Ревизор: возвращение в СССР 25

Глава 1

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице «Россия».

Захаров и Бортко договорились встретиться после работы и, с удовольствием поужинав, приступили к обсуждению текущих вопросов за бокальчиком хорошего вина.

Рядом громко играл оркестр, джазовая группа старалась, гарантируя, что их разговор сложно будет подслушать. Хотя о плохом думать совсем не хотелось, но меры безопасности принимать было нужно. После того, как Бортко доложил Захарову о странном письме, которое пришло Ивлеву на адрес редакции, Захаров крепко призадумался.

– Вот что я тебе скажу, Михаил Жанович, – проговорил, наконец, Захаров, – даже если это чья-то дурная шутка, мы должны с этим разобраться. Найти и руки оторвать. Кто-то пытается руками Ивлева кресло под Кожевниковым раскачать? А Ивлев наш человек, можем все пострадать, если до Кожевникова эта история дойдёт.

– Я тоже об этом подумал. Надо Мещерякова подключать, как вы считаете?

– Однозначно. Пусть берёт у Ивлева все данные с этого письма и разбирается как можно скорее. Что у нас ещё?

– Ордер Куницыной с обувной фабрики, ну, той, что уксусом отравилась, вручили, народ успокоили. А с руководством там засада. Ивлев пришёл к главному бухгалтеру знакомиться, а она ему говорит: ничего не знаю и знать не хочу.

– Это как? А как они работали до этого?

– Трудно сказать, к старому директору не пойдёшь же на консультацию, – ответил Бортко. – Ивлев выкрутился в этот раз, сымпровизировал что-то про переход на хозрасчёт, про новый ассортимент, что вся фабрика будет переходить на такую же продукцию, как обнаруженный цех…

– И что, она поверила? – поднял брови Захаров.

– Не знаю, поверила, не поверила, а проверять ни ему, ни лично мне это не хочется. Давайте менять её. От греха подальше. Тем более, Ивлев команды ждёт, когда можно на фабрику вернуться…

– А он что, ушёл с неё?

– А что он должен был делать, если бухгалтер с ним общаться не желает? С директором и главным инженером они познакомились. Директор очень им доволен. Массу советов им дал по безопасности. Он только с бухгалтером общий язык не нашёл. Хотя… у него сомнения по главному инженеру тоже есть. Говорит, что тот ленив, и не хочет ничего к лучшему менять, чтобы не возиться.

– Вот же работнички... Но что делать? – согласился Захаров. – Насильно мил не будешь. Не хочет главбух с нами работать, значит, так тому и быть. Подумай на досуге, куда её перевести аккуратно, чтобы без претензий с её стороны. А главному инженеру устрой внушение. Или он помогает фабрику модернизировать, или мы займемся этим без него.

– Понял, Виктор Павлович, – кивнул Бортко.

– Что у нас ещё?

– По поводу подарка Ивлеву от нашего скромного коллектива.

– Так. Ну давай.

– Навел один знакомый на коллекционера, у которого много чего есть. Понравилась мне там одна интересная вещица, царская золотая медаль «За храбрость». Я её видел, там портрет императора с одной стороны. Себе хотел взять, но он три тысячи за медаль запросил…

– А что эта медаль такая дорогая? – удивился Захаров.

– У коллекционеров ценится.

– А что там за император, Николашка?

– Нет. Похоже, Александр III.

– Старинная, значит?.. Ну, давай. Три тысячи на всех? Ерунда. Тем более, нам сам Ивлев и советовал именно в таких вещицах хранить капиталы. Оценит, по идее.

– Там еще одна интересная штуковина была, серебряная медаль для чукчей, Екатерина вторая выпустила. Тоже коллекционер нахваливал! Редчайшая вещь, говорит, всего двадцать штук выпущено было! Но с таким названием побоялся, что Павел обидится.

– И правильно, пусть продает кому-то, кто себе берет, а не в подарок… Увезу тебя я в тундру… Эх!

***

Москва. Улица Красный Казанец.

Сколько же ей лет? – соображал я, разглядывая Наталью Свечкину. Издали, она мне показалась чуть ли не школьницей. Но при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что барышня давно совершеннолетняя. Взгляд её, сперва испуганный и растерянный, резко стал озабоченным и раздражённым. Школьницы так на взрослых дядечек не смотрят. Она поглядывала то на меня, то на отца.

– Посмотрите, пожалуйста, это вы писали? – протянул я ей её письмо в конверте.

– Да, – сразу кивнула она и мне показалось, что она выругалась про себя в этот момент.

– Я Павел Ивлев, журналист, это наш фотограф из газеты, – показал я на отца, – Тарас Семёнович. Где мы могли бы с вами поговорить? Может, где-то рядом есть кафе какое-нибудь? Я так понимаю, ваш дедушка гостей не любит?

– Он никого не любит, – пробормотала Свечкина. – А что вы хотели?

– Как что? – поразился я такому вопросу. – Вы писали, просили помощи. Хочу понять, чем мы можем вам помочь?

– А-аа, – недовольно поджала она губы, и я переглянулся, незаметно для неё с отцом. Он закатил глаза вверх, показывая мне, что ведет она себя, мягко говоря, странно. – А фотограф зачем?

– Для фоторепортажа, – как о само собой разумеющемся ответил я.

– Не надо никакого фоторепортажа! Вы что? – воскликнула она и так на меня посмотрела, как будто я ей предложил в кино для взрослых сняться.

– Ну, не надо, так не надо, – согласился я. – Так а чем тогда мы можем вам помочь?

– Ну, давайте, хотя бы, немного от дома отойдём, там и поговорим, – попросила она.

Ну, давайте, – подумал я, – но встанем под фонарём, на всякий случай. Чтобы никто не мог незаметно подкрасться. Мало ли кто ее сопровождает на случай моего появления…

– Расскажите, как вы познакомились с Кожевниковым? – попросил я, когда мы неспешно отошли от её дома. Отец шёл за нами на некотором расстоянии. Я остановился в кругу света от фонаря, и она была вынуждена остановиться рядом. Достал блокнот и ручку, демонстрируя готовность записывать ее показания.

– В ресторане, я там подрабатывала, пока училась, в гардеробе стояла, иногда посуду мыла, короче, что скажут, то и делала…

– Понятно… А что за ресторан?

– «Арагви», может, знаете?

– На улице Горького? Конечно, знаю, – ответил я. – Сейчас там же работаете?

– Нет. Пришлось уволиться. Но он и на новом месте меня нашёл.

– Понятно… Вы написали в письме о довольно вольном его поведении. В какой обстановке это происходило? Как-то с трудом себе представляю, что человек посреди ресторана, на глазах у людей, позволил бы себе такое.

– А вот представьте себе! – разозлилась она. – Взял и позволил!

– Да? Один раз?

– Неоднократно.

– А в каком он был состоянии?

– Нетрезвом, естественно.

– А, ну тогда, понятно. Так сколько раз это было? Что значит, неоднократно?

– Это значит, много раз, – остановилась она, подняла лицо кверху и всхлипнула. – Что вы меня мучаете? – плаксивым голосом спросила она. – Мне неприятно об этом вспоминать.

– Но если вы хотите наказать Кожевникова, вам придётся об этом рассказать. И предоставить свидетелей этих приставаний. Также нужно будет указать точные даты, когда это происходило.

– Где, в милиции? – испуганно посмотрела она на меня, перестав хныкать.

– Необязательно. Вы готовы выступить, например, перед членами Комиссии партийного контроля?

– Я не знаю, что это такое, но тоже боюсь, – замотала она отрицательно головой и опять начала всхлипывать. – И каких таких свидетелей? Никто ничего не подтвердит. Он – шишка!

– Значит, выступать вы не хотите… Свидетелей у вас нет и не будет. Так а как же вы хотите прекратить всё это?

– Хочу, но боюсь. Он мне неприятности обещал, – плаксивым голосом ответила она.

Мочало, начинаем сначала, – устало подумал я и взглянул на пританцовывающего от холода отца.

– Напишите статью про этого негодяя, – посмотрела она на меня несчастными глазами. – Вы же журналист?

Угу, спешу и падаю… Ни одного факта мне не дала.

– Написать-то я могу написать, но он выкрутится, если вы не готовы подтвердить всё это при необходимости. Скажет, не было такого и всё.

– А я подтвержу, – радостно закивала она. – Вы, главное, напишите. Кроме вас, меня некому защитить…

Она подошла совсем близко ко мне и заглянула мне прямо в глаза, захлопав длинными ресницами… Мне показалось, или она меня клеить пытается?

– Вы, я вижу, замёрзли совсем? – поспешил ответить я. – Давайте, мы вас проводим.

– Не надо… Я не пойду сейчас домой. К подруге зайду.

– Ну, хорошо. До свидания, – попрощался я с ней.

– Всего хорошего, – кивнул ей отец и мы разошлись с ней в разные стороны.

– Вот, она даёт! – усмехнулся я, когда мы с отцом отошли подальше. – Похоже, забылась деваха, что невинную девушку играет. Клеить меня пыталась. А кольцо на пальце, что я женат, ведь увидела, когда варежку снимал, доставая блокнот и ручку…

– Я думал, ты не обратишь на это внимание, – хохотнул отец.

– Тупанули мы, правда… – с сожалением сказал я, – надо было еще кого-то третьего взять, чтобы сфотографировал эту девушку, пока мы с ней разговаривали. Мало ли пригодится…

– Так за чем же дело стало? – удивился отец, – вон, эта коза еще на виду скачет! Давай пройдем за ней аккуратно, а как куда забежит в дом, залезем в соседний дом, да с лестничной площадки попытаемся ее найти в одной из комнат да сфотографировать… У тебя же эта штуковина для такого, как раз, и создана, верно?

– Идея хорошая, но у всех сейчас шторы, – вспомнив свою недавнюю провалившуюся попытку наделать фотографий своей прежней семьи в домашней обстановке, ответил я, – а вот если обождать, когда она вернется домой оттуда, куда убежала… То можно сфотографировать, когда к подъезду подходить будет.

– Ну так! – радостно сказал Тарас.

– Но это уже я сам, ты не по погоде оделся. Заколеешь и заболеешь. Спасибо, отец, очень помог, но теперь езжай домой. Дальше я сам.

***

Москва.

Блин! – думала Наташка, бросившись со всех ног к подруге. – Блин! Всё совсем не так, как Рашид говорил. И приехал этот журналист не один, а с фотографом, и защищать меня со всех ног не бросился, и вообще, какой-то он непрошибаемый, о таких вещах так равнодушно расспрашивает… И с чего Рашид взял, что он бросится ради меня амбразуру грудью закрывать? Я к нему чуть грудью не прижалась, а он как каменный… Неужто я постарела и уже не так привлекательна?

Привычно матернулась, чуть не упав на раскатанном пацанами льду. Мысли диким табуном лезли в голову. И денег так хочется, пятьсот рублей! И лезть в это дело дальше страшно… И аванс уже потратила. Такие красивые финские сапожки на осень у знакомого спекулянта взяла… Ох, не зря Танька отговаривала её от этой аферы! Ох, не зря! У неё нюх на всякие неприятности…

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Диана вернулась домой уставшая и раздраженная. Который день подряд Мария Юрьевна возит её к этому старому взломщику вместо того, чтобы ездить на стрельбы. Хотя, надо признать, Иван Андреевич много чего интересного за эти дни ей показал и рассказал.

Диана не сразу обратила внимание, что муж не в настроении. И только перекусив, она заметила его хмурый взгляд.

– Что-то случилось? – спросила она его, но он отрицательно покачал головой, ничего не ответив. На него это было непохоже. – Я же вижу! – настойчиво проговорила она. – Что случилось?

– Ничего, – ответил Фирдаус, и вышел с кухни, оставив Диану в полном недоумении.

***

Уговорил-таки отца, он ушел, поскольку понимал, что я прав, а я начал искать место для засады. Дом напротив мне не подходил, сверху вниз вряд ли хорошее фото выйдет. Только если повезет, и девушка голову подымет. Зато неподалеку от подъезда нашел трансформаторную будку в окружении высоких кустов. Густой снег засыпал их ветви, а детвора не успела еще стряхнуть. Отличное место для засады, учитывая, что двор почти погружен во тьму…

Ждать пришлось почти сорок минут. Замерз за это время, как собака, активно двигаться, чтобы согреться, в засаде не вариант, кто-нибудь все же заметит. Наконец, все же дождался, когда наша собеседница вернулась к себе домой. Сделал несколько отличных кадров, всей душой надеясь, что чувствительности пленки хватит. С этим я еще полностью не освоился…

Поехал затем к себе. В метро согрелся. Из автомата возле дома позвонил Васе домой, рабочий день давно закончился.

– Ну что, видел её? – спросил первым делом он.

– Видел.

– Письмо она писала?

– Да, подтвердила… Но там мутно так всё!.. Ни одного конкретного факта, где, когда, как, а в конце, вообще, меня склеить пыталась. Хотя видела по кольцу, что женат.

– Интересно! – рассмеялся он. – Ну, со своей стороны, что я могу тебе сказать? Двадцать два года. Не была, не состояла, не участвовала, не привлекалась. Окончила ПТУ на швею-мотористку.

– Больше нигде не учится?

– Таких данных нет, – ответил Вася.

– Двадцать два года, говоришь?.. А в каком возрасте она ПТУ закончила?

– В восемнадцать лет, – уверенно ответил Вася.

– Вот она и попалась! Смотри, Вась, она утверждает, что познакомилась с Кожевниковым во время учёбы, когда подрабатывала в ресторане. Это уже года четыре прошло. И он до сих пор её преследует? И она только-только решила с этим что-то сделать? Ты в это веришь?

– Да это всё с самого начала на бред сумасшедшего было похоже. Давай, я сам с ней побеседую, – предложил мне друг. – Она мне быстро всё расскажет, кто, где, сколько и зачем.

– Ну давай, – согласился я. – Только там новостройки, район неудобный, посидеть спокойно негде. А дома у неё дед не очень дружелюбный.

– Не получится так, тогда к себе повесткой вызову! – смеясь, ответил Вася.

– Спасибо, дружище! – поблагодарил я друга, и мы с ним попрощались.

Остаток вечера хотел провести с женой и детьми. Но пришлось заниматься делами. Проявил пленку, два кадра с девушкой получились очень даже неплохо. Напечатал десяток фото на всякий случай. Все хорошо припрятал, потому как попадется на глаза Галие и начнутся расспросы, с чего это вдруг я красивых девушек по ночам фотографирую и фото делаю…

Мысли всё время возвращались к этой мутной историей со Свечкиной и Кожевниковым. Сто процентов из ста, что Кожевников даже про неё не слышал. Одно хорошо, больше никаких иллюзий, что это реально пострадавшая от партийного босса скромная девушка. Скромная, как же… Не будь со мной бати, похоже, там же на улице на меня бы и набросилась, пытаясь завлечь в свои сети… Что мне это напоминает? А, как в «Трех мушкетерах» миледи соблазнила на ходу какого-то мужика, чтобы он убил для нее герцога Бэкингемского! Фильм с этой сценой еще не сняли, а кто-то для меня ее уже в такой вот вольной интерпретации разыгрывает…

Уже часов в десять вечера вдруг позвонил Мещеряков и сказал, что сейчас заедет ко мне. Сразу понял, по какому он поводу, попросил его не подниматься под предлогом того, что мне срочно нужно с собакой гулять. Положил письмо Свечкиной и ее фото в карман пальто и начал обуваться.

Славный мой Тузик! Сколько раз ты меня уже выручал.

Мещеряков выслушал меня, задал несколько вопросов, переписал полностью текст письма, взял фотографии, похвалив меня за проявленную инициативу. Сказал ему, что хочу напустить на девушку знакомого капитана милиции, чтобы ее прощупать – он это одобрил. Сунул мне бумажку, когда прощались:

– Как что узнает твой капитан, звони по этому телефону. Мне все передадут быстро.

***

Москва.

В четверг утром Фирдаус, ни слова не говоря жене, нашёл свою лыжную шапочку, которую не надевал со студенческих времён, приехал к Горному институту, оставил машину на соседней улице и стал ждать в стороне от входа в Институт напротив центрального входа.

К его большому огорчению, после первой пары, Диана действительно вышла из альма-матер и стремительным шагом направилась совсем в другую сторону от метро, не обратив на мужа в дурацком петушке никакого внимания.

Потрясённый Фирдаус пошёл на автомате за ней следом по другой стороне улицы. Он видел, как она почти бегом подлетела к зелёной Волге, села на водительское место и радостно улыбнулась красивой девушке на пассажирском месте. Больше в машине никого не было.

Девчонки радостно щебетали, улыбались и поехали куда-то.

Тьфу! Как напугали! – с облегчением выругался про себя Фирдаус. – Так Диана врет мне, что готовится к экзаменам, а сама просто прогуливает занятия, развлекаясь с подружкой… Вот уж гулена… А новая подружка у жены ничего, красивая. А я-то почти целые сутки место себе не находил! Вот, дурак! Поверил же звонку анонимному…

Вернувшись к своей машине, и увидев своё отражение в стекле, Фирдаус рассмеялся в голос и стянул с себя старую лыжную шапку.

***

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

Самедову позвонил парторг одного из предприятий Гагаринского района и передал просьбу Наташи Свечкиной о встрече.

– Отлично! – не скрывая своей радости, воскликнул Самедов, положив трубку. У них с Наташкой уговор был, что она позвонит только после встречи с молодым журналистом. Похоже, Ивлев заглотил наживку.

Едва дождавшись окончания рабочего дня, Самедов поспешил к Наташке на работу. Как обычно, встретил ее и повёл к своей машине.

– Ивлев письмо получил? – спросил он по дороге, не утерпев.

– Получил, – подтвердила Наташка.

– Ну, рассказывай, – сгорая от любопытства, повернулся он к ней, как только они сели в машину. – Как всё прошло?

– Не так, как ты думал, – смущённо посмотрела она на него.

– В каком смысле? – удивился Самедов. – Он на тебя не клюнул?

– Не знаю, клюнул, не клюнул... Но он смотрел на меня, как наш старый гинеколог в поликлинике. И вообще, он не один приехал! Он с фотографом был.

– С каким ещё фотографом? – спросил Самедов, чувствуя, как у него начинают волосы на голове шевелиться. – Они тебя фотографировали?

– Что я, дура, что ли? – передёрнула плечами Наташка. – Нет, конечно, я отказалась.

– Молодец, – на автомате похвалил её Самедов и подумал, что похоже, Ивлев его переиграл… Но как он догадался? Сразу не один приехал…

– Что дальше? – спросила Наташка.

– А он что-то спрашивал?

– Да. Где познакомились с этим твоим Кожевниковым? – задумавшись, начала перечислять Наташка, сморщив носик. – Где, конкретно, он ко мне приставал? Когда? Сколько раз? Кто был рядом?

– А ты что? – понял Самедов, что Наташка совсем Ивлева не зацепила.

– А я страдала, – жеманно отставив ножку в сторону, сказала девушка. – Печалилась, пускала слезу и говорила, как мне больно об этом вспоминать.

– А он что?

– А он предложил выступить на какой-то комиссии партийного контроля.

– Что? – чуть не подпрыгнул Самедов. – Не вздумай!

– Само собой. Это в наш уговор не входит. Только за отдельную плату, – серьёзно посмотрела на него Наташка.

Блин, дура же полная! Вообще не понимает, что им было задумано… Правда, так оно и должно было быть. Самедов был в бешенстве. Ивлев, вместо того, чтобы броситься печатать статью, которая его уничтожит, начал что-то вынюхивать. Вот на кой ему фотограф? Кто же фотографию соблазняемой чиновником девушки опубликует вместе со статьей об этом? Правда, и статью тоже не опубликуют, но Самедов рассчитывал, что молодой неопытный энтузиаст понятия не имеет об этом…

Эх, а ведь идея была неплохая! Да Ивлева можно было бы считать списанным, даже когда он только бы подал статью в «Труд». Ему самому даже сливать бы его не пришлось, Кожевникову тут же кто-то из редакции бы позвонил и настучал на Ивлева, чтобы выслужиться перед ним…

Не зря говорят, не рой другому яму, – думал он, – сам в неё и попадёшь. Но останавливаться уже поздно. Теперь надо сделать так, чтобы Кожевников быстро раздавил Ивлева… После этого у него не будет и шанса оправдаться, никто не захочет слушать его жалкий лепет. Но для этого никакой чрезмерно простодушной Наташки на горизонте быть не должно…

– Ты можешь отпуск взять? Уехать куда-нибудь на месяц? – спросил он её.

– А как? На какие шиши? – растерянно смотрела на него Наташка.

– Я дам, – отрезал он.

– Но, я уже отгуляла отпуск летом…

– За свой счёт возьми, придумай что-нибудь. Исчезни на время.

Наташка испуганно смотрела на него.

– Так надо! – рявкнул он и вытащил кошелёк. – Лети в Гагры, там пальмы. Море. Все потом будут тебе завидовать. Билеты я организую.

***

Глава 2

***

Москва. Улица Красный Казанец.

Эх, какой мужчина! – думала Наташка, получив от Самедова оставшиеся триста рублей на отпуск и билеты на самолёт, которые он ей тут же купил в кассах Аэрофлота по служебному удостоверению. Разумеется, она не собиралась тратить эти деньги. Более того, планировала привести обратно денежек еще сверх этой суммы. Одинокая красавица в месте, где полно женатых мужчин, приехавших отдыхать по путевке без пары…

До встречи с Самедовым она была испугана, теперь же начала видеть ситуацию в намного более радужном свете. Катись к черту эта мрачная зимняя столица на месяц, пока она будет в солнечных Гаграх! Где именно они находятся, она имела весьма смутное представление, но раз там есть пальмы и море, то это должно быть очень хорошее место.

Наташка помчалась домой собираться. Успела достать с антресолей чемодан. От деда это не укрылось, и он опять завёл свою шарманку про стрекозу, которая лето красное пропела и оглянуться не успела…

Но Наташке было всё равно. Билет на завтра. Она успеет ещё утром на работу сбегать, отпуск за свой счёт взять. Она уже придумала душещипательную историю про сестру, у которой внематочная, надо срочно в больницу ложиться, а у неё дети маленькие, оставить не с кем, а муж шофёр на грузовой машине, в рейс уехал, ищи его, свищи по всем городам. Наташка на работе была на хорошем счету, совсем редко бюллетенила и уверена была, что её отпустят. Она уже предвкушала зимние вечера в ресторанах Гагров… Гагр… не важно, на месте разберется, как правильно нужно называть, лунную дорожку на ряби моря, как в красивых фильмах. Настроение было прекрасное…

Но вдруг в дверь позвонили, и она выскочила в коридор, желая поскорее отделаться от визитера и продолжить сборы. Но за дверью оказался милиционер. Наташка аж присела от неожиданности. Так мало того, что милиционер, так еще и негр!

– Гражданка Свечкина? – спросил он на чистом русском языке и показал ей своё удостоверение. – Капитан Баранов. Разрешите войти? Есть несколько вопросов.

– Не надо входить… – робко попросила Наташа, оглядываясь на комнату деда.

– Тогда проедем в отделение? – радостно улыбнулся капитан.

– Не надо в отделение, – начала она жалостливо шмыгать носом, и с обречённым видом впустила милиционера домой.

Как назло, из своей комнаты выскочил, как черт из коробочки, дед в трениках и майке. Ну не мог он и дальше свой черно-белый Рубин смотреть, который ему продали, как ветерану Великой Отечественной!

– Ага! Так тебе и надо! – обрадовался он приходу милиции. – Догулялась! А я тебе говорил, что этим и закончатся твои походы по кобелям! Шалава!

– Сейчас во всём разберёмся, гражданин, – остановил его капитан, видя, что тот намеревается зайти за ним и Свечкиной в её комнату. – Благодарю за содействие, если ваша помощь понадобится, я непременно вас приглашу.

– Вы догадываетесь, по какому поводу я здесь? – спросил он, как только они остались одни.

Наташка молча кивнула, и начала рыдать, заламывая руки.

– Журналисты вчера приезжали с письмом, – голосила она, – а я не виновата! Это не я! Меня попросили, а я и не знала, что это такое будет!

– Кто попросил? – достал блокнот и ручку капитан.

– Это Рашид всё, знакомый нашего парторга с завода, – ревела Наташка. – Не знаю, как его фамилия. Он на жигулях синих ездит.

– Письмо он просил написать? – уточнил капитан.

– Да!

– Зачем, говорил?

– Нет.

– Что в письме написано, это правда?

– Нет. Это всё Танька со своей знакомой придумали.

– Что за Танька?

– Маркачёва, работаем вместе.

– А вторая кто?

– Не знаю, это её знакомая.

– Почему ваш адрес на конверте указали?

– Потому что это меня Рашид попросил сделать, а Танька мне помогала.

– В чём помогала?

– Я думала, это шутка-аа! – разревелась навзрыд Наташка. – Я даже не смотрела, что они там писали!

– Что вам за эту «шутку» Рашид обещал?

– Ничего! Честное слово! – Наташка картинно сложила руки в мольбе. – Я на заводе работаю, я в таких вещах не разбираюсь…

Даже если он ей заплатил, вряд ли это такая уж большая сумма, чтобы даже обыск мог помочь это доказать. Работница завода вполне может иметь дома хоть тысячу, хоть две рублей, и не доказать, где она их взяла. Мало ли, экономила, хлебом и водой питалась, на мебель собирала, – подумал Вася, оглядываясь. – Сама она не признается, прожжённая, пробы ставить негде. Делает вид, что ревёт, а у самой глаза злые и сухие.

– Вы куда-то собрались? – показал он на открытый чемодан.

– Да, в Гагры, – шмыгнула носом Наташка.

– Когда?

– Завтра.

– Билеты на руках?

Наташка, всхлипывая, кивнула. Капитан протянул требовательно руку и ей пришлось показать ему билеты на самолёт.

– В общем, сделаем так, – изучил его капитан, – я билеты сейчас аннулирую по телефону. Никуда не уезжать, Москву не покидать. Понятно? Если вас не смогу найти, подам во всесоюзный розыск. Ответите по всей строгости советского закона за мошенничество. С соответствующей статьей Уголовного кодекса знакомы?

Он пристально смотрел на неё. Наташка кивнула, тяжело вздохнув, потом сказала:

– Я в смысле, что никуда не поеду – это да. А со статьей не знакома…

– Очень рекомендую остаться в неведении. Если теперь получится. – строго сказал негр-милиционер, – берите ручку, бумагу, и пишите…

– Что писать?

– Все, что знаете про вашего Рашида. Как выглядит, где с ним и при каких обстоятельствах познакомились, каковы общие знакомые. Какое именно предложение он вам сделал. Что и кто вам еще насоветовал по этому поводу. Если все напишите по-честному, я попытаюсь добиться для вас снисхождения со стороны закона. Если наврете и это вскроется, а я обещаю, что я восстановлю всю правду, то никакого снисхождения не будет. Напротив, ответите по всей строгости закона, и я лично попрошу судью применить наказание по высшей планке. Все понятно? Последний шанс сознаться во всем, и я даже прощу все фантазии, что только что от вас сейчас услышал…

Капитан выглядел очень строго. Даже свирепо. Наташка испугалась. В тюрьму не хотелось. Вздохнула, вырвала из сохранившейся со времен занятий в ПТУ тетради чистый двойной лист, и села писать убористым почерком, что и как с ней произошло. Теперь уже почти так, как все было… За тем исключением, что не созналась в получении денег, и все валила на Рашида, Татьяну и ее знакомую… Выжимая из себя слезу, расписывала, как Рашид угрожал выгнать ее из города, если не напишет это письмо… Как Танька советовала, как написать так, чтобы было убедительно… Как посоветовала нанять сиделицу, чтобы ее почерк не опознали…

Закончила. Капитан взял в руки написанное, прочитал от корки до корки. Удовлетворенно кивнув, вернул:

– Подпишите, поставьте дату и распишитесь.

Она так и сделала.

– Парторгу не звонить, Рашида не предупреждать. Все понятно? Если непонятно, то подумайте о том, что все, что вы говорите по телефону, может быть записано, и использовано в суде, как улика против вас.

Вот и слетала в Гагры, – подумала Наташка, проводив капитана. – Хорошо, хоть деньги при мне остались… Все, больше никаких звонков никуда и никому. Буду сидеть дома, как мышь под веником, и надеяться, что пронесет…

***

Москва. Кабинет первого секретаря Пролетарского райкома КПСС.

– Михаил Жанович, разрешите? – вошёл к Бортко Мещеряков.

– Андрей Юрьевич, с нетерпением жду тебя. Проходи. Получилось что-то нарыть?

– Да. Пробили мне эту козу. Двадцать два года, нигде не засветилась, окончила ПТУ, работает на швейной фабрике простой швеёй. Ивлев вчера встречался с ней, мутная девица, ни одного конкретного факта ему не назвала... Да по ней видно, профурсетка! Ивлев пару её фоток вчера сделать умудрился. Сами посмотрите, – Мещеряков положил перед Бортко несколько фотографий и у того глаза на лоб полезли.

– Твою мать! – прошептал он. – Я её, кажется, знаю!

– В каком смысле? – удивился Мещеряков.

– В том самом, – многозначительно посмотрел он на начальника своей службы безопасности и потянулся к телефону. – Павел, зайди ко мне срочно.

Сатчан появился меньше, чем через минуту.

– Приветствую, – протянул он руку Мещерякову и напряжённо посмотрел на Бортко.

– На-ка, взгляни, – подкинул тот ему фотографии.

– Ну? Наташка-неваляшка… Откуда это у вас? – тут же опознал Сатчан девушку на фото.

Мещеряков тихо засмеялся, опустив лицо и прикрываясь рукой, чтобы не смущать товарищей. Ему все было понятно.

– Это она письмо Ивлеву и написала, – возмущённо объяснил Бортко. – Представляешь, какая наглость?! Домогаются, понимаешь, её! Зачем домогаться? У нее же есть конкретная такса!

– Слушайте, товарищи, надо Ивлева срочно предупредить, что ему не показалось насчёт этой мадам, – заметил Мещеряков. – Он мне ещё вчера сказал, что она, вроде бы, его клеить пыталась.

– Паш, займись давай, – озабоченно кивнул Сатчану Бортко.

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Убедившись, что ни о какой измене жены речи не идёт, Фирдаус успокоился и занялся делами, съездил в торгпредство, на рынок за продуктами... А вечером, когда Диана опять вернулась домой уставшая, он усмехнулся про себя, что гулять тоже, оказывается, не так-то и просто.

– Что ж ты подругу-то от меня прячешь? – глядя на жену с хитрым прищуром, спросил он.

– Какую подругу? – еле заставила себя спросить Диана, чувствуя, что вот-вот упадет в обморок.

– На зелёной Волге, – ответил Фирдаус, внимательно наблюдая за ней.

Да что же это такое?! – в отчаянии думала Диана, решив изобразить бурную деятельность, чтобы скрыть свою растерянность. Налила воды в чайник, поставила его на плиту и начала резать бутерброды. – Только отец как-то обо всём догадался, теперь, недели не прошло, муж всё узнал. А если он не сможет принять моё сотрудничество с Комитетом? А если он разведётся со мной? Он же гражданин капстраны! Зачем ему жена – агент КГБ? Ну я и дура, зачем я со всем этим вообще связалась… Плакало мое счастье…

– Ты что, боишься, что она соперницей тебе станет? – спросил вдруг Фирдаус. – Напрасно, дорогая. Я и тогда, когда ты драку устроила, не собирался с теми девушками твоими что-то общее иметь. Так что успокойся…

Похоже, он что-то узнал, но далеко не всё, – дошло до Дианы, и она заставила себя улыбнуться, смущённо взглянув на него. Он обнял её и поцеловал в шею.

– Как она тебе только руль доверила? – спросил, улыбаясь, он.

– Хотела, чтобы я тоже могла ездить, а то, вдруг, ей выпить захочется, – соврала Диана первое, что пришло в голову. – Вообще-то, она любит выпить… – вдохновенно продолжила врать она.

– И где же вы пропадаете каждый день? – спросил её муж.

– По магазинам ходим, к моему конкурсу готовимся, – опять соврала Диана и решила выяснить, как же он узнал? – А ты нас видел, что ли, где-то? Даже не подошёл, – поджала она обиженно губки. – Постеснялся, что ли?

– Да нет, дорогая. Есть у тебя завистница, – многозначительно взглянул он на неё. – Позвонила тут как-то одна, голос молодой, красивый. Сказала, что у тебя любовник и что ты с ним уезжаешь каждый день на зелёной «Волге» после первой пары.

– Как? – опешила Диана. – К нам домой позвонила?

– Да. Хорошо, что я решил проверить сначала. Приехал к институту и посмотрел, с кем ты там после первой пары уезжаешь.

– Боже мой, – потрясённо смотрела на мужа Диана, вспомнив, в каком он был вчера смурном настроении. Что же он пережил? – Это тебе эта тварь позвонила тогда, а я даже не поняла, насколько тебе плохо... Прости меня. Найду, кто это сделал, придушу!

– Да ладно тебе, – взял её руки в свои Фирдаус. – Ты меня лучше с подругой познакомь. Хватит уже тайн. Подготовку к зачетам прогуливаете… Зачем? Хватит. Приводи её к нам.

***

Москва. Квартира Ивлева.

Загита, как героя летней эпопеи борьбы с пожарами, привлекли к профориентации молодёжи. Он уже несколько раз ездил выступать в школы, рассказывал детям о профессии пожарного и теперь появлялся во дворе в форме при полном параде не только рано утром, когда уезжал на дежурство или возвращался с него, но и днём, что, естественно, не укрылось от взгляда соседей.

Вот и сегодня он вернулся с общественного задания и понял, что опаздывает. Анна Аркадьевна попросила его сегодня помочь ей купить торшер в ближайшем магазине «Свет», он и тяжёлый для женщины, и громоздкий. Они договорились встретиться возле метро, когда она будет возвращаться с работы. Загит понял, что переодеться уже не успевает и решил так и идти в форме к ней на встречу. Уже собрался выйти из дома, как зазвонил телефон. Спрашивали Павла.

– У него лекция сегодня где-то у чёрта на куличках, – объяснил звонившему Загит. – Даже не знаю, когда он дома будет. Что-то передать? Давайте, я записку ему напишу.

– Это Павел Сатчан, – представился собеседник. – Это очень важно! Напишите ему, пожалуйста, что мы узнали, кто та девушка, Наташа. Пусть он мне сразу позвонит.

– Срочно позвонить Сатчану, он узнал, кто такая Наташа, – записал Загит, оставил записку на видном месте, дописав, что это Паше, и поспешил на встречу с Анной Аркадьевной.

А она уже ждала его. Он рассыпался перед ней в извинениях за своё опоздание. Она великодушно простила его, взяв под руку и мило улыбнулась. В таком виде они и столкнулись с Линой, соседкой Анны Аркадьевны. Сделали пару шагов и прыснули со смеху, вспоминая её ошарашенное лицо.

– Ох, и разговоров теперь будет! – подмигнул Анне Аркадьевне Загит.

А Лина, и в самом деле, была потрясена до глубины души. Как же так? – думала она. – Уже и порчу у самой лучшей бабки с меня сняли, а всё равно, какая-то старуха такого мужика прямо из-под носа увела!

***

Ионов отправил меня сегодня с лекцией на комбинат картофелепродуктов. Добираться к ним было очень неудобно, от метро далеко. Но меня там ждал сюрприз. Это оказалось то самое предприятие, где делали хрустящую картошку в пакетиках по десять копеек. Первые советские чипсы. Отбарабанив обязательную часть программы, аккуратно перешёл на возможное разнообразие такого простого продукта, как хрустящая картошка. Почему бы не расширить ассортимент, добавив к классической рецептуре различные вкусы? Есть же масса вариантов, с картошкой, практически всё сочетается. На вопрос из зала, кому, мол, это надо, ответил, что если на каждом предприятии мы будем думать о разнообразии выпускаемой продукции, то это только на пользу всем пойдёт. Вы сделаете побольше всего интересного, на другом заводе сделают также, и все в результате будут довольны, покупая продукцию друг друга.

С комбината я уехал с целой большой коробкой чипсов, судя по тому, что она была подозрительно лёгкой. Целая большая коробка чипсов! Нам столько не съесть! Или прикольнуться, пригласить гостей на день рождения и положить каждому по пачке чипсов вместо угощения? А потом уже вынести нормальную еду? Но нет, не стоит. Конечно, не все поймут такую шутку, ещё обидятся. Застолье в СССР по важному поводу – это святое, стол должен сразу ломиться от еды. А в девяностых мне и правда, как-то пришлось побывать на дне рождения, где у каждого гостя на тарелке лежала пачка этой самой хрустящей картошки, ещё на столе стоял обычный торт на всех, а было нас человек десять. Помню тогда свой шок, перед подобными мероприятиями же не обедали, чтобы хозяев не обидеть. И я тоже пришёл на голодный желудок, не учтя, что далеко не все вписались в рынок после краха СССР...

Принёс коробку домой и торжественно вручил вышедшей меня встречать жене. Но Галия меня даже не поцеловала. А вместо этого сунула мне под нос записку, где Сатчан просил ему срочно позвонить по поводу Наташи. Сразу сообразил, что это по поводу Свечкиной и, конечно, тут же ему набрал, попутно объясняя жене, что получил через редакцию одно провокационное письмо и мы всем миром сейчас с ним разбираемся. Галия, скрестив руки на груди, встала рядом и сверлила меня недобрым взглядом. Блин, не мог Пашка как-то иначе сформулировать, или это Загит, я его почерк узнал, неправильно записал? За такую записку некоторые жены могут со сковородкой мужа встретить, и вовсе не для того, чтобы картошечкой с сальцем угостить…

– Привет! – поздоровался я с ним. – Ну, что нового?

– Представляешь, это старая знакомая!

– Чья?

– Да многих. Пересекались пару раз на заводе «Полёт», – объяснил он и, чувствуя, что я не всё понял, добавил: – во время совещаний.

– О, как! – дошло до меня. – Интересный поворот.

– Ещё какой! – хохотнул Сатчан. – Так что имей ввиду, это явная подстава, – предупредил он меня, и мы попрощались.

– Больше никто не звонил? – улыбнувшись, спросил я уже упёршую руки в боки Галию. – Вася Баранов, например?

Он должен был сегодня попытаться встретиться со Свечкиной. Не стал ждать ответа и сам набрал Васе домой.

– Значит, слушай сюда, – обрадовался он моему звонку. – Поймал на взлёте, уже на чемодане и с билетом в руках.

– Даже так? И куда она собралась?

– В Гагры.

– В Гагры? Что она там забыла?

– Не знаю. Билет я ей аннулировал и велел Москву не покидать.

– Понятно… Что ничего не понятно.

– Короче, я, не я, хата не моя, письмо сама не писала, подруга и сиделица это делали, ей угрожали...

– Ну-ну... И кто угрожал?

– Некто Рашид, знакомый их заводского парторга, попросил её это сделать. Фамилию она его не знает. Правда, сказала, что ездит он на синих жигулях.

Рашид? Уж не Самедов ли? – сам поразился я своей неприятной догадке. Получается, вся эта подстава чисто под меня? Или, всё-таки, нашу компашку хотят через меня зацепить? Он же наш конкурент!

– Вась, а как фабрика называется, на которой она работает и парторг этот?

– Не знаю, просто – швейная фабрика. Она, видимо, решила, что все ее знать должны…

Ну, запросто может быть, что эта фабрика входит в группировку, что с нами конкурирует… Тогда, возможно, Самедов от ее лица пытается меня слить…

– А как выглядит этот Рашид, хоть есть информация?

– Толстенький, среднего роста, носит дорогие костюмы и красивые галстуки, брюнет. Лет тридцати.

Ага… похоже, точно Самедов… Я бы его сам так же описал, если бы кто спросил.

– Спасибо, Вась. Я твой должник, – сказал я и, попрощавшись, положил трубку.

Мещеряков телефон для связи оставлял. Надо ему сообщить всю новую информацию. Пусть фамилию Рашида он сам установит. Думаю, сможет на парторга надавить. Я не буду ему подсказывать. Не факт, что это все же конкурирующая группировка. Если это личная инициатива Самедова, то незачем всем знать, что весь этот сыр-бор может быть из-за личных счетов со мной. Он что, узнал, что я ему Прожектор в Верховном Совете завалил?

– Так ты мне ничего не хочешь сказать? – повысив голос, спросила Галия, потеряв терпение.

Блин! Прослушка кругом! Ха… А может, и пусть? Пусть слушают. Пусть записывают. Пусть к Самедову в гости идут… Ничего не жалко для дорогого друга!!!

– Дорогая, помнишь, твой отец письмо показывал, где бедная девушка жаловалась на домогательства одного большого начальника? Это и есть та самая Наташа. И всё это неправда. И Кожевникова из аппарата ЦК она никогда не видела, и уверен, даже не знает, как он выглядит.

– Как это? А зачем же она это всё написала? – с сомнением смотрела на меня жена.

– Найдём человека, который попросил её это сделать, и спросим, – улыбнулся я. – Мы уже знаем, что его зовут Рашид, ездит он на синих жигулях, и дружит с парторгом с работы этой Свечкиной Натальи Игоревны, которая живёт у чёрта на куличках, на улице, как её там, Красный Казанец. Я так понимаю, что это мой знакомый из МГУ, Рашид Самедов, первый секретарь комитета комсомола... Вернее, теперь он в Верховном Совете уже работает, не в МГУ… И я даже догадываюсь, почему он на меня зло затаил, и всю эту дутую историю с приставаниями придумал…

Гнев на лице Галии сменился недоумением. Что-то стала моя девочка уставать. Не на пользу ей работа.

– Где отец? – обнял я её. – Надо его успокоить, а то он сильно переживал из-за этой бедняжки. Никто её не то что пальцем не трогал, а даже не смотрел в её сторону.

– Он у Анны Аркадьевны, – ответила она, и улыбнулась первый раз за вечер. – Торшер ей новый подключает.

Взял пса и пошёл звонить Мещерякову с уличного автомата. Его перед прослушкой палить никак нельзя. Телефон оказался его домашний, пока мне его звали, подумал, что у него, видимо, есть кто-то дома постоянно и он звонит периодически, спрашивает, не искал ли кто его. А я уж думал, у него рация всегда с собой…

Выложил ему всё, и про попытку Наташки скрыться из Москвы, и про заказчика по имени Рашид, который дружит с парторгом с Наташкиной работы и разъезжает на синих жигулях.

– Тебе передали, что её опознали по твоим фотографиям как проститутку Наташку-неваляшку? – спросил Мещеряков.

– Нет, конечно, – усмехнулся я. – Как мне Сатчан это при жене и по телефону скажет?

***

В пятницу с самого утра Самедов позвонил в приёмную Кожевникова из телефона-автомата, чтобы донести ему свою трактовку происходящего. Хорошо, что он заранее подготовился и узнал телефон его секретарши.

Опытный секретарь категорически не хотела соединять Самедова с начальником, но, когда тот заявил, что против Кожевникова готовится грязная провокация, но говорить он об этом будет только с ним самим, сдалась и пошла докладывать о странном звонке руководителю. Тот, выслушав, решил поговорить с анонимом, и секретарь соединила их.

– Здравствуйте, Никита Богданович, – начал Самедов. – Прошу вас, выслушайте меня, я очень рискую, решив вас предупредить о готовящейся против вас в центральной прессе провокации.

– Кто вы? – спросил Кожевников.

– Я очень боюсь, позвольте мне не называть себя. Просто выслушайте. Молодой журналист газеты «Труд» Павел Ивлев готовит про вас материал компрометирующего характера, где представит вас пьяницей и любителем молоденьких девочек.

– Что?! – воскликнул Кожевников. – Какой вздор! Это я-то пьяница и любитель девочек!? Да что он о себе возомнил?!

***

Глава 3

Москва.

Утро пятницы хотел посвятить работе, съездить на автобазу, а потом в библиотеку. Вышел из дома, как обычно, и направился к метро. Не успел я дойти до пешеходного перехода, как мне преградил путь высокий мужчина в тёмном костюме, дублёнке, но без шапки. Накачанный такой блондин с мышцами буграми на скулах, как у культуриста.

– Павел Ивлев? – спросил он.

– Да, – ответил я, оглядываясь. Так… Чёрная Волга рядом на дороге, рядом стоял ещё один такой же молодчик в костюме и кожаной куртке с меховым воротником… Тоже мускулистый, только брюнет. Прямо, дежавю. Почти на этом же месте меня когда-то люди Межуева поджидали, чтобы к нему в машину засунуть на разговор… Не иначе, до Кожевникова уже информация о письме дошла.

– Вам надо проехать с нами, – показал незнакомец на Волгу и так и оставил руку, перекрывая мне пути отхода. Словно ждал, что я со всех ног рвану удирать. Ага, как же!

– Ну, надо, так надо, – согласился я и направился к машине. Тут же мне открыли заднюю дверь. Сзади никого не было. Значит, тут разговора не будет, а меня к нему отвезут.

Про то, что надо бы наведаться к Кожевникову, переговорить, я уже и сам думал. Останавливало меня два момента.

Первый – как это грамотно сделать. Позвонить и сказать, что хочу встретиться, потому что мне прислали письмо, в котором его обвиняют в приставании к молодой девушке? А вдруг неправильно поймет по телефону, решит, что я шантажировать его хочу? Отправит ко мне милицию, и буду потом в камере объяснять, что меня не так поняли…

Второй – я не хотел делать что-то настолько важное, пока не дождусь инструкций от Мещерякова. Раз уж вовлек его в эти дела…

Бравые ребята сели впереди, один за руль, второй на пассажирском сидении, а я с некоторым волнением разместился с удобством сзади. Оставалось надеяться, что большой босс человек вменяемый, и с ним можно нормально договориться. Интересно, а где у нас сидит Управление делами ЦК? Если на Старой площади, то как они меня проведут через охрану? Будут пропуск оформлять? Или он уже заказан? Паспорт будут просить предъявить, чтобы пропуск оформить?

Но всё оказалось гораздо проще, они заехали на внутреннюю территорию, куда их безропотно пропустили, а там мы с сотрудником в дублёнке беспрепятственно попали в здание. А второй остался в машине за рулём. Вместе с дублёнкой второго. Мне пальто скинуть не предложили… Вполне может быть потому, что планировалось, что уеду я отсюда не с ними, а на милицейской машине, уже в качестве задержанного…

– Журналист Ивлев, – представил меня строгой возрастной секретарше сопровождавший меня блондин, и она тут же доложила о моём прибытии начальнику. Я скинул на ближайший стул пальто, к ее изумлению. Не собираюсь беседовать с серьезным человеком, парясь на жаре в таком виде.

– Проходите, – кивнула секретарша, и блондин распахнул передо мной дверь. Они проводили меня в кабинет такими взглядами, какими провожают гроб с покойником в топку крематория. То, что силовик за мной не вошел, хотя ситуация была достаточно специфической, заставило меня безо всякой ностальгии вспомнить о лихих девяностых. Был у моего знакомого, очень серьезного аудитора, один случай, когда его вот также, уже на излете девяностых, впихнули в кабинет большого человека. И тоже госчиновника, хотя, на самом деле, банда его сына подмяла, не гнушаясь убийств, под себя десятки предприятий, а он ее крышевал в высоком кабинете. При его «приватном» разговоре с государевым человеком присутствовало аж двое охранников, хотя его туда зазвали вовсе не в таком статусе, как меня сейчас. Непростые времена, никто никому так не доверял, как сейчас.

Кабинет Кожевникова оказался похож на Стельмуховский, только мебель по-другому стояла, а в остальном всё очень похоже, дорого-богато и официально. Сколько же хозяев повидали эти кабинеты? Пришла в голову мысль, что вся эта казённая обезличенная роскошь должна напоминать сидящим в этих кабинетах чиновниках, что они здесь временно… Впрочем, может и нет. Не удивлюсь, если у них дома такая же обстановка, по крайней мере, в рабочем кабинете. Тогда они себя здесь вполне могут как дома чувствовать.

Кожевников оказался, ожидаемо, немолодым мужчиной под шестьдесят, с тяжёлым взглядом и тонкими губами. Седые остатки коротких волос предательски вились, делая его образ слегка небрежным.

– Доброе утро, Никита Богданович, – первым поздоровался я, сделав шаг вперёд.

– Доброе, – холодно ответил он, не предложив мне сесть.

Ничего страшного, я поставил свой портфель на стул передо мной, и молча стал ждать. Вроде бы и не нахальничаю, садясь без предложения это сделать, но и не стою покорно, как баран, позволяя хозяину кабинета полностью контролировать ситуацию. Нюанс, однако!

– Мне стало известно, что ты на меня материал паскудный готовишь, – уставился он мне прямо в глаза.

– Тот, кто пытался подставить меня и вас, Никита Богданович, так и задумал, вот только – полез я в портфель и достал письмо Свечкиной, – не думаете же вы, что я стал бы работать с непроверенными сведениями? Вы уважаемый советский руководитель, естественно, я не идиот сразу верить во всякую напраслину. Вот это письмо поступило на адрес редакции газеты «Труд» на моё имя, – протянул я ему конверт, и Кожевников тут же погрузился в чтение. Было видно, как гнев и ярость постепенно накрывают его, и я продолжил, увидев, что он дочитал. – Мы успели проверить письмо, и убедиться, что это фальшивка. Я лично встретился с автором этого письма, но сильно сомневаюсь, что она вам знакома. Вот, взгляните, – протянул я ему несколько фотографий Свечкиной. Он смахнул и письмо, и конверт, одним движением к себе в ящик стола.

– Первый раз её вижу, – раздражённо бросил он фотографии туда же, посмотрев на них секунд пять.

– Не сомневаюсь, Никита Богданович. Мы чуть-чуть не успели закончить наше расследование…

– Кто это мы?

– Я подключил милицию, – как о само собой разумеющемся ответил я. – И мы уже почти выяснили, кто организовал всё это. Нам только фамилию этого человека осталось узнать и его мотивы.

Кожевников сверлил меня взглядом, лицо его ничего не выражало, но пальцами он выстукивал нервную барабанную дробь. Затем кивнул на один из стульев за большим массивным столом для посетителей:

– Присаживайся!

С удовольствием сел, переставив портфель на соседний стул. С удовольствием – не потому, что устал, в моем возрасте стоять вот так без существенного дискомфорта можно часами. А потому, что мои ожидания оправдались, беспредельщиком Кожевников не был, и здравым аргументам вполне внимал.

– И кто в милиции моим делом занимается? – наконец, спросил он.

– Капитан Василий Баранов из сорок седьмого отделения милиции на Пятницкой, очень толковый специалист, и, что немаловажно, не болтун, другого я бы не привлекал, учитывая специфику. Никто, кроме него, в отделении не знает, чем он занимался. – ответил я, решив, что ни я, ни Вася, в данном случае, ничем не рискуем. А даже наоборот, можем получить шанс продемонстрировать Кожевникову, как мы рьяно боремся за его честь. Знакомство с такими людьми лишним не будет, главное, продемонстрировать, что с тобой можно иметь дело…

Он достал чистый лист бумаги и стал делать себе пометки.

– Никита Богданович, можно вопрос? – дождался я, пока он допишет, отложит ручку и поднимет на меня глаза, мол, слушаю. – А как вы узнали о том, что я якобы против вас что-то готовлю?

– Аноним позвонил, – ответил он.

– Понятно, – задумчиво ответил я. – Жалко, сразу бы тогда и узнали, кто это у нас такие комбинации крутит...

– Вы можете идти, Павел. Спасибо, что не стали пороть горячку, – протянул он мне в этот раз руку на прощанье.

Неплохо, если сравнить с тем, как начинался наш разговор, – подумал я, выходя из его кабинета.

Телефон на столе секретаря звякнул, она подняла трубку, и тут же протянула ее блондину. Тот выслушал что-то, и кивнул. Потом сопроводил меня до машины.

По дороге к машине анализировал состоявшуюся беседу. Хорошо, когда много прожил, и много повидал, очень непростой разговор я провел практически идеально. Так, теперь мне надо Васю предупредить. Позвонить ему из первого же автомата... Нет, лучше все же лично, уж слишком много нюансов.

– Отвезти вас на то же место? – дружелюбно спросил блондин, открывая для меня дверцу за водительским сиденьем.

– А можно подкинуть меня туда, куда я направлялся, когда мы встретились?

– Говорите адрес!

Назвал адрес в пяти минутах ходьбы от Васиного отделения. Туда уже ножками, пожалуй, доберусь, для лучшей конспирации.

Домчались с ветерком.

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Проводив мужа на работу, Диана стала собираться сама. Сегодня она хотела появиться в институте на консультации перед завтрашним экзаменом и поспрашивать аккуратно, кто мог ей домой звонить. А потом у неё встреча с капитаном Артамоновой. Когда она сказала ей вчера, что на площадь у трёх вокзалов они больше не поедут, Диана обрадовалась, решив, что они начнут опять ездить на стрельбы. Но, как оказалось, им предстояло приступить к занятиям по развитию памяти. Вчера на какой-то квартире Мария Юрьевна потестировала немного Диану, а потом рассказывала ей про внимание и какие бывают виды памяти. Это было скучно и совсем не интересно.

Мысли Дианы вернулись к происшествиям последней недели. Одна мысль беспрестанно мучила ее последний день, даже спать ей мешала. Как так получилось, что за короткое время её встречи с лучшей, как ей сказали разведчицей, засекли сразу столько людей? Сначала отец, потом какая-то сволочь, сующая нос не в свои дела, а потом и Фирдаус.

Когда молодого лейтенанта Портнова заменили на капитана Артамонову, Диана обрадовалась и поверила, что она серьёзный опытный разведчик. Но что-то тут не то… Для профессионала заметить слежку плёвое дело. А она слежку отца за ними не заметила. Кто такой отец по сравнению с ней? Дилетант, новичок, простофиля. А проследил и выяснил, всё, что ему было надо. Что же говорить тогда про профессиональных зарубежных контрразведчиков? У них и людей больше, и техники… Да они на раз-два просчитают и выследят любого.

И потом, – думала Диана, – Артамонова сама выбрала место для встречи возле института, и я ей доверилась, как профессионалу. И что из этого вышло? Меня и отец выследил, и какая-то зараза, что Фирдаусу позвонила… Получается, прав был брат? Небрежно работают комитетчики иногда… А если они точно так же со мной и за границей поступят? Приведут на хвосте вражескую контрразведку? Ну, попаду я в руки чужой контрразведки, а им от этого ни холодно, ни жарко.

Вот, выследил бы меня вчера муж до той квартиры, ворвался внутрь, и как бы я отбрёхивалась? Там же с первого взгляда видно, что квартира нежилая… И совсем страшненькая для того, чтобы в ней жила такая красавица, разъезжающая на собственной Волге. А Артамоновой что? Подумаешь, агент чуть не развёлся… И не развелся исключительно в том случае, если бы Фирдаус нормально воспринял ее сотрудничество с КГБ, что далеко не факт, – с досадой думала Диана. – Хотя, конечно, я сама дура!.. Отец уже поймал, а я всё садилась в эту чёртову «Волгу» в том же месте, в то же время… Это уже моя вина. Получается, вина Артамоновой в том, что меня отец спалил, а во всем, что после этого произошло, это уже я сама виновата. Мозг надо было использовать…

Как мне научиться осторожности и не сесть в тюрьму? Если в безопасном СССР уже такие проколы раз за разом, то на что мне рассчитывать за границей, где играют на другом уровне? Поедем с Фирдаусом в Европу скоро, надо ко всему этому очень серьёзно относиться, чтобы в тюрьму не попасть. Надо учиться конспирации и вниманию, чёрт бы его побрал. Артамонова вчера про внимание рассказывала… Кто бы её ещё слушал, – с сожалением призналась сама себе Диана. – Надо её попросить ещё раз повторить. И припомнить все, что брат рассказал. И надо также вспоминать всё, чем со мной старый взломщик поделился. Ох! Что Андреич говорил, самое важное? Всегда надо сначала думать, потом говорить… И ведь верно! Ну кто вот меня за язык тянул после приезда из Италии?! Зачем надо было рассказывать этому летёхе Портнову, что я мафиози в Италии подстрелила? Если бы подумала сперва, чем мне это грозит, то промолчала бы и сейчас жила спокойно.

Всё! С этой минуты только так. Сначала думаю о последствиях сказанного, потом говорю, – твёрдо решила Диана.

***

Москва. Лубянка.

На совещании с подчинёнными полковник Воронин выслушал доклад капитана Румянцева о том, что подполковника ГРУ Гончарова знакомые характеризуют положительно. Установить факты его общения с агентом «Скворец» в приватной ситуации не удалось. Однозначно встречался с ней на различных мероприятиях в квартире Ивлева, но всегда при скоплении людей.

Майор Муравьёв также доложил, что прослушка в квартире Эль Хажж до сих пор не установлена.

– Технарям надо часа два минимум, – развёл он руками, – а лучше больше.

– Ну так придумайте что-нибудь! – с досадой ответил Воронин. – Неужели так трудно их из дома гарантированно выманить?

– «Скворца» я беру на себя, – тут же отреагировала капитан Артамонова.

– И по подполковнику ГРУ, – продолжал полковник, – устройте ему «случайную» встречу со «Скворцом» и посмотрите, как они будут реагировать друг на друга. В особенности, меня интересует выражение лица «Скворца», ясно, что по морде подполковника ГРУ мы вряд ли что сможем понять. А вот она молодая, неопытная, импульсивная, если он ей столько всего специфического рассказал о нашей деятельности, то она точно продемонстрирует определённые эмоции в присутствии Марии Юрьевны. Она же ничего ей не сказала об этом, значит, будет чувство вины, страх… Узнайте где он бывает, привезите туда «Скворца». Первый раз, что ли?

– Это наружку надо за ним пускать, – с сомнением проговорил Румянцев.

– Значит, пустите наружку. Там надо-то несколько дней всего потоптаться, узнать, где он обедает, да куда после службы идёт, чтобы точно с ним пересечься…

***

Москва. Обувная фабрика «Красная Заря».

– Иван Сергеевич! – ворвался к директору фабрики главный инженер Маркин. – Беда!

– Не пугайте так, Михаил Дмитриевич, что случилось? – испуганно приподнялся из-за стола Серов.

– По фабрике слухи ходят, – округлив глаза, плюхнулся за стол для заседаний Маркин, – что фабрикой органы интересуются!

– Правда, что ли? – побледнел директор. – Какие?

– Не знаю.

– Так а с чего ты это тогда взял?

– Парторг сказал, что к нему из Гагаринского райкома заходили насчёт вас, интересовались, кто вы? Откуда? Где раньше работали? С кем дружите? Кто за вами стоит и всё такое… И в отдел кадров заходили, спрашивали про вашу трудовую книжку и работал ли у нас когда-нибудь Ивлев?

– Это Павел, что ли? – удивлённо посмотрел на главного инженера Серов. – Он же Ивлев?.. А в отдел кадров эти же из Гагаринского райкома заходили?

– Не знаю.

– А что ты, вообще, знаешь, Михаил Дмитриевич? – психанул Серов. – Прибежал! Хватай мешки, поезд отходит!.. Нет, чтоб информацию собрать. С чем мне сейчас к начальству ехать прикажешь? Выясни всё! Кто это был, что, конкретно, спрашивал, чем интересовался? И побыстрее. Чтобы я к нам в райком до конца дня успел.

***

Васи на месте не оказалось. Простоял неподалеку от отделения минут двадцать и решил больше не ждать. Буду ему позванивать раз в полчаса... А то дела сами себя не сделают…

Потом поехал на автобазу. Савельев встретил меня чуть ли не с радостными объятиями.

– Здравствуйте, здравствуйте, Руслан Сергеевич, – улыбнулся я, глядя на такой тёплый приём. – Смотрю, у вас настроение хорошее… Как дела?

– Отлично. Главмосавтотранс очень помог, у нас сейчас все работает, как часы. Водители рассказывают, что в некоторых местах к их приезду уже груз на улице ждёт и бригада грузчиков.

– О как, – поразился я. – Могут же, когда хотят.

– Двоих переучить так и не получилось, ну так мы просто отказались туда ездить, да и всё… А еще к нам опять министр автодорог приезжал, – похвастался вдруг он. – Спрашивал, как эксперимент проходит? Говорит, что у себя на больших стройках хочет тоже порядок навести, а то, понимаешь, гоняют целую машину за ящиком гвоздей.

– Дурной пример заразителен, – рассмеялся я.

Пришёл Яковлев, смещённый в замы бывший директор. Настроение у него было получше, уже не смотрел на нас всех обиженным волком. Дошло, видимо, что сам во всем виноват. Вон, Савельев начал внедрять мои идеи, и сразу какая движуха пошла. Обсудил с ними текущие дела, поинтересовался, есть ли какие проблемы, нужна ли какая-то помощь.

Всё у них под контролем, молодцы мужики. Поняли, что все вопросы решаемы и не тянут кота за хвост, в случае чего. Приятно работать… Не то, что на обувной фабрике главный инженер, что не предложу, всё с кривой миной встречает. Хотя, может быть, если с ним провести воспитательную работу, как с Яковлевым, тоже сможет так же перестроиться?

Попрощался с ними и отправился в библиотеку. Мысли всякие полезли дурацкие в голову. Конечно, у наших диспетчеров прибавилось работы, им надо теперь держать предприятия в тонусе, сообщать, когда наши машины у них будут. Но и предприятия только для нас дают зелёный свет по указке Главмосавтотранса и своих министерств. А остальных, небось, ещё дольше грузят, из-за того, что грузчики не работают, а нас ждут, как на пит-стопе «Формулы-1». Получается, так-то, вроде, эксперимент удачный, а в целом – опять показуха и профанация…

***

Москва. Горный институт.

Придя в институт, Диана начала прощупывать всех девушек группы. Очень уж ей хотелось найти ту сволочь, что мужу позвонила… Она подходила ко всем по очереди и, вежливо улыбаясь, заговаривала на отвлечённую тему, наблюдая за реакцией собеседниц. Диана решила, что звонившая должна чувствовать себя перед ней виноватой, и как-то это проявит. Её учили, как поймать человека на лжи и какие признаки у чувства вины. Но никто из девчонок не проявил таких признаков. И Диана в полном недоумении уже начала подумывать о расширении круга поисков.

Они уже расходились после консультации, и Диана с досадой подумала, что, получается, зря сегодня приехала, сдавать завтра экзамен вместе с группой она не собиралась. Для этого у нее отец-доцент есть. Но тут к ней подошла Света Виноградова.

– О, Диан, забыла спросить, а Зойка успела тебе перчатку отдать?

– Какую перчатку? – не поняла вопроса Диана и вытащила обе перчатки из сумки.

– А, ну вот же! Обе у тебя. Значит, отдала, – уверенно ответила Света.

– Постой, постой, – ласково улыбнулась Диана, чтобы не спугнуть однокурсницу. – Это в среду, что ли?

– Ну, да. Она бегала, номер твой искала, чтобы ты перчатку оставшуюся не выбросила.

– Да, да, вернула, – задумчиво проговорила Диана и немного отстала от Виноградовой.

Значит, Малюгина, – подумала она. – Вот ты и попалась, сучка!

***

Москва. Отделение милиции № 47.

Василий вернулся со Швейной фабрики, которую Свечкина гордо звала заводом. Парторг запирался недолго и выдал и фамилию Рашида и его рабочий и домашний телефоны. Стоило только припугнуть, что Рашид, заигравшись с законом, может утянуть его за собой лет так на десять деревья валить… Потом осталось только парторга предупредить, что Рашиду говорить об этом разговоре не надо, чтобы не стать в глазах закона соучастником.

– Он-то сбежит, а нам же кого-то все равно посадить надо будет, так ведь? – ласково сказал он парторгу, и тот понимающе закивал. Вася ему поверил.

Только зашел в отделение, а там его уже ждут.

– Баранов! Зайди ко мне! – сведя брови к переносице, потребовал начальник отделения подполковник Сауляк. – Где тебя носит полдня? Тебя на Старую площадь срочно вызывают! Зачем ты там понадобился?

– Не могу знать, – ответил капитан, но сам прекрасно понял, что происходит. Отбрехавшись от расспросов, и пообещав рассказать по приезду, в чем дело, взяв из рук подполковника записку с фамилией ожидающего его срочно чиновника на Старой площади, пошёл к себе в кабинет за объяснением Свечкиной, что взял с неё вчера.

Не с пустыми же руками идти к такому человеку, – хмыкнул он про себя.

Немного неожиданно, конечно, но не так уж совсем чтобы. Раз там про него узнали, значит, Пашка про него сказал. Ивлев его ни разу не подводил, вряд ли и в этот раз будет иначе… Пацан-пацаном, а точно поумнее и его будет, и полковника Сауляка. Вот как так???

Пришлось немного посидеть в приёмной, пока строгая секретарша не пригласила его пройти в кабинет к своему начальнику. Всё время ожидания Вася ловил на себе её удивлённые взгляды и посмеивался про себя. Кто бы что бы не говорил, а пользы от его внешности много. Вот и сейчас, стоило ему войти в кабинет Кожевникова, как все приготовленные тем заранее слова улетучились у партийного чиновника из головы, и Вася взял слово первым.

– Здравствуйте, Никита Богданович, я капитан Баранов. Вызывали?

– Проходи, капитан, – встал из-за стола Кожевников и протянул ему руку. – Как моё дело продвигается?

– Да, собственно, всё уже выяснили, ознакомьтесь, – улыбнулся капитан, положил на стол объяснение Свечкиной и стал терпеливо ждать, пока тот прочитает. Когда Кожевников поднял голову, продолжил. – Встречался сегодня с парторгом фабрики, где трудится эта Свечкина, товарищем Шапошниковым, вот его объяснение по поводу личности этого Рашида и самой Свечкиной.

– Так! – отбросил в сторону Кожевников объяснение Свечкиной и принялся читать объяснение Шапошникова. На лице его отразилась гримаса отвращения, то и дело играли желваки.

– Никита Богданович, это статья, – продолжил капитан, дав Кожевникову время ознакомиться со вторым документом. – Мне, всё равно, через начальство пришлось бы выяснять, что мне с этим всем дальше делать?

– Ничего не делать, капитан, – резко ответил Кожевников и сгрёб к себе в стол оба объяснения. – Всё понятно?

– Так точно, – с готовностью кивнул Вася.

– Благодарю за службу, – встал Кожевников и протянул ему руку.

***

Глава 4

***

Москва.

После консультации Диана вышла из института, дошла до конца здания и увидела зелёную Волгу с Артамоновой на привычном месте. Сидит, даже по сторонам не смотрит, – с досадой отметила про себя Диана. – Надо с ней серьёзно поговорить.

Приехав на конспиративную квартиру, Диана села, как всегда, за стол и дождалась, пока капитан Артамонова присядет напротив.

– Ну что, – сказала Диана, глядя на капитана КГБ, – экзамен на конспирацию мы провалили. Мой муж нас выследил.

– Как? – удивилась та.

– Как выяснилось, это было совсем нетрудно, – ехидно ответила Диана. – Мы несколько недель подряд останавливаемся на одном и том же месте, с видом из окон моего института. И в одно и то же время уезжаем. Одна из моих сокурсниц выследила нас, но, к счастью, не разглядела, что вы девушка. Решила, что за мной на дорогой тачке приезжает любовник. И позвонила моему мужу, сообщив об этом. А он уже устроил слежку, она сказала, где и когда меня можно найти садящейся в эту самую Волгу…

Артамонова опершись на локти, обхватила голову руками, впрочем, сохраняя при этом нейтральное выражение лица. Вот это выдержка! – восхитилась Диана.

– Как он отреагировал? – спокойным голосом спросила Мария Юрьевна.

– Много вопросов задавал… Нам повезло, он решил, что я с подругой сбегаю с занятий.

Артамонова сразу выпрямилась и расслабила шею. Вот так, значит, у нее выглядит огромное облегчение, – с сарказмом подумала Диана.

– А вопросы какие задавал? – спросила Артамонова.

– Почему я подружку от него прячу? – ответила Диана, уставившись ей в глаза. – Требует, чтобы я вас познакомила.

– Что? – Артамонова удивлённо подняла брови вверх. – Вообще-то у нас это не принято… Мы работаем только с тобой…

– Ну, сами смотрите... Только боюсь, если мы это не сделаем, он может насторожиться. Был полон энтузиазма по этому поводу!

– Мне надо согласовать это с начальством, – ответила Мария Юрьевна со слегка озадаченным видом. – Ладно… На чём мы вчера остановились?

– На внимании, – широко улыбаясь, подсказала ей Диана.

***

Москва. Кабинет второго секретаря Гагаринского райкома КПСС.

– Вызывал, Герман Владленович? – зашёл в кабинет к Володину Гончарук.

– Проходи, Иван Николаевич, – показал ему на стул Володин. – Слушай, у тебя же в отделе есть толковые люди? Смогут аккуратно информацию об Ивлеве по месту жительства собрать? Как живёт? На что живёт? Чем живёт? С кем живёт? Любая информация может пригодиться.

– Ну а на обувной фабрике, что, ничего не нарыли?

– Вот именно, что ничего. Не работал там никогда и не устраивается на работу. Словно призрак…

– А что, у нас в органах некому заняться проверкой по месту жительства? – недовольно спросил Гончарук.

– Есть кому. Но сам понимаешь, дело это затратное. Заряжать такую процедуру есть смысл, когда наверняка есть повод. А мы в этом пока до конца не уверены. Представляешь, как над нами будет всё местное отделение смеяться, когда окажется, что мы отвалили кучу денег за сведения о простом студенте?

– Ладно, я понял, – неохотно согласился Гончарук. – Отправлю Димку Некрасова. Этот в любую дыру без мыла пролезет.

***

Москва. Отделение милиции № 47.

Василий вернулся со Старой площади в прекрасном настроении. Всё-таки он не ошибся в Павле, получить благодарность, пусть и устную, от такого человека дорогого стоит.

– Баранов, зайди ко мне, – услышал он почти сразу голос начальника отделения подполковника Сауляка. Тот, словно материализовавшийся призрак, открыл его дверь через пару секунд после того, как он зашел в кабинет. Хотя, когда капитан заходил к себе, никого в коридоре не было. Или Вася настолько погрузился в свои мысли, что прошло больше, чем пару секунд?

Ну, понятно, поджидал, когда он вернется! Пришлось идти вслед за начальником в его кабинет. Как только Вася, войдя внутрь, прикрыл дверь, тот требовательно спросил:

– Ну и чего от тебя хотели?

– К сожалению, Андрей Михайлович, не могу вам сказать, – едва сдерживая дерзкую улыбку, ответил Василий, – мне строго-настрого запретили рассказывать о цели вызова и состоявшейся беседе. Но, если вы настаиваете, позвольте мне сделать один звонок по оставленному номеру для связи, разрешения спросить?

– Это не обязательно, – ответил Сауляк после непродолжительной паузы, и пристально посмотрел капитану в глаза.

Василий тут же демонстративно вытянулся по стойке «смирно», чтобы не злить начальника. Но когда вышел из его кабинета, дал волю чувствам и улыбнулся от души. Подполковник попил у него крови изрядно в предшествующие месяцы… Зануда и формалист, какого еще поискать, да еще и испытывает откровенное удовольствие, демонстрируя власть над подчиненными… Тем приятнее было видеть, как он сдает назад, испугавшись гнева высокопоставленного чиновника. Как там Пашка назвал Кожевникова, кремлевский небожитель? Метко! Главное, чтобы не прилипло к языку и не ляпнуть где не надо… Ибо чревато проблемами, если стуканут…

***

Москва. Старая площадь.

– Татьяна Васильевна, зайдите ко мне, – вызвал Кожевников к себе помощницу, и она тут же пулей влетела к нему в кабинет и села за стол, приготовившись записывать. – Вот, Татьяна Васильевна, а вы молодёжь нашу ругали, – глядя на бумаги, полученные от журналиста и капитана Баранова, – с удовлетворённым видом проговорил он. – Смотрите, какую работу провели, с самого начала правильно оценили ситуацию, грамотно отработали, и, обратите внимание, никто их не заставлял, всё по собственной инициативе. Еще что важно, не растрезвонили налево и направо про всю эту грязь, иначе мне бы уже давно звонили «товарищи» с фальшивым сочувствием…

Соберите мне всю информацию по Самедову Рашиду… Что тут у нас этот капитан накопал? Плотного телосложения, среднего роста, носит дорогие костюмы и красивые галстуки, брюнет. Лет тридцать – тридцать пять. Ездит на синих жигулях. Работает в МГУ по линии комсомола… Молодец, много капитан нарыл, – задумчиво посмотрел на помощницу Кожевников. – Толковый парень. И что меня больше всего подкупает, он всю эту работу по просьбе друга проделал, а не потому, что начальство велело. Докопался до истины, но не стал болтать, и начальству не доложил, чтобы поощрило… Побольше бы таких людей, глядишь, и мир стал бы чище и лучше. Надо способствовать карьерному росту таких сотрудников. Пора ему стать майором, вы не находите, Татьяна Васильевна?

Помощница кивнула, не отрываясь от записей. Ритуал общения у них был давно отработан, лишней болтовни шеф не любил, но в минимальной обратной связи все же нуждался. Редко-редко, но она все же высказывалась, но только в том случае, когда имела возражения. Кожевников умел строить стратегические комбинации, но память и его, бывало, подводила, и вот тогда помощнице и приходилось напоминать о подводных камнях, о которых он позабыл.

– Вот и славно! Соедините меня минут через пятнадцать с генералом Улиткиным из кадров…

Помощница кивнула.

– А по этому Рашиду… как узнаете должность, мне доложить, и копать дальше. Кто его туда рекомендовал, с кем дружит… Кто его мог задействовать против меня, с какой целью… нужны все расклады, потом детальнее обсудим…

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Аиша готовилась к очередному экзамену, когда зазвонил телефон. Трубку побыстрее взял Фирдаус, чтобы трели телефона не отвлекали родственницу от занятий.

– Здравствуйте, можно Аишу Аль-Багдади? – вежливо попросил женский голос. Фирдаус поинтересовался, кто её спрашивает. – Это из редакции радиопередачи для старшеклассников «Ровесники», редактор Татьяна Богданова. Мы готовим сюжет про Ливан. В отделе по работе с иностранными студентами МГУ нам очень рекомендовали Аишу как положительную и ответственную студентку. Мы хотели бы пригласить её выступить в нашей программе.

– Немного неожиданно, – удивился такому предложению Фирдаус. – У неё сейчас сессия, экзамены…

– О, это совсем ненадолго, – поспешила уверить его собеседница. – Мы можем подстроиться под её график, это же будет запись, а не прямой эфир.

– Ну, думаю, она не будет против, – не очень уверенно ответил Фирдаус.

– Скажите, пожалуйста, а как у неё с русским? Ей нужен переводчик?

– Нет, не нужен. Я сам могу её подстраховать, – тут же ответил Фирдаус, решив, что будет лучше, если он лично будет сопровождать Аишу на этом мероприятии. В конце концов, он же единственный мужчина из семьи в СССР. – Подождите минутку, пожалуйста, – попросил он, и, положив трубку рядом с аппаратом, постучался в комнату племянницы.

– Аиша, в МГУ решили, что ты лучший кандидат для выступления по радио, – заглянув к ней в комнату, произнёс он.

– Какое ещё выступление? – ошарашенно посмотрела она на него. – Какое ещё радио? Зачем?

– В МГУ так решили, – развёл руками Фирдаус. – Я бы не отказывался. Это программа для школьников, «Ровесники» называется. Им нужен сюжет про Ливан. Что мы с тобой про свою родину не расскажем? Пусть тут знают, какая у нас чудесная страна!

– Так ты со мной пойдёшь? – оживилась Аиша.

– Сказал, что тебе переводчик нужен, – подмигнул он ей.

– Хорошо, – улыбнулась она и Фирдаус вернулся к телефону.

***

Москва. У дома Ивлевых.

С тех пор, как Роман Малинин по прозвищу Малина устроился с помощью соседа работать на завод, свободного времени у него стало совсем мало. Руководитель их агитбригады Серёга Белый поступил учиться с этого года в институт на вечернее и только изредка мог появляться на репетициях, но в выступлениях помогал и страховал на случай, если кто-то не мог участвовать. Вместо него руководство разросшимся коллективом пришлось взять на себя Малине, как самому старшему и другу Белого. Они уже дважды становились лауреатами городского конкурса агитбригад. Эти победы и выступления на обеих территориях ЗИЛа сделали Малину узнаваемым лицом среди заводчан. Роман наслаждался известностью, но у него и мысли не было расслабиться и вновь пойти по кривой дорожке. Власть над умами зрителей казалась ему намного интересней, чем попойки в сомнительных компаниях, которые когда-то закономерно привели его в тюрьму…

Обдумывая очередной мини-спектакль, Малина надел бушлат и вышел во двор покурить. Погружённый в свои мысли, он сел, сгорбившись на лавке у подъезда, и не сразу обратил внимания на слонявшегося во дворе мужичка. Зато тот, приметив его, неспешно направился в его сторону.

– Здорово, – сел он на лавке напротив Малины, но не дождался от него ничего, кроме сдержанного кивка. – Вот времена настали, трудовому человеку и отдохнуть негде, – при этих словах незнакомец специально повернулся боком, чтобы продемонстрировать Малинину бутылку, торчащую из кармана телогрейки.

Это ты-то рабочий человек? – усмехнулся про себя Малина, оглядев его нарочито простоватый образ и заметив на незнакомце дорогие импортные сапоги.

Ментов и Комитет Малина определял ещё на подходе, у него за годы, когда он был не в ладах с законом, выработался нюх на них. Но этот хлыщ был, явно, из другой когорты и вел себя очень подозрительно. Как бы не наводчик, ищущий, кого бандитам обнести в их доме… Роман мог бы уже уйти домой, у него дома брать было особо нечего, но чувство ответственности за соседей его остановило, и он остался сидеть, изобразив перед незнакомцем интерес к его предложению. Хотя, не только чувство ответственности, но и забота о себе самом. По-любому, если кого-то в доме грабанут, то менты первым делом к нему заявятся… И попробуют ограбление на бывшего уголовника повесить, чтобы побыстрее поставить галочку, что дело раскрыто.

– Димас, – протянул хлыщ Малине руку, пересел к нему на лавку, откупорил бутылку водки и предложил Малине.

Они познакомились, Малина сделал полглотка для виду и вернул бутылку Димасу, а тот начал травить анекдоты, попутно предлагая проходящим мимо соседям присоединиться к их компании.

Когда его посылали на хутор бабочек ловить или молча игнорировали, он кривил рожу, вроде, передразнивал, и попутно спрашивал у Малины, кто же это здесь у вас такой умный?

Малина, не будь дураком, делал вид, что мало с кем знаком. Но обратил внимание, что, когда мимо проходили люди из третьего подъезда, расспросы Димаса явно активизировались.

Удивившись про себя этому факту, Малина начал подыгрывать собеседнику, изображая из себя недалекого работягу, и очень быстро выяснилось, что того интересует конкретная семья из третьего подъезда, и человек из нее… Очень важный конкретно для него человек, который очень ему помог. Осознав это, Малина решил остаться с Димасом до конца и выяснить, по возможности, что ему надо?

***

Москва. Отделение милиции № 47.

Звонок из Главка застал подполковника Саулюка врасплох. Услышав голос начальника на том конце провода, подполковник инстинктивно вытянулся. Выслушав поток ругани, он понял, что в Главке стало известно о вызове Баранова на Старую площадь.

– Почему у меня на столе до сих пор не лежит твой доклад? – ругался генерал. – Что у вас там происходит? Зачем твой капитан ездил на Старую площадь? Что он там делает, вообще, в обход меня?

– Не могу знать, товарищ генерал, – виновато начал оправдываться Сауляк. – Капитану Баранову запретили распространяться о цели его поездки туда.

– Распустил подчинённых! – перешёл на повышенные тона генерал. – Сами собой уже командуют! Кто из вас начальник?! Не знаешь, чем у тебя капитаны занимаются!..

Разнос длился еще долго, но главное, что генерал так и не решился отдать приказ надавить на Баранова, чтобы разузнать подробности его визита в Кремль. Значит, и он поступил правильно, что отступился! – с облегчением подумал Сауляк. А гневные крики… Тоже мне, новость…

***

Москва. Лубянка.

Получив очередной рапорт о прослушке квартиры Ивлева, полковник Воронин без особого энтузиазма приступил к его изучению, откровенно не желая штудировать бесконечные разговоры женщин о том, как покакал или срыгнул один из близнецов. Но в какой-то момент лицо его вытянулось от удивления. Он так и продолжил читать, подняв брови и нервно посмеиваясь.

– Ничего себе! Какие страсти! – собрал он листы протокола и поспешил к руководству. – Николай Алексеевич. Разрешите? – вошёл он в кабинет зампреда Вавилова после разрешения его секретаря.

– Глаза так горят, Павел Евгеньевич, как будто шпионскую сеть выявил, – усмехнулся тот.

– Нет, но тут такое… – покачал головой Воронин и положил рапорт перед Вавиловым.

– Это что?

– Прослушка квартиры Ивлева. С третьего листа читайте.

Вавилов углубился в чтение и вскоре начал покачивать головой, поджав губы, чтобы не смеяться.

– Ну надо же, какой же идиот этот Самедов! – наконец проговорил он. – Какой идиот… Я Кожевникова лично знаю. Это матерый волк. Он таких Самедовых, как овец, может десятками душить…

– Но Ивлев как красиво ситуацию отработал! – заметил Воронин.

– Что и требовалось доказать. Талантливый человек во всём талантлив, – уверенно собрал листы рапорта Вавилов, вручил их Воронину и, когда их глаза встретились, они оба улыбнулись.

Как и ожидал полковник, он получил указания проверить все факты и доложить. Отлично! Еще одно личное поручение от зампреда, его генеральские погоны все ближе и ближе… Да еще, что приятно, поручение, по которому, похоже, все основные факты уже выявлены, и отчитаться будет достаточно легко…

Вернувшись к себе, полковник застал у своего кабинета капитана Артамонову.

– Что случилось, Маш? – запустил он её в кабинет и прикрыл за собой дверь. – Попробую отгадать, опять наш «Скворец» что-то учудил?

– Все верно. Только не она сама. Её муж. Он следил за ней и видел, как мы уезжаем на занятия от института…

– Начинается, – недовольно проговорил полковник. – Сколько хороших агентов из-за своих супругов погорело.

– Он решил, что мы подружки, вместе подготовку к экзаменам прогуливаем, – поспешила успокоить его Артамонова. – Требует познакомить его со мной.

– Да? Только этого не хватало.

– «Скворец» считает, что игнорировать его просьбу нельзя, он может насторожиться.

– Понятно, – ответил полковник и забарабанил пальцами по столу. – Знаешь, а и ладно… Во-первых, поддержим агента, покажем ему, что мир в его семье нам важен. А во-вторых! Ты войдёшь в их круг. Познакомишься с мужем, прощупаешь на предмет отношения к СССР, к социализму и посмотришь изнутри на их отношения со «Скворцом»... Составишь личное впечатление об этом Фирдаусе, кто его знает, может, из него тоже получится агент… Но главное – убедись, что он ни на кого не работает!

***

В библиотеке просидел часов до пяти, больше не выдержал мой голодный желудок, и я поехал домой. Дома меня встретила мама и поставила мне ужин на стол, а жены ещё не было дома. Ахмада тоже. Заглянул в спальню, Ирина Леонидовна на пару с Загитом занимались с мальчишками физкультурой на нашей большой кровати. Пока переоделся в детской и принёс костюм в спальню на вешалку повесить, уже пришла мама с двумя бутылочками. Дети набросились на кашку.

– Завтра нам четыре месяца, – заметил я, глядя, с каким аппетитом они опустошают свои бутылочки.

Андрюшка вцепился в свою двумя руками, и когда мама попыталась её отобрать, чтобы поднять повыше, а то с остатками уже воздух сосёт, а не кашу, он так и не отдал.

– Это ладно, они ещё и ногами могут бутылку обнять, – сказал Загит в ответ на мой смех. – Прямо как обезьянки…

– Иди сам ужинай, пока не остыло, – отправила меня мама на кухню.

Поужинать я успел, а чай только налил, как в дверь позвонили. На пороге стоял Роман Малинин, старый знакомый из первого подъезда.

– Здорово, – явно стесняясь, проговорил он. – Выйди на минутку.

Встали с ним в подъезде под окном, спустившись на один лестничный пролёт.

– Привет. Что случилось? – напрягся я. Он не выглядел, как человек, собирающийся похвастаться чем-то хорошим в своей жизни.

– Сегодня какой-то хмырь лощёный, – тихо заговорил он, – прикинулся алкашом и целый вечер у нас во дворе просидел.

– Что за хмырь? – не понял я. – Нафига?

– По твою душу, – многозначительно посмотрел он на меня.

– Это точно?

– Уверен.

– И что ему надо было?

– Всё. С кем живёшь? Как живёшь? Что ешь? Что пьёшь?

– Что за ерунда? А как он выглядел? – подумал я о Самедове.

– Да обычный, – пожал плечами Малина. – Ростом во, – показал он мне до уха.

– Русский?

– Кто ж его знает?

– Ну, не узбек?

– Не, русский, – уверенно ответил он.

– Что ж такое? Блин…

– Мы сначала у моего подъезда сидели. Потом к вашему перебрались. Этот Димас в твоего соседа сверху вцепился, но этот боров на удивление быстро поплыл, ничего такого ему сказать не успел. Уже хорошо поддатый вышел…

– В смысле, поплыл? Набрался? – напрягся я. – Это он меня сейчас опять зальёт? Блин!.. Димас, значит…

– Димас, – подтвердил Малина.

– Спасибо, дружище. С меня причитается.

– В расчёте! – ответил он и протянул мне руку. Мы попрощались, и он пошёл вниз по лестнице.

А я, несмотря на тревожные новости, решил навестить Игоря, соседа сверху. Очередной потоп мне сейчас совершенно ни к чему. Такой ремонт гробить нельзя!!!

***

Москва.

После того, как двое из соседей предупредили Григория об интересе Комитета к его персоне, его жизнь опять превратилась в детективный боевик, проснулось чутье на опасность. Он пытался понять, что вокруг него происходит, кто и в какую игру с ним играет. Противостояние Комитета и ГРУ уже стало притчей во языцех, но подполковник никогда не думал, что сам когда-нибудь окажется между молотом и наковальней. Тут главное, вовремя уйти из-под удара. А это можно сделать, только подключив начальство. А как его подключить, не подставив друзей? Стоит только ГРУ вступиться за своего сотрудника, как в КГБ поймут, что кто-то из тех, с кем они говорили, его предупредил... А если они говорили только с Николаем и Павлом? У обоих однозначно начнутся неприятности по комитетской линии… Так что уже несколько дней Григорий рассматривал варианты, как доложить начальству красиво и деликатно, не навлекая неприятности на своих друзей, но ничего не придумывалось.

Когда по дороге домой он, проверившись несколько раз, засёк топтуна, то, с одной стороны, был очень неприятно поражён: получается, дело-то уже приняло серьёзный оборот. А с другой стороны, обрадовался: вот он его шанс самому «узнать» о внимании к нему со стороны Комитета!

***

Глава 5

***

Москва.

Изменив привычный маршрут, Григорий петлял и навязывал сопровождению свой темп. За счет этой стратегии вычислил ещё одного сотрудника на противоположной стороне улицы, и выбрав между двумя топтунами того, кто помоложе, заманил его в подворотню. Спрятался за углом, дождался, когда он прибежит, потеряв его из виду, выскочил, специально грубо прижал к стене лицом, заломив руку.

– Ну что, давай, рассказывай, зачем за мной следил? Молчишь? Ну-ка проверю, что у тебя там в карманах!

Григорий прекрасно знал, где искать удостоверение, и ловко вытащил его из-за пазухи топтуна.

– Так, и кто ты у нас? – взял в руку протянутые корочки Григорий. – Ого! Младший лейтенант Комитета государственной безопасности СССР Кулаков Илья Степанович, – специально вслух прочёл он, после чего выпустил схваченного парня из захвата.

Тот развернулся к нему лицом, и молча потирал руку, болезненно морщась. Непонятно было, правда, больше ему было стыдно или больно.

Ну вот! – обрадовался Григорий. – Теперь есть, с чем идти к начальству.

– Ну, будь здоров, Илья Степанович, – вручил он Кулакову удостоверение. – Извиняй, подумал, бандиты какие меня преследуют… Зла мне желают. Думал, у тебя ножичек в кармане, а ты, оказывается, государев человек.

Обеспечив себе уважительную причину для снятия претензий в нападении на сотрудника, ушёл вглубь проходного двора. В полной уверенности, что спалившийся хвост не будет выхватывать пистолет, требуя остановиться, и вообще за ним дальше не пойдет. В отношениях ГРУ с КГБ есть свои правила игры. Комитетчик прекрасно знал, кого преследует, и больше был озабочен теперь тем, как ему влетит за обнаружение слежки объектом. Ну а от второго топтуна уходить он и не собирался. Дальнейшая беготня была ни к чему.

***

Москва. Лубянка.

Собираясь уже домой, зампред Вавилов с сожалением подумал, что воспользоваться информацией про козни Самедова для того, чтобы поближе познакомиться с Кожевниковым, скорее всего, не получится.

Если прийти к нему со всем этим, – размышлял зампред, – придётся объяснять, как стало об этом известно. Увы, Кожевников в силу своей должности имеет право задавать такие вопросы. И первое, что он заподозрит, так это что мы, в нарушение всех запретов, прослушивали его телефон. А за это можно и с работы вылететь… Чтобы отбрехаться от такого серьезного обвинения, придется засветить сотрудничество с Ивлевым. Либо что он у нас на прослушке. И то, и другое – откровенная подстава своего агента, поскольку Кожевников не обязан молчать… Такого кремлевского мастодонта попробуй еще к чему-нибудь обязать. А Ивлев – очень ценный агент на перспективу, его надо беречь. Это он думает, что если ничего не подписывал, то вольный человек, но уже давно увяз в наших делах настолько, что это уже не так.

И вообще, уж больно дело скользкое и деликатное. А Кожевников очень непростой человек. Вдруг ему не понравится, что об этом мутном деле с очень неприятными обвинениями в его адрес столько народу в курсе? И плевать, что его оговорили, и это всем понятно. Это как в анекдоте с пропавшими серебряными ложечками после визита гостей – ложечки уже и нашлись, а осадок все равно остался. Сначала люди обсуждают историю про оговор Кожевникова в приставании к девушке, а потом останется в голове только, что тот был замешан в какой-то мутной истории с приставаниями к девушке. И Кожевников, конечно, в курсе, о такой особенности человеческой памяти после того, как после скандала время проходит. Так что вместо того, чтобы улучшить с ним отношения и подружиться, можно и собственноручно на этом знакомстве крест поставить, и обзавестись противником. Нет, не стоит овчинка выделки…

Но собрать всю информацию по этой истории, всё-таки, надо. Кто знает, как она может в будущем пригодиться?

***

Поднялся выше этажом и позвонил в квартиру над нашей. По большому гамбургскому счёту, мне всё равно, как сосед проводит своё свободное время, хотел только убедиться, что моей квартире в этот раз ничего не угрожает. Но дверь мне никто не открыл. Позвонил ещё раз и замер, прислушиваясь, не шумит ли вода. Бывает, что в тишине из подъезда слышно, когда в квартире ванна наливается. Двери сейчас почти у всех стоят такие простенькие, что звукопроницаемость просто фантастическая.

Вроде, все было тихо, только слышно было работающий лифт. Но позвонил ещё раз, раз уж пришел. Напомнить, чтобы с водой аккуратнее обращался. И тут лифт открылся как раз на четвёртом этаже, и из него вышла соседка из трёхкомнатной квартиры на этой же площадке. Маленькая, плотненькая, улыбчивая, в пальто с норковым коричневым воротником и норковой высокой шапке в цвет. Я был шапочно знаком с этой семьёй, знал только, что их фамилия Лисенко, мы всегда вежливо здоровались и улыбались друг другу. Дети у них с мужем, таким же невысоким и плотным, как она, с лысиной на полголовы и в очках, были уже большие. Дочь старшеклассница и сын уже, видимо, студент, видел его регулярно с тубусом.

– Добрый вечер, – поздоровалась она и позвонила к себе в квартиру. – Не факт, что откроет наш бедовый соседушка. Дубов пьёт уже несколько дней.

– Вот я и беспокоюсь, как бы он нас опять не залил, – кивнул я, мол, в курсе. – Мы только ремонт сделали…

– Вообще, это безобразие! – начала громко возмущаться соседка и подошла ко мне ближе. – У меня дочь школьница, а он себе такое позволяет!

Дверь в их квартиру открылась и на лестничную площадку выскочил их сын.

– Ты чего шумишь, мам? – попытался он сходу оценить обстановку, но не понял, что происходит и, взволнованно оглядываясь, протянул мне руку.

– Я про Дубова рассказываю! – возмущенно ответила соседка. Но тут открылась дверь восемьдесят пятой квартиры и на пороге появился Игорь, глядя куда-то сквозь всех нас. – Красавец! – с сарказмом произнесла соседка –Как не стыдно!

– Регинка? – попытался сфокусироваться на ней Игорь. – Чего тебе надо?! – пошёл он на неё, отодвинув меня. – Ушла от меня, так и катись к чёртовой матери!

Не успели мы все опомниться, как он замахнулся на неё широким движением. Соседка истошно завизжала, попятилась назад, упала, шапка свалилась. Сын её схватил Игоря за руку, но у того дури же как у трактора. Щуплый студент споткнулся об ноги матери и упал на неё сверху.

Пришлось мне обхватить взбесившегося соседа сзади, оттянуть на себя и аккуратно уронить на пол. Аккуратно, чтобы не убился, ударившись головой о каменный пол. В СССР всем плевать, при самообороне или защищая кого-то ты убил хулигана. Будешь все равно сидеть.

Алконавт, правда, не оценив моей вежливости, тут же попытался подскочить, чтобы продолжить атаку на соседку, твердя свою мантру про бросившую его жену. На меня он при этом не обращал ни малейшего внимания, видя только свою цель для атаки. Пришлось приземлить его снова, и в этот раз развернуть лицом к полу, и сесть сверху, придерживая его руки и руками, и ногами. Мышцы ног намного сильнее мышц рук, так что в этом положении он уже никуда не денется, и неважно, что у нас большая разница в весе. Конечно, по классике самбо следовало бы заломить руку, но он же в неадеквате, сам не поймет, как руку сломает, выдираясь. Зато потом, протрезвев, будет на меня жалобы писать в прокуратуру, настаивая на возбуждении уголовного дела за членовредительство. Оно мне надо?

Соседка плакала. Выскочила дочь, что-то кричала. Выскочил сам Лисенко, ошарашенно смотря на меня. Домочадцы Лисенко уже поднялись, но находились в откровенном шоке. У сына очки слетели, когда он упал, и разбились. Плачущая жена быстро все разъяснила отцу семейства, и он тут же подскочил, явно собираясь запинать Игоря. Едва успел подставить свою ногу на пути его, которой он собрался ударить моего клиента в район печени.

– Не трожь! – сказал я так строго, что он тут же замер и опустил ногу. Футболист, блин, нашел себе мячик, понимаешь… Хотя и прекрасно понимаю его чувства, и даже разделяю, но опять же, возраст и опыт дают понимание, что будет потом, в заявлении Дубова в прокуратуру:

– Ивлев держал, Лисенко пинал. Так мне и были причинены тяжкие телесные… Прошу разобраться по всей строгости закона с хулиганами, что здоровья лишили…

Марк Евгеньевич, старший по подъезду, тут же на шум появился, и остальные соседи стали подтягиваться. Загит тоже к нам поднялся, вопросительно глядя на меня.

– Что он опять натворил? – спросил Марк.

– Он маму толкнул! Она упала! И брата толкнул! – рыдая, ответила дочь, отряхивая материно пальто.

– И я тоже упал! – добавил студент.

– Это уже ни в какие ворота не лезет, – проговорил Марк. – Давай-ка, Кирилл, – обратился он к сыну Лисенко, – сбегай за председателем в первый подъезд. Одиннадцатая квартира.

Игорь тем временем перестал брыкаться, и я счел возможным его отпустить. Людей собралось столько, что есть кому его остановить, помимо меня, если снова берега попутает… Что я, нанялся, что ли, держать этого алконавта? Он сел прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и уставился на нас всех мутным взглядом.

– О, здорово, – улыбнулся он Загиту и протянул ему руку.

Так… похоже, пришел в чувство! Какая-то кратковременная белочка его посетила…

– Ты что устроил? – строго спросил его тесть, и не думая с ним здороваться.

– Это безобразие! – опять начала соседка. – У меня дочь школьница! А он такое себе позволяет! Ссыт в мусоропровод, когда курит. Девочка из лифта выходит и что она видит?!

– Так вот почему у нас в подъезде воняет, как в общественном туалете! – возмутился Валентин с пятого этажа, и соседи дружным возмущенным ропотом поддержали его.

– Ну, ты совсем уже дошёл до ручки! – проговорил старший по подъезду. – Игорь! Наше терпение кончилось!

Тут открылся лифт и на площадке появились Кирилл Лисенко и наш председатель.

– Так, опять всё те же, – проговорил председатель.

– Дмитрий Васильевич, это уже опасным становится, – протянул ему руку, здороваясь, Марк Евгеньевич. – Он уже не просто нас заливает и подъезд в туалет превратил. Он уже нападать на соседей начал.

– В милицию его! – потребовала мать Лисенко. – В вытрезвитель. И вообще, надо его в ЛТП отправить!

– Подождите, товарищи, – задумчиво смотрел на Дубова председатель. – Алкоголиков бывших не бывает. Это всё мина замедленного действия. Вернётся из ЛТП, полгода продержится и начнётся всё сначала. Надо от него избавляться кардинально.

Внешне в этот момент он так походил на актера, играющего мафиози, собирающегося кого-то устранить, во второсортном голливудском боевике, что я только титаническим усилием воли удержался от смеха. Никто бы этого не понял, а председатель мог бы и обидеться. А мне его обижать нельзя. У меня к нему очень важное дело есть…

– Давно пора! – проговорил оскорблённый до глубины души Лисенко-старший.

– Давайте мы в милицию сейчас обращаться не будем, – предложил председатель. – Мужчины, проверьте его квартиру, изымите оттуда все спиртное. А как он протрезвеет, я с ним переговорю. Или он сам, добровольно, выходит из кооператива, или мы идём в милицию со всеми для него вытекающими последствиями. А тут последствия будут серьёзные. Это уже не три квартиры залил, это дебош и хулиганство. Свидетелей множество, не отвертеться.

– Он мне очки разбил! – напомнил Лисенко-младший.

– Да, и нам так и не компенсировал ничего за потоп! – вступила в разговор соседка со второго этажа.

– Вот это и будут наши условия, – подвёл итог председатель, – возместить всем убытки и выйти из кооператива. – Собрание жильцов назначим через две недели в субботу. Кто-то может объявления напечатать?

– Я могу, – поднял я руку.

– Отлично, – повернулся он ко мне. – Тогда, напечатай, пожалуйста, двенадцать штук. Повесим на подъезды, у лифтов и в лифтах.

– А что там должно быть? – уточнил я.

– Ну, пойдём ко мне, я образец дам, – многозначительно посмотрел он на меня, и я тут же кивнул, и, попросив его подождать минутку, пошёл к себе переобуваться.

– А я уже сам думал сходить к вам как-нибудь, напомнить о себе, – сказал я, когда мы шли вдоль дома. – Хотел бы своих родителей предложить вам в кандидаты на заселение в освободившуюся квартиру. Мы сейчас все вместе живём.

– Кажется, я представляю, о ком идёт речь, – ответил он. – Надо бы поближе познакомиться.

– Мы только «за».

– Ну, и приводи их через полчасика, сейчас жену предупрежу…

Он дал мне старое объявление в качестве образца, где карандашом исправил дату и время на субботу двадцать седьмое января в одиннадцать часов утра.

Наш жилищный кооператив назывался просто: «Щербаковский». Улыбнулся про себя, интересно, а когда станцию метро переименуют в «Алексеевскую», мы тоже переименуемся?

Через полчаса мы уже сидели втроем с мамой и Ахмадом в гостях у Ларионовых. Супруга его, Елена Алексеевна, невысокая приятная женщина, всё время улыбалась и с гордостью поглядывала на мужа.

Мы пришли не с пустыми руками. Ахмад сразу в прихожей вручил хозяину бутылку хорошего коньяка и, по моей подсказке, пятьсот рублей в конверте. Все было принято хозяином с полностью невозмутимым видом, и нас позвали к столу. Нас угощали пирогом с потрохами и сладкими булочками с корицей к чаю. Дмитрий Васильевич и бутылку нашу сразу открыл.

Выпили за знакомство. Представил хозяевам Алироевых, рассказал, где и кем работают. Рассказал и про Жариковых на всякий случай, вдруг ещё квартира освободится в будущем. Упомянул, что сестра врач, а муж её офицер.

Мы с мужиками хорошо посидели. Женщины тоже какие-то общие темы нашли, ушли в комнату смотреть журналы то ли по шитью, то ли по вязанию. К ним сразу присоединилась дочь Ларионовых, подросток лет четырнадцати, тоже Лена, как и мать, родители её звали Алёнка.

Допоздна засиживаться не стали. Прощались, как старые друзья.

Когда шли домой, напомнил Ахмаду про справочку о мнимой беременности.

– Через две недели собрание, справка уже должна быть. – уточнил я.

– Будет, – хмыкнул Ахмад, – куда она денется?

– Кто? – не понял я.

– Инна наша, кто же ещё? – рассмеялся он.

– А, это да. Главное, проследите, чтобы не ее подпись была. Чревато.

– Да, я понимаю, – кивнул Ахмад.

Вернулись домой. Про Дубова думать перестал, задумался над тем, что сообщил мне Малина. Ну хоть явно не проверка очередная от КГБ, совсем не похоже на их работу. Так кто же тогда так мной интересуется?

Не поленился сбегать к автомату и набрать номер Мещерякова. Надеялся услышать от него, что это из той оперы, что мы как-то обсуждали. Что следят за мной свои же, в профилактических целях, просто как-то это делается не по уму. Кто-то не так понял свое задание. Но Мешеряков, подняв трубку, и выслушав мое сообщение о подозрительном субъекте, опрашивающем моих соседей обо мне, и что я хочу посоветоваться с ним, как с опытным человеком, ничем меня таким не порадовал. Сказал, тоже используя эзопов язык, как и я, что в его практике такие вещи были, но он понятия не имеет, в чем причина. И вообще, что надо посмотреть, что это такое!

Отлично! Авось я правильно понимаю «надо посмотреть», что он пришлет кого-то последить за мной. И за теми, кто мной интересуется.

Выбросил на время мысли об этом из головы. Пусть этим занимаются профессионалы. Завтра нашим мальчишкам исполнится четыре месяца. Галия решила устроить небольшой семейный праздник по этому случаю.

В субботу с утра мы с женой отправились на рынок, затарились у Серго. Галия выбрала большой кусок постной свинины, сказала, что они отбивные решили сегодня с мамой нажарить. Только услышал слово «отбивные» и сразу слюнки потекли. А тут еще на рынке такие запахи! Особенно приятно пахнут всякие соленья-маринады и прилавки с пряностями. Набрал к столу маринованного чеснока и розового, и белого. И черемши взял.

***

Москва.

Гончарук назначил Некрасову встречу у пруда в сквере недалеко от своего дома. Его интересовали результаты изысканий подчинённого в отношении Ивлева.

– Ну, что, Дим? Узнал что-нибудь полезное? – спросил Гончарук, неспешно прохаживаясь с ним вокруг замёрзшего пруда, с берегов которого с визгом и радостными криками катались дети на санках и прочих подручных средствах.

– Иван Николаевич, замёрз, как собака! – сделал несчастное лицо Некрасов. – А узнать ничего толком не получилось. Молодой студент, женат, живёт с родителями. Детей уже двое, жена близнецов родила. Квартира у них четырехкомнатная, две объединили в одну. Живут хорошо, мягко говоря, не бедствуют. У них телефон есть, дверь железная. А деньги откуда? Так кто их разберёт? У них бабка в колхозе под Москвой, может, свиней держит? Мясо продаёт, а деньги детям и внукам отдаёт… У меня у приятеля так бабка всем внукам по кооперативной квартире в Москве справила…

– И с чем я должен к руководству идти? – разозлился Гончарук не на шутку. – Со свиньями и мясом твоего приятеля? Ты что, смеёшься? Крутись, как хочешь, но собери мне больше информации!

***

Галия пригласила к нам на обед художников с первого этажа и Алдониных. Анна Аркадьевна и Брагины сами пришли. Ещё, оказывается, пока мы с женой ездили на рынок, звонила Диана, мама и их с Фирдаусом пригласила.

Короче, праздник у нас получился не тихий семейный, а очень даже представительный. Художники напомнили, что обещали нам на рождение близнецов их портрет, как они подрастут.

Михаил Андреевич пришёл с фотоаппаратом и наделал кучу снимков пацанов. Пока женщины занимались столом, мы с Загитом мальчишек красиво укладывали рядом. Михаил Андреевич очень был озабочен композицией, подкладывал им разные игрушки, а я всё переживал, что малые в разные стороны смотрят или не улыбаются одновременно, веселил и развлекал их как мог. Но, как оказалось, это было совершенно ни к чему. Счастливые детские мордашки мы снимали по отдельности. Мне пришлось их по очереди катать на мячике и задерживать движение в определённый момент, чтобы Михаил Андреевич успел сделать фото. А чтобы не запутаться, кто есть кто на фотографиях, мы мальчишек одели в разные кофточки.

Когда приехали Эль Хажжи, Диана сразу дала понять, что ей надо со мной поговорить, и, выбрав момент, когда Фирдаус был занят в гостиной разговорами, она попросила меня сходить с ней к машине, мол, что-то она там забыла тяжёлое.

– Меня Фирдаус выследил во время встреч с куратором, – произнесла она, как только мы оказались на улице. Я прямо почувствовал, как у меня глаза округляются и лицо вытягивается. – Хорошо, что мне в КГБ парня, что со мной работал, на девушку не так давно поменяли, – продолжила сестра и я выдохнул с облегчением. – Так что Фирдаус решил, что это моя подруга и теперь требует познакомить его с ней. Я не знаю, что делать?

– Не познакомишь, вопросы лишние вызовешь, – ответил я. – А твоя кураторша сама-то что по этому поводу говорит?

– Сказала, не положено, но посоветуется с начальством.

– Ну, это понятно... По большому гамбургскому счёту, от тебя уже ничего не зависит. Если ей разрешат, тебе придётся их знакомить, не разрешат, опять же, ты ничего с этим не сделаешь. А как он умудрился вас выследить?

– Это не он, а однокурсница моя.

– А она как?

– Так же, как и отец.

– А причём тут однокурсница? – с опозданием спохватился я.

– Эта сучка позвонила Фирдаусу и сказала, что меня каждый день машина у института встречает, мол, это мой любовник.

– Пффффф, – схватился я за голову. – И он пошёл проверять? – Диана многозначительно кивнула. – Хорошо, что сразу не придушил, как домой пришла, – нервно покачал головой я. – И что людям неймётся? Кому какое дело, кто там кого встречает? Чего они суют везде свой нос?

– Эта уже, считай, без носа осталась, – зло ответила Диана.

– Ты это брось, – напрягся я, вспомнив про расстрел мафиози в Италии. – Тут тебе не там! Не вздумай в нее палить из Калашникова!

– И не собираюсь, но с рук ей это не сойдёт.

– Диана, – озабоченно заглянул я ей в глаза. – Хотя бы следов не оставляй и не болтай никому!

Она рассмеялась, глядя на меня. Зараза. А потом тут же тяжело вздохнула.

– Мне так не хочется их знакомить, – грустно посмотрела она на меня.

– Ты что, ревнуешь? – догадался я. – Брось, ты не о том думаешь. Твоя задача сейчас – это не допустить вербовки Фирдауса Комитетом. Поняла? Мужчины более склонны к риску и авантюрам, чем женщины. Вдвоём шансы вашего провала не удваиваются, а, как минимум, утраиваются. Делай, что хочешь, придумывай, что хочешь, но у них должно пропасть всякое желание его вербовать.

Диана потрясённо смотрела на меня. Похоже, мне удалось перенаправить её мысли в другую сторону.

– Пойдём, пока нас не хватились, – позвал я и мы вернулись в квартиру.

А Диана молодец, в этот раз. И в самом деле приперла с собой гирю на 16 килограммов в багажнике мне в подарок. Ее я и припер в свою квартиру. Полноценное прикрытие обеспечила для нашего похода к машине! Гиря – это хорошо. Но придётся пояс покупать, чтобы не сорвать спину при упражнениях.

***

Москва. Квартира Ивлевых.

Диана никак не могла прийти в себя после разговора с братом. Ей и в голову не приходило, что Артамонова может попытаться завербовать её мужа. А ведь Фирдаус для разведки очень лакомый кусочек… Теперь, после лекций и бесед с Артамоновой, Диана уже начала немного мыслить в нужном русле, чтобы это понимать. Бизнесмен, свободно перемещается по всему западному миру, общается со множеством людей, не вызывая ни у кого подозрений, поскольку родом не из СССР, в отличие от нее. И он достаточно богат, рано или поздно унаследует бизнес отца. Сто процентов, Комитет будет искать способ заставить своего агента поделиться с ним деньгами. А это ведь, по сути, и ее деньги! И она точно не собирается делиться с КГБ своим будущим наследством. А если к Фирдаусу найдут все же нужный ключик? Да хоть какую-нибудь девицу подложат для этого? Диана прекрасно представляла себе, как это делается после изучения курса, в котором рассматривались разные подставы со стороны контрразведок. Понятно, что там говорилось о методах зарубежных спецслужб, но кто запретит КГБ работать по тем же методичкам?

Твою мать! – думала Диана. – И как мне это предотвратить? Что придумать?

***

Художники всё зазывали Галию продолжить у них занятия, мотивируя тем, что у неё есть талант, но куда ей? У неё дети, работа, английский, она чуть не плакала от сожаления, что в сутках всего двадцать четыре часа. Она молодец, конечно, уж точно не лентяйка. Все хочет ухватить, что ей интересно. Но с этим уже никак…

Часам к восьми уже все разошлись, и я пошёл к себе в кабинет печатать записки для Межуева, в среду крайний срок, когда их надо сдать. Печатал, а сам время от времени думал, как оно там все у Кожевникова? Ведут ли уже Самедова под холеные белые ручки двое из ларца к черной Волге для приватного разговора с разъярённым партийным боссом? Или он и без личного разговора сочтет возможным придумать, что с ним сделать… Интересно же!

Глава 6

Москва. Квартира Ивлевых.

Воскресенье собирался провести с семьёй. Мальчишки вчера нагулялись, наигрались при гостях, долго не могли уснуть потом. Зато утром в воскресенье дали всем поспать почти до девяти. Мы с псом побежали на зарядку позже обычного, но позволили себе побегать побольше. Часов в одиннадцать жена попросила меня бельё развесить на балконе. Пока развешивал, заметил слоняющегося по нашему двору незнакомца. У одного подъезда посидел, у второго… Опять походил вдоль дома. Уж не тот ли это Димас, что про меня расспрашивал? Вернулся, что ли? Уверовал в то, что весь такой профессиональный шпион, что никто его расколоть не сможет?

Вернулся с балкона в квартиру, посмотрел в окно, бродит чувак, ищет, с кем бы потрепаться… Отправить бы с ним Ахмада или Загита поболтать, им бы это даже удовольствие доставило, объясни я ситуацию, но мало ли, он им ляпнет что-то, что им знать про меня необязательно. Наводящие вопросы тоже опасны, если знать, на какую мысль наводить, а я не знаю, от кого он пришел, и что тем товарищам обо мне известно… Одно точно – это не от ЦРУ по поводу моего сотрудничества с КГБ. Хотя… Подумал об этом с полной убежденностью, а тут же разобрали сомнения. А вдруг в ЦРУ узнали, что я лекции в КГБ читаю? Вдруг их шпион, работающий в КГБ, попал на одно из моих занятий? Блин, вот теперь и этот вариант уже не кажется мне вовсе невозможным…

Интересно, а этот Димас меня знает в лицо? Блин, так подмывает выйти и поговорить с товарищем… Ну, и не удержался. Попросил у Ахмада его свитер с высоким горлом, сильно потрепанный, он в нем машину моет, когда не слишком холодно на улице, нашёл свою старую ушанку кроличью и куртку, которую слишком износил, чтобы по делам в ней ходить, и ещё раз посмотрел в окно, не отправился ли Димас восвояси, никого не найдя для душевной беседы.

Но он кому-то энергично махал рукой, идя вдоль дома. Посмотрел, кому. Оказалось, Малина курить вышел и тоже сдержанно помахал ему рукой, держит марку, Ромка... Ну, сам бог велел к ним присоединиться. Главное, чтобы Малина меня не расколол. Приходится полагаться на его специфический опыт тюремной жизни – вряд ли его там обучили болтать лишнее и дергаться, дважды не подумав. Поймет, небось, по моему странному облачению, что я что-то затеял. В таком затрапезном виде он меня точно ни разу не видел.

Специально вышел во двор через второй подъезд. Димас же знает уже, наверняка, что я в третьем живу. Помахал рукой Малинину, он даже бровью не повёл, увидев меня, молодчина.

– Здорово, мужики, – шмыгнул я носом, изображая «больного после вчерашнего», – есть что?

– А то! – радостно повернулся ко мне боком Димас, демонстрируя бутылку, торчащую из кармана телогрейки.

– О, наш человек! – одобрительно сказал я, глядя на Малинина. Тот подтвердил медленным кивком, многозначительно глядя на меня. – Антон, – протянул я руку незнакомцу.

– Димас, – довольно улыбаясь, представился тот.

– Ну что Димас, за знакомство? – снял я «бескозырку» с бутылки быстрым движением.

Мы все сделали по глотку, пустив бутылку по кругу. Ромка только делал вид. А мне пришлось пару глотков сделать, болящего же изображал.

Димас начал травить анекдоты, мужик с харизмой, рассказывал талантливо. Над некоторыми посмеялся вполне искренне, но большинство его историй были для меня стары, как мир.

Наконец, он вполне естественно перешёл к интересующим его вопросам. Обо мне. Фух! Сработало! Не понял, кто я, в лицо не знает. Или не узнал в таком виде.

Охотно поддержал разговор о малолетнем зазнайке, подмигнув незаметно Ромке.

– Я слышал, его в отряд космонавтов взяли, – уверенно заявил я.

– Правда? – вполне искренне удивился Ромка. – А я думаю, чего он бегает всё время?

– Как это бегает? – вопросительно посматривал на нас Димас.

– Ну, тренируется, – ответил Ромка. – Утром, вечером… Собаку свою пустит вперёд и бежит за ней…

– Ого, – озадаченно выдал наш новый друг. – Интересно…

– За ним тут как-то летом «Чайка» приезжала, – продолжал сочинять я. – Помнишь, Ром? Еле со двора выехала.

– Так это за ним? – талантливо изобразив удивление, протянул Малинин. – А я всё думал, кто это у нас тут такой важный?

– Да, серьёзный человек, – утвердительно покачал я головой. – Ещё бы здоровался, цены бы ему не было.

– Да ладно тебе, мы же не космонавты, – не удержавшись, улыбнулся Малинин, – чтобы с нами здороваться.

Димас озадаченно о чём-то думал. А вообще, он красиво работает, так элегантно тему разговора направляет в нужное ему русло, чувствуется, с опытом товарищ… Такого так просто не расспросишь, кто его прислал? Внезапно меня охватило совсем уж хулиганское настроение. Похоже, единственный вариант его расколоть – это застать его врасплох. И вообще, надоела мне уже эта комедия, пора заканчивать. Блин, вот и где люди Мещерякова, когда они нужны? Ладно, сам, все сам… Есть у меня одна догадка, если не брать в расчет фантастические варианты типа ЦРУ. Вот ее и проверю…

– Ладно, мужики, замёрз я что-то, – проговорил я, поднимаясь, и протянул на прощанье руку Димасу. – Давай, друг, не болей, передавай от меня привет Самедову и наилучшие пожелания.

Поднявшийся Малина попрощался со мной, еле сдерживая улыбку. Он понял по лицу нашего собеседника, что я сказал что-то, что того полностью выбило из колеи. Ошарашенный Димас даже не заметил его протянутую руку, и мы с Романом пошли по домам, оставив этого бедолагу приходить в себя.

Всё-таки Самедов. Реакция Димаса это показала однозначно. Когда, поднявшись в квартиру, я посмотрел в окно, его во дворе уже не было.

***

Москва. Возле дома Ивлевых.

Тоже мне актёр, – снисходительно подумал Спиридонов, вычистивший с утра уже почти весь тротуар от снега вдоль дома. Он быстро определил, что Ивлев ломает комедию, прикидываясь тем, кем не является, что и объясняет его странный выбор одежды. Вот и зачем просил Мещерякова о помощи, если сам полез в это дело?

Узнать Ивлева, присоединившегося к компании мужиков во дворе, ему было несложно. Сам месяц назад скрытно фотографировал его для досье по поручению Мещерякова из припаркованной машины. Что в том досье было, не его ума дело и уровень, но фотографии Спиридонов делать умел, и память имел хорошую. «Дворник» постарался приблизиться на безопасное расстояние к этой троице и послушать, о чём идёт беседа. Свой объект Спиридонов давно уже определил и пас, но надо было дождаться, когда тот закончит здесь работу, чтобы проследить за ним. А этот Димас не спешил и терпеливо искал источник информации. Спиридонов уже думал, что это всё надолго, но неожиданно появившийся Ивлев вдруг также неожиданно сделал хитрый финт ушами, дав понять Димасу, что расшифровал его.

Паника, отразившаяся на лице объекта, после того как Ивлев и его сосед по дому ушли, порадовала Спиридонова. А все же от его вмешательства может быть толк! Объект в таком состоянии менее осторожен, с ним легче работать. Опять же, он вполне может наделать глупостей и привести туда, куда не следовало бы.

Объект рванул со двора с такой скоростью, что Спиридонову пришлось напрячься, чтобы успеть в конце дома сунуть лопату под свою машину, быстро поменять шапку и снять шарф, чтобы изменить свой облик. Он последовал за объектом в сторону метро и зафиксировал его звонок кому-то из автомата.

Вот и пошла волна, – удовлетворённо подумал Спиридонов. – Похоже, и хорошо, что Ивлев вмешался. А то скрёб бы там асфальт до сих пор, слушая анекдоты…

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Диана не находила себе места после разговора с братом. Ей не давала покоя мысль, что надо срочно что-то придумать, чтобы сделать мужа непривлекательным объектом для вербовки. Практика показала, что Пашка, на удивление для его юного возраста, обычно дело говорит.

С кем разведка никогда не связывается? – вспоминала Диана уроки с капитаном Артамоновой. – Психи, алкоголики, наркоманы, экзальтированные фанатики… Надо сделать так, чтобы Фирдаус попал в глазах Марии Юрьевны в одну из этих категорий. Алкоголиком и наркоманом Фирдауса будет тяжело выставить. Насчёт экзальтированных фанатиков Диана не очень поняла. Она спросила во время занятий, что это значит?

– Ну, это те, кого хлебом не корми, а дай подвиг совершить, а то и умереть за благородное дело, – объяснила ей тогда Мария Юрьевна. – Они с удовольствием пострадают, при этом даже не задумавшись, что рушат все схемы руководства. Кропотливо годами тихо и незаметно работать – это не для них. А в этом и суть нашей работы в подавляющем большинстве регионов мира… Бегать с автоматом наперевес нашим агентам приходится крайне редко, не смотри на фильмы про шпионов, да и это они должны делать обдуманно и эффективно…

И посмотрела на Диану явно с намеком на ее эпизод с перестрелкой с мафией в Больцано. Очередной раз пришлось ей пожалеть о своей тогдашней болтливости…

Подвиг организовать Фирдаусу во время их встречи будет сложно, тем более, за родину, – решила Диана и остановилась на единственном оставшемся варианте «псих».

***

Москва.

Гончарук и Некрасов встретились в парке у того же пруда, что и накануне.

– Иван Николаевич, я больше по Ивлеву не работаю, – категорично заявил Некрасов. – Меня там уже выпасли.

– Кто? – озабоченно посмотрел на него Гончарук, остановившись посередине дороги.

– Не знаю! Какая-то фигня творится. Подошёл какой-то тип, рассказывал, что Ивлева в отряд космонавтов взяли…

– Чего? – скептически скривился Гончарук.

– Ну, я не сразу сообразил, что он издевается, – признался Некрасов. – Только, когда он Самедову привет передал.

– Что? – лицо Гончарука вытянулось от удивления. – Самедову? А причём тут Самедов?

– Иван Николаевич, это уже не мой уровень, – поднял руки вверх, как будто сдаваясь Некрасов. – Я вот, во дворе алкашей поспрошать…

– Понятно, понятно, Дим, – раздражённо ответил Гончарук. – Ладно. Отбой, тогда…

Они попрощались и разошлись в разные стороны.

Нашли дурака, так подставляться, – зло думал Некрасов, идя к метро. Хоть по морде не получил у того подъезда, уже хорошо. Он понимал, что залез во что-то непонятное, но, вполне может быть, опасное. И неприятно было осознавать, что и начальник его тоже не в курсе, во что он вляпался.

А Гончарук, не заходя домой, остановился у телефона-автомата и Спиридонову хорошо было слышно, что он просит о встрече некоего Германа Владленовича.

Ну, сегодня мне удача улыбнулась, – усмехнулся про себя оперативник Мещерякова. – Эх, и неохота шефу говорить про того, кому обязан успехом, лучше бы он думал, что я сам справился так толково, но о роли Ивлева умолчать не получится. Иначе будет непонятно, откуда взялась фамилия некоего Самедова, которая так возбудила объект слежки, что он утратил осторожность.

***

Святославль. Дом Шанцевых.

– Очень рад, Ирина Викторовна, что вы приняли наше приглашение, – встречал своего бывшего главбуха Шанцев у себя дома. – Никогда не думал, что буду так скучать по заводу.

– Ой, Александр Викторович, а завод-то как без вас скучает, – улыбнулась та и передала Наталье, жене Шанцева, угощение к столу собственного приготовления.

– Проходите в гостиную, – приняла Наталья с улыбкой блюдо с пирогом и пошла на кухню освободить его от газет.

– Ну, как вы там? – спросил Ирину Викторовну Шанцев. – Как Ваганович справляется?

– Знаете, Александр Викторович, сначала он сидел тише воды, ниже травы. Фактически заводом руководил ваш бывший зам Фокин.

– А сейчас? – настороженно выпрямился в кресле Шанцев.

– Ваганович потихоньку осваивается и, мне кажется, начинает отодвигать Фокина.

– А в чём это выражается? – обеспокоенно спросил Шанцев.

– Раньше на совещаниях больше говорил Фокин, а теперь всё больше и больше Ваганович. И не стесняется затыкать любого, кто поперек ему говорит.

– Вот, пройдоха, уже завод к рукам прибрать пытается…

– Опять ты о делах, – внесла Наталья в гостиную пирог Ирины Викторовны. – Смотри, Саш, сколько мы всего вкусного приготовили. Давайте хоть в воскресенье отдохнём, а?

***

Москва.

Все домочадцы Володина в воскресенье были дома и пригласить к себе Гончарука было не совсем удобно, поэтому он назначил встречу на улице у детской ледяной горки, взял внука семи лет и отправился ждать коллегу.

Гончарук приехал минут через тридцать и доложил о приключениях своего человека.

– Говоришь, привет Самедову передал? – поразился Володин. – С чего вдруг? А кто это был, вообще?

– Как бы не сам Ивлев. По описанию похож, если не считать того, что одет был в тряпье.

– Зачем бы Ивлев передавал привет Самедову? – задумчиво спросил Володин. – Хотя… Мы Рашида просили по-тихому у себя проверить, кто за Ивлевым стоит… Может, оттуда ветер дует?

– Как он оттуда надует? – с сомнением в голосе поёжился Гончарук. – Разве что, если Рашид слишком откровенно интересовался, а не по-тихому, и Ивлеву доложили.

– Господи, да кто такой этот Ивлев? – с досадой спросил Володин. – Чтобы ему докладывали. Нет. Я скорей поверю, что Самедов за нашей спиной свою игру ведёт.

– Какую? – спросил Гончарук, выпрямляя усилием воли подогнувшиеся колени. – Против нас?

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, – задумчиво проговорил Володин. – Надо разбираться. Не нравятся мне все эти загадки…

***

Вернувшись домой, с удовольствием повозился с детьми. Как и почти все члены нашей большой семьи. Галия массаж им сделала. Мама кашки варила. Ахмад со мной гулять после обеда мальчишек выносил во двор.

Ну а Загит решился сделать свой первый самостоятельный шкаф-купе, и с утра торчал у Анны Аркадьевны. Не представляю, где они решили второй шкаф ей сделать, но как закончат, надеюсь, позовут похвастаться.

Вечером допечатал записки для Межуева и продолжил оформлять пьесу. Хочется уже быстрее её закончить и отдать, а то давит на психику незаконченное дело.

***

Москва. Возле дома Мещерякова.

– Прошу прощения, Андрей Юрьевич, что так поздно, – протянул руку начальнику Спиридонов. – Пока машину забрал от дома Ивлева, пока фигурантов пробили…

– Ну и кто там у нас такой любопытный?

– Вот его самого не установил, данных мало. Только имя Дмитрий. Зато по более серьезным фигурантам много информации. Работает он на Ивана Николаевича Гончарука, проживает тот по месту прописки, работает в Гагаринском райкоме начальником промышленного отдела. А Гончарук привёл к Володину Герману Владленовичу, тоже проживает по месту прописки, работает в том же райкоме. Второй секретарь райкома партии.

– Даже так, – задумчиво проговорил Мещеряков. – Ну, собственно, Дмитрий, тогда нам и не нужен… Шестёрка, получается. Установите его, конечно, мало ли пригодится. А мне для доклада и этих двоих хватит. Молодец, Лёва.

– Хочу еще доложить, что дело сладилось во многом из-за инициативы Ивлева. Тот засек этого Дмитрия, оделся, как последний алкаш, и вышел поболтать с ним у подъезда по-дружески и распить водочки. А потом передал привет от Самедова, и свалил. А тот помчался в панике, выдав мне своих покровителей…

– Думаешь, Ивлев засек тебя и решил тебе помочь? – поднял удивленно брови Мещеряков.

– Да вначале был уверен, что нет. Он и не взглянул на меня ни разу. Кто вообще интересуется работой дворника, если все расчищено? А вот теперь уже и не скажу. Больно он своевременно и грамотно сработал…

– И откуда у него такие познания, интересно? – задумчиво пробормотал шеф.

***

Москва. Военно-дипломатическая академия Советской Армии.

В понедельник с самого утра Григорий подошёл к начальнику кафедры полковнику Шишкину, который приглашал его поработать старшим преподавателем, и выложил с благородным возмущением, что в пятницу вечером обнаружил за собой хвост и слегка помял его.

– Выяснилось, что это человек Комитета, – уточнил он. – Я удостоверение его видел.

– Это что-то новенькое, – недовольно проговорил Шишкин. – С каких это пор у нас Комитет сотрудников ГРУ домой провожает? Запомнил этого архаровца?

– Естественно, – усмехнулся Григорий и продиктовал полковнику данные своего топтуна.

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, можно? – заглянула к Кожевникову в кабинет помощница.

– Да, Татьяна Васильевна, прошу вас.

– По Рашиду Самедову, – присела она за стол для заседаний на некотором отдалении от начальника. – Рашид Фархадович Самедов, сорок четвёртого года рождения, женат, имеет троих детей. Работал секретарём комитета комсомола МГУ, с конца прошлого года работает в Комиссии по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР.

– Это же у нас здесь?

– В аппарате Президиума Верховного Совета, – поправила его помощница.

– Я имею в виду, мы в одном здании с ним работаем!

– Получается, так, – кивнула она.

– Ещё что-то есть?

– Нет. Больше ничего. Слухи только…

– Что за слухи?

– В МГУ говорят, ему уволиться пришлось из-за связи с первокурсницей.

– Даже так? И его сюда взяли после такого скандала? – с сомнением спросил Кожевников, помощница только неопределённо пожала плечами в ответ. – Давайте, Татьяна Васильевна, ищите дальше мне информацию по этому Рашиду Самедову. Что-то тут не то. Только пришёл на работу без году неделя, а уже такие выкрутасы в мой адрес? Нет, его кто-то надоумил. Узнайте мне, кто у него отец, мать, тесть, тёща, сват, брат, не знаю, кто там ещё. Близкие друзья. Где они работают. Кто-то за ним должен стоять с этой аферой…

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

С самого утра в понедельник Мещеряков позвонил Бортко и сообщил, что у него срочное дело, хотелось бы встретиться. А у Бортко уже была назначена на сегодня встреча с Захаровым и он решил, что будет очень кстати, если Мещеряков к ним присоединится. Они встретились во время обеденного перерыва в ресторане.

– В пятницу Ивлев обнаружил к себе посторонний интерес, – сразу перешёл к делу Мещеряков, – по месту жительства, и отзвонился, не мои ли это люди? Я сразу предупредил его, что это не наши и выставил за домом наблюдение.

– И что? – удивлённо посмотрел на него Бортко.

– И кто это был? – спросил озабоченно Захаров.

– Непосредственного исполнителя мы пока не смогли установить, но он привёл нас через начальника промышленного отдела Гагаринского райкома Гончарука ко второму секретарю того же райкома Володину.

– Володину? Это же лидер конкурирующей группировки, – переглянулся с Бортко Захаров. – И чего им надо от Ивлева?

– По составу вопросов похоже на сбор первичных материалов, – пожал плечами Мещеряков. – Просидел некто Димас во дворе Ивлева два дня, изображая алкоголика… Потом вышел Ивлев, тоже одетый под алкаша, передал ему привет для Самедова, и тот убежал в панике, весь такой очень удивленный этим, и привел нас к Гончаруку и Володину…

– Узнайте, – распорядился Захаров, обращаясь к Мещерякову. – Это важно. Подключите самого Ивлева. Как они могли на него выйти и с чем? Не просто же так они к нему домой человека подослали. Должна быть причина.

– И узнайте у самого Ивлева, почему он передал привет Самедову, – попросил Бортко, – как догадался, что это от конкурентов к нему человека подослали?

***

Москва. Лубянка.

Полковник Воронин собрал подчинённых, чтобы скоординировать ещё раз действия перед сегодняшней операцией.

– Договорились на радио, – начал свой доклад майор Муравьёв, – что они продержат максимально Фирдауса Эль Хажж и Аишу Аль-Багдади. Три часа они нам гарантировали, а может, и больше получится.

– Значит, во сколько они должны быть в редакции? – уточнил полковник.

– К часу.

– А ехать туда сколько?

– Ну, за полчаса-то всяко доедут.

– Пусть технари будут готовы к двенадцати, вдруг, они за час уедут. Так, теперь Артамонова. Ты сегодня встречаешься со «Скворцом» как обычно, занимаетесь согласно учебного плана… А потом ты занимаешься с ней проработкой твоей легенды перед встречей с её мужем, чтобы подольше ее задержать вне дома. Но отнесись к этой задаче ответственно. Комар не должен носу подточить… Все, что связано с этим агентом, на личном контроле у зампреда.

– Есть, товарищ полковник, – вытянулась в струнку капитан.

***

Глава 7

Москва.

Поехал в Верховный Совет специально попозже, чтобы парни уже пришли на работу. Оставил отпечатанные записки помощнице Пархоменко, занёс копии Воронцову и спустился в Комитет по миру. Сегодня оказалась смена Брагина, Макарова и Кузнецова. С Мишкой давно не виделись, аж обнялись на радостях. Ни Марка, ни Ильдара не было на месте. Воспользовался моментом и пригласил парней на день рождения в воскресенье. Попросил ещё передать приглашение Булатову, Ираклию и Лёхе Сандалову.

– Ну, как у вас дела? Как сессия? – радостно улыбаясь, спросил я.

– Пока полёт нормальный, – ответил за всех Брагин. – Четвёртый экзамен сегодня все сдали. Ещё один остался.

– Ну и хорошо, – одобрительно кивнул я. – А у тебя как дела, Миш?

– Нормально, – скромно улыбнулся он.

– Светку Герасимович видишь?

– Сандалову? Вижу, – всё так же улыбаясь, ответил друг. – Регулярно.

– У неё как с учёбой?

– Справляется.

– Парни, хотите, приходите с девчонками, – предложил я. – Только предупредите, чтобы я табуретками заранее запасся.

– Женатым тоже с девчонками? – начал прикалываться Брагин. Парни тут же ему отсоветовали так рисковать.

Смех, шутки, приколы...

– О! Какие люди, – протянул мне руку Ильдар, вернувшийся вместе с Марком из буфета, судя по тарелке с выпечкой в руках у старого служаки.

– Угощайся, – улыбаясь, протянул мне тарелку Марк.

– Спасибо, – взял я пирожок, не в силах отказаться. – Как поживает ваша молодёжная инициатива? – поинтересовался я, поглядывая то на Валиева, то на Марка.

– А мы уже съездили на один пищекомбинат, – ответил Валиев. – Парни тебе не рассказывали?

– Мы не успели, – ответил Витя Макаров. – Там одна из трёх линий на фабрике сломалась и вместо того, чтобы её починить, администрация ночную смену ввела. А у них там женщины в основном, детей ночью одних оставлять, что ли?

– И что? Какие результаты? – заинтересовался я.

– Да никаких, – развёл руками Валиев. – Запчастей нет. Починить не могут. Приходится людей в ночь выводить, они недовольны, начинают разбегаться. А не выводить в ночь, план не выполнят, останутся без премий, тоже все будут недовольны... Замкнутый круг.

Ну, для нас это норма, – с сожалением подумал я.

– Нам, кстати, ещё на хлебокомбинат надо съездить, – обратился Ильдар ко всем. – У них там часто хлеб подгорает из-за того, что печь плохо регулируется и выбрасывают целые партии как отходы производства.

– Сухарики бы делали солёные к пиву, если хлеб ржаной, – удивился я. – Зачем выбрасывать-то? Неужели даже на корм свиньям не отдают куда-нибудь в ближайший совхоз?

– Кстати, это основная претензия работников, – рассмеялся Валиев. – У них там многие в частном секторе живут, скотину держат и возмущаются такой расточительности. Мол, охрана с хлебом с комбината не выпускает, а они же хлеб с помойки набирают, а не тот, что хороший, выносят.

– Вот, подставили своё руководство, – улыбнулся я. – Сейчас там все по башке получат за халатность.

– Должны были уже получить, – ответил Ильдар. – И в райисполком информацию передали, и в министерство… Посмотрим, изменилось ли что?

– Интересно с вами, но надо бежать, – с сожалением проговорил я. – Расскажите потом, чем там всё закончилось?

– Конечно, – пообещал Валиев. – Заходи почаще.

Попрощался со всеми и отправился домой. Только приехал, мне тут же сообщили, что Мещеряков ждёт моего звонка. Перезванивать из дома не стал, догадываясь, о чём пойдёт речь, пошёл во двор к автомату и правильно сделал, потому что он попросил о встрече и чем быстрее, тем лучше. Договорились, что он в течении получаса подъедет к моему дому и я выйду.

Палюсь, конечно, немного, учитывая прослушку. Запишут же, что какой-то Мещеряков просил перезвонить. А я что? Не перезваниваю, и слышно, что куда-то сваливаю. Могут и догадаться, что к автомату бегаю звонить. А почему не из квартиры звоню? Если такая догадка и такой вопрос у них возникнут, то сразу поймут, что я знаю о прослушке…

С другой стороны, могут подумать, что я просто игнорирую этого Мещерякова. Не хочу ему перезванивать… Тоже ведь возможный вариант… Мало ли, он мне насолил чем, или предлагает мне то, что мне не нужно?

Сидел потом на кухне и поглядывал в окно, пока он не приехал на белых жигулях и не вышел из машины, взглянув на мои окна.

– Приветствую, Павел, – протянул он мне руку. – Есть информация по поводу слежки за тобой. Это был человек от гагаринских.

– Ну, я о чём-то таком и сам догадался, – ответил я, удивляясь, что, оказывается, люди Мещерякова меня, всё-таки, страховали. А я и не понял. Из бинокля, что ли, наблюдали откуда-то издалека?

– А почему ты попросил этого Димаса передать привет Самедову? – задал мне вдруг вопрос Мещеряков.

Опаньки! Даже так?! Ничего себе… А люди у него квалифицированные. Раз фразу слышали, то версию о бинокле отбрасываем. Рядом они были… Правда, тут же всплыл в голове и другой вариант. Как они выслеживают смывшегося со двора Димаса, а потом пытают его в каком-нибудь подвале, требуя все рассказать. Правда, как всплыл вариантик, так и сплыл. Вот лезут мне в голову все эти картинки из девяностых. Намного мягче все сейчас, социализм тут у нас, а не дикий капитализм… Какие пытки в каком подвале…

– Андрей Юрьевич, честно? Пальцем в небо попал. Несколько дней думал, откуда ко мне это счастье прилетело, никого, кроме Самедова не вспомнил. Вот, и спросил…

– Ну, понятно… Самедов же тоже гагаринский, вот Димас так и всполошился. Но почему ты их заинтересовал? Как они на тебя вышли?

– Трудно сказать, как именно... Я и сам уже думал об этом. Я у Самедова в «Комсомольском прожекторе» в МГУ работал. Было там несколько моментов острых, когда я нашей группировке помогал за счет гагаринских, и они догадались, что у них течет, но они тогда на другого парня подумали, он выпустился в прошлом году. Но могли же задним числом выводы и пересмотреть.

– Могли, – задумчиво согласился Мещеряков. – Всё могли… Кстати, сегодня совещание на заводе «Полёт». В обычное время.

– Понял.

– Ну, давай. Ещё увидимся сегодня, – протянул он мне руку и уехал.

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, разрешите? – заглянула к Кожевникову в кабинет помощница.

– Да-да, Татьяна Васильевна. Проходите.

– По Самедову, – начала она. – Удалось выяснить, что протежировал его тесть, Рахмонов Карим Урманович, он умер в семидесятом. Покойный тесть Самедова был начальником отдела пропаганды в Гагаринском райкоме, ввел и зятя в свой круг, Самедов со многими там семьями дружит. Сейчас из родственников выделяется только муж сестры его жены Файзуллаев Тахир Турсунович, начальник отдела статистики ВЦСПС.

– Так… И всё? – помощница кивнула в ответ. – Ну, соедините меня с председателем ВЦСПС. Может, этот родственничек молодого узбекского гения нам что-то объяснит?

***

Москва. Дом звукозаписи Гостелерадио СССР.

Фирдаус и Аиша приехали заранее, боясь опоздать на такое важное мероприятие. Редактор Татьяна Богданова, которая по телефону договаривалась с Фирдаусом о встрече, встретила их на входе. Это оказалась молодая стройная женщина, в джинсах и красивой тёмно-синей вышитой нитками в цвет тунике, с длинной тёмно-русой косой.

Милиционер на входе долго сверял их паспорта с обширным списком приглашённых гостей, а сотрудники проходили мимо, предъявляя пропуска.

Татьяна вдохновенно рассказывала своим гостям об истории радиовещания и повела их в музей детской редакции. Возможно, что она просто хотела занять гостей до начала записи программы, но Фирдаус и Аиша были в восторге. На радиостанции, да еще и на такой огромной, они никогда не были, им было всё интересно, и Татьяна старалась, рассказывала и отвечала на все их вопросы.

Когда подошло их время, они направились в студию. В ней, под свисающими с потолка на специальных креплениях микрофонами, стоял круглый стол. Одна из стен была наполовину стеклянной, за ней сидел еще один сотрудник, перед ним была какая-то аппаратура. Ведущий задерживался и редактор со знанием дела прочитала им целую лекцию об устройстве звукоизоляции в этом помещении и прочих тонкостях. Заодно рассказала, как будет вестись запись и что она потом, всё равно, будет монтироваться и редактироваться.

– Так что, дорогие гости, не волнуйтесь и ничего не бойтесь, – подвела она итог своей лекции. – Нужно будет, повторите фразу ещё раз, ничего страшного. Все неловкие моменты мы выкинем. У нас работают прекрасные специалисты, за итоговое выступление, что прозвучит по радио, вам точно будет не стыдно.

Тут появился ведущий, спортивный мужчина среднего роста лет тридцати пяти в светло-сером костюме и тёмно-синей рубахе без галстука.

– Николаев, – представился он, протягивая руку Фирдаусу. – Алексей Львович, – галантно поклонился он одной головой Аише. – Прошу вас, занимайте места за столом, прямо напротив одного из микрофонов.

Фирдаус и Аиша уселись на простые стулья, с интересом смотря на свисающий перед каждым из них на креплениях микрофон. Потом им помогли их подогнать, предупредили не убирать далеко голову во время записи, но и не задевать их губами. Стараться держать голову на одном расстоянии от микрофонов, сантиметрах в трех-четырех. Немного потренировались – Аиша и Фирдаус по очереди говорили что-то в микрофон, а человек за стеклом крутил какие-то ручки и двигал вверх-вниз какие-то тумблеры, пока, наконец, не поднял вверх большой палец.

– Итак, начнём? – спросил Николаев.

Фирдаус и Аиша кивнули, и запись началась…

Вопросы ведущего касались жизни простых молодых людей. Он сначала спрашивал, как молодежь живет в Ливане, а потом задавал вопросы девушке о жизни молодежи в СССР. Получалось сравнение, но не явное. Ближе к концу интервью Николаев спросил Аишу, а что ей больше всего понравилось в СССР?

– Самбо, – ничуть не задумываясь, ответила девушка.

– Что-что? – удивился ведущий.

– Борьба самбо, – как о само собой разумеющемся ответила Аиша.

– Что вы хотите сказать? – никак не мог понять Николаев.

– Что она занимается в СССР самбо, и оно ей нравится, – не выдержал Фирдаус.

– К нам присоединился соотечественник Аиши Фирдаус Эль Хажж, – на автомате быстро проговорил Николаев. – Женщина из арабской страны занимается самбо? – удивлённо посмотрел на них ведущий.

– Почему нет? У нас светское государство, – ответил Фирдаус.

– И где же вы занимаетесь? – никак не мог поверить ведущий.

– В спортивной секции завода ЗИЛ, – выдала все секреты Аиша. – Я уже и в соревнованиях участвовала. – гордо подняла она голову.

Потрясённый ведущий высказал своё искреннее восхищение девушкой.

– Вы перевернули моё представление о Востоке, – признался он.

Он закончил запись, ещё раз представив своих гостей радиослушателям и поблагодарив их за участие в радиопередаче. А потом уговорил их посидеть в кафе здесь же на этаже, пригласив и редактора Татьяну, с удовольствием согласившуюся составить им компанию. Они вдвоём засыпали гостей вопросами и в неформальной обстановке беседа получилась ещё насыщеннее и интереснее, чем перед микрофоном.

***

Москва.

После тренировки на расфокусирование внимания уставшая Диана уже собиралась ехать домой, но Мария Юрьевна остановила её.

– Подожди, Диан. Что твой муж, не напоминал про свою просьбу о знакомстве со мной? – спросила она.

– Не напоминал, но иллюзий быть не должно. Он ждёт, Мария Юрьевна.

– Мне дали добро на знакомство с ним. Нам с тобой надо проработать мою легенду.

– Ну, кое-что уже есть, – засмущалась Диана. – Мне пришлось соврать, что вы любите выпить, когда он спросил, почему вы мне свою машину доверяете… Поэтому и учите меня и даёте ездить в своём присутствии.

Артамонова помолчала немного, потом кивнула:

– Ну, как уже есть, так есть. Теперь по моей биографии. Такая машина может быть только у дочки какого-то ответственного работника или жены солидного человека. Так что, давай, я буду единственной незамужней избалованной дочкой большого генерала. Меньше информации можно дать о семье, ссылаясь на секретность. Учусь я где?

– Со мной в Горном?

– Нет, Диан, для дочки генерала на собственной Волге это не подходит. Давай, МГИМО.

– А как же мы познакомились?

– Хороший вопрос… Как мы познакомились?.. Может, в спецсекции ГУМа?

– Нет. Я там ни была ни разу.

– А где ты была?

– В «Берёзке».

– Хорошо. Тогда, в «Берёзке», – согласно кивнула Артамонова. – А на какой почве мы познакомились?

– Я вам помогла вещи выбирать, подсказывала, что сейчас в Европе носят.

– Хорошо. И тебе надо обращаться ко мне на «ты», я же подруга.

– Хорошо, Мария Юрьевна.

– Маша.

– Блин. Хорошо, Маша.

– Теперь. Куда мы с тобой уезжаем по утрам от корпуса «Горного»? – напомнила капитан самый важный момент. – Чем занимаемся?

– По «Берёзкам» ходим, на показы мод в ГУМе, мороженое там едим, а потом обедаем в ресторане.

– Здорово, – серьёзно глядя на Диану, протянула Артамонова.

– Только же вы... ты, не забудь, что ты выпить любишь, – напомнила Диана. В её голове родился план, как ей представить Фирдауса не совсем нормальным.

– О, надо тогда не забыть кусок сливочного масла съесть заранее… Так когда мы устроим нашу встречу?

– Да хоть завтра, – неопределённо пожала плечами Диана.

– Хорошо. Я приглашаю вас в ресторан, – кивнула Артамонова. – Давайте, встретимся в ресторане «Арбат» в семь часов вечера. Пойдет такое время?

– Годится, – согласилась Диана.

– Ну, всё. Тогда можешь объявлять своему мужу. Утром расскажешь, согласился ли он. И заново прогоним мою легенду. Чтобы от зубов отскакивала…

***

Москва. Старая площадь.

– Никита Богданович, Носов из ВЦСПС, – доложила Кожевникову помощница. – Соединять?

– Конечно, – ответил тот. Может, и хорошо, что Татьяна не смогла найти председателя ВЦСПС, а только члена Президиума. Зато вон, как быстро перезванивает, после того, как получил от меня задание. – Приветствую ещё раз, Егор Данилович.

– Никита Богданович, к сожалению, мне нечем вас порадовать. Файзуллаев утверждает, что совсем мало общается с мужем свояченицы, и последний раз они виделись, может, с полгода назад. Ему совсем нечего вам сказать. И хотел бы, да…

– А он действительно хотел? – с сарказмом спросил Кожевников.

– Поверьте мне, я его лично опрашивал, – заверил его Носов. – Было бы что сказать, он бы сказал. Я его предупредил, что от его честности не только его карьера зависит, а и дальнейшая работа в нашей организации… А он ей очень дорожит.

– Благодарю вас, Егор Данилович, за помощь, – сказал Кожевников, попрощался и положил трубку, задумавшись.

Либо этот родственник стойкий оловянный солдатик, и готов пожертвовать собой ради свояка, либо правду говорит. Носов, похоже, его неплохо знает, значит, скорее всего он прав, ничего ему неизвестно про эту авантюру… В этом случае, вполне может быть, это кто-то здесь мне подлянку устроил. И это не родственник или друг Самедова, а кто-то из моих недоброжелателей, – сделал вывод Кожевников. – Выбрали новичка и использовали, пока он не разобрался, дурак, в ситуации.

***

Москва. Лубянка.

Полковник Воронин выслушал Артамонову и остался доволен разработанной легендой для знакомства с мужем «Скворца».

– Ты только не переиграй в алкоголичку, – предостерег он её. – Пей вино смакуя, не спеша. Мало ли что агент сказала, что ты любишь выпить. Может, ты хочешь на мужа подруги произвести хорошее впечатление, вот и сдерживаешься.

– Хорошо, Павел Евгеньевич.

– У нас всё получилось. На радио их продержали часа три, плюс дорога. Технари спокойно отработали, – доложил Муравьёв, – под контролем телефон, кухня и спальня «Скворца» с мужем. В комнату их племянницы прослушку ставить не стали.

– Ну правильно, зачем? Она явно не агент спецслужб в этом возрасте, – согласился Воронин. – Нет смысла… Что по нашему секретному осведомителю «Скворца»? Удалось найти, где мы можем показать их друг другу?

– Павел Евгеньевич, – откашлявшись, взял слово капитан Румянцев. – Проблема… Наружка спалилась. Гончаров обнаружил слежку…

– Они что там, совсем навыки потеряли?! – возмутился Воронин. – Разве не знали, за кем идут? Это же не скрипачка из симфонического оркестра! Это подполковник ГРУ, матёрый волк! И, фактически, наш единственный кандидат на обучение «Скворца» специфическим тайнам нашего промысла! Как мы теперь выясним, кто нам агента с пути истинного сбивает?!

Он ещё долго ругался, используя, в том числе, и ненормативную лексику. Но все спокойно и терпеливо слушали. Это не их провал.

***

Москва. Лубянка.

Звонок Субботина озадачил заместителя председателя КГБ Макеева. Начальник Военно-дипломатической академии Субботин, хоть и был только формальным заместителем начальника ГРУ, но погоны носил тоже генерал-полковничьи, и относиться к его претензиям следовало всерьёз.

А претензия его состояла в том, что Комитет госбезопасности разрабатывает сотрудника ГРУ, рассматриваемого на должность старшего преподавателя Академии за спиной его руководства.

– Андрей Андреевич, если у вас есть какие-то конкретные подозрения насчёт нашего человека, будьте любезны, поделитесь, – настаивал Субботин. – Мы сами вам поможем в расследовании. К чему мне в Академии человек, на которого у вас, я так понимаю, что-то есть?

– Иван Захарович, я не могу вам сейчас ничего сказать, просто, не в курсе. Но я разберусь, и мы еще пообщаемся, – пообещал Макеев.

Положив трубку после разговора с начальником Военно-дипломатической академии, Макеев тут же распорядился выяснить, какое подразделение разрабатывает подполковника Гончарова из ГРУ.

***

К семи приехал на завод «Полёт». Наши только подтягивались. Но на столе уже стояла полупустая бутылка коньяка. Да уж, обстановка нынче нервная…

Взял себе бутылку пива и сел за стол. Пока совещание не началось, решил выяснить свой личный вопрос.

– Слушай, а можно на меховой фабрике пару шапок купить? – спросил я Сатчана. – Мне надо и жене.

– Да в любое время, – услышал мой вопрос Бортко. – Подойдёшь к главбуху, она тебя часто вспоминает. По-доброму.

– Отлично, – обрадовался я.

Тут в дверь заглянул Мещеряков.

– Товарищи, я уже здесь, – сообщил он нам, стягивая с себя брюки.

– Штрафная, всё равно, за тобой, – ответил ему Захаров.

Вскоре он сел с нами за стол и совещание началось. Для начала, он пустил по столу фотографию Димаса.

– Обратите внимание на этого человека, он работает на гагаринских, занимается сбором информации.

– Удалось установить его ФИО? – поинтересовался Бортко.

– Да, это сотрудник гагаринского райкома, промышленный отдел, Некрасов Дмитрий Ильич. Мелкая пташка.

– И кто нам скажет, что они от тебя, Павел, хотят? – спросил Захаров.

– Насчёт, что хотят, не знаю, – честно ответил я. – Но, если до них дошло, что именно я у Самедова в «Комсомольском прожекторе» им вредил, тогда, возможно, они решили выяснить, с кем я общаюсь. Связи мои сейчас устанавливают.

– Очень похоже, – согласился Мещеряков.

– И зачем это им? – спросил Бортко, обводя нас недоумённым взглядом.

– Может, назад свои предприятия вернуть хотят? – предположил Ригалёв.

– Хотеть-то они, может, и хотят, да кто же им отдаст? – возразил Нечаев.

– Да нет, – сказал Захаров. – Не будут они ничего возвращать, кишка тонка. Куда им против нас?

– Так может, ликвидировать их, вообще, как класс? – предложил Бортко. – Если они нам не конкуренты…

– Зачем же? Не вижу смысла в этой войне. Какие бы они ни были против нас, но за Володиным стоит тесть, замминистра РСФСР, он тоже связи имеет и знакомства. Эта битва может быть не на жизнь, а на смерть. Причём, нам всем достанется. И ради чего? У нас полно предприятий, с ними бы справиться. И они, если не идиоты, не полезут к нам по той же причине. Вся Москва в нашем распоряжении. Неужели нам не хватит, чтобы не пересекаться и не мешать друг другу? И нам, и им невыгодно поднимать волну. Считаю, надо договариваться, а предприятий нам всем хватит.

– Согласен, – поддержал его Майоров. – Худой мир лучше крепкой ссоры.

– Так что решаем, переговоры? – уточнил Бортко. – На предмет чего?

– Пока просто встретиться, – ответил Захаров. – Обговорить и обозначить наши интересы, предложить встречаться и договариваться по всем спорным вопросам.

– Хорошо, – пожал плечами Бортко. – Павел, займись организацией этой встречи, – многозначительно посмотрел он на Сатчана.

Мы удивлённо переглянулись с ним между собой, но он кивнул, куда было деваться.

– Какие у нас дальше есть вопросы? – закрыл эту тему Захаров.

– Обувная фабрика, – напомнил я.

– Там главбух уже сдаёт дела новому бухгалтеру, – доложил Бортко. – Думаю, на следующей неделе можно будет там уже работать. С главным инженером тоже переговорили. Вроде бы, понял, что по-старому работать больше не получится.

– Хорошо, – кивнул я.

Мужики обсудили ещё ряд текущих вопросов по другим предприятиям и разошлись, кто курить, кто в баню. Сатчан отозвал меня глазами к бассейну, где пока никого не было.

– Я что-то, вообще, ничего не понял! – взволнованно зашептал он. – С какого именно мне поручили эту встречу с гагаринскими устроить?

Глава 8

***

Москва. Оздоровительный комплекс завода «Полёт».

Встав из-за стола, Бортко допил коньяк в своей рюмке. Его немало сегодня изумила миролюбивая риторика Захарова по отношению к гагаринским. Какой он стал философ, – с сарказмом подумал Бортко, глядя вслед идущему в баню второму секретарю. – Вся Москва в нашем распоряжении. Всем предприятий хватит… А где ж было это его миролюбие, когда он паршивую типографию у нас отобрать пытался? Где была его философия «не надо волну поднимать», когда он нашу группировку разгромить решил? Это объединение мы ему насильно навязали, шантажом, он о нём ничего и знать не хотел, пока мы его к стенке не прижали. А сейчас, вы только послушайте, как заговорил! Надо договариваться… Ну, право слово! Прям как другой человек!

***

Москва.

– Дорогой, по поводу нашей завтрашней встречи с Машей, – как будто только вспомнила Диана, когда они возвращались с мужем из «Берёзки», где выбирали Павлу подарок на день рождения. – Она, наверное, будет стесняться тебя… Вообще, она любит выпить, так что ты уж сам ей не только предлагай, но и наливай, даже если возражать будет, просто не слушай этих ее фальшивых возражений… А то постесняется сама себе наливать и будет сидеть за столом несчастная, видит око, да зуб неймёт.

– Ладно, ладно, – усмехнулся Фирдаус.

– Она такая уверенная в себе, у неё папа большой генерал. Мне так хочется, чтобы она меня уважала. Я хотела ей рассказать, как в Париже консервной банкой вора остановила, но подумала, что она решит, будто я перед ней хвастаюсь… Расскажи ей об этом сам завтра, ладно?

– Хорошо, – рассмеялся Фирдаус.

– Мне хочется, чтобы она узнала, что у меня есть характер, что я не даю себя в обиду, что я не буду молча терпеть несправедливость к себе. Расскажи ей ещё, пожалуйста, как я в общежитии устроила террор вареньем соседкам по комнате. Это меня охарактеризует, как принципиального человека, и бесстрашного. Знаю, ведь, что у меня будут проблемы после такого поступка, а всё равно сделаю.

– Может, не надо это рассказывать? – с сомнением взглянул на неё Фирдаус.

– Нет-нет, рассказывай, а я буду тебе говорить, ну, зачем ты это рассказываешь? А ты не обращай внимания и продолжай.

– Ох, Диана, – мотнул головой Фирдаус, но спорить не стал.

***

– Почему я? – взволнованно смотрел на меня Сатчан.

– Наверняка, у них есть для этого причина, – задумчиво ответил я.

– Какая? – вопросительно смотрел он на меня. – И почему бы им прямо не объяснить?

– Ну, возможно, потому что тебе это не понравится.

– Что ты имеешь в виду? – откровенно начал нервничать Сатчан.

– Возможно, они не хотят светиться перед ними раньше времени. Может, думают, что Володин так действует нагло и решительно, что у него ещё покровитель появился, кроме тестя. Если они на переговоры не согласятся, то афишировать своё участие в такой деятельности нашим шишкам совсем не резон. Согласен?

– А мне? Мне, значит, можно подставляться? – озадаченно смотрел на меня Сатчан.

– Твою роль можно представить здесь, всего лишь, как исполнителя. Тебе сказали сделать, ты делаешь. А для чего? Почему? В случае чего, ты знать не знаешь.

– Пешка? – разочарованно поджал он губы.

– Да, пешка. Кстати, очень выгодная позиция. Никто не обращает внимания и не воспринимает всерьёз, а ведь пешка может однажды превратиться в ферзя...

– И как мне договариваться, если на меня никто не обращает внимания?

– Да брось ты! Гагаринские прекрасно поймут, кого ты представляешь и от чьего имени говоришь. Знают про Захарова, понимают, что ему противопоставить им некого. Тем более, им предлагают мир, а не войну. Так что, веди себя уверенно, напористо, понаглее. Уж не знаю, что это вдруг Захаров настроен так мирно, но это тебе на руку. Ты пришёл с миром и можешь давить и настаивать. Принуждение к миру с позиции сильного… Это будет нормально ими воспринято. А если начнёшь вежливо и спокойно просить, это может быть воспринято, как слабость. Они точно начнут думать, а что это они такие скромные? Не светит ли Захарову отставка в ближайшее время, не заболел ли он, часом, тяжело? Или ещё что случилось у нас плохое? Понимаешь? Так что, дерзость и уверенность при организации этой встречи – вот залог твоего успеха.

– Угу, – задумчиво промычал Сатчан.

– Ты, главное, обсуди с нашими стратегию переговоров. Озвучиваешь ли ты с самого начала фамилии Захарова и Бортко? Пусть сами скажут, с чего тебе начинать.

– Угу, – с досадой посмотрел на меня друг. То, что его выставили в такой роли, ему совсем не нравилось.

– Ладно, не расстраивайся, – попытался успокоить я его. – Это хороший опыт, он тебе в будущем очень пригодится. Ведение переговоров – это же тоже искусство. И в нем, как и во всём, нужна обширная практика. Нельзя стать успешным переговорщиком, прочитав учебник, или просто послушав умных людей, их рассказы, как это делается. Нужно учиться считывать людей по внешним признакам, с ходу понимать, нравится им твое предложение или не нравится, выяснять, что именно не нравится. Менять на ходу стратегию переговоров, если видишь, что выбранная стратегия не работает. Грамотный переговорщик – это очень ценный специалист. Так что, радуйся любой возможности попрактиковаться.

Сатчан засмеялся нервным смехом. А потом взглянул на меня уже совсем с другим настроем. Испуг и неуверенность пропали, появилась дерзость во взгляде. Ага, вижу, что начал отрабатывать будущую позицию. Вот и славно.

Начал собираться не спеша, допил пиво, со всеми попрощался и уехал. Вот пусть Сатчан тренируется вести переговоры с позиции силы… Он еще не знает, как ему это сильно пригодится в 90-х. Хотя бы и для выживания, не только для бизнеса.

***

Москва. Квартира Самедовых.

Вернувшийся с работы Самедов поужинал на кухне в тишине. Когда он приходил с работы, детям уже не разрешалось шалить, бегать и кричать. Сыновья уходили к себе в комнату, а маленькая Одина сразу пряталась на руках у бабушки.

Он сидел с газетой в руках, когда в дверь позвонили. Он даже не пошевелился. Жена Лола откроет, тем более, он никого не ждёт… Мало ли соседка пришла соли попросить…

Но совершенно неожиданно на кухню ворвался муж Сафии, старшей сестры Лолы. Он ни пальто не снял, ни обувь, так и влетел на кухню с горящими глазами, напугав Рашида.

– Сидишь, Рашидка?! Жрешь? – сразу перешёл он на повышенные тона. – Ты что ж творишь, сволочь?! Меня сегодня в президиум ВЦСПС вызывали! Что ты такое натворил, что тобой из ЦК интересуются? Ты себя подставил, меня подставил! Шайтан тебя забери! А меня за что?! Моя карьера погублена! Меня теперь уволить могут в любой момент! За что?!

Самедов молча смотрел на него, сразу уцепив ключевое слово «ЦК». Кожевников, значит, анонимному звонку не поверил… плохо-то как. Но что сказать свояку? Всю историю рассказать? Нет, точно не стоит, он тут же побежит с ней выслуживаться перед своим руководством, чтобы вернуть себе позиции. И тогда Рашиду точно хана…

Прооравшийся Тахир раздражённо махнул на него рукой и так же стремительно, как и появился, выскочил из квартиры, ни слова больше не говоря. Лола испуганно смотрела на мужа, прижав ладонь к губам. Одина начала хныкать, детским чутьем поняв, что происходит что-то плохое.

Как-то все пошло совсем не в ту сторону… – с ужасом осознал Самедов. Тахира он точно подставлять не хотел. Да он вообще не подумал, что у него какие-то проблемы могут быть. А надо было…

***

Дома уже было тихо. Мальчишек накупали, накормили и спать уложили. Мама с Галиёй сидели на кухне и, обложившись списками гостей на мой день рождения, составляли меню и списки продуктов. Заглянул краешком глаза.

– Сколько же вам готовить придётся! – поразился я.

– Ничего, мама с Никифоровной помогать приедут. Анна Аркадьевна тоже на подмогу придет, – многозначительно улыбнулась мама.

– Маша обещала помочь и Женя Брагина, – добавила Галия.

Надо же, какой у нас огромный круг общения успел набраться! Причем, что особенно приятно, сплошь из хороших людей! – успел подумать я и тут в дверь позвонили.

– Кто это? – подскочила мама от неожиданности, – кого там принесло на ночь глядя?

Это был Вася Баранов. Счастливый и откровенно пьяный. Улыбаясь во все свои белые зубы, он сунул мне в руки свой явно булькающий портфель, расстегнул шинель и скинул её с плеч резким движением, оставив висеть на локтях.

– Хо-па! – радостно воскликнул он, демонстрируя майорские погоны.

– Вася… Вася! – обалдел я. – Поздравляю, дружище! Вот это новость!

Галия и мама, вышедшие в коридор посмотреть, что происходит и с любопытством наблюдавшие за происходящим, тоже стали радостно его поздравлять. На шум вышел и Ахмад, и тоже быстро соориентировался.

Такое событие! Конечно, мы Васю немедленно повели на кухню. На столе тут же оказалась всякая разная закуска. Он выставил две бутылки водки из портфеля. Я принёс вина и коньяка. Кому что нравится. Подняли первый тост, хотели выпить за звёздочки, но Вася всех перебил и потребовал, чтобы пили за меня. Так неудобно было…

– Я же сразу понял, что это всё продолжение той истории с письмом, – заявил он. – Внеочередное звание. Рано мне было еще в майоры. А тут вот оно как!

– Это про то письмо, – пояснил я своим, – где девушка жаловалась на приставания.

– О, ничего себе, – удивился Ахмад. – И за это майора дали?

– Да… Непростая была ситуация, – переглянулся я с Васей. – По лезвию ножа прошли. Даже рассказать не можем детали, нельзя разглашать…

– Жалко, папа на дежурстве, – воскликнула Галия. – Вот он удивится и обрадуется за тебя, Вася!

– Спасибо тебе, Пашка! Я знал, что тебе надо верить! – совсем опьянел Вася и полез обниматься.

Мы накормили его как следует, он хорошенько так налег на водочку, быстро отрубился, учитывая, что уже хороший к нам пришел, и я уложил его спать у себя в кабинете на раскладушке.

Похоже, для него это повышение стало полной неожиданностью. Впрочем, как и для меня. Очевидно, что без Кожевникова здесь не обошлось. Сразу видно, мужик он серьёзный и в должниках принципиально не ходит.

Лишь бы Васю теперь свои же не заклевали. Завистники везде найдутся… Надо будет поговорить с ним о том, как надо теперь держатся на работе. Хотя нет, плохо я знаю их внутреннюю кухню. Еще посоветую, что не то… Ничего, он парень умный, сам разберется…

Во вторник проснулся от какой-то тихой суеты вокруг. Шёпот, шелест, шорохи, шаги…

Наконец, открыл глаза и увидел в дверях собственной спальни Васю в форменных брюках и майке. Вот уже и привык я вроде к его экзотическому внешнему виду, но точно не ожидал увидеть в своей спальне поутру… Так что на секунду организм дернулся, сердечко забилось. Только после этого вспомнил, что это свой негр, русский… Друг мой… Что мне снилось такое, что я так стреманулся? Резня белых в Гарлеме, что ли?

– Проснулся! – прошептал он кому-то.

– Что происходит? – озадаченно поднялся я на локте, оглядываясь.

Жены не было рядом. Дети ещё спали. Тузик делал вид, что спит, поглядывая одним глазом за окружающей обстановкой.

Не успел я хоть что-то понять, как в спальню вошла Галия.

– С днём рождения! – прошептала она, и, наклонившись, поцеловала меня. – Вставай скорее!

– А что такое?

– Подарок буду дарить! – сгорая от нетерпения, сообщила она.

Господи, что ж там за подарок такой? Что надо с утра ждать, пока я проснусь? – думал я, одеваясь быстро, как в армии.

Выйдя на кухню, первое, что я увидел, была большая картина, закрывавшая половину окна. Не поверил своим глазам. Натюрморт в той самой примитивной манере, характерной для художников-неформалов.

– И чья же это работа? – потрясённо спросил я.

– Виктора Пивоварова, – напряжённо вглядываясь в меня, ответила жена, пытаясь понять, нравится мне или нет. – Только он не Виктор, а Виталий Дмитриевич.

– Обалдеть, – потрясённо проговорил я. – Где же ты его нашла?

– Елена Яковлевна познакомила.

– Обалдеть, – повторил я. – Спасибо, дорогая!

Вещь из ранних, уже не реализм, но ещё и не сюрреализм. Что интересно, даже понравилась, хотя я рассматривал сбор таких картин исключительно как способ накопления капитала. Неплохая работа, глаз цепляет, а не поймёшь, чем? Смотришь и смотришь…

– Спасибо, – обнял я жену и поцеловал в макушку.

– Ну, тогда, и мы сейчас свой подарок подарим, – заявила мама.

Они с Ахмадом вручили мне большую настольную лампу на бронзовой подставке. Такой у нее был зелёный стеклянный абажур, прямо тебе профессорская классика.

– Это тебе в кабинет, сынок, – чуть не прослезилась мама.

– Что-то она мне напоминает, – заметил я.

– Говорят, у Ленина такая же была, – объяснил довольный Ахмад.

– Ну, вы даёте. Где Ленин, а где я?.. Спасибо, – улыбнулся я.

– А я без подарка, – засмущался Вася. – В воскресенье привезу.

– Да это тебе подарки дарить надо, с новым званием поздравлять! – рассмеялся я.

– Минут через двадцать будет праздничный завтрак, – объявила мама.

– Праздничная манная каша, – начал прикалываться Ахмад. – С праздничным шоколадным маслом.

Настроение у всех было приподнятое, посмеялись.

Не стал терять время, побежал на зарядку с псом. Всем на работу же ещё сегодня. У меня в планах было на меховую фабрику, наконец, доехать. Жене ещё когда шапку пообещал. Удивительно, что не напоминает. Хорошая она у меня, не жадная, не нахальная. Другая бы мужу уже всю плешь бы проела на ее месте, требуя меховую шапку купить немедленно.

Вернувшись с прогулки, застал у нас Ирину Леонидовну. Галия собиралась уже на работу и няня заступила на дежурство. Мама могла себе позволить выйти из дома гораздо позже, несомненный плюс работы рядом с домом. Она уже наварила кашки малым и усадила нас всех за стол.

Праздничный завтрак у нас, оказывается, подразумевал омлет и блинчики со сметаной и клубничным вареньем. Офигенно. Посмеялись над бедным Васей, у которого аппетита не было после вчерашнего. Он с таким сожалением смотрел на блинчики, что мама стала думать, как ему дать их с собой на службу. Предложила было завернуть в газету.

– Не вздумайте! Все бумаги в портфеле будут в масле, в сметане и в варенье! – остановил я их. – Вася, ешь сейчас!

– Не могу, – чуть не плача, простонал он.

– Ну тогда угостим тебя ими на мой день рождения! Мама, сделаешь парочку блинчиков персонально для Васи?

– Сделаю, сделаю! – засмеялась мама.

Тут зашёл Иван Алдонин и они с Ириной Леонидовной поздравили меня, вручив небольшую каменную фигурку из черного камня. Сантиметров пятнадцать в высоту, сидящая женщина с головой то ли львицы, то ли кошки.

– Ух ты! Это с раскопок? – поразился я, показывая статуэтку домочадцам.

– В Каире на барахолке купил, – улыбнулся Иван. – Но это, точно, не современная вещь. Несколько столетий ей есть.

– Вот, спасибо! – протянул я ему руку с благодарностью и повернулся к Ирине Леонидовне.

– Всё, что нужно, Паш, – улыбнулась она, – у тебя уже есть, просто береги. Семью, здоровье, друзей… и время. Время так быстро проходит…

– Золотые слова, Ирина Леонидовна, – обнял я её и все опять засуетились, собираясь на работу.

***

Москва. Лубянка.

Услышав, что зампред Макеев ищет тех, кто разрабатывает подполковника ГРУ Гончарова, Вавилов решил лично выяснить, в связи с чем?

– Доброе утро, Андрей Андреевич, – зашёл к Макееву Вавилов и поздоровался с ним за руку. – А что там за шум вокруг подполковника ГРУ Гончарова?

– Никакого шума, – спокойно ответил Макеев. – Просто, пытаюсь выяснить причины нашего внимания к ГРУ.

– По закону, имеем право с ними работать, – ответил Вавилов. – Какая разница, ГРУ, не ГРУ…

– Николай Алексеевич, закон – это закон, а жизнь – это жизнь. И за рубежом, знаете ли, наше неформальное сотрудничество гораздо важнее любых законов. Можно пакостить друг другу по мелочи, а можно помогать и поддерживать, выручать и спасать… Что у вас есть на Гончарова?

– Есть подозрения, что кто-то из профессионалов поделился с нашим агентом спецификой работы в недружественных странах. У агента теперь появились лишние вопросы относительно собственной безопасности. Вот мы и начали проверять всех подходящих специалистов из его окружения.

– То есть, на подполковника Гончарова у вас ничего существенного нет? Только подозрения? И то по не такому уж и значимому делу? – не скрывая досады, переспросил Макеев и Вавилов молча кивнул. – Завязывайте вы с этим делом, Николай Алексеевич.

– Хорошо, Андрей Андреевич. Но я, всё равно, считаю, что мы должны выяснить, кто это, потому что он нам очень усложнил работу с перспективным агентом.

– Выясняйте, ради бога, но вот ГРУ оставьте в покое. Я им лично обещание в этом дам, и его нужно будет держать.

***

Ещё из дома позвонил на меховую фабрику главбуху и попросил разрешения приехать по личному вопросу. Она обрадовалась, обещала мне пропуск заказать, и я поехал, взяв денег побольше. Посмотрим, что у них есть в наличии. Помнится, жена не знала, что ей выбрать, боярку или пилотку. Если там будет и то, и то, возьму обе. И себе надо норку на выход, и что-то на каждый день попроще, чтобы вместе с башкой не оторвали.

Приехав на фабрику, подал паспорт в окошко бюро пропусков и сказал, что я в бухгалтерию. Мне сразу выдали готовый пропуск, и я прошёл на знакомую территорию.

Елена Викторовна сперва усадила меня чай пить. Спросил, как у них дела с учётом, в смысле безопасности.

– У нас всё аккуратно, каждую шкурку, поступившую на производство, можно отследить, – похвасталась она. – У меня сейчас в документах такая чистота! Никто не подкопается…

– Это всё хорошо, – улыбнулся я. – Но документы документами, но вы же тоже смотрите, чтобы в живую сырьё наше и не наше имело одинаковые характеристики. Хотя бы, одинаковый цвет. Так-то, конечно, партию нашу и не нашу попробуй отличи вживую, в цеху. Даже если сортность не совпадёт, то это не так страшно, это специалистом надо быть, чтобы заметить, вряд ли в ОБХСС такие есть. А вот, если у вас в цеху отшивается партия меха, которого на фабрике нет и быть не может, согласно официальным документам, то это беда. Понимаете, о чём я?

– Понимаю… Ещё и за этим смотреть? – разочарованно спросила она.

– Ну, это закроет очень много вопросов, знаете ли, Елена Викторовна… – пытался донести я. – Люди же не дураки вокруг, они тут годами работают, целыми династиями… Сами представьте, мама скорняк, выучила дочку в институте на экономиста и устроила к себе же на работу. Сидят они вечером дома на кухне, чай пьют. Мама рассказывает: «Ой доча, какую нам норку сегодня привезли чудесную, серо-голубую». А дочь ей в ответ: «Да, ладно, мам. Откуда у вас норка серо-голубая? Её уже года полтора на фабрике не видели». Вот все и закрутится. Маме же не понравится, что дочка её слова под сомнение поставила, она у коллеги по цеху при дочке в столовой спросит, и та подтвердит, мол, да, шьём сейчас серо-голубую норку. А тут дочка бывшего однокурсника случайно встретит в транспорте и ляпнет, мол, представляешь, что у нас на фабрике творится? И, глядишь, до ОБХСС уже скоро дойдет…

– Пффф… – поджала недовольно губы Елена Викторовна. – Ты прав, конечно… Буду разговаривать с Тархановым.

– А вы ему скажите, – посоветовал я, – что у вас в бухгалтерии всё чётко, как в аптеке. Так что, если ОБХСС придет с вопросами, проблемы у него будут, как у главного инженера. Ну, и у директора, разумеется.

Она улыбнулась мне хитрой улыбкой, и мы занялись делами, ради которых я и приехал. Прошли с ней вместе на склад готовой продукции, она помогла мне выбрать шапки для себя, взял ушанку норковую тёмно-коричневую. И ещё Елена Викторовна убедила меня взять себе невысокий «Гоголь» из нерпы. Ну, посмотрел на себя в зеркало, не смешно и ладно, а для метро самое то.

Галие выбирали шапку по цвету, под шубку. Нашли и боярку, что она мерила, отложили сразу. И пилотку нашли в нужном цвете, но меня женщины на складе за неё раскритиковали, посоветовали шарик из чернобурки взять вместо неё. Не стал сам принимать решение, взял жене все три шапки. Продаст лишнее. А может, еще мама что захочет себе ухватить. Так-то с ней бесполезно разговаривать, чуть что – ой, сынок, зачем мне, ты и так мне вон какую дорогущую шубу подарил! А если дома увидит, глядишь, жажда обладать такой вещицей и пересилит скромность.

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам – приятно!!! https://author.today/work/376109

Глава 9

Москва. Меховая фабрика.

Каждая шапка была упакована в отдельную коробку с характерными логотипами. Мне их плотно перевязали между собой. Две больших коробки вместе и три поменьше отдельно. И ещё портфель. Ехать куда-то дальше по делам с таким багажом не решился, слишком вызывающе, ни к чему людей раздражать. Приехал домой и отнёс коробки к себе в кабинет.

Ирина Леонидовна сидела с мальчишками, а Загит отсыпался после дежурства. Заглянул в спальню и поинтересовался, нужна ли Ирине Леонидовне помощь?

– Мы справляемся, пока, Паш, – ответила она. – Мальчишки с половины двенадцатого спят на балконе. В час Поля придёт на обед. Она договорилась на работе о сокращённом рабочем дне на час. У неё обед с часу до трёх, она меня передохнуть отпускает. В шесть она уже дома. А там уже скоро и мама наша с работы приедет.

Кивнул и пошёл было к себе в кабинет полистать свой самодельный ежедневник. Последнее время меня не оставляло стойкое ощущение, что я что-то забыл, упустил…

Но тут раздался звонок телефона. Звонила Галия и, чуть не плача, сообщила, что ей дали на работе пять пригласительных на Лейпцигскую выставку-ярмарку, а она про них забыла. А идти надо уже завтра. Она так распереживалась, что завтра рабочий день, мы не найдём, с кем пойти и приглашения пропадут…

– Дорогая, мы с тобой сходим. Васю пригласим, ему проще придумать предлог с работы отлучиться. К Брагиным сейчас зайду, узнаю, когда у Женьки последний экзамен? А то, может, тоже каникулы уже начались. Николай с седьмого этажа в отпуске… Не переживай, сейчас найдём, с кем пойти.

Мы обговорили с ней, на какое время мне людей собирать. Она предложила во второй половине дня, часам к трём-четырём встретиться у выставки, чтобы уже на работу не возвращаться. Сразу позвонил Васе и предложил ему составить нам завтра компанию, он тут же согласился.

– Товарищ майор за любое твоё предложение! – смеясь, ответил он.

Потом пошёл к Брагиным. Женьки дома не было, у неё сегодня экзамен. У нас в группе последний экзамен этой сессии завтра.

– Слушай, ну сдадим экзамены, не сдадим, какая разница? – проговорил он, выслушав моё предложение, – жизнь, всё равно, продолжается. Давай, мы тоже с вами сходим в любом случае. Если не сдам завтра, ну, хоть отвлекусь от грустных мыслей.

– Мудро, – одобрительно заметил я. – А что насчёт гаража? Познакомился ты с хозяйкой? Смотри, не тяни. А то там очередь на него выстроится, как только информация разойдётся, что он продаётся.

– Да ты что! Какое тянуть! Мы с отцом на следующий же день к ней пошли. Он с ней созвонился, приехал после службы, в форме… Насчёт пенсии с ней долго говорил, обещал помочь ей с чем-то… Короче, моя «Волга» уже в гараже стоит.

– Точно, – хлопнул я себя по лбу. – Её же нет во дворе. А я и внимания не обратил.

– Теперь мне надо, чтобы меня приняли в члены кооператива на общем собрании.

– Я уже член ГСК, выступлю на собрании за твою кандидатуру. А ты с председателем кооператива уже познакомился?

– Нет ещё.

– Надо нам с тобой как-то сходить к нему. Чтоб он тебя лично знал и тоже поддержал на собрании. Бутылочку ему надо презентовать в честь знакомства, коньяка какого-нибудь хорошего. Ну и денег немного, чтобы дополнительный стимул появился…

– Ага, я куплю коньяк и зайду за тобой, – с готовностью согласился Костян.

– Да не сегодня, это не к спеху! – улыбнулся я. – Собрание будет только осенью. И твоё принятие, на самом деле, это чистая формальность, ты же уже купил гараж… Так что, примут они тебя, никуда не денутся. Просто надо поддерживать отношения с людьми, всегда пригодится.

Костян покивал головой, но озабоченность у него на лице никуда не делась. Ну, сходим с ним как-нибудь к Георгичу, познакомятся. Тут вернулась домой Женька. По её счастливому лицу мы сразу поняли, что она последний экзамен сдала.

– Ну, что, каникулы? – спросил, улыбаясь я.

– Да! – радостно выпалила она.

– Счастливая. А мне ещё завтра последний экзамен сдавать, – вздохнул Костян и передал ей моё предложение сходить завтра на выставку-ярмарку. Женька, естественно, с готовностью согласилась, мы попрощались, и я ушёл от них.

Вернувшись к себе, застал уже маму дома. И Загит подскочил, малышня разбудила. Ирина Леонидовна ушла к себе передохнуть. Хотел им чем-нибудь помочь, но у них уже всё так отлажено, что я их только с ритма сбивал и мешался.

Ушёл к себе в кабинет и взялся опять за ежедневник. Листал-листал, так и не нашёл, что же я забыл? Стал уже прошлый год просматривать и наткнулся на записи о детском доме… Вот же оно! Детские книги, полотенца, постельное бельё для маленьких…

Забыл… Стыдоба какая. И куда ехать? Где всё это искать?

Набрал Ионова, объяснил ситуацию.

– Нет ли у нас типографии, специализирующейся на детской литературе? – поинтересовался я у него.

– Тебе же не только книги нужны, – задумчиво ответил он. – Это придётся на целый день куда-то выезжать.

– Ну, придётся, так придётся, – еле сдержался я, чтобы не рассмеяться.

Ионов, как всегда, в своём репертуаре. Выездные гастроли – его любимый формат. Но чего не сделаешь ради детей. Да и мне это, на самом деле, выгодно. Одним днём закрою все потребности детского дома. А то пообещал и пропал… Позор на мои седины! Пусть сейчас их нет, но я-то помню, что они у меня были!

Решили, что в четверг уже назначенную лекцию не отменяем, а выездной день планируем на пятницу. Он обещал перезвонить в течении часа-полутора.

***

Москва. Старая площадь. Комиссия по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

С утра Самедов чутко прислушивался и присматривался к коллегам и окружающей обстановке в целом, пытаясь уловить хоть какие-то изменения, но всё было, как всегда. Он не заметил никаких сочувствующих или насмешливых взглядов, не слышал смешков за спиной… Это затишье перед бурей только ещё больше давило на психику и говорило о том, что в этот раз последствия будут посерьёзнее, чем недовольство начальства и пересуды коллег. А что это будут за последствия, оставалось только гадать…

Где же он допустил ошибку? Как на него вышли? Анонимный звонок из автомата не отследить. Наташка не уехала и проболталась? Но почему не предупредила? И что значит эта странная тишина вокруг? Тахира уже грозили с работы уволить, а его не трогают. Самедов чувствовал, как круг вокруг него всё сужается и вот-вот произойдет что-то страшное... Откуда же ждать беды? Состояние было такое, что невозможно было думать ни о чём другом. Тревога нарастала.

Поеду к Регинке после работы, – решил Самедов.

***

Москва. Старая площадь.

Так и не получив никакой вразумительной информации о связях Самедова внутри структур Верховного Совета, и о том, кто именно натравил его на него, Кожевников решил, что стоит спросить об этом у него самого. Но самому этим заниматься ему было не с руки, и он позвонил в ГУВД знакомому генералу.

– Игорь Иванович, приветствую. Опять нужны твои бойцы.

– Лукин и Осипов?

– Ну, те, что в прошлый раз были, толковые ребята.

– Когда нужны?

– Вчера.

– Понял. Сейчас будут.

– Спасибо, Игорь Иванович. С меня причитается, – положил трубку Кожевников.

Помощница провалилась, но немудрено. Не совсем ее область. А вот парни этим годами занимаются, быстро выяснят, что почём, – подумал он. – А самому ему встречаться с Самедовым не с руки. Дело грязное, с приставаниями к девушке. Может, тот, кто это задумал, и хотел, чтобы он к себе в кабинет его позвал. Чтобы потом растрезвонить, что, мол, рот пытался заткнуть Самедову…

***

Москва.

Диана задумчиво отвечала на вопросы капитана Артамоновой. Они уже второй раз прогоняли её легенду для знакомства с Фирдаусом.

Артамонова совсем не похожа на избалованную единственную дочку генерала, – думала она. – У неё хороший английский, она водит машину, она здраво рассуждает… Посмотрим, конечно, может, она начнёт играть легкомысленную богачку во время встречи.

– Диана, чего ты беспокоишься? – не укрылось её состояние от капитана. – Всё будет нормально, веди себя естественно, ешь, пей, смейся. Всё, что надо, я сделаю сама.

Ага, завербуешь моего мужа? Спасибо, – подумала Диана, а сама улыбнулась, специально изображая беспокойство. Чтобы казалось, что ее что-то смущает в предстоящей встрече…

***

Москва. Малая Семёновская улица

Сразу после работы Самедов направился к Регине, купив по дороге бутылку водки. Ну, не с кем ему больше было поговорить. Не идти же с этой историей к своим в райком. Он так сглупил, что его тогда точно спишут в утиль и здороваться перестанут, не то что помогать. А помощь ему скоро будет нужна. Только понять бы ещё какая и в чём?

Регина не ждала его, но быстро сориентировалась и начала хлопотать насчёт закуски.

– Я не понимаю, что происходит? – жаловался он ей. – Почему они молчат? Свояка моего они уже и в ВЦСПС достали, а меня не трогают. Почему? – Самедов специально не называл Регине никаких имён, чувствуя, что над ним сгущаются тучи. – Чего они ждут?

– Может, не знают, что с тобой делать? – ляпнула первое, что пришло в голову Регина.

– А что со мной можно сделать? – озадаченно смотрел он на неё. – Ну, уволить… Но не сажать же?

– А за что сажать? – испуганно спросила она.

– Был бы человек, а статья найдётся, – мрачно ответил он и налил себе ещё стопку.

Регина в ужасе смотрела, как он пьёт стопку за стопкой, почти не закусывает и не особо пьянея. Похоже, дела совсем плохи, – подумала она. – А если его правда уволят или, вообще, посадят? Кто будет платить за квартиру? На что я буду жить? Хорошо бы он выкрутился. Надо ему помочь. Но как? Он сам не знает, как себе помочь!..

***

Москва. Ресторан «Арбат».

Эль Хажжи приехали к ресторану на такси, чтобы иметь возможность приятно провести вечер. Мария уже ждала их у входа. После приветственных слов и знакомства они втроём прошли во внутрь, оставили в гардеробе верхнюю одежду и прошли за администратором к столику.

Диана отметила про себя, что Мария вела себя спокойно и естественно, никого из себя не строила. Улыбалась, правда, больше обычного, но к месту и вполне искренне. Фирдаус старался быть галантным, она приветливой.

Принесли вино и закуски. Официант сам наполнил им бокалы. Беседа не клеилась. Артамонова пила, но не спеша. Диана и то быстрее выпила свой первый бокал.

Принесли горячее. Фирдаус освежил всем вино в бокалах. Марии добавил, и Диане налил полный, задумчиво глядя на неё.

– А помнишь, дорогая, как ты в Париже бродягу консервной банкой с ног сбила? – видимо, вспомнив о просьбе жены, спросил он.

– Ну, зачем? – тоскливо глядя на него, спросила Диана. – Я же просила не рассказывать… Маш, там такая история была… Он у меня с шеи колье сорвал, у меня даже след на шее от пореза остался, – показала она ей едва заметную полоску на коже. Представляешь? Подарок мужа… Бежит, а у меня в руках только банка металлическая с персиками. Ну, я её и метнула, как камень…

Артамонова слушала её с искренним удивлением и интересом. Поглядывая на Фирдауса, сидевшего с неуместным выражением удовлетворения на лице.

Они втроём допили бутылку и заказали ещё одну по инициативе Фирдауса. Официант опять сам наполнил им бокалы.

– Мария, а Диана рассказывала тебе, как в институтском общежитии жила до нашей свадьбы? – спросил Фирдаус.

– Нет. А ты жила в общежитии? Расскажи, – попросила Артамонова, играя избалованную дочку богатых родителей. – Сколько вас было в комнате?

– Сначала двое, потом трое, – неохотно ответила Диана.

– И как? – настаивала Артамонова.

– По-разному, – мрачно ответила Диана.

– Расскажи, как ты вареньем девчонкам одежду в шкафу мазала, – улыбаясь, подсказал Фирдаус.

– Нашёл, о чём вспоминать, – с упрёком посмотрела на него Диана.

– Да ладно тебе, расскажи, – с удивлением посмотрела на неё Артамонова. – Что это ещё за история?

– Я же не буду молча сопли на кулак мотать, если меня обижают, – с вызовом выпрямилась Диана, многозначительно глядя на неё. – Буду отвечать по мере своих сил и возможностей.

– А варенье тут причём? – спросила Артамонова.

– Что было под руками, то и пустила в ход, – неохотно ответила Диана.

Фирдаус подлил девушкам вина в бокалы и Артамоновой пришлось благодарно улыбнуться ему.

– Может, пойдём потанцуем? – предложила она, услышав, что джазовую группу сменил какой-то ВИА и заиграл проигрыш современного шлягера.

Диана молча кивнула и поднялась из-за стола. Девушки направились к танцполу, а Фирдаус остался за столом, наблюдая за ними со стороны.

– Вроде, всё нормально? – поинтересовалась Артамонова у откровенно расстроенной Дианы.

– Ничего нормального, – мрачно ответила та. – Вечно меня выставляет перед людьми какой-то дурочкой. Просила же… По-хорошему…

– Да ладно тебе, не расстраивайся, – озабоченно глядя на неё, ответила Мария. – Неприятно, конечно, но не смертельно. Подумаешь, кто-то узнает, что ты с соседками конфликтовала по общаге. А кто не конфликтовал?

На самом деле у Артамоновой были прекрасные отношения с соседками по общежитию. Они дружили, дружат и поддерживают друг друга до сих пор. Но что не скажешь, чтобы привести подопечного в рабочее состояние?

***

Вернувшуюся с работы жену сразу повёл к себе в кабинет и предъявил головные уборы.

– О! Какая красота! – схватилась Галия наугад за коробку с чернобуркой. Наверное, самую большую выбрала.

Всё бросила и убежала к зеркалу. Взял остальные коробки и понёс в спальню. К жене тут же присоединилась мама. И тут же пилотка, естественно, отошла ей. Сработал мой коварный план! Она как надела её с пуховой белой паутинкой, с шубой!.. Снять и отдать уже не было никаких сил…

– Так и ходи, мам, не снимай, – сказал я.

Тут же прибежал Ахмад, типа, сколько с меня? Ответил, что нисколько, мол, пилотку в нагрузку дали.

Ну все! Вопрос с шапками закрыл. Ставим галочку.

Ионов позвонил через два часа и сообщил, что согласовал для меня гастроли в Луховицах. Вот, ни разу там не был, ни в прошлой, ни в этой жизни.

– У них там есть швейная фабрика, обещали тебе помочь с детским постельным бельём, – доложил он. – Детские книжки и махровые полотенца нашлись в Лесхозе.

– Где? – удивился я.

– Короче, я договорился, они всё подготовят к твоему приезду.

– Спасибо, Константин Сергеевич! – не мог поверить я, что вот так за два часа решились все мои проблемы. Не забыть денег побольше в пятницу взять.

Остаток вечера печатал пьесу. Осталось всего ничего, заключительные диалоги. Так не хотелось в пафос скатываться. Хотелось про живых людей написать. Благородным и великодушным легко быть, а ошибки свои признать, тут мужество нужно, честность, хотя бы перед самим собой... Тяжело мне дался тот из братьев, который сруб сжечь пытался.

В итоге ввел ещё одно действующее лицо: Автора, который за кадром объяснял происходящее в душе героя.

А потом начал переписывать все остальные диалоги, упрощая их, но вставляя слова автора. В итоге диалоги героев станут естественнее, но при этом, благодаря словам автора, получится глубже описать чувства героев.

Ну и что, что ещё немного растянется написание и оформление? Зато мне не будет стыдно за своё произведение.

Сложнее всего давался цыганский колорит. Вспоминал мысленно цыганскую свадьбу, на которой побывал, и старался его добавить. Ну ничего, потом еще в «Ромэне» посоветуюсь по этому поводу…

Приняв такое решение, смирился с тем, что быстро написать пьесу не смогу и пошёл спокойно пить чай на кухню. Но не дошёл. Зазвонил телефон, межгород. Снял поскорее трубку, оператор объявила, что это звонок из Святославля и я стал ждать, кто же это звонит, кого звать?

Это оказался Руслан, брат Галии. Он поприветствовал меня и попросил отца к телефону.