Ревизор: возвращение в СССР 26

Глава 1

***

Москва. Лубянка.

– Ивлев? Да нет, товарищ генерал, – возразил Воронин. – Для этого одного ума мало, пусть даже серьезного и аналитического. Тут опыт нужен. Конкретный опыт в разведывательной деятельности. Или служба в контрразведке. Лет так пятнадцать-двадцать. В восемнадцать лет такого опыта взять неоткуда.

– А все же не надо сбрасывать и эту версию со счетов. Парень очень общительный, на дне рождения генерал был, а недавно министр в гости приезжал. Мало ли он с кем-то серьезным пообщался на эту тему, когда ему сестра рассказала, что она агент КГБ. Правда, тут у нас опять всплывает в качестве самого очевидного варианта подполковник из ГРУ, его хороший друг… А это тупик…

– Будем просчитывать варианты, товарищ генерал, – взял на себя новую задачу полковник.

***

Северная Италия. Больцано.

Женщины остались в гостинице, а Тарек с Фирдаусом приехали в офис своей фабрики. Сегодня их ждала встреча с соотечественником.

Многие из знакомых бизнесменов Тарека стали присматриваться к европейской недвижимости и задумываться о выводе своего бизнеса из Ливана. Над страной постепенно сгущались тучи, и это стало замечать всё больше людей.

– Советские лекарства? – переспросил Рабибуддин, когда Тарек поинтересовался его мнением. – Они дешевы, а качество хорошее. В Ливане всё получится продать без проблем. Хоть тоннами везите. Советские лекарства ценятся. Пристроим оптом в аптечную сеть, вообще, не вопрос.

***

В понедельник с самого утра отправился на Лубянку. Капитан Румянцев встретил меня сдержанно и проводил к себе в кабинет. Достал отпечатанный конспект лекции по атомной энергии и положил на стол. Он взял в руки мое сочинение и принялся изучать.

– Что решил насчёт работы на радио? – между делом спросил он меня.

– Посоветовался с женой. Решили, надо соглашаться, – ответил я.

Румянцев кинул на меня обрадованный взгляд, как будто от этого что-то принципиально зависело.

– Хорошо, – пряча довольную улыбку, ответил он.

И чему он так радуется? Это какая-то операция Комитета? Надеюсь, они не рассчитывают, что я буду компромат на сотрудников радио для них собирать? Было уже сказано неоднократно, что я этим не занимаюсь, надеюсь, они меня услышали… Или причина такой радости в другом, мало ли в какой программе мне предстоит работать. Может, в этом кроется причина его веселья? Засунут сейчас в какой-нибудь аналог «Спокойной ночи, малыши», только для радио... Что-то же наверняка есть…

Румянцев закончил читать мою лекцию, кивнул и спрятал конспект в стол.

– Ну что же. Лекция завтра в десять утра, – проговорил он, не скрывая своего хорошего настроения. – А насчёт работы на радио тебе позвонят.

– Хорошо, – поднялся я, решив, что на этом всё.

– Подожди! – остановил меня капитан. – А темы новых лекций?

– Ах, темы лекций, – спохватился я и надиктовал ему сходу четыре темы, что вчера придумал.

Он всё старательно записал и проводил меня к выходу, и я отправился в Верховный Совет. Оставил свои записки Пархоменко и занёс копии на четвёртый этаж Воронцову. Оттуда спустился в Комитет по миру.

Ильдара не было на месте. Ребятам на работу рано. Поговорил с Марком насчёт рейда на хлебокомбинат, где рабочим не разрешали хлеб с помойки домой уносить.

– Починили они там все регуляторы на печи сразу, – усмехнулся Марк. – И вот, что надо было ждать?

Тут Ильдар откуда-то вернулся и сразу к нам присоединился.

– Вот, рассказываю Павлу про ваш рейд на хлебозавод, – доложил ему Марк. – Сразу всё починили… Вот сразу бы так.

– Я с директором завода говорил, – подхватил тему Ильдар, – так он в таком шоке от произошедшего. Представляешь, ему никто и не докладывал ни о каких неисправностях. Он в исполкоме первый раз о них услышал. Говорит, эти паразиты в цеху партию испоганят, быстренько на помойку оттащат и всё шито-крыто! Как будто ничего и не случилось.

– А зачем они так?

– Боялись, что их ругать будут.

– Ну и цирк! Впору за голову хвататься! – усмехнулся я. – Одни работники скрывают, что печь сломалась. Другие не стесняются в Верховный Совет написать, что им не дают хлеб с помойки завода выносить… Вот о чём думали и те, и другие? И как директор руководит, что от него такие важные нюансы ускользают?

– Не знаю, – рассмеялся Марк, а Ильдар только руками развёл.

Попрощался с ними и через ближайшую булочную поехал в редакцию. Вера встретила меня улыбкой и демонстративно раскрытыми объятиями.

– Что принёс? – лукаво прищурившись, спросила она. Было неясно, что её интересует больше, сочники или моя статья. Вручил ей и то, и другое. Улыбнулась и приступила к чтению, перед этим заглянув в бумажный кулек с угощением.

– Форель разводить! – хмыкнула Вера, подняв глаза от моего фельетона.

– Уж не знаю, подойдёт ли такой формат, – начал я. – Но в пятницу был лично в Долгопрудном, там на последнем листе указал адрес этих несчастных. Это что-то с чем-то! Первый раз такой кошмар видел.

– Так это все про один адрес? – взглянула Вера на последний лист. – Вот оно как!.. А я подумала, ты все жалобы города в одну кучу свалил…

– Если бы, – ответил я, наблюдая, как улыбка сходит с её лица.

– Вот ведь как распустились чиновники!.. Ну ничего, мы газета, которая по самому своему названию должна защищать трудящихся. Мы им хвост прищемим! – возмущённо помахала она у меня перед носом моим же фельетоном и показала на мешок у двери. – Твои письма. Не забудь.

Мы вышли с ней одновременно и попрощались. Она отправилась к начальству, а я опять с мешком поехал на обувную фабрику. Мне не терпелось узнать, что затеял насчёт детской обуви Серов?

Мешок у меня в этот раз был, хоть, и не сильно тяжёлый, но объёмный, нести неудобно, под ногами мешается. Наконец, притащился к директору обувной фабрики и с удовольствием бросил его у открытой двери кабинета.

– Здравствуйте, Иван Сергеевич, – заглянул я к нему. – Вы свободны?

– Для вас Павел, всегда свободен, – пафосно заявил он.

– Отлично, – прикрыл я за собой дверь. – Иван Сергеевич, похоже, вышло недоразумение с обувью для детского дома.

– А что такое? – забеспокоился Серов.

– Это не указание было, а, просто, я не готов такие вопросы, насчёт подарков, по телефону обсуждать. Меры предосторожности… Понимаете? Но раз уже пообещали детскому дому, то я готов лично из своих всю партию оплатить…

– А! Ну, ничего страшного, – с облегчением махнул он рукой. – А я уж подумал… И никаких денег от вас не надо, конечно. Детям помочь, это святое!

– Но, подождите. А где вы возьмёте детскую обувь? Мы же только взрослую выпускаем.

– А мы что, единственная обувная фабрика в Москве? – подмигнул мне этот комбинатор. – Есть же и детские. И очень заинтересованные в обмене своего детского ассортимента на качественный взрослый для своих сотрудников. Они же понимают, что мы для такого дела ерунды не предложим, самое лучшее выделим. И им выгодно, их профсоюз себе галочку поставит, что обеспечил сотрудников хорошей обувью в качестве премии. И нам выгодно, у нас одна взрослая пара, как три-четыре их детских стоит.

– А у нас хорошая обувь уже выпускается легально? – насторожился я. – А то ведь, начнут, вдруг, выяснять, где бы им ещё такой обуви взять, а она и не выпускается нигде. Вот ОБХСС обрадуется. И подставимся мы с этой затеей на ровном месте.

Он задумался.

– Ну, есть уже в производстве одна модель, на остальные материала в достаточном объёме пока что нет.

– Давайте, тогда ею и ограничимся.

– Я им уже пообещал три разных…

– Ничего. Пусть пока берут то, что есть. Скажите, накладка вышла, вы на этой должности человек новый, и вас ввели в заблуждение, неправильно указали, что все модели уже в запуске, а оказалось, две из трех еще только в проекте. Просто пообещайте им, что в следующий раз обратимся уже с другой моделью.

Он с досадой взглянул на меня.

– Неудобно как-то…

– Иван Сергеевич, неудобно в камере сидеть, или лес в лагере валить. Ещё, говорят, пулю в затылок получить очень неприятно, – строго глядя на него, проговорил я. – Конечно, им хочется три разных модели, разделят между руководством каждому по три. Рабочим там и близко ничего не достанется. А так, глядишь, хоть передовики что-то получат.

Он вздохнул тяжело и кивнул. Ну, вроде, дошло. Попрощался с ним и пошел к проходной со своим мешком.

Догнал он меня уже у проходной.

– Подождите, Павел Тарасович, – тяжело дыша, сказал директор, протягивая мне три увязанных мне коробки, – раз по телефону разговор был для конспирации, то вот ваш подарок за лекцию. Это для вашей жены и матери. 38-й же пойдет?

Конспиратор, блин! Но, вроде, рабочее время, не смотрит на нас вблизи никто. Поблагодарил и взял.

Получается, деньги отдавать за обувь для детского дома не надо… Ну, раз такое дело, то может, стоит сразу выплатить всю долю за материну квартиру в нашем кооперативе? Тогда, вроде, кто-то мне когда-то говорил, другие правовые последствия получаются, после полной уплаты взноса уже вот так, как Дубова, не выселят. Но надо уточнить, откуда у меня в голове эта информация засела…

Добавилось ноши, и портфель, и мешок, и три коробки увязанных. Все, своим ходом уже никак. Стал у дороги и начал голосовать. Такси поймать не удалось, но мужик на «копейке» за пятерку меня домой довез. Все восторженно говорил, что машина его из самой первой партии, из итальянских комплектующих. Лучше не бывает!

***

Северная Италия. Больцано.

Диана сама повезла на машине Нуралайн и Аишу в аэропорт встречать её родителей. Самолет уже прилетел, ждать пришлось недолго.

Медина и Насир давно не видели дочь. Нуралайн тоже давно не виделась с дочерью. Только Насир и Диана сохраняли спокойствие, а Нуралайн, Медина и Аиша счастливо обнимались, улыбаясь сквозь слёзы.

Когда они немного успокоились, все отправились получать багаж. Аль-Багдади прилетели как минимум на неделю, пообщаться с дочерью и осмотреться в Италии и Швейцарии.

Насир сел вперёд к Диане, а остальные три поколения этой семьи разместились сзади. Насир сначала с опаской, а потом с удивлением наблюдал за Дианой и её манерой вождения машины. Но быстро успокоившись, стал прислушиваться к разговору сзади.

Медина не могла насмотреться на единственную дочь и расспрашивала обо всём. Как она в Москве живёт, как учится, чем в свободное время занимается. Диана слушала молча и удивлялась, насколько Аиша была откровенна с родителями и бабушкой.

Постепенно разговор перешёл на тренировки и Марата. Очень аккуратно взрослые начали расспрашивать девушку о нём.

Диана про себя отметила, что даже представить себе не может, чтобы её мать так уважительно отнеслась бы к её интересам, к её ровесникам и к её выбору вообще.

Аиша честно рассказывала, что Марат очень серьёзный и взрослый, отслужил в армии, его все очень уважают. Он умный, учится на учителя физкультуры в педагогическом училище, мечтает тренировать детишек. Уже ведёт уроки физкультуры у себя в училище для старшекурсников, а по вечерам учит арабский язык на курсах. Ещё он пытается разобраться в рыночной экономике, хотя не имеет никакого представления об этом, потому что в СССР экономика плановая. А ещё он очень ответственный и заботливый.

Выслушав всё это, взрослые замолчали, обдумывая слова девушки. Диана специально наблюдала за ними и не заметила на их лицах и намёка на усмешку или что-то в этом роде. Наоборот, взрослые были предельно серьёзны.

Конечно, с такими родителями можно быть откровенной, – думала Диана. – Они не поднимут тебя на смех и не будут потом дразнить или попрекать тем, что ты им рассказала. Вот вообще непохоже на мое детство!

***

Москва. 45 ЦНИИ МО.

Пётр уже полдня собирался идти к председателю жилищной комиссии своего ЦНИИ и всё никак не мог решиться. Но перед глазами стояло лицо жены, которая все прошедшие выходные пилила его из-за того, что он так ничего и не предпринял до сих пор для улучшения жилищных условий.

– Помнишь, как вы с Пашкой нам мотоцикл купили? – спрашивала она мужа. – Ты говорил, что нереально, очереди, а Пашка едва взялся за это дело, так сразу все и решил. Всего лишь надо было поднять свою задницу и начать что-то делать. С чего ты взял, что тебе не помогут? А вдруг, помогут? Ты попробуй, хотя бы! Раз Пашка порекомендовал, значит, вполне может выгореть!

На меня как на дурака будут смотреть, или проходимца, – думал с грустью Пётр. – Пришёл тут вторую комнату просить, когда у людей вообще ничего нет, квартиры вынуждены снимать за свой счёт.

Но представив, какой скандал ему устроит дома жена, решил, всё-таки, идти. Пять минут позора, зато будет, что ответить жене в следующий раз, когда ей покажется, что бесплатная комната со всеми удобствами в общаге – это слишком мало.

Можно было бы, конечно, сказать ей, что ходил в жилкомиссию, а его послали, но вдруг, она с кем-то из офицерских жен в общаге поделится и как-то выяснится, что он ей наврал… Да как выяснится, просто! Найдут жену подполковника из жилкомиссии и прямо спросят, почему твой муж людям не помог. А та у него узнает, что никто ничего и не спрашивал. Жена же его сожрёт тогда со всеми потрохами!

– Лев Ильич, – наконец собрался с духом Пётр и подошёл к подполковнику Никитину, поймав его в коридоре около кабинета. – Разрешите обратиться по личному вопросу?

– Конечно, капитан, – открыв дверь в кабинет, показал ему на стул рядом со своим столом председатель жилкомиссии. Сам вошел и сел тоже, и посмотрел на посетителя.

– Насчёт жилья… – мучительно подбирал слова Пётр. – Тесно с двумя детьми в одной комнате. Сыну года ещё нет. А дочка даже в садике шёпотом разговаривает… У жены нервный тик уже… Ни приготовить, ни постирать… Дети от шума просыпаются…

– А ты сам откуда? – спросил подполковник.

– Из Караганды, – смущаясь, ответил Пётр.

– Серьёзно? – удивился Никитин. – Земеля! Родители там?

– Ну да, – удивлённо посмотрел Пётр на подполковника.

Они минут двадцать вспоминали родной город, знакомые места. Выяснилось, что у подполковника мать ещё жива, он летает к ней каждый год в отпуск.

– Эх, знать бы, так передал бы от вас с моими что-нибудь, – воскликнул Пётр.

– Ну, ладно. В следующий раз, – ответил, улыбаясь подполковник, и, вспомнив, с чем, собственно, к нему пришёл капитан, полез в свои рабочие тетради. – Значит так, прямо сейчас ничего нет, к сожалению. Но! Майору Чеботарёву из отдела Полякова квартиру дали. Через неделю-полторы он освободит в вашем ДОСе двухкомнатный блок с отдельной прихожей и санузлом. Комнаты, правда, смежные, но всё не в одной комнате и готовить, и стирать, и спать.

Пётр поверить не мог своей удаче.

– Придётся вам ещё чуть-чуть потерпеть, – видя растерянность на его лице, добавил подполковник.

– Это ничего. Потерпим, – опомнился Пётр. – Спасибо огромное! Вы меня спасли от неминуемой смерти. А то страшно было к жене возвращаться…

– Да ладно уж, – рассмеялся Никитин.

***

Северная Италия. Больцано.

Диана привезла всех прямо в гостиницу. Тарек с Фирдаусом уже ждали их. На вечер был забронирован стол в ресторане. Родителям Аиши надо было передохнуть с дороги и привести себя в порядок.

– А девочка-то влюблена, – задумчиво проговорила Медина, оставшись с мужем наедине.

– Я заметил, – ответил ей Насир.

– Как бы это всё не зашло слишком далеко… – взволнованно проговорила она, устало опустившись в кресло.

– Аиша правильно воспитана, – уверенно ответил Насир. – Она хорошая и очень разумная девушка. К тому же и Фирдаус говорит, что этот молодой человек ведёт себя очень уважительно и сдержанно.

– Она только полгода отучилась, – возразила мать. – Пока она закончит учёбу, она полюбит его всей душой…

– Или разлюбит этого и полюбит другого, – улыбнулся ей муж.

***

Притащился домой с мешком писем. Загит, сидевший на кухне с мамой и Анной Аркадьевной, тут же поднялся и подошёл ко мне. Поздоровался и взялся за мешок, взвешивая его в руке. При этом он многозначительно посмотрел на женщин, а потом унёс его ко мне в кабинет. Заглянул в спальню, Галия ещё не пришла. Ирина Леонидовна одна с детьми играла, выложив их на нашу кровать и показывая им Панду. То близко поднесет, то подальше уберет. У пацанов глаза круглые и любопытством светятся. Поздоровался, потрепал по головам малышню, и вернулся на кухню.

– Как дела? – спросил я. – Всё хорошо?

– Сынок, тебе с радио звонили, – удивлённо и растерянно сообщила мама.

– Да? Что сказали?

– Что ещё позвонят…

– Ну, значит, позвонят, – улыбнулся я, присаживаясь за стол.

Мама тут же принялась меня кормить. Успел поужинать и попить чаю, как телефон, действительно, зазвонил.

Звонили из редакции детских и юношеских программ. Попросили подойти к ним завтра прямо с утра, мол, меня им рекомендовали и надо посмотреть-подумать, куда меня лучше пристроить.

Пришлось попросить перенести встречу, в десять у меня же лекция в КГБ. Редактор на том конце провода замешкалась с ответом, но согласилась. Явно не привыкла, что такой молодой парень не бежит, роняя тапки, в то время, что предложено. Записал себе в ежедневник, куда мне завтра явиться и кого спросить, и мы с ней распрощались.

Надо же, как быстро Румянцев всё организовал, только утром я согласился работать, а вечером меня уже приглашают на собеседование. И как эти люди умудрились проспать развал СССР?

***

Москва. Коммунальная квартира на Садовом кольце.

Промаявшись все выходные, Иван отправился на переговоры к своей бывшей. Он все думал и думал, что он ей скажет… Решил просто, как сосед Павел и советовал, не навязываться, а сказать, что, если это его ребёнок, она всегда может рассчитывать на его помощь. Ну, а там уже надо смотреть на её реакцию…

Ксюша гостей не ждала, и не ожидала увидеть Ивана, тем более на пороге своей комнаты. А он вошёл в квартиру вместе с соседскими детьми и даже звонить не пришлось.

– Привет, – как можно нейтральнее сказал он. – Рад тебя видеть. Хорошо смотришься…

Ксюша была в домашнем тёплом фланелевом халате с длинным рукавом, поясок которого был завязан над животиком, подчёркивая его округлые формы.

Деваться уже было некуда, она впустила его и начала хлопотать, разжигая примус.

– Сходи за водой, – буднично протянула она ему чайник, как только он разделся.

Иван улыбнулся и вышел из комнаты, а Ксюша села на единственный стул, пытаясь собраться с мыслями.

Они поговорили. Спокойно, как взрослые люди. Без взаимных обвинений, без высказывания претензий. Ксюша признала, что ребёнок Ивана. Он обещал помогать, чем сможет. И попросил в любой трудной ситуации обращаться, мол, он сделает всё, что в его силах.

На том они и расстались. Оба опустошённые, ошарашенные от такого спокойного, делового разговора…

***

Глава 2

Москва. Квартира Ивлевых.

Как только пришла жена, сразу показал ей на три коробки с обувью в прихожей.

– Посмотрите там с мамой… Тридцать восьмой размер… Если не подойдут, поменяю.

Ирина Леонидовна уже ушла. Анна Аркадьевна Загита к себе попросила зачем-то зайти. Ахмад тоже только с работы приехал и ещё не успел поужинать. Пришлось мне развлекать мальчишек, пока наши мама с бабушкой на обувь накинулись. Благо у нас теперь есть живая игрушка.

Панда сама ещё маленькая, и не очень ловкая. Сделал ей бантик на верёвочке из яркой конфетной обёртки и играл с ней перед самым носом у мальчишек. Дотянуться до котёнка они не могли, хотя очень хотели. Они так смешно ножками и ручками дёргали, как будто брасом плыть пытались. И смешно гугукали, искренне пытаясь дорваться до мягкой игрушки.

– Скоро поползут, – задумчиво озвучил я свои мысли вслух.

– Ага, – откликнулась жена. – Какая у обуви кожа на ощупь приятная! Ну, как?

В коробках оказались три пары одинаковых чёрных туфель на аккуратном не очень высоком каблуке, как раз самое то на работу бегать. Правда, как быстро выяснилось, две пары были тридцать восьмого размера, одна тридцать седьмого. Директор обувного завода снова напутал…

– Красивые какие, – удивился я. – Могут же наши делать, когда хотят.

– Я себе тридцать восьмой размер возьму, – сказала мама, прохаживаясь туда-сюда по комнате. – Ты какой себе берёшь?

– Тридцать седьмой, – ответила Галия. – Из тридцать восьмого у меня пятка выскакивает, а они же ещё и растянутся.

– Тогда, может, вторую пару тридцать восьмого Инне отдадим? – вопросительно посмотрела на меня мама, и я кивнул согласно. Инка в депрессии у нас. Ей сейчас самое то, чтобы хоть немного из этого болота отрицательных эмоций выбраться…

Чую, скоро надо будет по четыре пары приносить. И на Анну Аркадьевну ещё рассчитывать. Очень похоже на то, глядя, как она вокруг Загита маневрирует, а он и не против…

– Мне в Святославль надо съездить на несколько дней, – как бы между делом сказал я. – Александр Викторович просит помочь… Справитесь тут без меня?

– Справимся, – ответила жена, взглянув на маму.

– Конечно, справимся. Шанцеву надо помочь. Он нас так выручил в этот раз! – ответила мама.

– Ну, хорошо, тогда я завтра прочту лекцию, съезжу на радио и сразу на вокзал за билетами, – начал я составлять план на следующий день. – Может, мне сразу с вещами завтра на вокзал ехать? Билеты теперь для меня всегда найдутся, с такими-то корочками, сразу и поеду тогда… Блин! У меня же лекция в четверг! – вспомнил я и пошёл звонить Ионову.

Он с пониманием отнёсся к моей просьбе отменить или перенести лекцию, тем более я сказал, что еду в командировку.

Чуть позднее позвонила Инна и стала так причитать, что я испугался, что беда какая случилась. Но разобрав «спасибо тебе» понял, что да, что-то случилось, но явно не беда. Она так радовалась, словно мы ей уже успели туфли подарить… Словно само наше желание сделать это достигло ее. Тряхнул головой. Нет, в это я не верю. Вот в переселение душ – запросто. Даже и практикую. А в телепатию – нет, и все тут.

– Так что случилось, Инн? – спросил я и тут же рядом оказалась взволнованная мама.

– Петя ходил сегодня в жилкомиссию, нам обещают двухкомнатный блок через две недели, – наконец услышали мы. – Только не говори никому!

– Почему? – покосился я на маму, прикрывшую от неожиданности рот рукой.

– Я поверить не могу! Боюсь, если кто-то узнает, будет скандал и нас отодвинут далеко в конец очереди! У нас только подполковникам со взрослыми детьми такие блоки дают. Как хорошо, что Петя пошёл! Спасибо тебе, брат, что ума ему вставил!

– Отлично, Инн, – ответил я. – Через две недели твои проблемы закончатся, и ты переедешь в две комнаты. Сейчас тебе главное успокоиться и самой не разболтать никому раньше времени, если считаешь, что вас могут отодвинуть.

– А! – взвизгнула на том конце провода сестра. – Я поэтому тебе и звоню! Кому-то же невтерпеж рассказать! Как в себе такое держать!

– Давай, я тебе маму дам. Ещё с мамой поговоришь и тебе легче станет, – рассмеялся я.

Положив трубку, покачал головой. А Петр небезнадежен, делает успехи. Пошел и выцыганил то, что дают только подполковникам. Молодца!

Во вторник с самого утра поехал на Лубянку. Румянцев встретил меня на входе и проводил к себе в кабинет.

– Ну что, звонили с радио? – спросил он, выкладывая передо мной мой же отпечатанный текст лекции.

– Да, пригласили побеседовать и подумать, куда меня пристроить, – доложил я. – Сегодня после вас сразу туда.

– Отлично! – с довольным видом проговорил он.

Для полной картины ему осталось только удовлетворенно руки потереть и сразу будет понятно, что человек очень собой доволен.

Ознакомился ещё раз со своим же текстом. Несколько карандашных надписей содержали упоминания руководящей роли партии в деле атомного строительства СССР и больше ничего. Похоже, кому-то показалось, что выступление без ссылок на партию будет выглядеть слишком самонадеянно. Кто-то страхует меня? Интересно… И это уже не в первый раз.

Мы вместе с Румянцевым пришли в зал, уже почти полный, и сели с краю на первом ряду. Проходящие мимо офицеры в масках здоровались с нами, некоторые за руку.

Буквально через несколько минут меня пригласили за трибуну, и я начал своё выступление.

– В основе стратегии развития атомной энергетики должна лежать прежде всего безопасность. Достаточно одного взрыва атомной электростанции в густонаселённой европейской части СССР, чтобы вызвать радиофобию и перепугать все население страны насмерть. Можем потерять десятки тысяч квадратных километров заражённых земель, где больше не смогут жить и работать люди. Придётся выводить их из сельхозоборота, отселять оттуда население сотен деревень, десятков городов. Для всех этих людей придется строить новое жилье, и компенсировать им утраченное имущество, которое невозможно забрать с собой, поскольку зараженные радиацией вещи придется оставлять в зоне атомной катастрофы. Это всё огромные государственные расходы и полная компрометация программы строительства атомных электростанций, не говоря уже о мощнейшем недовольстве граждан. Поэтому, исходя из вышесказанного, необходимо законодательно запретить любые научные эксперименты на территории атомных станций, находящихся в густонаселённой местности. Лучше специально построить такую станцию для научных экспериментов там, где вообще никто рядом не живет. И чтобы еще и горные цепи отделяли от любых населённых пунктов даже в сотнях километрах от станции.

Подумайте также и о том, что переселите вы сотни тысяч пострадавших, а доверять правительству страны, в которой стала возможна в мирное время катастрофа такого масштаба, перестанут десятки миллионов граждан. Это же мощнейший удар по советской идеологии, который мы не можем позволить себе допустить!

– А почему вы считаете, что кто-то из учёных на этих станциях будет вести себя настолько безответственно? – тут же последовал вопрос из зала.

– К сожалению, не каждый, кто пишет кандидатскую диссертацию, и проводит с этой целью эксперименты, способен продемонстрировать интеллект, который позволит ему её защитить. И даже наличие высокого интеллекта тоже не всегда спасает. Уже стали шаблонными шутки над забывчивыми профессорами. Человек, который концентрируется на науке, может в азарте чрезмерно увлечься и наплевать на все мыслимые ограничения. Мы снисходительно шутим про профессоров, забывающих везде зонтики, приходящих в аудиторию в домашних тапочках, забыв переобуться при выходе из дома. Ну, это же увлечённый наукой человек, объясняем мы. И при этом считаем, что в ходе эксперимента на атомной станции они не будут вести себя точно так же? Не слишком ли опрометчиво?

Проняло. Убедило. Принялся читать лекцию дальше.

Предложил провести переговоры с правительствами стран, расположенных вдоль азиатских границ Советского союза. Та же Индия, достаточно дружественная СССР страна, постоянно нуждается в больших объёмах электроэнергии. Вполне можно достичь договорённости, что на советской территории у индийских границ будут возведены крупные атомные электростанции, а электроэнергия будет перебрасываться на территорию Индии для нужд индийской экономики. Брать можно как продукцией за электроэнергию, так и валютой.

В идеале бы такие переговоры провести и с Китаем, у него очень большой потенциал экономического роста. Но, к сожалению, сейчас у нас очень сложные политические отношения. И кстати, имело бы смысл плотно поработать над тем, чтобы эти отношения как можно быстрее улучшить.

Мощная вышла лекция по атомной энергетике. Равнодушных не осталось. Я был очень убедителен, и сам чувствовал это. Ну еще бы – я же рассказывал о реальной чернобыльской катастрофе, встряхнувшей меня в молодости как следует. Трудно не быть убедительным, если ты свидетель катастрофы такого масштаба…

Румянцев, провожая, пожал мне руку и сказал:

– Ты вроде бы так хорошо расписал важность развития атомной энергетики, но эти твои предостережения по поводу возможного взрыва одной из станций... Ух, как холодок по коже! Что-то мне больше не хочется, чтобы они строились вообще…

– Без них нам не обойтись. Просто нужно бить по шаловливым рукам тех, кто в научном азарте не уважает всю опасность этой силы…

После Лубянки отправился сразу на Баррикадную в Дом звукозаписи, где располагалась Главная редакция радиовещания для детей.

Как и договаривались, позвонил с проходной редактору Латышевой Александре. Вышла за мной худощавая, невысокая девушка лет тридцати с лишним, шатенка без чёлки с зализанным хвостиком и больших очках. Она держала в руках тетрадь формата А4 и прижимала её к себе, словно боясь, что ее могут отобрать.

Она отвела меня к своему начальнику Юдину Семёну Ильичу, заведующему отделом учебных передач и педагогической пропаганды, судя по табличке на двери его кабинета.

– Семён Ильич, Павел Ивлев, – заглянула Латышева в кабинет и тут же испарилась.

Меня встретил резкий энергичный мужчина лет пятидесяти, холёный и представительный. Дорогой костюм, импортные туфли, красивые импортные очки.

– Так-так, – оценивающе оглядел он меня, даже не поздоровавшись и не предложив присесть.

– Здравствуйте, – поставил я свой портфель на стул у входа и сделал шаг вперёд.

– Значит, на радио хотите работать? – скептически посмотрел он на меня.

– Старшие коллеги считают, что от меня будет польза, – скромно ответил я.

Он, ничуть не стесняясь, хмыкнул в ответ.

– И какое у вас образование?

– Второй курс экономфака МГУ, – ответил я как есть.

– А с чего вы взяли, что сможете экономические темы обсуждать и комментировать?

Сразу, ещё как только вошёл, почувствовал, что разговор у нас намечается какой-то неконструктивный… Знаю я таких вот типчиков… Самых умных на свете. Безмерно уважающих себя. Обожающих третировать молодежь. И что мне делать? Самому себя рекламировать? Ладно, попытаюсь. Нельзя же просто так развернуться и уйти. Пообещал же Румянцеву.

– Вообще-то у меня большой опыт выступлений по линии общества «Знания», – сказал ему, улыбнувшись, – недовольных пока что не было.

– Это перед рабочими и доярками без высшего образования-то? – нахмурился он, – ну так да, для такого уровня и студент может что-то рассказать. Но нас и люди с высшим образованием слушают. И профессора, и академики.

– Я и перед профессорами и академиками выступал, – спокойно, но уже начиная злиться, сказал я. Тип явно непробиваемый…

Он явно не поверил мне на слово. Скептически хмыкнул. Снял очки и протер их чистой белой тряпочкой. Водрузил обратно на нос, и сказал:

– И все же о серьезных темах по экономике не может быть и речи. К счастью, в этом нет необходимости. Нас и пионеры слушают. Для них очень актуальны темы по правильному воспитанию. Зарница, песни у костров, туристические слеты, законы и обычаи пионера и все такое вот. Примерно такую я вижу для вас нишу у нас.

Ясно, этому типу бессмысленно что-то доказывать и объяснять. Ну, я по крайней мере попытался. А вот теперь могу и уйти. Пусть сам поет свои песни у костров для подростков.

Молча развернулся, взял свой портфель и вышел из его кабинета, не прощаясь. А какой смысл? Мы даже не здоровались…

Услышал, подходя к лестнице, как он выскочил в коридор и крикнул мне вслед:

– А вы куда? Молодой человек, куда вы! У нас есть программы и на комсомольскую тематику!

Мне уже всё равно, на какую тематику у него есть программы… Общаться в таком хамском тоне нет смысла. Ещё доказывать что-то какому-то хмырю?.. У меня нет на это ни времени, ни желания.

Правда, выйти внизу сразу не получилось. Милиционер спросил меня, где мой сопровождающий или бумага с его подписью. Молча пожал плечами. К счастью, он вспомнил, кто меня встречал, позвонил по телефону. Примчалась та самая девушка, но уже без тетради, передала ему какой-то клочок бумаги, и вот тогда я уже смог уйти.

В принципе, я готов ехать в Святославль. Лекцию от общества «Знание» отменил… Надо, наверное, все же Сатчану еще позвонить, предупредить, что меня в городе не будет какое-то время… Оглядевшись по сторонам, встал в очередь к телефонному автомату. Пока стоял, решил и Румянцеву позвонить, сказать, что ничего с его затеей не вышло.

Сатчан меня огорошил, что у нас завтра совещание по итогам месяца и я должен быть на заводе «Полёт» в обычное время. Хорошо, что позвонил, а то был бы конфуз. В Святославль, тогда, поеду завтра в ночь, в четверг утром буду у Шанцева.

Румянцев долго не брал трубку, уже думал, что он на обед свалил, но, в итоге, все же дозвонился.

– Ничего не вышло с радио, – сообщил я ему. – Мне очень жаль.

– То есть как!? – прямо-таки возмутился капитан.

– Ну так. Я приехал, меня отвели к Юдину, завотделом учебных программ, он со мной даже здороваться не стал. И присесть не предложил. С чего ты, говорит, взял, что можешь на детском радио экономические вопросы обсуждать? Предложил для пионеров что-то там вести, про песни у костра и обычаи снятия скальпов у североамериканских индейцев. Ну, я развернулся и ушёл. Думал, это вам надо, только ради вас и согласился там поработать. Но точно не так, чтоб меня там жизни учили, и воспитывали, и всерьез не воспринимали... Я себя не на помойке нашел.

– Чёрте что! – раздражённо воскликнул Румянцев. – Похоже, тебе просто какой-то придурок попался. Не спеши с выводами, я проведу собственную работу по снятию скальпов, и уверен, что после этого ты сможешь там заниматься серьезными темами. Как мы тебя и просили. Я позвоню сразу, как только можно будет идти снова.

– Ну, только учтите, что я уезжаю завтра в командировку, – решил поставить я его в известность.

– Надолго? Далеко?

– На родину, в Святославль. Прильну ненадолго к материнской груди взрастившей меня земли… До конца недели точно, а там, как с делами сложится.

– Сообщи сразу, как вернёшься, – потребовал он. – И не бери в голову, когда снова пойдешь на радио, там с тобой совсем иначе будут разговаривать…

– Хорошо.

На том мы и попрощались. Похоже, обломался капитан знатно, так и пышет злостью... И явно полностью готов выйти на тропу войны. Похоже, кое-кто в детской редакции радиовещания огребёт в ближайшее время хороших люлей. Ну, так тому самовлюблённому козлу и надо. Надо было, хотя бы, соблюдать элементарную вежливость и относиться ко мне без снобизма и предвзятости.

Так, ладно, фиг с ним. Раз завтра совещание по итогам месяца, надо к нему подготовиться, – подумал я и отправился на автобазу.

Савельева в кабинете не оказалось. Мне подсказали искать его на новой проходной. Вспомнил о новом заезде на территорию и отправился туда.

– О, какие люди! – заметил он меня ещё издали. – Здравствуйте, здравствуйте, Павел.

– Как дела? – спросил я, пожимая протянутую руку.

– Отлично, – уверенно ответил он.

– Что с финансовыми показателями? Цифр за месяц, понимаю, ещё нет. Может, подекадные данные есть?

– Точные цифры – это, конечно, в бухгалтерии, но я вам и так скажу, что у меня в Госбанке двадцать пять тысяч, и в кассе двадцать. Правда, восемнадцать из кассы на зарплату сейчас уйдёт. Но это чистый остаток! Долгов у базы больше нет.

– После одного, всего лишь, месяца работы по-новому? Слушайте, ну, это очень приличные результаты, – удивился я. – Этак вы скоро деньги подкопите и на новый корпус для персонала базы с раздевалками, комнатами отдыха, нормальным медпунктом и столовой.

– Сам уже об этом подумывал…

– Спортзал предусмотреть не забудьте и баню… Люди будут очень довольны… Ну а так – поздравляю от всей души. Задачу минимум мы с вами выполнили. Честно говоря, думал, на это больше времени уйдёт. Возможно, перед нами теперь новые задачи поставят… Мне для понимания, Руслан Сергеевич, вы обслуживаете промышленные предприятия согласно их заявок, так?

– Так, – кивнул он, внимательно слушая меня.

– И потом автопредприятие выставляет им счета за фактические поездки? Они все по безналу платят?

– Большинство, – кивнул он.

– А всё, что на счёт в банке упало, уже не достать, – думал я, как же включить автобазу в круговорот купюр в природе. Ничего, кроме схем с запчастями, на ум не приходило. Ну, вот и буду завтра это озвучивать. Только уточню некоторые моменты прямо сейчас.

– Как у вас снабжение запчастями происходит? – уточнил я. – Есть возможность заказывать крупные узлы и детали? Или только по мелочи?

– Большой ремонт на авторемонтных заводах производят, – ответил Савельев. – Хотя, мы планируем строительство ремонтной мастерской.

– Надо назвать её станцией, а не мастерской, – тут же придумал я, – под наш эксперимент выбить ей особый статус, позволяющий осуществлять большой ремонт и, соответственно, заказывать крупные узлы и агрегаты. И собирать из них машины… Много не надо, несколько десятков штук в год, чтобы внимание не привлекать… Как думаете, сможем мы продать ЗИЛ, к примеру?

– Без документов? – ошалело посмотрел он на меня.

– Была бы машина, а документы найдутся, – улыбнулся я.

– Продадим. Почему нет? Но «Волги» бы, вообще, как горячие пирожки улетали бы.

– Это таксопарк нужен, а не грузовая автобаза, – на автомате ответил я, думая о своём. – Ну, ладно, работайте, не буду вам мешать. За конкретными результатами по январю, я тогда через недельку зайду, когда бухгалтерия итоги подведёт. И вам бы ремонтную станцию сразу с запасом по размерам строить в расчёте на масштабные работы.

– Понял, понял, – закивал он головой, явно сообразив, о каких суммах идет речь.

Мысль собирать машины из заказанных для ремонта отдельных узлов родилась из далёких девяностых, когда наши ребята затаскивали через таможню иномарки по частям. Растаможка отдельных узлов получалась гораздо дешевле, чем целой машины. А собрать всё на месте… Долго ли умеючи? Мне кажется, они и не разбирали их так уж сильно. Видимость конструктора создавали, только и всё. Ну, и перевозилось это всё, разумеется, на прицепах, а не своим ходом. Хорошо забытое будущее тоже может пригодиться, если вовремя припомнить…

Вернулся домой, а меня уже и не ждали.

– Мы думали, ты уже в Святославль едешь, – улыбаясь, сообщил мне Загит.

– На завтра всё перенеслось, – ответил я. – Дела образовались срочные, сегодня никак.

Воспользовавшись моментом, сел дописывать пьесу для Ромэна. Там чуть-чуть осталось. Если успею, то сегодня и отдам Якову Данченко. Пусть передаст своему руководителю.

***

Тикси.

Партийная библиотека! – с едким сарказмом оглядывал Самедов комнату размером меньше, чем был его кабинет в МГУ. Вот и все, что ему выделили под созданную прямо для него ставку по созданию небольшого центра по партийной идеологии для членов КПСС, проживающих и работающих в Тикси.

Несколько практически пустых шкафов, которые ему ещё только предстояло заполнить профильной литературой. Стол, стул, ящик для картотеки и старая настольная лампа, вот и вся обстановка.

За окном было темно, света из комнаты хватало только на то, чтобы увидеть ближайшие снежинки, проносящиеся мимо окна с бешенной скоростью.

Здесь всё время темно. Посёлок Тикси встретил Самедова сильной вьюгой. Настолько сильной, что совсем ничего не было видно, пришлось идти по веревке, натянутой вдоль улицы.

Когда распогодилось, он шел по этой же улице и в свете тусклых фонарей увидел ужасную картину: два огромных лохматых пса охотились на кошку. Один напал на неё спереди, второй сзади. Они разорвали её и тут же сожрали прямо у него на глазах. Ещё несколько дней потом он ходил мимо этого места на работу и с работы, и с ужасом вспоминал, что тут произошло. А также с опаской посматривал на этих огромных собак и ежился под их холодными взглядами. Это же прирожденные хищники, только не за оградой, как в зоопарке, а на свободе. Ему казалось, что они оценивают, сколько в нем мяса. А если кошки закончатся, а они будут голодны? Насколько безопасно ходить мимо них без ружья?

Поселили его в бочке. В той самой бочке, про которую рассказывал сосед Володина. Хорошо, что его предупредили заранее! А то бы он предложение жить в таком жильё счёл бы за издевательство по незнанию. Подумал бы, что местным как-то стало известно, почему он здесь оказался, и они смеются так над ним.

А на самом деле, ему предложили отличное, по местным меркам, жильё. Небольшая утеплённая бочка, на кирпичах, с электричеством, и даже с удобствами, и на него одного… Научился печку топить и чай из растопленного снега заваривать.

***

Глава 3

***

Москва. Лубянка.

Переговорив с Ивлевым, капитан Румянцев с такой злостью шмякнул трубку на телефонный аппарат, что сам испугался, не повредил ли казенное имущество? Поспешно снял трубку и прислушался, гудит, слава богу. Не хватало ещё аппарат разбить из-за этих болванов!

Он поднялся и пошёл к полковнику Воронину.

– Разрешите, Павел Евгеньевич? – приоткрыл он дверь к нему в кабинет.

– Проходи, Олег. Что стряслось? По лицу вижу…

– Да, Павел Евгеньевич!.. Ивлев ходил сегодня на радио устраиваться, так его там приняли за какого-то пацана. Сказали – а с чего ты, вообще, взял, что можешь на радио работать по серьезным темам? А начни с «Пионерской зорьки» сначала, попой песни для костра с пионерами…

– Не понял, почему? – удивился полковник. У него в планах была работа на более сознательную аудиторию, хотя бы, старшеклассники. – Какие еще пионеры?

– Боюсь, Павел Евгеньевич, это мой звонок неправильно поняли, – понурив голову, проговорил Румянцев. – Там же от нас майор Золотов сидит, вот он и отнесся к словам капитана несерьезно, похоже. Может, он решил, что я племянника какого-то своего протащить пытаюсь к ним на радио… Или сына друга какого… Вот, если бы вы сами позвонили, думаю, там к Ивлеву совсем другое отношение было бы.

– А ты на меня ссылался?

– Да, конечно. Видимо, не поверил Золотов, решил, что я сам придумал…

– Племянника? Сына? Золотов что, слишком давно там сидит, что ли? Проникся, общаясь с интеллигенцией, духом свободомыслия, что такое приказ, забыл? Ну, я ему покажу! – разозлился Воронин.

– Только Ивлев раньше следующей недели не сможет снова прийти, уезжает на родину на несколько дней…

***

Москва. Дом звукозаписи.

Майор Золотов сидел, развалившись за своим столом в уютном отдельном кабинете, придвинув стул вплотную к пышущей жаром батарее.

Хорошая, всё-таки, у меня работёнка, – думал он. – Вроде и цензурой занимаешься, а, по большому счёту, сам решений никаких не принимаешь, со всеми сомнениями идёшь к начальству, никакой ответственности. Ну, и поручения основного начальства приходится выполнять изредка. Но это ерунда, совсем не то, что в управлении было... Бегал, высунув язык, как собака. То на совещании лицом в говно макают, то по городу бегаешь, с агентами в закоулках общаешься. Нет, хорошее это место…

Телефонный звонок отвлёк его от приятных мыслей.

– Золотов. Слушаю, – поднял он трубку.

– Полковник Воронин, – представился звонивший и Золотов моментально подтянулся. – Капитан Румянцев звонил насчёт Ивлева Павла?

– Да.

– А почему к Ивлеву отнеслись так странно? С пионерами предложили работать? Капитан Румянцев объяснил, что Ивлев в серьёзных передачах должен участвовать? Обсуждать с молодёжью экономические вопросы и любые другие, какие сам посчитает важными?

– Виноват, думал, это для красного словца было сказано, – ошарашенно ответил Золотов. – Пацан же зеленый совсем. На втором курсе учится…

– Думать, майор, тебя никто не просил. Этот вопрос на контроле у руководства. Ивлев придёт ещё раз на следующей неделе, – чеканя каждое слово, говорил Воронин. – Если в этот раз опять будут недоразумения, то на радио в твоём кабинете будет работать другой человек… Офицер, который с первого раза будет выполнять приказ. А ты уж, прости, будешь заниматься поиском японских шпионов в чумах чукчей… Сколько найдешь, все твои будут.

Выслушав отповедь от полковника и положив трубку, майор вытер пот со лба.

И с чего я решил, что капитан, прикрываясь этим полковником, кого-то из своих пропихивает? – подумал Золотов. – Вот же я дурак! Надо срочно исправлять ситуацию.

***

Москва. Кабинет директора Таксопарк № 5.

– Степан Архипович, ну как съездили? – заглянул к Волошину его заместитель Епихин. – Согласился?

– Нет, Артём, – ответил директор, грузно опустившись на стул. Даже с трех метров Епихин различал запах пота от своего шефа. Тот всегда потел, как ломовая лошадь, когда волновался. – Не пойму… То ли боится брать, то ли выжидает чего-то?

– Жути нагоняет, – мрачно проговорил Епихин.

– И Греков, как назло, в командировку укатил, – с досадой ответил директор. – Надолго… Какая-то учеба у него. Месяца два не будет. И нет бы перед отъездом сказать, кто вместо него может помогать, скотина такая… Сколько мы на него денег потратили…

– Может, в генералы собрался и рвет старые связи, чтобы не сорвалось назначение? – предположил Епихин. – Сколько ему в полковниках в отделении сидеть?

– Не удивлюсь… – кивнул Волошин. – Такой пройдоха, что давно готов в генералы.

– Что будем делать? Время играет против нас. Если этот сопляк из ОБХСС сейчас не угомонится…

– Кончай, Артём! И без тебя тошно! Есть у меня человечек в райкоме. Помог как-то… Поеду завтра к нему. Навел дополнительно справки – за ним серьезные люди стоят…

***

г. Москва. Квартира Ивлевых.

Пьесу закончил, и решил перечитать, прежде, чем отдавать. Рабочее название пьесы первоначально придумал такое – «Превратности судьбы». Но вот сейчас понял, что где-то я что-то такое уже слышал... Задумался над новым названием. Тут вернулась домой Галия и заглянула ко мне в кабинет, узнать, почему я не вышел её встретить. А я и не слышал.

– Извини, дорогая, – поспешно поднялся я и поцеловал жену, – задумался.

Мы пошли на кухню. С детьми занималась мама. Ирина Леонидовна в начале седьмого сдавала ей смену, как только она возвращалась с работы, и уходила домой. Чувствуется, наша няня тоже уже уставать начала, хотя мы все ей помогаем. Летом уедем куда-нибудь на месяц с детьми, вот, у неё тоже отпуск будет. Но до этого ещё дожить надо…

Галия быстренько перекусила и побежала маму сменить. А меня с собой позвала.

– Мне Ксюша сегодня звонила, – возбуждённо начала рассказывать жена. – К ней Иван вчера домой приезжал. Статья твоя вышла с её фотографией… Он и догадался.

– Приезжал? Надо же, – приятно удивился я. Мы с ним когда ещё обсуждали, что им надо поговорить. Думал, он так и не решился, раз не пришёл тут же поделиться. – Ну, и как всё прошло?

– Никак, – развела руками Галия. – Ксюша говорит, как чужие люди поговорили... У него к ней, похоже, вообще ничего не осталось… Как и у нее к нему. Разве так бывает?

– Бывает… Когда чего-то очень хочешь, добиваешься-добиваешься, не получается, ну, и махнёшь рукой. А когда вдруг все же получишь желаемое, то уже и не надо. Перегорел…

– И как же тогда? – удивлённо посмотрела на меня жена.

– Ну, как? Спокойно, трезво, разумно. Это только всем на благо. Ребёнок будет в спокойной атмосфере расти. Родители, пусть и по отдельности живут, но будут уважительно разговаривать друг с другом… Поверь, это гораздо лучше, чем если бы обиженная Ксюша всю жизнь твердила ребёнку, что его отец козёл. Или, наоборот, оскорблённый в лучших чувствах Иван, рассказывал ему, какая у него мать легкомысленная и безответственная.

– Ну, это понятно, – охотно согласилась со мной жена. – То есть, можно их на мой день рождения обоих пригласить?

Блин! Вон о чём она на самом деле переживает! – едва не расхохотался я в голос.

– Делай, как считаешь нужным, – улыбнулся я. – Пусть они сами решают, хотят они увидеться или не хотят. А если не хотят, пусть сами решают, кто из них не пойдёт на твой праздник. Ты просто намекни, что пригласила их обоих.

– А, хорошо, – с облегчением кивнула жена и переключилась на детей.

А ведь, ей двадцать лет будет. Круглая дата. Надо какой-то особенный подарок придумать… Украшений у неё самых разных от тётки, вон, лежит, носи – не хочу. Шуба есть. Шапки купил… Может, свозить её отдохнуть на пару дней куда-то? На Юга? А что? На выходные, без детей. Там если с погодой повезет, может быть уже и градусов двенадцать-пятнадцать. Самолётом туда-обратно, без багажа, только с ручной кладью… Да в приличный пансионат, с прекрасным видом на море. С Сатчаном же договаривались, что в любой момент могу обратиться за короткой путевкой… Надо обдумать идею.

Вернулся в кабинет и сразу новое название пьесы родилось в голове: «Родные люди». Дописал от руки рядом с первым названием, пусть сами выберут, какое больше нравится.

Перечитал свою первую и, надеюсь, последнюю пьесу. Что-то, может, и стоило бы поправить, но лень было перепечатывать, исправлять, заклеивать… Да останавливало еще соображение, что могут и вовсе не принять, а если примут, то наверняка начнут черкать и исправлять сами все подряд, исходя из собственного опыта. Сложил всё аккуратно в папку на завязках и пошёл на восьмой этаж, а Данченко дома не оказалось. Понятно, они так рано не приходят. Пришлось ещё раз к ним подняться, чтобы оставить записку в дверях, что прошу заглянуть ко мне.

Они появились только ближе к одиннадцати часам вечера. У меня уже папка с пьесой в прихожей приготовлена была, когда Яков постучал к нам. Вручил ему и попросил передать Боянову, ответственному за репертуар театра, с которым он меня знакомил.

В среду с утра Загит ушёл на дежурство, а я стал готовится к командировке. Собрал минимум вещей, всё в портфеле уместилось, подумал и добавил бутылочку коньяка, чтобы не с пустыми руками в гости заявиться.

До вечера ещё уйма времени. Решил проверить типографию, раз уж сегодня отчёт предстоит. И навестить Институт археологии, что там с нашим кладом Академия наук решила, а то коллеги, наверняка, поинтересуются. Я так понял, что Захаров должен был пролоббировать вопрос среди академиков, но проверить не помешает…

У Марьяны в типографии был полный порядок, молодец тётка. Узнал у неё, как Ганин? Выяснил, что выписали домой, но в строй он ещё не скоро встанет.

– Ему гипс только с одной ноги сняли, – объясняла она мне ситуацию. – Но вы не волнуйтесь, мы с ним ежедневно на связи, что надо он мне всё подсказывает, так что на работе вверенного нам объекта это не отразится.

Поблагодарил её и со спокойной душой позвонил от неё Литвинову в Институт археологии и договорился о встрече.

– Здравствуйте, здравствуйте, Павел, – приветливо встретил он меня. После того, как в «Труде» вышла статья с фотографией с ним и Алдониным, он меня только так и приветствует.

– Здравствуйте, Николай Анатольевич, – улыбнулся я ему в ответ и пожал протянутую руку. – Хотел узнать, как наш клад поживает? Что Академия наук решила?

– Две монеты у нас изъяли-таки, самых редких, – с сожалением поджал он губы. – Остальное удалось отстоять для будущего Городненского музея. Главное, чтобы строители не подвели со сроками…

Так-так, землеотвод был ещё до нового года сделан. Интересно, на какой стадии проект и согласования?

– Сделаем всё возможное, – заверил я его. – А как там наши реконструкции женщины и ребёнка?

– В процессе. Это дело небыстрое. На каждую голову месяц уходит, и то, если только этим заниматься.

– Понимаю… Время ещё есть, – поспешил успокоить я его, видя, что он напрягся. – Ну, спасибо, Николай Анатольевич, – протянул я ему руку на прощанье.

***

Москва. Кабинет второго секретаря Пролетарского райкома ВЛКСМ.

– Павел Игоревич, – вошёл в кабинет к Сатчану посетитель. – Вы меня, наверное, не помните? Я Волошин из пятого таксопарка…

– Точно! Я вас узнал, Волошин… Простите, запамятовал ваше имя-отчество.

– Степан Архипович я.

– Так чем могу быть полезен, Степан Архипович? – стараясь не показывать своего удивления, поинтересовался Сатчан. Немного напрягшись – все же взятку он тогда крупную у этого директора таксопарка взял.

– Недопонимание у нас с районной милицией, Павел Игоревич, – сложив обе ладони вместе, грустно поделился Волошин. – Был бы один мой знакомый полковник на месте, я бы вас не беспокоил, но… Я так понимаю, что у вас могут быть свои возможности для решения такого вопроса?

Сатчан задумался. Возможности-то есть… Но не может ли это быть какой-то провокацией? Не стоят ли в коридоре наготове сотрудники ОБХСС, чтобы ворваться внутрь?

Волошин, видимо, понял его молчание как намек, потому как аккуратно, явно привычным движением, положил на стол перед Сатчаном пухлый конверт.

– Уберите немедленно! – строго сказал Павел. – Давайте лучше прогуляемся с вами на улицу, там и поговорим.

Шли молча. Небольшая прогулка успокоила Сатчана. В коридорах райкома царила обычная сонная жизнь, никаких людей, готовящихся вязать взяточника, там не было. Никаких подозрительных машин не обнаружилось и поблизости от райкома.

Он расслабился и сказал:

– Рассказывайте, что там у вас. Чем могу, помогу…

Через десять минут Сатчан взял у Волошина конверт, телефоны, и рабочий, и домашний, и обещал, как минимум, узнать, что можно сделать…

– Мне нужно пообщаться с теми, кто хорошо разбирается в таких вопросах, – прощаясь, объяснил он. – Думаю, мы в любом случае как-то вам поможем. Я вам обязательно позвоню.

***

После Института археологии поехал в спецхран, раз уж окно появилось, проработал там до шести и к семи отправился на завод «Полёт».

Собрание началось с выступления Захарова. Он с довольным видом доложил собравшимся, что встреча с Володиным из Гагаринского райкома состоялась.

– У меня сложилось впечатление, – поделился он с нами, – что Володин вполне разумный человек. Нормально всё воспринял. Правда же? – посмотрел он на Бортко.

– Ну, да, – согласно кивнул тот. – С ним вполне можно договориться…

– А что в итоге? – спросил я. – Договорились о чём-то? Я могу спать спокойно? Больше шпионов следить за мной не будут присылать?

– Думаю, можешь, – ответил Захаров. – Володин перезвонил через несколько дней и сказал, что посоветовался со своими людьми, они согласны с нашим предложением.

– Отличная новость, – проговорил я. Уже легче.

– Давайте перейдём к делам, – предложил Захаров.

Бортко достал откуда-то сбоку дипломат, вытащил из него конверты и раздал присутствующим.

– Январь неплохо, в целом, отработали, – продолжал Захаров. – Хотелось бы услышать, чем закончился эксперимент на автобазе?

– Значит, так, – кивнул я, – в рамках эксперимента автобаза отработала всего месяц, конкретные цифры будут чуть позже, когда бухгалтерия итоги месяца подведёт, но эксперимент уже можно считать удачным. Я был там вчера, они расплатились со всеми долгами, на счету остаток двадцать пять тысяч и в кассе двадцать, но им на зарплату оттуда надо будет восемнадцать.

– Уже хорошо, – переглянулись Бортко с Захаровым. – Какие дальше планы?

– Проблема в том, что автобаза ничего не выпускает. Она только услуги оказывает. Расчёты с ней ведутся, в основном по безналу. А что на счёт в банке попало, то сами понимаете, там и пропало. Эти деньги мы только на улучшение условий труда можем пустить. Да на модернизацию. Бывают, конечно, схемы обналички, вывода средств со счёта, но всё это небезопасно и легко прослеживается. С этим бы не рекомендовал связываться.

– Ну и к чему нам тогда то, что база десятки тысяч на счетах теперь имеет вместо долгов? – спросил Пахомов.

– Во-первых, она по-прежнему обслуживает наши собственные производства, – ответил я. – Транспортные расходы, на которых мы сейчас экономим, это тоже наша прибыль, и немалая. Нельзя сбрасывать их со счетов. Ну и я придумал, как нам что-то заработать. Сделать совсем уж много денег не получится, конечно, но хоть что-то, да будет. Поставил новому директору автобазы задачу выбить под эксперимент строительство не мастерской, а ремстанции с полномочиями производства крупного ремонта, надо ему помочь в этом. Объясню, зачем: заказывая отдельные крупные узлы и детали, мы можем списывать их на ремонт имеющегося парка, а на самом деле собирать из них новенькие машины. Нужен человек в ГАИ, который поставит такую машину-конструктор на учёт. А можем и сами обойтись, если установим на битую машину новые узлы, оформим сами в ГАИ замену номерных агрегатов и продадим по остаточной стоимости через кассу, а разницу в цене пустим мимо кассы. Там, на самом деле, есть несколько вариантов легализации машин, главное, найти на них потом покупателей.

– Ну, покупатели, я думаю, найдутся? – оглядел присутствующих Захаров.

– Надо проработать вопрос. А, вообще, по моему опыту, продать можно всё, – уверенно заявил Нечаев. – Уж машины-то точно всем нужны.

– Куда-нибудь в Азию их отправить, – предложил Ригалёв. – Им там и документы не нужны, сами всё сделают.

– Или вообще без документов ездить будут, – хмыкнул Мещеряков.

– Лучше все же документы самим оформлять правильно, – возразил я. – И ничего, что это денег каких-то будет стоить. Зато спокойнее. А то представьте себе, там, в Азии, кто-нибудь вопросом задастся, откуда все эти машины? Номера двигателей есть, запрос на завод-изготовитель и всё, сушите вёсла. И замять эту историю, в случае чего, будет стоить гораздо дороже, чем оформить перед продажей документы.

– Согласен, – кивнул Бортко. – Не та экономия, что полезна для здоровья.

– А главное, продашь машину без документов, и будешь каждую ночь думать, спалимся, не спалимся? – добавил Войнов. – А так купил документы – и спишь спокойно.

– Правильно. Тише едешь, дальше будешь, – поддержал его Пахомов. – Не стоит на этом экономить.

– Не вопрос. Сделаем любые документы, – пообещал Мещеряков.

– Вы так обсуждаете, как будто у нас уже есть машина для продажи, – улыбнулся я.

– Это, просто, дело времени, – ответил Бортко. – Мне эта идея нравится. Никакого риска, если на документах экономить не будем. А мы не будем.

– Там проблемы будут с запчастями, – ответил я. – Дефицит же всё. Месяцами ждут. В среднем, на нашей базе машин двадцать не на ходу из-за этого. Савельев уже грозился машины списывать и на запчасти пускать.

– Вот пусть не вздумает списывать! – воскликнул Мещеряков. – Я сначала посоветуюсь с ребятами в ГАИ, как проще новые машины на учёт ставить. Чтоб никто не прикопался. Может, нам проще двигатель в этих документах поменять… Или что там ещё они скажут?

– Правильно, – одобрительно кивнул Захаров. – И с запчастями надо посмотреть, что в наших силах, – посмотрел он на Бортко. – С десяток машин в год, уже хорошо. Курочка по зёрнышку клюёт.

– Понял, – кивнул тот.

– Что у тебя с остальными предприятиями? – спросил меня Захаров.

– На обувной фабрике одну модель туфель, очень приличных, уже запустили по госзаказу. Ещё на две пока что просто нет материала.

– Мы подключились к Богородскому кожевенному заводу, – перехватил у меня инициативу Осипов. – Всё будет. Не сразу, но будет. Наши собственные нужды они, в любом случае, обеспечат. А что касается сырья на госзаказ… Это большие объёмы… До семьдесят пятого года наша обувная фабрика числится у него в заказчиках, включена в план. Главное, чтобы после модернизации производства нас не выкинули из плана на следующую пятилетку. А то мы реконструкцию там пробили, а Госплан же нас может и кинуть.

– Такой риск всегда есть, – кивнул Бортко. – Вот взять хотя бы шинный завод. Мы пробивали, пробивали зимние покрышки…

– И что? – удивлённо спросил я.

– Что-что? КГБ всю продукцию себе потребовали. Мол, нам самим не хватит, какая ещё розница?!

– Ничего себе, – проговорил я. – А если увеличить мощности производства?

– Там за ними военные и милиция в очереди стоят, – ответил Бортко.

– Ну, хотя бы, для себя получится по комплекту урвать? – потрясённо спросил я, и все рассмеялись.

– Мы все первые получим по комплекту, – заверил меня Захаров. – Ещё не хватало… Столько сил потрачено… Ладно. Будет нам урок – нельзя выпускать то, что никто больше не выпускает, а всем нужно… У тебя есть ещё что? Что там с кладом? Я сделал пару звонков, обещали помочь…

– Сработало, клад будет в нашем новом музее. Только две монеты у нас отжали. Хоть и самых ценных, но вряд ли посетители нашего музея в этом будут способны разобраться, – ответил я. – Как там, кстати, дела с проектом строительства? К весне успеем согласовать?

– Должны успеть, люди работают, – ответил Бортко. – Там уже столько денег заряжено…

– А можно хоть посмотреть? – спросил я. – Кстати, Андрей Юрьевич, – обратился я к Мещерякову, – вы проект этот одобрили?

– А что один проект одобрять? – ответил он. – Его надо на месте смотреть, вместе с подъездными дорогами…

– Не поздно потом будет? – с сомнением спросил я. – Подъездные дороги мы сможем потом по-своему сделать?

– Сможем, почему нет? – задумчиво ответил Бортко. – Мы же сейчас только здание самого музея согласовываем. Потом начнём строить и займёмся проектированием остальных зданий.

– Так коммуникации, наверное, надо сразу на весь комплекс закладывать, – предположил я.

– Мы там по максимуму всё берём, – ответил Бортко. – Надо – не надо, пусть будет.

– Это правильно, – кивнул я. – Ну, у меня, вроде, всё… А! Ганин уже дома, ему с одной ноги гипс сняли. Марьяна на типографии одна шуршит, но молодец, справляется.

Мои действия по модернизации вверенных предприятий одобрили. Но когда что-то делаешь качественно, то нечего удивляться, что тебе поручают больше работы. Так что я получил поручение заняться швейной фабрикой рядом с нашей обувной фабрикой. И подумать, что там можно было бы отшивать из дополнительной продукции камвольной фабрики.

Если швейка работает только на Министерство здравоохранения, это может стать большой проблемой, – думал я, пока наши обсуждали другие вопросы. – Самое безопасное – это выпускать чуть больше официальной продукции. Почему я и настаивал, чтобы обувная фабрика шила наши дополнительные модели и официально тоже. На дополнительных коробках те же этикетки, те же штампы ОТК, никому в голову не придёт разбираться, где это выпущено, из какого сырья, на каком оборудовании? Вот, пожалуйста, есть официальное производство. А то, что по Союзу разошлось на несколько тысяч пар больше, никто и никогда не обнаружит. Просто больше граждан обуем в дефицит…

А если швейка одни наволочки и пелёнки фигачит для больниц, как люди говорили, то это может стать большой проблемой… Нашить-то мы нашьём, хоть чёрта лысого, но под чью продукцию мы это замаскируем? Под чужого производителя маскироваться опасно. Поменяют они у себя цвет чернил на штампах ОТК, а потом кто-нибудь из них купит случайно наши изделия и обратит на это внимание. И погорим мы все на такой ерунде!

Глава 4

Москва.

Как только все деловые вопросы, что касались меня, на нашем совещании закончились, я сослался на командировку и попрощался со всеми. Во внутреннем кармане пиджака лежал плотненький конверт сторублёвок. Не очень удачно путешествовать с такой суммой, но не заезжать же домой, чтобы там ее оставить в тайнике в подаренном генерале столе. К счастью, я не собираюсь ни во что ввязываться, ходить по темным переулкам, напиваться до потери сознания – так что, по идее, деньги будут в безопасности и в кармане. Тем более у меня богатейший опыт девяностых – когда деньги у тебя вытянуть могли где угодно, от метро до очереди в магазине, и все необходимые инстинкты по их сохранности давно отработаны.

Решил лететь самолётом до Брянска, а оттуда уже на такси. Добравшись до аэропорта, взял билет на ближайший рейс, до которого оставалось ещё больше полутора часов, и позвонил домой, сообщил, что билеты уже на руках, жду вылета. Попросил позвонить Шанцевым, сказать, что буду у них под утро, чтобы не испугались ночного гостя. Ну и собак своих чтобы покрепче привязали, помню я рассказ Шанцева, как его волкодав сорвался с цепи, перемахнул через забор и бандита под машину загнал… Он же и меня может также встретить, мало ли забыл уже, что я свой.

Не сказать, что тяжёлый был день, но всё равно в здании, в тёплой одежде быстро пригрелся и начал дремать. Пальто расстегнул, а пиджак, наоборот, застегнул на все пуговицы, от греха подальше. Вот когда я пожалел, что у меня нет на рубахе застёгивающихся карманов, как у военных.

***

Москва. Оздоровительный комплекс завода «Полёт».

– Виктор Павлович, – подсел Бортко к Захарову поближе, а Сатчан сел за стол рядом с другой стороны. – Тут к нам за помощью обратился директор пятого таксопарка. За него крепко ОБХСС взялась…

– А кто его до этого прикрывал? – удивлённо поднял брови Захаров. – Таксопарки же всегда с милицией очень тесно дружат, насколько я знаю.

– Вот. В этом-то всё и дело, – взглянул Бортко на Сатчана.

– Он про какого-то полковника говорил, – вступил в разговор тот. – Я так думаю, это он имел в виду начальника тридцать шестого отделения полковника Грекова. Он на повышение в главк уходит, ему сейчас, видимо, не до таксопарка.

– И что вы предлагаете? – с интересом глядя на них, спросил Захаров. – Занять под шумок это тёпленькое местечко?

– Директор таксопарка, Волошин, пытался там самостоятельно вопрос решить, – ответил Сатчан, – но ему навстречу не идут. Ситуация уже слишком обострилась. И не понятно, что там происходит? То ли подчинённые полковника Грекова в момент безвластия боятся сами решения принимать, то ли ещё что… А таксопарк хороший актив, как Ивлев говорит.

– Так никто ж не спорит, – усмехнулся Захаров. – Ну, давайте, возьмем их под себя. Проведите переговоры, поставьте стандартные условия. Скажите, если согласны со всем, то мы решим их вопросы с милицией.

***

Москва. Дом Ивлевых.

– Ну всё, солнце моё! – потряс перед Аполлинарией связкой ключей Ахмад. – Прежний жилец съехал. Мне председатель ключи дал.

– Ура! – радостно взвизгнула она. – Можно начинать вещи перетаскивать?

– Можно, конечно, – улыбаясь, ответил он. – А в выходные поедем в Святославль за мебелью и оставшимися вещами. Надо машину где-то искать…

– Шанцев поможет с машиной, – уверенно заявила Аполлинария. – Паша и Руслан погрузить помогут... Как здорово!

Аполлинария заглянула в спальню к Галие, ей не терпелось с кем-то поделиться этой радостной новостью.

***

Сам перелёт занял совсем немного времени, только набрали высоту и сразу снижение. Багаж ждать не надо было, у меня одна ручная кладь, среди первых пассажиров вышел с аэровокзала и взял такси. Ну, как взял? Не так и быстро и легко это оказалось. Разводящий растерянно уставился на меня, мол, сынок, ты представляешь, вообще, во сколько тебе это обойдётся? Пришлось сунуть ему трешку, чтобы он понял, что я предельно серьезен.

И водители кочевряжились, ехать не хотели, только в машину пятую меня разводящий смог посадить.

Зато доехал комфортно и без остановок. Город спал, но стоило «Волге» остановиться у дома Шанцевых, тут же Тая с Винтиком подняли шум, и в доме зажёгся свет чуть не во всех окнах.

Расплатился с таксистом, не вынимая конверт, нужная сумма нашлась и в кошельке. Он и не считал деньги. С опаской поглядывая на собак, быстро уехал. Чего так боялся, что шины ему прокусят эти монстры? Винтик, не знаю, справился бы, но попытаться бы точно мог…

Шанцевы меня ждали. У них стол был накрыт, а у меня было только одно желание, поскорее спать лечь. Но пришлось полчаса посидеть за столом, уважить хозяев. Обсуждали с Александром Викторовичем, как нам лучше организовать мою работу. Сказал, что мне, конечно, будет удобнее работать на месте. Если какой-то вопрос возникнет, будет возможность тут же спросить, уточнить.

С утра в четверг Александр Викторович ушёл тихонько на работу, а Наталья Кирилловна осталась ждать, пока я проснусь. А я проснулся всего на час позднее обычного, привык к режиму, всё-таки собака очень дисциплинирует.

Наталья Кирилловна накормила меня завтраком, кофе сварила. Растворимый, советский. Днепропетровского комбината. Из жестяной банки. Вполне приемлемый по вкусу оказался. И мы вместе с ней вышли из дома и пошли в сторону моей бывшей школы. Проводил Наталью Кирилловну до работы, постоял несколько мгновений, глядя на школу. Всего полгода тут проучился, откуда столько ностальгии?..

Пошёл дальше. Мне надо было попасть на площадь Ленина. Дошёл до Госпитальной улицы и мне предстояло пройти, как раз, мимо дома Полянских. Эх, тут же Тимур! Зайти, что ли? Или рано ещё? Но привычка сначала заниматься делами взяла свое. Решил – ладно, вечером зайду, после работы. Шёл мимо и пялился на окна дома. Да и свет не горел, небось, отсыпается на каникулах брателло…

Милиционер на входе в здание городской администрации проверил мой паспорт и сразу отправил на второй этаж, даже не записав ни в какие журналы.

Александр Викторович, видимо, всех предупредил, что я должен прийти, потому что его помощница в приёмной приветливо мне улыбнулась, тут же метнулась к шкафу, попыталась снять сама с меня пальто и в него повесить на плечики. Не дал, конечно, еще за меня женщины пальто в шкаф не вешали. Попросил сделать кофе, чтобы занять ее делом. Еще одна кружка не помешает, спал-то мало. Главное, конечно, что у нее тут за кофе…

С этим не повезло. А еще приемная первого секретаря горкома, эх! Тоже мне кофе, с цикорием… Совсем не умеет Шанцев пользоваться преимуществами своего нового положения…

Сам главный человек в городе появился минут через пять.

– О! Павел! А я думал, ты после ночного перелёта раньше двенадцати не появишься! Ну, ты молоток! Пойдём ко мне.

Мы зашли к нему, и он поделился, что все подозрительные документы держит у себя в кабинете.

– Вон они все, – кивнул он на шкафы. – Давай, я тебе покажу, что мне самому удалось найти. Всё-таки руководство заводом, это такая школа, скажу я тебе. Все эти филькины грамоты Вагановича насквозь вижу.

– Ну, давайте, посмотрим, – стал я помогать ему снимать со шкафа стопки папок.

– Мне хотелось бы с тобой посоветоваться, что из этого и как перспективнее использовать?

Больше часа он показывал мне акты различных комиссий, где Ваганович был председателем, объяснял, кто там кому и кем приходится. Показывал распоряжения о выделении дачных участков и состав участников гаражного кооператива. И много чего другого.

Работа проведена огромная, но думаю, это было бы невозможно, если бы он заранее не знал, кто там кому друг, сват, брат или любовница. Особенность маленьких городков, однако.

Родственно-дружеские связи, безусловно, налицо, но доказывать, что тот или иной человек незаслуженно получил свои шесть соток придётся долго и упорно. А уж доказать связь между процедурой подписания некоего акта, и получением через несколько месяцев дачного участка, вообще, по-моему, нереальная задача. Это только, если фигуранты сами возьмут и признаются в этом сдуру при свидетелях. И так, конечно, случается, но это уже чисто на удачу рассчитывать.

Перспективным здесь можно было считать только несколько выявленных Шанцевым злоупотреблений при строительстве и ремонте городских объектов. И то, доказать злой умысел будет очень тяжело. Скорее, мы сможем доказать вину кого-то из подчинённых Вагановича, а не его лично. Ну подписался он как председатель комиссии на акте приёмки выполненных работ. Так он всегда отбрешется, что для этого в состав комиссий и входят специалисты, чтобы председатель сам не вникал во все специфические нюансы. Собственно, я бы так и сделал на его месте.

Однако, очень хочется, чтобы зло было наказано. И не важно, что Ахмад уехал и, вроде как, забыл про свой арест. На самом деле, думаю, он ничего не забыл, а просто доверил Шанцеву отомстить Вагановичу за них обоих.

Поэтому я должен помочь Александру Викторовичу. Хотя бы даже за то, что мне тоже пришлось тогда побегать, и риск и для меня тогда был вполне реальный…

Но что же делать?

Вспомнилось, как специалисты Моссада в шестидесятых склонили к сотрудничеству бывшего нациста Отто Скорцени. Это же высший пилотаж, что они ему устроили! Вычислили его местонахождение и просто присылали открытки, мол, мы знаем, где ты. Лихой когда-то офицер, получив несколько открыток, перестал спать, всерьёз опасаясь за свою жизнь, и вынужден был добровольно сдаться и работать на израильтян на их условиях.

Всего несколько открыток… Мы знаем, где ты… А тот не спал месяц и добровольно сдался. И делал потом всё, что от него требовали.

– Александр Викторович, а какая у вас конечная цель? – прямо спросил я Шанцева.

– Какая цель? – задумчиво повторил он мой вопрос. – Главное для меня, чтобы Ваганович оставил в покое мой завод! Перестал там наводить свои порядки. Ну и, было бы очень хорошо, если бы он вообще из города убрался.

– Вот и давайте исходить из этого, – предложил я. – Подключение прокуратуры, в данном случае, считаю нецелесообразным. Тем более, что Ваганович ни в одном акте не подписался единолично, вы обратили внимание? Он везде в составе целой комиссии. То есть, копая под него, вы будете копать и под других людей. Кто они, кстати?

– Да прихлебатели его! – зло ответил Шанцев.

– Что, все до единого? – удивился я.

– Практически.

– Так… И они до сих пор работают в исполкоме и в других городских структурах?

– Да. А куда они денутся? Хочу поувольнять их всех постепенно…

– Подождите, подождите… Не спешите, – задумчиво проговорил я. – Они нам ещё могут пригодиться…

– Ты что-то придумал? – с недоумением смотрел на меня Александр Викторович.

– Не то, чтобы… Вот, смотрите, они все, наверняка, общаются между собой. Те, что продолжают здесь работать, прекрасно видят, что вы проводите проверку всей деятельности предшественника. Думаете, они за свою собственную шкуру не переживают?

– Конечно, переживают, – усмехнулся Шанцев.

– И, наверняка, бегают делиться с Вагановичем своими переживаниями. Все же замазаны? Их это должно сплачивать.

– Наверняка, – хмыкнул он.

– Вот и пусть дальше делятся. А нам с вами надо подумать, чем именно.

– Что ты хочешь сказать?

– Мы не сможем его прижать настолько сильно всем этим, – показал я на многочисленные папки на столе у Шанцева, – чтобы он сразу всё бросил и уехал. Нам придётся доказывать его злой умысел, искать доказательства и свидетелей. Мы потратим уйму сил и времени. Заработаем перед областным начальством репутацию скандалистов и сутяг…

Шанцев смотрел на меня с нескрываемым разочарованием.

– И далеко не факт, что нам удастся что-то доказать, – продолжал я. – Возможно, мы посадим несколько его, как вы говорите, прихлебателей. Но сам Ваганович при этом будет ходить по городу и заводу с гордо поднятой головой, изображая мученика.

– Думаешь, я этого не понимаю? – с досадой откинулся он на стуле. – Я же поэтому тебя и попросил посмотреть, – кивнул он на папки перед нами. – Может, ты что-то найдёшь посерьёзнее?

– И посмотрю, и, уверен, найду, – пообещал я. – Но действовать официально, через прокуратуру, не вижу смысла.

– Ну, а как тогда? – никак не мог уловить моего замысла Шанцев.

Изложил Шанцеву все, как я вижу. Что выносить сор из избы и устраивать показательную порку бывшего партийного чиновника его начальство в Брянске точно не будет.

– Но как же так! – расстроился он, – если ты докажешь, что он жулик!

– Знаете, что вам в Брянске скажут? Что может оно и так, но он за это уже поплатился. Был первым секретарем, а стал директором завода. А сажать бывшего первого секретаря города в тюрьму – это наносить урон имиджу КПСС и всей советской власти.

– Эх. И ведь точно, так и скажут. Прав ты! – совсем пригорюнился Шанцев.

– Поэтому надо гибче действовать. Надо создать такие условия, чтобы Ваганович сам предпочёл уволиться с завода и уехать из города. Надо так его запугать, чтобы он бежал отсюда, теряя тапки. И чтобы прихлебатели его тоже сами поувольнялись и разбежались, вслед за ним, кто куда.

– Ничего не понял, но мне уже нравится, – оживился Александр Викторович.

***

Северная Италия. Больцано.

Женщины и Насир уехали в Швейцарию осматривать новый дом Эль Хажжей и окрестности, а Фирдаус с отцом остались в Больцано заниматься делами. Тарек дал сыну задание связаться с Марией Боччи, хозяйкой рекламного агентства «Мария Феличе». Договориться с ней о начале обещанных занятий с Дианой в преддверии выступления на конкурсе в Монако. И заодно прикинуть, где они с Дианой будут в Милане жить в это время.

Фирдаус познакомился с Марией, встретившись с ней у неё в офисе. Она предложила заниматься с Дианой тут же, условия позволяют. Фирдаус, с её подачи, нашёл уютный отель поблизости, переночевал там одну ночь и на следующий день вернулся в Больцано, пообещав приехать через несколько дней с женой.

Вернувшись в четверг из Милана, Фирдаус не узнал офис родной фабрики. Обстановка в офисе походила на приготовления к приезду королевской особы. Все бегали, суетились, куда-то звонили. В офисе появились какие-то незнакомые люди, прохаживающиеся туда-сюда с деловым видом.

На балконе второго этажа Фирдаус увидел взволнованного отца в окружении своего заместителя Алонзо Скварчалупи и нового главного инженера Дарио Грасси. Он был значительно моложе Алонзо, высокий и подтянутый, и, пока ещё, очень скованно чувствовал себя при Тареке. Похоже, стеснялся его и немного опасался.

Фирдаус сам не заметил, как оказался рядом с ними.

– Что тут происходит? – перешёл он от волнения на арабский.

– Наши чемоданы со стюардессами! – потеряв привычный контроль, начал жестикулировать Тарек, как настоящий итальянец. – Представляешь? В пяти серьёзных газетах вышли заметки с фотографиями красавиц с нашими чемоданами! Началось все с Файненшл Таймс! Их корреспондент летел в одном из самолетов, увидел наши чемоданы у стюардесс, и тут же взял у них интервью. Девушки дали очень хвалебные отзывы! Остальные газеты начали перепечатывать эту статью или сами выходить на стюардесс и делать свои статьи. Представляешь? Мне уже звонили из двух крупных газет и одного журнала! Просят встретиться, показать производство, готовую продукцию…

– Торговые сети, сеньор Эль Хажж, – подсказал Алонзо.

– Да! А еще две крупные торговые сети из Западной Европы уже вышли на нас. Им нужны наши чемоданы! Они готовы прямо сейчас разместить в самых лучших местах своих магазинов тысячи наших чемоданов! Десятки тысяч! Прямо сейчас!.. Нам нужно срочно расширять производство, сын!

– Конечно, конечно, – ошарашенно ответил Фирдаус. – А как же конкурс Дианы?

– Диане придётся ехать в Милан и в Монако с мамой. А ты мне нужен здесь!

– Конечно, отец, – кивнул обалдевший Фирдаус и пошёл звонить в Швейцарию жене.

***

Швейцария. Давос.

Диане в новом доме нравилось всё, а ей уже было с чем сравнивать.

У свекрови, определённо, есть вкус, – думала она, прохаживаясь по комнатам. – И очень хороший вкус. У них и в Бейрутской квартире очень красивая и уютная обстановка.

Когда Диана добралась до детской, у неё что-то сжалось внутри. Комната была такой уютной, стены жёлтого, цыплячьего оттенка и салатового. Мебель голубого цвета, а шторы бледно-розовые. Свекровь с такой трогательной заботой и любовью обставила её, что у Дианы навернулись слёзы.

Так ждать внука? – потрясённо думала она. – Так готовиться к его появлению?..

Это было так непохоже на всё, с чем она раньше сталкивалась в своей жизни… Мать очень тяжело переживала своё одиночество, переживала, что замуж так и не вышла. Не раз Диана слышала, как бабушка маму чихвостила за то, что та без мужа нарожала, и что если бы не дети, то у неё жизнь совсем иначе сложилась бы. Она бы выучилась, работала на хорошей работе… Только дедушка был рад внукам и ему было всё равно, что они не в браке рождены…

Диана подошла к окну и, разглядывая внутренний дворик, заметила детские качели...

Может, и стоит родить? – задумалась она. – У малыша будет всё необходимое. А главное, его тут ждут и будут очень любить… И КГБ авось, про нее забудет. Не будут же они требовать, чтобы она сначала беременная, а потом с грудничком на руках занималась их делами…

Тут в гостиной зазвонил телефон, и вскоре прибежала Аиша и сказала, что Фирдаус её зовёт.

Диана никак не могла понять, почему она должна ехать в Милан и в Монако со свекровью, а не с ним.

– Дорогая, может быть на несколько дней в Монако я и сам смогу вырваться с тобой. Но сейчас у нас совсем не та ситуация! Твой брат нам такое устроил!

– Что он устроил? – испугалась Диана.

– Он подучил нас подарить чемоданы стюардессам основных международных авиакомпаний под цвет их формы. Это оказалась такая замечательная идея! Наши чемоданы попали в крупнейшие газеты. У нас нет отбоя сейчас от заказов! Нам надо срочно расширять производство! Надо общаться с журналистами… У нас шквал звонков в офисе, пришлось набирать срочно персонал…

– Ничего себе, – потрясённо проговорила Диана. – Это всё Пашка?

– Да. Это его идея. Папа говорит, что очень сомневался… Как в холодную воду прыгать с обрыва. Пятьдесят чемоданов бесплатно раздать… Ему так жалко было это делать, но он все же решился, потому что Паша сказал, что это сработает. И смотри, как всё получилось!

Фирдаус также рассказал, что был в Милане, познакомился с хозяйкой рекламного агентства, нашёл отличный отель рядом. Можно ехать и начинать заниматься, их ждут уже через пару дней…

Диана слушала вполуха, и думала, как же удивительно, что у Пашки такие гениальные идеи в голове рождаются… Откуда он мог знать, что подаренные пятьдесят чемоданов не окажутся выброшенными на ветер деньгами? Хорошо, что Фирдаус и свёкр его послушали. Сама бы Диана, скорее всего, и не стала бы… Пятьдесят новеньких чемоданов! Это же сколько деньжищ!

***

Глава 5

Святославль.

К Шанцеву то и дело заглядывала помощница и, вопросительно глядя на него, показывала глазами куда-то за пределы кабинета. Это означало, что в приёмной посетитель и Шанцев выходил, смотрел, кто там пришёл и либо разговаривал прямо в приёмной, либо выходил с посетителем куда-то из приемной.

В конце концов мне это надоело, и я предложил ему найти мне где-то уголок.

– И вам мешаю работать тоже. И представьте, какие слухи разойдутся по городу – что у вас кто-то сидит, кого вы от всех посетителей прячете. Даже не хочу гадать, что наш русский народ, с его богатой фантазией, по этому поводу придумает. А мне даже отдельный кабинет не нужен, лишь стол, стул и чашка. Калькулятор у меня свой…

Шанцев задумчиво почесал затылок. Ну да, про фантазию народа он тоже в курсе, знает, в какой стране живет. Тем более я ему уже успел рассказать про стол, подаренный мне военными, который потом почему-то трансформировался в медведя, а затем в панду. И ведь не факт, что это конец истории…

– Мария Михайловна, – обратился Шанцев к своей помощнице, – а что у нас сейчас в Ленинской комнате кто-то есть?

– Нет никого. Пионеров уже всех приняли…

– Вот, тогда определите туда Павла на пару дней, – распорядился он.

Она повела меня вдоль по коридору, взяв ключ заранее, и впустила меня в целый просторный зал. В углу стоял бюст Ленина на полированной тумбе. Рядом красовалось знамя. Вдоль стен стояли витрины, а на стенах висели плакаты, портреты, вымпелы, фотографии. Экспозиция была посвящена городу, его истории и боевым и трудовым подвигам горожан во время Великой Отечественной Войны и потом, в мирное время. Ну и много было также и про Владимира Ильича.

Мария Михайловна шустро переложила с одного из столов горн и барабан. Аккордеон я сам переставил на соседний стол. Она оставила мне ключ, и я несколько раз сходил за папками.

Ну что ж, все же не уголок, а отдельный кабинет, – хмыкнул я, обустраивая себе рабочее место. – По размеру, кстати, побольше, чем у первого секретаря горкома. И портретов Ленина всех возрастов намного больше, чем у Шанцева. Козырное место…

Здесь мне придётся провести от нескольких дней до недели. Лучше, конечно, первый вариант, у Тимура каникулы не резиновые, надо успеть их с Веткой еще отвезти в Москву.

Начал разбирать папки и наработки Шанцева. То, что Ваганович злоупотреблял своим положением, это очевидно только для местных. Город небольшой, все всё про всех знают. А вот доказать злой умысел внешнему человеку было бы сложно, как я и предполагал. Сам факт, что у дальних и не очень родственников в маленьком городке пересеклись поля их трудовой деятельности, никого не удивит и ничего для него полностью не докажет…

Кроме того, никто из приближённых Вагановича на него не покажет, потому что у самих рыло в пуху. Тут только на психику разве что давить. Найти такое злоупотребление, которое для подписавших акт приёмки рядовых членов комиссии грозит реальными и серьёзными неприятностями и начать по нему демонстративно работать, обстановку нагнетать. Опрашивать всех по одному, чтобы у членов комиссии недоверие друг к другу появилось. Глядишь, у кого-то нервы и сдадут, один из них и сдаст их схемы и процент доли каждого, своя рубашка же ближе к телу.

И если на Вагановича удастся получить конкретные показания, то можно будет ему уже и условия диктовать, мол, или он уезжает, и мы про него больше никогда не услышим, или имеющиеся факты пойдут в ОБХСС.

С этой точки зрения мне показались перспективными два городских заказа. Чистка городского пруда и благоустройство торговых рядов на привокзальной площади. Хотя там по документам везде исполком отдувался, но уж больно суммы красивые, круглые, большие… Вот, чую спинным мозгом, мимо личного бюджета Вагановича эти мероприятия не прошли.

В остальных актах и суммы поменьше, и кроме исполкомовских их подписывали руководители других городских учреждений. В нескольких актах расписался главный врач городской больницы Демьян Герасимович. Ещё в нескольких стояли подписи начальника автовокзала и директоров школ. В этих случаях, лично я на его месте не стал бы мухлевать, так как и суммы небольшие, и в схему надо включать дополнительных людей.

Остальные акты были совсем на мелкие суммы, ради которых не стоило бы рисковать, даже, если работы там вообще не проводились.

А пруд и торговые ряды у вокзала! Их все в городе знают, но голову даю на отсечение, никто и слыхом не слыхивал, что там городские власти проводили какое-то благоустройство. Пруд как стоял заброшенный и заросший, так и стоит. Но самое интересное, что полтора года со времени работ прошло и можно сослаться на то, что он опять зарос. И опять произвести очистку. А почему нет?

С торговыми рядами, конечно, сложнее, надо же хоть видимость их ремонта создавать. Хотя… Вандалы ломают фанерные прилавки, городские власти их чинят, а они опять ломают… Поди, докажи, что это не так. Расходники… Как у Полякова, начальника коммунальных предприятий города, сорок чугунных люков в год пропадало, и всем пофигу было, город новые покупал и всё… Главное, не забыть в бюджет соответствующую статью включить.

Решил поглубже копнуть по этим двум мероприятиям и взял с собой с работы только эти акты в отдельной папке, чтобы обсудить и согласовать с Шанцевым дальнейшие действия.

***

Москва. Дом Ивлевых.

Вернувшись домой с работы, Аполлинария на автомате зашла на третий этаж и только потом, не найдя в прихожей своих домашних тапок, спохватилась, что она же со вчерашнего дня перенесла большинство своих вещей к себе в квартиру. Хлопнув себя по лбу, она с довольной улыбкой вышла из квартиры сына и поднялась этажом выше к себе.

Попытавшись открыть дверь своим ключом, она обнаружила, что она открыта. Решив, что она сама или Ахмад утром, собираясь на работу, оставили дверь открытой, она стремительно вошла, желая проверить свои вещи. Включив в коридоре свет, она тут же наткнулась на чужие мужские ботинки посреди прихожей. Грязные, и, видимо, человек пришел с улицы, даже не отряхнув с них снег, потому что вокруг них уже расплылась лужа. Страх сковал её. Не в силах пошевелиться, она пыталась дышать бесшумно, но это не получалось. В глазах начало мутнеть, а в ушах звенеть. Чувствуя, что вот-вот грохнется в обморок, Аполлинария осторожно попятилась было из квартиры, но тут из дальней комнаты раздался зычный всхрап и она опомнилась.

Кто-то настолько обнаглел, что не только вломился к ней в квартиру, но и дрыхнет прямо сейчас в её будущей спальне? Какая наглость! Она осторожно прошла в комнату и увидела в тусклом освещении из коридора лежащего прямо на полу человека. В уличной одежде. Он мирно спал, укрывшись старым пальто Ахмада, и подложив под голову его ушанку.

Аполлинария растерянно смотрела на него, теряясь в догадках… Получается, что их хотели ограбить, но пьяный грабитель уснул в процессе. Осторожно пятясь назад, она вышла из квартиры, погасив свет, и заперла входную дверь на ключ.

Бегом спустившись на третий этаж, она бросилась к ожидавшей её Ирине Леонидовне, которая рассчитывала уйти домой ещё минут пятнадцать назад.

– Где Загит? – спросила её перепуганная Аполлинария.

– Уехал к Анне на работу. У него заказ на шкаф…

– У нас наверху грабитель в квартире! – выпалила Аполлинария. – Что делать?

– Милицию вызывать! – подсказала Ирина Леонидовна, сама не на шутку испугавшись.

Женщины вдвоём ринулись к телефону. Апполинария от волнения перепутала всё на свете, и даже номер квартиры назвала сперва не свой, а сына.

Ирина Леонидовна вернулась к детям, а Аполлинария поспешила вниз встречать милицию. Вскоре к дому подошёл возвратившийся с работы Ахмад, и очень удивился, увидев жену у подъезда. Услышав, что в его квартире уснул пьяный грабитель, Ахмад разъярился и помчался наверх.

Аполлинария не знала, что ей делать, то ли милицию ждать, то ли за мужем бежать, чтобы он там не прибил этого негодяя насмерть.

Но, к её огромному облегчению, практически тут же окружающие дома озарились голубыми всполохами и вскоре во двор тихо въехал милицейский УАЗик и выключил все огни.

Лейтенант, выскочивший из машины, и два милиционера, сразу обратили внимания на гражданку, встретившую их.

– Грабитель у вас? Какой этаж? – спросил её лейтенант.

– Четвёртый. Из лифта направо, – ответила Аполлинария и поспешила за ними следом. – Мой муж с работы пришёл и домой побежал! – кричала она им вслед, чтобы они ненароком не того не скрутили.

Когда она взбежала на четвёртый этаж, милиция уже была наверху. В квартире везде горел свет. А Ахмад и три милиционера пытались растолкать вусмерть пьяного мужчину.

– Как ты в квартиру попал? – допытывался Ахмад, но сидящий на полу смотрел мимо него в никуда.

– Дверь открыта была, – подсказала Аполлинария.

Один из милиционеров осмотрел замок и сказал, что он не взломан.

Пьяного обыскали, нашли документы и быстро выяснили, что это Дубов Игорь Янович, проживавший до прошлой недели по этому адресу.

– На автомате домой пришёл, – хохотнул один из милиционеров. – Надрался, а ноги сами пришли по старому адресу.

– Ох, ты ж чёрт!.. Он что, ключи себе, гад, оставил? – схватился за голову Ахмад. – Мы вчера только ключи от этой квартиры получили у председателя кооператива. Нас в субботу только приняли, собрание было… Личинку, вот, купил, хотел сегодня поменять…

– Так это бывший жилец? – обескураженно спросила Аполлинария. – Он что, теперь так и будет к нам ходить?

– Замок поменяете и не будет, – ответил ей милиционер. – Давайте его в вытрезвитель.

– Как-то надо ему объяснить, что он здесь больше не живёт, – возмущённо проговорил Ахмад. – У меня жена раньше с работы приходит. Мне бы не хотелось, чтобы он её под нашими дверями пьяный сидел и ждал. Непонятно же, что ему в голову прийти может…

– Объясним, – пообещал лейтенант.

***

Закончив свои изыскания, я пошёл к Полянским. Собаки у них не было, насколько я помнил, так что я смело открыл калитку и прошел через дом к крыльцу по протоптанной в снегу дорожке. Открыто, нормально для нашего маленького городка. Прошёл через сени и приоткрыл дверь. Постучавшись в дверной косяк и заглянув, специально громко спросил:

– Хозяева! Есть кто дома?

Тут же из одной из комнат выскочил Тимур и радостно заорал на весь дом, увидев меня. И я заорал. Мы обнялись. Он меня приподнял и крутанул вокруг себя на радостях.

– Ну, привет, Илья Муромец! – воскликнул я, вырвавшись из его объятий, и отступил чуть назад, рассматривая его. – Здоров! Двойную порцию небось, в училище твоем дают в столовке?

Тут же получил полотенцем от Оксаны, которая прижималась к кухонному столу, пока мы, как дикие жеребцы резвились.

– Два дурака, – проговорила она, а глаза счастливо улыбались при этом. – Чего разорались?

– От радости, тёть Оксан, – сказал я первое, что в голову пришло.

– Садитесь, давайте, я блинчиков напекла, – велела она тоном, не терпящим возражений. – Давай, Пашка, рассказывай.

– Что рассказывать? – сел я следом за братом за стол.

– Как там Диана моя живёт? – как о само собой разумеющемся ответила она.

– Ну, если честно, тёть Оксан, не всё гладко, – начал я, намеренно сгущая краски. – Учиться ей совсем некогда. Разрывается между Москвой и Европой. Батя оценки ей, конечно, все проставит, но знаний в голове от этого не прибавится, сами понимаете. Я, конечно, занимаюсь с ней, когда они в Москве. Но сейчас они уехали в Италию, и до марта точно там пробудут.

– Ну и зачем ты меня пугаешь? – снова погрозила мне Оксана полотенцем, – не побираться же в Италию уехала, верно?

– Ну, простите, шутливое настроение у меня, – повинился я, – конечно, к чему ей побираться. Муж ее сын долларового миллионера, так что она как сыр в масле катается. В Москве на Волге ездит мужниной, а уж в Италии, я уверен, на каком-нибудь Мерседесе.

– А что они в Италии делают? – заинтересованно спросил Тимур.

– Отец Фирдауса, зятя нашего, там старую, обанкротившуюся фабрику прикупил, пытается реанимировать производство. Будут чемоданы делать. Красивые и удобные.

– А Диана тут при чём? – недоумённо смотрела на меня Оксана. – Она писала, что её к рекламе продукции этой фабрики подключили…

– Да, – кивнул я, – она у нас красивая, будет сама рекламировать их продукцию. Зачем посторонним манекенщицам платить?

– Ничего себе, – приятно удивлённый за сестру, смотрел на меня брат.

– Как у вас с Ветой дела? – перевёл я стрелки.

– Летом жениться хотим, – с вызовом посмотрел он на меня.

– Я так и знал! Дай пять! – протянул я ему раскрытую ладонь, и он удивлённо шлёпнул меня в ответ. Думал, что я отговаривать его буду, что ли? Да для него это самая лучшая жена! Кто еще сможет так, как она, его в руки взять и от глупостей удержать, на которые Тимур горазд?

– Куда жениться? – заквохтала Оксана. – А жить где? На что снимать?

– Зачем снимать? У нас комнату женатым отдельную дают на третьем курсе, – ответил, набычившись, Тимур.

– А дети пойдут?! – заверещала Оксана. – Как вы учиться будете? Без образования останетесь, будете, как я, всю жизнь в котельной дежурить!

– Не останутся они без образования, бабушка внучика к себе возьмёт, – подмигнул я ей. – Мы племяшку восьмимесячную к себе забрали, когда Инна в учёбу совсем не вписывалась. А сейчас она уже доктор! Какое сегодня число? Первое? Вот, сегодня, как раз, должна была из второго декрета на полставки выйти.

– Она что, второго родила? – удивилась Оксана.

– Да, мальчишку. Кесарить, правда, пришлось. Тяжело ей малый дался. Нам Саньку отдали из роддома, а она ещё несколько недель лежала… Но уже всё хорошо.

– Ой, мамочки!.. – побледнела Оксана. – А как там моя девочка? Не забеременела ли уже?

– Ну я не слышал пока вообще ничего такого, – ответил я. – Так что, не переживайте раньше времени, тёть Оксан. Тем более, уж кому-кому, а ей свёкры обеспечат лучших докторов Европы.

– Правда? – с надеждой посмотрела она на меня.

– Да, – уверенно кивнул я. – Вы, лучше, о другой семье побеспокойтесь, – кивнул я на Тимура. – Вот им ваша помощь будет очень кстати.

– Пошли к Ветке, мы договорились, что я зайду за ней вечером, – предложил брат.

– Я хотел к Эмме Славкиной зайти, – проговорил я.

– Ну, вместе сходим! – обрадовался Тимур появившемуся поводу улизнуть из-под маминого всевидящего и всезнающего ока.

***

Швейцария. Давос.

– Что скажешь? – подошёл к стоявшей у окна жене Насир. – Как тебе здесь?

– Мне тут нравится, – ответила Медина. – Мама с папой нашли прекрасное место. Если ты сможешь перевести в Европу свой бизнес, я буду только рада. Отсюда и до Парижа не так далеко. Амаль с Лайлой прилетят в субботу…

– А мне в Больцано понравилось, у них там с налогами полегче, чем в Швейцарии, – ответил ей муж. – Мы могли бы там дом купить. Тогда Тареку не надо было бы гостиницу всё время оплачивать. А? Как думаешь?

– Можно и в Больцано, там тоже очень красиво, – как-то равнодушно ответила Медина и это не укрылось от Насира.

– Тебя что-то беспокоит, – не мог понять он. – Ты не хочешь из Ливана уезжать? Но выбора-то уезжать или не уезжать нет, дорогая. Тарек бьет тревогу, и у него есть на это основания… У нас есть, по сути, выбор только куда уезжать…

– Меня Аиша беспокоит, – повернулась к нему жена. – У неё этот молодой человек, Марат, с языка не сходит…

– Я заметил, – кивнул Насир. – Ну, а что ты хочешь? Молодость, первая любовь… Вспомни нас с тобой.

– Вот я и вспоминаю, – взволнованно ответила мужу Медина. – Фирдаус с Диной весь февраль будут в Европе. И в марте у Дины конкурс в Монако. Аиша одна будет в Москве всё это время?

– Дорогая, что ты хочешь сказать? – озадаченно смотрел на жену Насир. – Что хочешь поехать с ней в Москву?

– А ты, разве, не хочешь? – удивлённо посмотрела на него Медина.

– Я в дочери уверен, – ответил он. – Разве что только с Маратом её познакомиться… И вообще, Москву посмотреть…

Медина с надеждой смотрела на мужа.

– Ну, хорошо, – сдался он под этим взглядом. – Летим с Аишей в Москву.

***

Москва. Квартира Быстровых.

Скоро родители придут, – взглянула Регина на часы на кухне. – Опять придётся прятаться в своей комнате от едких нападок отца. Как надоело это всё! Каждый раз выслушивать, что она дармоедка и нахлебница. Ну нет у неё сейчас ничего, кроме стипендии! И не скоро будет. Первый курс всего… Чего отец добивается? Чтобы она на вечернее перешла? Работала и училась? И к двадцати пяти годам превратилась в измученную жизнью бабу, которой ещё и замуж выйти надо и детей рожать? И за кого она выйдет в таком виде? За вечно пьяненького Митю-сварщика с первого этажа?

Нет уж, – думала Регина. – Надо искать варианты и бежать из этого дома, пока не превратилась в Дуню с трудоднями. Как же жаль, что Рашида посадили… Их, наверное, всех посадили… Всех, про кого он рассказывал тогда в пьяном бреду.

В замке повернулся ключ, пришла с работы мать. Регина приняла у неё из рук сумки и понесла на кухню. Хлеб отправился в хлебницу. Яйца, бутылки с молоком и кефиром в холодильник, а кулёк с макаронами на полку в шкафчик.

Вот ведь, директор же школы, – думала Регина. – А ни деликатесов дома, ни дефицитов. Ничего из того, что Самедов ей на квартиру регулярно притаскивал. Только к празднику что-то появляется… Как так можно жить?

***

– Ты что-нибудь приготовила на ужин? – спросила уставшая Нина Георгиевна дочь. – Скоро отец придёт.

– Картошки нажарила, – хмуро ответила Регина.

Нина Георгиевна надеялась, что дочь забудет своего Самедова, но она все каникулы просидела дома, как в воду опущенная.

И что она в нём нашла? – в который раз удивлялась она. – В таком университете учится, столько хороших и перспективных молодых парней вокруг… А она в женатика втюрилась…

– Регин, узнала я насчёт твоего Самедова, – решила она наконец рассказать всё дочери. – Сам он уволился, по собственному желанию. Уехал на Крайний Север, в Тикси и работает там себе преспокойненько. Даже не вспоминает о тебе. И ты его забудь…

– В Тикси уехал? – удивлённо подняла на неё глаза дочь, не в силах скрыть улыбки. – Работает? Это точно?

– Ну да, – удивилась мать её неуместной радости.

– Вот как? – оживилась Регина и упорхнула к себе в комнату.

Нина Георгиевна пораженно посмотрела ей вслед. Чему она так обрадовалась? Что любимый бросил ее и уехал черти куда? Что у нее с ним были за отношения такие странные?

Или, – пришла страшная мысль ей в голову, – я, дура, не так все поняла? Она его любит, а теперь узнала от меня, куда ей надо к нему ехать? Побежала к себе в комнату вещи собирать, чтобы уехать в этот Тикси? Если так, то что же я наделала!

***

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам – приятно!!! https://author.today/work/380865

Глава 6

Святославль.

Тимур быстро собрался, поцеловал поспешно мать в щёку и начал обуваться.

– Спасибо, тёть Оксан, – поблагодарил я и присоединился к брату. – Очень вкусные блинчики.

– Были, – хохотнул Тимур, застёгивая шинель.

– Да ладно, – смутилась та. – Я ещё напеку.

Как она сегодня все же выгодно отличается от той, какой я ее помню полтора года назад. Какая же тогда язва была! Как, не стесняясь, орала на меня при всех прямо на улице. А теперь – дочь выгодно замуж вышла, за иностранца. По заграницам разъезжает. Сын-хулиган, которому вся улица дружно предрекала первую ходку в тюрьму еще до восемнадцати лет, в военном училище учится, жениться собрался на приличной девушке. Не первый раз в жизни возникла мысль, что многие люди, известные своим дурным характером, на самом деле такие, потому что сами страдают. А изменись к лучшему внешние обстоятельства – так и характер у них резко улучшается. Эх, как жаль, что это далеко не всех касается. Да та же моя теща, не к ночи будь помянута… Чтобы ей не жить красиво? Все дети пристроены, муж золото – нет, ей дуре надо было всех под себя подмять во что бы то ни стало… Тоже мне, вожак волчьей стаи…

Отбросил мысли о теще, чтобы настроение не портилось. Мы стремительным мужским шагом минут за пять дошли до Беловых. Дверь нам открыла младшая Ветина сестра.

– Здорово, Норка, – поздоровался с ней Тимур и по-хозяйски зашёл в дом.

– Я сейчас, – услышали мы Ветин голос из соседней комнаты.

– Нора… Какая ты стала, – удивлённо разглядывал я младшую Ветину сестру. – Так выросла… Это ты в каком классе уже?

– В пятом, – ответила она.

– Это кто там? – выглянула Вета на мой голос и, как и Тимур, бросилась ко мне с визгом: – Пашка!

– Привет, привет, сестра, – обнял я её. – Отлично выглядишь.

– Почему сестра? – удивлённо спросила Норка.

– Потому что Тимур мой брат, – ответил я, – а его будущая жена, следовательно, мне сестра, – Вета счастливо рассмеялась, отпустив меня и метнулась в комнату заканчивать свои дела, а я переключился на младшую. – И ты, кстати, мне тоже, получается, сестрёнка. А ну, иди сюда! – сделал я вид, что хочу её обнять.

Норка заливисто завизжала и убежала в комнату к Ветке. А я вспомнил, как мы тут в засаде ночью сидели…

***

Святославль.

Выйдя из здания администрации, куда заходила по делам своего детского садика, Оксана направилась в гастроном на Госпитальной улице, она всегда в него заходила, когда бывала по делам в РОНО. Он находился в центре города, у самой администрации и там всегда можно было купить что-нибудь вкусненькое. Тут взгляд её зацепился за знакомую фигуру.

– Пашка? – от удивления воскликнула она вслух и замерла посреди улицы, глядя вслед удаляющимся зятю и военному. – Это же Оксаны Полянской сын, – узнала она молодого курсанта.

Это точно Пашка, – подумала она. – Но что он тут делает? Чего он в Святославль припёрся? Нигде от него покоя нет! Чёрт бы его побрал! Хорошо хоть не заметил – разговаривать с ним Оксана не имела ни малейшего желания.

Очень удивлённая такому повороту Оксана, терзаемая нехорошими предчувствиями, даже в гастроном заходить не стала, судорожно соображая, кто может знать о причинах появления зятя в городе?

***

Вскоре Вета вышла, Тимур помог ей надеть пальто, и мы втроём направились по Первомайской в сторону моей родной улицы Островского.

Сколько я тут на работу на базу к Никифоровне ходил… Как будто в другой жизни всё это было… Дошли до дома Славкиных родителей. Уже почти стемнело, а свет у них не горел. С работы ещё не пришли? А бабушка?

Пока соображал, дошли до дома Ивана Николаева. У них свет горел, но к нему я попозже зайду.

В доме Либкиндов тоже свет горел во всех окнах. Мы присмотрелись, постучали калиткой, собаку они, вроде, не завели, и направились к дому.

Прямо на нас выскочила из дома Эмма.

– Ой! А я думаю, кто это идёт целой делегацией? – радостно выдала она, увидев меня.

– Эмма! Как ты говоришь хорошо! – поразился я. – Чуть-чуть только осталось подправить, разве что.

– Уже все привыкли, никто и внимания не обращает, – ответила она. – распахивая перед нами двери в сени. – Аккуратнее тут, доски прогнили, переступайте.

В сенях две доски, ближайшие к двери, реально прогнили и переломились пополам перед самой дверью. Под весом закабаневшего Тимура оставшиеся доски предательски затрещали, и мы поскорее прошли в хату.

Клара Васильевна, увидев нас, расплакалась, и поспешила обнять меня. Мальчишки сильно подросли, и с опаской поглядывали на нас. Дедушка совсем немощный стал… Н-да… Давно я здесь не был.

– Проходите, проходите! – опомнилась Клара Васильевна. – Какими судьбами, Паша?

Эмма уже выставляла чашки на стол, варенье и печенье домашнее. Мы расселись вокруг стола. Мальчишки, осмелев, пристроились поближе к Тимуру, разглядывали его с нескрываемым любопытством.

– Мой отчим, Ахмад, дом здесь продал, – сказал я первое, что пришло в голову. Не говорить же о реальной причине. – Переезжаем…

– О… Значит, всё. Окончательно перебрались в Москву? – с грустью в голосе проговорила она.

– Да, Клара Васильевна, – кивнул я. – Они же давно уже уехали, работают там…

– А Эльвира как?

– Замуж вышла. Вы знаете?

– Да-да, она писала. Я так рада за неё!

– Ну, а у вас как дела? Что нового? Как учёба? – спросил я, глядя на Эмму.

– Хорошо, – кивнула та. – Первую сессию сдала. Слава говорил, что будет поступать после армии в Брянск с последующим переводом в Москву, как Миша Кузнецов… Ты обещал помочь?

– Да, ему после такого перерыва трудно будет сразу в Москве поступить, я думаю. Помогу, конечно. – ответил я.

– А ему лучше на дневное или заочное переводится в Москву?

– Миша на дневном учился в Брянске и в Москве сейчас тоже учится на дневном, – ответил я. – В Брянске, я думаю, Славе лучше на дневном учится, чтобы быстрее знания после армии восстановить. Не уверен также, что после заочного обучения в Брянске в Москву захотят принимать на второй курс студента. А в Москве уже когда переведется, потом может и на вечернее перейти или, вообще, на заочное, армия же будет уже за плечами… Тебе тоже надо подумать, куда переводиться в Москве.

– Я же и так в Брянске заочно учусь, зачем мне в Москву? – смущённо ответила Эмма.

– Эмма, Москва лучше, чем Брянск! – тут же возразила ей Клара Васильевна. – Если есть возможность, вам со Славиком надо ехать.

– А вы как же? – растерянно спросила та.

– Мы в брянский дом переберёмся, – уверенно ответила Клара Васильевна. – Коле уже в первый класс надо будет идти через два года… В Брянске в школу и пойдёт.

– А я? – взволнованно спросил Никитка.

– А ты через три года, – ответила ему бабушка.

Помню я этот брянский дом, не сильно крепче этого. Но и здесь им всем ещё как-то надо дожить до Славкиного дембеля. Ему ещё год служить… Дембельнётся зимой, это значит, только на следующий год, в семьдесят четвёртом, поступать будет… Эмма на третий курс к тому времени уже перейдёт…

– Давайте так далеко загадывать не будем, – решил я. – Пусть Слава сначала из армии вернётся, до этого ещё целый год. И там у нас ещё полно времени будет решить, кто и где будет учиться.

Все как-то сразу успокоились, расслабились. Вета рассказывала про свою учёбу смешные случаи, Тимур про свою.

Я поймал старшего из младших Эмминых братьев. Они уже перестали так стесняться неожиданных гостей, пообвыклись.

– Коль, ты помнишь меня? – спросил я его. – Помнишь, как вы у меня диван отжали?

– Это в другом доме? – спросил малый.

– Да. В нашем доме.

– Не помню, – напряжённо морща лоб, ответил он. – Только диван помню.

Мы все рассмеялись. Детская память, она такая…

***

Москва. Квартира Быстровых.

Закрывшись в своей комнате, Регина принялась искать ту тетрадку, в которую записала за Рашидом его пьяные откровения.

Так! Вот оно! – обрадовалась она, найдя свои записи. – Володин, Гончарук-трусливая крыса и Витька Белов… Раз Рашида не посадили, может и этих не тронули. Надо наведаться в райком, убедиться, что все эти люди на свободе и продолжают работать. А уже там решу, что дальше делать.

***

Долго сидеть у Либкиндов не стали. Дед утомился, его надо было уложить… Попрощались со всеми и ушли. Тимур с Ветой пошли по его друзьям, а я к Шанцевым.

Александр Викторович с Натальей Кирилловной были уже дома, сразу за стол меня усадили, а там коньячок уже стоит. Я достал из портфеля папку, которую из райкома принёс, чтобы показать Шанцеву, что у нас с ним ещё есть дела. И была у меня ещё одна мысль…

– Александр Викторович, а у вас есть связь с нашей воинской частью? – поинтересовался я.

– Само собой, – уверенно кивнул он.

– Мне бы как-то попасть к ним завтра. Друг там служит, повидаться хочу. Могу лекцию в части прочесть, – предложил я. – Помнится, им нравились мои лекции. Хотя, может, там народ уже весь сменился?.. Столько воды уже утекло за полтора года…

– Никто там не сменился! Давай, позвоним, спросим, – предложил Александр Викторович. – Какие проблемы?

Он сходил за своей записной книжкой и позвонил командиру части, даже не знаю на какой номер, домашний или рабочий.

– Владимир Филиппович, приветствую, – начал он. – У меня тут Ивлев из Москвы гостит, помните такого? Лекции у вас читал… Да?.. О, и он хочет. Какое совпадение!.. Лекцию у вас прочесть хочет… Нет. Какие шутки?.. Я серьёзно, Владимир Филиппович!.. Друг у него служит у вас, повидается с ним заодно…

Слушая его разговор с командиром части, не выдержал и начал тихо смеяться. Шанцев и сам, глядя на меня, начал улыбаться.

– Во сколько за тобой машину прислать? – в конце концов спросил он меня.

– С утра, наверное, – пожал я плечами и Шанцев передал мой ответ собеседнику.

– Часам к десяти нормально? – тут же переспросил он и я кивнул в ответ, соглашаясь. – В смысле, куда? Ко мне домой. Он у меня остановился… Ага… Всё, давайте, Владимир Филиппович, спокойной ночи.

Он положил трубку и налил нам по пятьдесят капель коньяка. Мы с ним выпили за успех нашего мероприятия, думаю, каждый подумал о своём, но это не важно. Наталья Кирилловна нам по горячей отбивной положила и оставила нас одних, давая возможность поговорить о делах.

– Ну, показывай, что принёс? – кивнул Александр Викторович на папку, что я приготовил.

– Два городских заказа, – потянулся я к папке. – Очистка пруда возле первой школы и ремонт торговых рядов на привокзальной площади.

– Почему именно они? – заинтересованно посмотрел он на меня.

– Уверен, и пруд никто не чистил, и торговые ряды в таком заброшенном состоянии, что вряд ли их кто-то когда-то ремонтировал, в лучшем случае, по весне краску обновляли. Но! Это такие объекты замечательные. Пруд зарастает, его можно хоть каждый год чистить. А торговые ряды под открытым небом, тоже, ясное дело, каждый год ремонта требуют. Если вы найдёте ещё такие же заказы за другие года, то добавляйте к этим. Больше вам ничего не надо. Просто выкладываете этот пасьянс…

– Перед Вагановичем?

– Нет… Думаю, тут надо провести предварительную подготовку. Ваганович должен дозреть… У вас есть друг какой-нибудь? Надо устроить показательное выступление. Чтобы он приехал и «поработал» немного с документами, как я. А вы накануне и в процессе его работы распространите слух, что это очень серьёзный специалист из Москвы, в ОБХСС работает. С одним поделились, другому сказали, надо, чтобы этот слух дошёл до Вагановича. Начните по одному членов комиссии вызывать. Вот перед ними весь этот пасьянс и раскладывайте. И вопросами давите их вдвоём, были работы реально выполнены, не были, как их выполняли, когда. Показания демонстративно конспектируйте. Пусть они Вагановичу доложат, что все их старые дела проверяют. И растягивайте всё это по времени. Сначала заранее расскажите, что человек приедет с большим опытом расследования экономических преступлений. Через недельку он приедет, посидит полдня, часть документов с собой заберёт. Ещё через недельку приедет, начнёте с ним членов комиссии опрашивать…

– А, я понял, – хмыкнул Шанцев, – чтобы жути на всех нагнать побольше.

– Именно. Исполнителей якобы проведенных работ тоже неплохо бы подтянуть, – добавил я. – Пусть расскажут, как они эти работы проводили. Потом соберёте совещание только со своими доверенными людьми, но чтобы все вокруг об этом узнали. Расскажете, что так и так, идёт проверка. Есть подозрения, что имели место серьёзные злоупотребления. Пусть и об этом прихлебатели Вагановича ему расскажут.

– Так а как они узнают, о чём там шла речь?

– А не важно, сам факт, что прошло совещание, куда не пригласили никого из них, сильно их напряжёт, озадачит и напугает.

– Понял. Значит, искать за другие года такие же работы по очистке пруда и ремонту торговых рядов на привокзальной площади, – делал он себе пометки, – позвонить Вальке Ткачёву…

– Это кто?

– Это друг мой из Брянска. В КГБ служит водителем, – подмигнул мне Шанцев. – Уж кому, как не ему ревизора из Москвы изображать. Так… И опросить подрядчиков. Всё записал?

– Начинаете параллельно с поисками нужных работ за прошлые годы готовить сотрудников к тому, что скоро приедет этот ваш знакомый ревизор, помочь вам разобраться. Потом индивидуальные опросы членов комиссии и подрядчиков. Потом закрытое совещание только ваших соратников, – диктовал ему я. – И всё это растягиваете во времени, чтобы Ваганович дошёл до нужной кондиции. И когда он будет уверен, что под ним серьёзно земля горит, и вы все накануне грандиозного шухера, вот тогда вы к нему и пойдёте и скажете, так и так, в наличие есть такие-то материалы. Если не хочешь отправиться следом за Зауровыми, уезжай из города и чтоб мы о тебе больше никогда не слышали. А кстати, что там со вторым братом Зауровым? Выжил?

– Выжил, но перед судом не предстанет, – хмуро ответил Шанцев. – У него с головой совсем беда. Ходить, вроде, ходит, а даже есть сам не может, не понимает, что с ложкой делать надо…

– Не симулирует? – обеспокоенно спросил я.

– Вроде, нет. Как такое симулировать? Это же не день, не два, это же уже больше месяца…

– Ну, кто его знает? Чего не сделаешь, когда тебе срок светит? – заметил я. – Хотя, и даже это нам на руку. Это же старший брат пострадал? – уточнил я и Шанцев кивнул в ответ. – Вагановичу можно ещё сказать, мол, представляешь, что с тобой младший брат Зауров сделает, когда узнает, что ты тоже сел? Думаешь, он за брата не захочет тебе отомстить? Думаешь, не достанет тебя через тюремных знакомых и приятелей брата? У него же, насколько я помню, несколько ходок уже было до этого?

– Две, – кивнул Шанцев.

– Ну, вот. На мой взгляд, вполне убедительно. Мне кажется, любой бы на месте Вагановича, при таком раскладе, с радостью согласился просто уехать из города.

– Ну, посмотрим, – недобро усмехнулся своим мыслям Шанцев. – Я бы, может, и не стал бежать, а эта крыса побежит… Никуда не денется.

***

Воинская часть под Святославлем.

– Аркадий Фёдорович! – перезвонил замполиту части полковник Нестеров после разговора с Шанцевым. – С первым секретарём горкома сейчас говорил. К нам в часть завтра Ивлев на лекцию приедет.

– Ух ты! – восторженно откликнулся тот. – Какими судьбами, Владимир Филиппович?

– Он к Шанцеву в гости приехал и захотел друга своего Комарцева повидать.

– Твою ж дивизию! Ну, не всё мне самому его статьи в «Труде» перед бойцами читать! А? Надо же, сам выступит, лично! Не зазнался в своей Москве…

– Аркадий Фёдорович, там после лекции организуй всё, как надо.

– Само собой! В кои веки столичного журналиста к нам занесло!..

– Я так понимаю, он сугубо ради Комарцева к нам едет. Думаю, не надо большой сабантуй собирать… Вчетвером посидим.

– Понял, Владимир Филиппович!

***

– Тут ещё есть один существенный момент, Александр Викторович, – замялся я, не зная, стоит ли, вообще, начинать с ним этот разговор.

– Какой?

– Одно дело уехать на новое место без гроша в кармане и начинать всё с нуля. И совсем другое, уехать с полным чемоданом денег, купить двухэтажный дом в Крыму с маленьким виноградником и винным погребом и делать домашнее винцо на досуге…

Шанцев чуть не поперхнулся от возмущения, представив себе такой вариант. Да-да… А он вполне реален, судя по цифрам в тех актах, что я отобрал…

– И что ты предлагаешь? – уставился он на меня.

– Надо найти его сбережения и наказать, забрав их, – твёрдо сказал я. – Нет никакого смысла изгонять его из города с деньгами, он вам только спасибо за это скажет. Он же сейчас не может наворованным пользоваться на виду у всего города. Это как явку с повинной написать. А уехать с деньгами на новое место – самое то! Если кто спросит, откуда деньги на новый дом и излишества, так всегда можно ответить, что старый свой дом продал, и разница хорошая осталась после покупки нового.

– Действительно, – озадаченно проговорил Шанцев. – И как найти его деньги?

– У вас тут служит в милиции лейтенант Иван Николаев, у него есть определенный опыт в таких делах. Поручите ему этим заняться, он неофициально за Вагановичем последит и прикинет, где тот свои нечестные накопления хранит. Авось и изымет тоже. Потом поделитесь с ним частью денег за услугу.

– С чего ты взял, что лейтенант милиции согласится таким заниматься? – с сомнением посмотрел на меня Шанцев. – Да еще и деньги делить? И с кем делить, со мной? Мне грязные деньги Вагановича не нужны!

– Я сам с ним поговорю сначала, – предупредил я. – Кое-что объясню, и, думаю, он не откажется поработать в этом направлении. Ну а что вашей доли касается – так никто не мешает их на благое дело анонимно пожертвовать. Что, во всех детских домах области сироты как сыр в масле катаются?

– Видел, видел твои статьи о детском доме, это ты молодец, что помог малышне. Ладно, ты прав, это вариант. Даже приятно будет, если деньги этого гада, наворованные, сиротам перепадут. А если Ваганович заметит слежку? – всё ещё сомневался Шанцев.

– Ну и прекрасно, – улыбнулся я. – Именно то, что нам нужно, собственно. Начнёт дёргаться, выяснять, кто под него копает, дополнительно переживать. Быстрее примет нужное нам решение уехать из города. Может, вам и давить на него не придется дополнительно. Однажды утром просто вам сообщат, что уволился и уехал.

– Ну, так-то да, – вынужден был согласиться он со мной, но тут же задал новый вопрос. – А если получится у него наворованное забрать, то разве у него не пропадет желание уезжать?

– Дом у него дорогой и большой, продаст, вот и деньги на первое время, – пожал плечами я, – ну а если его сильно уязвит эта потеря, то есть шанс, что он попытается на заводе что-то по-быстрому украсть. Вы, главное, его там обложите со всех сторон надежными людьми, чтобы такие варианты просчитывали и вам сообщали, если что. А вдруг получится его на этом повязать? Это уже будут не старые преступления, за которые он с точки зрения партийной верхушки в Брянске уже пострадал снятием с должности первого секретаря. Это уже будет то, за что его реально можно попытаться привлечь к уголовной ответственности…

– А ведь и правда, – расплылся в улыбке Шанцев, – меня по напраслине в тюрьму с этой должности отправить пытался, было бы приятно его туда послать за дело…

Настроение у первого секретаря сразу улучшилось, и он снова потянулся к коньяку. Выпил с ним еще рюмку, чисто символически, дальше отговорился тем, что не все дела еще сделаны.

Время ещё было детское, так что я решил сходить сразу к Ивану поговорить на эту тему.

Глава 7

***

Святославль.

Так и не придумав никакого логического объяснения появлению зятя в Святославле, Оксана решила навести справки. Вспомнив, что Руслан в последнее время активно общается с Пашкиной роднёй, решила навестить сына, вдруг он что-то знает.

Она вернулась в гастроном, купила тортик «Сказка» и пошла к новому дому сына. Хоть они и подали документы на прописку к ней снохи и внучки, но жить решили у себя. Эх, если бы всё так и осталось… Но Щербаков из жилкомиссии предупредил, что в любой момент может прийти комиссия и проверить, кто и где живёт фактически… Надо бы занести ему подарок, очень ее выручил. С участием подошел, не дал квартиру у нее отобрать.

Настя встретила её с радостным видом и сразу принялась выставлять чашки на стол. Руслан должен был вот-вот прийти с работы, и Настя занималась ужином. Маленькая Маришка крутилась у матери под ногами, не желая сидеть за столом спокойно, и Оксана на автомате начала играть с ней в «Съедобное – не съедобное», отвлекая подальше от плиты, а то ещё брызнет раскалённым маслом… Маришка была ещё совсем маленькая и ей приходилось показывать предметы и продукты, представить себе что-то абстрактное она ещё не могла. За этими занятиями Руслан и застал их всех. Удовлетворённо улыбаясь, он чмокнул всех своих женщин, и пошёл переодеваться.

– В выходные москвичи приедут за своими вещами, – сообщил он, вернувшись на кухню. – Договорился сегодня у себя на работе насчёт машины на выходные. Так что последняя занятая комната скоро освободится.

– Кто-то из ваших согласился на все выходные в Москву уехать? – удивлённо спросила Настя.

– Сам поеду, я же не всегда на буханке ездил. Я и в армии ЗИЛ водил, и на автобазу когда устроился, на грузовой машине первое время ездил.

– Вот тебе хочется на них столько сил и времени тратить, – удивлённо заметила Оксана. – Сейчас опять начнётся, тут загрузи, там разгрузи…

– Мам, ну, во-первых, мы им денег ещё почти половину за дом должны. А во-вторых, не чужие же люди, родня… И Паша приехал, поможет с погрузкой.

О! Даже расспрашивать не пришлось, – обрадовалась Оксана. – Значит, Пашка здесь, чтобы отчиму с переездом помочь.

– Так он у вас остановился? – осенила её вдруг неприятная мысль.

– Нет, у Шанцева, – ответил, как о само собой разумеющемся, Руслан. – Они же дружат с Ахмадом.

– Ах, ну да… Ну да, – задумчиво ответила Оксана.

***

Выйдя от Шанцевых, пошёл по Первомайской в сторону моей родной когда-то улицы Островского. Прошёл мимо дома врача Марины Павловны, мимо бывшего дома Никифоровны, и дома моей бывшей начальницы с Механического завода, дошёл до дома Ветки… Вся жизнь в Святославле перед глазами пронеслась…

У Николаевых кто-то стоял на крыльце. Заметил, подойдя к калитке, в темноте красный сигаретный огонёк.

– Вань! Ты? – крикнул я, памятуя, что у них здоровенный овчар живёт во дворе.

Думал, он сейчас в два прыжка окажется у калитки с яростным лаем, но он медленно вылез откуда-то из-под крыльца и неспешно направился ко мне, недовольно порыкивая. Постарел, что ли, пес?

– Кто там? – услышал я такой же недовольный голос Ивана.

– Павел Ивлев, – ответил я.

– Пашка? – он сошёл с крыльца и направился ко мне. – Привет! Какими судьбами?

– Ахмад дом продал, переезжаем, – ответил я.

– А-аа… Понятно…

– Ну, а у тебя как дела? Капитана дали?

– Какое там! – махнул он безнадёжно рукой. – Как ты там говорил – дали, потом догнали и ещё раз дали… Филимонова когда сняли, думал, что-то изменится к лучшему, а для тех, кто внизу, ничего не поменялась. Всё наше начальство гнилое, лично Филимоновым под себя подобранное, на своих местах осталось. Так, пожурили, пальчиком погрозили, кто-то даже выговор получил. И всё на этом.

– Понятно… А у Вероники как дела? Слышал, что она в магазин пошла работать.

– Все верно. Как ее выперли с базы, так она в магазин пошла работать. Вот с матерью вместе на работу в булочную так и ходят. Скоро в декрет уйдёт, рожать в апреле…

– О! Поздравляю! – искренне воскликнул я.

– Угу… Будем вчетвером на две зарплаты жить, мою и материну… Что-то мне так тут всё поперёк горла встало! Бросил бы всё и уехал, веришь?

– Верю, – серьёзно ответил я. – Сам так и сделал.

– Надо было до женитьбы тоже куда-то уезжать, – в сердцах сплюнул Иван. – А сейчас уже поздно. Куда с семьёй на руках с нуля начинать? Думал уже одному в Брянск податься, устроиться там, а потом за своими приехать. Так Вероника в слёзы, не отпускает… Это какой-то тупик!

– Что-то ты совсем раскис, – заметил я, качая головой. – Радоваться надо, скоро папой станешь! А насчёт всего остального не беспокойся. И с деньгами можно вопрос решить, и переезд со временем устроить. Главное, чтобы вы все сами этого хотели и всё получится!.. Собственно, я по этому поводу к тебе и пришел, а не просто за жизнь потрещать. Я замолвил наверху словечко, и у тебя есть шанс стать доверенным лицом у первого секретаря горкома партии…

– Ты это серьёзно? У Шанцева? – удивлённо уставился он на меня.

– У Шанцева, – кивнул я. – Он ищет человека для одного деликатного дела. Я сразу про тебя подумал. Дело это для тебя не скажу, что плевое, но вполне посильное. Справишься – будет отличный шанс зарекомендовать себя перед первым лицом города и заработать при этом очень неплохо.

– А что надо делать?

– Прежде всего договоримся, что ты никому ничего не расскажешь, даже если от поручения откажешься. Согласен?

– Согласен, конечно. Я не болтун. И в любом случае жить и работать в Святославле, сплетничая про Шанцева – не самая хорошая идея….

– Лады. Значит, так. После смены первого секретаря горкома была проведена проверка всей деятельности предшественника Шанцева Вагановича. Выявлены серьёзные злоупотребления. Он у города внаглую воровал финансы. Обком выносить сор из избы не хочет, я уверен, что там считают, что Ваганович достаточно наказан переводом с должности первого секретаря горкома на должность директора завода.

– Нифига себе! – ошарашенно смотрел на меня Иван.

– Да… Но Шанцев не хочет всё оставлять, как есть, – продолжал я. – У него с ним личные счёты…

– Это-то понятно, – с готовностью кивнул Иван. – Не может забыть, что Ваганович с Филимоновым его хотели по этапу пустить…

– Он сейчас добивается, чтобы Ваганович сам уволился и уехал из города. Но он не хочет, чтобы тот уехал с деньгами, что у города украл.

– Ясно, – усмехнулся он. – И это правильно.

– Так вот. Твоя задача будет, если ты возьмёшься за это дело, найти кубышку Вагановича и изъять её. Себе возьмёшь сколько-то за работу, скажем, четверть, а остальное анонимно переведёшь в какой-нибудь детский дом. Это хорошее предложение, Вань. Есть шанс приблизиться к первому секретарю горкома, наказать сволочь, которая тут половине города жизнь испортила, и денег заработать. Хороших денег. Подумай до завтра…

– А что тут думать? Я согласен, – оживился он.

– Ну, и отлично! Сам прикинь, где он деньги мог эти схоронить – дача или гараж, думаю, самое вероятное место, – улыбнулся я. – Тогда я Шанцеву передам, что ты в деле, – протянул я ему руку на прощанье.

– Спасибо! – вдруг сказал он, пожимая её.

– За что? – удивился я.

– За то, что вспомнил про меня.

– Иначе и быть не могло, мы с тобой через столько прошли, – подмигнул я ему. – И даже если не получится с этим делом, не раскисай. Где-то через полгода будет у меня, скорее всего, к тебе очень даже денежное предложение. Но пока рассказывать не буду, чтобы не сглазить…

Мы расстались, и я пошёл обратно к Шанцевым. Очень хочется, чтобы всё у всех было хорошо, но решать за всех их проблемы – не выход. Надо давать людям удочку, а не рыбу… Покажет себя Иван в этом деле – благодарный Шанцев начнет ему помогать в карьере. Не покажет, или не повезет – так нам для нового музея начальник охраны понадобится. Или капитан милиции в этом городке, которому можно доверять. Сомневаюсь, что у наших москвичей будут кандидатуры милиционеров, что из Москвы захотят переехать в Городню, даже с повышением. Тут-то кандидатуру Ивана и предложу…

Шанцевы уже готовились ко сну, завтра у всех рабочий день. Наталья Кирилловна сказала, что у меня всё постелено, пожелала спокойной ночи и ушла. А Александр Викторович пригласил меня за стол, чувствуя, что мне есть, что сказать.

– Иван согласен заняться сбережениями Вагановича, – сказал я. – Надо мне вас познакомить как-то...

– Приводи его завтра вечером, – как о само собой разумеющемся ответил он.

На том мы и разошлись по койкам. Засыпая, всё думал, чем и как помочь Либкиндам, пока Славка служит. Ещё целый год… Сени эти их столько не протянут… Рухнет кто-нибудь когда-нибудь под пол, провалившись на треснувшей доске. И хорошо, если ведёр с водой в этот момент в руках не будет. А бегает у них за водой, наверняка, Эмма… Падал я с вёдрами, знаю, что это такое… А тут ещё есть шанс и ноги переломать при этом… По-моему, переломов Эмме уже достаточно досталось для ее юного возраста…

К десяти за мной приехал УАЗик из части. За рулём сидел Славка! А приехал за мной с ним лично замполит части.

– Это так неожиданно для нас! – тряс он мою руку.

– Сам не ожидал, что получится вырваться, – ответил я и добрался, наконец, до друга.

Мы молча обнялись. Он сильно изменился, заматерел, возмужал, взгляд стал спокойный и уверенный.

– Ну, как ты? – спросил его.

– Все хорошо, – ответил он, косясь на начальство.

Понятно, видимо, свободно говорить при командире стесняется…

Забрался в УАЗик назад, довольный майор занял место рядом со Славой, развернувшись ко мне вполоборота, и мы отправились в часть.

– Надолго к нам в город? – спросил он.

– Не знаю, если честно, – ответил я. – И побыть у вас побольше хочется, и дома работы по горло.

– О, слышали, Аркадий Фёдорович, у него дом это уже Москва, – подколол меня Славка, наконец, раскрепостившись. – Ну, рассказывай, как вы там, в Москве? – улыбаясь, попросил он.

– Нормально, жить можно, – отшутился я. – Мишка Кузнецов уже на втором курсе. Светку Герасимович замуж выдали в декабре за моего однокурсника.

– За москвича, небось?

– Ну да… Снимают теперь квартиру… Маме его не понравилось, что Светка приезжая.

– Вот же какое зазнайство… – недовольно начал Лаптев, – в Москве живут, так остальных уже за людей не считают… Не подумай, Павел, я не про тебя.

– Да, и такие люди попадаются в Москве, но, к счастью, большинство вполне нормальные, – кивнул я, улыбнувшись. – Именно так. Везде есть свои трудности… Встречались вчера с Тимуром Полянским и Веткой, они на каникулы приехали. Жениться летом собираются.

– А жить где будут? – удивился Славка?

– У них в училище комнаты дают семейным.

– О как! Это что ж за училище? – поинтересовался Лаптев.

– Военное, Рязанское, брат на втором курсе уже учится.

– О, понятно! Наш человек! Видишь, после второго курса уже можно жить как люди, – заметил замполит. – А до шестьдесят восьмого казарменное положение и весь третий курс было, считалось, как в армии отслужил…

Обсудили с Лаптевым по дороге тему предстоящей лекции. Они, оказывается, следят за моими публикациями в «Труде», обсуждают, среди прочего, на политинформациях.

– Мы всегда удивляемся, какие ты темы выбираешь острые и злободневные. А главное, печатают же, пропускают! – поделился он. – Но хотелось бы, всё-таки, больше информации по международной обстановке.

– Может, обсудим сегодня тему «СССР и империалистические страны на современном этапе»? – предложил я.

– Отлично! – обрадовался Аркадий Фёдорович.

Мы приехали в часть, и Лаптев сразу отвёл меня к командиру. Полковник Нестеров обрадовался мне, как дорогому гостю.

– Здравствуйте, здравствуйте, Владимир Филиппович, – ответил я, улыбаясь. – Так рад видеть вас всех!

Мы посидели в кабинете командира части втроём минут десять и пошли в Ленинскую комнату, где уже собрались солдаты и офицеры.

Прочитать лекцию было легко, по такой-то обширной тематике. Помню, что скоро начнутся, что в Чили, что на Ближнем Востоке заварушки. Когда конкретно по месяцам – нет, конечно, но что в этом году – так точно. Рассказал в общих чертах, что там должно случиться. Подпустив туману, конечно, чтобы потом не оказалось все в точности, как я сказал. Обнадежил собравшихся, что Вьетнам скоро полностью одержит победу над проамериканским Южным Вьетнамом. Не только американцы, но и их союзники теряют надежду одержать вверх в этой войне, выводя свои войска. В этом году сбегут последние союзники США, южные корейцы. Один-два года, и Южный Вьетнам, оказавшись без внешней поддержки, падет… Вся территория Вьетнама снова станет единой.

А потом начались вопросы.

– Так получится ли у наших арабских союзников одержать победу над сионизмом и его американскими приспешниками? – спросил замполит.

– Не хочу вас обнадеживать, но не получится. Американцы могут легко бросить Вьетнам, но Израиль бросить не в состоянии. Значит, будут и дальше щедро снабжать его любой поддержкой, необходимой для его военных успехов в борьбе с арабскими странами.

– А почему не могут бросить? – не унимался замполит.

– Во-первых, в США очень много чрезвычайно богатых и влиятельных американцев еврейского происхождения. Для них Израиль – вторая родина, и они его очень поддерживают. Во-вторых, главная религия в США – протестантизм. А он очень сильно опирается на Ветхий Завет. Протестанты верят, что иудеи богоизбранный народ, как и сказано в Ветхом Завете. Как же можно отказаться от его поддержки? А про вьетнамцев в Ветхом Завете не сказано ни слова. Так что с Южным Вьетнамом можно поиграться, и бросить. А вот израильтян – никак нельзя.

Были и другие вопросы. Соскучились тут по моим лекциям!

После лекции замполит привёл меня опять в кабинет командира части. Там нас уже ждали. Увидев Славку, я очень удивился и обрадовался. Солдата пригласили посидеть в компании командиров!

– Прошу всех к столу, – сделал широкий жест командир части. – А тебе, Комарцев, сегодня ещё ехать!.. – многозначительно посмотрел на него он.

– Чуть-чуть можно, – заступился за Славку замполит, – пробку понюхать.

Стол был отличный, по-мужски аскетичный, но всё, что надо, присутствовало.

– Эх, давно я у вас не был, – с обалдевшими глазами оглядывал я варёную картошку, маринованные маслята прямо в банке, соленые огурчики, моченые яблоки и тонко нарезанное сало на ломтях черного хлеба…

– А стрелять ездишь? – поинтересовался командир части. – Я телефон тебе в часть давал…

– Поездил немного, Владимир Филиппович, но последние месяцы уже не получалось, – с сожалением развёл я руками. – Времени совсем не хватает. Учёба, работа… И жена двойню родила, два пацана. Пятый месяц пошел... Только и успеваю на тренировки по самбо ездить.

– О! Два сына зараз! Это дело! – воскликнули офицеры и у них сразу родился первый тост и понеслось… Шутки, хохот, тосты…

Славке налили с треть стакана, он так и поднимал его каждый раз, едва пригубив. Я кивнул ему, мол, правильно делаешь, что не пьешь.

Целый час меня засыпали вопросами по самым разным темам. Острый ум офицеров соскучился в нашей провинции, им нужны были московские новости, как воздух. Не те официальные, что в газетах почитать можно, а как лично я происходящее в СССР и мире представляю. Я аж охрип немного, и только тогда они немного снизили напор.

– У Либкиндов вчера был, – выбрал я момент, когда командир и замполит о чем-то заспорили о своем, и перешёл к волнующей меня теме. – Давно у них дома был?

– Ну, был на той неделе, – кивнул Слава.

– Полы в сенях провалились, видел?

– Да, видел, – мрачно кивнул он.

– Там все доски прогнили, если не поменять их срочно, кто-нибудь ноги переломает. Я даже могу себе представить, кто это будет, самый тяжёлый в семье: Эмма твоя с двумя вёдрами воды в руках…

– Я хотел увольнительную взять на несколько дней, – взглянул Славка на командира части. – Но надо же где-то досок сначала найти… Что толку в увольнение без досок идти… Просил отца мне досок где-то найти, так бабушка в начале января умерла, похороны, поминки… Отец обещал, как зарплату сейчас получит, так сразу и займётся...

– А сколько вам досок надо? – обескураженно спросил замполит. Оказалось, они с полковником уже перестали спорить, и прислушивались к нашему разговору.

– Ну, там вот такие где-то сени, – поднялся я и по памяти отгородил угол в кабинете.

– Три на два? – прикинул командир части.

– Это с запасом, мне кажется, – проговорил Славка.

– Идите-ка вы к нам на склад, – проговорил командир части. – Там у Горячева всё есть, говорят, даже, парашюты!

Офицеры расхохотались одним им понятной шутке. А мы со Славкой переглянулись.

– А увольнение? – робко спросил друг.

– У тебя же есть бланки, выпиши сам, – отмахнулся от него командир части.

– На субботу и воскресенье? – сразу спросил я. – За один день мы вряд ли управимся.

– До утра понедельника, – великодушно разрешил командир. – Сейчас отвези товарища лектора и возвращайся. Вечером отвезёшь меня домой и останешься на выходные в городе. А в понедельник утром заедешь за мной, как обычно, и поедем в часть.

– Слушаюсь, товарищ полковник, – подскочил счастливый Славка.

– А я завтра домой поеду, – подумав, решил замполит, – на своей.

– Правильно, – одобрительно кивнул полковник и взялся за бутылку.

– Разрешите идти на склад? – уточнил Славка.

– А вы что, ещё здесь? – рассмеялся Лаптев.

И мы быстренько оставили их, попрощавшись, пока они не передумали, запрыгнули в УАЗик и Славка покатил к складу.

– Что это за история с парашютами? – поинтересовался я.

– Не знаю, правда это или нет, но рассказывали, что у Горячева что-то выменяли на них, вот и лежат теперь несколько штук на складе. А что с ними делать – никто не знает.

– Ну, понятно, – улыбнулся я. Военные склады – это, вообще, отдельная тема. – Спишут как, так женщинами ткань будет востребована. Парашютный шелк для хорошей рукодельницы – это тема.

– Тема? – не понял друг моего выражения.

Чертыхнулся мысленно, вот сколько уже в СССР, а все еще иногда использую выражения из будущего, которые людям непонятны. Кстати, вот-вот будет два года, как я очнулся в той ледяной воде под мостом… Вот уж, воистину, второе рождение!

– Классный материал, все, что угодно, из него можно делать. Постельное белье, трусы, да даже платья пошить можно. И сносу всем этим вещам не будет.

Сказал это Славе, вспомнив рассказы родственников из своего прежнего детства.

Мы подъехали к нескольким рядам одноэтажных ангаров, издали похожих на гаражный кооператив. Перед ними в вольерах отдыхало штук пять овчарок.

– На ночь их цепляют к тросам цепями, и они бегают вдоль всего этого проезда между складами, – объяснил мне Слава.

– У вас тут всё серьёзно, – задумчиво проговорил я, а Славик уже остановил машину у больших ворот.

– Леонид Максимович! – приоткрыв калитку в воротах, заорал он внутрь ангара и зашёл внутрь.

Но не угадал. Заспанный служивый в бушлате вышел из ворот напротив.

Узнав УАЗик командира, он кивнул мне, и, протянув руку, представился:

– Горячев.

– Ивлев, – ответил я, пожимая его руку. – Доски нужны.

– Какие?

– На пол. Сороковку или пятидесятку. Трёхметровые.

– Сколько?

– А какая ширина? Если сто пятьдесят, тогда штук пятнадцать. Нам надо помещение два на три метра перекрыть.

– Ну, пошли посмотрим, – кивнул он и мы вошли в тот ангар, где уже сгинул Славка.

А он как раз шёл навстречу с растерянным видом.

– О! Леонид Максимович! А я вас ищу-ищу… Нам…

– Доски нужны, – досказал за него завскладом. – Уже смотрю.

Славка вопросительно посмотрел на меня, а я улыбнулся и пожал плечами в ответ.

Доски у Горячева нашлись. Мы перетаскали их со Славой к воротам, дал завскладом пятёрку, и он довольный сунул её в карман.

– И как вы их повезёте? – спросил он, с интересом наблюдая за нами.

– А у вас ещё не найдётся куска красной тряпки? – спросил я, отстёгивая тент от борта нашего УАЗа. – И нам бы ещё верёвку потолще, доски связать как следует и зафиксировать их внутри.

– Дайте попить, а то так есть хочется, аж переночевать негде, – подколол нас завскладом, но принес и верёвку, и какой-то красный вымпел.

Пространство под сидениями оказалось перекрыто. Закрыли борт обратно и попробовали разложить сиденья, переднее пассажирское и два за ним.

– Ну, будут торчать из-под тента, что ж делать? – проговорил я, засунув одну из досок. – Будем ехать осторожнее, а я буду сидеть сзади и придерживать их.

Мы, на всякий случай, всё равно доски обвязали, чтобы не рассыпались по всему салону. Сзади привязали вымпел и потихоньку поехали. Славка пообещал Горячеву вернуть в понедельник и вымпел, и веревку. Сначала ехали медленно, осторожно, но потом Славка осмелел и поехал быстрее. В городе я посоветовал ему опять ехать медленно от греха подальше. Кое-как добрались. Разгрузились у Либкиндов во дворе, а машину командира части Славка к себе во двор загнал.

– Спасибо тебе! – начал благодарить он. – Если б не ты, ещё неизвестно, когда батя доски бы достал… А так я за выходные постараюсь всё сделать…

– Я помогу тебе, – пообещал я. – Завтра с утра сразу к Эмме приду.

– Спасибо, – проговорил Славка, протягивая мне руку. – А я сегодня тогда вынесу из сеней всё, что можно.

Глава 8

Святославль.

Попрощались со Славой до завтра, и я решил заглянуть к Николаевым, предупредить Ивана, что нас вечером Шанцев у себя ждёт. К сожалению, дома никого не оказалось, все на работе и на службе. Зашёл в булочную. Сразу увидел тётю Машу за кассой и за одним из прилавком Веронику. Она сидела, а как меня увидела, так сразу и поднялась, удивлённо глядя на меня. Подошёл к тёте Маше, поздоровался, не глядя на покупателей, а потом подошёл к Веронике, пока рядом с ней никого не было.

– Привет! – улыбнулась она, глядя на меня с внимательным ожиданием.

Похоже, Иван с ней поделился чем-то из нашего вчерашнего разговора… Про какие-то надежды на изменение к лучшему в их судьбе. Потому что иначе такой взгляд на меня не понять…

– Передай, пожалуйста, Ивану, что я зайду к нему сегодня после шести, – попросил я. – Пусть дома будет.

– Хорошо. Конечно, – с готовностью вымуштрованного солдата перед офицером ответила она. Разве что честь не отдала…

Ну, точно, что-то рассказал. Надеюсь, он знает, что именно стоило рассказывать. Хотя есть мужики, которые все женам растрёпывают, не думая даже, надо им это знать или не надо... Как бы Иван к таким вот не относился…

Про поход к Шанцеву не решился рассказать. Многовато народу. И ясно, что, едва я выйду, тетя Маша потребует от Вероники рассказать, о чем она со мной шушукалась. Та ответит, люди услышат, и скоро весь город будет обсуждать, что молодой лейтенант милиции будет ужинать у первого лица города. Не удивлюсь, если слухи и до самого Шанцева дойдут. Вряд ли он обрадуется такому началу «тайного сотрудничества» против Вагановича. Ладно, вечером самому Ивану скажу.

Решил зайти к Тимуру, прикинуть с ним наши дальнейшие планы. Он оказался дома, но собирался уходить.

– Вчера встречались с моими друзьями, – поделился он. – Сегодня пойдём к Ветиной родне.

– Когда в Москву едем? – спросил я.

– Да чем быстрее, тем лучше. У меня-то каникулы целый месяц, а вот Вета восьмого должна уже на учёбе быть.

– Завтра мы со Славой Комарцевым у его невесты полы будем в сенях перекрывать, – начал прикидывать я. – Выпросили у него в части увольнительную ему на субботу-воскресенье. Надеюсь, за два дня всё сделаем. Тогда можно на вечер воскресенья брать обратные билеты.

– Давайте, я вам помогу, чтобы уже наверняка успеть, – предложил брат. – А что вы там, вдруг, полы перекрывать затеяли?

Я ему рассказал, в каком они там плачевном состоянии, и чем это грозит Эмме. Он озабоченно покачал головой, сказал то, что и я сам подумал – что девчонке и так уже от жизни досталось. Договорились, что он завтра с утра подтянется к Либкиндам. Втроём, точно, уложимся в два дня.

Пока ещё до шести оставалось время, пошёл навестить Аристарха. Купил по дороге в гастрономе на площади Ленина конфет шоколадных разных и отправился в сторону вокзала. По дороге размышлял, что Эмма Славина, конечно, молодец. Крутится, как может. И работает, и учится, и дом на ней, и дети, и старики. Конечно, пенсия есть у бабушки с дедом, и зарплата Эммина, и выплаты какие-то на младшего братишку, если, конечно, ему инвалидность не сняли. Но всё равно, они очень скромно живут. Пальто Эммы с каракулевым воротником, протёртым на сгибе, это что-то с чем-то. Небось, ещё бабушка в молодости его носила…

Похоже, надо придумать ей какую-то подработку необременительную. Пусть мне, типа, материалы для статей собирает… Скажу, что у меня за каждую статью в «Труде» хороший гонорар… Надо подумать, какое ей задание дать, чтоб и не трудное, и на реальную помощь мне похоже было. Будет раз в две недели мне письмо присылать, а я ей перевод рублей пятьдесят в месяц, как зарплату. Только надо все обставить так, чтобы она не догадалась, что я просто помочь ей хочу. Это СССР, тут люди гордые, милостыню принимать не захотят. Ладно, время еще есть, прикину, что да как.

Пока рассуждал, дошёл до дома Аристарха, прошёл во двор, не заметив особых изменений и постучал в ближайшее к крыльцу окно, в котором горел свет. Он выглянул и увидев меня, потрясённо замер на мгновение, а потом засуетился. Тут же выскочил, стал приглашать в гости… Он стал ещё худее и, как будто, ниже ростом. Или я вырос за два прошедших года… Пока он разжигал примус и ставил чайник, то что-то быстро-быстро говорил возбуждённо о том, что и не думал, что про него, старого, ещё кто-то помнит. А потом сел напротив меня и, улыбаясь, проговорил:

– Паша… Я поверить не могу, что это ты. Ты же теперь в газетах… в Москве живешь…

– Да я сам поверить не могу, что добрался, наконец, до вас, – вздохнул я с таким чувством, словно наконец-то выполнил важнейшую миссию своей жизни.

Мы часа полтора с ним говорили обо всём, рассказал, что бабушка замуж на новом месте вышла. Вот уж он удивился.

– Эльвира-то? Никогда бы не поверил… Думал, она уже все, никаких отношений ей уже не надо.

А я вспомнил, как прикидывал их с Аристархом года полтора назад свести… Забегался, не до того стало. Помолчали неловко.

– Мама с отчимом окончательно в Москву перебрались, – продолжил я, лишь бы не молчать. – Ахмад дом свой продал, вот, переезжаем. Это не страшно переезжать, оказывается. Бабушка рассказывала, как ей не по себе было, думала, к новому месту никогда не привыкнет, а через полгода, говорит, уже у нее такое чувство, как будто всю жизнь там прожила.

Специально рассказывал это всё Аристарху. Ведь, если Николаевы из Святославля уедут в Городню, деда им надо будет с собой забирать, у него тут никого не осталось. Игнат с Юлькой в Набережных Челнах, а больше у Аристарха здесь и нет никого. Нельзя его тут бросать.

Расставались с сожалением, и он, и я. Вот, жизнь дурацкая, вечно не хватает времени… По дороге к Николаевым заглянул к Руслану, как раз, мимо бывшего дома Ахмада проходил. Смотрю, Руслан во дворе стоит возле ГАЗона с тентом.

Поговорили. Оказывается, мои сегодня приезжают! Завтра будут оставшиеся вещи вывозить. Вот так новости. Руслан грузовую машину на работе взял, сам в Москву поедет. Вот это я проинтуичил, всем про переезд рассказывал!.. Хотя, чего удивляться? У Алироевых теперь своя квартира, понятно, что им хочется обустроиться в ней побыстрее.

– Так… И во сколько у вас надо завтра быть? – поинтересовался я.

– Утром часов в семь начнём грузиться, чтобы пораньше выехать. Надо будет в Москве разгрузиться завтра-послезавтра, чтобы мне в воскресенье домой вернуться.

– Ну, там Загит с Маратом помогут, я надеюсь, – задумчиво сказал я. – Мы завтра полы перекрывать собрались тут в одном месте… Так, короче, я пошёл. Часов до десяти погрузимся завтра, как думаешь?

– Надеюсь, раньше управимся, – ответил Руслан. – Я ещё приятелей попросил помочь.

– Отлично! Тогда, до завтра! – протянул я ему руку, мы попрощались, и я пошёл за Иваном.

Своим звонил только вчера, сообщить, что нормально добрался. Сегодня не планировал, неудобно по межгороду за чужой счёт названивать. Алироевы сегодня приедут, надо будет обсудить с Ахмадом, кто будет им помогать разгрузиться. Я не могу с ними возвращаться, уже пообещал Славке помочь…

Свернув на Островского, зашёл к Славе, предупредил, что немного опоздаю завтра с утра, чтоб он не волновался.

– Тимур Полянский тоже обещал помочь, – сообщил я, – вы начните с ним, пока без меня, старые полы снимать.

Слава заметно оживился, услышав, что ещё Тимур подключится.

– Отец фуганок дал, с боков доски ровнять, – поделился он. – Ты, кстати, умеешь им работать?

– Ну, как тебе сказать? Держал, конечно, в руках, – честно ответил я, но было это давно. И только что и держал.

– А медведкой работал?

– Это что такое?

– Ну, это рубанок такой, с двумя парами ручек, вдвоём доски сверху строгать.

– Даже не слышал про такой инструмент, – признался я. – Простым рубанком много орудовал, а вот такой вот хитрой штукой – точно не приходилось.

– Ну, может, Тимур умеет, – с надеждой проговорил друг. – С медведкой одному тяжело будет… А вдвоём надо умеючи.

– Ладно, покажите, как это делается, что я, не справлюсь, что ли? – уверенно ответил я, не сложнее же, чем машину водить или лекции читать. –Разберусь.

Мы попрощались, и я пошёл за Иваном. Тот меня ждал во дворе. Курил. Много он что-то курит, а еще жалуется, что денег мало. Всегда меня это поражало в людях. Денег хотят, а для начала в собственных финансах разобраться не могут. Как вспомню некоторых из прежней жизни – на отдых в кредит у них нашлось в Турции. Жене на шубу кредит тоже взяли. На стаканчик кофе в руках из кофейни нашлось. На пачку дорогих сигарет есть денежка. А на то, чтобы свою квалификацию повысить, второе высшее получить, курсы хоть какие пройти, чтобы основания их повысить на работе у директора появились и поднять зарплату – нет денег… Нет, и все тут!

Одет Иван был не очень уж хорошо. Как и вчера примерно. В сильно поношенную форму со службы.

– Слушай, нам сейчас к Шанцеву зайти надо. Он просил нас познакомить с тобой.

Иван тут же засуетился:

– Черт! Надеюсь, он тогда меня не видел, когда его к нам в наручниках привезли. А то еще узнает сейчас! Вот будет хорошее начало для знакомства на перспективу…

– А ты его там видел?

– Видел, конечно. Но издалека. Не каждый день к нам директора завода в наручниках привозят…

– Ну, авось, ему не до тебя совсем тогда было…

– Надо переодеться в штатское… Тогда меньше шансов, что узнает, если и видел. Форма или ее отсутствие сильно меняет внешность человека.

Вероника и тётя Маша быстро взялись за него, едва он озвучил, что к первому человеку в городе в гости идет. Пятнадцать минут, и он уже при полном параде – синий костюм, белая рубашка, полосатый красный галстук. Ну, для него посещение Шанцева, конечно, большое событие. Ладно, при параде, так при параде. Не стал ему ничего говорить по этому поводу.

Вероника и тётя Маша провожали нас, глядя с надеждой и неприкрытым восхищением. Иван, похоже, резко вырос в их глазах. Теперь, похоже, ему придётся землю рыть, чтобы оправдать их надежды. Это, на самом деле, неплохо, очень хороший стимул, чтобы стараться. Лучше, чем в депрессии курить одну сигарету за другой и на судьбу жаловаться.

Сказал женщинам на прощанье:

– Очень важно, чтобы вы никому ни слова про этот поход Ивана к Шанцеву не говорили. А то если слухи разойдутся, первый секретарь точно обидится, и вместо перспектив получатся у Ивана только новые проблемы…

Авось, поняли всю важность моих слов. Кивали, по крайней мере, так, что казалось, будто голова вот-вот оторвется. Я бы и вовсе не говорил, что мы к Шанцеву пойдем, но по утренней беседе с женой Ивана понял, что он от нее особых тайн не имеет. Все равно, значит, разболтал бы.

Иван заметно волновался, и я пытался отвлечь его. Рассказал, что завтра будем менять полы в сенях у Либкиндов. Уже купили половые доски. Батя Славкин инструмент дал.

– А с утра будем грузить вещи Алироевых, – рассказывал я.

У Шанцевых ждали приезда Алироевых, они зачем-то решили ехать на своей машине. Наталья Кирилловна на кухне занималась приготовлениями к приему гостей, и Александр Викторович, после символического знакомства с Иваном, пригласил нас в гостиную, чтобы спокойно поговорить. Там уже накрыт был для нас стол, за который он нас и усадил.

– Павел рассказал, в чём суть дела? – спросил Ивана Александр Викторович, разливая нам всем по пятьдесят капель. Словно у него могли быть хоть малейшие сомнения.

– Да, и я уже пробил имущество Вагановича, – поспешно доложил Иван. – Есть у него и гараж, и дачный участок. Прописан и живёт он в квартире на Ленина.

– Молодец, – одобрительно взглянул на него Шанцев. – Ещё есть у меня сведения, что у него тесть в Шамордино, он к нему дорогу специально за счёт города сделал… Имей тоже в виду.

– Понял, – кивнул Иван.

– Не смотрели ещё за прошлые года те же работы? – поинтересовался я.

– Начал сегодня, но времени свободного мало было, – развёл руками Шанцев. – Сам понимаешь, не хочется никого к этому подключать, а то пропадёт ещё самое интересное.

– А исполнителя по тем работам, что у нас уже есть, нашли?

– Пока нет. Никто не смог мне сказать, кто это такой, – с недоумением развёл руками Шанцев.

– Как это? – удивился я. – Там же паспортные данные есть… Вань!..

– Понял, пробью, – с готовностью кивнул он, и Шанцев тут же поднялся и принёс папку с теми документами.

Иван переписал себе всё, что нужно, и мы уселись опять вокруг стола и взялись-таки за стопки.

– Ну, за знакомство, – предложил первый тост Шанцев.

Мы выпили, он лично нам с Иваном салатика в тарелки подложил. Обсудили возможные варианты поиска никому неизвестного исполнителя.

– А если этот паспорт не пробьётся? – уточнил Иван.

– Если акт подписал несуществующий человек, – ответил я, – то нам это только на руку. Будет ещё один аргумент в разговоре с Вагановичем.

Второго тоста Иван дожидаться не стал, попрощался с нами и ушёл. Не в своей тарелке он ещё в такой компании…

– С женой сегодня разговаривали про детский спорт, – начал вдруг Шанцев, – она в первой школе медсестрой работает. У нас все детские спортивные секции привязаны или к школьному спортивному залу, или к школьному стадиону. А зимой от стадиона толку немного, только на лыжах кататься можно. Беговые дорожки никто не чистит, про сам стадион я, вообще, молчу… Что, если нам не в какой-то детский дом деньги отправить, а на развитие детского спорта у нас пустить?

– На детский спорткомплекс, так, чтобы с бассейном, боюсь, денег Вагановича не хватит, хотя я понятия не имею, конечно, сколько он наворовал, – скептически произнёс я. – Не говоря уже о том, что еще бабушка надвое сказала, получится ли у Ивана их найти. Это надо за счёт городских средств строить полноценный комплекс, выбивать рабочие места… Но дело нужное, – согласился я. – И вообще… Как вспомню, как руководитель детского кружка судомоделирования комнатку для занятий с детьми выбивал и сам ремонт там делал… Тут бы, Александр Викторович, не только спортом озаботиться, а полноценный Дворец пионеров ещё построить.

– И музыкальная школа давно ремонт просит, – задумчиво проговорил Шанцев. – Где на всё денег взять?..

– Да… Всё упирается в бюджет… Тут бы не помешала поддержка на уровне области или, вообще… Вам бы, Александр Викторович, в какую-нибудь всесоюзную программу влезть.

– Какую, например?

– Если будут подбирать место для строительства какого-нибудь производства нового, к примеру. Это большие бюджетные капиталовложения, рабочие места…

– Город у нас маленький, на очень большое производство можем народу не набрать.

– Может, тогда зернохранилище какое-то построить современное, большое, – задумчиво проговорил я. – Со всей округи зерно на хранение принимать и поставлять потом на мукомольные комбинаты… А то у колхозов сгнивает половина урожая… Можно, кстати, и свой мукомольный комбинат замутить. Если будем у близлежащих совхозов и колхозов зерно сразу выкупать и сами хранить, то и они богаче станут.

– Выбивать строительство мукомольного комбината с зернохранилищем? – озадаченно проговорил Шанцев. – Ты уверен?

– Ну а почему нет? Лишним не будет, – пожал я плечами. – Но сначала я бы откровенно поговорил с председателями колхозов и совхозов. Сколько у них пропадает зерна? По какой цене они сейчас сдают уцелевшее? Надо узнать, и по какой цене мукомольный комбинат будет его у них принимать… Короче, изучить надо всесторонне вопрос.

– Я в этой сфере профан полный, – признался Шанцев.

– Посоветоваться с кем-то придётся… А ещё можно сделать в городе филиал какого-нибудь столичного института, а лучше университета. Выделят финансирование. Построить на бюджетные деньги целый комплекс, учебный городок, с учебными корпусами, общежитиями, домом для преподавателей и так далее. Под него и всю инфраструктуру надо будет параллельно развивать, в том числе транспортную, электрички из Брянска пускать… Жителей в городе прибавится за счёт студентов и преподавателей… Но это всё мечты, конечно… Вкладывать такие средства в провинциальный городишко? Маловероятно, что кто-то будет этим заниматься…

– А что же делать? – с досадой спросил Шанцев.

– Как говорится, проси больше, всё равно, дадут меньше. Во все министерства заявки подавайте. В министерство образования – на ремонт музыкальной школы и строительство Дворца пионеров. В министерство здравоохранения на строительство новой больницы и так далее. Везде пишите заявки, мол, очень надо, город нуждается. Там что-то дали, тут что-то дали, глядишь, и город преобразится… А можно мне список предприятий города? – вдруг осенила меня мысль.

– Ну, можно, конечно, – ответил Шанцев. – А что ты придумал?

– Сам ещё, толком, не знаю, – ответил я. – Появилась одна мысль, проверить надо. Вы мне завтра-послезавтра сможете дать этот список?

– Да зачем завтра? Прямо сейчас перепишу с телефонного справочника, – озадаченно ответил он и пошёл за ним в прихожую к телефону.

Мы вместе с ним выписали предприятия с какой-никакой производственной базой. На разного рода мастерских, расположенных в зданиях наподобие бывшей дореволюционной конюшни, я пока не стал останавливаться. Всего у нас получилось более-менее приличных девятнадцать производств во главе с Механическим заводом. Рядом с каждым пометил, к какому министерству они относятся, что производят, сколько человек работает. С крупными предприятиями города Шанцев был хорошо знаком и предоставил мне исчерпывающую информацию, включая контакты директоров.

Он смотрел на меня выжидающе, но я не мог ему сейчас ничего рассказать. Все думал, хорошая ли идея мне пришла в голову. Задумал поговорить с Захаровым и Бортко, может, они захотят присоединить какой-то из местных заводов к нашей группировке. Проведем модернизацию, увеличим выпуск продукции, как официальной, так и теневой, рабочие больше зарабатывать станут, построим баню, путевки начнем на Юга раздавать, подарки крутые по праздникам. Жилье строить, в том числе и кооперативное. Но это если сработает. А если мои коллеги не заинтересуются Святославлем, то лучше Шанцеву, вообще, ничего не знать о таком формате работы. Хотя… глупость мне в голову пришла. Это же Шанцев, идейный коммунист. Плевать ему будет, что захудалое предприятие расцветет, если он узнает про наши схемы… Он нас сам в ОБХСС тут же сдаст. Нет, надо что-то другое придумать. А если?

– Есть одна мыслишка, – сказал я. – Значит так, мне бы к отъезду какую-то интересную историю о достижениях какого-то из ваших производств. Чтобы ее в «Труде» можно было опубликовать.

– Ага, – с пониманием кивнул Шанцев.

– Да, статья выйдет, а вы тогда с ней уже и в министерство соответствующее сможете пойти. Вот, смотрите, какое у нас интересное предприятие, о нем вот даже в «Труде» написали. Помогите с его модернизацией, строительством жилья для рабочих – в общем, с тем, что вам нужнее.

– Спасибо, завтра же сделаем, – пообещал глава города.

– Они приедут не раньше двух часов ночи, – заглянула к нам Наталья Кирилловна. – Я пойду спать.

– Может, и нам тоже пока прилечь? – предложил Александр Викторович.

– Не откажусь, а то завтра день будет тяжёлый, – охотно согласился я.

Проснулись от лая Винтика. Тая носилась по двору и радостно скулила, узнала Ахмада с мамой. Ахмад загнал машину во двор, и они с мамой вошли в дом. Первая радость от встречи быстро прошла и мама обессиленно села за стол на кухне, опустив руки на колени, даже аппетита не было от усталости. Целый день отработали и сразу в дорогу.

– Давайте, быстренько кушать и спать, – скомандовала Наталья Кирилловна.

– С кем там Галия осталась? – с беспокойством спросил я.

– С Загитом и Аннушкой, – ответила мама. – Правда, Загиту в воскресенье на дежурство, но мы уже вернёмся завтра. Ты с нами поедешь?

– Нет, мы с Тимуром Полянским и Ветой в воскресенье хотим отсюда уехать. Ещё не брали билеты. Завтра у Либкиндов будем со Славой и Тимуром полы перекрывать в сенях. Прогнили совсем, уже проваливаться начали.

– А Славик разве не в армии? – удивилась мама.

– Увольнительную ему на выходные выпросили у командования, – похвастался я.

– Интересно, как там Руслан, насчёт машины договорился? – спросил Ахмад.

– Уже во дворе стоит, – ответил я.

– Отлично, – улыбнулся он, и сел за стол с уставшим, но удовлетворённым видом.

Они хлопнули с Шанцевым по стопочке, и мы разошлись по койкам.

Рано утром мы все, даже Шанцев с Натальей Кирилловной, отправились к бывшему дому Алироевых на их машине.

Руслан с Настей уже не спали, и мы начали грузить мебель и вещи. Шкаф пришлось разобрать, придётся Ахмаду потом повозиться, собирая его. Посуду и хрусталь женщины паковали сами и укладывали в «копейку» Ахмада. Вскоре подошёл приятель Руслана и у нас работа вообще пошла быстро. Один принимал вещи и мебель в кузове, двое выносили из дома, двое таскали к машине. К девяти часам обе машины были загружены. Настя потребовала, чтобы мы все сели за стол позавтракать на дорожку.

Уже перед самым отъездом подсказал Ахмаду, чтобы он пригласил, хотя бы, Гришу Гончарова на помощь при разгрузке и Ивана Алдонина. Или Костяна позвал.

– Да, ладно, справимся. Загит будет, Марат приедет, – ответил Ахмад, а у самого от недосыпа уже круги вокруг глаз тёмные на половину лица.

Вот не могли меня подождать…

Проводили их с Настей и Натальей Кирилловной, и я поспешил к Либкиндам. Там, к моему огромному удивлению, уже стояло полно народа. Слава, его отец, дядя Володя, Тимур и Иван Николаев.

Перед домом уже была навалена куча старых прогнивших половых досок, а все присутствующие стояли рядом и что-то обсуждали. Перекур, похоже.

– Всем привет! – радостно крикнул я от калитки, подошёл к ним и поздоровался со всеми за руку, обратив внимание, что они какие-то все притихшие и обескураженные. – Что у нас плохого? – спросил я и сам напрягшись.

– Вон, сам посмотри, – кивнул Тимур в сторону дверного проёма в сени. Сразу же подошёл и заглянул внутрь.

– Твою мать! – вырвалось у меня.

Глава 9

Святославль.

– Твою мать, – повторил я, оглядывая трухлявые прогнившие насквозь лаги. – Это всё на выброс…

– Ясно, на выброс. А новые лаги где брать? – спросил отец Славы.

– Валуны какие под домом, – продолжал осматриваться я, – серьёзные…

– Под верандой тоже камни, – показал мне дядя Володя, – только меньше.

– Я бы поменял тут некоторые, раз уж вскрыли, – заметил я. – Где сейчас, только под снегом валуны найти?

– У нас на углу возьмём, – ответил Слава. – Мы дом от проезжей части отгородили целой кучей.

– Отлично. На саночках довезём… А на лаги нам нужно куски двухметровые по дворам поискать, – предложил я. – Дядь Володь, Вань, ну, вы же всех тут в округе знаете. Нам надо-то всего четыре лаги. Давайте пройдёмся по дворам. Может, бревно у кого есть короткое, лежит уже невесть сколько в сарае, только место занимает… Ну подровняем сверху-снизу.

– Кстати, бревно у нас и у самих есть, – посмотрел отец на Славу. – Только измерить надо.

Они ушли к себе. Иван тоже куда-то отправился, Тимур за ним. Я остался один и только тут припомнил, что у Аристарха в мастерской таких разных обрезков несколько штук стояло, прислонённых к стене.

– Вань, я к Аристарху! – крикнул я им вслед и побежал в сторону улицы Ленина.

Он помахал мне рукой, типа, слышал. Мы все расползлись в разные стороны, как муравьи. Надеюсь, притащим что-то более-менее одной толщины, а то придётся подгонять разнокалиберные брёвна и лаги долго и упорно.

Аристарх занимался чем-то во дворе, когда я ворвался к нему, запыхавшись.

– Аристарх Тимофеевич, – согнулся я перед ним пополам, пытаясь отдышаться. – Вскрыли у соседей полы в сенях, а там все лаги прогнили. Сени два на три метра, четыре лаги надо двухметровых. У вас ничего подходящего не завалялось, случайно?

– А что за спешка? – спросил он, едва заметно улыбаясь себе в усы.

– Да уезжать завтра, полы старые уже сняли и выкинули, а новые настелить не на что, – объяснил я.

– Ну, пошли посмотрим, – кивнул он на открытую мастерскую.

Одну лагу мы нашли из бруса сто на сто и два совсем коротких куска таких же. Ещё было средней толщины бревно, если его обтесать, тоже можно лагу на сто сделать.

– Куски только вместе каким-то хитрым соединением сращивать, – задумчиво проговорил я.

– Можно по-простому соединить и доской пятидесяткой укрепить, – подмигнул мне Аристарх.

Подумали-подумали с ним и решили, что лучше взять целую лагу и бревно. Попытался взвалить себе на плечи и то, и другое, и понял, что не донесу, сил хватит, не зря спортом занимался, а вот балансировка подведёт.

– Давай-ка я подсоблю сзади, чтоб не мотылялось, – предложил старый и пошёл запирать дом и мастерскую.

Он обвязал себе вокруг пояса верёвку, заткнул за неё свой топор, и напихал в карманы старого бушлата гвоздей. Я взвалил на плечи бревно и брус, сместив сильно вперед, чтобы основной вес падал на плечи, а не на деда, а он подхватил сзади концы.

Вроде, не критичный для старого вес, – подумал я.

– Клади назад, – вдруг заявил он и положил поперёк ещё те два обрезка сто на сто. – Мало ли, пригодятся.

Так мы и потащились с дедом, как с носилками. Не дошли мы ещё до площади Ленина, как навстречу нам показались Иван с Тимуром. Увидев нас, они бросились к нам бегом.

– Так и знал, что вы нагрузитесь под завязку! – недовольно проворчал Иван, отодвигая Аристарха от ноши. Тимур тут же два обрезка забрал и идти стало гораздо веселее.

Когда мы свернули на Островского у Славкиного дома, там была уже откопана куча валунов, отделяющая тротуар перед углом дома и проезжую часть.

– Смотри ж ты, пригодилась куча! – рассмеялся я.

Во дворе дома Либкиндов толпились мужики.

– Ну, вообще! Живём! – увидев нас, заорал один из них.

– Отлично! То, что надо! – оглядев наши лаги, обрадовался дядя Володя. – А то мы уже думали одну лагу из двух досок сколачивать. – Слав, как там у тебя?

Заглянув в сени, увидел подкапывающегося под стены сеней друга.

– Один поменял, ещё один осталось, – ответил Славка, с усилием долбя ломиком промерзлую землю.

Мужики, тем временем, занялись лагами, а Аристарх поставил меня с рубанком доски с боков ровнять. Брал шпагат, натирал его угольком, и мы натягивали его по краю доски. Шпагат оставлял ровный след и мне надо было до него рубаночком выровнять доски с каждой стороны. Кто-то из соседей принёс ещё один рубанок и ко мне присоединился Тимур.

После нас доски обрабатывали той самой медведкой, прикольный инструмент, им строгали доски с одной стороны, чтобы пол гладким был.

Славка решил ещё один камень поменять на углу. Пока он ходил за заменой, мужики уже начали с другой стороны прилаживать лаги, камни все были разной высоты, пришлось всё подгонять. Интересно было, как они стакан с водой вместо уровня использовали. Обыкновенный гранёный стакан с ободком, сверху наполненный водой до ободка. Сколько раз вижу этот процесс, столько раз удивляюсь смекалке наших людей…

То и дело открывалась дверь в дом, Эмма или Клара Васильевна интересовались, не нужно ли нам чего? Но чаще всего выглядывали любопытные мальчишки. Взрослые их ругали сначала, что хату выстудят, потом рукой махнули, одели, и они крутились теперь между нами на улице.

Подогнанные лаги несколько раз в процессе накрывали доской и проверяли стаканом с водой.

Доски потихоньку обрабатывались. Сначала подтормаживал, прищурив один глаз. Все присматривался, добрался я уже до угольной линии или ещё нет. Потом пошло быстрее, уже не так осторожничал. Тимур тоже наловчился.

Эмма, увидев в окно стружки, вылезла из дома с мешком и принялась их собирать. Говорит, ими печь растапливать хорошо.

Народу во дворе потихоньку прибавлялось, меня и Тимура оттеснили, такое ощущение, что мужикам тяжело было смотреть на наши неловкие движения, хотя мы уже втянулись и вообще-то старались. Ну и, может, стыдно стало, что мы больше работаем.

Воспользовавшись перерывом, решил сходить к маме Мишки Кузнецова на работу, надо подкупить чего-то к столу, людей собралось больше, чем хозяева рассчитывали… ну и не тот у них бюджет, чтобы такую ораву за свои угощать.

Но у тёти Нины оказался выходной… Беда, без нее я все, что нужно, купить не смогу. Так что я отправился к ним домой. У Степана тоже был выходной. Увидев меня, он заорал от неожиданности что-то нечленораздельное и обнял меня. Тут же выскочила тётя Нина откуда-то и тоже принялась меня громогласно приветствовать. Хотели меня в дом затащить, еле отбился.

– Помощь ваша нужна, тёть Нин, – сложил я руки в мольбе. – У Эммы Либкинд в доме полы прогнили, стали со Славкой менять, а там!.. Сейчас вся улица нам помогает, хотел купить хоть что-то к столу, людей угостить, пришёл в гастроном, а у вас выходной...

– А что там так всё плохо с полами? – поспешно начала одеваться она.

– В сенях уже вообще провалились, – ответил я. – Славке ещё год служить, выпросили с ним у командования увольнительную на два дня, вот, занялись, а там не только доски менять надо, оказывается, но и лаги. Со всей улицы собирали… А там ещё камни в фундаменте некоторые покрошились…

– Сколько вас там? – спросила она.

– Не знаю, человек двенадцать уже так точно, – пожал я плечами. – И нет гарантий, что еще не подойдут.

Она повела меня к себе на работу, в наш гастроном, прихватив своих сеток штук пять. Степан пошёл со мной, глядя на эти приготовления.

Она нам выдала хлеба, полкило сыра, варёной колбасы целый батон, мы со Степаном подумали, что не стоит брать только водку, взяли ещё портвейна и вина. Тётя Нина дала нам ещё большую круглую банку селёдки Иваси.

– Детям бы ещё чего-нибудь, – попросил я. – У Эммы же двое братишек маленьких.

– А чего? – задумалась тётя Нина. – Торт? Конфет?

– Фруктов никаких нет?

– Какие сейчас фрукты? – махнула она рукой. – Лимоны, разве что.

– Ну, тогда конфет и лимонов, – решил я.

– Спроси, у них овощи есть? – наказала она мне, считая на счётах общую сумму. – Если нет, пусть Эмма приходит! Не стесняется. Не чужие, чай…

– Хорошо, спасибо, тёть Нин, – улыбнулся я, закладывая в карманы пальто кульки с конфетами и тремя лимонами, и расплачиваясь.

Навьюченные сумками, мы со Степаном потащили покупки к дому Либкиндов. Работа кипела, мы протиснулись между людьми в сенях и открыв двери, просто поставили сумки у порога.

– Эмма, Клара Васильевна! – позвал я их, отвлекая от приготовлений. – Вот ещё возьмите! А это детям, – вытащил я кульки из карманов, когда Эмма подошла.

Она только рот рукой прикрыла и едва слышно поблагодарила нас. Мы со Степаном подошли к Славке.

– Тётя Нина Кузнецова велела Эмме приходить за овощами в гастроном, – строго сказал я другу. – Тебе надо их как-то познакомить, пока ты в увольнительной.

– Ага, – растерянно уставился на нас Славка, на автомате протягивая Степану запястье вместо грязной ладони. – Понял.

Мы осмотрелись. Лаги уже все лежали на месте, и мужики густо промазывали их чёрной отработкой.

– Движется дело, – удовлетворённо заметил я и, выбравшись наружу, громко закричал:

– Кого подменить?

Но мужики принесли свой инструмент и предпочитали работать им самостоятельно. Желающих уступить нам со Степаном место не было, и я, заметив оставленные Эммой мешки, начал собирать ей стружку на растопку, Степан принялся мне помогать.

– Хоть что-то нам доверили, – расхохотались мы с ним, переглянувшись.

***

Москва. Квартира Быстровых.

Рассчитывая с пользой потратить оставшиеся дни каникул, Регина решила отправиться завтра в Гагаринский райком. Она нашла в материном справочнике его адрес и посмотрела, как туда доехать.

Потом она выписала на отдельных листочках всё, что Рашид говорил про своих райкомовских коллег. Как-то так получилось, что про Володина Рашид говорил больше остальных. Его она и решила использовать для того, чтобы проникнуть в райком через милицейский пост на входе.

Информация, которая случайно попала к ней, дорогого стоит, – была уверена Регина. – И обладание ею ставит её на один уровень со всеми этими людьми, о которых ей проболтался Рашид.

***

Святославль. Дом Шанцевых.

Проводив друзей, Шанцевы пошли домой. У Натальи Кирилловны наготовлено было к их приезду вагон и маленькая тележка, но почти всё осталось несъеденным. И она, вернувшись, со спокойной душой легла досыпать.

А Александру Викторовичу не давало покоя предложение Павла засветиться, с его помощью, в центральной газете.

Надо выбрать одно предприятие, которое прославится на всю страну, – думал он. – Конечно, по идее это должен быть Механический завод. Его Механический завод… У него славная, героическая история. Одна эвакуация во время войны в чистое поле чего стоила. Но нельзя… Там Ваганович сейчас директор. И хотелось бы прославить свой родной завод, но нельзя. Надо выбрать какой-то другой. И хорошенько подумать, какой…

А ведь это шанс засветиться Святославлю на всю страну, и вряд ли он ещё когда-нибудь повторится. В ближайшее время, так точно. Никто не поймёт Павла, если он будет раз за разом писать про один и тот же маленький провинциальный городок… Поэтому надо использовать этот шанс по полной…

Что же делать?! Чёртов Ваганович! – треснул с досады по столу кулаком Шанцев. – Единственный шанс!.. А потратить его придётся на предприятие, которое и рядом с Механическим заводом не стояло! Потому что никто и не посмотрит, что всё, чего достиг сегодня завод, это заслуга не Вагановича, а результат работы его предшественников. Такая статья только Вагановичу, как директору, и будет в поддержку… а это явно совсем не то, что запланировано.

Шанцев сходил за своей записной книжкой и позвонил директору Молочно-консервного комбината.

– Дмитрий Алексеевич, Шанцев, доброе утро. Тут такое предложение поступило… Заманчивое!

И он велел директору комбината припомнить какую-нибудь интересную или героическую историю, связанную с их коллективом.

– Вы же до сих пор на Министерство обороны работаете, – сказал он ему. – Может, припомните какие-то случаи, достойные упоминания в центральной газете? Соберите, короче, всё, что вспомните, запишите и передайте мне, чем быстрее, тем лучше. Журналист «Труда» завтра уже уезжает, хочу ему материалы с собой дать…

Потом такой же звонок Шанцев сделал директорам Спичечной фабрики и Мясоконсервного завода. Потом ещё подумал и позвонил директорам Пуговичной и Галантерейной фабрик.

– Не знаю, что заинтересует столичного корреспондента, – честно предупреждал он всех. – Но очень хочется, чтобы наш город прогремел на весь Союз.

***

Эмма несколько раз выходила к Славе о чём-то пошептаться. Пол был уже почти накрыт, осталось несколько досок уложить. С последней пришлось повозиться, она целиком не зашла, её пришлось подгонять прямо на месте. Славка строгал рубанком предпоследнюю доску, а остальные заворожённо наблюдали, как Аристарх колдует над последней доской своим топором, легко и точно…

Когда он её уложил, из толпы собравшихся вырвался одобрительный выдох. Осталось чуть-чуть ещё подстрогать две оставшиеся доски, но Слава поднялся и пригласил всех идти во двор к ведру руки мыть. Тут же рядом оказалась Эмма с ковшиком и полотенцем в руках. Смущаясь, она всех приглашала в дом.

Там нас уже ждал накрытый стол, большой стол раздвинули и рядом кухонный приставили, а вокруг выставили две лавки и все стулья и табуреты, что в доме имелись.

Расселись все, кто куда. Клара Васильевна сразу ватное одеяло развернула, в котором большая кастрюля варёной картошки оказалась, и попросила Славу выставить её на стол, чтобы все себе по тарелкам разложили. Мы быстренько опустошили кастрюлю, и понеслась!

Славка был просто счастлив. Благодарил всех, только не кланялся.

– Завтра у меня ещё целый день увольнительной, успею спокойно две оставшиеся доски дострогать, – с нескрываемым облегчением говорил он.

Выпили первый тост, и мужики начали вспоминать первый момент, когда они только увидели, в каком виде были лаги...

– Ничего, глаза боятся, руки делают, – улыбаясь в усы, подвёл итог Аристарх и поднял следующий тост за хозяев, который все охотно поддержали.

Долго сидеть не стал. Выждал немного и поднялся, сразу за мной поднялся Тимур, а за ним и Иван. Иван, вообще, сидел как на иголках, и пить не пил, и подскочил сразу, как мы встали.

Слава тут же к нам подошёл.

– Мы пойдём, Слав, – извиняющимся тоном проговорил я. – Нам ещё билеты на завтра покупать…

– Да, и мне надо бежать, – протянул ему руку Иван.

– Спасибо, вам! Спасибо, – искренне благодарил нас Славка. – Не знаю, чтобы я без вас делал!

Иван попрощался со всеми и вышел. Мы с Тимуром пошли за ним. Славка провожал нас с грустным видом.

– Ну, ты чего? Ещё увидимся, – сказал я ему, стараясь подбодрить.

– Я провожу вас завтра, – пообещал он нам с Тимуром.

Мы все попрощались с ним. Иван пошёл к себе, а мы с Тимуром отправились в обратную сторону на вокзал.

***

Святославль. Дом Николаевых.

Иван собрался, переодел старые штаны и куртку на более цивильные, подошёл к Веронике, взял её лицо в свои ладони и поцеловал.

– Мне ещё надо будет сходить в одно место сегодня, – сказал Иван жене. – Не знаю, когда вернусь. Если задержусь, не жди меня, ложись спать и ни о чём плохом не думай, ладно?

Она кивнула ему в ответ, доверчиво улыбнувшись.

Уже на выходе он замешкался и, подумав, взял с собой своё милицейское удостоверение.

Иван прекрасно понимал, что от того, как он себя сейчас проявит перед Шанцевым, будет зависеть его будущее. Сможет ему Павел в дальнейшем помочь с каким-то своим заманчивым предложением, или нет, это ещё бабушка надвое сказала. А Шанцев, вот он, ждёт от него результата.

Лучше уж синица в руке, чем журавль в небе. Ну и журавль, конечно, тоже не помешает, – улыбнулся собственным мыслям Иван, направляясь в сторону садовых участков.

Он рассчитывал спокойно обыскать там дачу Вагановича, пока дачный сезон не начался и там никого нет.

Садовое товарищество «Первомайское» – прочёл Иван вывеску над воротами и протиснулся в приоткрытую калитку, шире открыть её не позволял сугроб.

Заметив следы на снегу, уходящие вглубь товарищества, Иван попытался определить, насколько они свежие, но не смог. Февральский ветер гнал позёмку даже в ясный день и довольно быстро заметал любые следы. Увидев, что чужие следы свернули в сторону от предстоящего ему пути, Иван успокоился и пошёл дальше.

Найти участок первого секретаря райкома было не трудно, у него единственного на участке была установлена небольшая цистерна для воды на каркасе из мощных швеллеров. Под ней был сооружён то ли шкаф, то ли низкий сарай. Иван открыл его и осмотрел содержимое.

С одной стороны, хочешь получше спрятать, положи на самое видное место, – подумал он. – А с другой… Этот сарай, вон, запирается на проволоку. Тут ничего нет, кроме старого садового инструмента и ржавых вёдер. И как докладывать сюда ценности? – думал он, продолжая перекладывать из угла в угол содержимое этого хозяйственного помещения. – На виду у всех соседей и прохожих? Нет. Это помещение не годится, – решил он и закрыл его обратно на проволоку.

Чтобы вскрыть навесной замок на входной двери одноэтажного домика, Ивану много времени не понадобилось, но руки успели замёрзнуть. Он спрятал их в карман и, пройдя внутрь, сел посреди единственной комнаты, осматриваясь.

Наконец, руки согрелись и глаза привыкли к сумраку. Но, всё равно, Иван включил фонарь. Его интересовали щели в полу. Он неспешно осматривал доски в поисках люка. Поднимал половики, сдвигал мебель…

– Кто здесь?! – услышал он за спиной нервный крик.

***