Ревизор: возвращение в СССР 22

Глава 1

***

Северная Италия. Город Больцано.

– Давай мы с тобой договоримся, – предложил отец, – если твой шурин согласится на жёсткий ответ, ты звонишь мне и говоришь: по тому вопросу положительный ответ. Если же он будет против, тогда говоришь: по тому вопросу отрицательный ответ, но он должен будет тебе объяснить, что предлагает взамен. И ты с этим снова прилетишь, если не придумаешь, как по телефону мне все понятно объяснить, не дав лишней информации тем, кто слушает…

– Ну, это понятно, – кивнул Фирдаус.

– Пойдём, я покажу тебе, что мы уже успели сделать, – встал Тарек из-за стола.

Они спустились на первый этаж и Тарек с гордостью провёл для сына экскурсию. При реставрации здания постарались сохранить былые интерьеры, белёный красный кирпич на стенах, местами протёртый, как будто от времени. Массивная тёмная лестница на второй этаж. Высокие кусты в кадках перед узкими высокими окнами. Очень необычный и без того интерьер дополняла старинная мебель и механизмы. Фирдаус, как зачарованный, ходил среди рабочих столов, предназначавшихся для менеджеров и бухгалтеров, и разглядывал всякие мелкие старинные штучки на столах.

Тарек остался очень доволен произведенным эффектом и позвал сына на производство. Там он познакомил Фирдауса с главным инженером фабрики Алонзо Скварчалупи. Тот бросился демонстрировать хозяевам первые образцы чемоданов в трёх размерах и рассказывать о планах на будущее.

Тут Фирдаус вспомнил, что привёз образцы тростей с чертежами и они с отцом вернулись к машине за багажом Фирдауса.

– Это хорошо, еще работы прибавилось! – разглядывал тросточки довольный Тарек у себя в кабинете. – Запатентуем, и только и успевай новую продукцию внедрять. Ещё б не эти наглые мафиози, то вообще хорошо было бы.

***

Москва. Старая площадь. Кабинет Захарова.

Бортко не стал рисковать и взял Сатчана с собой к Захарову. Если вдруг эта идея с поисковыми отрядами покажется Захарову бредовой, то всегда можно будет сделать вид, что он так и думал, просто, хотел, чтобы младший товарищ, так инициативно эту идею продвигающий, сам в этом убедился. А если старшие товарищи по партии идею одобрят, то всегда можно примазаться.

На приёме у Захарова Сатчан лично прокомментировал свои наработки по этой теме. Бортко сделал несколько нейтральных комментариев и подал Захарову номер газеты со статьёй Ивлева.

Внимательно ознакомившись со всеми материалами, Захаров посчитал эту тему перспективной хотя бы даже на том основании, что статья в «Труде» прошла все согласования и увидела-таки свет. А раз её пропустил Главлит, значит, она полностью соответствует идеологическому курсу партии. Уж кто-кто, а номенклатура такого уровня, как Захаров, прекрасно была осведомлена, как работает этот цензурный орган.

– На мой взгляд, очень правильная инициатива, – проговорил, наконец, Захаров. – Потребуется, конечно, многое сделать для координации работы разных ведомств на местах... Схожу-ка я с этим к Стельмухову, попробуем заручиться поддержкой в аппарате ЦК.

Сатчан радостно переглянулся с Бортко, а тот лишь покровительственно медленно моргнул ему глазами, мол, пока, всё идёт хорошо.

– А что с автобазой? – перешёл Захаров к делам насущным.

– Ивлев не смог пока туда попасть, – доложил Бортко. – Там проверка сейчас из Главмосавтотранса. Ганин держит руку на пульсе, встречался вчера с начальником автобазы.

– Вы, Михаил Жанович, тоже держите руку на пульсе, – многозначительно взглянул Захаров на Бортко. – Что б не было потом мучительно больно.

– Понял, – кивнул Бортко.

***

В университете во время первого же перерыва зашёл к Эмме Эдуардовне. Меня же включили в научную тему факультета, а я ещё ни разу не озаботился тем, что мне по ней нужно делать. Может, она скажет, к кому подойти или чем заняться в рамках этой работы.

Обрадовавшись моему появлению, она протянула мне толстый отчет в синем переплете:

– Взгляни, это отчет по НИР за прошлый год. Тема у нас на всю пятилетку. Сейчас формируем новый отчет за этот год. У тебя есть месяц, чтобы предложить статью, которую мы в него включим. Хорошая новость для тебя – за НИР будем платить, она хозрасчётная. Рублей десять в месяц примерно будет получаться.

Ну, не сказал бы, что сумма большая, но лучше десятка, чем ничего…

Взял отчет «Перспективы развития социалистической экономики», тут же присел в уголке и ознакомился с ним. Минут за пять нашел для себя нишу, согласовал ее с Эммой. После этого она меня отпустила, сказав, что текст можно принести рукописный, все равно методисты будут его набирать для всех членов НИР.

За обедом к нашей компании присоединились Мартин и Аиша.

– Ну что, Хуберт уже сдал тебе дела? – поинтересовался я.

– Да. Он уже уехал, – ответил Мартин.

– Спокойнее стало? – улыбнулся я.

– Ты что? Столько работы навалилось! – пожаловался Мартин. – Кто бы мог подумать…

– На тренировки успеваешь ходить?

– Ходит, ходит, – хихикнула Аиша. – Пусть только попробует пропустить, мне же не с кем будет в паре стоять. Кстати, дядя Фирдаус в Италию уехал. И Марат собирается в выходные опять с отцом в Святославль, – сказала она.

– А зачем? Они же только вернулись? – спросил я как бы между делом.

– Да они вещи свои там забыли, – простодушно поделилась Аиша. – И отцу Марата Загиту бумагу какую-то с новой работы нужно на старую работу передать.

Еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Это же как надо было спешить со мной, бандитом, разобраться, чтобы забыть вещи, за которыми, собственно, и поехали. Ну, Оксана, ну, эксперт по промыванию мозгов!

***

Москва. Квартира Ивлевых.

Капитан Волков из двенадцатого отдела приехал на квартиру к Ивлеву, где вовсю шёл ремонт. Выяснив, кто тут старший, он отозвал бригадира на лестницу и предъявил удостоверение сотрудника КГБ.

– Как работы продвигаются? – спросил Волков Ждановича, вернувшись в квартиру и осматриваясь профессиональным взглядом.

– Скоро заканчиваем, – доложил бригадир.

– Вечером нужно будет задержаться после работы, – многозначительно взглянул на него Волков.

– Понял, – кивнул Жданович.

– Хозяин приходит сюда во время ремонта?

– Иногда.

– Сегодня может прийти?

– Кто ж его знает?

– Ну, хорошо… Во сколько вы заканчиваете?

– А во сколько надо? – обречённо вздохнул Жданович. Ему совсем не хотелось оставаться тут с офицером КГБ на полночи. И участвовать в этой процедуре было неприятно. Он же сразу догадался, что здесь будет происходить, как только он бригаду по домам распустит.

– Нравится мне ваш подход, – улыбнулся одними губами Волков. – Тогда прощаюсь до семи часов вечера.

***

После пар посидел немного в библиотеке, и поехал на Лубянку. Румянцев встретил меня за пятнадцать минут до начала лекции и, проводив к себе в кабинет, дал ознакомиться с согласованным текстом. Несколько моих фраз были подчёркнуты карандашом волнистой линией, но не вычеркнуты, значит, можно озвучивать, – сделал я вывод.

Прочёл весь текст. По ходу выступления все молчали, а по окончании, как я и думал, посыпались вопросы. Первый вопрос – мол, мусоросжигательные заводы ещё больше загрязняют атмосферу, чем свалки.

– Но позвольте, а те же тепло- и электростанции на угле разве не загрязняют атмосферу? – спросил я. – Зачем расходовать ископаемые из недр, если полно мусора? Он тоже великолепно горит.

Много сомнений вызвала и сортировка мусора по видам вторсырья. Мол, да зачем это всё надо?

– Уму непостижимо, сколько будет тратиться ресурсов на сбор и переработку! – заявили мне откуда-то из середины зала.

– Всё зависит от воспитания, привычек и организации, – возразил я. – Вот со стеклотарой посмотрите, как хорошо наладили. Гениальное изобретение! И все носят бутылки, и сдают, и никаких проблем. А вообще, с ростом благосостояния, люди начинают задумываться об условиях своей жизни. Вот представьте, ваш дом окружают заводы и в десять труб ежедневно коптят небо вокруг. Рано или поздно вы задумаетесь о том, чем вы дышите и захотите поменять место жительства. Не ради себя, так ради беременной жены и детей. Правильно? Если мы планируем, что наш народ будет жить лучше, а мы планируем, то надо быть готовым к тому, что и требования к окружающей среде у него будут повышаться. Так что надо заранее думать о том, чтобы выводить за пределы жилых районов со школами и садиками, хотя бы, вредные производства.

Чтобы подчеркнуть важность тематики, отвечая на один из вопросов, особо подчеркнул идеологический аспект правильной экологической политики:

– Вы же не забывайте, товарищи, о чем я в начале лекции говорил – о том, что в Европе и США уже начали активно удовлетворять спрос населения на чистый воздух и в целом чистую окружающую среду. Если мы не начнем вовремя реагировать на такой же запрос нашего населения, то эту тему обязательно подхватят и диссиденты, и западные спецслужбы для разжигания недовольства у наших людей. Человек может многое стерпеть, но если поверит в то, что власть сознательно травит его и его семью, не организуя очистные сооружения на вредном производстве у его дома, или не перенося это производство подальше от города, то таки может прийти в бешенство…

Экологическая тема показала, что у офицеров КГБ очень силён стереотип о наших «бесконечных» природных богатствах и точка зрения, что природа все стерпит. За одну лекцию это, конечно, не изменить. Надеюсь, хоть кто-то задумается над этой проблемой.

Дома застал Галию и Ирину Леонидовну. А Загита не было, уехал устраиваться на новую работу. Пока дома было тихо, сел писать статью в газету на экологическую тему. Мусорный вопрос, в этот раз, затронул вскользь. Часть материала из зарубежной печати оставил на потом. Как-нибудь ещё напишу про бескрайние мусорные полигоны в Подмосковье. Потом ещё напишу статью про мусорные заводы в Европе, вырабатывающие тепло и электроэнергию. Ничего… Капля за каплей камень точит.

***

Святославль.

Рабочий день подходил к концу. Оксана собиралась домой. Епихин такой странный, – думала она. – Вечером сказал, что Машка остаётся у неё. Утром он уже передумал и увёз её с собой. Как она с ним живёт?! Дурочка. Слушает его во всём… Так и не рассказала, что там у них с Пашкой случилось? Что он за власть такая, как Епихин все долдонил? Считала раньше мужа сестры серьезным мужиком, но, похоже, ошибалась. Вон как его семнадцатилетний пацан запугал…

Задумавшись, она вышла с территории детского садика и не сразу обратила внимания на «Москвич», припаркованный неподалеку.

– Оксан! Садись, подвезу, – увидела она Кутепова.

– О, привет, – села она к нему в машину. До дома идти было не то чтобы далеко, минут двадцать пять, но зачем идти, если можно ехать?

– Уехали твои гости дорогие? – поинтересовался он. – Чего ты меня не пустила вчера с тем мужиком разобраться?

– Скажи спасибо, Кутепов, что кустами отделался, полез бы в подъезд, муж моей сестры бы тебя с лестницы спустил. Лежал бы сейчас в травматологии.

Тому эти слова не понравились, аж лицо дернулось, но он стерпел и спросил:

– Какие планы на вечер?

– Что, опять в кафе хочешь пригласить? – усмехнулась Оксана.

– Зачем в кафе? Домой, – посмотрел на неё Кутепов игривым взглядом. – Я бельё постельное поменял.

Оксану разобрал такой смех, что она смеялась до самого дома. А сосед радовался, что сказал что-то удачное. Пока они не приехали.

– Извини, Кутепов, спасибо, конечно, за приглашение, но я как-нибудь обойдусь, – открыла она дверцу машины, когда они остановились во дворе, – Таких предложений мне ещё никогда не делали!

Последние слова она проговорила, просто давясь от смеха. Вышла из машины и пошла к подъезду.

Кутепов с недоумением смотрел ей вслед. Что это с ней? – застыл в его глазах немой вопрос.

А Оксана поднялась к себе, закрыла дверь и разревелась, прислонившись к ней спиной…

***

Москва. У дома Ганина.

Договорившись о встрече, Яковлев опять приехал к Ганину.

– Сегодня начальство из Главмосавтотранса нагрянуло, – докладывал он. – Заинтересовались новой системой студента этого вашего. Потребовали объяснить в подробностях, а я растерялся, запутался. Короче, пришлось сказать, что это студент всё придумал. Они теперь хотят с ним лично познакомиться…

– Час от часу не легче… Ну вот, что теперь делать? Как объяснить, что он на базе вообще делал?

– Я сказал, что он у нас лекцию от общества «Знание» читал и попросился материал для курсовой собрать.

– О, молодец! Сообразил, – похвалил его Ганин.

– Да это мы с ним так договорились с самого начала…

– Ну, всё равно, молодцы. Ловко вы... Ну, пусть встретится, расскажет начальству твоему, что он там придумал.

– Он узнает, что мы не внедрили ничего до сих пор...

– Дадим ему денег за молчание, и всё. Мы же так и собирались, – отмахнулся Ганин.

– Сколько дадим?

– Ну, давай, тысячу дадим. Хватит с него, – решил Ганин. Он же студент, в команде самый младший, небось, и процент самый маленький, навроде моего, имеет. – Надо, наверное, сразу и отвезти.

– Тогда, дай ему из своих за меня пятьсот рублей, – попросил Яковлев. – Я тебе должен буду. И телефон, вот, передай этого из Главмосавтотранса. Он просил побыстрее позвонить. Пусть тогда в понедельник прямо с утра и позвонит ему.

***

Москва. Малая Семёновская улица.

Вечером после работы Самедов купил бутылку шампанского и дорогих шоколадных конфет трёх видов, и пришёл к Регине. Ключи от квартиры он в прошлый раз так и не взял обратно, так что теперь стоял под дверью, мучая звонок.

– Ты? – открыла ему дверь Регина и одарила его взглядом Царицы Савской. – Зачем пришёл?

Он молча сунул ей бутылку шампанского и кульки с конфетами.

Правильно расценив, что это белый флаг, Регина снисходительно улыбнулась и понесла всё это на кухню.

Пока он разувался и мыл руки, она успела выставить на стол два бокала и пересыпать часть конфет в вазочку.

– А у тебя пожрать что-нибудь есть? – спросил Самедов. – А то я с работы…

– Бутерброд с колбасой хочешь? – спросила она.

– Давай, – со вздохом согласился он. Регина полезла в холодильник, а он открыл бутылку и разлил шампанское по бокалам. – Должен сказать, что был не прав, – проговорил он.

Регина резала хлеб, отвернувшись, и Самедов не увидел её самодовольную усмешку. Она поставила перед ним тарелку с тремя бутербродами и взяла в руки бокал.

– И за что мы пьём? – спросила она.

– Я перевожусь из МГУ в Верховный Совет, – ответил он.

– Ого! – искренне удивилась Регина. – За это не грех и выпить!

Самедов притянул её за руку и заставил сесть к себе на колени.

– Я скучал, – заявил он.

Перемирие было закреплено на кровати.

Уходя от неё через час, он забрал себе вторые ключи от квартиры и оставил четвертной на трюмо в комнате. Ему понравилось, что она не поднимала в этот раз вопрос о деньгах. Он спокойно и приятно провёл время. И сказал ей, что хочет и дальше продолжать с ней отношения. Только надо, чтобы никто о них не знал. Он выходит на другой уровень и репутация у него должна быть теперь кристально чистая.

***

Почти успел закончить статью, как вернулся Загит и подтвердил, что они с Маратом с самого рассвета завтра стартуют в Святославль. Тут к нам вышла Галия с Русиком и попросила подержать, пока они с Ириной Леонидовной Андрюшку купать будут.

– У Марата же сегодня тренировка, – вспомнил я, беря сына у неё из рук. – Он поздно будет. Пока Аишу отвезёт… Авось спать ляжет пораньше, дорога длинная…

– Ой, вдруг, забуду, – спохватилась жена, – скажите ему, что Руслан звонил, хотел с ним поговорить.

– Вот мы завтра приедем и он напрямую с ним поговорит, – подмигнул ей Загит.

Тут зазвонил телефон и мне пришлось идти брать трубку с малым на руках. Это оказался Ганин. Он попросил о встрече.

– И когда вы хотите встретиться? – уточнил я.

– Сегодня, если можно, – ответил он.

– Ну, хорошо, приезжайте, – удивился я такой срочности и продиктовал ему адрес.

Что у них там такое случилось? С проверкой на автобазе проблемы?

***

Москва. Малая Семёновская улица.

Проводив Самедова, Регина не сразу заметила на трюмо двадцать пять рублей. Но когда она их нашла, её охватил гнев.

Да как он посмел?! – возмутилась она, отшвырнув купюру. – Как с куртизанкой со мной…

Но потом успокоившись и поразмыслив, она решила, что, в конце концов, никто из них о любви с самого начала не говорил и на неё не рассчитывал.

Тогда о чём, вообще, речь? – подумала она, подняла купюру с пола и положила в кошелёк.

***

Москва. Квартира Ганина.

Услышав по телефону адрес, куда нужно приехать к «бедному студенту», Ганин сначала растерялся, а потом быстро сообразил, что, похоже, тысячи за молчание Ивлеву будет мало.

Надо давать больше, – решил Ганин. – А если Яковлев не согласится взять на себя половину? А и чёрт с ним. Главное, Ивлеву рот закрыть.

И решительно полез в сервант за заначкой.

***

Москва. Во дворе высотки на Котельнической набережной.

Как и договорились с Ганиным, вышел во двор через сорок минут после его звонка. Он нервно прохаживался по дорожкам, оглядываясь по сторонам.

– Макар Иванович! – позвал я его и помахал рукой. Он быстро направился в мою сторону.

Предложил ему сесть на одну из многочисленных лавочек во дворовом сквере. Видно было, что он нервничает.

– На нашей автобазе проверка, – начал он и я кивнул, мол, в курсе. – Главмосавтотранс заинтересовался твоей новой схемой, ну той, что с картой и с табличками, – я кивнул, типа, понял о чём речь. – Они хотят с тобой познакомиться, как с автором. Вот телефон начальника оттуда. Позвони ему прямо с утра в понедельник, – я опять кивнул.

А чего он так нервничает? – подумал я, глядя на его непрерывно пружинящую стопу.

– Мы с Яковлевым не разобрались в твоей этой системе, – продолжил Ганин после недолгого молчания. – Так что не смогли её внедрить. Яковлев, даже, начальнику из Главмосавтотранса не смог объяснить её внятно. Пришлось рассказать про тебя. Объяснили ему, что ты лекцию читал на автобазе и попросился материал для курсовой работы собрать и попутно это всё придумал, – я опять кивнул. – Мы с Яковлевым хотели бы попросить тебя не говорить никому из наших, что мы с ним так облажались и не запустили работу на автобазе по новой схеме. Вот, возьми, пожалуйста. Здесь три тысячи.

Глава 2

Москва. Во дворе высотки на Котельнической набережной.

– Ну, вы даёте, Макар Иванович! – поразился я его недальновидности. – Всё, что необходимо сделать на автобазе, я вам сказал и показал. Вся информация вам была предоставлена. Если что-то не понятно было, нужно было просто-напросто мне позвонить, я бы тут же приехал и всё разъяснил. А вот так пропасть на месяц, а потом сказать, не получилось, не смогли, не поняли… Извините, это несерьёзно…

– Тебе что, мало трёх тысяч? – удивился он. – А сколько тебе надо? Три тысячи – это большие деньги! Ну, хочешь, четыре?

– Макар Иванович, ну при чём здесь деньги? Есть вещи подороже. Доверие товарищей, например.

– Не смеши меня! – нервно рассмеялся он. – Можно подумать, ты к нам ради доверия товарищей пришёл, а не из-за денег.

– Я сейчас не буду касаться своих мотивов, я скажу только про результат вашей работы, точнее, про его полное отсутствие. Ну, что вы мне деньги принесли? Какой в этом смысл? Это шило в мешке уже не утаить. Думаете, никто ничего не понимает? Дураков-то вокруг нет…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Даже если я сейчас возьму у вас деньги и всем скажу, что да, там, действительно, было сложно разобраться, вас же это не спасёт. Вопросы к вам у товарищей уже есть и они никуда не денутся.

– Какие ещё вопросы?

– Ну, из того, что на поверхности, это почему вы никому не сказали, что есть проблема?

– Я смотрю, все такие умные вокруг! – раздражённо ответил Ганин, поднялся и пошёл прочь, не попрощавшись.

Вот и ещё одного врага нажил. Но другого выхода у меня не было. Он явно крысятничает у своих же товарищей, с какой-то непонятной мне храбростью, и меня попытался в это вовлечь. А я так себя вести не готов. Да и туповат он явно. Предлагает взять у него деньги, чтобы потом выступить на очередном совещании и сказать, что мои методы были внедрены на автобазе, но провалились? Да за кого он меня принимает?

***

Северная Италия. Аэропорт Больцано.

Тарек провожал Фирдауса на рейс в Рим, откуда будет уже пересадка в Москву.

– Пусть Павел думает над следующими изделиями, – наставлял он сына. – У него хорошо получается придумывать простые конструкции.

– Кстати, – вспомнил Фирдаус, – помнишь, он предлагал обратить внимание на детектор скрытых микрофонов, камер, короче, жучков? Сам он в этой технике не разбирается, но говорил, что приборчик может оказаться очень востребованным. Я все время об этом тоже думаю. Раз такая ситуация с мафией началась, то тебе было бы не лишним проверять иногда собственный кабинет, или машину, или квартиру. Если они начнут тебя прослушивать, чтобы собрать побольше компромата, то неплохо бы сразу об этом узнать… Может, и в самом деле подумать о такой разработке тоже?

– Может быть, может быть… – озабоченно сказал Тарек, почувствовав чей-то взгляд.

Он аккуратно огляделся по сторонам и почти сразу поймал взгляд Матео, этого пузатого неопрятного мафиози. А рядом крутились двое его таких же подручных. Матео понял, что Тарек на него смотрит и узнал, тут же ухмыльнулся и помахал ему рукой.

– Вот, собачий сын! – прошептал Тарек и глазами показал Фирдаусу на Матео. – Это тот самый, из мафии. Похоже, запугать меня решил...

– Отец, тебе надо подумать об охране, – обеспокоенно возразил ему Фирдаус. – И сейчас тебе не следует оставаться где-либо одному. Где наш водитель?

– Не беспокойся, – улыбнулся Тарек. – Ничего они мне не сделают в таком людном месте. Этот Матео на психику просто мне давить пытается этой слежкой. Но такие методы со мной точно не сработают…

***

Вернувшись домой, сразу набрал Сатчана и попросил подъехать срочно. Он понял, что разговор нетелефонный, и через полчаса уже примчался.

– Ну, что у тебя стряслось?

– Да вот узнал, что на автобазе никто ничего не внедрял и работать по-новому даже и не пробовал. Так что нет смысла анализировать результаты, их, просто, сравнивать не с чем.

– Откуда такая информация? – сразу уточнил он.

– Главмосавтотранс заинтересовался новой схемой работы, попросили меня встретиться с ними и лично дать пояснения, потому что Яковлев с автобазы не смог им ничего объяснить. Ганин сейчас приезжал, номер телефона привёз сотрудника Главмосавтотранса и рассказал это всё…

Говорить ему, что Ганин взятку предлагал? Или не стоит?

– А чего он к тебе приехал-то? – сразу почувствовал подвох Сатчан. – Не мог позвонить?

– Привез мне взятку, три тысячи рублей, – деланно равнодушно сказал я, – с одной просьбой, не говорить никому из наших, что они пальцем о палец не ударили после моей работы на базе. У меня складывается совершенно четкое ощущение, что он там какие-то свои грандиозные дела крутит с директором, о которых ни Бортко, ни Захаров не в курсе…

– Да ну ладно! Три тысячи! А ты их не взял? – поразился Сатчан.

– Я у своих не краду, и в долю с теми, кто так делает, входить не готов, – пожал плечами я, – ну и обидно, конечно, что мою схему спустили в унитаз. Самому любопытно было посмотреть на финансовые итоги октября.

– Ладно! Удивил ты меня, конечно, этой информацией… Завтра же к Бортко с ней отправлюсь. Спасибо!

Он уехал, а я побрел домой. День длинный и непростой, надо спать!

В субботу утром, ещё десяти не было, позвонил Фирдаус.

– Ты уже вернулся? – удивился я.

– Да, есть разговор, надо встретиться. Приеду сейчас?

– Ну, давай. Жду.

Он приехал минут через тридцать и попросил прогуляться. Начало уже меня напрягло.

– Так что случилось-то? – с нетерпением спросил я, когда мы вышли во двор.

– Слушай, нарвались мы там на местную мафию. Отца предупреждали, что придётся платить десять процентов, но за это обещали защиту и налоговые послабления. А тут, только мы выпустили пробную партию, они тут, как тут и проценты повысили с десяти до двадцати. Якобы, потому что мы не итальянцы.

– Ничего себе! В два раза, – поразился я. – А что сразу не пятьдесят?

– Ну, вот и мы с отцом не хотим платить, – кивнул зять. – Отец хочет дать им жёсткий ответ, просил согласовать это с тобой, как с партнёром. Но это будет стоить денег. Сколько именно, это станет ясно позднее. Если ты не против, то отец начнёт работать в этом направлении.

– Бороться, по-любому, надо, сколько бы это не стоило, а то без фабрики, вообще, останемся, – заметил я. – Тут же как, дашь один пальчик укусить, а они всю руку оттяпают.

– Значит, ты тоже поддерживаешь жесткий вариант. Отец будет рад узнать. И ещё Тарек просил у тебя спросить, может, ты что посоветуешь?

– Фух… Вот тебе и северная Италия, – задумчиво проговорил я.

– Ты, знаешь, сдаётся мне, что они не местные, – заметил Фирдаус. – Отец рассказывал, что общался с местными, так они холёные, подтянутые, одеты с иголочки, а Матео этот с пузом пивным, в туфлях нечищеных. И вообще, эти трое сильно отличались от всех и внешне, и вообще… Выделяются, короче.

– Так… Говоришь, отец просил посоветовать что-то… – задумался я. – Ну, есть у меня один эксперт по итальянской мафии…

– А ты можешь с ним побыстрее связаться? – спросил Фирдаус. – Волнуюсь я за отца. Эти сволочи нас до аэропорта провожали и стояли неподалёку, пока я не улетел.

– Ох, ничего себе, – забеспокоился я. – Прямо сейчас, тогда, и поеду. Главное, дома его застать.

***

Святославль. Квартира Якубовых.

Загит и Марат приехали ближе к трём часам. Оксана выскочила к ним, явно в надежде, что они что-то плохое про зятя скажут. Но Загит вместо этого спросил ее:

– И когда ты мне думала про твои требования аборта рассказать к Галие?

Оксана тут же сделала вид, что плохо себя чувствует и закрылась в комнате.

Марат, помня, что его искал Руслан, сразу отправился к брату, а Загит пошёл к себе в пожарную часть. Но перед этим, они, многозначительно переглянувшись между собой, перенесли в машину сумки с вещами Загита, так и стоявшие в прихожей. Марат и своих вещей набрал. Загит ещё взял кое-какие книги. Короче, забили весь багажник и заднее сиденье машины.

Смена в части сегодня была не их с Сахаровым. Загит оставил у начальника караула бумагу с ЗИЛа и отправился к другу домой.

– Привет москвичам! – радостно приветствовал его Володя и пригласил к себе, быстро соображая закуску на стол и доставая бутылку водки из холодильника.

– Я со своей, – тоже достал бутылку Загит.

– Не пропадёт, – подмигнул ему друг.

***

Святославль.

Марат пришёл к Руслану с подарками из Москвы, что-то сам прикупил, что-то сестра передала.

– Я так и знал, что ты сразу к нам, – обрадовался Руслан, – как только Лийка вчера сказала, что вы с отцом в Святославль собрались.

– Ну, рассказывайте, как вы тут живёте? – улыбаясь, сел за накрытый стол Марат, куда его с порога пригласила Настя.

***

Святославль.

– Ты как сказал в прошлый раз, что насовсем в Москву уедешь, я, честно сказать, ещё сомневался, – делился с Загитом Сахаров, – думал, ну бывает, поругались, помиритесь… Но тут как Оксану увидел с каким-то хмырём, понял, что это всё…

– Что за хмырь-то? – делая вид, что ему всё равно, спросил Загит.

– Слушай, да бог с ним, – начал темнить Сахаров. – Сам факт… Раз Оксана себя так повела… С глаз долой, из сердца вон… То да, это все у вас. Короче, друг, держись. И раз решил, так доводи до конца и начинай новую жизнь.

***

Мы с Фирдаусом попрощались, договорившись созвониться вечером. Если у меня будет, что сказать, ещё раз встретимся здесь во дворе.

Предупредил своих, что отъеду ненадолго и отправился на нашу квартиру на Щербаковской. Мне нужен был Альфредо, а он из капстраны, так что наверняка у него и квартира под наблюдением, во всяком случае, на прослушке, точно. Как и где мне с ним встретиться? Только на улице.

Решил вызвать его во двор под предлогом помощи с машиной.

Он, конечно, очень удивился, увидев меня, радостного и счастливого у себя на пороге. А я обрадовался, что он, во-первых, дома, а во-вторых, одетый, и явно без очередной девушки в кровати, раз быстро дверь открыл и в сторону не косится.

– Сосед, – подмигнул я ему, – Можешь послушать, как движок у машины работает? – подмигнул я, ещё раз видя, что удивление на его лице только усиливается. – Ты же в этом хорошо разбираешься, – подмигнул я опять.

– Ага, сейчас, – опомнился он, наконец. Быстро обулся, схватил куртку, шапку и побежал за мной по лестнице вниз, одеваясь на ходу.

– Что случилось? – уставился он на меня с выпученными глазами, как только мы оказались во дворе.

– Да ничего особенного. Просто до понедельника ждать не могу, а поговорить надо на достаточно щекотливую тему, – улыбнулся я, видя, как он ошарашен.

– Ух, напугал. Так бы и сказал.

– Не могу. Мне лишние контакты с гражданами капстран противопоказаны.

– Так а кто узнает?

– Ну кто его знает, что там в твоей квартире может твориться? Вдруг в комнате какая-то девушка сидит, которая потом всем растреплет, что я с тобой что-то сомнительное обсуждал.

– Ну, намекнул бы как-то.

– Так я тебе подмигивал-подмигивал.

– О!.. А я подумал, у тебя нервный тик.

Тут мы заржали оба на весь двор.

– Ну, короче, давай к делу, – открыл я свою машину, просмеявшись, и мы сели в салон. – Мне твоя помощь нужна, как специалиста по итальянской мафии.

Альфредо опять засмеялся, как будто я очень удачно пошутил. Но видя, что я серьёзен, спросил:

– В самом деле, что ли?

– Ну да. У друга родители перебрались в северную Италию, в Больцано, – начал я рассказывать всё, как есть, только не упоминая, что я сам акционер. Что договаривались на десять процентов, а процент подняли в два раза, отца преследуют и так далее.

– Ты же, вроде, говорил, что на севере нет мафии, – напомнил я.

– А как эти мафиози выглядели? – спросил Альфредо, задумчиво молчавший весь мой рассказ.

– Ну, другу показалось, что они не местные, говорит, сильно отличаются. И отец ему говорил, что местные ухоженные, подтянутые, одеты хорошо, а эти… как друг сказал? С пивным животом и в нечищеных туфлях.

– Ты понимаешь, на севере мафии нет. Но мафия Южной Италии часто пытается проникнуть на север. Обычно им закрепиться не удаётся. Судя по внешнему виду ваших мафиози, это, возможно, очередная попытка.

– Сицилийская мафия? – присвистнул я от удивления.

– Чтобы это узнать наверняка, надо навести справки, – сказал Альфредо, – нанять местных детективов. Если это чужаки, и их жёстко выбить из Больцано, то есть надежда избавиться от них.

– Надолго? – поинтересовался я.

– Ну, зависит от того, насколько всё будет… жёстко.

– Понятно… – озадаченно взглянул я на приятеля. – А как же полиция?

– В северной Италии недолюбливают мафию, но сами с ней связываться боятся. Они легко убивают и прокуроров, и полицейских… Но если твоим знакомым удастся их отвадить самостоятельно, местная правоохранительная система будет в восторге и на многое закроет глаза.

– А не начнётся война кланов на территории Больцано? – с сомнением спросил я. – Где гарантия, что сицилийцы не захотят отомстить за своих разведчиков?

– Ну, это вряд ли. Они же не на своей территории, – уверенно ответил приятель, – если грамотно все сделать, могут решить, что нарвались на мощную местную банду, у которой все схвачено. Мафии в Северной Италии нет, а вот крупные банды – да, имеются, и территорию свою охраняют. И как с такой далеко от Сицилии сражаться?

– Понял. Ну, спасибо, – протянул я ему руку. – Очень помог.

– Да ладно, обращайся.

Мы посмотрели друг на друга и, видимо, оба вспомнили, с чего начали сегодня, и опять рассмеялись.

Мы вышли из машины. Он пошёл к себе, а я к себе, давно ремонт не проверял.

***

Москва. Возле дома Бортко.

– Что случилось? – подошёл к Сатчану Бортко с маленькой болонкой на поводке. – Что за спешка?

Бортко ездил с утра в Подольск, решить там один производственный вопрос на предприятии группировки, и, вернувшись домой, узнал от жены, что Сатчан уже три раза звонил. Тут же договорились, что он подъедет. И ясно, что Бортко изнервничался, пытаясь понять, что за проблема требует тревожить его в субботу.

– С Ивлевым вчера встречался уже поздно вечером, не стал вас беспокоить. На автобазе у нас проблемы. Там начальник автобазы с Ганиным продинамили все новшества, что Ивлев придумал для улучшения результатов, и Ганин вчера приехал к Ивлеву и деньги ему совал за молчание.

Бортко нервно рассмеялся.

– Это ж надо! Горбатого могила исправит! На что он рассчитывал? Что Ивлев деньги возьмёт? А дальше что?

– Чужая душа – потёмки, – пожал плечами Сатчан. – Кстати, Ивлев мне давно уже говорил, что Ганин совсем не мыслит стратегически. Ну так оно и есть. Мог бы саботировать нововведения, но изображая кипучую деятельность и никто бы ему слова не сказал. А тут так, в открытую… Просто, совсем тупо подставился.

– И сколько он денег предложил за молчание?

– Три тысячи сначала, а потом четыре.

– И Ивлев не взял?

– Ну, он же, в отличие от Ганина, стратег и мыслит на перспективу, – улыбнулся Сатчан.

***

Святославль.

– Мы с Рафом подумали, что отцу об этом говорить нельзя, – пошёл провожать брата Руслан. – Но тебе сказал, чтоб ты начеку был. Смотри там за отцом, чтоб он с Кутеповым из-за матери не сцепился. У отца силы немерено, зашибить его может ненароком…

– Мы завтра с утра уже домой, – ответил обеспокоенный Марат.

– Отлично.

Братья обнялись и расстались.

***

Жданович выскочил, как обычно, ко мне в коридор и начал докладывать о ходе ремонта, но я был поражен тем, что он как-то странно себя вёл, всё отвернуться пытался. Несколько раз попытался поймать его взгляд, но он упорно отводил глаза. Как будто стыдился чего-то…

Первая мысль, конечно – что что-то его бригада не так сделала, а переделывать неохота. Прошёл по квартире, пытаясь понять, где они накосячили. Во время черновой отделки ничего такого за строителями не замечал. Наоборот, у нас чуть ли не приятельские отношения установились. Потом стали плитку класть… Ага, он же не хотел плитку пополам пилить на кухне на фартук!

Поспешил на кухню, Жданович за мной. Фартук сделан был идеально. Как я и хотел. Придраться не к чему. Резко повернувшись, поймал взгляд бригадира, но тот опять тут же опустил глаза.

Так! И что всё это значит? Он же симпатизировал мне… Мы не конфликтовали… На автомате похвалил его за фартук и ещё раз прошёлся по квартире. Всё предельно аккуратно.

Что же такого произошло с нашей последней встречи? Почему он так странно себя ведёт? Блин. Что тут случилось? Кто-то приходил? Что-то наговорил про меня ужасного? Не знал бы, что Оксана в Святославле…

Или, наоборот, кто-то обо мне расспрашивал?! А не проверка ли это была, опять, из КГБ? Хотя, о чём расспрашивать Ждановича? Узнавать, какие цвета я предпочитаю при отделке?

И тут меня осенило. Блин, да комитетчики, скорее всего, телефон на прослушку поставили или, вообще, понатыкали жучков по всей квартире, воспользовавшись ремонтом. Вот бригадир и не знает, как себя со мной вести. И сказать нельзя, в нашей стране с КГБ шутки плохи, и молчать тяжело, мы же хорошо, по-человечески с ним столько времени общались. Хороший он человек, не профдеформировался ещё.

Ходил, присматривался, и вдруг обратил внимание на телефонный кабель. А что это он вдруг такой толстый стал? Посмотрел на кабель, посмотрел, резко обернувшись, на бригадира. А тот опять глаза в пол.

М-да, блин! И как все это выглядит, если так оно и есть, на фоне моего недавнего визита к зампреду КГБ?

Чисто на автомате, выходя из подъезда, заглянул в почтовый ящик, а там битком. Газеты, газеты и письмо. Засунул газеты в портфель, а письмо от Эммы Либкинд в карман. Хоть немного отвлекусь от этих странностей с КГБ.

Сел в машину, не удержался, и сразу письмо прочитал. Эмма написала, что у них после всех этих событий с арестом директора механического завода и моего отчима, а потом их освобождением, весь город гудит до сих пор. Говорят, что директор механического завода оказался племянником Андропова и благодаря ему начальник милиции Филимонов сейчас под арестом.

Посмеялся, конечно. Племянник Андропова в Святославле… Вот, народ! Придумают же.

Дальше Эмма писала, что ещё болтают, что я женился на внучке Брежнева, а Галия у нас в служанках работает.

Вот тут мне стало уже не смешно. Эмма ещё и спрашивала в письме, на полном серьёзе, правда ли это?

И что я ей должен ответить? А у Брежнева, хоть, есть внучка-то вообще?

Вот, блин! Хоть не показывайся там больше.

Вернулся на Котельническую, сразу позвонил Фирдаусу и сообщил, что хочу его видеть.

Он приехал очень быстро. Пересказал ему всё, что узнал от Альфредо и про его совет нанять детективов, чтобы убедиться, что эти братки не местные.

– Будь я на месте твоего отца, – сказал я Фирдаусу, – то привёз бы с десяток боевиков с калашниковыми из Организации Освобождения Палестины и закрыл бы кардинально этот вопрос. Если подтвердится, что эти наглые ребята в Больцано чужие, то вам местные за это только спасибо скажут.

– Спасибо! – протянул мне руку Фирдаус.

– Что, завтра будет лекция по экономике? – спросил я. – А то скоро переедем, негде и собраться будет. У меня, после ремонта, говорить будет нельзя. Сугубо между нами, похоже, что прослушка у меня…

– Это точно? – взглянул на меня зять круглыми от изумления глазами.

– Телефон сто процентов, кабель новый. Ну и так возможно… Но как узнать?

– А это опасно? Может, тебе нужно бежать из страны? Я могу разузнать, наверняка есть возможности…

– Не, не, это наши тут игры такие, бывает! – развел я руками, – думаю, для меня это точно не опасно. Кто предупрежден, тот вооружен. Но болтать теперь в квартире лишнее или по телефону никак нельзя. И Диане про это не говори.

– Я что, я понимаю! Кстати, переговорил с отцом еще раз про твою идею про детектор жучков, посмотрим, может, однажды и займемся, так, я тебе привезу сразу прибор, если получится сделать. А насчёт лекции… Марат же уехал. И я хочу обратно в Италию завтра рвануть. Я же не смогу всё это отцу по телефону сказать.

– И это правильно, – кивнул я. – Тем более, что ты говоришь, они за ним ходят. Побудь с ним рядом, сколько сможешь. Пока ребята с автоматами не подъедут, если он выберет этот вариант…

Мы попрощались и я пожелал всем нам удачи.

Сел писать ответ Эмме, Галие показывать её письмо не стал, подумал, ей неприятно будет такое прочитать про себя.

***

Святославль.

Посидев немного одна в квартире, Оксана подумала, а чего это она одна должна сидеть? И постучалась к соседке поболтать и поделиться новостями.

– Что у вас с Загитом? – спрашивала соседка. – Весь дом судачит, что он от тебя ушёл.

– Да это всё зять мой преступник всех под себя подмял, одну меня не смог. Я-то сразу поняла всю его суть гнилую.

– Да ты что? А казался таким приличным молодым человеком.

– Он страшный человек. Так всю нашу родню запугал. Взрослые мужики против него слова сказать бояться. Одна я не поддалась, вот и осталась одна.

– А как же Галия?

– И она ему в рот смотрит, боится слова поперёк сказать. Мать родная плохой стала!

– Держись, Оксана. Судьба твоя такая.

***

Глава 3

***

Амурская область. Село Белогорье.

Двоюродный брат Шанцева Алексей работал директором и учителем истории в местной школе. Посвятить себя целиком приехавшему в гости брату он не мог, но все вечера и выходные они проводили вместе, ездили на охоту и рыбалку. А когда брат был на работе, Шанцев и сам неплохо проводил время, гуляя по посёлку и окрестностям. Потрясающие виды и покой, который чувствуешь спинным мозгом. Он потихоньку чувствовал, что его начинает отпускать после той истории с начальником милиции…

Ещё в самом начале отпуска Шанцев спросил у брата, что отсюда можно привезти в подарок человеку, которому очень многим обязан? Икру и сушеную рыбу за достойный подарок не считал ни он сам, ни тем более его брат. Этого добра тут было навалом, и загрузить им его по полной программе брат сразу же пообещал.

– Слушай! А давай настойку на женьшене! – подсказал ему Алексей. – Знаешь, какая вещь! Сила!

– И где взять это диво? – спросил его Шанцев, имевший об этом самое отдаленное представление. Только что слово «женьшень» показалось знакомым. Не более того. Но брат же не обманет…

– Сделаем! – пообещал брат.

И когда уже до отъезда оставался один день, и Шанцев начал тревожиться, Алексей притащил, наконец, две литровых бутыли с широким горлом, заткнутых обычными медицинскими резиновыми коричневыми пробками. В которых плавали какие-то толстые корни.

– Смотри в этой какой корень! – с восторгом показывал Алексей Шанцеву. – На человечка как похож! У нас говорят, что такие корни самые целебные. Одна тебе, а вторую подаришь.

– И в чём они плавают, эти корни? – с нескрываемым любопытством разглядывал Шанцев содержимое бутылей.

– Так, в спирте, конечно. В чём же ещё? – ответил ему брат. – Знаешь, как принимать?

– Откуда?

– Слушай внимательно и запоминай, потому что это надо каплями пить, а то передозировка будет.

Брат подробно расписал Шанцеву схему приёма, рассчитанную на двадцать дней.

– Не чаще двух раз в год, – наставлял Алексей.

– И что будет?

– Здоров будешь, инфекции не возьмут! Ну и как тот жеребец будешь в постели!

– Правда, что ли?

– Проверено на себе!

– Ну спасибо, – улыбнулся Шанцев.

***

Москва. Возле дома Бортко.

Переговорив с Сатчаном и проводив его до машины, Бортко остался во дворе погулять с Асей. Болонка была ещё совсем молодая и гулять с ней надо было по три-четыре раза в день. Прогуливаясь на автомате с собачкой по двору, Бортко думал, что же теперь делать с Ганиным. Он, в любом случае, собирался его контролировать, но то, что эта наглая крыса так подставится почти сразу, Бортко не ожидал.

На что он рассчитывал? На молодость и неопытность Ивлева? Так, а мы, все остальные, на что? Какое-то бестолковое, совершенно непродуманное поведение… Сгорел сарай, гори и хата. Совсем, что ли, не понял, почему его процент так резко уменьшили? Или пытается компенсировать потери, вот так, в наглую?

Придётся доложить обо всём Захарову, – подумал Бортко. – Скрывать такое уже себе дороже. Тем более, что чем больше они взаимодействовали с Захаровым, тем больше Бортко нравилось с ним сотрудничать. У него был и системный подход ко всему, и человеческое отношение к людям, и вообще, Бортко зауважал его, когда посмотрел на него в деле.

Если раньше Бортко рассчитывал через Ганина получать какую-то информацию о Захарове и его планах, то сейчас между главами двух группировок установились такие отношения, что шпион, в лице Ганина, оказался совершенно бесполезен. Бортко от самого Захарова стал получать информации гораздо больше, чем от Ганина. Тем более в свете такого странного и наглого поведения, естественно, у него возник вопрос, можно ли вообще будет доверять любой информации, полученной от Ганина? Так что, получается, нет больше никакого смысла его покрывать.

Вернувшись домой после прогулки, Бортко позвонил Захарову домой, извинился за то, что приходится беспокоить его в выходной день и попросил о срочной встрече.

***

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Заметив, что Фирдаус опять достал чемодан, вещи из которого она успела разложить по шкафам, и начал куда-то собираться, Диана с удивлением на лице подошла к мужу.

– Я не поняла, а ты куда опять?

– В Италию.

– Зачем? Ты же только вернулся.

– Дела, дорогая.

– Я с тобой, – безапелляционно заявила Диана. – Хоть Италию посмотрю. А то же не была там ни разу.

– Дорогая, я еду по делам. Мне некогда будет тебя сопровождать, что-то показывать. Тем более, у тебя учёба.

– Ты что, там бабу завёл? – с угрозой в голосе проговорила Диана. – Совсем совесть потерял?! Мотаешься к ней без конца!

Ещё чуть-чуть и она не сдержалась бы и перешла на крик.

Видя, что жена в ярости, Фирдаус решил рассказать правду.

– Дорогая, успокойся. Нет у меня там никакой бабы. Сядь. Я не беру тебя, потому что там будет опасно. У нас намечается заварушка с местной мафией.

– Почему? – тут же послушалась и села на кровать Диана, взволнованно уставившись на Фирдауса.

– Они требуют слишком большие деньги от нас, а мы не хотим платить.

– И что будет?

– Всё, что полагается в таких случаях, так что тебе не следует там находиться. Это, правда, опасно.

– Ага, хочешь, чтобы я сидела тут и ждала, пока мафия убьёт моего мужа? Чёрта с два! Я еду с тобой!

– Диана!

– Что Диана? Или мы вдвоём едем и рискуем, или ты остаёшься дома! Погибать, так вместе. Я не собираюсь вдовой становиться!

И трогательно, конечно, когда такая сильная любовь, но так ломает все планы… Ходи в этом Больцано и за жену еще бойся, вместо того, чтобы свои дела решать… Какую же мы глупость сделали, – подумал Фирдаус, – когда оформили Диане перед Парижем ливанский паспорт. Так можно было бы на бюрократические препоны сослаться, на долгий процесс оформления виз для советских граждан. А тут и виза не нужна.

***

Москва. У дома Захарова.

Как только Бортко пригласил по телефону прогуляться на свежем воздухе, Захаров сразу понял, что что-то случилось и тут же согласился немедленно встретиться.

Они повстречались у неработающего фонтана в скверике рядом с домом Захарова и сели на лавочке с газетой, как два приятеля на воскресной прогулке.

– Плохие новости, Виктор Павлович, – начал Бортко.

– Это я уже и сам понял.

– Ганин Ивлеву деньги вчера предлагал за молчание. Четыре тысячи.

– Та-аак! И за что? – не скрывая своего удивления, спросил Захаров.

– Да странная ситуация... Такое впечатление, что Ганин дальше своего носа, вообще, не видит. Они с Яковлевым, начальником автобазы, проигнорировали все рекомендации, что Ивлев дал по оптимизации их деятельности. Деньги предложили ему за то, чтобы он их прикрыл как-то от нас…

– Однако… Неожиданно! Получается, товарищ не сделал никаких выводов…

– Да в том-то и весь вопрос, что это никак не прикроешь. Если только Ивлеву на себя вину не взять, вроде как, ерунду он придумал, ошибся в чём-то. Но Ивлев тоже не дурак, за четыре тысячи репутацию себе портить, он о будущем думает. Как Сатчан сказал, Ганину с Яковлевым можно было саботировать новшества по-умному, если не хотели что-то менять, делать вид, что внедряют, а толку, мол, никакого. Никто бы им и слова не сказал. Ивлева бы, правда, подставили и он мог бы начать доказывать, что это они неправы. А мог бы и не начать. Мы могли ему поверить, а могли и нет… Но они, похоже, были почему-то уверены, что он деньги возьмет.

– А зачем, вообще, надо было саботировать? – спросил Захаров. – Что у них там за интерес?

– Да воруют они там что-то, зуб даю. Крысятничают…

– Ну да, если на взятку за месяц выделили четыре тысячи… Это что у них там за схема такая, что при такой взятке еще и какая-то выгода для самих есть? Получается, автобаза вовсе не убыточная, а прибыльная, это Ганин просто из нее все соки сосет? Ну что ты будешь делать! – с досадой проговорил Захаров. – Ладно, крыса, но это же тупая крыса. Она нас всех под монастырь рано или поздно подведёт.

– В том-то и дело. И что будем делать?

– В понедельник же собираемся как обычно, вот, давай, Ганина я отправлю куда-нибудь с поручением. Надо будет принимать какое-то решение по нему.

– Хорошо, – кивнул Бортко. – Тут ещё один момент… Новшеством Ивлева Главмосавтотранс заинтересовался, хотят лично с ним познакомиться, проверяющий на автобазу своё начальство притащил, они телефон свой для Ивлева оставили, очень просили позвонить. Пусть звонит?

– Почему нет? Глядишь, претензий будет меньше к автобазе по результатам проверки, – многозначительно посмотрел Захаров на Бортко. – А, вообще, насчёт Ивлева, ты тогда был прав. Надо повышать ему процент. Доказал, что об общем деле печется.

***

Трасса Брянск-Москва.

Загит и Марат выехали в Москву пораньше. Оксана демонстративно не замечала Загита и провожала только сына. Но бутеров им с собой в дорогу нарезала, все же, на двоих.

Даже распив вчера с Сахаровым две бутылки водки, Загит так и не смог от него добиться, кто же крутится уже вокруг его жены.

Заметив, что Марат рулит всю дорогу слишком задумчиво, и никаких разговоров, как обычно, не затевает, Загит догадался, что сын, наверняка, знает, что происходит у матери и с кем. Святославль же большая деревня, если его друг видел Оксану с кем-то, то кто-то из знакомых Марата тоже, и наверняка сыну доложил… Вот он и шанс для него разузнать, с кем именно его жена крутит…

– Ладно, сын, хватит мучиться. Я знаю, что у Оксаны хахаль появился, мне Володька Сахаров рассказал. Он мать с ним видел.

Марат взглянул на него удивлённо.

– Надеюсь, ты не собираешься никаких глупостей делать? – тут же спросил он. – Ты же его одной левой пополам перешибёшь и в тюрьму, потом, из-за этого жлоба сядешь. Вы с мамой разошлись, так уже и не связывайся. Чёрт с ним, пап, с этим Кутеповым… Хорошо?

Сын умоляюще смотрел на него. Загит кивнул на автомате, ничего не решив, на самом деле. Отвернулся к окну и сделал вид, что дремлет.

Было стыдно, что обманул сына. Но еще было очень противно, что к Оксане подкатил именно Кутепов. Непонятно было совершенно, как вести себя в этой ситуации. Он же сам объявил Оксане о разводе. Имеет ли он теперь какое-то право вмешиваться в её жизнь?

Но с другой стороны, неужели она не понимает, что этот мерзавец, Кутепов, лезет к ней исключительно, чтобы насолить ему, Загиту? Вот и что делать? И как назло, уехали уже из Святославля и посоветоваться не с кем из старых друзей. Хотя, Сахаров вон, его лучший друг, а так и не признался, с кем Оксану видел, какой смысл с ним советоваться… Тоже, небось, боялся, что он Кутепова насмерть зашибет…

***

Северная Италия. Аэропорт Больцано.

Диана терпела все неудобства перелёта с пересадкой в Риме, не обращая на них никакого внимания. Ей было очень тревожно. Муж рассказал ей такие страсти, про похищения людей, про посылки с отрубленными пальцами, что ей стало по-настоящему жутко. Она до этого, живя в СССР, понятия не имела ни о какой мафии…

Но для себя решила, что лучше погибнуть самой, чем оплакивать мужа. К своей смерти она морально была готова больше, чем к смерти Фирдауса. А он всю дорогу был мрачен и немногословен, что ещё больше вгоняло Диану в состояние перманентного беспокойства.

В аэропорту Больцано их встречал Тарек. Фирдаус не предупреждал его, что приедет не один и когда отец увидел рядом с сыном невестку, он побелел от едва скрываемой ярости.

– Ты с ума сошёл? – зашипел он на сына, едва они отошли от Дианы получать багаж. – Ты зачем жену приволок на поле боя?! Ты что творишь? Забыл, что за нами ходят? Сейчас только выйдем из аэропорта, и бандиты узнают, что ты привёз молодую красавицу!

– Отец, она решила, что у меня тут любовница, – попробовал объясниться Фирдаус. – Пришлось сказать, как есть, что тут опасно. Я был уверен, что она поймет ситуацию и в Москве останется. А она как про опасность услышала, так вообще меня отпускать не захотела. Говорит, погибать, так вместе!

– Ты мужчина или нет? – возмутился Тарек. – Ты сам должен своей женой управлять, а не слушать её. Здесь в любой момент может начаться чёрте что! Что мы с ней будем делать?

Но, глядя на несчастное лицо сына, Тарек вдруг осознал, что все его слова напрасны и в молодой семье сына ответ на вопрос о главе семьи вовсе не так очевиден, как хотелось бы.

***

Святославль. У дома Якубовых.

Бабушки на лавочке во дворе обсуждали горячие городские новости.

– Мне Оксана сама сказала, что её зять, бандит, всю семью под себя подмял, – делилась с подружками одна соседка. Радостно так, гордясь собой – как же, такая ошеломляющая новость!

– А сколько зятьёв-то у Оксаны? – спросила вторая.

– У неё три сына и дочь, значит, зять один, – констатировала третья.

– Да, всё верно, дочь замуж вышла и двойню родила, – подтвердила первая. – Куда ж ей, бедненькой, теперь деваться-то от такого мужа?

– Ну, подождите, а я слышала, что Оксанин зять приезжал к нам сюда и вытащил из тюрьмы директора Механического завода, – возразила вторая соседка. – А как же это он смог, если он, как вы говорите, бандит? Чтобы бандит победил начальника милиции… Ну, не верю я…

– Это не я говорю, это Оксана, – тут же уточнила первая, растерявшись.

– В самом деле, – поддержала вторую соседку третья. – Бандит не смог бы так сделать.

– Да, тем более, что, как говорят, Шанцев на радостях, как освободился, в Москву к нему поехал, в ножки падал, благодарил, – добавила вторая соседка.

– А вон Оксана идёт. Давайте у неё спросим, – предложила третья соседка. – Оксан, а правду говорят, что Шанцев к твоему зятю в Москву приезжал?

– Приезжал, – настороженно ответила та.

– А в ножки падал?

– Да кому в какие ножки он падал? Что вы придумываете? С годовщиной свадьбы он Галию с Пашкой поздравил, – недовольно передёрнула плечами Оксана и пошла в подъезд, недоумевая, с чего вдруг этих старых перечниц заинтересовали московские поездки директора завода.

– Ну, стал бы Шанцев бандита поздравлять? – озадаченно глядя Оксане вслед, спросила вторая соседка.

– Да никогда. Он честный мужик. – согласилась с ней первая. – На мужа моего покойного похож. У него тоже все время сердце о людях болело.

– Но зачем тогда Оксана тебе так безбожно врет, Петровна? – спросила третья.

– И правда, постыдилась бы. Совсем мои преклонные года не уважает!

***

Воскресенье посвятил учёбе, гулял с детьми. А вечером приехали Марат с Загитом. Смурные, уставшие. Марат сразу на телефон сел, перед Аишей отчитаться, что в Москву вернулся. А тесть после душа сразу спать ушёл. Даже ужинать не стал.

– Как съездили? – спросил я, когда Марат с телефона слез. – Вещи привезли?

– Привезли, – смущённо улыбнулся он. – Полная машина… Отец ещё несколько дней будет устраиваться, потом мы с ним отдельную комнату в общаге попробуем себе выбить. Тогда уже и разгрузим. А то что туда-сюда вещи таскать.

– А вы денег сразу коменданту предложите, или подарок хороший подарите, – подсказал я, – быстрее вам что-то подберёт. Ну и что уж говорить про качество вариантов с подарком или без…

– О, это хорошая идея! Я сам пойду, батя стесняется такими вещами заниматься. Мать говорила, что, если бы не Сахаров, который его везде в Святославле пихал, у нас бы и квартиры бы своей не было.

Упомянув об Оксане, Марат тут же сконфузился, и на этом мы эту тему закрыли.

В понедельник утром позвонил по тому телефону, что мне дал Ганин. Василий Андреевич оказался очень приятным собеседником, по крайней мере в телефонной беседе, он очень хвалил мой энтузиазм и попросил приехать с моим предложением по оптимизации организации грузоперевозок автотранспортом.

– Поверьте моему опыту, Павел, такой уровень работы соответствует как минимум дипломной, а то и кандидатской, но никак не курсовой, – убеждал он меня. Я не сразу понял, почему вдруг об этом вообще зашла речь, но потом вспомнил, что мы с Яковлевым договорились, если что, что я у них там материал для курсовой собираю.

Он пригласил меня на встречу в Главмосавтотранс, продиктовал адрес. Спросил, когда ему удобно меня принять? Он ответил, что в любое время, хоть прямо сейчас.

– Прямо сейчас не получится, мне надо на автобазу заехать за наглядными материалами, – ответил я и предложил время встречи в одиннадцать утра.

Приехал на автобазу, Яковлев мне все безропотно отдал, и еще торопил ехать, чтобы я точно успел в Главмосавтотранс. Прижали они его, похоже, сильно.

Встретили меня там очень радушно. Присутствовало при встрече человек шесть, начальники отделов и их замы. Представил им свою идею наглядно, на карте.

– Деление на зоны и сектора, конечно, условное, – комментировал я, – и потребует отработки на практике. Для деления на сектора я брал за основу основные трассы. И условный пробег автотранспорта. К примеру, первая зона, это расстояние, которое можно проехать и вернуться назад в течении одной рабочей смены. Но если мы предполагаем, что у экспедитора будет несколько точек выгрузки, то соответственно, это расстояние надо сокращать. Но это к примеру. А вообще, надо, просто, начать и все эти нюансы прояснятся сразу. Система доработается сама, опытно-экспериментальным путём, как говорится.

– Считаю, что надо выходить наверх с этой инициативой, – сказал Василий Андреевич.

– Так-то идея перспективная, – поддержал его коллега. – Только, действительно, надо эксперимент сначала провести.

– У нас есть уже автобаза, на основе рейсов которой и разработана это новая система, – заметил Василий Андреевич. – Пусть она и станет участником эксперимента. Они же были готовы её опробовать? – взглянул он на меня.

– Не от меня зависит вопрос, сами понимаете, – ответил я. Не говорить же им, что все уже месяц как должно было полным ходом внедряться, если бы не личные интересы Ганина и Яковлева? – Но все, что нужно для внедрения, мной полностью предложено.

– Прекрасно. Вы правы, это зависит уже от нас. Тогда, я не вижу причин откладывать начало эксперимента, – сказал ещё один присутствующий. – Давайте, тогда, займёмся оформлением и разрешениями. И посмотрим, что в итоге получится? Кто будет ответственным за эту работу?

– Давайте я, – предложил Василий Андреевич.

– Нос Шахова учуял успешный проект, – пошутил кто-то.

– Я верю в нашу советскую молодёжь! – пафосно ответил Василий Андреевич, не растерявшись и не обидевшись.

На меня эта дружеская перепалка произвела благоприятное впечатление. Сразу видно, что это коллектив, в котором нормальная атмосфера. Тем приятнее будет сотрудничать с ними по поводу автобазы.

На этом совещание завершилось, все разошлись, а меня Шахов попросил задержаться и предложил оформить мою идею документально.

– Вы же понимаете, Павел, что у автора эффективного новшества появляется масса преимуществ и в дальнейшей учёбе, например, в аспирантуре. Да и для карьеры наличие такого багажа не будет лишним.

– Полностью с вами согласен, – улыбнулся я.

– А как там ваша курсовая работа поживает? – поинтересовался он.

– Хорошо, спасибо.

– А как ваш руководитель оценил эту вашу идею?

Что его курсовик мой так беспокоит? Боится, что не первый эту идею озвучит? Хочет в соавторы набиться? Ну, пускай. Моя идея и первичное воплощение, а его дальнейшее продвижение по инстанциям.

– Никак, – успокоил я его. – Я же на экономическом факультете учусь, мне для курсовой экономические показатели и финансовые результаты нужны были. А эта схема попутно родилась. Мне вовсе необязательно ее в курсовой показывать. Тем более, что вы правы, это не тот объём…

– Неужели? – не смог скрыть он свою радость. – Тогда начинаем работать.

– Начинаем, – улыбнулся я.

Глава 4

Москва. МГУ.

После Главмосавтотранса решил поехать в университет, посидеть, хоть, на одной паре. Попал к концу обеда.

Булатов, увидев меня ещё издали, встал мне навстречу и отвёл в сторону от всех.

– Через месяц у Сандалова свадьба, мы на подарок собираем, – сказал он. – Ты как, с нами будешь в складчину или от себя лично будешь дарить?

– Сам, – ответил я, вспомнив о залежах дефицитной художественной литературы у себя в шкафу на антресолях. Зная интересы друга, уверен, что он будет в полном восторге от такого подарка.

Мы подошли к нашим. Сразу обратил внимание, что Ираклий сегодня принарядился.

– Ты что, на свидание собрался? – улыбнулся я.

– Да какое там? Дядькин приятель машину сыну купил и по этому случаю сынуля устраивает сегодня в ресторане посиделки. Дядька меня всё с нужными людьми знакомит, а оно мне надо? Я этого сынулю раза три всего видел.

– Это дядя Дато так о тебе заботится? – догадался я.

– А кто ж ещё?

– Слушай, ну мне Дато очень полезное знакомство организовал, – ответил я. – Может, и тебе этот сынуля когда-нибудь пригодится.

– Не знаю, не знаю… – с сомнение ответил Ираклий. – Такой тип противный. Всю жизнь на всём готовом, а смотрит свысока на всех.

– Ну и не ходи, – предложил Сёма Давыдов. – Нафига тебе такая компания?

– Ну да! – возразил ему Ираклий. – Дядька тогда обидится и больше не станет мне ничего предлагать. Потерплю уж, куда деваться!..

***

Москва. ЗИЛ.

Ксюша не позволяла себе раскисать, максимум, что она могла, это всплакнуть вечером, оставшись одна в своей комнате в коммуналке и вспомнив, как из её жизни исчез Рамаз. Так же неожиданно, как и появился. А ведь она была уверена, что это любовь с первого взгляда, и они умрут старенькими в один день…

Она ему не звонила. Он ей тоже. У Ксюши была надежда, что мать Рамаза ошиблась и беременности никакой нет. И зря они с Рамазом расстались. Но сегодня старенький доктор в ведомственной поликлинике для работников ЗИЛа, ласково улыбаясь, поздравил её с наступлением первой беременности.

Ксюша улыбалась со слезами на глазах. Придётся растить ребёнка одной, в коммуналке… Не такой жизни она, конечно, желала своему малышу, но уже как есть. По дороге на работу она успокаивала себя тем, что хорошо ещё, что вообще получилось забеременеть. А что расстались с Рамазом, то тоже ладно… если он смог ее бросить вот так просто, то ненадежный он человек…

***

Северная Италия. Город Больцано.

Из офиса фабрики «РозаРосса» вышли двое итальянцев и сели в машину.

– Прости, Адриано, я не понял, почему ты сразу этому ливанцу не сказал, что это заезжие сицилийцы? – спросил у напарника средних лет молодой парень.

– Мы с тобой это знаем, – поучительным тоном ответил Адриано, – потому что мы профессионалы, мы высококлассные детективы, и мы местные. А клиенту этого не понять. Ну сам подумай, стал бы он нам платить такие деньги за информацию, которую не надо добывать, узнав, что она нам уже известна? Ему было бы жалко, вообще, хоть что-то за это заплатить. И в следующий раз он уже к нам не обратился бы.

– Почему?

– Ох, Франко, молод ты ещё… Такие люди если и платят, то за самое лучшее. И мы с тобой должны показать ему, что мы здесь самые лучшие. Он нам сделал заказ, по его мнению, непростой, а мы всего за два дня выполним его. И свой профессионализм ему продемонстрируем, и ждать долго не заставим. Клиент получит двойное удовольствие за свои деньги и обязательно обратиться к нам в следующий раз. Сейчас последим за сицилийцами аккуратно, нащёлкаем ему фотографий целую папку, принесём в среду, всё солидно, с отпечатанным отчётом. И сам увидишь, как клиент будет доволен!

– Ну ты даёшь! – восхищённо посмотрел на напарника Франко.

– Учись, – усмехнулся Адриано. – У этого ливанца тут целая фабрика. Ему постоянно что-то надо будет. Мы на нём столько денег ещё заработаем! Главное – не суетиться, вести себя солидно и думать прежде всего о собственных интересах.

***

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Загит пробегал полдня, проходя медкомиссию, положенную при устройстве на работу. Только вернулся домой, как зазвонил телефон. В квартире было тихо, дети, наверное, спят, подумал он и бросился в комнату к телефону. Женский голос попросил позвать Галию.

Тихонько постучавшись и приоткрыв дверь в спальню, он застал Ирину Леонидовну дремавшей в кресле, а Галию на кровати. Мальчишки спали на балконе и няньки тоже уснули. Загит прикрыл дверь, решив не будить их, и вернулся к телефону.

– Галия не может сейчас подойти, – сказал он, – что передать?

– Дядя Загит, это Ксюша, соседка. Бывшая… Пусть она мне позвонит, как сможет, на работу. Я до шести работаю.

– Хорошо, Ксюш, передам, – ответил он и положил трубку, услышав короткие гудки. Это её «бывшая» больно резануло слух. Мысли опять вернулись в Святославль…

***

После пар поехал домой. Наши сегодня вечером совещание на заводе «Полёт» внезапно объявили. Похоже, будут насчёт Ганина что-то решать. Так что я знаю, как проведу этот вечер, а до этого несколько часов можно и дома побыть…

Думал о том, что то, как поступят с Ганиным, будет для меня полезной информацией. Уверен, что не убьют, конечно. Но любопытно, что же придумают, чтобы и наказать его, и не рисковать, что он всех решит слить.

Ну и думал, конечно, что же делать с прослушкой от КГБ. Не нравилась она мне… В принципе, я давно уже при разговорах старался исходить из того, что меня слушают, немного расслабился только в высотке на Котельнической. Учитывая, какие люди тут живут, вряд ли КГБ рискнет тут с прослушкой суетиться. А теперь я практически уверен, что каждый мой вздох дома будут на ленту фиксировать. Видеонаблюдения, я уверен, точно нет – не те сейчас технологии и не так уж велика моя важность... Но вот что говорю, точно будут записывать. Надо к моменту возвращения в квартиру решить, как буду себя вести… Понять бы еще, зачем вообще Комитет это затеял? Какая-то превентивная мера? Сбор компромата, чтобы на крючке меня держать? Черт ногу сломит… Не так я и ориентируюсь в их правилах. Подумаешь, прочитал несколько мемуаров в двадцать первом веке, так уже и позабыл почти все… Кто же знал, что все это однажды так пригодится?

Вернувшись, застал одного только Загита на кухне, остальные в сонном царстве, как он объяснил. Не понравилось мне совсем его состояние, мрачный, потухший какой-то.

– Загит Джиганович, как дела на новой работе? – спросил я.

– Медкомиссию почти прошёл, – ответил он, – завтра анализы будут готовы и заключение. Пойду уже в часть… Эх, сейчас начнётся, придётся по новой все инструктажи проходить…

Ну, явно, не из-за инструктажей он ходит мрачнее тучи. Уверен, что он сам их проводить может… Уж скорее, из-за развода. А может, случилось что-то в Святославле в эту поездку? Еще раз с Оксаной поругались, что ли?

– Вы проставляться же планируете на новой работе? – спросил я. – В смысле, прописываться?

– Естественно, – ответил Загит.

– Ну так предложите совместить полезное с приятным, – посоветовал я ему, но увидев его удивлённый взгляд, пояснил: – Я про инструктажи. Пусть они проходят под тосты!

Загит улыбнулся, и кивнул. Да уж, сильно его прихватило. Вроде и тут сидит, а сам витает где-то в облаках. Посидел с ним ещё немного, затем занялся подготовкой новой статьи для «Труда». Ну а затем пришло время собираться на совещание в сауну.

***

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Тареку на днях позвонил из Ливана старинный друг семьи Рабибуддин. Поговорили про жизнь в Италии, Тарек его в гости позвал. Тот обещал подумать, но ответил неопределенно. А сегодня с утра, вдруг, сообщил: встречай, лечу в Больцано.

Учитывая непростую ситуацию с Матео и его подручными, Тарек решил отправить в аэропорт встречать Рабибуддина одного Фирдауса, а Диану оставить при себе в офисе. Чтобы она не скучала, велел ей подписывать за одним из столов для менеджеров на первом этаже рекламные открытки, которые будут вкладываться в подарочные чемоданы.

Диана старалась и красивым почерком выводила придуманный Тареком текст на французском языке. В точности, как на образце, что ей дали. Когда он увидел каллиграфические надписи на первой открытке, пришёл в полный восторг и поцеловал невестке руку, которая, с его слов, умеет творить такие чудеса.

Диана хмыкнула, вспомнив, как ее раздражало в школе чистописание. Ну надо же, пригодилось в жизни! Оказывается, научившись красиво писать по-русски, сможешь и на французском эффектно пару фраз написать. И стала, вдохновленная такой изысканной похвалой, стараться ещё больше.

Когда Фирдаус привёз Рабибуддина, Тарек встретил его в хорошем настроении, познакомил с Дианой, рассказал, чем она занята и самолично провёл для него экскурсию по офису.

Потом Тарек увёл Рабибуддина на производство, а Фирдаус начал комплектовать чемоданы из пробной партии готовыми открытками, что успела подписать Диана. И тоже ее похвалил за красивый почерк.

Осмотрев производство, Тарек и Рабибуддин вернулись в офис, поднялись на второй этаж и закрылись в кабинете Тарека.

Тарек решил ничего не скрывать от своего старого друга и рассказал, что у него есть информация от хорошего эксперта, о том, что в Ливане скоро всё будет очень плохо, и есть очень большая вероятность, что начнётся новая гражданская война. Именно поэтому он продал свой бизнес в Ливане и настоятельно рекомендует Рабибуддину сделать то же самое и как можно скорее. Иначе будет поздно.

Гость слушал с потерянным видом. Но потом сказал Тареку, что будет серьезно думать над услышанным.

Два перелета утомили Рабибуддина, поэтому после беседы Эль Хажжи всей семьёй проводили гостя до своей машины, поручив шоферу отвезти его в гостиницу отдыхать. Договорились уже вечером погулять по старому городу и посидеть в ресторане.

Не успели они вернуться в офис, как к ним нагрянул Матео в сопровождении двух своих подручных.

Тарек пригласил Матео к себе в кабинет на второй этаж, многозначительно взглянув при этом на сына с невесткой, показав глазами, чтобы они оставались внизу. Подручные Матео поднялись за ними следом и остались на балконе. А Диана и Фирдаус вернулись к своим рабочим местам в глубине первого этажа под балконом.

– Это и есть те головорезы, про которых ты рассказывал? – шёпотом спросила Диана, перейдя от волнения на русский язык.

– Да, дорогая, – шепнул ей в ответ муж. – Не бойся. Здесь нас никто не тронет, – убедительно заявил он, хотя, на самом деле, ни в чём не был уверен.

***

Кабинет Тарека Эль Хажж.

– И кто это к тебе приезжал? – сходу спросил Матео, сверля взглядом Тарека. – Тот самый партнёр, который должен дать тебе ответ по нашему делу?

Глупец, – подумал Тарек, – я и без этих твоих театральных появлений знаю, что ты за мной следишь. Следи, следи… А я послежу за тобой.

Помимо нанятых провести расследование о том, что собой представляет Матео и его люди частных детективов, ливанец нанял еще парочку телохранителей с лицензией на ношение оружия. Сейчас они изображали, по его приказу, из себя инженеров на первом этаже. С приказом вмешиваться, только если мафиози нападут на кого-нибудь на территории фабрики. Это добавляло Тареку уверенности.

– Это не мой партнёр. Просто хороший друг из Ливана, очень богатый человек, – спокойно ответил Тарек. – Хочет прикупить здесь себе недвижимость, дело открыть. Фабрика моя ему очень понравилась…

– Это хорошо, – оскалился в улыбке Матео. – Это очень хорошо. Пусть ваши едут к нам. Мы всем будем рады.

Он развернулся, и, не прощаясь, направился к выходу, уводя за собой свою охрану. И не видел, каким презрительным взглядом посмотрел ему в спину Тарек.

***

Северная Италия. Город Больцано.

Сев в свою машину, Матео повернулся к своим людям и, не находя нужным больше сдерживаться, радостно улыбнулся.

– Он будет платить, – уверенно заявил он. – Смотрите, уже и сын с женой приехали ему помогать, и этот богатенький друг из Ливана прикатил, хочет тоже недвижимость себе здесь купить и фабрику открыть. Они все будут нам платить! – радостно потёр он руки.

– Ну да, – кивнул один из подручных Матео, – если бы они собирались сопротивляться, женщину свою сюда, точно, не привезли бы.

– Тогда не будем спешить. Пусть утрясает этот вопрос со своим партнером, – решил Матео.

До приезда сына с женой и гостя, он уже подумывал послать людей избить ливанца, чтобы тот начал серьезней его воспринимать, но эти сигналы его успокоили. Ничего страшного, еще с недельку он вполне может обождать. Тем более, тут хороший климат, и рестораны очень неплохие.

***

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Как только дети на балконе подали голос, вся квартира сразу ожила и началась обычная суета: кормить, мыть, пеленать… Загит сразу сказал Галие, что Ксюша ждёт звонка, но позвонить ей на работу так, чтобы Ирины Леонидовны не было рядом, она сумела только где-то через час.

– Была у врача сегодня, – поделилась Ксюша с подругой и рассказала ей о беременности.

– Шесть-семь недель… – стала прикидывать в уме Галия.

– Да, от Ивана, – подсказала ей Ксюша.

– И что ты будешь делать? – забеспокоилась Галия. – Наверное, надо, всё-таки, сказать ему? Он должен знать… Если не хочешь сама говорить, давай я Пашу попрошу, чтобы он сказал. Лично я считаю, мужчина имеет право знать, что у него есть ребёнок.

– Не есть, а, возможно, будет, – поправила её Ксюша.

– Ты что, про аборт подумываешь? – испуганно спросила Галия.

– Ты что, с ума сошла? Нет, конечно! Но, давай, не будем никому говорить, что он уже есть, чтобы не сглазить. Пусть сначала родится. А вырастить и воспитать я и сама его смогу.

***

– Ну, все в сборе, можно начинать, – объявил Захаров.

А Ганина-то и нет. Точно, по его душу собрались, – понял я.

– На повестке дня у нас вопрос по Ганину, – объявил Захаров. – Что-то он совсем страх потерял. Дали ему шанс, а он им не только не воспользовался, но и дальше продолжает у нас деньги воровать.

И он изложил ситуацию – как Ганин и Яковлев ничего не внедрили на автобазе из того, что им рекомендовали, да потом Ганин еще пытался мне взятку всучить.

– Да что тут обсуждать? – спросил Осипов. – Горбатого могила исправит.

– Последний случай, вообще, из ряда вон, – добавил Ригалёв. – У своих воровать и своим же взятки совать, чтобы прикрыли… Он в своём уме, вообще? Как с ним работать?

– Во-во, как с ним о чём-то договариваться? – поддержал его Майоров.

– Я так понимаю, он финансы на себе замыкал? – уточнил Мещеряков.

– Да, Андрей Юрьевич. А есть какие-то предложения? – спросил Захаров.

– Вы меня извините, но как можно было его на этой функции оставить после первого раза? – спросил наш начальник службы безопасности.

– А у нас вариантов других не было, – ответил за всех Осипов. – Он среди нас один с бухгалтерским образованием, он с отчётностью предприятий может работать.

– Вы меня извините, – опять взял слово Мещеряков, – но у вас товарищ Ивлев на экономическом факультете МГУ учится, в «Комсомольском прожекторе» работал и является непосредственным участником ряда успешных рейдов. Кому, как не ему, поручить эти обязанности?

Так и хотелось ему кулак показать. Пинкертон, блин. Собрал на всех досье и радуется сидит. Но надо было что-то сказать, так как взоры всех присутствующих обратились ко мне.

– Товарищи, – начал я. – Тридцать четыре предприятия требуют постоянного внимания, это полноценная нагрузка, на полный рабочий день. А у меня учёба. Даже если я как-то вывернусь наизнанку и умудрюсь это совместить, то ни о каких уже анализах, оптимизациях и прочем речи быть не может. Если я займусь текучкой, то встанет вся остальная работа, включая и музейный проект. Никаких инноваций, никаких увеличений доходов, не будет больше ничего, кроме текучки.

– Ну, хорошо, – пристально посмотрел на меня Захаров. – И что ты нам предлагаешь?

– Перво-наперво, весь этот объём работы необходимо разделить на двоих человек, – ответил я, – во-первых, чтобы снизить нагрузку и поднять качество работы, а во-вторых, обеспечить взаимозаменяемость и контроль.

– В смысле, они друг друга будут контролировать? – спросил Войнов.

– Тут и контроль как таковой не нужен, – ответил я. – Самодисциплина включается, когда ты знаешь, что на твою кухню в любой момент может заглянуть коллега. Они же будут замещать друг друга во время отпусков или бюллетеней, будут видеть реальное состояние дел в хозяйстве друг друга. Обо всём, что вызовет у них вопросы, будут сообщать нам, а мы уже будем разбираться.

– У нас одного-то бухгалтера нет, а теперь двоих надо, – заметил Нечаев.

– Не надо нам бухгалтеров, – задумчиво проговорил я, глядя на Мещерякова. – Нам сотрудники ОБХСС нужны. Бухгалтера на предприятиях и так есть. Нам надо их контролировать и не только их. Нужен жесткий контроль на местах. Чтобы пресечь весь теневой оборот помимо нашего. Он плох не только тем, что наши деньги на сторону уходят. Главный риск – что наследят, и по душу этих воров могут прийти с проверкой, а заодно и наши дела вскроют.

Присутствующие начали переглядываться между собой. Можно подумать, эта мысль никогда не приходила им в голову.

– Это надо обмозговать, – проговорил Бортко, переглядываясь с Захаровым.

– Да. Давайте пока что вернёмся к Ганину, – поддержал его тот. – Что с ним будем делать? Какие есть предложения?

– Отправить его директором в наказание на самое маленькое предприятие, – предложил Бортко. – Пусть и сидит там до пенсии. Никаких больше процентов от общего дохода. Сумму фиксированную пусть дает нам ежемесячно, а с остального как хочет, так и крутиться.

Захаров закашлялся. Ну да, только что я предлагал покончить со сторонним теневым оборотом, а Бортко, по сути, предлагает благословить Ганина им заниматься. Этот же точно стесняться не будет… Ну а с другой стороны – не с моста же его скидывать вниз головой…

– А какое у нас самое маленькое предприятие? – спросил Захаров, взглянув на Осипова.

– Да есть одна старая типография, – ответил тот.

– Только не типографию! – вырвалось у меня. – Мы же ни одной книжки больше не увидим.

Сатчан сидел, опустив голову, еле сдерживая смех.

– Ну, значит, это будет твоя забота, – сказал Бортко, строго взглянув на меня, – будешь контролировать Ганина. Нет лучшего стимула, товарищи, чем личная заинтересованность.

Вот, спасибо! Счастье привалило.

– А с начальником автобазы что будем делать? – спросил Осипов.

– Перевести его в замы на первый раз, – ответил Захаров, – но строго предупредить. А на его место поставить надежного человека, который быстро внедрит предложения Ивлева.

***

Москва. Ресторан «Арагви».

Ираклий хорошо погулял, вкусно покушал, прилично выпил. Он бы уже и ушел, но один из парней, Омари, сидел практически трезвым, обещая потом всех на машине по домам развезти.

Всего гуляли впятером. Ираклий был только шапочно знаком со всеми, кроме Джабы. Но посидели неплохо, был только небольшой эксцесс, когда виновник торжества, Джаба, чужих девчонок с танцплощадки к ним за стол потащил. К счастью, обошлось без драки, их парни предпочли уйти без скандала. А девчонки сбежали, едва он в туалет ушел.

Наконец, вечер закончился, и они впятером вышли на улицу.

– Моя ласточка, – подошёл Джаба к «Жигулям» третьей модели синего цвета и обнял капот.

Пьяный уже, – подумал Ираклий.

Он сам вместе с двумя парнями сел на заднее сиденье, его плотно зажали посередине. Ираклия разморило, и он закрыл глаза. Машина тронулась, да вдруг резко ускорилась. Открыв глаза, Ираклий вдруг с ужасом увидел, что за рулем сидит вовсе не Омари, тот на пассажирском сиденье. Рулит Джаба, который выпил намного больше самого Ираклия!

– Джаба! Останови, я выйду! – забеспокоился Ираклий. – Мужики! Ну что вы смотрите?

Но парни только посмеивались, мол, Джаба и пьяный водит так, что не каждый трезвый сможет!

– Слушайте, ну это несерьёзно! – не сдавался Ираклий, но его никто не слушал.

– Джаба, давай остановимся, пока ничего не случилось, – попытался достучаться до водителя Ираклий.

Но тот только переключал скорости, радостно улыбаясь. И гнал машину все быстрее, словно назло ему. Ираклию стало страшно.

Да у него же мозги набекрень! Вот же я попал! – подумал он.

А затем Ираклий услышал визг тормозов, и увидел выросший перед машиной столб…

Глава 5

Москва. МГУ.

Во вторник приехал в университет и ко мне сразу подошёл с обеспокоенным видом Семён Давыдов.

– Слушай, Ираклий сегодня не ночевал, – сообщил он. – На него не похоже…

– Да ладно, ничего страшного, – ответил я. – Он же на вечеринке вчера был. Ну, загулял, в общагу не успел. Переночевал у кого-то.

Но когда Ираклий опоздал к началу занятий, не появился и к началу второй пары, тут уже и я стал беспокоиться. Ну, ладно, с бодуна проспать или не рассчитать время на дорогу из незнакомого места. Но ко второй паре уже всяко можно было доехать. Наш комсорг очень старался быть для всех примером, и привычки пропускать занятия у него точно не было.

И Давыдов снова подошел:

– Нет, реально что-то не так. У него сегодня по комсомольской линии какое-то совещание после обеда, он уже неделю волновался, что на нем выступать надо будет. Было бы все как обычно, он бы с самого утра ныл об этом на каждой перемене, а не пары пропускал… Плохое у меня предчувствие…

Ну раз такое дело, то во время большого перерыва пошёл звонить Васе Баранову. А то у меня у самого уже появилось плохое предчувствие…

– У меня приятель, студент, пропал, – объяснял я ему ситуацию. – Его в ресторан вчера пригласили, боюсь, не учудил ли чего? Опасаюсь, что сидит сейчас где-нибудь в КПЗ. Пробей по сводкам, пожалуйста.

– Как имя, фамилия? – уточнил Вася.

Я продиктовал, затем назвал и примерный год рождения тоже на всякий случай.

– Перезвони минут через тридцать, – велел он.

– Спасибо.

– Не за что пока.

Все полчаса волновался. Дошёл до столовой, посмотрел, не появился ли Ираклий. Наши парни встретили меня вопросительными взглядами, развёл руками, мол, пока, ничего и пошёл обратно к автоматам.

– Ну, ничего хорошего, – сразу огорошил меня Вася. – ДТП со смертельным, три трупа, двое пострадавших, один тяжёлый. Твой в Склифе.

У меня волосы на голове зашевелились. Мысли путались.

– Вот это гульнули… Как он не хотел вчера идти!.. Что ж теперь будет? Это он тяжёлый?

– Нет, какой-то Рубен Кобалия.

– Поеду я, пожалуй, в Склиф, – проговорил я, поблагодарил Васю и попрощался.

Уже собрался на выход, но вспомнил, что наши в столовке ждут меня хоть с какой-то информацией.

– Ну, всё плохо, – подошёл я к нашим. – Ираклий в ДТП пострадал. Там ещё три трупа… Я сейчас в Склиф. Звоните мне на домашний телефон часа через три-четыре, надеюсь, удастся с ним увидеться.

Растерянные лица были мне ответом. А что тут скажешь? Кивнул всем и ушёл.

***

Москва. МГУ. Кабинет заместителя декана по воспитательной работе.

Получив в Комитете задание подготовить оперативную информацию на секретаря комсомольской организации МГУ Самедова, Кротов стал вызывать по очереди всех своих агентов. Сложнее всего оказалось со вторым курсом. Тания и Костенко отсутствовали на занятиях и неизвестно, когда появятся, а ещё один парень с этого курса ничего не смог сказать по интересующим Кротова вопросам. Агенты с других курсов ничего про Самедова не знали, ни плохого, ни хорошего. Между тем по университету ходили слухи о любовных похождениях Самедова со студенткой первого курса Региной Быстровой, и Кротов решил опросить хотя бы её. Не возлагая, конечно, особых надежд на то, что она сама себя сдаст. Ну а вдруг?

Быстрова пришла настороженная и зажатая. Кротов сразу отметил про себя, что разговорить её будет сложно.

– Регина, – начал он, – тут некоторые говорят, что вы любовница секретаря комсомольской организации, а вы знаете, что у него есть семья? Жена, детей трое?

– Врут всё завистники, – уверенно ответила Регина, глядя ему прямо в глаза. – Товарищ Самедов хороший руководитель, я в «Комсомольском прожекторе» работаю под его началом и вижу, как он грамотно нами руководит. Он строгий, но справедливый, кому-то от него достаётся, вот они и бесятся, сплетни про него распускают. А я его очень уважаю и ничего плохого сказать не могу.

Кротов понял, что девчонка крепкий орешек, и ничего другого он от нее не услышит, так что быстро свернул разговор.

***

Москва. МГУ.

Хорошо, что Рашид предупредил меня, кто такой этот Кротов, – подумала Регина, выйдя из его кабинета. Она дрожала мелкой дрожью от возбуждения и волнения. – Интересно, поверил он мне или нет? Ничего по морде не понять, никак не реагировал на мои слова. Только бы он к Светке Костенко с этим же вопросом не пошёл, эта тварь и чего не было расскажет… Надо Рашиду сказать, что его уж проверяют. Вроде и хорошая новость, значит, рассматривают в Кремль, но только бы не сорвалось…

***

Тяжко мне пришлось. Ладно, добраться до Склифа было еще легко, но пока выяснял, где лежит Ираклий, пока пробивался к нему – семь потов сошло. Пришлось показать пару раз кремлёвские корочки, потому что пускать меня к нему иначе не хотели.

Наконец, я все же прорвался в палату травматологии. Глазам моим предстало удручающее зрелище. Палата на четырех человек, и каждый словно соревнуется с другими по количеству загипсованных конечностей и бинтов. У Ираклия, лежавшего ближе всех к двери, обе ноги были в гипсе от стопы до паха. Похоже, колени пострадали. Лицо и голова были целые, если не считать ссадин с одной стороны, разбитой губы и что он неподвижно замер и пялился круглыми глазами в потолок.

– Эй, дружище, ты как? – подошёл я к нему и тронул за руку.

Он медленно перевёл на меня глаза, и несколько мгновений смотрел в упор, словно не понимая и не веря, что видит меня.

– Привет, – взял я его за руку. – Ну, ты чего?

– Паш… Это ты?

Фух! А то я перепугался, что он овощем стал. Учитывая отсутствие повязки на голове странно было бы, но кто его знает… И не те мысли могут прийти в голову в такой вот палате.

– Хорош, давай приходи в себя. Что случилось? – присел я рядом на стул.

– Авария…

– Я знаю. Как это случилось?

– Сам не знаю, заснул, проснулся, авария.

– Кто за рулём был?

– Джаба, – ответил Ираклий. – Это его новая машина… Была… Он совсем бухой был…

Я записал себе это имя в ежедневник, на всякий случай. Но это точно не второй выживший, значит, виновник аварии погиб.

– Чего вы вообще поехали-то пьяные? – с досадой спросил я. – Попросил бы официанта такси себе вызвать. Ты же денег много заработал летом, можешь себе позволить.

– Омари не пил, обещал всех по домам развести. Кто же знал…

– А как же Джаба за рулём оказался?

– Не знаю, сам не понял, я сзади сидел...

Омари тоже погиб, уже и не спросишь.

– Ладно, дружище, держись. Пойду твоего доктора найду, – поднялся я.

– Я просил их остановиться! – схватил меня за руку Ираклий. – Меня никто не слушал!

– Это не твоя вина, – сел я обратно. – Они сами это сделали. Ты их не заставлял.

– Я их отговаривал, а они только смеялись, – опять уставился в потолок Ираклий.

Вина уцелевшего… Но с этим пока что некогда разбираться.

– Давай, держись. Главное, ты жив, а ноги срастутся, – опять поднялся я. – Пойду, всё-таки, врача твоего найду. Дядя Дато в курсе, что случилось?

– Не знаю, – с ужасом в глазах посмотрел на меня друг, – Джаба сын его хорошего приятеля. Что теперь будет?..

– Ну, что будет, то будет, – задумчиво проговорил я и сочувственно похлопал его по руке. – Держись, тебе что-то надо?

– Ничего мне не надо…

– Я зайду завтра, – пообещал я.

Доктора найти, в этот раз, не удалось. Но дал девчонкам на посту денег, чтобы они присматривали за парнем получше, всё-таки, он сейчас совсем беспомощен. Они мне и сказали, что у него множественные переломы ног, не только в коленях.

В холле на первом этаже встал в очередь к больничному телефонному автомату, чтобы позвонить Дато.

***

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комсомольской организации.

У Самедова было прекрасное настроение, хоть и немного нервное. Проверка от КГБ уже идёт, Регину Кротов уже вызывал, она сказала, что описала его в самом лучшем виде! Наплела ему, что он строг, но справедлив и некоторые затаили на него из-за этого обиду и сплетни распускают. Девочка красавица, да ещё и сообразительная. Вот скоро перейду работать на Старую площадь и плевать мне на них на всех! Соплями тут все изойдут от зависти…

Из раздумий о прекрасном его вывел телефонный звонок.

– Рашид Фархадович! Вы совсем не следите за своими комсоргами?! – истеричным голосом спросил проректор по учёбе Кошевец. – Звонили из милиции! Ваш комсорг со второго курса экономфака Тания совершил аварию в нетрезвом виде! Три трупа! Ещё один в тяжёлом состоянии! – кричал Кошевец, а Самедов схватился за голову и с тоской подумал: такое ЧП! Вот, же Тания, блин, не мог подождать неделю, пока он переведется, чтобы новый человек вместо Самедова все это разгребал! – Как такой человек, который пьяным по Москве разъезжает и в столбы врезается, людей убивая, мог у вас комсоргом стать?! – продолжал ругаться проректор.

– Сегодня же соберём комсомольское собрание курса и рассмотрим этот вопиющий факт! – ответил Самедов, как только Кошевец умолк перевести дыхание, а проректор в ответ только фыркнул, словно услышал что-то дикое, и бросил трубку.

Самедов сдавил руками голову. Но отсидеться вот так не получилось бы… Как это всё не вовремя! – снова подумал он и потянулся к телефону позвонить Луппиан.

***

Москва. Квартира Дато Элиава.

В доме Дато было тихо. Страшная авария разделила жизнь на «до» и «после». Погибли дети близких знакомых, ещё один в больнице в тяжёлом состоянии. Племянник с переломанными ногами. Милиция не смогла сразу разобраться, кто был за рулём, от новой машины осталась куча бесформенного железа.

Почему-то родственники погибших решили, что за рулём был Ираклий. Хотя парень сразу сказал, что это не он.

Дато уже с утра позвонил отец Джабы, очень серьёзный человек, завбазой, и кричал, что племянник Дато всех угробил по пьяни. Звонила мать Омари, отец у него давно погиб, а мать сумела сильно продвинуться по партийной линии. Звонил отец Отара, тоже не последний человек в Москве, по профсоюзной линии кому надо любые путевки добывает, как фокусник из цилиндра достает...

Наслушавшись с утра ругани, обвинений и угроз в свой адрес, Дато с опаской покосился на зазвонивший опять телефон. Вдруг Рубен в больнице скончался, это ещё и его родители тогда могут звонить ему с претензиями.

Телефон так и звонил, а Дато не стал брать трубку. Какой смысл сейчас разговаривать? Люди охвачены горем, ничего не хотят слышать. Ираклий сразу категорически отрицал, что был за рулём, но никто же не слушает…

***

Не дозвонившись Дато с первого раза, не стал задерживать очередь к больничному телефону-автомату и поехал сразу домой, там, небось, мои парни уже телефон оборвали.

Практически так и оказалось. Не успел я вернуться, Галия сообщила мне, что Женя Булатов уже два раза звонил.

– Что у вас там случилось? – спросила жена. – Мне показалось, он очень расстроился, когда второй раз тебя не поймал.

– Ираклий в ДТП попал, – ответил я. – В больнице сейчас. Я ездил сейчас к нему, вот наши парни и хотят узнать, как он.

– И как он?

– Ноги сломаны, но жить будет…

Булатов позвонил опять минут через десять. Сразу подумал, что это уже не простое беспокойство о здоровье товарища.

– О! Ты пришёл, ура! – воскликнул он. – Слушай, у нас сейчас будет комсомольское собрание по поводу этой чертовой аварии! Луппиан говорит, что Ираклий был за рулём, но у меня большие сомнения на этот счёт. Я не помню, чтобы он хоть раз заикнулся о том, что умеет водить машину. Только все расспрашивал про курсы разные, но пока так и не собрался пойти на них.

– Всё правильно ты сомневаешься, – поспешно сказал я. – Как у нас всё просто! Ни обвинения ещё нет, ни экспертиз, а у нас уже комсомольское собрание по его душу! Он говорит, что не был за рулём, а, наоборот, пытался остановить этих парней, но его никто не слушал. Это он пострадавший. Во сколько собрание?

– Уже начинается, ты не успеешь, – ответил Булатов. – И Костенко, сучка, с утра ее не было, а как появилась и узнала про Ираклия, так аж засветилась от радости. Как бы не начала его критиковать, как тогда Регину.

– Чёрт… Держитесь там.

– Постараемся… Как он там, вообще?

– Не очень, – ответил я. – Обе ноги сломаны в нескольких местах, в гипсе от пяток до паха. Короче, он надолго там. Как бы не на несколько месяцев. Боюсь, что мимо сессии точно пролетает.

– Понял… Ладно, я тебе вечером ещё позвоню, расскажешь, где он там, как его найти. Всё. Побежал! – сказал Булатов и повесил трубку.

Хоть и была у меня душа не на месте, но сделать я ничего не мог и решил занять себя делом. Поехал в спецхран, пока появилось время. Там очень плодотворно поработал. Нарвался на статью с описанием нового фотоаппарата Полароид с «сухим» процессом проявки. Решил накатать заметочку для «Пульса планеты», глядишь, кто-то и у нас эту идею подхватит. Все толчок для технологического развития нелишний будет… Глядишь, этим займутся, да что еще попутно полезное изобретут.

***

Москва. ЗИЛ. Пожарная часть № 98.

– Ну, за нашего нового начальника караула, – поднял тост командир пожарной части Николай Павлович Новай. – Коллектив у нас хороший, дружный. Не пожалеешь, что к нам перешёл, это я тебе точно говорю.

Сотрудники подходили, угощались и мало кто задерживался надолго, но атмосфера праздничная уже ощущалась.

Пьют здесь помалу, – отметил про себя Загит. – То и понятно, до конца дежурства ещё как пешком до Китая. Но за несколько суток по чуть-чуть вся водка разойдётся, – со знанием дела подумал он.

– Поставлю тебя на первое дежурство с четверга, – сказал ему командир части. – А скажи, кто у тебя в нашем Комитете комсомола? – спросил Николай Павлович, когда они на короткое время остались за столом одни.

– В каком смысле? – удивился Загит.

– Ну, за тебя комитет комсомола просил, – объяснил Новай. – Вот я и интересуюсь, вдруг самому что-то понадобится.

– Меня сын сюда привёл, – пожал плечами Загит. – Я спрошу у него, конечно.

– Да ладно, не надо ничего спрашивать, какая уже разница. Я думал, это твои собственные связи…

***

Москва. МГУ.

Зал монотонно гудел множеством приглушённых голосов. Студенты возбуждённо обсуждали происшествие с гибелью трёх человек.

– Этой страшной трагедии могло бы и не быть, – продолжала вдохновенно Луппиан, – если бы погибшие и пострадавшие своим поведением стремились бы соответствовать образу советского комсомольца. Очень огорчает, что виновником этой аварии стал наш студент Ираклий Тания. Ещё больше огорчает, что он являлся комсоргом своей группы.

– Можно слово? – встал с места Булатов и, не дождавшись разрешения, выступил: – Считаю преждевременным утверждение, что Ираклий Тания является виновником аварии. Он это категорически отрицает. Необходимо сперва дождаться официального обвинения.

Самедов, присутствовавший на собрании, слегка кивнул, когда Луппиан вопросительно посмотрела на него.

– Возможно, ты прав, – согласилась она. – Но само присутствие комсомольца в автомобиле в нетрезвом виде, с нетрезвой компанией уже недостойное поведение для комсомольца и комсорга группы. Предлагаю переизбрать комсорга группы Ираклия Танию в связи с недостойным комсомольца поведением.

– Да вы что? – вскочил опять Булатов. – Человек в больнице. Ноги переломаны в нескольких местах. Ему нужна наша поддержка и сочувствие. Дайте ему в себя прийти, рассказать, что случилось на самом деле? К чему такая спешка?

– То, что комсомолец Тания ездил по городу в пьяном виде в сомнительной компании уже не изменится, – осадила его Луппиан. – Это факт, и это недостойное поведение для советского человека, вообще, и для комсомольца, в частности. Он не может дальше исполнять обязанности комсорга группы.

– Я могла бы его заменить! – вдруг встала с места Светлана Костенко.

Самедов чуть не поперхнулся от такой наглости, но сразу отказать ей не решился, вспомнив о мстительности всей семейки Костенко и те неприятности, что они доставили ему лично и родителям Регины Быстровой. Он велел Луппиан провести в ближайшие дни голосование на должность комсорга группы, очень надеясь, что найдется кто-то еще из желающих, и однокурсники эту выдру прокатят.

***

Только вернулся домой, Галия сообщила, что отец звонил, тут же ему и перезвонил.

– Хотел узнать, – начал он, – не знаешь ли ты, что с Дианой? Она уже два дня не появляется на занятиях. Обычно, она по два дня подряд не прогуливает, во всяком случае, она меня предупреждает… И дома её нет.

– Давай, я попробую у племянницы Фирдауса что-то узнать, и перезвоню, – предложил я и положил трубку, начиная и сам волноваться.

Зная, куда уехал Фирдаус и что там происходит… Неужели…

Аиша подтвердила мои опасения, Фирдаус и Диана улетели вместе в Италию.

Твою мать! Он совсем с ума сошёл? Зачем он потащил её с собой в Италию? Хочет, чтобы мафия ему её потом по частям присылала? Вот же бестолковый!

Кое-как успокоился и перезвонил отцу, сказал, что Диана и Фирдаус улетели в Италию, где отец Фирдауса открывает сейчас новую фабрику.

– А что же она мне ничего не сказала? – обескураженно спросил отец.

– Наверное, они решение вместе лететь приняли неожиданно или ночью поздно, вот и не стали тебе звонить, чтобы не беспокоить, – придумал я на ходу, чтобы он не волновался. Не говорить же всю правду…

***

Москва. Советский комитет по защите мира.

– А что вы сегодня только вдвоём? – спросил Марк Анатольевич Булатова и Сандалова.

– Ираклий в больницу попал после ДТП, – ответил Булатов, – у него обе ноги сломаны.

– О! Ничего себе! Как же его угораздило?

– Завтра хотим навестить его, тогда всё и узнаем, – ответив, Булатов переглянулся обеспокоенно с Сандаловым, что не укрылось от внимания Марка Анатольевича.

Вскоре в комитет стремительно вошёл Валиев.

– Марк Анатольевич, зайдите ко мне, – велел он, – и дверь прикройте, пожалуйста.

Через некоторое время Марк Анатольевич вышел из кабинета начальника и молча положил перед Булатовым открытку.

«Сигнал» огромными буквами было написано сверху. «Из милиции» указано черными буквами помельче ниже. Сандалов встал рядом и тоже стал читать. А ниже указано было следующее: «сообщаем, что гражданин Тания Ираклий Тамазович, работающий в вашем коллективе, тринадцатого ноября тысяча девятьсот семьдесят второго года находился в общественном месте в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство».

– Так что с ним случилось, говорите? – строго глядя на парней, спросил вышедший из своего кабинета Ильдар Ринатович.

***

Глава 6

***

Москва. Советский комитет по защите мира.

– Ираклий не мог сидеть за рулём, – убеждал Булатов Ильдара, стоящего со скрещёнными руками на груди и поджатыми губами, – а его уже все виновным назначили. А он и водить-то не умеет.

– Тухлятиной дело пахнет, – проговорил Марк, взглянув на Ильдара.

– Давайте сделаем так, – принял решение Ильдар, – пусть Ираклий напишет заявление на увольнение по собственному желанию пятницей. Как бы обстоятельства в дальнейшем не повернулись, у него в трудовой будет нормальная запись. А так, могут и по статье уволить из-за этого сигнала из милиции. Я уже про аварию не говорю… Сходите к нему, возьмите с собой бумагу, ручку. Марк Анатольевич, помогите им заявление правильно составить, – Марк нахмурился, но кивнул, – и бегом кто-нибудь к нему в больницу.

***

Москва. Квартира Читанава.

Дверь в квартиру не закрывалась. У отца погибшего Джабы, Георгия Читанава, был очень большой круг общения, а дурные вести разносятся быстро. Люди приходили выразить сочувствие нескончаемым потоком. Подходили к отцу, к матери, к родственникам… Выясняли, когда похороны, надо ли чем-то помочь, присутствовали какое-то время, выражая солидарность с семьей, потерявшей самое дорогое, и уходили, уступая место другим. Несчастная мать сидела со стеклянным взглядом в окружении многочисленных родственниц. Мужчины сидели и стояли отдельно.

Дядя погибшего Джабы, Теймураз Читанава, тихонько прошёл в квартиру брата, стараясь не нарушать траурной атмосферы, взглянул скорбно на большую фотографию Джабы с траурной лентой, которая стояла на самом видном месте, и встал на входе в комнату.

Поймав взгляд брата, Теймураз незаметным кивком позвал его на кухню.

– Всё нормально, Георгий, – сообщил он ему, – Договорился я с Репиным.

– А он сможет всё устроить? Всё-таки, три трупа? Сейчас главк дело на контроль возьмёт и всё.

– Полковник-то милиции сможет ли? Я тебя умоляю. Всё он сделает. Виновным будет этот мальчишка, племянник Дато Элиава, а не твой сын.

– Вы с ума сошли?! – вскричала незаметно подошедшая за ними следом жена Георгия. – Мой сын погиб! А вы чем занимаетесь?!

Теймураз бросился закрывать дверь на кухню, чтобы родня и гости слишком много не услышали.

– Манана, не кричи, прошу тебя, – обнял её муж. – Это страшная беда, большое горе. Этот шрам на сердце у нас останется навсегда. Но если родители остальных погибших будут знать, что это наш Джаба был за рулем, и виновен в гибели их детей, у нас кроме шрама на сердце будет ещё масса других проблем. Очень больших. Понимаешь? Они нас нищими могут сделать и из Москвы выкинуть, а у нас ещё дети есть. Мы о них тоже должны думать, родная.

Манана разрыдалась и, признав правоту мужчин, ушла из кухни.

– Пришлось денег больше дать, – продолжил Теймураз, – у племянника Дато нашли удостоверение серьёзное, еле убедил полковника, что пацан случайно туда попал и что никого у него в Кремле нет. Так же дело обстоит, правильно? В любом случае я договорился с полковником, что туда сигнал уйдет, про появление в общественном месте в пьяном виде.

– Уйдет? – нахмурив брови, спросил Георгий.

– Обижаешь! – воскликнул Теймураз, – давно уже ушел!

***

Москва. МГУ. Кабинет заместителя декана по воспитательной работе.

Кротов не ходил на комсомольское собрание второго курса экономфака, но что там произошло, очень быстро узнал. Работа у него такая была. И то, что там по комсомольской линии устроили, ему очень не понравилось.

Это дело касалась его агента, пусть и не очень старательного, и требовало повышенного внимания с его стороны в любом случае. А также позволяло повысить уровень старательности агента в будущем. Лучший способ привязать к себе и КГБ намертво агента, это защитить его в опасной для него ситуации. Он на всю жизнь запомнит, как его выручили, и будет чувствовать себя обязанным. А перспективы у Тании очень хорошие – в Кремль попасть в таком возрасте… Так что жаль, что Кротова не проинформировали, прежде чем так скоропалительно очернить репутацию Ираклия Тании.

В этом случае очень похоже было на то, что парня пытаются в таком тяжёлом деле сделать паровозом… Очень странная история с этим ДТП, – думал он. – Откуда пошла информация, что Тания виновен в смерти трех человек? Это серьёзное ЧП, разбирательства займут ещё не один день. Никто из профессионалов такие заявление меньше, чем через сутки после такой аварии, делать бы не стал.

Кротов позвонил Луппиан, она объяснила, что эту информацию получила от Самедова. Самедов сослался на проректора по учёбе Кошевца и Кротову ничего не оставалось, как пойти к тому за разъяснениями.

***

Москва. НИИ скорой помощи имени Н.В. Склифосовского

За день Дато наслушался от родителей погибших парней такого, что его временами начинала охватывать паника, перемежающаяся с безумным раздражением. Он совершенно не был готов разговаривать сейчас с Ираклием, но и тянуть с его посещением в больнице тоже больше не мог. Спросит кто, как себя Ираклий чувствует – никто не поймёт, даже те, кто сейчас к нему враждебно настроен, почему он родного племянника, лежащего в больнице после аварии, еще не навестил…

Придя к Ираклию в палату, он ещё и перепугался, увидев его с разбитым лицом и загипсованного чуть ли не по пояс, не сдержался и вместо слов поддержки наговорил ему всё, что у него накипело.

– Что я твоим родителям теперь скажу? – чуть не кричал он. – Что мне родителям погибших сказать? О чём ты думал?! Какого чёрта тебя туда понесло?!

– Как? – потрясённо смотрел на него Ираклий. – Дядя, да ты же сам меня туда отправил. Я же не хотел идти, помнишь? Я этого Джабу на дух не переваривал!

– Голова у тебя для чего?! – не мог остановиться Дато. – А если бы я тебе сказал с крыши прыгнуть?! И зачем ты за руль сел, если пьяный был!

– Не садился я за руль, мне бы это в голову не пришло! Джаба был за рулем!

– Э, нехорошо на покойника сваливать! – вскричал дядя, потом оглянулся воровато, и, понизив голос, сказал, – вернее, хорошо, но никто же не поверил…

И снова начал кричать, обвиняя племянника в своих нынешних бедах. Он долго не мог успокоиться.

Тут в палату вошёл староста группы Женя Булатов, поздоровался с Дато и тот умолк.

– Я быстро, – извинился Булатов. – В Комитет по миру сигнал пришёл… из милиции, что ты был в общественном месте в пьяном виде, и всё такое, – он старался говорить как можно тише, но в тишине палаты всё всем прекрасно было слышно. – Ильдар предложил, чтобы трудовую не портить увольнением по статье, написать заявление по собственному задним числом, прошедшей пятницей, как раз, твоя смена была.

– Меня что, увольняют? – поразился Ираклий.

Булатов беспомощно развёл руками.

– Лучше по собственному, чем по статье, – попробовал ещё раз объяснить Булатов.

Ираклий махнул рукой, поморщился от боли, взял у друга из рук бумагу, образец заявления, что староста написал под диктовку Марка Анатольевича, и переписал своей рукой.

– В стройотряде вы меня тоже замените? – обреченно спросил он, подписываясь.

– Насчёт стройотряда, не переживай, там мы сами себе хозяева. Временно заменим, конечно, чтобы сроки не срывать. Ты главное, выздоравливай, а взять мы тебя обратно всегда возьмем.

Булатов попрощался с Ираклием, похлопал по плечу по-дружески, попрощался с Дато и ушёл.

– Поздравляю! – зашипел Дато. – Ещё и с такой работы вылетел! Из самого Кремля! Это всё, на что ты способен?

– На данный момент, да, – отрезал Ираклий и отвернулся от дяди.

Тот выругался на грузинском и ушёл, не попрощавшись.

У Ираклия желваки ходили ходуном. Как же так? – думал он. – Вся моя вина только в том, что я выпил в ресторане. Больше я ничего не сделал. А все от меня сразу отвернулись.

Дядька как убеждал меня: иди, иди! Там все нужные люди! Ничто его не остановило, ни то, что будний день, с утра рано вставать в университет, ни то, что у меня работа после учёбы и в понедельник в ресторан после стройотряда надо было идти.

И в Комитете по миру сразу уволили… Как же так? Где же справедливость?

Задумавшись, глядя в потолок, Ираклий не сразу обратил внимание, что в палату кто-то вошёл.

– Добрый вечер, – услышал он знакомый голос. Это оказался Кротов, собственной персоной.

Только его сейчас не хватало, – мысленно взвыл Ираклий. Сейчас еще и он начнет его ругать… Но, к его удивлению, офицер КГБ выразил горячее участие, и стал подробно расспрашивать, что произошло в тот злосчастный вечер. Ираклий решив, что ему терять нечего, рассказал всё, как было. Что идти не хотел, но дядька настоял. Что пришёл в ресторан уставший, после стройотряда, вроде и ел много, но, всё равно, в конце развезло. Он не понял, как трезвый Омари оказался на пассажирском сидении, а пьяный в хлам Джаба – за рулём.

– Я задремал сзади между Рубеном и Отаром. Владимир Аркадьевич, вот, не вру, я глаза как открыл, Джабу за рулём увидел, так и протрезвел сразу, – рассказывал Кротову Ираклий. – Стал просить остановить машину, но все только ржали надо мной. Мол, не боись, он что трезвый, что пьяный, за рулём бог. Вот тебе и бог… Теперь неизвестно сколько в гипсе, в университете что с сессией будет, не понятно. Из стройотряда и Комитета по миру попёрли. И дядька во всем меня винит, нечего, говорит меня слушать было, у тебя своя голова на плечах есть.

– Ну, за учёбу сильно не волнуйся, – ответил Кротов, внимательно выслушав его и делая себе пометки. – Помогу, чем могу, не отчислят тебя. Со стройотрядом понятно: из тебя теперь надолго работник никакой. А из Комитета по миру на каком основании попёрли?

– Сигнал там какой-то пришёл из милиции, – с досадой ответил Ираклий. Что пьяный в общественном месте… что-то такое. Начальник у нас нормальный мужик. Сказал, что с таким сигналом уволят по статье и придумал написать заявление по собственному задним числом.

– И что, ты написал? – удивлённо спросил Кротов.

– Да, а что мне было делать? Ждать, пока меня из Кремля по статье уволят?

– Со мной надо было посоветоваться. Он тебе вовсе не добра желал, а просто хотел со своих плеч возможные проблемы снять. Наивный ты еще совсем, Ираклий! Одно дело в таком деле фигурировать, как сотрудник Комитета по миру, другое – как обычный студент!

– Правда? – растерялся Ираклий. – Булатов сегодня приходил после работы, я с ним и передал то заявление. Я же не знал…

– Заберу я завтра у него твоё заявление, – по-отечески похлопал Кротов Ираклия по плечу и поднялся. – Выздоравливай.

Он ушёл, а у Ираклия впервые за эти сутки появилась хоть какая-то надежда. А еще было очень-очень обидно, что чужой человек проявил к его судьбе намного больше участия, чем родной дядя…

– Эй, парень, а ты что, правда, в Кремле работаешь? – спросил его настороженно лежавший у окна мужик лет шестидесяти.

– Правда. Ну, работал, так точно!

– Скажи, а ты лично Брежнева Леонида Ильича часто видишь?

***

Утром в среду позвонил Вася Баранов.

– Привет, знаешь, решил в дело твоего студента тихонько нос сунуть, – начал он, – ну, что в ДТП разбился.

– Я понял, понял, Вась, слушаю.

– Что-то мутно там становится, не нравится мне всё это. Там такой звездный состав из родителей пострадавших пацанов собрался, и никто из них не хочет, чтобы на одного из их детей вину за ДТП возложили. Боятся, что остальные заклюют. Похоже, на твоего Тания, как на самого бедного и слабого, собираются всех собак повесить. Мол, за рулем он сидел и всех угробил. Ты же нашего генерала знаешь… Обратился бы к нему за помощью… Ну а если не получится, то надо адвоката срочно привлекать толкового. Могу подсказать, что надо делать упор на характер полученных вашим другом травм, такие случаются, когда человек сзади сидит, но никак не за рулём. Следа от руля же нет, верно?

– Спасибо за предупреждение, Вась! Я твой должник.

Чёрт! – врезал я кулаком в стену, едва положив трубку. – Чёрт, чёрт… Чёрт! Как меня задолбали эти игры! Хотя надо было самому сообразить – чтобы дело было связано с кавказской диаспорой, и деньги не начали переходить из рук в руки? А гнилой мент во все времена найдется…

В университете дождался, когда на занятия придёт Брагин и рассказал ему всё, как есть.

– Костян, срочно звони отцу. Иначе будет сидеть Ираклий до морковкиного заговенья!

– Ничего себе, блин! Что творится! – тут же отправился на первый этаж к телефонным автоматам возмущённый Брагин.

***

Москва. Политуправление МВД СССР. Кабинет генерала Брагина.

Выслушав сына и записав данные Ираклия, генерал тут же озадачил своего помощника сбором информации по этому делу. Когда тот спустя полчаса доложил ему, что делом занимаются подчинённые полковника Репина из сорок шестого отделения милиции, генерал потребовал к себе этого полковника со всеми материалами по делу.

– Вызывали, Лев Борисович? – заглянул к нему в кабинет запыхавшийся Репин с несколькими папками в руках. – Давно мы с вами не встречались…

– Приветствую, Сергей Владимирович. Действительно, давно. Ну, что у тебя с этим делом?

– Я с ним уже и сам к вам собирался. Дело специфическое, есть очень заинтересованные стороны.

– И чей в чём, конкретно, интерес? – поинтересовался генерал, развязывая завязки на верхней папке.

– Виновник там погибший Джаба Читанава, там всё очевидно и по характеру травм, и по расположению трупа в машине, – комментировал полковник фотографии, которые молча перебирал генерал. – Но его родственники заинтересованы в том, чтобы это не всплыло. Очень заинтересованы…

И он потер пальцы характерным жестом…

– Зачем им это? – спросил Брагин, подняв брови. С Репиным они уже плодотворно как-то работали вместе, и деньги тогда поделили очень неплохие между собой. – Парень же уже мёртв…

– Они объясняют это сложностями взаимоотношений внутри национальной группы, они все грузины. Но я думаю, там всё проще. Зуб даю, они боятся предъяв от родственников других парней.

– Понятно, – кивнул Брагин. – Так. И кого они предлагают в качестве замены своему?

– Ну, единственный подходящий кандидат это Ираклий Тания, студент второго курса МГУ, он сейчас в Склифе лежит. За него особо некому вступиться.

Генерал просмотрел вторую папку.

– Слушай, Репин, обычно мы в таких случаях вину с живых на покойников перекладываем, а тут ты предлагаешь выжившего подставить?

– Остальные три погибших и один пострадавший из очень непростых семей и на них это не повесить так просто, – объяснил Репин. – Там уже со стороны горкома интересовались ходом следствия. У Омари Месхи мать там работает.

– Не нравится мне всё это, – задумчиво проговорил Брагин, – мне надо подумать. Я позвоню тебе.

– Понял, – в замешательстве посмотрел на генерала полковник, молча собрал документы, протянул руку на прощанье и вышел.

А генерал Брагин подошёл к окну и задумался, вглядываясь в вечерний город за окном. Это же друг сына. Как брать за это деньги? А если Костя поймёт, что я за взятку его друга под суд отправил? Так и сына можно потерять.

Пошёл дождь. Наблюдая, как капли текут по стеклу, догоняя друг друга и сливаясь, он представил себе горе родителей, которые потеряли своих детей в этой жуткой аварии. Но кое-кто из них в такое время умудряется думать о том, чтобы им не предъявили соплеменники за гибель своих детей.

Что в головах у людей? – думал Брагин. – О чём они думают? Дали Репину взятку, и думают, что никто не догадается дать кому-то вторую, чтобы узнать правду?

Нет. Взятка взятке рознь. Всех денег не заработать. Ну его нафиг! Тем более, в группе у сына этот Ивлев, что их всех на работу в Кремль устроил. Кто его знает, какие у него там связи? Шум он, точно, за друга поднимет. И во что это выльется, одному богу известно. К чему так рисковать?

Так что нет. Опасно. Надо звонить Репину, пусть всё оформляет как положено, без вывертов, – решил генерал, – а если деньги уже взял, то пусть вернет.

***

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Детективы явились в офис заказчика за пять минут до назначенного времени. Тарек украдкой взглянув на часы, отметил их пунктуальность и пригласил подняться к себе в кабинет.

Работа была проделана серьёзная. Много фотографий. Матео и его подручные любили погулять на широкую ногу, каждый вечер сидели в лучших ресторанах города. Детективы выяснили, что это сицилийцы. Их в городе целая команда, двенадцать человек.

Адриано, старший детектив, пообщался с местной полицией. В отчёте этого не было, но на словах он сказал:

– Они за ними наблюдают, но сделать ничего пока не могут, – комментировал снимки Адриано, которые внимательно просматривал Тарек. – Ждут, когда они подставятся по-крупному, чтобы арестовать. А местная банда опасается с ними связываться из-за кровавой репутации сицилийской мафии. Да и полиция, признаться, не рвётся в бой по той же причине. Вот такие дела…

– А что за местная банда? – заинтересованно спросил Тарек, протягивая старшему детективу чек.

– Мы можем собрать по ней материал для вас, – кивнул Адриано, взглянув на сумму в чеке. – Думаю, дня два нам хватит? – посмотрел он на Франко, как будто советуясь.

– Лучше, три. Чтобы наверняка, – быстро сообразил младший напарник.

– Если мы управимся быстрее, я вам позвоню, – пообещал Адриано. – Оплата по прежнему тарифу вас устроит?

***

Москва. Общежитие ЗИЛа.

Марат подготовился к разговору с комендантом и, для начала, поставил ему на стол полную сумку.

– Батя в нашу пожарную часть устроился, – радостно сообщил он. – Вот, простава.

– О, то дело! – удивлённо-радостно заглянул в сумку комендант.

– Ему в общагу устраиваться сейчас надо. Как бы нам в одной комнате с ним поселиться? – улыбаясь, спросил Марат.

– Придумаем что-нибудь. Для хороших людей ничего не жалко, – подмигнул ему комендант и вышел из своей комнаты, поманив за собой Марата.

В коридоре ждал Загит с рюкзаком и дорожными сумками. На самом деле, это были вещи Марата, что он привёз из Святославля в последний раз.

– Это и есть доблестный пожарник? – спросил комендант, протягивая ему руку. – Трубников.

– Якубов. Только не пожарник, а пожарный.

– Путаю все время, – кивнул, улыбаясь Трубников и повёл их по коридору.

Пришлось обойти несколько комнат, где вторая койка была свободна, пока они не нашли человека, пожелавшего поменяться с Маратом. За определённую мзду, которую, опять же, предоставил Марат.

В конце концов, отец и сын Якубовы оказались в собственной комнате и устало сели на кроватях напротив друг друга. Повезло, что нашёлся вариант на двоих, а то в комнате на пятерых совсем было бы тоскливо.

– Ну, сегодня я уже не поеду никуда, здесь заночую, – проговорил Загит. – А завтра вернусь к Галие. Она так расстроилась, что я на работу устроился. Привыкла, что я рядом.

– Я теперь хоть смогу заниматься спокойно в комнате, а не на подоконнике, – заметил Марат и поднялся, начиная раскладывать вещи. – Надо со старой комнаты ещё своё барахло забрать, – заметил он.

– Слушай, Марат, а кого ты в Комитете комсомола знаешь на ЗИЛе? – вспомнил Загит.

– Ну, в лицо знаю разве что, а так что б… Если что, Пашка там всех хорошо знает.

Вот как? – удивился мысленно Загит. – Так, получается, это Павел меня устроил в пожарную часть ЗИЛа, а не сын?

***

Товарищ, помни! Лайки на книге приносят счастье не только автору, но и читателям! Довольный автор работает лучше и радостнее!

Глава 7

***

Москва. МГУ.

В преддверии выборов комсорга Светлана Костенко очень пожалела о том, что поссорилась в своё время из-за истории с Быстровой с девчонками из группы. Ей бы сейчас очень пригодилась их поддержка. Но не отказываться же от идеи стать комсоргом вместо Ираклия из-за этого…

– Девчонки, – решила она схитрить и подошла к ним после пар, – выдвигайте свои кандидатуры на комсорга, пора нам хоть одну должность в группе у парней забрать. Сейчас очень удобное время.

– Больно надо! – фыркнула Галя Романович. – Ходи потом на эти их заседания, время теряй.

– Мне учёбы хватает выше крыши, – честно призналась Алина Величко.

– Да ну... Не охота... Зачем? – с откровенным нежеланием взваливать на себя общественную работу отозвалось ещё несколько девчонок.

– Ну вы что! – воскликнула Костенко. – Нельзя быть такими пассивными. Парни сейчас опять кого-то своего выберут, а мы что?

– А что мы? – довольно резко спросила Романович, не понимая, чего Светка к ним прицепилась. Не те у них были отношения…

– А то! – настаивала на своём Костенко. – Опять будем делать то, что парни решат, а не то что нам хочется. Помните, в том году, мы просились остаться на субботник окна мыть в аудитории, а Тания всю группу записал на уборку территории возле нового корпуса? И таскали мы с вами носилки со строительным мусором.

Девчонки помнили и переглядывались между собой вопросительно, и от Костенко это не укрылось.

– Вот сама и иди, – ответила ей Слонова.

– Меня парни точно прокатят, – уверенно продолжила Костенко. – Мы целый год вместе работали в Прожекторе, они меня уже знают и понимают, что у меня на всё своё мнение есть и я под их дудку плясать не буду. Надо кого-то из вас выдвинуть. Алин, давай! У тебя со всеми ровные сейчас отношения, на дне рождения у тебя так хорошо вся группа погуляла, против тебя парни не будут голосовать, и мы с девчонками все тебя поддержим. Да, девчат? – те кивнули уверенно. – Давай, Алин, а?

– Да что вы ко мне пристали? Не хочу я в комсорги! – воскликнула Величко. – И что плохого, если Пашу Ивлева, к примеру, избрать?

Светлану чуть не передёрнуло при этих словах на глазах у всех, она еле сохранила нейтральное выражение лица.

– Я бы тоже была рада, если бы комсоргом согласился стать Ивлев, – прижав руки к груди, соврала она. – Но он же не просто так на свободное посещение перешёл. Двойня в семье – это не пустяк. Как бы он, вообще, академ не взял... Шансов, что он согласится стать комсоргом, девчонки, ноль целых, ноль десятых. А вот Кукояка станет им с удовольствием!

– Он-то согласится, да кто ж за него проголосует! – зафыркали одногруппницы.

– Это всё не пустяки, – остановила их Костенко. – Парней в группе больше, чем девчат, они нас простым большинством задавят. Нам надо своего кандидата очень дружно поддерживать, каждый наш голос важен. И надо ещё парней, хоть немного, на свою сторону перетянуть… Галь, Алина отказалась, на тебя, теперь, вся надежда, – повернулась Светлана к Романович.

– Да ну, нет! – скривилась та и направилась в сторону гардероба. – Как подумаю, сколько Тания от нас страдал, вечно мы были чем-то недовольны. Вы предлагаете мне всё это выслушивать? Не-не-не. Даже не просите.

Девчонки уже оделись и готовы были покинуть университет и разойтись по домам в разные стороны.

– И что же делать? – начала беспокоиться Костенко, что никому из них в голову не придёт снова предложить ей выдвинуться от девчонок. Первый раз, когда предложили, ей нужно было отказаться, иначе могли бы догадаться, что она им голову дурит…

– Давай, иди! – подтолкнула локтем в бок Мила Челнинцева Олю Паршину.

– Сама иди! – резко ответила ей та. – Или, пусть, Светка сама и идёт в комсорги. Раз ее эти вопросы так волнуют, как оказалось.

– Правильно, – подняла вверх указательный палец Романович. – Инициатива наказуема.

– Или, как говорит мой отец, – сделала печальное лицо Костенко, ликуя про себя, – инициатива имеет инициатора… Я готова выдвинуться, раз такое дело и больше желающих нет. Но вы забыли, что одних ваших голосов мало? А парни за меня не проголосуют.

– Это мы ещё посмотрим, – усмехнулась Романович. – Девчонки! – повернулась она к одногруппницам. – С завтрашнего дня начинаем обрабатывать парней.

– Пыняев точно проголосует, – уверенно улыбнулась Слонова.

– Ещё Ильин, возможно, – задумчиво проговорила Светлана, вспомнив, как тот на первом курсе ей записку подбросил, а она его с Ивлевым перепутала. – Это я беру на себя. Но, всё равно, этого мало.

– Ещё не вечер, – уверенно ответила Романович.

***

После пар поехал на автобазу, мне сообщили, что там новый начальник. Они встретили меня вдвоём – старый начальник Яковлев, ставший, теперь, замом, и новый начальник.

– Савельев Руслан Сергеевич, – протянул мне руку, представившись, невысокий, аккуратный мужчина в костюме, лет сорока пяти с сосредоточенным, внимательным взглядом, – рад знакомству.

– Ивлев, – пожал я протянутую руку, – Павел. Очень приятно.

– Я уже в курсе, что на базе нашей организации Главмосавтотранс планирует провести эксперимент по внедрению новой системы грузоперевозок, – сообщил мне Савельев. – Мне бы хотелось из первых, так сказать, рук узнать, в чём там суть.

– Ну что ж, пойдёмте тогда в диспетчерскую, – предложил я. – А то я свою карту Шахову в Главмосавтотрансе оставил.

– Он, кстати, звонил, – заметил Яковлев, сильно потускневший из-за потери директорства, – уточнял данные по автопарку, по количеству работников. Это зачем ему надо?

– Формальность, скорее всего. Видимо, эксперимент оформляет, – пожал я плечами. – А когда этот эксперимент начнётся? Ничего не говорил? Помните, Владимир Максимович, у нас затык был на оплате труда водителей при сборных рейсах? Там же надо будет какой-то новый способ расчёта использовать. Вы ничего не придумали? – спросил я по дороге в диспетчерскую.

– Ничего я не придумал, – недовольно ответил Яковлев.

– А что там надо придумать? – сразу подключился Савельев. – Владимир Максимович, давайте вместе подумаем.

Когда я объяснял ему свою идею у большой настенной карты в диспетчерской, он быстро уловил мысль. Задал несколько вопросов и радостно кивнул головой.

– А я-то думал, тут, прямо, что-то очень-очень сложное, – признался он мне в конце нашей беседы, когда Яковлев отошёл, и, видя мой удивлённый взгляд, пояснил: – Мне же объяснили при назначении сюда начальником автобазы, за что Владимира Максимовича сняли. Вот я и подумал, что тут чёрт ногу сломит.

– Да нет. Тут всё просто и логично, – улыбнулся я. – Наша задача максимально загрузить транспорт, чтобы холостых пробегов не было. Загрузить грузом или максимального веса, в соответствии с грузоподъёмностью, или максимального доступного объёма. Бывает же груз лёгкий, но объёмный.

– Да-да, это я прекрасно понимаю. А что с оплатой труда за проблемы?

– На базе сейчас водители на окладе, понимаете? Им дали в день один адрес, они на него съездили, вернулись, и сидят, в козла играют. А могут не вернуться сразу на базу, а подхалтурить где-то. Вводя эту систему, когда мы шофера попутными адресами загрузим, мы ему работы добавляем. Значит, надо и с зарплатой что-то делать, а то ясно, что люди будут недовольны. А недовольный человек может много что придумать, чтобы подгадить начальству. Начнут машины умышленно ломать, чтобы сидеть снова козла забивать, или еще что изобретут. Вот старому руководству и была поставлена задача придумать новую систему оплаты труда, чтобы водители, работая у нас, получали достойную зарплату, заняты были весь день и не нуждались в халтурах. Но увы, ничего он не придумал. А придумать надо, иначе водилы начнут саботировать эксперимент.

– Я понял, – внимательно посмотрел он на меня.

Тут вернулся Яковлев.

– И самое главное, Руслан Сергеевич, огромная к вам просьба, – повернулся я к нему, – что-то не получается, что-то не поняли, сразу звоните и мы всё с вами обсуждаем и решаем.

– Конечно, конечно, Павел, – с готовностью кивнул он.

– И надо нам с вами съездить к Шахову в Главмосавтотранс, обсудить, сколько у нас есть времени для разработки новой системы оплаты труда и, возможно, согласовать что-то в этом направлении с ним потребуется. И неплохо бы взглянуть на описание эксперимента и самой новой системы организации грузоперевозок, пока её не утвердили по всем инстанциям. Мало ли что там перепутали… Договоритесь с ним о встрече, пожалуйста, – попросил я.

– На какое время вам удобно, чтобы я договорился?

– На вторую половину дня, в любой день, кроме четверга.

– Понял, всё сделаю. Постараюсь согласовать встречу как можно быстрее, – пообещал он.

Мне понравился его энтузиазм. Ну теперь, надеюсь, дела сдвинутся с мёртвой точки.

***

Москва. Политуправление МВД СССР. Кабинет генерала Брагина.

Ближе к концу дня позвонил Репин.

– Ну, товарищ генерал, у вас и чуйка! – сходу начал он. – Делом по аварии с тремя трупами заинтересовались кэгэбэшники, проверяют все материалы сейчас.

– Правда, что ли? – сам поразился Брагин. Он только несколько часов назад велел недовольному Репину с глазу на глаз вычистить дело от всяких изложений в вольной форме, чтоб комар носу не подточил и послать грузин с их подношениями подальше. – А что они вдруг так возбудились? Объяснили как-то?

– Сказали, что Тания сотрудник Верховного Совета, вот и решили проверить…

Ну, допустим, это бред сивой кобылы, – подумал генерал, попрощавшись с Репиным и положив трубку. – Не та у него должность, чтобы Комитет так засуетился. Тем более, в справке с места работы было указано, что он на четверть ставки всего работает, недосотрудник какой-то… Нет. Тут что-то другое… За кем-то из родителей попавших в аварию парней комитетчики следили, и теперь собирают так компромат? Может и так, все равно не узнать, какой у них там интерес на самом деле…

Но как я это дело просчитал! Вот как знал, что нельзя там было мухлевать! Ай да, Брагин, ай да, сукин сын! Чутьё не пропьёшь!

***

После автобазы заехал в Склиф, навестил Ираклия. Купил ему ещё в обед пирожных в нашем университетском буфете.

– Вот тебе привет от альма-матер, – положил я рядом с ним на тумбочку бумажный свёрток и он сразу проверил, что там. Былой апатии я в нём не наблюдал, чему был очень рад. – Ну, рассказывай, как дела? – спросил я, глядя, как он уплетает трубочки с белковым кремом.

– Уммм… мои любимые, – промычал он, изображая блаженство на побитом лице. – Дядька сегодня приходил, – дожевал он первую трубочку и потянулся за второй.

– И что? – понял я, что ответ сразу не получу.

– Совсем себя иначе сегодня вел, чем когда в прошлый раз приходил. Уже я снова его племянник, а не негодяй, который ему жизнь испортил. Оказалось, что Рубен в себя пришёл и подтвердил все мои слова, – ответил он, слопав и второе пирожное.

– Просто великолепно! – обрадовался я. Его шансы благополучно выбраться из этой непростой ситуации резко возросли. – Останется тебе только выздороветь. Плохо только, что из комсоргов тебя сместили…

– И из Комитета по миру выперли, – добавил Ираклий.

– Ничего не выперли! – возразил я ему. – Кротов сегодня пришел прямо на занятие к нам и твое заявление на увольнение при мне у Булатова забрал. Ещё и отругал, мол, не беги вперёд батьки в пекло.

– Так ему же Ильдар сказал так сделать, – расстроился он. – Блин, теперь ещё и Женька на меня обидится…

– Не обидится. Он, наоборот, обрадовался.

– Правда? – взглянул друг на меня с сомнением.

– Правда. Мы все за тебя очень переживаем.

Уходил из больницы если не с лёгким сердцем, то с большой надеждой в душе, что пронесло его, в этот раз, в миллиметре от гильотины. Если Рубену позволили озвучить показания в пользу Ираклия, значит дело переписывать больше не пытаются. Очень похоже, что генерал Брагин вмешался-таки. Надо будет как-то его отблагодарить.

Вернувшись домой, застал у нас Шанцева Он только прилетел сегодня из Благовещенска и привёз нам целую сумку вяленой красной рыбы, икры в трехлитровой банке и что-то похожее на привет из кунсткамеры.

Галия с Ириной Леонидовной рассматривали корень, в банке то ли, спирта, то ли водки, похожий на сморщенного старика с длинными руками и ногами. Сразу догадался, что это.

– Это женьшень, дамы, – улыбаясь, протянул я руку Шанцеву.

– Да, нам Александр Викторович уже сказал, – ответила Галия.

– А я видала раньше корни женьшеня, но вот такой, человекоподобный, впервые вижу, – проговорила Ирина Леонидовна.

– Спасибо, Александр Викторович, – поблагодарил я Шанцева. – Как отдохнули?

– Отдыхать – не работать, – отшутился он. – Знаешь, как это принимать и для чего? – хитро прищурившись, спросил он.

– Читал где-то, но не запомнил, конечно, – ответил я и ему пришлось мне расписать схему приёма на двадцать дней.

– Не чаще двух раз в году, – наставлял он меня, – и будешь здоров и духом, и телом, всеми его частями, – подмигнул он мне.

– Спасибо, – рассмеялся я.

Вскоре Шанцеву надо было выдвигаться на вокзал. Провожал его до такси один. Марат с Загитом сегодня на ЗИЛе по какой-то причине задержались.

– Как же хорошо, когда всё хорошо, – глубокомысленно заметил Александр Викторович, пока мы ждали машину. – Угости бабушку рыбкой и икрой, пожалуйста.

– Ясное дело, – рассмеялся я. – Сами три литра икры не осилили бы, даже если бы и пришла в голову такая фантазия.

Не просто так он бабулю вспомнил! Небось, главбуху своему тоже рыбку везёт, судя по запаху из рюкзака.

***

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Тарек и Фирдаус закрылись в кабинете на втором этаже. Получив от детективов информацию о сицилийцах, они решили начать действовать. Роли распределили следующим образом: Тарек летит в Ливан, у него там есть знакомые из Организации освобождения Палестины, надо с ними встретиться и переговорить по поводу «командировки» в северную Италию. Фирдаусу отец велел с Дианой ехать в Швейцарию и подыскивать семье новый дом. От Больцано до Цюриха триста километров на машине, а до границы меньше ста. Всё рядом, но при этом мафия ведёт себя в Швейцарии тише воды, ниже травы. Они денежки свои там держат и с полицией не связываются. Да и полиция там не чета итальянской. Все очень строго, нарушишь закон, будешь отвечать по полной программе.

Семья привыкла к тому, что есть и квартира в городе и вилла за городом.

– Присматривайте с Диной и то и другое, квартиру желательно в городе, чтобы женщинам там не скучно было, – наставлял сына Тарек. – Чем больше вариантов, тем лучше. Потом я маму из Парижа заберу, мы с ней проедем и все отсмотрим. В идеале, вилла должна быть по расстоянию где-то посередине между городской квартирой и Больцано.

– Охрану на фабрике оставим? – уточнил Фирдаус. – Двенадцать человек бандитов – это много. Может, увеличить наш «инженерный корпус»?

– Надо с ними самими это обсудить, – решил Тарек.

***

В четверг, только приехал в университет, ко мне подошли наши парни.

– Девчонки собираются Костенко в комсорги поддерживать, – хмуро сообщил Булатов.

– Это как? – удивился я. – Они уже всё ей забыли и простили?

– Ну, значит, простили, – сделал вывод Лёха Сандалов, – память, похоже, у них недолгая на зло. Как Лев Толстой учил, похоже, действуют.

– И что делать будем? – оглядел я хмурых мужиков. – Вы чего молчите? Мы же не можем допустить, чтобы она комсоргом стала. Будем на побегушках у неё. Комсорг какие угодно задания может раздавать, чтобы отомстить, загрузит нас с утра до ночи.

Парни молчали, вроде и понимали, что я прав, но ничего предложить оказались не в состоянии.

К нам подошёл Брагин и ещё парни из комнаты Булатова.

– Давайте выдвигать кого-то на должность комсорга, – предложил Булатов.

– Девчонки, вон, уже предложили Светку Костенко, – доложил Кукояка, – ходят и уговаривают за неё голосовать.

– И Романович с ними? – удивился Брагин. – Она же порицание тогда на собрании вместе со Слоновой схлопотала. Забыла уже, как орала на Костенко на всю группу? Память, как у рыбки…

– Предлагаю выдвинуть Сандалова, – объявил Булатов.

– Здрасте! Я тут причём? – возмутился Лёха. – У меня стройотряд, работа, свадьба. Я про учёбу уже молчу! Куда мне ещё комсоргом быть? Давайте Сёму Давыдова!

– Ага, сейчас! – обиделся Семён. – Я в «Комсомольском прожекторе», между прочим, работаю. И в стройотряде тоже.

– Не, ну парни, это не серьёзно! – воскликнул я. – Хотите, чтобы Костенко комсоргом стала?

И я снова пустил в ход прежний аргумент:

– Она вам напридумывает дурацких заданий, с неё станется. Злопамятная девчонка, будьте уверены! Будете какие-нибудь стенгазеты с утра до ночи рисовать.

Но тут начались занятия и нам пришлось спешно вернуться в аудиторию.

***

Москва. МГУ. Кабинет первого проректора.

– Доброе утро, Вячеслав Викторович, – зашёл в кабинет к первому проректору Самедов и положил перед ним письмо с приглашением на работу в Комиссию по вопросам приема, выхода и лишения гражданства СССР ПВС.

Какое же оно доброе? – подумал Лукин, ознакомившись с документом, но виду не подал.

– Поздравляю вас, Рашид Фархадович, – сказал он нейтральным тоном. – Замену вам, вроде, уже нашли. Распоряжусь тогда, чтобы вас быстрее отпустили.

– Спасибо, Вячеслав Викторович. Приятно было с вами работать, – ответил Самедов, попрощался и вышел.

Когда через некоторое время к Лукину зашёл проректор по учёбе, первый проректор молча положил перед ним письмо из ПВС.

Прочитав его, Кошевец выругался в адрес Самедова.

– Да ладно тебе, Геннадий Фёдорович, – грустно улыбнулся Лукин. – Ты же сам прекрасно знаешь, что лучший способ избавиться от какого-нибудь засранца, это отправить его куда-нибудь на повышение.

***

Глава 8

***

Москва. Секретариат Верховного Совета СССР.

– О, Василий Николаевич, приветствую, – протянул Пархоменко руку Жан Павлович Кисько, встретившись с тем в коридоре, – лёгок на помине, только что о тебе думал.

– Да? И по какому поводу? – настороженно спросил Пархоменко.

– Да вспомнил, как ты против выступал, когда в Комитет по миру студентов брали.

– Было-было такое… А что, что-то случилось? – не скрывая своего интереса, остановился рядом с замначальника отдела кадров Пархоменко.

– Сигнал пришёл из милиции на одного из новых сотрудников, что в нетрезвом виде в общественном месте оскорблял человеческое достоинство.

– Да ты что? – едва скрывая свою радость, произнёс Пархоменко. – Наивно было ждать чего-то другого от студентов, я об этом сразу сказал. Молодость, в голове ветер, тяга к приключениям... Какие из них работники? А где этот сигнал, у тебя?

– Нет. Зачем он мне? Валиеву отдал. Это же его человек, пусть сам и разбирается.

– А он уже что-то предпринял?

– Пока что ничего.

– Понятно, понятно… – благодарно кивнул он Кисько, и с задумчивым видом пошёл дальше по коридору.

Надо найти хороший повод зайти к зампреду, – думал Пархоменко, – и между делом рассказать Камолову этот эпизод. А то меня никто не слушал –более того, тогда ещё и высмеяли… Вот, интересно, что он теперь скажет, после такого-то скандала?

***

Во время большого перерыва в столовке опять устроили с парнями мозговой штурм, кого выдвигать в комсорги?

– Костян! – осенило меня. – Ты же хотел когда-то быть комсоргом! Давай! Настал твой звёздный час!

– Да, я хотел, – ответил Брагин с недоумением на лице, – когда ещё не работал в стройотряде и Комитете по миру. И семьи у меня тогда ещё не было…

– Точно! Брагина в комсорги! – поддержал меня Булатов, не обращая никакого внимания на то, что тот, вроде, от этой идеи не в восторге. – Мужики! Это же реальная альтернатива Костенко! Так, начинаю агитацию, подскажите, если что забыл… Итак: все мы Брагина знаем, как надёжного и ответственного товарища. Брагин женат, его жену Евгению мы все знаем, серьёзная женщина. Костян успевает и учиться, и работать, семью обеспечивать...

– Хороший друг, – подсказал Сандалов.

– Да, – согласился Булатов, – э-эээ… Что ещё? – обвёл он нас глазами.

– Очень любит свою жену и с уважением относится к её мнению и желаниям, – подсказал я. – Ну, это чтоб девчонки за него голосовали.

– Правильно! – одобрительно кивнул Булатов.

Брагин с удивлением наблюдал за нами.

– А я разве согласился? – спросил он. – Ребят, вы чего творите?

– Костя, надо, – серьёзно взглянул я на него. – Ираклий выздоровеет, вернётся, пройдет какое-то время и переизберём его обратно. А у тебя появится запись, что был комсоргом группы. Очень даже неплохая для карьеры. Ну и ситуацию вырулишь с Костенко. А то, девчонки наши, дуры, так за нее ратуют… Надо им объяснить, что она сейчас ими воспользуется, а потом опять в лицо смеяться будет. Это же Костенко.

– Кстати, да, Костенко вполне может что-то такое отчебучить, – поддержал меня Семён Давыдов, – только девчонки нас слушать не будут. На эту тему, Паш, тебе лучше с ними самому поговорить. Они тебя очень уважают…

– Короче, Костян, по сравнению с нами со всеми, у тебя одного реальные шансы против Костенко, – заверил его Булатов. – Мужики, все всё слышали? Запомнили? Начинаем нашу агитацию.

– Паш, а ты чего? – потрясённо уставился на меня Брагин. – Иди сам в комсорги, у тебя шансы будут всяко лучше моих.

– Я не могу! – воскликнул я. – У меня дети, работа, лекции… Ну и самое главное – у меня же из-за всей этой внешней занятости свободное посещение, я же не каждый день и на занятиях появляюсь. А комсорг должен быть на занятиях каждую пару. То одно поручение скинут из деканата, то другое из комсомола, сам же знаешь. И все надо сделать вчера или сию же минуту.

– Но ты же сам сказал, это временно, – не сдавался Брагин.

– Да, временно, на несколько месяцев. Но я не смогу и один месяц постоянно занятия посещать! Когда пытался, спать времени не оставалось, ложился иногда часа в два, три утра. Честное слово… Костян, выручай, – положил я руку ему на плечо.

– Ну, ладно, – сдался он.

– Ура!!! – заорали наши парни на всю столовку.

– Тише вы! – зашикал на них Брагин.

***

Святославль.

Приехав домой ранним утром, Шанцев, стараясь не разбудить жену, стал распаковывать тяжеленный рюкзак.

Он привёз домой трёхлитровую банку икры, килограмм десять вяленой рыбы, бутылку с настойкой женьшеня и символические подарки Наталье от жены брата.

Икру и рыбу он хотел разделить, угостить сегодня на работе Алироевых и своего главбуха. Принялся открывать все шкафы подряд в поисках пустых банок. За этим занятием его и застала перепуганная, только что проснувшаяся от посторонних звуков на кухне жена.

– Боже мой, Саша, – обрадовалась она. – Прилетел! Вот же ты любишь сюрпризы мне устраивать! А на кухне что ты устроил?

– Вот, – протянул Шанцев жене маленькую деревянную коробочку. – Ивлев не взял.

– Почему? – вытащила Наталья жемчуг и подержала его на ладони.

– Не взял, и всё, – ответил Шанцев. – Наташ, где у нас банки пустые? Мне надо икру из трехлитровой банки в поллитровые и литровые разложить. Одну банку нам оставим, а остальное на работу отнесу.

Через несколько часов Шанцев зашёл в экономический отдел своего завода с увесистой сумкой и вручил обалдевший Аполлинарии поллитра чёрной икры, а Ахмаду приличный газетный свёрток с рыбой.

Дальше его путь лежал в бухгалтерию.

– Ирина Викторовна, – зашёл он к главбуху в кабинет и прикрыл за собой дверь. – Первый раз в жизни я рад, что работник не выполнил моё указание. Это вам, – выложил он ей прямо на документы литровую баночку икры и газетный свёрток с рыбой.

– Спасибо, – ошалело пролепетала главбух, приготовившись уже было к дальнейшим обвинениям и требованиям немедленно уволиться.

– Как у нас дела? – сел он как ни в чём не бывало на своё привычное место в её кабинете.

– Все хорошо! – забегала главбух, ставя воду кипятиться и доставая печенье.

***

Улучив момент, подошёл к Гале Романович.

– Слышал, Галь, ты Костенко, говорят, собралась поддерживать на выборах комсорга?

– Ну, ты же не хочешь им стать, – ответила она, хитро улыбаясь.

– А скажи, как ей удалось тебя вокруг пальца обвести?

– Что ты хочешь сказать? – перестала улыбаться она.

– Сказку про лису и волка помнишь? Битый небитого везёт… Так вот, ты волк сейчас, а Костенко лиса. Помнишь, как она, после собрания над Быстровой, при всех тебе заявила, что в отличие от вас всех, она головой думает?

Пристально глядя ей в глаза, убедился, что она вспомнила и продолжил:

– Не делайте глупостей. Мы будем выдвигать Костяна Брагина, поддержите его, а не Костенко, а то опять то же самое от неё услышишь. Поверь, тебе будет очень неприятно смотреть на её довольную улыбку, когда она с вашей помощью пролезет в комсорги, а вам с девчонками даже спасибо не скажет. С ней уже все давно ясно, она уже неисправима. Будет хитрить и на чужом горбу пытаться в рай въехать.

Вроде, достучался, Романович начала покусывать губы.

– Голосуйте за Брагина, он порядочный парень, специально никому подляны устраивать не будет, в отличие от Костенко, от которой лично я только их и жду, и, поверь, она мне их уже устраивала. Мы рассчитываем, что это всё ненадолго. Ираклий поправится, вся эта шелуха, которую на него навесили на комсомольском собрании, развеется, и мы его обратно переизберём.

Она кивнула неопределённо и отошла от меня. То ли согласилась с тем, что надо Брагина поддерживать, а не Костенко, то ли с тем, что надо будет Ираклия на эту должность вернуть. Во всяком случае, зерно сомнения в её душу я, точно, заронил.

***

Москва. Квартира Читанава.

Все силы супругов Читанава ушли на похороны старшего сына Джабы. Вернувшись из ресторана, где прошли шикарные поминки, оба без сил сели перед траурным портретом сына. У Мананы, даже, плакать уже не осталось сил, она смотрела сквозь портрет покойного сына пустыми стеклянными глазами.

– Мы должны были через это пройти… Стиснув зубы... Мы должны были достойно похоронить нашего мальчика, – сказал Георгий то ли жене, то ли сам себе. – А чтобы оплакать его у нас будет вся оставшаяся жизнь…

Он не позволял себе раскисать все эти последние дни. Манана тоже стойко перенесла этот чудовищный удар судьбы. Но сил держаться и дальше не было уже у обоих. Они сделали всё, что было в их силах, провожая сына в последний путь и это давало хоть какое-то утешение.

Оставив жену на попечение родных, Георгий ушёл на кухню, намереваясь сегодня напиться вусмерть. Жена дяди, сообразив, что к чему, быстро накрыла стол и позвала мужа, чтобы составил Георгию компанию, а заодно и присмотрел за ним.

Когда на пороге появился брат Теймураз, Георгий пригласил и его за стол, устало махнув рукой, поскольку был не в силах уже ничего говорить. Он считал, что они все имеют право сегодня забыть о делах. Но брат потребовал, чтобы он немедленно вышел с ним поговорить. Просто за руку утянул из-за стола.

– Репин деньги вернул! – дрожа мелкой дрожью, проговорил Теймураз, как только они закрылись в пустующей, в данный момент, детской. Во всех остальных помещениях находились многочисленные родственники и близкие друзья семьи.

– Не понял, – обескураженно помотал головой Георгий, – ты же говорил, что все на мази, устроит Репин все, как договаривались. Никакой вины на Джабе, все на того щенка ополчатся.

– Говорю же, полковник деньги вернул! Дело на контроле в КГБ, он не может ничего сделать!

– Как же так? Почему? – растерянно спросил Георгий. – И что теперь?

– Не знаю, брат. Будет много вопросов. Будет очень много вопросов…

– Теймураз! Как же так?! – разволновался Георгий. – Что нам теперь делать? Что говорить людям? Сейчас же всплывёт, что мы хотели подставить племянника Дато!

– Репин деньги вернул? Вернул. Придётся раздать их людям, если они возьмут, конечно. А что им говорить?.. Надо срочно что-то придумать!

– Да что тут придумаешь?! – обессиленно сел на детскую кровать Георгий, схватившись за голову.

Тут в комнату заглянула тётка.

– Георгий, тебя к телефону, – сочувственно глядя на него, произнесла она. – Подойдёшь?

Озабоченный Георгий на автомате кивнул и пошёл в коридор к телефону.

– Георгий! Как это понимать?! – услышал он в трубке истеричный голос Анны Месхи, матери покойного Омари. – Как это понимать, я тебя спрашиваю? Все эти дни ты утверждал, что виновник аварии Ираклий, а сегодня родители Рубена мне сказали, что это твой сын был за рулём! Как это понимать? Ты что, пытался вину своего сына на невиновного переложить!? Как ты мог?! Ты нам врал все эти дни? Я не могу поверить! Из-за тебя я такого наговорила Дато! Как мне теперь в глаза ему смотреть? Я тебя никогда не прощу! – она истерично разрыдалась и бросила трубку.

Слушая несчастную мать, так же похоронившую сегодня сына, причём единственного, Георгий осознал, что ему будет невероятно сложно компенсировать пострадавшим семьям всё произошедшее. К трагической аварии добавилась попытка ввести всех в заблуждение и денег, что вернул Репеин, компенсировать всё это, конечно, не хватит… Никто никогда не забудет, как он себя повел. Тут бы теперь только деньгами отделаться, а можно и все потерять…

И дёрнул меня чёрт начать прятать концы в воду! – с горечью подумал Георгий. – Совсем не соображал, что делаю… Оплатил бы погибшим похороны, пострадавшим лечение… А теперь что? Ни денег, ни репутации...

***

После пар помчался на лекцию от общества «Знание». Сегодня Ионов отправил меня на Комбинат хлебо-булочных изделий. Встретила меня профорг Марина Ивановна, невысокая женщина ближе к пятидесяти, и проводила в зал, сплошь забитый женщинами в белом.

Тема лекции «Повышение эффективности советского производства – задача каждого работника». Рассказал про ответственное отношение к труду, к общественной собственности, в первую очередь, к производственному оборудованию. Поговорили и про качество продукции. Про то, что, по мнению многих, строжайший регламент, прописанный в ГОСТах, компенсируется необязательностью его соблюдения.

Тётки оказались боевыми, за словом в карман не лезли. Своё право на долю малую от общественных ресурсов отстаивали уверенно. Дошло до смешного. С задних рядов крикнули, что из-за одного яйца качество целой партии не изменится. Но когда мы стали вместе считать, что останется от партии, если каждый возьмёт по стакану муки, по одному яйцу и так далее, то, как говорится, посчитали – прослезились.

– И ведь, наверное, каждая думает, что ничего страшного не случится, если она пару общественных яиц себе на обед пожарит, – улыбаясь, подвёл итог я и опять нарвался на шквал выкриков, типа, мы что, уже и поесть на работе не можем?!

В голове советского человека никак не укладывается, что всё, что есть на предприятии – это не его. А яйца, масло и мука на хлебокомбинате – это не продукты, которые очень даже себе или семье пригодятся, а материалы, из которых выпускается продукция.

Эх, народ, народ… Вас бы да в двадцать первый век! Помню, как однажды случайно стал в «Пятёрочке» свидетелем конфликта, когда администрация магазина не разрешила работникам взять просроченный на один день хлеб, а заставила выбросить на помойку две тележки батонов.

К консенсусу мы так и не пришли, работницы остались уверены, что «право имеют». А профорг, Марина Ивановна, заверила меня, что продукция у них замечательная и в подтверждение своих слов вручила мне целую коробку, видимо, с той самой продукцией.

– Попробуйте сами, – улыбаясь, предложила она. – А насчёт нарушения рецептуры не беспокойтесь, мы, просто, зная, как дело обстоит, основных компонентов с запасом заказываем.

– А излишки по документам не образуются? – удивился я.

– Ну, я понятия не имею, как там бухгалтерия концы с концами сводит, – честно призналась она.

Интересно девки пляшут… А это, случайно, не наше предприятие?

Взял коробку и потащил домой. Буду лично проверять…

***

Москва. Советский комитет по защите мира.

Не успели Булатов и Сандалов прийти на работу, как из своего кабинета вышел Валиев.

– Ну что, взяли у Тании заявление? – спросил он.

– Ильдар Ринатович, взяли, – начал объяснять Булатов, – но замдекана по воспитательной работе запретил ему ход давать и забрал. Ещё и отругал, что мы бежим впереди паровоза.

– Как это понимать? – недовольно спросил Валиев.

Булатов только руками развел. На что крайне недовольный начальник стремительно ушёл к себе в кабинет и хлопнул дверью.

Марк сочувственно взглянул на парней. Не успел он ничего сказать, как дверь кабинета Валиева открылась.

– Марк Анатольевич, зайдите, – позвал его Ильдар и Марк скрылся в кабинете начальника, прикрыв за собой дверь.

***

Москва. Квартира Дато Элиава.

Отец Ираклия все эти дни звонил в Москву. Мать Ираклия, как узнала об аварии, так сразу же на скорой поехала в больницу с гипертоническим кризом. Отец был вынужден остаться присматривать за женой. Дато, как мог, успокаивал родственника, но сказать ничего хорошего он не мог. Зато в этот раз Дато позвонил родителям Ираклия в Батуми сам.

– Томаз, дорогой! Всё в порядке! Я всё уладил! – радостно сообщил он. – Как Тамара? Беги к ней в больницу, скажи, что всё в порядке, пусть больше так не переживает. Никто на нашего парня аварию не повесит… Да-да, он сразу так и сказал, что и водить-то не умеет. Я один в него поверил и начал действовать! Вот, всех на уши поднял, кого смог, и получилось! Томаз! Все обвинения с Ираклия сняты… Я уже был у него и всё ему сообщил, не волнуйся, твой сын – мой сын. Сделаю для него всё, что в моих силах… Иди, иди, обрадуй Тамару, а то, бедная, так испереживалась.

***

Москва. Верховный Совет. Кабинет заместителя председателя.

Не найдя подходящего повода показаться Камолову на глаза, Пархоменко просто решил сам отнести ему приказы на подпись вместо свой помощницы, ну, мало ли отпросилась или приболела.

– Игнатий Фёдорович, – как бы между делом сказал Пархоменко, когда зампред приступил к визированию, – а вот, вы меня осудили тогда, за то, что я против был, чтобы студентов на работу брать, а ведь я прав оказался.

– Да? И в чём же? – не отрываясь от приказов поинтересовался зампред.

– На одного из студентов Валиева сигнал из милиции пришёл, что в нетрезвом виде в общественном месте и всё такое.

– Куда пришёл? – удивлённо поднял на Пархоменко глаза Камолов, начиная краснеть. – К нам? В Верховный Совет СССР? Дожили! Пётр! – нажал он кнопку на селекторе. – Валиева срочно ко мне.

Пархоменко подписал у зампреда оставшиеся бумаги и, торжествуя, быстренько ретировался из его кабинета.

Вскоре в кабинет Камолова явился глава Комитета по миру.

– Разрешите, Игнатий Фёдорович? – заглянул в кабинет Валиев.

– Проходите, Ильдар Ринатович. Что там за история с сигналом из милиции? В чём ваш сотрудник, конкретно, виновен?

– Пока что не знаю деталей. Была авария, он в больнице. Характеризуют его хорошо. В МГУ его поддержал заместитель декана по воспитательной работе, он считает преждевременными, на сегодняшний день, любые выводы. Видимо, есть сомнения в объективности этого сигнала.

– Значит, так. Всё выяснить и доложить, – распорядился Камолов.

– Конечно, Игнатий Федорович, – ответил Валиев.

***

Глава 9

***

Ливан. Аэропорт Бейрута.

Тарек, ещё будучи в Италии, договорился со своим другом, Махмудом Аль-Фалихом, о встрече с представителем Организации освобождения Палестины прямо в аэропорту Бейрута.

– Мир твоему дому, – подсел к Тареку за столик в кафе высокий брюнет лет сорока с короткой бородой и усами, больше напоминавшими недельную щетину. – Я Салман от Махмуда.

Ещё один такой же крепкий парень, только сильно моложе, присел за соседний свободный столик, отгородив Тарека и Салмана от остальных посетителей кафе.

– Мир тебе, – ответил Тарек. – Махмуд рекомендовал тебя, как опытного специалиста. Хочу предложить твоей команде поездку в северную Италию.

– Мы готовы выполнить для тебя любую работу. Махмуд сказал, что оплата будет достойная.

– Есть двенадцать вооружённых сицилийских мафиози. Приехали в Больцано в поисках новых подконтрольных территорий. Положили глаз на мою фабрику. Сначала речь шла о десяти процентах, сейчас уже разговор идёт о двадцати… С ними надо разобраться, но так, чтобы это было похоже на их разборки с местной бандой.

– А откуда такая цифра взялась, двенадцать? – спросил Салман. – Почему не десять, не пятнадцать?

Тарек положил перед ним папку с отчётом детективов.

– Это, конечно, облегчит нам задачу, – просмотрел содержимое папки Салман. – Но двоих своих людей я всё равно сначала отправлю на разведку. Мало ли какая информация подана неточно, да и нужны маршруты подхода и отхода к объекту. Уже потом прибудет морем основная группа, человек десять, с автоматами...

– Тебе решать, – согласился с ним Тарек.

– Что по поводу оплаты, уважаемый?

– А сколько ты хочешь за эту работу?

– Учитывая, что ты от Махмуда, много не попрошу… Перелёт двоих разведчиков, провести команду морем туда и обратно, – начал перечислять Салман. – Добраться до Больцано, сутки где-то там на месте всем перекантоваться, не отсвечивая, и вернуться в порт сразу после работы… Пятьдесят тысяч тебя устроит?

– Устроит, если всё будет сделано аккуратно.

– Всё будет в лучшем виде.

– Насколько твои люди компетентны? – поинтересовался Тарек.

– Все с большим опытом, уважаемый, очень хорошие бойцы, постоянно проводят акции против израильских оккупантов, у всех много боевого опыта за плечами. Не на демонстрациях против сионизма флагами размахивают, а дело делают…

– Ну, хорошо. Договорились. Вот адрес моего офиса в Больцано, – протянул ему свою визитку Тарек. – Навести меня перед акцией, хочу знать, когда она точно будет. И если какие проблемы возникнут, тоже, дай знать, возможно, смогу чем-то помочь.

– Думаю, мы и сами справимся, уважаемый, но за предложение спасибо.

– Когда сможет пройти акция? Мне бы лучше не тянуть. Обстановка с мафией напряженная.

– На следующей неделе. Точнее смогу сказать, когда мои люди окажутся на месте и спланируют акцию.

– Хорошо. Держи меня в курсе, Салман. Скоро увидимся, – поднялся из-за стола Тарек.

– С миром, – ответил тот. – До встречи.

***

Притащил домой на Котельническую в квартиру коробку и поставил на пол в прихожей. Загита дома не было.

– Что отец, не появлялся? – спросил я жену.

– Он же на сутки сегодня заступил, – ответила она. – Завтра с утра теперь только будет.

– Понял, – с облегчением проговорил я. А то уже чёрте что подумал, что они с Маратом новоселье до сих пор отмечают.

– Кстати, звонил Жданович, ждёт звонка, – доложила Галия.

Тут же набрал ему. Оказалось, они закончили ремонт у нас, и он просил приехать для приёма работы.

– Что, прямо сегодня? – удивился я.

– Ну, пока материалы и инструменты не вывезли, – ответил он.

– Ну хорошо, сейчас буду, – пообещал я, наскоро поужинал и понёсся на стоянку во дворе.

***

Ливан. Аэропорт Бейрута.

Салман допивал свой чай, провожая глазами Тарека, который отправился к стойке регистрации на обратный рейс в Италию.

Молодой араб быстро пересел к нему за столик.

– Салман, я не понял, а почему ты ему не предложил пойти под нашу защиту за те же десять процентов? Мы бы тогда бесплатно акцию по устранению конкурентов провели. Всем выгодно, особенно нам, на будущее. Я так понимаю, он там серьезный завод затеял. Мы же многое что в Италии крышуем…

– Айгизар, указания по поводу переговоров с ним дал сам Махмуд.

– Какой именно, я не понял?

– Махмуд Аль-Фалих…

– Тот самый?

– Да, тот самый. Этот Тарек с ним в университете вместе учился. Махмуд сказал, чтоб никаких глупостей в его отношении даже и не задумывали, а то пожалеем, что на свет родились. Так что просто делаем дело, и забываем про его бизнес, словно его и не существует…

***

Как я не спешил, но приехать быстрее, чем за сорок минут, у меня не получилось. Жданович и ещё трое членов его бригады дожидались меня в квартире. Прошёлся по комнатам, думая только о прослушке… Даже не сразу обратил внимание, какой вид у квартиры стал презентабельный, когда убрали зачехление с мебели и прибрались. Прямо тебе премиум ремонт из двадцать первого века…

– Размер спальни уменьшился, шкаф уже не встал обратно, – докладывал Жданович, – мы его в коридоре вдоль, вот, поставили. Нормально? Или переставить куда-то? Пока ребята ещё тут…

Я хотел там шкаф-купе замутить, но пусть стоит шкаф из гарнитура, он тоже высокий, с антресолями…

– Кстати! Шкаф-купе, – вспомнил я и поспешил вернуться в прихожую.

Жданович сделал мне шкаф! И дверцы легко двигаются, и полки внутри удобные красивые, и внешний вид аккуратный.

– Ну, Сергей Романович! Красота! Тогда, вот что… Переставляем шкаф из гарнитура в третью комнату. Пошли, посмотрим, куда его там поставить? А на его месте, сделаем такой же шкаф-купе вдоль всей стены. Вы мне поможете?

– Помогу, – грустно вздохнул Жданович.

– Напрасно расстраиваетесь, Сергей Романович. Это же ноу-хау, только вы знаете, как это сделать и где взять необходимые материалы. Это же такие деньги сможете поднимать параллельно с основной работой!

Последнее предложение я прошептал ему чуть не в самое ухо, опасаясь и прослушки, и не желая подставлять его разговорами о дополнительном заработке перед подчинёнными.

Особого интереса я в его глазах не увидел. Расспросил, что он использовал под направляющие и где приобретал их и ролики.

– Насчёт панелей на двери соседка ваша подсказала, – неопределённо сказал он, но я всё понял. – Кстати, она заходила, просила вас зайти к ней.

– Хорошо, спасибо, – кивнул я.

Похоже, Ждановичу пришлось Анне Аркадьевне такой же шкаф сделать. Сунул ему незаметно полтинник за хлопоты. Ну, не хочет халтурить, как хочет. Загиту предложу. Если он будет работать сутки через трое, время будет позволять такие конструкции мастерить на заказ. Гараж есть, запас материалов хранить где есть, не вижу никаких препятствий… А можно вообще в деревне работать, и Егорыча с Трофимом привлечь. Они оба рукастые.

Вообще, к качеству работ у меня не было никаких вопросов. Обсудив со Ждановичем все вопросы, мы пошли помогать его людям освобождать шкаф от вещей. Перенести его, не вытащив вещи, конечно, можно было, но внутри было столько барахла, что могли его повредить. Перетаскивали как-то в прошлой жизни вчетвером полный шкаф, так у него стенка отвалилась, и все барахло повыпадало. С тех пор и зарекся проводить такие эксперименты. Мужики зависли у меня ещё на полчаса, пока разобрались с ним и запихали все наше барахло обратно. Дал им ещё десятку на всех. Сам бы я, даже вдвоём с Загитом, долго бы ковырялся. Я уже не говорю про вынимание и раскладывание обратно всех вещей, и про то, что паркет могли повредить. Они мне помогли сэкономить кучу сил и времени.

Уже ближе к одиннадцати часам вечера, отпустив мужиков по домам, сели со Ждановичем оформлять акты.

– Я не буду проверять количество материалов, – сказал я бригадиру, – мне главное, чтобы итоговая стоимость по акту со сметой сошлась.

– Всё сходится, – показал мне Жданович, заметно расслабившись. – Вот, сравните.

– Ну и отлично, – проверив, быстренько подписал я ему все экземпляры актов. Если он и приписал там что-то, типа, плитки на санузлы и на фартук на кухне, то я от этого не обеднею.

Расстались мы очень тепло.

– Телефон мой у вас есть, – прощался Жданович. – В случае чего, обои там детишки оторвут, звоните, всё устраним.

– Спасибо вам огромное, Сергей Романович. Очень приятно было с вами познакомиться и работать.

Он ушёл вполне довольный. А я оглянулся на свою новую квартиру… Теперь каждое слово надо будет контролировать. Галие, даже, говорить не буду об этом, это такое напряжение постоянное, с ума сойти можно. Одна надежда, что Фирдаус привезёт детектор жучков и я, хоть, буду понимать, есть ли в квартире глухие зоны. А то, может, не всё так страшно окажется, только телефон на прослушке.

Вернувшись домой, сообщил жене и Ирине Леонидовне, что ремонт окончен и мы возвращаемся домой.

– Ура! – обрадовалась Галия. – Как же мне любопытно, как там теперь все!

– Ну, наконец-то, – улыбнулась наша няня, – как ни крути, а дома лучше.

В пятницу разминулись с Загитом, он ещё с дежурства не вернулся, а мне уже надо было ехать в университет. Деканат вчера предупреждал, что явка для всех сегодня строго обязательна, будет что-то важное.

Попросил жену передать тестю, что в субботу будем переезжать к себе. Хорошо бы, чтобы и Марат помог своей машиной. Галия обещала всех предупредить.

– А когда у нас будет новоселье? – спросила она.

– А когда ты хочешь?

– Давай в следующие выходные, – предложила жена.

– Хорошо, – согласился я и сразу стал планировать план действий. – Так. Позвонить маме на работу, бабушке и Петру. Отцу можно и вечером домой позвонить. Кого ещё пригласим?

– Художников, Витю с Машей, Брагиных, Ксюшу…

– Дорогая, ну какая Ксюша? Как ты себе это представляешь? Ирину Леонидовну пригласим, а Ивана нет?

– Так Иван же в командировке, – ответила жена.

– Точно, – вспомнил я, сам же его туда и отправил, – какая-то ещё у меня мысль промелькнула… А! Художников пригласим, так и Данченков надо. Как считаешь?

– Конечно, надо, – согласилась жена. – Марат с Аишей, наверняка, будут. Гриша с Родькой. Ой, надо посчитать, сколько нас, в итоге, будет народу!

– Я ещё Сатчанов приглашу, – вспомнил я, что надо тезке сообщить, что съезжаю в выходные с подменной квартиры.

– Конечно, – согласилась жена.

В университете, в самом конце первой пары, к нам зашла наша методист, и сказала:

– Сегодня отменили то мероприятие, что намечалось, но в понедельник обязательно будьте все, его на понедельник перенесли.

– А что будет-то такое важное? – отважился спросить староста.

Поколебавшись, она ответила:

– Будут вам нового секретаря комсомольской организации представлять. Вместо Рашида Фархадовича Самедова.

Методист ушла, а мы с парнями тут же на перемене, конечно, зацепились языками.

– Так Самедов уходит? А кто вместо него, интересно, будет? – спросил задумчиво Сема Давыдов.

– Ну уж точно хуже не будет! – улыбнулся староста.

А я вот в этом не был уверен… Что значит жизненный опыт – слишком часто видел, как, когда казалось, что более некомпетентного человека на должность подобрать просто невозможно, руководство с задачей блестяще справлялось, и таки находило полный кошмар вместо тихого ужаса. И потом люди говорили озадаченно – а прежний-то не так плох был, как казалось…

Во время большого перерыва отзвонился Петру Жарикову на службу, пригласил их с Инной в следующие выходные на новоселье. И позвонил Сатчану, сообщил, что съеду завтра с квартиры на Котельнической, и, тоже, пригласил на новоселье.

***

Северная Италия. Город Больцано. Офис фабрики «Роза Росса».

Вернувшись в свой офис в Больцано, Тарек нашёл у себя на рабочем столе записку с номером телефона швейцарской гостиницы, где остановились Фирдаус и Диана.

Он тут же позвонил им.

– На следующей неделе все препятствия будут устранены, – сообщил Тарек сыну. – И мы сможем спокойно заниматься бизнесом.

– А мы нашли риэлтора, – сообщил Фирдаус, – он сейчас занимается подбором вариантов. Что ты планируешь делать? Приедешь к нам?

– Нет, я останусь здесь, – сообщил Тарек, – не хочу, пока, оставлять фабрику надолго.

– Понимаю… – проговорил Фирдаус. – Тогда мы с Дианой тоже вернёмся. Что толку смотреть варианты без вас с мамой? Вопрос в Больцано решится и через неделю все вместе и вернёмся в Швейцарию.

– Хорошо, сын. Жду вас, – согласился Тарек.

***

После пар пошёл на переговорный пункт и проторчал там минут сорок, пока оператор дозванивалась в Святославль и в деревню к бабушке. Но, наконец, удалось всех застать на месте и переговорить. Мама очень обрадовалась приглашению на новоселье, как будто не была у нас не так и давно. Бабуле, так же, наказал пригласить от моего имени Никифоровну с Егорычем.

С неудовольствием подумал о том, что в понедельник придётся ехать в типографию к Ганину… Вот уж кого я на дух не переношу. Никогда крыс не любил, в особенности, в человеческом обличье. Удастся ли, вообще, мне с ним договориться о нормальной совместной работе?

Вечером звонил отцу. У них малые, реально, один за другим заболели ветрянкой.

– Пусть уж лучше сейчас переболеют, чем став взрослыми, – успокаивал я его. – Детскими болезнями надо болеть в детстве. Жаль, я хотел вас на новоселье пригласить…

– Ну, теперь уже на Новый год приедем, – рассмеялся отец. – Кстати, гаражом уже можно пользоваться. Что планируешь с ним делать?

– Не знаю, даже. Надо подумать…

– Я начал искать вариант обмена поближе к дому, – поделился отец.

– А как это делается, вообще? – поинтересовался я.

– Расклеил объявления в интересных для меня кооперативах, к председателям подошёл, – начал объяснять отец.

– А, ну, понял, понял. Тоже надо заняться, – сказал я, а сам подумал, что сначала надо определиться, кому этот гараж пойдёт, а потом уже обмен затевать.

В пятницу, пока я мотался по Москве, Загит, отоспавшись после дежурства, оказывается, съездил в общагу и оставил Марату записку, что мы с утра переезжаем обратно на Щербаковскую и он будет нужен с машиной.

В субботу в девять утра он был уже у нас. Женщины начали собираться ещё в пятницу.

Оказалось, как оно бывает, что мы натаскали столько вещей за это время… Мы подогнали обе машины к подъезду, спускали коробки и тюки на лифте и распихивали их по багажникам и салонам.

Двумя машинами мы сделали две ходки с вещами, и третьей ходкой вывезли оставшиеся вещи, женщин и детей.

Галия чуть ли не визжала от восторга, когда ходила по комнатам. Ну да, такого ремонта и близко не было на Котельнической набережной. Не удивлюсь, если у меня сейчас самый крутой ремонт километра так на два в радиусе…

Мне дико нравилось наблюдать за ее восторгом… Это что-то атавистическое, из пещерных времен, видеть, как твоя любимая женщина ликует при виде богатой добычи и чувствовать, как плечи расправляются и словно выше ростом становишься. Но, к сожалению, пришлось вернуться к тасканию вещей. Этим занимались мы с Маратом, а Загит у подъезда стоял, охранял.

Набегался и, поднявшись в квартиру, забежал на кухню попить. Налил себе воды прямо из-под крана, чтобы время не терять, а то Загит там стоит, караулит, и дома жена с детьми ждёт.

Подошёл к окну и чуть чашку не выронил. Прямо на моих глазах к подъезду подошла Лина и прямиком к Загиту, под руку его взяла и так они оба встрече обрадовались. Загит свободной рукой её руку к своей согнутой руке прижал, в которую Лина вцепилась и стоят друг с другом любезничают.

Чуть прямо с чашкой на улицу не побежал. А в голове одна мысль: только не Лина!

***

Святославль.

Александр Шанцев никак не мог смириться с тем, что Павел Ивлев отказался взять у него серьезный подарок. Что та рыба, икра или женьшень – разве это достойная награда за спасение от тюрьмы?

Сидя на кухне, он сказал жене:

– Наташ, а если ты это ожерелье матери Павла отнесешь? Ее попросишь передать сыну? Как думаешь, матери он не откажет?

– Может, и сработает, – кивнула жена. – Попробуем!

***

Москва. Квартира заместителя декана по воспитательной работе.

Кротов только на выходных вспомнил, что он забыл сделать в пятницу – узнал же, что Света Костенко снова на занятиях, и хотел вызвать ее и опросить по поводу Самедова. А ведь, насколько ему известно, они тесно дружили с Региной Быстровой… По крайней мере, какое-то время, так точно.

Значит, в понедельник или вторник, нужно обязательно ее вызвать и расспросить, – подумал он.

Подполковник КГБ привык все делать добросовестно…

***

Северная Италия. Город Больцано.

В субботу Фирдаус и Диана вернулись в Больцано. Тарека в офисе не оказалось, и они поехали в гостиницу.

Эль Хажжи занимали трёхкомнатный люкс с двумя спальнями и одной проходной гостиной. Мужчины сразу сели обсуждать дела, а Диана ушла в их с мужем спальню, случайно оставив дверь неплотно закрытой.

Ей довольно отчётливо слышны были их голоса, они говорили на арабском. Диана специально не прислушивалась. Она выложила вещи из чемодана, и раскладывала их на полках в шкафу или вешала на плечики.

Вдруг её внимание привлекло слово «калашников» в беседе мужа и свёкра. Не поверив собственным ушам, Диана подошла к приоткрытой двери и начала прислушиваться. Некоторых слов она ещё не знала, но по контексту догадалась об их смысле.

Речь шла о расстреле сицилийских мафиози из автоматов Калашникова. Акция была назначена на следующую неделю. Что-то должно было прибыть морем. Диана решила, что речь идет об оружии. Последнее, что она услышала, это то, что Тарек сказал сыну: решим эту проблему и заживём спокойно.

Тут Дина услышала, что кто-то из мужчин поднялся с кожаного скрипучего дивана и отскочила от двери. И вовремя!

– Дорогая, пошли ужинать, – заглянул в спальню Фирдаус.

Диана кивнула на автомате, а сама, в шоке от услышанного, пыталась понять, что же теперь делать? Она уже знала, что сицилийцев в Больцано двенадцать человек, Фирдаус как-то проговорился.

Они что же, вдвоём с отцом собрались идти против двенадцати человек? – в ужасе думала она. – Это же безумие! Это верная смерть! А я что, так и буду стоять в стороне и ждать, пока моего мужа и свекра убьют? Я пойду с ними. Они меня, конечно, с собой не возьмут, но я же могу проследить за ними… Мне нужна машина…

На фоне сильнейшего испуга за жизнь мужа мозг Дианы, вдруг, заработал спокойно, чётко, и без лишних эмоций. Ей нужно также раздобыть оружие… Калашников? Почему бы и нет, в школе с ним обращаться ее научили. Главное, найти у кого можно его приобрести так, чтобы муж и свекор не узнали…

***