения отвезти… Восемнадцать лет стукнет!

– О! Так мы с ней одногодки? – улыбнулся я и мы пошли в зал.

Вскоре собралась наша команда и началась тренировка. На парных упражнениях встали вместе с Сатчаном. Он мне шепнул, что Мещеряков выяснил в выходные, кто мог стоять за Сальниковым. Захаров сегодня встретился с этим человеком, всё подтвердилось.

– И кто это оказался? – не скрывая любопытства, поинтересовался я.

– Член КПК Попов, – многозначительно прошептал Сатчан и я аж присвистнул от удивления.

– Ну, всё понятно, – разочарованно произнёс я, прикидывая, что буду говорить руководству кожгалантерейки в своё оправдание…

– Ничего не понятно! – уверенно возразил мне друг. – Бортко сказал, что Захаров очень доволен переговорами, правда, по телефону нельзя было всё сказать… Они встретятся сегодня вечером, подробнее узнает.

– Да? – с надеждой спросил я. – В смысле, ещё не всё потеряно?

– Вообще ничего не потеряно!

– А жизнь-то налаживается, – подмигнул я ему, не скрывая своей радости.

Отзанимались с огромным удовольствием и расходились по домам в прекрасном настроении.

Дома Загит первым делом вручил мне записки о звонках. Во-первых, звонил Фирдаус. Они завтра прилетают в Москву.

– Он просил их встретить? – спросил я тестя.

– Нет, – уверенно покачал головой он. – Он бы тогда время назвал и рейс… Мы же даже аэропорт не знаем, из которого они полетят.

– Ага, и из Рима могут, и из Швейцарии. Да там еще и австрийский Иннсбрук совсем близко. А Мюнхен немецкий вообще в несколько раз ближе Рима, – согласился я.

– Он сказал, что они хотят к нам сразу заехать.

– Понятно, – кивнул я. Похоже, что-то важное… – Наверное, подарков много везут!

– Наверное, – рассмеялся Загит.

Второй звонок был от помощницы Межуева. Она оставила свой номер и просила перезвонить. Какие-то вопросы, что ли, возникли? Но, в любом случае, узнаю только завтра. Сегодня уже поздно куда-то звонить.

Закрылся у себя в кабинете, чтобы печатная машинка никому не мешала, и сел опять за работу. Очень хотелось оформить фельетон и результаты рейда, и отвезти всё это завтра в редакцию.

Во вторник с утра позвонил на Старую площадь. Оказалось, что никаких вопросов нет. Просто рекомендацию мою Межуев подписал ещё вчера и можно за ней приехать. Договорились, что подъеду в первой половине дня.

Прикинув маршрут на день, поехал сначала в редакцию через булочную, завёз Вере фельетон и коробку зефира.

– В выходные прошёл масштабный рейд. Вот отдельно его результаты и в рамках какого мероприятия он проводился. А тут у меня сплошной сарказм, – на всякий случай пояснил я, когда Вера начала читать мой фельетон. – Не знаю, насколько это понятно с первых слов?

– Понятно, – ухмыльнулась она. – Что ж мы на такси никогда не ездили?

Кивнул, закрыв эту тему, и она продолжила чтение.

– М-да… Восемьдесят семь процентов, говоришь? – посмотрела она ещё раз в начало текста, закончив читать. – Хотя кто бы сомневался…

– Это если считать те три раза, когда таксисты пятого таксопарка отказались обманывать пассажиров. А если брать в расчёт только совершённые поездки, то получится стопроцентный обман пассажиров.

– Ну, я знала, что они нас дурят, но что в ста процентах случаев!.. Это скандал! – помахала она передо мной моим же текстом.

– К сожалению, да, – согласился я.

– Ну, для нас то, что надо! – возразила она, – острый материал, в форме фельетона. Даже не сомневайся, выйдет молниеносно!

Мы вышли вместе из кабинета и разошлись в разные стороны. Она сразу потащила мой фельетон к руководству… Не знаю, какие он будет иметь последствия, но наш пятый таксопарк я в нем выгодно подсветил, и Волошин с Епихиным своей работой с персоналом это заслужили…

Дальше у меня по плану была Старая площадь. По моему пропуску меня свободно пропустили, и вскоре я уже был в приёмной Межуева. Он, разумеется, был занят, как и предполагалось. Но его помощница торжественно вручила мне рекомендацию в аккуратной папке. Поблагодарил её, попросил передать благодарность Владимиру Лазоревичу и поехал в Комитет по миру. Очень мне интересно стало, что будет дальше с результатами нашего рейда, по каким инстанциям они дальше пойдут.

У Валиева застал нашего Гусева из МГУ. Марк Анатольевич обрадовался мне, как будто я, и правда, его родственник.

– Давно вы приехали, Анатолий Степанович? – спросил я Гусева. – Марк Анатольевич уже рассказал, как мы в субботу покатались?

– Да-да, – улыбнулся тот. – Мы, как раз, обсуждаем результаты рейда.

– Фельетон я написал и уже отвёз в редакцию, предварительно он понравился, – сказал я. – Но не знаю, будет ли какая-то реакция после того, как он выйдет. Вот, хотел узнать, вы, – посмотрел я на Валиева, – со своей стороны, эти результаты куда дальше передадите?

– Ну, как куда? Начальству, – развёл он руками.

– А дальше?

– Ну, думаю, Мосгорисполком, точнее, Мосавтолегтранс, наверняка, получит эти результаты, – ответил он. – Таксопарки ему подчиняются. А там, как начальство решит.

– Понятно, – задумчиво ответил я. – Ну, посмотрим, чем эта история закончится.

Мы ещё обсудили результаты рейда. Обратил внимание Ильдара, что отказались обманывать пассажиров водители одного и того же таксопарка. И если не считать эти три неудачные попытки наших комсомольцев сесть в такси, то обман присутствует в ста процентах поездок.

Потом попрощался с ними и поехал в спецхран. Наработки для Межуева опять закончились. И надо про полиграф для КГБ материала подсобрать, чтоб было на что сослаться. Что-то я и так знал, ну кто же не интересовался этой темой? Тем более, при новостях о том, что в Москве двадцать первого века все больше фирм начали проверять желающих в них трудоустроиться на полиграфе. А иной раз могли пригнать специалистов, чтобы уже работающих сотрудников проверили.

Из автомата позвонил Сатчану, сказал, что рекомендация от Межуева уже у меня. Он поздравил меня и сказал, что не говорил ещё с Захаровым, не виделись ещё. Но попросил, пока не переговорит, больше ни с кем по этому поводу не договариваться. Ну что же, спешки точно никакой нет…

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Генерал явился на встречу в форме, Попов сразу заметил его, только он вошёл в ресторан и приподнялся со своего места за столиком.

– Приветствую, Егор, – протянул он ему руку, – рад тебя видеть, дружище. Как семья? Дети, внуки?

– Всё хорошо, Роберт Ильич. Спасибо.

– Давай как раньше, без отчеств и на «ты»…

– Как скажешь, Роберт, приятно, что не зазнался после такого взлета…

– С чего мне зазнаваться и друзей забывать? А что видимся нечасто, то сам понимаешь, чем выше взбираешься, тем меньше времени остается на себя.

– Как же не понять-то? У меня при твоей помощи тоже хлопот, как генералом стал, прибавилось. Но лучше больше хлопот генеральских, чем меньше полковничьих.

– Согласен… Егор, дело у меня к тебе личного характера…

– Это я уже понял.

– Есть один мелкий чиновник, прицепился как репей... Не понимает, что между нами не может быть ничего общего… Не мог бы ты отправить к нему кого-нибудь из твоих парней? Тех самых, что за рубеж при нужде отправляешь… Объяснить… – сказал Попов, перейдя почти на шепот.

– В каком плане, объяснить? – наклонился к нему ближе генерал через стол. – Неужели?..

И он провел ребром ладони по шее...

Глава 5

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

– Нет-нет, что ты! – поспешно остановил его Попов. – Просто, поговорить. Чтоб он забыл обо мне напрочь.

– Сделаю, Роберт, мелочь-то какая, что же не сделать, – кивнул одними глазами генерал. – Что за чиновник?

– Первый секретарь в Серпухове…

Спустя час Попов, сидя на заднем сиденье своей Волги, которая везла его домой, все никак не мог забыть выражение глаз Егора, когда тот решил, что его просят кого-то убить. Он понял, что особых проблем с этой просьбой генерал не видел. Роберту стало немного жутко – неужели он вот так просто может попросить кого-то убить, и по дружбе это будет сделано? Егор настолько благодарен ему, что стал генералом? Или для него жизнь человеческая вообще не имеет особой ценности?

***

Москва. Квартира Дружининых.

– Кать, я не понял, что происходит? – с порога накинулся Андрей Сергеевич на жену. – Сегодня из горкома звонили, такой скандал нам устроили из-за вашего предприятия! Оказывается, твой Филатов по просьбе Пролетарского райкома это всё сделал! Ты что, не знала?!

– Андрей! О чём ты? – с укором посмотрела на него жена. – О чём его райком мог попросить? Да он же ничтожество!

– О том! Кать! Ты что, не слышала, что там ОВД оскандалилось? Филатов им навстречу пошёл, не стал раздувать, своими силами рабочих успокоил… А ты на него сигналишь! Ты что сделала? Ты нас подставила! Меня подставила! На меня начальство теперь косо смотрит! На такую отповедь нарвались из-за меня!..

***

Вернувшись из спецхрана, хотел засесть сразу за лекцию для КГБ, но мне передали, что звонила Латышева с радио. Пришлось набрать ее, а то рабочий день вот-вот закончится.

– Добрый день, Павел, – обрадовалась она. – Давно вы у нас не выступали, пора записывать новые передачи…

– Хорошо. Я готов, – ответил я.

– Может, у вас есть пожелания? На какие темы вы хотели бы выступить?

– Ну, много есть важных и интересных тем, – задумался я. – Международные отношения… США можно целую передачу посвятить. И той же Латинской Америке, например.

– Хорошо, я узнаю и перезвоню. А когда вам удобнее приехать на запись? – сразу поинтересовалась она.

– Завтра в любое время, в четверг в первой половине дня, – прикинул я. – И, если можно, сразу бы две программы записать, как в прошлый раз.

– Я перезвоню, – поспешила ответить она.

Понятно, надо согласовать и темы, и время записи. Интересно, ведущим Николаев будет? Толковый мужик, с ним мне понравилось работать.

Тут вспомнил про таксопарк. Так и не доехал до них, а там, небось, Волошин с Епихиным с ума сходят… Пришлось идти к телефону-автомату на улицу. Обставил прогулку как выгул Тузика, специально погромче предупредил Галию, что псу невмоготу, чтобы товарищ капитан услышал. Панда вышла в коридор и с такой грустью на меня посмотрела – мол, куда ты товарища по играм моего уводишь? Да, они уже подружились. Повезло, что котенок был совсем маленьким, и предоставил Тузику возможность выступить и за его батю, и за напарника по играм. Носились по комнатам так, что запросто с ног сбить могли. Один раз уже получили от перепугавшейся Ирины Леонидовны полотенцем. Философски это восприняли… А то бывает, когда котенок постарше, что с собакой уже подружиться и не получается.

Позвонил Епихину домой, трубку взяла тётка Галии.

– Добрый вечер, можно Артёма Геннадьевича? – попросил я, специально не представляясь.

– А кто его спрашивает? – требовательным тоном спросила Мария.

Ну и что делать? Представлюсь по фамилии, она же потом тёще передаст, что я звонил ее мужу, а то и у Епихина допытается о наших делах… И как у них обеих мозги перещёлкнутся, одному богу известно. Не слышно ничего от Оксаны, и не надо будить лихо!

– Павел Григорьевич из райкома, – подумав секунду, ответил я, зато её тут же как ветром сдуло, побежала мужа звать.

– Слушаю, Павел Григорьевич! – очень скоро услышал я голос Епихина.

– Это Павел Тарасович. Артём Геннадьевич, хотел лично вам сообщить, но не добрался до вас ни вчера, ни сегодня… Артём Геннадьевич, поздравляю вас с самым лучшим результатом по Москве по итогам рейда. Сотрудники пятого таксопарка все, как один, отказались везти наших комсомольцев с вокзала на вокзал на площади у трёх вокзалов. Вот, так… Молодцы!

– Ну, надо же, – растерянно произнёс Епихин. – Вот прямо все?

– Три человека попали в наш эксперимент и все трое отказались, – подтвердил я. – У меня есть номера машин и время, когда наши ребята пытались сесть к ним. Вы же сможете установить этих героев?

– Конечно!

– Надо, наверное, как-то поощрить мужиков, – подсказал я. – Эх, нет сейчас под руками результатов рейда, а то сразу же и сказал бы вам…

– А вы приезжайте к нам, – оживился Епихин. – Мы же задание ваше уже выполнили! Две машины готовы.

– Отлично, – удивился я такому рвению. – Постараюсь завтра-послезавтра быть у вас.

Мы попрощались, я догулял с Тузиком и вернулся к себе в кабинет и засел за тему полиграфа.

Хотя, полиграф – прибор в двадцать первом веке, вроде, и распространённый, и привычный, но абсолютное доверие к нему у людей совершенно необоснованно. Не зря же результаты полиграфического исследования не признаются доказательством в суде. Суть его работы достаточна сложна. Контролируется и анализируется одновременно несколько физиологических параметров и реакций, которые, как считается, являются неконтролируемыми со стороны испытуемого. И на основе измерения различных показателей делаются выводы об испытываемых человеком эмоциях.

А, на самом деле, эти эмоции могут быть чем угодно! От волнения и страха до паники и плохого самочувствия на фоне стресса, полученного в результате проверки на том же полиграфе. Невозможно однозначно утверждать, правду говорит испытуемый или врёт на основе одних только показаний полиграфа.

Существует масса нюансов как и в обходе теста подготовленными испытуемыми, так и в интерпретации полученных результатов полиграфологом. Существуют препараты, подавляющие реакции. Есть легко возбудимые люди, которые от волнения будут показывать всплески на измерениях, к примеру, пульса и давления…

Поэтому результат исследования целиком зависит от квалификации и личного опыта полиграфолога. И от его способности почувствовать испытуемого, которая появляется только с годами работы... Как врач, много лет просидевший на приёме больных, знает, с чем пришёл очередной пациент, ещё только тот открывает дверь к нему в кабинет… Как автослесарь, который знает, где поломка, только услышав работу двигателя… Это особое состояние самого специалиста, его можно назвать опытом, но оно не появляется у всех подряд в результате длительной работы. Это уже некий сплав опыта и интуции…

Таких специалистов нужно взращивать, обеспечивать их возможностью накапливать опыт и настраиваться на эту работу в течении длительного времени. И да, для выхода на такой уровень требуются годы непрерывной работы. Но оно того стоит. Такие специалисты будут неоценимым подспорьем для тех же спецслужб. К примеру, для выявления кротов внутри собственных структур.

Писал, что такие проверки надо делать регулярно. Минимум, раз в год. А без этого никак. Шпионы были, есть и будут. Выборочно проверять сотрудников, когда появились серьёзные подозрения? Но, во-первых, это будет уже поздно делать. Раз появились подозрения, значит, вредоносная деятельность уже ведется. И неизвестно, сколько проблем уже создано для СССР. А во-вторых, самые успешные кроты – это те, на кого никто и никогда бы не подумал…

Так что, не важно, понимаем мы как это работает, или не понимаем. Если это поможет спасти нашу зарубежную резидентуру или защитить государственные секреты нашей Родины, мы должны этим пользоваться, а не ждать, когда учёные полностью разберутся с принципом работы полиграфа. Тем более, что он будет всё время усложняться и оценивать всё больше и больше психофизиологических параметров человека.

Писал, что надо уже сейчас начинать с ним работать, надо начинать готовить специалистов-полиграфологов. Иначе мы придём к тому, что нашу агентуру за рубежом будут выявлять с помощью полиграфа, а мы их кротов у себя выявить не сможем. Уже сейчас надо разрабатывать способы обмана полиграфа и учить этому резидентуру. Искать успокоительные препараты, которые трудно выявить при анализе крови, разрабатывать методы самоконтроля, чтобы человек мог контролировать свои пульс, частоту дыхания и артериальное давление во время исследования на полиграфе… Всё это уже делается на Западе и не один год. Если мы не хотим фатально отстать, надо немедленно включаться в эту работу.

Записал все эти свои мысли и решил сделать перерыв. Осталось причесать и напечатать текст… Только дошёл до кухни, раздался звонок телефона. Звонила Диана. Они уже приземлились в Шереметьево, Фирдаус ждёт багаж...

– Вас надо встретить? – догадался я.

– Да. Багажа очень много, – подтвердила Диана. – Очень…

Разговор у нас с ней, похоже, будет длинный… Надо что-то придумать, чтобы оправдать долгое отсутствие…

– Я начал бегать по вечерам с собакой, – сказал я первое, что пришло в голову. – Что-то форму потерял…

– О! Правда? Какой ты молодец! А можно с тобой? – тут же подхватила Диана.

Молодец, сообразительная…

– О чём речь? Конечно, присоединяйся, – деланно удивился я. – Но у тебя есть спортивная форма и обувь?

– Ну, с собой не везу, – усмехнулась сестра.

– Нет проблем, у Галии одолжишь. Как раз и проветришься, как следует, после длинного перелета. Ну, отлично… Мы ждём вас!

Караулил их сначала у окна, а минут через сорок пять взял пса и вышел во двор. Он носился кругами по двору, ему и пробежки со мной никакие не нужны…

***

Московская область. Серпухов.

– Привет, Кать, – настороженно поздоровался Сальников с сестрой, услышав в трубке её раздражённый голос. – Что-то случилось?

– Это ты мне скажи, что случилось? – отрезала она. – Что происходит? Проверку из ВЦСПС свернули по звонку из горкома, мужу моему ещё и по шее надавали! А Филатов ходит по фабрике и улыбается! Что происходит, я тебя спрашиваю?

– Подожди, Кать, не кипятись. Что значит, Дружинину по шее надавали? Кто?

– Его начальство! Кто?.. Говорю же, им из горкома позвонили и такую выволочку устроили! Кто конкретно звонил, не знаю, мужу не сказали. Не его уровень…

– Из горкома, говоришь?.. Кать, уже поздно. Я попробую завтра узнать, что происходит.

– Позвони мне сразу!

– Конечно.

***

Эль Хажжи приехали только минут через тридцать. За это время несколько раз пробежал вдоль дома, а то замерзать начал.

Выгрузили вещи, отпустили такси, и, наконец, все обнялись.

– Ну, рассказывайте, путешественники, как дела? Как успехи?

– Диана конкурс в Монако выиграла, – похвастался Фирдаус.

– Сестра! Я тобой горжусь! – искренне воскликнул я.

– И мы готовы заняться обменом плитки на медикаменты, – добавил он.

– Отлично, – кивнул я. – Устрою вам встречу в ближайшее время и приступайте.

Мы потащили их чемоданы в подъезд. Диана тут же завалила подарками нашу супружескую кровать. Мы с Загитом взяли на себя мальчишек, пока Галия с Дианой разбирали многочисленные свёртки и коробки. Больше всего было детских вещей. Мне достался очень красивый темно-синий трикотажный джемпер и голубая рубашка. Галия получила в подарок кружевное бельё, шёлковую ночнушку и пеньюар.

– С нетерпением буду ждать примерки, – улыбнулся я, когда жена с восхищением развернула маленькие красные кружевные трусики и приложила к себе.

Несколько расписных жестяных коробок отправилось на кухню. Это был цветочный чай разных сортов. Ещё в одной большой круглой коробке оказались итальянские сладости с орехами в большом количестве. Поставил чайник греться, и мы с Фирдаусом и Загитом сразу попробовали по кусочку. Только сели поговорить мужской компанией, как появилась Диана в спортивных штанах, кроссовках и свитере.

– Ну, так что там насчёт вечерней пробежки? – хмуро уставилась она на меня, мол, забыл, что ли?

– А бежим, бежим, – тут же поднялся я и вручил Андрюшку Фирдаусу.

Мы вышли с сестрой на улицу, прихватив с собой Тузика.

– Так себе конспирация, конечно, – заметил я. – Ну кто с дороги побежит на пробежку?

– Я побегу, – уверенно ответила Диана. – За форму переживаю…

– А ещё за что? – предложил я перейти к делу. Прохладно становится, долго на улице не простоишь, а разговаривать на бегу, сбивая дыхание, так себе удовольствие.

– Столько времени за границей провела, а Комитету предъявить нечего, – с виноватым видом проговорила она. – Сумела познакомиться с одним единственным французским подполковником, но он расспрашивал меня о той истории с итальянскими мафиози, представляешь? Что мне делать? Не рассказывать же теперь нашим о нём. Может, им денег дать?

– Кому? – не понял я вопроса.

– Комитету.

– Зачем? Каких денег?

– Я скопила несколько тысяч долларов… Откладывала, когда мне давали на покупки.

– Диана! Никаких долларов, не сходи с ума! – воскликнул я. Господи, откуда только такие мысли?! – Только наведёшь их на мысль, что из тебя можно и нужно тянуть деньги! Сделают из твоей семьи дойную корову. Незадекларированные деньги все любят, особенно спецслужбы. Запоминай! Ты женщина арабского мужчины, у тебя своих денег нет вообще, не положено. Он тебе просто сам все покупает по твоей просьбе, или с мамой тебя посылает за покупками. Запомни это и повторяй как мантру везде и всегда. А насчёт французского подполковника… Кто он такой? Как ты с ним познакомилась?

– Он военный атташе при Французском посольстве в Риме, – пояснила Диана.

– Ты была в Риме?

– Нет. Он приехал в Больцано. Тарек фуршет устраивал для прессы и покупателей…

– Из Рима в Больцано? – задумчиво переспросил я. – Не ближний свет… И военный атташе… Диан, его запросто мог сопровождать кто-то из нашей резидентуры или дружественной. Те же гэдээровцы очень активны, и поляки. Тебе надо обязательно сообщить о знакомстве с ним.

– Думаешь?

– Уверен. Гораздо хуже будет, если наши узнают об этом не от тебя. Расскажи всё и в подробностях.

– Блин, так не хочется… Хотела уже от отчаяния познакомиться с кем-то из журналистов, чтобы узнать что-то о политике или военных вопросах НАТО, но потом вспомнила, как меня учили, что они все сотрудничают со своими спецслужбами, и не стала.

– Диан, журналист журналисту рознь, – рассмеялся я. – Тот, кто освещает международную ситуацию, ездит в СССР и другие соцстраны, тот да, сто процентов, имеет теснейшие связи с ЦРУ или другими западными спецслужбами. А если журналист пишет на бытовые темы и выезжал из своей страны пару раз за всю жизнь и то, на отдых… То он своим спецслужбам не интересен и даром не нужен. Ну что он может им интересного рассказать? Как освещал соревнование по рыбной ловле на озеро Кома? А вот знать на самом деле о внутренней жизни страны может намного больше, чем собственные спецслужбы предполагают. Среди них такие ушлые типы попадаются… Так что для тебя это мог быть ценный источник информации для КГБ.

– Блин… – в отчаянии простонала сестра. – Там столько журналистов было! И на фуршете в Больцано, и на конкурсе в Монако… Что мне теперь скажут?

– Пусть что хотят, то и говорят, – уверенно ответил я. – У тебя своя правда. Говори, что семья мужа традиционная, держатся все вместе, живут большим колхозом. И на фуршете тебе подойти одной к чужому мужчине нельзя, только в сопровождении мужа, свёкра или свекрови. Такой порядок и точка. И вообще, ты новичок, так что первый блин комом – это норм. Вот вообще не переживай. Ругать тебя не должны. А если и поругают, то чуть-чуть, для порядка, чтобы не расслаблялась.

Вроде, успокоилась…

Мы пробежались немного для вида и направились домой. Когда мы поднялись в квартиру, детей уже уложили спать. Нарвались на недоумённый взгляд Фирдауса, ожидавшего нас в одиночестве на кухне. И Загит тоже был немного удивлен…

– Хорошо побегали, – улыбнулся я. – Жаль, больше заниматься бегом времени нет. Для здоровья очень полезно! Работоспособность повышается. Особенно в молодом возрасте. Если постарше человек, то лучше уже ходьба. Чтобы от инфаркта на бегу не загнуться. Сердце у людей в возрасте разную нагрузку может выдержать…

– Ходьба, говоришь? – не на шутку заинтересовался Загит, – а ходить надо медленно или быстро?

– Лучше быстро. Километров пять минимум. И не останавливаться, пока минут двадцать пять не походишь. Но тоже с умом надо все это делать. Если вдоль оживленной трассы с машинами ходить, и дышать выхлопами, то лучше дома сидеть на попе ровно, здоровее будешь. Вот по парку – другое дело, это очень положительно влияет на здоровье!

Загит покивал, достал откуда-то тетрадочку, и, я так понял, начал сказанное мной записывать. Этак я еще и репутацию тренера по фитнесу заработаю… Или как там это сейчас называется…

Диана тем временем юркнула к нам в спальню. Из вещей Галии после нашей прогулки, видимо, переодеваться в свои.

– Я подарки привёз твоему товарищу, – проговорил Фирдаус. – Который плитку будет завозить. Посмотришь?

Эх, палит меня с Сатчаном, как палит! Просил же уже важные вопросы в моей квартире не обсуждать!!! Из Фирдауса разведчик или шпион точно не получится, память, как у золотой рыбки. Хотя не факт, что из Дианы что-то лучше выйдет… хотя… она хоть со мной в квартире скользкие темы не обсуждает… Может, и будет из нее толк.

Я сделал страшные глаза, глядя на него, и он поежился, осознав, наконец, что накосячил.

– Давай, – согласился я и начал спасать ситуацию, на ходу придумывая. – Только он плитку уже завез на дачу. Отделывать будет как потеплеет, чтобы не отвалилась. Так что твой клей ему пригодится, спасибо за подарок. Только, сначала такси вам вызову.

Пока позвонил в таксопарк по своему блатному номеру, он достал из своего дипломата две фирменных коробки. Сразу понял, что это очень дорогие вещи. Он мне первую сам открыл, глазами спрашивая – мол, как считаешь, хороший подарок? В коробке было колье из двух параллельных цепочек, одна из белого золота, вторая из красного. Они обе крепились к кулону из двух переплетенных колец из красного и белого золота. Кольцо из белого золота украшало множество небольших бриллиантов. Простенько, со вкусом и очень дорого, – сразу понял я и отложил коробку.

Во второй коробке лежали мужские часы. Первым делом бросился в глаза очень качественный кожаный ремешок и только потом разглядел и сами часы. Хотя сами они выглядели не броско, но корпус у них явно был из золота. В двадцать первом веке мы привыкли, что внешний вид металлических изделий может быть похож на что угодно, хоть, на белое золото, хоть на красное. Покрытие может быть любым и на такие часы никто внимания не обратил бы. Золотые они или позолоченные, разве с ходу разберёшься? Если только знатоки оценят. А сейчас…

Даже не знаю, не опасно ли будет ходить с такими часами… как и колье носить… – подумал я, закрывая коробку. Но Фирдаусу сказал:

– Спасибо, передам ему.

Тут к нам вышла Диана и мы пошли на улицу. Когда спускались по лестнице, незаметно для Дианы погрозил кулаком Фирдаусу. Он снова виновато пожал плечами. Вскоре подъехала машина и Эль Хажжи уехали.

А я начал подниматься по лестнице, пешком, лифт в таком возрасте самопрозванному тренеру по фитнесу несерьезно использовать. Фух, вроде что-то там наговорил, всякой пурги, про клей, авось прокатит. Но на втором этаже остановился. Как говорится, Хьюстон, у нас проблема! Сейчас же совсем особенные времена… Когда иностранец въезжает в СССР, у него все вещи гарантированно проверяют, в поисках чего-нибудь запрещенного. Ищут книги диссидентов, эротические журналы, или чего похлеще… Если по материалам прослушки возникнет какое-нибудь подозрение по этому эпизоду, КГБ не проблема послать человека в аэропорт, и выяснить, что никакого клея Фирдаус не привозил… Да уж, Штрилиц еще никогда не был так близок к провалу…

Но подгон Сатчану Фирдаус сделал шикарный, конечно. Сразу видно, что Тарек, а именно он наверняка определял бюджет для подарка, очень оценил новый канал для обмена товарами беспошлинно. Опытный торгаш, что тут сказать! Эта партия лекарств с такими ценными подарками как бы ему не в убыток пойдет – но он работает на перспективу, и готов к первоначальным убыткам…

А с Сатчаном надо переговорить по поводу опасности таких подарков. Подавляющее большинство тех, кого он встретит, не поймет, что у него на руке, или у жены на шее. Но какой-нибудь опытный дипломат или ювелир враз просечет… Вот и что с этими подарками делать? Может, вообще их не передавать Сатчану, чтобы не было и искушения их надевать на людях? Ладно, еще подумаю.

Отбросил в сторону все мысли о проблемах, чтобы не влияли на работоспособность. Вернулся домой и ещё работал какое-то время, оформляя лекцию для КГБ.

***

По дороге домой уставшая и расстроенная Диана закрыла глаза и сделала вид, что задремала на заднем сидении такси. Из головы не выходили слова брата, что журналист журналисту рознь.

Чёрт! Их столько там было! Как собак нерезанных! – с досадой думала она. – Такой шанс упустила! Вполне можно было собрать какую-то полезную для КГБ информацию…

Она была очень недовольна собой. Завтра надо встретиться с куратором, а что она ей расскажет? Про военного атташе, которого, как Пашка считает, и без неё вели?

И надо отцу позвонить и, хоть, в институте появиться. Кстати! Как там Малюгина поживает? Опять будет, стерва, Фирдаусу названивать? Она ещё за тот раз мне не ответила! Надо ей устроить кузькину мать!

***

В среду, накануне восьмого марта, набил свой портфель дефицитной литературой и поехал поздравлять знакомых женщин с Восьмым марта. Сначала приехал в университет к Эмме Эдуардовне. Хотел по-быстрому вручить ей третий том Конан Дойля, но она тут же взяла меня в оборот.

– Ты как нельзя более вовремя, – радостно заявила она. – Пойдём. Нам от общества «Знание» книги прислали!

О, только этого не хватало. До сих пор помню, какой алчный огонь у всех в глазах горел, когда книги разыгрывали.

В одной из аудиторий собрался преподавательский состав университета, имеющий отношение к обществу «Знание». Кого-то я уже знал, кто-то меня знал. С кем-то тут же познакомились.

В аудитории царил азарт, возбуждение, нервный смех… Эх, студенты своих преподавателей в таком состоянии, наверное, никогда не видят. Надо мне какой-нибудь хитрый ход придумать, чтобы никому дорогу не перебежать... Мне ещё в партию вступать, может, кто-то из этих людей, как раз, и будет решение по моему заявлению принимать?.. Да, рекомендация от Межуева дорогого стоит. Но сейчас не девяностые, сейчас принципиальный коммунист вполне способен создать проблем кандидату, которого посчитает блатным…

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам – приятно!!! https://author.today/work/391038

Глава 6

Москва. МГУ.

Начался розыгрыш книг. Тянул последним, но, всё равно, умудрился вытянуть две дефицитные книги. Томик Александра Дюма и томик Жоржа Сименона. Два автора, любой роман которых отрывали с руками… Прямо как назло…

– А у меня это уже есть. Никто не хочет поменяться? – с деланной досадой проговорил я и показал книги самой разочарованной женщине лет сорока, с которой еще не успел познакомиться.

Она, прямо, чуть не плакала, увидев, что ей досталось по лотерее, и услышав мое предложение, моментально оказалась рядом. Такое впечатление, что телепортировалась…

– Вот, взгляните на мои, может, вас что-то заинтересует? – с надеждой посмотрела она на меня.

– О! Симферопольский художественный музей! «Выставка скульптурных работ Юрия Сахарова»… Жене для работы надо! – соврал я и мы тут же обменялись на Сименона.

А томик Дюма у меня моментально выменял уже знакомый профессор на «Индийско-китайский пограничный конфликт» за авторством Невилла Максуэлла. Конечно, зачем преподавателю экономического факультета такая книга?

Вряд ли я, конечно, буду это читать, – усмехнулся я про себя. – Но зато двоих людей осчастливил. И, учитывая, какую важную услугу я им оказал в самой читающей в мире стране, где хорошие книги один из главных дефицитов, они ее не забудут…

***

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Собиралась на встречу с куратором Диана после вчерашнего разговора с Павлом уже расслаблено. Он сумел ее успокоить. И правда, думала она, и чего она так всполошилась? Вот если бы она была единственным агентом, который может узнать о грядущем нападении на СССР тех же американцев, тогда да, претензии к ней были бы обоснованы. Костьми ляг, а информацию раздобудь. А так… таких как она, у СССР за рубежом тысячи человек. Ясно, что вовсе не все тащат в клюве на родину ценную информацию…

Совсем расслабившись, переключилась на мысли про семью. Начала думала, как ей передать подарки матери. Они с Нуралайн накупили ей кучу красивых и модных вещей. Можно было отправить посылку, но Диане было очень стыдно, что она так редко вспоминает о матери… В основном, когда открытки поздравительные подписывает…

Вот в семье Фирдауса всё не так, – думала она. – Родители и дети постоянно созваниваются. Все в курсе дел всех. Проблемы общие. Радости общие… Взять, хотя бы, Лайлу, жену Амаля. Она Диану не видела ни разу, а приехала в гости из Франции с модными обновками точно по размеру! Не поленилась, заранее узнала у Нуралайн размеры Дианы, подготовилась, бегала по магазинам, несмотря на беременность… Это дорогого стоит. И надо брать с них пример… Мать у меня там одна осталась… Я вся при деньгах, на Волге, шастаю по заграницам, а она… Какая посылка? Надо ехать, – решила Диана. – Надо учиться быть хорошей дочерью на примере новых родственников. Да даже и брата вот хоть взять… Он не только о родственниках, но и о друзьях заботится, как о родных. Той же Эммке помог побольше, чем родные. Вон, рассказал мне, что уже и в журналисты ее проталкивает. А кто она ему? Всего лишь девушка его друга, с которым он раз в полгода хорошо если может увидеться… И еще не факт, что они со Славкой вообще поженятся. Надо прекращать быть эгоистичной дурой!

Мария Юрьевна подъехала к кафе недалеко от метро «Динамо». Девушки встретились как обычные подруги, которые давно не виделись. Выбрали себе столик в укромном уголке, чтобы спокойно поговорить. Диана подарила куратору тюбик с французской губной помадой, заставив ойкнуть от удовольствия, передала ей визитку подполковника Косельни, и честно рассказала, чем он у неё интересовался.

– Почему он к тебе обратился с этим вопросом? – поинтересовалась капитан Артамонова.

– Видимо, потому, что я там была единственная русская, – пожала плечами Диана. – Его заинтересовали городские слухи, что к ноябрьской перестрелке между мафиози причастно КГБ.

– Вот как? Даже такие слухи ходят? Как считаешь, почему? – задумчиво посмотрела на неё куратор.

– А там столько слухов, что и без КГБ никак не смогли обойтись, – искренне рассмеялась Диана, – возможно, подполковник заинтересовался и слухом, что во всем виноваты зеленые человечки с Марсом, но никого из них не нашел, чтобы поинтересоваться подробностями. А вот русская в окрестностях все же нашлась.

– Что ещё интересного?

Диана похвасталась, что выиграла конкурс и, объясняя, почему не может рассказать ничего больше интересного, пересказала ей всё, что они обсуждали вчера с братом. И про традиционную арабскую семью, и про приличия, как их понимают её муж и его родственники. И как перепугалась, когда муж повез ее в стрелковый тир, где ее мог выдать видевший ее с французом инструктор. Но к счастью, повезло.

Мария Юрьевна с нейтральным лицом выслушала всё это, но в конце коротко покачала головой так, что Диана готова была провалиться сквозь землю от стыда. Понятно, что ею недовольны.

Но, хотя бы, ругать не стала, – с облегчением подумала Диана, возвращаясь после встречи домой. – Может, помада помогла?

***

Московская область. Серпухов.

– А когда перезвонить? – с надеждой спросил Сальников, когда ему второй раз за сегодня сказали, что Попов занят и не может ему ответить.

– Затрудняюсь вам ответить. Сейчас у него очень напряжённый график работы, – ответила его помощница.

– Спасибо, – стараясь скрыть разочарование, ответил Сальников. – До свидания.

Что же происходит? Одно дело бы Попов уехал в командировку. Но чтобы он был на месте, и его с ним дважды не соединяли, такого никогда раньше не было. Заважничал и его больше не интересуют регулярные подношения? Или на их отношения повлияли те люди, что пытаются отжать у него Фабрику художественной галантереи? Неужто они способны прижать к ногтю члена КПК?

***

После университета поехал в редакцию, поздравил Веру книгой Жюль Верна «Двадцать тысяч лье под водой». От неё попросил разрешения сделать несколько звонков. Позвонил капитану Румянцеву и Сатчану, договорился с ними о встрече.

Заехал на Лубянку, оставил на согласование текст доклада про полиграф и отправился в Пролетарский райком.

– В таксопарке готовы две машины для продажи, – сообщил я, как только оказался у Сатчана в кабинете. – Каковы наши дальнейшие действия? Они собраны из запчастей, их как бы не существует. Надо на учёт в ГАИ их ставить, я так думаю… Не выпускать же их на дорогу в таком виде.

– Слушай, Бортко звонил. Нас с ним Захаров у себя ждёт сегодня вечером. Давай, я там и задам этот вопрос. Заодно про твою рекомендацию спрошу. Как будто ты только что приехал и мне сообщил. Не хочу Бортко говорить без Захарова, а то вдруг Бортко сам захочет тебе вторую рекомендацию дать? А Захаров потом узнает когда, то обидится. И что я буду делать? А так скажу им обоим сразу, и пусть сами между собой разбираются. Хорошо я придумал?

– Правильно мыслишь, куда же деваться, если начальников двое, – рассмеялся я, открыл портфель и опустил в него руку. – Вчера мои вернулись из Европы. Ливанцы готовы к обмену медикаментов на плитку. Тебе передали благодарность за посредничество, – положил я перед ним две коробки из европейских бутиков. – Со мной не посоветовались, я бы подсказал, что нам такие подарки дарить не надо…

– Почему? – с любопытством рассматривал он содержимое коробок. – Это почему такие часы тяжелые, неужто золото?

– Оно самое. И колье тоже. Более того, это еще и крутые бренды.

– А что такое бренд? – удивился Сатчан.

Ну да, нужно было попроще… Кому я рассказываю… Комсомольскому работнику…

– Торговая марка… со своим имиджем и репутацией. – ответил я, и тут же поспешно разъяснил новое непростое слово. – А имидж – это целенаправленно формируемый образ у потребителей.

– Понятно, – нейтрально сказал Сатчан, и я понял, что на самом деле не понятно… Но ладно, не суть важно… Надо ему основную мысль объяснить.

– Колье от Картье, это один из самых известных ювелирных брендов. А часики от Тиссот, это один из самых старых швейцарских часовых брендов. И то, и то, стоит тысячи долларов. А это означает, что показывать их людям опасно. Подавляющее большинство не поймёт, что это такое. Но некоторые могут… И появятся вопросы… Непростые вопросы. Где ты это взял? Что плохо, эти вопросы могут и из КГБ задать, не только из ОБХСС. Сам понимаешь, что решить такой вопрос в Комитете дело непростое даже для Захарова…

– И что делать? – спросил Сатчан, наморщив лоб.

– Ну, подарок уже сделан, не выкидывать же. Я бы рассматривал эти предметы не как вещи для повседневной носки, во всяком случае, пока. Смотри на них лучше, как на капиталовложения. В нынешнем безупречном виде, без следов носки, они будут только дорожать со временем. Это интересная особенность самых дорогих брендов.

– Вот как даже... А жене хоть можно показать, как считаешь?

– Я бы не стал. Нельзя так издеваться над женщиной, да еще и беременной. Она точно нацепит это колье куда-нибудь.

– Черт… ладно.

– Ну и хорошо, – улыбнулся я и дал Сатчану телефон Фирдауса. Пусть уже начинают работу.

***

Москва. Фабрика художественной галантереи.

– Свет! – стремительно вошёл Филатов в кабинет главбуха и прикрыл за собой дверь. – Из ВЦСПС звонили!

– И? – с беспокойством посмотрела она на своего директора с выражением лица, которое тот хорошо знал – готовится хвататься за сердце и демонстративно пить корвалол.

– Извинились, – с улыбкой ответил Филатов.

– То есть как? – не поверила главбух.

– Извинились, Свет! Мол, ошибочка вышла. Нас неверно информировали. К вашей фабрике нет никаких вопросов… Вот так!

– Ну, надо же, – удивлённо уставилась на него Демидова. – Это что же получается?..

– Получается, что они реально нам помогают! Я только в понедельник куратору об этой проблеме рассказал. Сегодня вот среда, совсем ничего прошло… а мне уже позвонили, извинились.

– Так что, никакой проверки не будет? – всё ещё не могла поверить главбух.

– Да, не будет, Свет!

– Может, тогда и Дружинину уберут? – с надеждой посмотрела она на него.

– Уберут, – уверенно ответил Филатов. – Теперь я в этом уже не сомневаюсь.

***

Москва. Лубянка.

– И по вашему поручению, Николай Алексеевич, вопрос насчёт покупки акций, что рекомендовал приобрести Ивлев, – докладывал полковник Воронин зампреду Вавилову. – Собрал информацию. Все в папке.

– И на какую сумму взяли? – поинтересовался он, не открывая ее.

– На десять тысяч долларов.

– Десять тысяч? – с недоумением посмотрел зампред на полковника. – Эх! Какой-то ливанец рассчитывает на советах Ивлева стать миллиардером, а мы? Десять тысяч долларов… – со злостью в голосе передразнил он полковника. – Крохоборством занимаемся!

– Ну а что делать? – расстроился и полковник, – вы же знаете, какой строгий контроль по валюте, и как она всем нужна…

Генерал, посидев немного и подумав, оживился:

– Придумал! А вот и не вся валюта на учете! А если предложить купить акции по списку нашим спящим агентам, тем, что бизнесменов изображает в западных странах? Там же некоторые толковые ребята уже сами долларовыми миллионерами стали... Пусть берут акции! И тоже становятся миллиардерами!

– Сделать-то можно, Николай Алексеевич, – поспешно ответил Воронин. – Но столько согласований потребуется, что без вас никак…

– Выясни, что для этого нужно. Все, что надо, подпишу, кому надо – позвоню или лично зайду. Главное – побыстрее. Давно надо было уже сделать, жаль, не сразу в голову пришло. А то десять тысяч долларов… курам на смех… – Вавилов раздраженно тряхнул головой и постарался взять себя в руки. – Что там у тебя дальше?

– Агент «Скворец» вернулась вчера вечером в Москву. Вы просили ее на контроле держать. Как родственницу Ивлева.

– Верно. Ну, и?

– Капитан Артамонова сейчас с ней встречается.

– Доложить по результатам сразу, – распорядился зампред.

– Конечно, – поднялся Воронин и поспешно вышел из кабинета зампреда, направившись к себе.

Дежурный на этаже доложил ему, что капитан Артамонова его искала и Воронин тут же вызвал её к себе.

– Ну, докладывай, – с любопытством приготовился он слушать.

– Павел Евгеньевич, собственно, нечего и докладывать. Только конкурс выиграла в Монако, – с сарказмом произнесла она.

– Ну, это она молодец, конечно. А контакты?

– Вот, – положила она перед полковником одну-единственную визитку подполковника Косельни.

– И всё?

Артамонова многозначительно развела руками.

– М-да… Не густо… Но, с другой стороны, это вполне ожидаемо от такого зелёного новичка.

Полковник взял визитку и надел очки.

– Военный атташе ядерной державы? Это интересно. – посмотрел он на Артамонову. – И где она с ним познакомилась, в Монако?

– В Больцано.

– А что он там делал? В такой глуши? Слушай, разберись-ка с этим вопросом, – распорядился полковник. – Это же почти деревня, рядом с швейцарской границей. Как он туда попал?

***

Москва.

После работы Анна Аркадьевна решила навестить дочь. Отвезти ей вкусненького из праздничного набора, поздравить с праздником и попробовать поговорить насчёт Загита…

Марина была дома. По уставшим глазам дочери Анна поняла, что она опять занимается и днём, и ночью. Рабочий стол и диван в комнате дочери были завалены учебниками и скрученными листами ватмана.

– Что ты будешь делать, когда отец вернётся? – спросила она. – Тебе же придётся освободить его комнату. Где ты будешь спать?

– Пока он отработает в Курске год после колонии и вернётся в Москву, я уже успею защититься, – ответила Марина.

– Причём тут Курск? – с недоумением посмотрела Анна на дочь. – Кто у него там?

– Родственники какие-то нашлись, – пожала плечами Марина. – Писал недавно, что согласились прописать к себе на год.

– Угу… А потом, значит, в Москву, – задумчиво произнесла она, выбирая момент начать с дочерью серьёзный разговор. – И опять начнётся…

– Да что начнётся, мам? – прошла Марина за ней на кухню. А Анна начала выкладывать гостинцы на стол и на автомате открыла холодильник.

А там мышь повесилась…

– Мариночка, деточка, – переключалась она со своих мыслей на дочь. – Ну, ты же желудок себе испортишь! Разве можно так питаться?

– Мам, ну вообще некогда о еде думать, – начала дочка перебирать материны гостинцы. – Столько чертить приходится! Приборостроительный факультет Бауманки! Ты представляешь, вообще, что это такое? Тем более для женщины?

– Представляю! Поэтому и переживаю! Зачем тебе нужно было это училище? Зачем тебе нужен был этот факультет?..

– Мам, ты не понимаешь! Это дело принципа! Мне каждый препод, каждый однокурсник столько лет в лицо смеётся, что я не закончу! Что я сдамся! А я не сдамся!

– Пусть смеются, Мариночка. Какое тебе до них дело, когда речь идёт о твоей жизни и о твоём здоровье?

– Ты не понимаешь! Мне осталось три сессии, госы и диплом. И я им всем нос утру!

– А дальше что? – чуть не плача, спросила Анна, подсовывая дочери пирог с капустой из фабричного буфета. А то Маринка уже начала копчёную колбасу жевать за неимением в доме хлеба.

– Как что дальше? – с набитым ртом спросила дочь. – Работать пойду.

– Куда? Куда вас распределяют потом? Ты узнавала, куда тебя могут взять в Москве? Ты же не собираешься уезжать куда-то, неизвестно куда?

– Я ещё так далеко не загадывала, – призналась дочь.

– Четвёртый курс… Вы скоро должны на практику куда-то идти. Осмотрись там, что за предприятие, что за начальство, – подсказала Анна. – Может, я смогу тебе помочь туда на работу устроиться… Не я, так мой знакомый поможет…

– Какой ещё знакомый? – спросила дочь.

– Друг, – многозначительно произнесла Анна. – Очень хороший человек…

– Какой ещё друг? – перестала жевать Марина, потрясённо уставившись на неё. – А как же папа?

– А папа твой выбрал колонию вместо нормальной жизни. Что я могу сделать? – развела она руками. – Ему вот, тоже, как и тебе, было очень важно доказать всем вокруг свою правоту…

– Ма-ам, ну ты что говоришь? – изумлённо уставилась на неё дочь. – При чём здесь это?

– При том, дочка. Что всегда есть выбор, делать что-то или не делать. И если дружишь с головой, последствия своих решений, хотя бы на пару шагов вперёд, просчитать можно.

– Мам! Он не виноват, что так всё случилось! – возмущённо возразила Марина.

– Виноват, – довольно жёстко ответила Анна. – Если он, просчитав все последствия, всё равно выбрал риск оставить свою семью на долгие годы, обречь свою жену на то, чтобы она одна поднимала двоих детей, на то, что детей его во дворе обзывали зэками…

– Кого обзывали? Никто нас не обзывал! – перебила её Марина.

– Да? А ты с Виталиком поговори, он тебе расскажет, как вас не обзывали… Он два раза дрался…

– Ты, просто, оправдание себе ищешь! – вспылила дочь. – Не дождалась отца!..

А почему я его должна ждать? – разнервничалась Анна, но решила больше не спорить. Маринка ожидаемо осудила её и не будет сейчас слушать мать, хотя ей было что рассказать про свою «счастливую» жизнь с бывшим мужем…

– С наступающим праздником, – поднялась Анна, оставила двадцать рублей на столе рядом с продуктами и направилась к выходу.

Марина не пошла её провожать и не сказала ни слова. Анна так и ушла, не попрощавшись с ней.

Завтра, наверное, заглянет Виталик с утра поздравить с Восьмым марта, – думала Анна по дороге домой. – И поговорить с сыном надо, Загит ответа ждёт. И праздник портить не хочется ни себе, ни Витальке. Как он отреагирует?.. И вообще, он мог бы и позвонить, предупредить, когда именно собирается приехать. Может, у неё тоже есть планы на выходной день? Что ж, она теперь должна целый день дома сидеть и ждать его?

***

Москва. Песчаная улица.

Бортко уверенно вёл Сатчана по скверу, тускло освещенному уличными фонарями. Он ещё издали увидел знакомый силуэт Захарова и остановился под одним из фонарей. Вскоре он подошёл к ним. Мужчины поздоровались.

– Ну, какие новости? – спросил Захаров.

– Готовы две машины в таксопарке, – доложил Сатчан. – Надо решать, что делать дальше. Они без документов.

– А у нас покупатели уже есть? – посмотрел Захаров на Бортко.

– Есть.

– Может, у них и узнать, нам ставить машины на учёт или они сами поставят? – предложил Захаров и Бортко согласно кивнул в ответ. – Так… Что у нас дальше? Надо заканчивать эту эпопею с Серпуховым. Попов от Сальникова открестился. Надо ему ещё один визит нанести. Павел, поедешь к Сальникову на переговоры и в этот раз можно с ним пожестче...

– Нет, Виктор Павлович! Только не это! – взмолился Сатчан. – Я ему сразу морду разобью, если он снова на меня глянет, как в прошлый раз, и все переговоры на этом и закончатся!

– Ну, что ты будешь делать? – переглянулся Захаров с Бортко. – Придётся тебе ехать, Михаил Жанович.

– Надо, значит, надо, – произнёс Бортко, насмешливо глядя на Сатчана. – Когда ехать? Завтра?

– Завтра выходной.

– Точно… Значит, в пятницу поеду, – ответил Бортко и Сатчан выдохнул с облегчением.

– Тут ещё один момент нарисовался, – сказал он. – Сегодня Ивлев приезжал. Его к себе Межуев вызывал, сказал, что ему надо в партию вступать… Дал ему рекомендацию… Ему ещё одна нужна. Я сказал ему, чтобы не обращался ни к кому, пока я вам об этом не доложу. Пусть лучше кто-то из наших будет у него вторым поручителем, правильно?

– Правильно, – кивнул Бортко.

– Ивлев наш человек, нам ему и давать вторую рекомендацию, – задумчиво проговорил Захаров. – Ещё не хватало, чтобы он искал кого-то ходил… Передай ему, что я сам дам… Правильно. Так и сделаем! Как будет готова, я позвоню.

– Хорошо, Виктор Павлович, – кивнул Сатчан.

***

Москва. Дом Ивлевых.

С тех пор, как Загит сделал Анне предложение, ни он, ни она не возвращались больше к этой теме и делали вид, что ничего не произошло.

Загит по-своему понял причину её, как он решил, отказа. Как Ахмад ни увиливал при разговоре с ним, догадался он, о чем тот не хотел говорить. Анна богатая московская невеста с отдельной квартирой, а он непонятно кто, с пропиской в общежитии. Голь перекатная. Решив не возвращаться больше к теме брака, тем не менее, общение с Анной он прекращать не собирался. Какие его годы? Паша подкинул ему очень хорошую идею с этими раздвижными шкафами. Подработки были такими денежными, что через пару лет он поможет Руслану расплатиться с долгами за дом, и вполне сможет начать строить себе кооперативную квартиру. Туда Анну и приведет, доказав, что и он не лыком шит. Это вполне нормально – бороться за понравившуюся женщину всеми возможными способами. Смущает ее жилищный вопрос – так он его решит.

А вчера Загит так вдохновился речью зятя о пользе пеших прогулок, что, прикинув, что Анна должна уже вернуться с работы, отправился к ней предложить регулярно прогуливаться вместе. А завтра пойти на ВДНХ. У него была мысль дойти с Анной до ресторана «Колос» и посидеть там в честь праздника, днём там должны будут быть свободные места, а нет, так он даст администратору трешку…

Но дома у Анны никого не оказалось. Он поднялся ещё раз через пятнадцать минут. Потом ещё раз. Анны всё не было…

***

Глава 7

***

Святославль. Механический завод.

Накануне Восьмого марта каждый цех и отдел отмечал наступающий праздник своим коллективом. Ваганович прошёлся по всем отделам конторы, поздравил женщин. За это время в его собственном кабинете, за столом для заседаний, традиционно накрыли стол для руководства.

Всё руководство завода, главный инженер, председатели парткома и месткома, все были мужчинами. Из женщин за их столом были только главбух и помощница Вагановича. Женщин торжественно поздравили, вручили цветы и подарки, и они как-то быстро исчезли. За столом остались одни мужчины и праздничное мероприятие превратилось в обычное застолье с мужскими разговорами, анекдотами и многочисленными тостами.

Ваганович старался не показывать виду, что не разделяет вместе со всеми царящего веселья. Хотя его очень удручало, что не удалось найти похищенные деньги. От милиции толку было мало, а блатные вообще отказались с ним разговаривать. Прицепились они к этой истории с потерявшим разум зэком… Сдался он им…

Настроения не было вообще. Ещё Шанцев в райкоме развёл бурную деятельность, весь исполком на ушах… А там есть несколько человек, которых стоит только слегка прихватить за жабры и они сольют его… Кто он теперь для них? Хоть бы на них не наткнулся…

Его мечта однажды уехать в Юрмалу накрылась медным тазом! Это было самое обидное. Он уже собирался провести ближайший отпуск, присматривая дом. И не успел! А до пенсии осталось меньше пяти лет. Теперь придётся форсировать восстановление стратегического запаса, как он называл свою кубышку.

– А что у тебя ещё была за идея? – спросил Ваганович главного инженера, выбрав момент, когда они остались с Масловым наедине. Осторожность? Плевать на осторожность! Ему надо восстанавливать утраченный запас на старость.

***

Московская область. Серпухов.

Возле своего дома Сальников вышел из служебной машины и отпустил водителя. Он только скользнул взглядом по человеку, сидящему на лавочке возле его подъезда. Незаметный мужичок с ничем не примечательной внешностью. Неряшливая серая одежда. Невысокий и щуплый на первый взгляд. Обычный потихоньку спивающийся работяга…

Когда он ловким движением поднялся с лавки и перекрыл ему проход, Сальников сделал резкий шаг вправо, чтобы обойти его, но незнакомец тут же сделал то же самое. Не ожидавший такого маневра градоначальник натолкнулся на него, и тут же отшатнулся – ему показалось, что он ударился о каменную стену. Вот тебе и щуплый… И запаха спиртного нет… Да что же такое?

– Сальников Роман Викторович? – спросил незнакомец хорошо поставленным голосом, и только тут градоначальник поднял на него глаза и испугался жёсткого холодного взгляда. Его как из ведра холодной водой облили…

– Да…

– Вам настоятельно рекомендовано забыть о существовании Попова Роберта Ильича, – тихо, но веско произнёс незнакомец. – Советую прислушаться к этой рекомендации, если вам жизнь дорога.

Он сделал шаг в сторону и пошёл как ни в чём не бывало вдоль дома легкой пружинящей походкой. Вскоре скрылся из глаз, покинув двор.

Сальников только тут решился сделать вдох. Он сразу понял, только взглянув в глаза этому человеку, что ему ничего не стоит шило в печень воткнуть… У него аж дыхание перехватило от страха. Когда спазм в горле прошел, он начал жадно вдыхать ставший внезапно вкусным воздух, прекрасно понимая, что только что столкнулся с человеком, не раз уже отнимавшим чужие жизни.

Сальников, часто дыша, сел на лавку у подъезда и поднял лицо к тёмному небу. Пережитый страх постепенно отпускал и пришло осознание того, что Попов знать его больше не хочет… Нахлынула обида – что он, просто сказать ему не мог сам? Поднял бы трубку, всего пару слов… Что он, не понял бы без этой встречи с этим страшным человеком?

Дальше придётся крутиться как-то самому, – думал он. – Но почему Попов бросил его? Нет, не могло это все случайно совпасть… Получается, что эти люди, что присылали к нему своего человека, даже на члена КПК смогли надавить? И так сильно, что он подослал к нему этого… А он с ними так грубо обошёлся… Еще и усугубил последней поставкой третьесортного хлама. Вот насоветовала ему сестричка так насоветовала, спасибо ей большое!

Потрясённый осознанием этого факта, он, наконец, поднялся и на ватных ногах вошёл в подъезд.

***

Возвращаясь домой, наткнулся на Загита на лестнице. Он нервно курил.

– Привет, – протянул я ему руку. – Всё нормально?

– Да что-то Анны всё нет с работы, – озабоченно произнёс он.

– Так небось восьмое марта на работе празднуют, – предположил я беззаботным тоном.

– Так долго? – с недоверием взглянул он на меня.

– Праздновать можно по-разному. Мы же не знаем, какой у нее руководитель. Есть такие, что допоздна домой не отпускают своих подчиненных, все праздновать заставляют, – ответил я, усмехнувшись про себя, и пошёл домой.

Да и вообще, чего только не бывает! Вспомнилось, как у нас на одном предприятии две сотрудницы потерялись после предпраздничной гулянки. Не помню уже, что за праздник был, но нашлись они только дня через три. Сами отзвонились из Ялты. Без денег на обратную дорогу. Без документов, чтобы сесть на самолёт. Собирали им деньги и высылали на местное почтовое отделение до востребования. Потом расспрашивали их, как они в Ялте оказались? С трудом что-то вспомнили. И то только, что пили всю дорогу в поезде. Только в Ялте и очухались. Мы потом смеялись всем предприятием, что они как в море холодное залезли, так и протрезвели. А деньги они нам потом вернули.

Дома меня ждала записка о звонке с радио. Меня пригласили в пятницу к одиннадцати на запись сразу двух программ. Латышева просила, если у меня не получится, позвонить ей с самого утра в пятницу.

Сел ужинать. Тут Загит вернулся, в этот раз вполне довольный жизнью.

– Она дочь ездила поздравить, – сообщил он мне. – Та студентка, вся в учёбе.

– Какие у нас, вообще, планы на завтра? Мы с Алироевыми собирались в деревню поехать. С утра поедем с Ахмадом на рынок за цветами и подарками. Потом поздравим тут женщин и поедем в деревню поздравлять бабушку и Никифоровну. Вы с нами?

– Нет, у нас другие планы, – загадочно улыбнулся Загит. – А что вы хотели купить на рынке в подарок?

– Цветы и пряности всякие, смеси перцев, сванскую соль, что будет, то и купим. Всем разное.

– Возьмите на мою долю тоже и цветов, и перцев, – пошёл Загит за кошельком. – Я купил женщинам тюльпанов, вон, целое ведро в комнате за кроватью стоит… Но что-то они подозрительно гнутся…

– Переморозили небось, – сочувственно сказал я, представляя, сколько денег за них отдано.

Восьмого марта с самого утра поехали с Ахмадом на рынок. Поздравили Тину, продавщицу творожков, сметаны и сыров, подарил ей томик Дюма. Закупились у неё, как всегда.

Потом сходили к Серго, накупили мяса на шашлык, и специй всяких разных. Брали сразу по стакану, чтобы женщины могли делиться друг с другом. Овощей по списку, что жена написала, тоже у него набрали.

Ну и куда же без закуски от Сосо. Он нас ещё издали приметил и ждал, когда мимо пройдём. Он же нам сосватал продавца мимозы. Лично отвёл к нему и представил.

Вернулись мы часам к девяти. На кухне в вазе уже стояли вполне себе приличные тюльпаны, отошли за ночь. Загит на радостях с самого утра уже Галию поздравил. Ну, естественно, и я тут же подсуетился с мимозой и кульком пряностей, вытянутым наугад из сумки.

Потом мы втроём с Загитом и Ахмадом пошли по подъезду поздравлять женщин. Сначала зашли к соседям, поздравили Ксюшу и Ирину Леонидовну. Потом мы поднялись этажом выше, поздравили маму, а потом поднялись на шестой и поздравили Анну Аркадьевну.

Мне ещё предстояло поздравить Иду Данченко и Елену Яковлевну, художницу с первого этажа. А Ахмад с Загитом пошли машину грузить для поездки в деревню.

***

Москва. Дом Ивлевых.

Анна очень надеялась, что сын приедет пораньше и им с Загитом не придётся ждать его полдня. И он, как услышал молитвы матери, и часам к десяти уже приехал. Анна специально выставила на столе на кухне и букет гвоздик, и мимозу с тюльпанами в отдельных вазах. Она надеялась, что сын сам заметит такое количество цветов и задастся вопросом, откуда они, после чего получится спокойно поговорить… Важный вопрос, и непростой…

Но Виталик примчался весь в мыле, сунул матери несколько веточек мимозы и коробку шоколадных конфет, чмокнул в щёку и хотел уже бежать куда-то дальше… Анна еле уговорила его пройти на кухню, хоть чашечку чая символическую выпить.

– Как у вас дела? – спросила она.

– Всё нормально, – ответил сын, не обращая никакого внимания на цветы, занявшие половину стола.

Анна старательно пристраивала у него на глазах его мимозу к уже подаренным Загитом и Пашей цветам, чтобы привлечь его внимание к подаркам, но тщетно.

– Малыши как? – поинтересовалась она.

– Нормально. Мам, опаздываю… Прости, пожалуйста. Надо бежать, – честно ответил он и Анне ничего не оставалось, как протянуть ему сумку с гостинцами для внуков.

Ладно, успеем ещё поговорить, – решила она.

***

Ехали в деревню, думал, сюрприз будет, да какой там! Мама, оказывается, созванивалась с бабушкой накануне. Нас ждали чуть ли не с красной ковровой дорожкой и хлебом с солью. Деды расчистили въезд и место за воротами для машины, оставили ворота открытыми.

Ахмад ещё, как въехал, посигналил. В доме такая суета началась!

Объятия, поцелуи! Перетаскали сумки, детей, цветы, подарки. Жена гостинцев в деревню набрала. Даже одну из банок чая, что Эль Хажжи привезли, бабушкам подарила, хотя ей самой чай очень понравился. Даже просто нюхая, уже балдела, как кошка от валерьянки.

Пока женщины разбирали сумки, Ахмад поспешил во двор. Мясо он замариновал ещё дома и привёз в кастрюле. Пошел ему помогать. Обновили мангал из кирпичей, развели в нём костёр и сели ждать, пока угли появятся.

Как же хорошо на природе… Весна ещё только начинается. Но небо уже насыщенного голубого цвета и солнце яркое…

***

Москва.

Виталий приехал к сестре, хотел быстренько ее поздравить и уехать. Но Марина с недовольным видом вдруг спросила:

– У матери был уже?

– Был, – с недоумением глядя на неё, подтвердил он.

– Этого видел?

– Кого? – удивился брат.

– Не знаю… Друга ее какого-то.

– Какого ещё друга? – растерянно спросил Виталий. Сразу перестал спешить, не разуваясь, прошёл на кухню и с обескураженным видом плюхнулся на табурет. – Блин… Никого не видел. Только цветами весь стол заставлен на кухне.

– Да? – удивилась сестра. – И что она тебе сказала?

– Ничего… Но что-то явно хотела… Мне некогда было, я ушёл… Твою дивизию, Марин!.. И что теперь? Кто он? Откуда?

– Это я тебя спросить хотела.

– Я откуда знаю? – возмущённо взглянул он на сестру. – Я от тебя только что об этом узнал! Мать сама что говорит?

– Ничего…

– Ну, как, ничего? Что-то же она тебе сказала, раз ты в курсе.

– Я не стала с ней об этом говорить! – скрестив руки на груди, ответила сестра и с вызовом уставилась на него.

– Понятно! – вскочил брат. – И думаешь, что от этого что-то изменится? А если он приезжий?

– Ну и что? – пожала плечами Маринка.

– Ну и то! Вдруг она захочет его к нам в квартиру прописать?!

– Успокойся, без твоего согласия всё равно не пропишет.

– А если пропишет? Это, вообще-то, кооператив! Вдруг там другие правила действуют? Что тебе, трудно было матери пару вопросов задать? – обиделся на сестру Виталий.

– Причём здесь, вообще, это? – возмутилась она. – Тебе только квартира важна? А то что она нашего отца не дождалась, тебя не волнует?

– Нет! – зыркнул он. – Это её жизнь, пусть делает, что хочет. Меня беспокоит только то, чтобы она ничего не сделала с нашей общей жилплощадью!

– Вам всем плевать на отца! – начала кричать Маринка. – Стоило человеку попасть в беду, вы все сразу отвернулись от него! Вот так и выясняется, кто друг, а кто так!..

Опять эта старая шарманка! – подумал Виталий и направился к выходу. Насчет отца он иллюзий не имел, все же был постарше, чем сестра, многое видел и понимал... – Придётся самому с матерью поговорить.

А выслушивать от сестры, какие они все неблагодарные, у него не было никакого желания.

***

Мы пожарили мясо. Первая партия получилась обалденная, вторую немного пересушили. Но удовольствия получили от самого процесса массу. Часа два посидели за столом. Бабушки не выпускали из рук детей. Наговорились, насмеялись. Часов в шесть вечера стали собираться домой, завтра рабочий день.

***

Северная Италия. Больцано.

Тареку позвонил из Рима Адриано Ринальди и доложил, что он с напарником нашел сеньору Бенедетти, подавшую на них в суд и начал собирать информацию о ней. У неё действительно сломана лодыжка, но вскоре ей уже должны снять гипс.

– Двадцать три года, – докладывал детектив, – не замужем, учится в колледже на бухгалтера и танцует в ночном клубе. Снимает маленькую квартиру на окраине Рима. Обстоятельства происшествия с чемоданом установить пока что не удалось, но мы с Франко работаем над этим.

– Хорошо, Адриано, продолжайте, – ответил Тарек, попрощался и положил трубку.

Молодцы, работают, – подумал он. – Надеюсь, справятся не хуже, чем с предыдущим делом...

***

Разгружая машину возле дома, сказал Ахмаду, что надо уже заказывать плитку для ремонта, чтобы к лету пришла.

– У меня есть каталог и образцы, вам надо прикинуть, сколько вам надо плитки и какой конкретно, – объяснил я.

Они сразу же и зашли к нам вдвоём с мамой. Отдал им и каталог, и образцы в коробке из-под обуви. Пусть не спеша прикинут, подумают.

Вскоре вернулся Загит. По его умиротворённому виду понял, что он неплохо провёл сегодняшний день.

– Во вторник хочу поехать в Святославль, документы о разводе оформить, – сообщил он.

– Последняя точка над «И», – прокомментировал я.

– Да уж… К Сахарову зайду. Когда ещё увидимся?..

В пятницу с утра Загит ушёл на дежурство. А у нас у всех начался очередной рабочий день.

***

Лубянка.

– Ну, что, выяснила, что военный атташе делал в Больцано? – спросил полковник Воронин капитана Артамонову. Он обеспечил ей все допуски по этому вопросу, сославшись на Вавилова, и теперь ждал результата.

– Павел Евгеньевич, что он делал в Больцано, неизвестно. Зато выяснили, что подполковник Ансель Косельни сотрудник Службы внешней документации и контрразведки Франции. Наш резидент в Риме его уже пробивал.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Воронин. – Военный атташе, всё-таки… Как считаешь, что ему надо было от «Скворца»?

– Она сказала, что его интересовала прошлогодняя перестрелка между мафиозными кланами в Больцано. Мол, прошел слух, что в нее был замешан киллер из КГБ. Это помимо версии о зеленых человечках…

– Не всплыло ли как-то её участие в ней? – озадаченно посмотрел на капитана полковник. – А если всплыло?..

– Думаете, её могли на этом перевербовать? – спросила Артамонова. – Но она же нам сама рассказала об этой встрече. Глупо как-то…

– Могли таким образом попытаться замаскировать вербовку. Мол, не станет же она рассказывать об этой встрече, если ее завербовали? Мы и успокоимся, подумав так. Всё может быть… Ничего нельзя исключать, – многозначительно произнёс Воронин.

***

Московская область. Серпухов.

Бортко позвонил утром Сальникову и сказал, что будет у него через несколько часов. Готовясь морально к этой встрече, Сальников, с грустью думая, что на Попова рассчитывать больше не приходится, готов был уже к чему угодно. Даже к тому, что его сместят с должности.

Когда Бортко появился у него в кабинете, он поздоровался с ним, предложил сесть и кофе – чаю, как того требовали правила приличия, а сам приготовился выслушать свой приговор. Он был абсолютно уверен, что его выходка с предыдущим представителем из Москвы и срыв поставок кожсырья просто так ему с рук не сойдут.

– Роман Викторович, – начал Бортко, – Мы не хотели вмешиваться в ваше хозяйство здесь в Серпухове, но ваш кожевенный завод «Труд» демонстративно сорвал плановые поставки на московское предприятие. – Бортко специально сделал акцент, на том, что Кожгалантерейная фабрика именно московская, чтобы подчеркнуть необоснованность претензий на неё самого Сальникова. – Вы нам не оставили выбора.

Бортко многозначительно смотрел на хозяина кабинета, а тот с обречённым видом ждал, что будет дальше.

– Поэтому теперь будет так. Вы немедленно возобновите поставки полноценного сырья в Москву, – жестко проговорил Бортко. – Кожи должны быть самые лучшие. Тот мусор, что вы прислали раньше, мы в учет брать не будем. А также вы возобновите нам поставки дополнительных партий. В том числе и за март.

Сальников, судорожно сглотнув, был вынужден кивнуть.

– Дальше. Ваша сестра, Дружинина Екатерина Андреевна, – продолжил Бортко. – Должна уволиться с кожгалантерейной фабрики. В течение двух дней. Это единственный вариант. Если он не подходит, то она вылетит оттуда чуть позже, но уже по статье.

Сальников спорить не стал, но по его реакции Бортко понял, что тому проще, в этой ситуации, самому уволиться.

Ну, может, наконец возьмет себя в руки, станет настоящим мужиком и приструнит свою сестричку, которую так разбаловал, – мысленно усмехнулся он.

– Очень не люблю кого-то пугать, угрожать, – продолжал Бортко, – но если ещё раз придут отбросы вместо сырья, вы, Роман Викторович, вылетите со своего места. Начнутся проблемы на вашем заводе – то же самое. Начнутся какие-то неожиданные проверки на московском заводе – в этом случае, помимо вашего увольнения, и ваша сестра, которая уже начала этим баловаться, вряд ли сможет найти себе любую работу, даже дворника, на территории Москвы. Всё просто!

Сальников поднял на него удивленный взгляд. Надо понимать, что его оставляют на должности? Неужели?

– Посчитайте, сколько стоит дополнительная партия кожи, – в заключение сказал Бортко и положил перед ним свою визитку, – и позвоните мне на следующей неделе, договоримся, где встретимся и обсудим условия дальнейшей работы. Закладывайте в стоимость дополнительной партии достойную оплату всех вовлечённых. И не так, как на кожгалантерейке! Чтобы не было эксцессов и подстав. Жадность ни к чему хорошему не приведёт. Обсудим и вашу долю.

– Я всё понял, Михаил Жанович, – покорно произнёс Сальников.

***

Глава 8

***

Московская область. Серпухов.

Два дня на увольнение… Два дня, – потрясённо думал Сальников. – А Катька же дура упёртая. Привыкла смотреть на меня с детства, как старшая сестра на младшего брата… Помыкать и командовать. Совсем не замечает, что прошли те времена, когда я сидел на горшке, а она надо мной возвышалась… Нет, наедине с ней разговаривать нельзя. Даже слушать меня не станет, о каком продуманном серьезном обсуждении вопроса можно вообще вести речь…

Он потянулся к телефону и набрал зятя по служебному телефону.

– Андрей, приветствую. Это Сальников… Разговор есть. Хочу пригласить тебя куда-нибудь посидеть после работы.

– Конечно, – тут же согласился Дружинин, почувствовав в голосе шурина нешуточную озабоченность. Впрочем, он и так понимал, что такой занятой человек, как первый секретарь города, просто почесать языком приглашать его в рабочий день не будет.

Они договорились, что Сальников подъедет к нему на службу к окончанию рабочего дня.

***

Москва. Горный институт.

Диана могла бы и не ездить сегодня в институт. У отца они с Фирдаусом ещё вчера побывали, привезли подарки всей семье, поздравили Киру с Восьмым марта. Но она всё равно приехала на учёбу. С одной единственной целью: разобраться с Малюгиной.

Поглядывая на неё боковым зрением, чтобы та не насторожилась раньше времени, Диана думала, как она ее накажет? Избить, подкараулив? Это она бы до обучения в КГБ бы сделала. А сейчас понимала, что это слишком просто и примитивно… И слишком много ненужного внимания привлекает к ней самой, в том числе и портя ей имидж. Надо придумать что-то такое, чтобы Малюгиной икалось несколько лет, как минимум. И больше никакого желания уводить Фирдауса у нее бы не было…

Обучение в КГБ привело и к тому, что теперь Диана со всеми в группе была приветлива, держалась ровно. Её парту давно заняли, и она, скромно улыбаясь, подсаживалась туда, где было свободное место. А раньше бы она непременно скандал устроила, требуя вернуть ей ее место.

На переменах девчонки группы, в том числе и Малюгина, обступали её и расспрашивали о поездке, где была, что видела? И она рассказывала без прикрас и пустого восхищения о жизни людей за границей. Подтверждая все, что говорилось руководством СССР – что хорошо живется там только богатым. А ты сумей там стать богатым…

Диана описывала, как официанты подобострастно гнут спину в ресторанах, стараясь угодить, чтобы получить чаевые, потому что зарплата у них очень небольшая. И насколько по-хамски ведут себя с ними богатеи, иногда и напрямую оскорбляя. Как услужливы продавщицы в бутиках, оплата труда которых напрямую зависит от того, сколько купят клиентки, которым они помогают выбирать товары. Насколько отношение полицейских отличается к человеку, в зависимости от того, во что он одет. Рассказала и про мафиозные разборки, про то, как в городке, где живет ее свекор, перебили однажды за ночь дюжину человек… Девчонки только охали и ахали…

***

Москва.

С утра поехал на радио. Пропуск у меня уже имелся, так что сам поднялся в редакцию детских программ и нашёл Латышеву. Она быстренько отвела меня в студию, где был один звукорежиссёр. Поздоровался с ним, помахав рукой, он помахал мне из-за стекла в ответ. Сел сразу перед одним из микрофонов и произнёс несколько приветственных слов. Он заставил меня несколько раз повторить, что-то у себя регулируя, потом улыбнулся и поднял большой палец вверх.

Вскоре примчался Николаев. Откровенно обрадовался, увидев его, с ним приятно работать. Он тоже стремительным движением протянул мне руку и напомнил мне в микрофон темы сегодняшних передач.

– С чего начнём? – спросил он, глядя за стекло на звукорежиссера.

– Ну, давайте, начнём с США, – предложил я.

Говорил долго и гладко. И в КГБ выступал, и по заводам разным сколько раз. Уже и захочешь, не запнешься, настолько тема освоена. Николаев только все более изумленно смотрел на меня, понимая, что я долго могу так вещать про американский империализм.

И я все по делу говорил, но он все равно не удержался и перебил меня, задав вопрос. Я не обиделся, всей специфики их работы не знаю. Вполне может быть, что его будут ругать, если он просто молча просидит всю передачу, не вмешиваясь в мой монолог. Скажет его начальство – а на кой ты вообще этому Ивлеву нужен тогда в передаче? Может, тогда вообще его одного там оставить, а твою зарплату ему добавить, раз он и один вполне справляется?

– А чем, Павел Тарасович, можно объяснить вот эту наглость, с которой американцы лезут во внутренние дела других стран? Казалось бы, сидят на своем континенте, почему бы не оставить в покое людей, живущих за много тысяч километров от них?

– На это у них много причин. Я вкратце их освещу… Первая – это идеология США, по которой они объявляют себя богоизбранной нацией. Да, именно богоизбранной, они считают, что сам бог велел им править миром. Самые богатые люди в США – протестанты, а у них есть интересная доктрина. Если ты умрешь богатым, то попадешь в рай. Богатство – это твой билет в рай. А отсюда уже недалеко и до мысли, что если Америка самая богатая страна, то она предназначена для рая, то есть, избрана Богом для спасения, и имеет моральное право диктовать свою волю другим!

Николаев не удержался и снова перебил меня, сказав:

– Удивительное мракобесие для нашего времени, когда люди полетели в космос! После того, как первый человек, попавший в космос, Юрий Гагарин, открыл новую эру в развитии человечества, слышать такое просто смешно! Никакого Бога он там не встретил!

Я подыграл ему, сказав:

– Было бы смешно, если бы не было так печально для всех стран в мире, которым американцы в силу этого мракобесия пытаются диктовать свою волю или уже диктуют!

После чего продолжил, раскрыв и другие причины такого поведения США на мировой арене, от захвата рынков сбыта до политического контроля над другими странами для привлечения инвестиций в американскую экономику из них. Расписал подробно, как при американской поддержке местные олигархи выжимают все соки из своей страны и отправляют эти деньги в Америку на хранение. Николаев только одобрительно кивал, не подозревая, что совсем скоро это станет истиной и для Москвы… Он больше меня не перебивал, видимо, считал, что влез достаточное число раз в передачу, чтобы отработать свои деньги.

Не менее уверенно отработал и по Латинской Америке. Особое внимание уделил Кубе, мужественно выдерживающей жесточайшую американскую блокаду, и Чили, предрекая аккуратно чилийцам очень тяжелые времена уже в ближайшие месяцы. Нагнетал страсти не хуже, чем Шекспир в своих драмах, стараясь говорить максимально обтекаемо о готовящемся при помощи американцев военном перевороте. Когда скоро там все грохнет, и Пиночет придет к власти, люди вспомнят о моем предсказании. Глядишь, ко мне начнут относиться намного серьезнее, чем раньше. И вовсе я не палюсь, как кто-то мог бы подумать – если спросит кто-то серьезный, как я понял, что в Чили случится такой вот поворот, совсем несложно сказать, что военные перевороты – любимый инструмент американцев для смены власти в тех странах, где политика правительства их не устраивает. А признаки того, что все близко к такому шагу, я нашел в западных газетах, которые читаю в спецхране, готовя записки для Политбюро.

Закончив запись, с удивлением обнаружил, что Николаев выглядит уставшим, хоть ничего особенно и не говорил, в отличие от меня. Ну да, наверное, это очень утомительно, сидеть и большей частью помалкивать, когда другой человек разливается мыслью по древу. Мы с ним поднялись и пожали друг другу руки.

– С вами очень интересно работать, – сказал он на прощанье.

– Взаимно, – улыбнулся я.

Он собрал свои листы с заготовленными заранее вопросами, и мы вместе вышли из студии.

– Саша Латышева просила вас сразу не уходить, – сказал он мне, прежде чем унестись вдаль по коридору.

Пришлось опять идти в редакторскую.

– Вы уже закончили запись? – удивилась она.

– Ну да, – улыбнулся я. – Алексей Львович сказал, что вы просили зайти к вам.

– Да… Тут вам письма приходят, – подошла она к увесистому мешку.

Жесть!.. Я уже научился на взгляд определять, сколько писем может быть вот в таком вот мешке!.. Ну точно минимум сотни три… Да мне с газеты переданных вполне хватает… Тем более жена теперь работает. Мама в положении, тоже работает. Дети сколько сил и времени у всех отнимают…

– Их уже просмотрели, и что могли, наверное, сами отработали. Но эти конкретно вам адресованы, – поспешила добавить Латышева, глядя на моё озадаченное лицо.

Заглянув в мешок, увидел, что письма действительно вскрыты. Отработали они, что могли… Небось, цензура письма просматривала или комитетчик.

– Спасибо, – сказал грустно я и потащил этот мешок в коридор.

Хорошо ещё, что Вера из «Труда» давно не передавала новых писем… Хотя я и вздрагиваю, заходя к ней в очередной раз, понимая, что где-то у них они все же копятся, и однажды она меня ими снова «осчастливит». Что же с этими письмами делать? Ну ладно, потом прикину, пока что придется таскать это с собой…

Позвонил из автомата Сатчану узнать, есть ли какие-то новости, нужно ли мне приезжать к нему?

– Слушай, ну, там, где твой свойственник работает, – начал Сатчан, – покупатель на себя взял оформление, так что без нас там разберутся. И получат, и вывезут, там Жанович сам дирижирует. По поводу второй рекомендации. Как я и ожидал, Захаров сказал, что сам тебе её даст. Как будет готова, я тебе позвоню. И ещё… В понедельник у нас баня.

– Понял, – усмехнулся я.

***

Лубянка.

– Ну, что там у «Скворца»? – спросил Вавилов полковника Воронина. – Как успехи?

– Конкурс красоты в Монако выиграла, – мрачно ответил полковник.

– Ну, это же хорошо? А, Павел Евгеньевич? Больше контактов будет. С чего такая реакция?…– с недоумением посмотрел на него зампред.

– Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, – положил он перед зампредом визитку подполковника Косельни.

– Военный атташе, Рим?

– Подполковник Ансель Косельни, сотрудник Службы внешней документации и контрразведки Франции, – доложил Воронин. – А познакомился со «Скворцом» в Больцано. И интересовала его прошлогодняя перестрелка, в которой, как нам с вами известно с ее слов, приняла участие «Скворец»…

Зампред молча смотрел на визитку француза, переваривая услышанную информацию.

– Думаешь, они знают об её участии? – наконец, поигрывая желваками, спросил он полковника.

– Нельзя исключать, – ответил Воронин.

– И что из этого следует?

– Однозначно – ничего. А подумать есть над чем, – уверенно ответил Воронин.

– Ну, давай, подумаем, – озадаченно проговорил Вавилов. – Она ещё что-то сообщила?

– Нет, Николай Алексеевич.

– Ну, и что это? Подстава?

– В данный момент нет оснований так считать.

– Но помнить надо, – нравоучительно проговорил зампред.

– Конечно, – согласился полковник.

***

Москва.

Сальников ожидал Дружинина в машине около центральной угловой башни. Он пристально всматривался в выходящих из здания сотрудников, так как не был уверен, что зять помнит его личную машину. Но он, только выйдя на ступени, стал оглядываться по сторонам и сразу привлёк к себе внимание шурина.

– Андрей, – выскочил из машины Сальников и замахал ему рукой.

– Ну, привет. Что стряслось? – спросил Дружинин, усаживаясь в машину и протягивая ему руку. У него было смутное подозрение, что это как-то связано и с его работой тоже.

– Андрюх, мы с Катюхой такую глупость сделали! – с неподдельной тоской в голосе ответил Сальников. – Сунулись в драку, не разобравшись… Перешли дорогу очень серьёзным людям… Да ещё нахамили…

– Зачем? – с неподдельным возмущением спросил Дружинин, вспомнив, что его начальство тормознуло проверку кожгалантерейной фабрики, где трудится его жена, после звонка не откуда-нибудь, а из горкома.

– Кто ж знал, что они и на Попова могут надавить?..

– На Попова? КПК? Ничего ж себе дела творятся… И что теперь? – перепугано спросил Дружинин.

– Мне условие поставили, что я голову не высовываю из Серпухова и забываю про существование Попова. Иначе…

Сальников так многозначительно посмотрел на зятя, что тот сразу проникся всей серьёзностью ситуации.

– И ещё. Нам дали два дня, чтобы Катька уволилась с фабрики. Иначе её уволят по статье и работу она себе в Москве больше не найдёт. И не дай бог, если ещё какие-то проверки начнутся…

– Они что, знают, что это она в ВЦСПС стуканула? – реально испугался Дружинин и прижал ладонь ко рту.

– Знают, – подтвердил Сальников. – Так что нам с тобой надо, кровь из носу, убедить ее уволиться с фабрики и сидеть тихо, иначе и я вылечу из своего кабинета, как пробка из бутылки вслед за ней.

– Ну, поехали к нам... Попробуем, – согласился Дружинин. – Хотя и страшно представить, что сейчас будет! Ты же знаешь, какой у нее характер…

Они приехали на квартиру Дружининых раньше Екатерины. Но и она вскоре вернулась с работы домой. Увидев у себя на кухне брата и мужа с хмурыми лицами, она сразу поняла, что что-то плохое случилось и, не разуваясь, прошла на кухню.

– И что вы тут сидите? – спросила она, напряжённо вглядываясь в лица мужчин. – Что-то случилось?

– Всё плохо, Кать, – ответил ей брат. – Мы с тобой сделали большую глупость. Мы разозлили очень серьёзных людей.

– Каких серьёзных людей? Из горкома? Не смеши меня! Что Попову стоит с ними разобраться? Он же в КПК! Придет и устроит им такой шмон, что они на стену полезут! – перешла она на повышенные тона.

– Кать! Кать! Не кричи! Послушай! – встал муж и подошёл к ней. – Про Попова забудь! И никогда его имя не вспоминай.

– Что значит, не вспоминай?! Пусть хоть раз что-то сделает! Сколько денег ему отнесли! – разозлилась Екатерина.

– Он не будет нам помогать! – поднялся Сальников и подошёл к ней, пытаясь остановить её крики на весь дом. – Катя, да перестань уже орать! Подведешь нас всех под монастырь!

– Что значит, он не будет нам помогать? – не унималась она, покраснев. – А деньги он брать будет?

– Не будет никто ничего больше брать! – повысил голос Сальников. – И денег никаких больше не будет! Всё! Катя, лафа кончилась!

– То есть как?

– Вот так! Мы нахамили очень серьёзным людям. И это, между прочим, была твоя идея! – начал и сам злиться Сальников. – И тебе передали, что у тебя есть два дня уволиться с фабрики. Иначе потом ты вылетишь по статье!

– Что?! По какой статье?! Я свои права знаю! Пусть попробуют! – начала ещё больше орать сестра и Сальников понял, что придётся повышать ставки. Включать воображение, иначе сестру не заткнуть…

– Кать, а никто ничего пробовать не будет, – тихо и спокойно произнёс он таким зловещим голосом, что сестра сразу же затихла. – Меня вчера у дома невзрачный такой человечек с ножом поджидал и популярно всё объяснил, что я должен сделать и в какой срок. Знаешь, у меня нет желания проверять, блеф это или нет. Хочешь повыпендриваться, повоображать себя начальницей большой? Пожалуйста. Только, представь сначала, что тебя или, вот, Андрюху так же где-то встретят… Я в глаза этому невзрачному человечку глянул, и застыл на месте – там у него большое личное кладбище… Могилой больше, могилой меньше – он и не заметит…

Дружинин заметно побледнел, представив себя в этой ситуации. Его жена, он видел, тоже впечатлилась.

– Всё слишком далеко зашло, Кать, – тихо продолжил Сальников, надвигаясь на сестру мелкими шажками, и она невольно подалась назад. – В понедельник напиши заявление. И не дай бог на фабрику ещё хоть одна проверка придёт, откуда угодно... Тебе передали, что в этом случае, ты нигде не устроишься в Москве, даже дворником. А нет работы – поедешь в колонию за тунеядство…

– Соглашайся, Кать, – попросил муж. – Пожалуйста! Да хоть ради нас! Отделаешься малой кровью. Да и выхода у нас, по большому счёту, другого нет. Сопротивляться себе дороже.

Она дёрнула возмущённо головой, и молча вышла из кухни, окинув мужа и брата презрительным взглядом. Громко грохнула дверь. Мужчины, стоявшие всё это время в напряжённых позах, устало переглянулись.

– Неужто сработало, а? – спросил севшим голосом Дружинин, – ты ее дольше знаешь, сестра, все же, скажи, сработало?

– Сработало, сработало… Спасибо за поддержку, – протянул Сальников зятю руку. – Поеду я… А то мне ещё домой добираться часа два. Удачи тебе и терпения…

Дружинин молча кивнул и пожал протянутую руку.

***

Услышав про баню в понедельник, проехался по подопечным. Начал с типографии. Застал Ганина на работе. Он мне с кислой рожей доложил, что пригласил на сегодня Сатчана за четвёртым томом. Марьяну тоже видел, эта улыбалась, как всегда. Сообщила, что пятый том уже запустили в работу. Не стал Ганину на нервы давить, у него сложный период. Остался товарищ без денег, да ещё и воровать нельзя, Мещеряков запретил. Сложный период адаптации к новым условиям.

Потом поехал на камволку. Они уже закончили монтаж новой линии. Ждут американцев в апреле.

– Что же вы, Глеб Николаевич, получается, досрочно монтаж закончили? – поинтересовался я у главного инженера.

Он растерянно посмотрел на меня, видимо, решив, что я его ругаю:

– Так опасались же всё, что не успеем к сроку… У американцев же визы, всё строго по датам… Успели, не успели работу закончить, а виза закончилась, будьте любезны на выход.

– Да ладно вам, – улыбнулся я. – Я же восхищаюсь ударными темпами! Пойдёмте к Валентине Петровне сходим, обсудим дела наши скорбные.

Директор была занята. Мы терпеливо дождались, пока она закончит разговор по телефону, и она тут же нас пригласила войти. Первый мой вопрос за закрытыми дверями был про сырьё.

– Удалось ли раздобыть пряжи хотя бы на новую линию? – спросил я.

– С этим нам помогли, – многозначительно улыбаясь, показала она глазами наверх. Я так понял, она имела ввиду Бортко или Захарова. – Мы полностью загрузим нашу новую линию и, даже, чуть-чуть останется.

– Чуть-чуть не считается, – улыбнулся я. – Это нас не спасёт. Старое оборудование как простаивало половину рабочего времени, так и будет простаивать… Глеб Николаевич, – обратился я к Воздвиженскому. – А если нам рассмотреть искусственные волокна? Вискозу, например.

– У нас нет в плане вискозных тканей, – переглянулась с главным инженером директор.

– А добавить, интересно, можно? – спросил я. – Американская линия вискозное волокно не потянет?

– Потянет. Отчего ж не потянет, – пожал плечами Воздвиженский.

– Давайте тогда сделаем такой финт ушами… Напишите в своё министерство, что хотите использовать по максимуму возможности новой импортной линии и хотите попробовать, пока, в качестве эксперимента, выпуск тканей из вискозных волокон.

– Может, нам самим купить этой пряжи и попробовать? – предложила директор. – Вдруг не получится?

– Нам переписка нужна с вышестоящей организацией, – объяснил я. – Сначала нам разрешат поэкспериментировать. Потом мы им доложим, что эксперимент увенчался успехом, и начнём потихоньку официально выпускать вискозную ткань. Выйдем с ней на Мосторг, предложим для розничной торговли… Это будет, даже, интересней, чем простынной тканью торговать. А действующий план и имеющаяся старая линия выполнит.

– Две линии, – поправил меня Воздвиженский.

– Вот. А теперь мы плавно переходим к загруженности предприятия… Сломалась у вас, Глеб Николаевич, вторая линия, – многозначительно посмотрел я на него.

– В каком смысле?

– Ну, в каком? Буквальном, – улыбнулся я. – Старая, давно свой ресурс выработавшая техника. Её только списывать…

– Да как же?! – не мог понять он.

– А вот так. Как новую линию запустите, людей переводите на неё. А одну из старых линий останавливайте и разбирайте на запчасти для оставшейся. И начинайте потихоньку готовить помещения под ещё одну новую линию.

– Даже так! – потрясённо посмотрел он на меня, не в силах поверить в такое счастье.

– Только обязательно надо уведомить об остановке старой линии своё министерство, – посмотрел я на Колесникову.

А та смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

– Как вы сказали, финт ушами? – улыбаясь, спросила она. – Мне бы такое в голову не пришло…

Не стал развивать эту тему. Что-то еще хотел сказать… О, про профильные выставки!

– Так, товарищи! Чуть не забыл. Начинайте искать текстильные выставки. Нам нужны победы. Нам нужны награды.

– А с чем участвовать-то? – удивлённо спросила Валентина Петровна.

– С тем, что есть. Сейчас главное – участие. Узнать, где и когда проводятся выставки, что надо для участия, как там люди побеждают, за счёт чего, критерии оценки и так далее. Надо стать там завсегдатаем. Чтобы, когда у нас появится конкурентоспособный материал, мы могли с ним сразу попасть в нужную струю.

– А, понимаю, – кивнула директриса.

– Ну что, товарищи? Вопросы ещё есть? – улыбнулся я, видя их озадаченные лица.

– Полно, – хмыкнул Воздвиженский, – на языке вертятся, но не при женщине будет сказано.

– Да ладно вам, Глеб Николаевич. Что вам, старую линию жалко? – спросил я.

– Страшно! А вдруг, одну разберём и вторая сломается?

– А вы не разбирайте, пока американскую линию на полную мощность не запустите, – возразил я ему. – И потом, у вас запчасти от разобранной линии все останутся.

– Всё равно, страшно! – улыбнулся он и мы с директрисой рассмеялись.

Глава 9

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

Попросил Валентину Петровну разрешения сделать звонок и вызвал себе такси к Камволке. Уже время поджимает, надо сегодня по-любому на тренировку успеть, раз в понедельник пролетаем. Но страсть как неудобно с этим мешком с письмами по городу таскаться!.. Заброшу его домой, а то еще и в раздевалке, увидев его, начнут стебаться парни, что я работу с собой и на тренировку тащу…

***

Москва. Дом Ивлевых.

Анна шла с работы домой и у подъезда увидела сидящего человека. Он сидел, сгорбившись на лавке, но материнское сердце сразу узнало в нем сына. Но почему он в такой странной позе? Заболел, что ли? Она невольно ускорила шаги и окликнула его. Но он так и не отозвался, словно не услышал ее. Только когда она подошла ближе, почти к самому подъезду, он молча поднялся ей навстречу. Анна почувствовала, как сердце в груди начало останавливаться из-за его мрачного вида.

– Виталик, что-то плохое случилось? – через силу спросила она.

– Пойдём домой, мам, надо поговорить, – угрюмо ответил он и Анна поняла, что случилось что-то очень плохое.

У неё не было сил ни разуться, ни раздеться. Она только расстегнула пальто и сняла шапку, прошла на кухню и села на табурет, обессиленно прислонившись к стене спиной.

– Так что случилось, Виталь? – спросила она.

– У тебя хотел спросить, – встал напротив неё сын. – Маринка говорит, у тебя кто-то появился?

Анна растерянно смотрела на него.

Так никто не умер и не умирает? – промелькнула у неё в голове мысль. – Все живы – здоровы? Весь этот спектакль только из-за того, что у меня появилась личная жизнь?

– Как же ты меня напугал! Виталик! Разве так можно? Я уже не девочка, вообще-то.

– А что я? – не понял он претензий матери. – Серьёзно поговорить с тобой не могу?

– Разговаривай, – мысленно махнула на него рукой Анна, начиная приходить в себя и пошла в прихожую раздеваться.

– Маринка говорит, у тебя кто-то появился, – уже утвердительно заявил сын.

– Ну? И дальше что? – вернулась она в кухню. – В чём трагедия, что надо было таким тоном с матерью разговаривать начинать? Ты вообще понимаешь, что не на шутку меня напугал?

– Ни в чём, – растерялся на мгновение Виталий, но быстро опомнился. – Просто, не хотелось бы, знаешь, чтобы ты что-нибудь учудила на старости лет…

– Мне всего сорок пять, – опешила Анна. – Какая старость? Ты о чём, вообще?

– Мам! Не придирайся к словам, – психанул сын. – Ты прекрасно понимаешь, о чём я!

– Нет! Не понимаю! – вспылила она. – Что ты хочешь мне сказать? Что я не имею права на личную жизнь? Или я простого семейного счастья не заслужила? Или, может, я на эту квартиру не сама заработала? Что ты мне пытаешься сказать? Говори уже прямо!

– Ну, знаешь! – психанул сын и выскочил из дома, хлопнув дверью.

Анна обессиленно села на табуретку и расплакалась. Конечно, она сама во всём виновата. Говорили ей подруги, а она не верила… Столько лет жила ради детей. Они привыкли, что у неё нет своих желаний, нет мечтаний, надежд и планов… Что вся её жизнь крутится вокруг них.

Так что, получается, не надо было их от отца прятать и защищать? Пусть бы огребали по полной от буйного идиота… А то теперь папа святой, а мама предательница.

Не надо было конфликты сглаживать, не надо было молчать, закусив губу и плакать украдкой, чтоб никто не видел… Кому лучше сделала? И бывший, этот идиот, почувствовав в семье безнаказанность, начал вести себя и в обществе так же. И дети отвернулись, как только попробовала о своих интересах заявить…

Наплакавшись, Анна умылась и решила сходить к Загиту, инстинктивно желая опереться на своего мужчину. Загит такой надежный и спокойный, всегда парой слов может ее утешить и успокоить… Она до него и не знала, что мужчина может быть в семье таким уютным, привыкла бояться каждого шага своего бывшего. Посмотрела на себя в зеркало, быстро убрала следы слез, как уж получилось, и спустилась на третий этаж. Дверь открыла Поля, и расстроила ее, сообщив, что Загита дома нет. Анна так разнервничалась, что забыла, что он на сутках сегодня.

Все её хладнокровие куда-то тут же испарилось, а на глаза опять навернулись слёзы.

***

На тренировку чуть не опоздал. Но позанимались очень плодотворно. И с Сатчаном удалось пошептаться на парных упражнениях.

– Слушай, помнишь, говорили о письмах с предприятий в Мосторг, в Мосгорисполком? – спросил я. – Начали уже хоть что-то делать?

– Одно письмо точно отправили, – заверил он меня. – Хорошо, что напомнил…

– Слушай, скажи в следующее письмо добавить и ткань простынную, мол, нет в продаже готового постельного белья, дайте, хоть, ткань бельевую, мы сами нашьём… Ну, что-то в этом духе.

– Хорошо, сделаем, – пообещал он.

– Попросил руководство камволки разузнать насчёт вискозной пряжи. Если удастся запустить её в производство, то такая ткань будет еще большим спросом в розницу пользоваться и её будет легче в Мосторг пропихнуть, если там уже будет наша бельевая ткань.

– Ну, понял, понял… Это задел на будущее.

– На отдалённое будущее, – усмехнулся я. – Новую линию ещё даже не запустили.

Потом в раздевалке оказались рядом с Маратом. Он спрашивал, как у нас дела, что нового? Рассказал ему, что Загит собрался во вторник в Святославль, оформлять документы о разводе.

– Мне переговорить с ним надо, – серьёзно глянул на меня Марат. – Подъеду к вам завтра?

– Конечно, – с готовностью согласился я.

Развивать эту тему он не стал, ну и я не стал настаивать, хотя, напрягся немного. Что там ещё у Марата могло случиться? С Аишей, что ли, поругались?

Сатчан забрал сегодня у Ганина общественную долю четвёртого тома Конан Дойля, подбросил меня домой и вручил две увесистых связки книг.

Оказался дома раньше обычного, очень удачно получилось, потому что меня уже ждали Эль Хажжи. Никакой договорённости о встрече не было, а я еще полностью не привык, что в СССР это не было препятствием, чтобы в гости приехать… Не знаю, как принято в Ливане, а Диана же местная, и вообще, в их семье именно она обычно заводила…

Поставил стопки книг рядом с мешком с письмами в коридоре и поспешил к гостям.

– Случилось что? – удивлённо спросил я. – А Галия где?

– Мальчишек укладывает, – ответила с безмятежным видом Диана и я, поняв, что этот визит не связан с какими-то проблемами у нее, заглянул в спальню.

Дети спали. И Галия уснула прямо в халате, поверх одеяла при включенной настольной лампе. Панда спала у неё на подушке. Укрыл жену второй половиной одеяла, поцеловал её и детей и тихонько вышел из комнаты, выпустив Тузика и погасив свет.

– И сама уснула, бедняжка, – проговорил я и уставился вопросительно на родственников.

– В Святославль с самого утра завтра едем, – улыбаясь, объяснила, наконец, сестра. – Никому ничего передать не надо?

– Так… Это ты молодец! Наверняка кому-нибудь да нужно! – подхватился я. – Хотя… Загит в Святославль во вторник поедет, своим сам передаст. А я бы с вами передал гостинцев Эмме Либкинд, Славки Комарцева подруге.

– Да я знаю, кто такая Эмма Либкинд, – усмехнулась сестра. – Что ты мне объясняешь?

Начал сам ковыряться у жены на полках, но попробуй тут разберись, что она для нас отложила, а чем можно поделиться…

Тут Тузик у двери тихонько жалобно завыл. Перед тренировкой не успел его выгулять, а ему надо…

– Сейчас, мальчик мой, сейчас, – быстро осматривал я полки в шкафах на кухне. – Сейчас идём.

Тут к моей искренней радости вышла из спальни заспанная жена.

– Ты уже пришёл? – подошла она ко мне и подставила щёчку.

– Как хорошо, что ты встала, дорогая, – чмокнул я её. – Собери, пожалуйста, что-нибудь в Святославль Эмме Либкинд. У неё там бабушка, дед и два брата маленьких.

Меня прервал опять мой нетерпеливый пес.

– Блин, он мне детей сейчас разбудит! – воскликнул я и виновато посмотрел на гостей, мол, извините, должен вас покинуть.

– Ну, пусть девчонки передачу собирают, а мы с тобой собаку выгуляем, – предложил Фирдаус.

Кивнул ему благодарно за понимание. Мы быстро собрались и вышли на улицу, пока пес не напрудил прямо в квартире. Однако, Тузик, выскочив во двор, первым делом нарезал пару кругов вокруг двора с радостным видом, а только потом занялся своими прямыми обязанностями.

Посмеялись над ним с Фирдаусом и пошли тихонько вдоль дома.

– Не успел тебе в прошлый раз сказать, – начал он. – На нашу фабрику в Италии в суд подали.

– Так… И за что?

– Некая сеньора из Рима претендует на пятьдесят тысяч долларов возмещения материального и морального ущерба. Якобы она ногу сломала, пользуясь нашим чемоданом.

– Ну, понятно, – сказал я, досадливо качая головой. – Это называется потребительский экстремизм или потребительский терроризм. Другими словами, злоупотребление покупателем своими правами с целью получения выгоды. Моя вина, нужно было сразу сообразить, что и к этому дело однажды придет!

– И что делать?

– Как показывает практика, то тут только один выход. Это сопровождать продукцию списком того, что с ней делать запрещено. Этот список будет пополняться с каждым иском против нас. Ушлые потребители будут искать лазейки. Это будет бесконечная борьба. Поэтому, чем больше вариантов использования не по назначению, которые запрещены производителем, вы сейчас предусмотрите в инструкции по эксплуатации, тем лучше для нас. Прямо отдельным разделом инструкции должно быть перечислено, что запрещается. Например, чемоданы на колёсиках нельзя использовать для перевозки живых существ. А то засунут внутрь свою собаку, она там сдохнет, а они тут же иск подадут. Что там можно ещё придумать? Нельзя использовать чемоданы вместо стремянок… И весь этот перечень в инструкции должен быть выделен жирными буквами: «Запрещается!».

– Бред какой-то, – ошарашенно посмотрел на меня Фирдаус. – Это же какие по размеру будут инструкции?

– Бред – платить пятьдесят тысяч долларов за экономию на инструкциях, – возразил я ему. – Ты посчитай, сколько вы полновесных инструкций на эти деньги напечатали бы. А вообще, нужно еще предварительно нанять юриста и выяснить, что там сейчас в законах по защите прав потребителей в крупнейших странах Европы, спасет ли вообще от проигрыша в суде такая вот подробная инструкция? Если нет, то по-хорошему нужно добиваться изменений в этих законах. Должно быть так, что любое использование изделия не по назначению, предусмотренному инструкцией, будет сугубо на страх и риск потребителя. А не так, как сейчас… Есть смысл объединиться в этой борьбе с большими корпорациями. Чем богаче ответчик, тем чаще на него подают в суд и тем выше суммы исков. Они точно будут заинтересованы. Да и такой вот инициативой можно найти новых деловых партнеров среди них… Они оценят будущую экономию…

– Хорошо, обязательно займемся, – благодарно кивнул Фирдаус.

Постояли ещё у подъезда, пока пёс набегается, всё-таки он терпеливо ждал меня весь вечер… Как ни крути, а мне достался умнейший пёс. Не хулиганит, одни туфли в щенячестве не в счёт. Знает, когда надо молчать, а когда надо голос подать.

Тут вышла Диана с сумкой. Обменялись с ней взглядами, она подмигнула – мол, все хорошо у меня с КГБ. Проводил Эль Хажжей и пошёл домой.

Вернувшись с прогулки, перенёс книги и мешок с письмами в кабинет с глаз долой. А то с моих станется, найдут и начнут ещё разбирать их по ночам, чтобы мне помочь, вместо того, чтобы полноценно высыпаться... Вообще, надо что-то придумать, чтобы избавиться от работы с письмами с радио. А если получится, то туда же сбагрить и письма с «Труда». Что же с ними делать? Домой, однозначно, больше никакие письма носить не хочется. И тут у меня в голове начала вырисовываться идея…

***

Лубянка.

Полковник Воронин просматривал протоколы прослушки квартиры Ивлева за несколько дней. Всё как всегда, дети, женщины, гости…

Затем он отложил протоколы, но, вместо того, чтобы убрать папку с ними, задумался. Сознание за что-то зацепилось, а за что именно, он не осознал. Взял протоколы и стал перечитывать ещё раз.

Так вот же! – чуть не воскликнул он в голос. – Эль Хажжи только с самолёта! Летели с пересадкой, должны были устать сильно, и вдруг «Скворец» настаивает на пробежке, да ещё в такое позднее время?! Никогда она себя не показывала спортсменкой, ни в одном докладе Артамоновой про это ничего не было. Разве что пострелять любит немного в тире… Но точно никак не совершать пробежки для оздоровления. Не в ее обычаях…

Мысли полковника понеслись бешеным ураганом. Что это такое?.. Явно же не внезапно прорезавшаяся в Италии любовь к спорту? А ведь зампред подумал в какой-то момент на Ивлева, когда они искали того, кто их агенту даёт советы и настраивает избегать за рубежом контактов с резидентурой…

Воронин вспомнил, как он сам убеждал генерала, что это не может быть Ивлев. Что тут многолетний опыт в спецслужбах нужен, понимание внутренней механики, чтобы такие толковые советы давать…

А что же получается? Может это всё-таки быть Ивлев?.. Но тогда что, он знает, что сестра агент КГБ?.. И к чему идти на улицу? Неужели… они знают, что квартира на прослушке?..

Но как это возможно? Румянцев никогда в жизни бы не сказал Ивлеву про прослушку. Он очень исполнительный и простой, нет у него такого полета фантазии, чтобы додуматься присягу нарушать из-за дружеских отношений. И что тогда, Ивлев сам смог это определить? Но для этого нужно знать признаки. Опять же, понимать в этом деле… Да подавляющее большинство граждан в СССР вообще понятия не имеет, как это определить…

Прочитал в зарубежных научных журналах, что брал в спецхране? Вполне может быть, кстати. Но, чтобы убедиться, это же надо перелопатить сотни этих журналов на английском языке. Он же видел списки того, что Ивлев читает, он за одну ходку может десятка два таких журналов просмотреть. Ищет там для своих докладов материалы…

Воронин почувствовал тоску при одной мысли об этом. Это же сутками придется его сотрудникам сидеть и читать все это… Причём внимательно, чтобы не пропустить какой-нибудь не такой и заметный абзац.

Нужно думать, нужно хорошо думать, прежде чем делать любой шаг…