Ревизор: возвращение в СССР 21

Глава 1

Москва. Дом на Котельнической набережной.

– А Шанцев что? – тут же спросил я. – Что он говорит?

– Тоже арестова-аан! – рыдала мать.

Чёрт! Как знал, блин! Как знал… Всё-таки попал Ахмад под раздачу. Бодались, значит, Шанцев с начальником милиции, а мой отчим теперь в тюряге… Особенно обидно, что отчим классный, не у всех такие хорошие отцы есть, как у меня отчим.

– Мама! Не плачь! Я приеду и разберусь! – постарался как можно спокойнее ответить я и положил трубку.

– Шубу-то нафига забрали? – нервно сказал я, глядя на удивлённого Загита и тряхнул головой. – Тьфу ты, заговариваюсь, здорово меня выбили из колеи. Еду в Святославль. Прямо сейчас. Отчима арестовали…

Так. Так. Так… Сперва заеду к Брагину, попрошу телефон отца, на всякий случай. Талоны на дизель… Надо проверить, сколько у меня осталось от тех, что Сковородка подарил… Быстро собравшись и убедившись, что талонов мне хватит и доехать, и вернуться, постучался к женщинам.

– Дорогая, можно тебя на минутку? – жена вышла. – Мне надо уехать. Похоже, у мамы с Ахмадом проблемы из-за конфликта Шанцева и нового начальника милиции, – поцеловал я её.

– Но как ты… прямо вот так ночью и поедешь, что ли? – удивилась жена.

– Да, надо прямо сейчас ехать, дело срочное. Я постараюсь быстро вернуться. Если буду задерживаться, то позвоню, – оглядел я Галию и Загита, растерянно стоящих в прихожей. – Выше нос. Наше дело правое, мы победим, – улыбнулся я.

Брагины никого в такое время не ждали, конечно. Костян открыл мне в одних трусах и майке.

– Извини, дружище, что поздно тревожу, но у меня чрезвычайная ситуация, – сказал я.

– Проходи. Что случилось? – встревоженно спросил он.

– Отчима арестовали в Святославле. У его директора завода бытовой конфликт случился с новым начальником милиции города. Мужики закусились из-за пустяка, и вот, как я понимаю, результат… Я сейчас еду туда. И мне может помощь понадобится твоего отца, Кость. Можешь дать его телефон?

– Конечно. Записывай.

– А ты не мог бы ещё его предупредить завтра, с утра пораньше, что я могу позвонить?

– Конечно, всё сделаю, – обещал Костян.

– Спасибо тебе, дружище! Попробую сначала сам разрулить, но там, похоже, начальник милиции твердолобый, как баран.

– А ты как поедешь, на поезде? – поинтересовался Брагин.

– Зачем? На машине. И доеду быстрее, и там легче будет по городу мотаться. Кажется, что любой провинциальный город маленький, но если побегать на своих двоих из конца в конец…

– Ну, давай. Удачи тебе, – протянул мне руку Костян. – Мне тоже потом сообщи, как оно все…

– Да, хорошо!

Заправился в Москве под завязку и канистру полную залил. К полуночи я уже выехал из Москвы и пошёл по трассе в сторону Брянска.

Всю дорогу крутил в голове план действий. Первым делом к маме заскочу, покажусь, чтоб успокоилась. Потом к Ивану Николаеву, он точно должен что-то знать. Только лучше бы успеть до того, как он на работу уйдет… Потом к Шанцеву домой, с женой переговорить. Узнать, что она знает. Потом к Ирине Викторовне, главбуху механического завода, дай бог памяти, где она живёт? Ну, Наталья Кирилловна Шанцева подскажет, по-любому знает её адрес…

Сатчану надо было бы, тоже, позвонить. Для него Механический завод не чужой… Ладно, приеду, осмотрюсь и там дальше видно будет. Без Сатчана, скорее всего, тоже не обойдется. Очень сомневаюсь, что я приеду в Святославль, а там местная милицейская мафия скажет тут же – ой, обознались, не тех посадили, сейчас же выпустим и извинимся!

С остановками на заправки времени на дорогу у меня ушло больше, чем рассчитывал. У дома Алироевых я был только к семи часам утра. Заплаканная мама бросилась мне на шею и опять разревелась. Господи, шкуру спущу с этого упыря, что её до такого состояния довёл.

В семь утра ломиться к кому-то было ещё рановато и я, глотнув чаю, прилег вздремнуть хоть чуть-чуть, попросив её в восемь часов меня разбудить.

Тяжело, но я проснулся, продрал глаза кое-как, и понял, что лучше бы не ложился вообще. Голова чугунная, впору сваи ей забивать. Но что делать, умылся, проглотил омлет, что мама приготовила, и начал действовать по намеченному плану.

Первым делом поехал на улицу Островского, где мы раньше жили. Подразнил старого овчара и вскоре вышел Иван. Увидев меня, он сразу развернулся и ушёл обратно в дом. Пока я соображал, что же это было, он вышел, накидывая на ходу шинель.

– Привет, Пашка! – подошёл он ко мне. – Слышал уже?

– Мать позвонила вчера, – ответил я. – Всю ночь ехал. Ну, что у вас тут происходит?

– Шанцев и Алироев арестованы в связи с вновь открывшимися обстоятельствами по делу о хищении металла с Механического завода в семьдесят первом году.

– Какие там могли вновь открыться обстоятельства? – с недоумением спросил я.

– Да какие-такие…

Иван огляделся, и сказал мне:

– Давай лучше в хату. Не нужно мне, чтобы твой визит начальнику застучали.

Прошли к нему. Сели за стол.

– Яичницу будешь? Вероника приготовила, прежде чем убежать в магазин.

– Спасибо, но мама накормила завтраком, ты сам давай ешь!

Есть Иван не стал. Вместо этого сел на стул, повернув его задом наперед, и, раскачиваясь на двух ножках, продолжил рассказывать:

– Бондарь, во втором цеху там работает, условку по тому делу схлопотал… Вот сейчас вдруг «вспомнил» некоторые подробности.

– И насколько эти подробности серьёзны?

– Очень серьёзны. Реальный срок обоим светит.

– Так. Ну про зарубу Шанцева и твоего начальника, как его?

– Филимонова, – с открытой неприязнью подсказал Иван.

– Да, Филимонова. Многие про это знают? В той же прокуратуре, к примеру?

– Серьёзно? – усмехнулся он. – Только глухие деды может, не слышали. Весь город трепется про этот случай с зеленкой. Так что никто не удивлен. Вот напуганы, точно, многие! Мстительная сволочь Филимонов! Никто его у нас не любит.

– Так а причём тут Алироев?

– Что тут непонятного? Одного Шанцева сажать – шито белыми нитками. А в компании, вроде, и нормально.

– Понятно. Бондарь. Филимонов, – записал я себе в ежедневник. – Где Бондарь живет, знаешь?

– Нет, не мой район.

– В любом случае, спасибо!

– Только я тебе ничего не говорил… – заявил Иван, глядя мне прямо в глаза.

– Конечно, дружище! – пообещал я. – Спасибо еще раз тебе огромное, очень выручил, рад, что не забываешь!

Попрощался с ним, прошел немного и сел в машину. Иван удивлённо провожал меня взглядом. Ну да, еще полтора года назад я тут школьником рассекал по улицам на его глазах, а теперь на машине своей приехал.

Винтик и Тая вспомнили меня и пропустили к дому Шанцева. Наталья Кирилловна, открыв дверь, уставилась на меня как на приведение.

– Ты? Но как же так? Из Москвы? – не могла поверить она своим глазам.

– Ну а как же я в стороне останусь-то!

– Заходи, Паша!

– Ну, что тут у вас?

– У нас бардак и злоупотребления! – возмущённо заявила Шанцева. – Я собираюсь в Брянск! Я буду жаловаться!

– Слышал про ваш конфликт с Филимоновой. Это с него всё началось?

– С него, с него! Ноготь, он, видите ли, грыз, и потянул неудачно, до мяса содрал. Ну, я ему зелёнкой замазала. А что я должна была сделать? Гипс наложить?

– Это понятно, а что потом случилось? Почему мы имеем то, что имеем?

– Она пришла ко мне права качать. В грубой форме. Я её выставила из своего кабинета. Она мужу пожаловалась. Он стал к Александру Викторовичу придираться по поводу и без повода. И все не своими руками. А, вроде, жалобы поступают, сигналы… Никогда никто не жаловался, а тут как пошёл народ косяками сигнализировать… Ну, Саша терпел, терпел, а потом ему и высказал… что у него жена ненормальная и сам он… два сапога пара.

– А сигналы, объективно, по делу были? – поинтересовался я.

– Да какое там? То кто-то написал, что мы не по средствам живём, то написали, что у нас собаки на людей бросаются, по улице спокойно пройти нельзя. Потом пошли жалобы от работников завода…

– Да? Это интересно…

– То отопление поздно включали, то крысы по столовой, как у себя дома ходят…

– А это так?

– Да ты что? Ты сам хоть одну крысу в столовой видел?

– Да, нет, конечно, там отменный порядок, – кивнул я. – Наталья Кирилловна, а вы не знаете случайно, где Ирина Викторовна, главбух, живёт?

– Первомайская пятнадцать, – тут же ответила она.

– Спасибо, – поблагодарил её я, – держитесь, не падайте духом, выручим обоих!

Она меня аж перекрестила после такого. Вот так, в экстренной ситуации, с нее весь атеизм и слетел, как шелуха…

Ирина Викторовна, увидев меня в окно, замахала на меня, чтобы я уходил. Я аж замер на месте – не ожидал от неё такого. Но что мне, уходить, не поговорив с человеком, который наверняка знает всю подноготную? Как же! Запугал ее, похоже, Филимонов. Значит, раз она так легко пугается, кто мне мешает заняться тем же?

Достал корочки Верховного Совета, приложил к стеклу и очень строго и внимательно смотрел на неё, пока она через окно рассматривала моё удостоверение.

Посмотрев на меня ошарашенно несколько секунд, она ушла от окна и вскоре дверь приветственно скрипнула, открываясь.

– Да что с вами такое? Ирина Викторовна? Вас так Филимонов запугал? – не скрывая своего возмущения, спросил я.

– Павел, прости, но я просто не хочу, чтобы меня тоже посадили, – довольно агрессивно заявила она.

Лучшая защита – это нападение, – усмехнувшись, подумал я.

– А с чего вы взяли, что вас посадят?

– Алироев, вон, попытался возмутиться! И где он сейчас? Я что, тупая?

– Ирина Викторовна, – устало проговорил я. – Вы видели, где я работаю. За мной Москва! Я могу здесь разобраться и навести порядок, покончить с вашим Филимоновым, если у меня будет необходимая информация. – уверенно посмотрел я на неё. – А могу забрать одного Алироева и ехать навсегда. И оставить вас всех с вашим Филимоновым… Пока вы тоже не перебежите его жене дорожку, и она не попросит его и вас тоже посадить. Выбирайте.

Она молчала, упрямо глядя на меня. А может, это она и писала про крыс в столовой? С трудом в это верится. Они же так дружили…

– Ирина Викторовна, – уже мягче сказал я, – если вы так уверены, что сами не пострадаете в дальнейшем, и вам помощь будет не нужна, то прошу извинить меня за беспокойство. Всего хорошего.

– Ну подожди! Что ты сразу?! – вдруг наехала она на меня. – Ты приехал и уедешь! А нам тут жить…

– Я понимаю.

– Что ты понимаешь? Что за болтовню сесть можно?

– Это не болтовня. Это правда и справедливость. Кто про крыс в столовой писал?

– Чего? Каких крыс? – ошарашено уставилась она на меня. Такое не сыграть.

– Бог с ними, Ирина Викторовна. Бондаря из второго цеха знаете? На нём условный срок висит по прошлогоднему делу.

– Федьку Бондаря? Ну, знаю, конечно.

– Где он живёт?

– Где живёт не знаю, но у него жена в первом гастрономе работает.

– Это тот, что у вокзала? – уточнил я.

– Да. Она там продавцом в бакалее.

– А как её зовут?

– Вот не помню.

– Ладно. Разберёмся. Спасибо, Ирина Викторовна. Так готовы чем помочь?

Подумав немного, она сказала:

– Шито там дело белыми нитками. Ясно, что не виновен ни Шанцев, ни Алироев. Если ты подмогу из Москвы привезешь, и я увижу, что Филимонов с ней не поладит по-дружески, то все, что нужно, подскажу. Ну а если так и будешь один бегать… корочки у тебя красивые, но извини, я лучше на воле поживу…

– А у меня еще и другие есть корочки!

Достал и показал ей свое удостоверение из «Труда».

– Все у Филимонова будет. Весь возможный набор неприятностей, включая журналистское расследование беспредела со стороны начальника милиции. Ну, рад был повидаться.

– Да ну тебя! – чуть не всплакнула она.

Но главное, я почувствовал, что ее убедил. Отлично!

Поехал в первый гастроном. Почему-то вспомнилась мать Мишки Кузнецова, здоровенная, наглая и хабалистая. Представил, как сейчас наткнусь на такую же жену Бондаря, и буду вытягивать из неё домашний адрес, чтобы переговорить с её мужем, и очень мне захотелось иметь под руками что-то вроде пистолета.

Но, приехав в гастроном, быстро сориентировался, где бакалейный отдел и увидел там миниатюрную молодую женщину за прилавком с очень грустными глазами. Решил сразу поменять тактику.

– Вы жена Фёдора Бондаря? – приветливо спросил я.

– Да, – испугалась она.

– Мне надо с ним поговорить. Где я могу его найти?

– Дома.

– А адрес не подскажите? – улыбнулся я.

– Школьная двадцать девять, – тут же испуганно ответила она.

– Спасибо большое, – опять улыбнулся я, кивнул ей и ушёл, не веря собственной удаче. Поймал бедную девку врасплох… даже удостоверениями светить не пришлось.

Школьная двадцать девять. Это оказался маленький домик, первый от площади перед Механическим заводом. Собаки не было во дворе, и я прошёл прямо к дому. Хозяин был на участке, возился, перекладывая разваленную поленницу.

Фёдор Бондарь показался мне смутно знакомым, видел я этого парня на заводе, точно. На вид ему было лет двадцать семь, двадцать восемь. Среднего роста, с жидкими усиками, делавшими его похожими на Гитлера в молодые годы. Точно, над ним же ещё смеялись по этому поводу! Между поленницей и домом стояла коляска, в ней увидел личико ребёнка, закутанного в пуховой платок.

– Привет, Федор. Я по поводу твоего заявления на Шанцева и Алироева, – прямо сказал я, следя за его реакцией.

Он сперва растерялся, и даже, испугался. А потом вдруг разозлился и стал гнать меня со двора.

– Притормози! – настойчиво сказал я и достал своё удостоверение сотрудника Верховного Совета. – Я из Кремля. Все, афера вашего Филимонова с треском провалилась. Выбирай, сядешь за ложное обвинение в преступлении или будешь сотрудничать со следствием по делу о превышении полномочий зарвавшегося Филимонова? Уже и в Москве знают про случай с зеленкой, несложно догадаться, что это банальное сведение счетов.

Он обмяк, выхватил из коляски, разбудив, и прижал к себе заплакавшего сына. На жалость давит… Но мне отчима и свою мать жальче.

– Да, я всё знаю, – спокойно продолжил я. – Тебя вынудили обвинить Шанцева и Алироева. Один ты с этим ничего не сделаешь. Но я тебе помогу. Я этого так не оставлю. Всё, что от тебя требуется, это рассказать, как всё было на самом деле, когда тебя спросят люди из Москвы. Понял? Только пока не говори никому обо мне, хорошо? Скоро будет десант из Москвы, тогда к тебе и придем. Филимонов будет сидеть, я тебе обещаю!

Он смотрел на меня с сомнением и надеждой. Подмигнул ему и ушёл.

Нечего тут отсвечивать. Надо ещё до Москвы добраться. Филимонову и компании самим сроки светят. Они сделают всё, чтобы на свободе остаться. Только как бы уже новости о моем появлении и зачем я тут уже по городу не разошлись… Почует Филимонов, что под ним стул зашатался начальственный, может и на крайние меры пойти. Вдруг окажется, что я избить пытался, в нетрезвом виде, какого-нибудь сотрудника милиции… да мало ли еще какую подставу решится организовать… Если он из-за женской ссоры такое устроил, то он далеко может зайти.

Надо уезжать и прибегать к помощи своих товарищей по группировке или отца Брагина. Как хорошо, что я не стал пытаться прожить серенько и неприметно свою новую жизнь. Да, поехал в Москву, да, работаю шестнадцать часов в сутки, зато есть теперь к кому за помощью обратиться. А то кому бы я был нужен с допущенной к Ахмаду несправедливостью, останься в Святославле. Стал бы возбухать, посадили бы меня к нему же в камеру, и тоже бы оказалось, что я что-то там с завода якобы вывозил грузовиками в прошлом году…

Даже к матери не стал заезжать. Потом ей телеграмму дам. Поехал из города и в каждой машине чудились преследователи. Но обошлось, доехал до Брянска и остановился. Дал матери телеграмму, что уехал в Москву и что все будет хорошо. В гостинице в центре номеров не было, пока я не выложил корочки на стойку. После этого смог еще и выбрать из трех вариантов.

Все, надо хоть немного поспать. Лег на кровать и тут же вырубился…

Глава 2

Москва. Дом на Котельнической набережной.

Домой приехал поздно ночью. Всё спали. Залез в душ, немного успокоиться с дороги. Тёплая вода помогла расслабиться и я, прокравшись к себе на койку, быстро уснул.

В понедельник с утра, конечно, подвергся многочисленным расспросам и от жены, и от Загита. Ничего, конечно, не стал говорить, что определённый риск в этой моей поездке был. Еще не хватало, чтобы Галия начала задним числом волноваться.

Успокоив всех домашних, поехал к Сатчану. Эту историю про Механический завод я специально начал рассказывать с самого начала. Сначала он посмеивался, когда я про конфликт женщин рассказал. Потом у него вытянулось лицо, когда я про конфликт Шанцева и Филимонова рассказал со всеми выкрутасами с выдуманными крысами в столовой.

– А чем всё закончилось? – нагонял я драматизма. – Шанцев и Алироев арестованы и им грозит реальный срок.

– Серьёзно? – не поверил Сатчан. У него глаза аж округлились от удивления.

– Да. Нашли во втором цеху парня с условным сроком по тому металлическому делу, пригрозили ещё одним сроком, который с первым сложится и вуаля. Есть показания на директора и начальника экономического отдела.

– Это точно? – не мог поверить Сатчан.

– Точно. Я с людьми поговорил и парня этого с завода, Федьку Бондаря, нашёл. Там город в такой гадюшник превратили, ты не представляешь! Люди перепуганы вусмерть. Главбух наша мне дверь боялась в свой дом открывать, пока удостоверение Верховного Совета не показал.

– Бред какой-то! – возмутился друг. – И что делать?

– Спасать! И отчима, и материну шубу! – с горечью улыбнулся я.

– Чего? – с недоумением взглянул на меня Сатчан.

– Того. Помнишь, две шубы мне выделили? Я одну из них матери подарил. Так её сейчас конфисковали как нетрудовые доходы Алироева, – начал нервно улыбаться я, – небось уже жена начальника милиции в ней перед зеркалом крутится, совсем не удивлюсь…

– Блин! Вот!.. Блин.

– Ага, – кивнул я.

– Пошли к Бортко. Посоветуемся, – предложил Сатчан.

У Бортко всю эту историю Сатчан рассказывал уже сам, сократив её до необходимого минимума. У того глаза на лоб полезли.

– Во, дают! Ничего не боятся! – удивлялся он. – Но как ты это всё узнал?

– Город маленький, все друг друга знают, – пожал я плечами.

– Тем более! Всё на виду! О чём думают? – продолжал удивляться Бортко.

– Что делать-то? – спросил Сатчан. – Я с Шанцевым два года проработал, правильный мужик. Завод этот больше десяти лет возглавляет. Мало того, муж Пашиной матери под раздачу попал, когда попробовал возмутиться. У неё, даже, подарок его наш конфисковали с меховой фабрики.

– Главное, чтобы к ним с Шанцевым там не стали применять физических методов убеждения, чтобы «явки с повинной» написали. А то почки отобьют, инвалидом сделают и что толку от того, что они потом извинятся, – сказал я.

– Совсем распоясались! – заявил Бортко, резко став серьёзным. – Я с Захаровым посоветуюсь. Вернём мы матери твой подарок! И отчима вернем. Не переживай. Запиши мне всё, что тебе по этому делу известно. Первым делом прокуратуру областную задействуем, пусть проверят условия содержания, и чтобы никаких таких физических воздействий на задержанных не было.

Написал все свои соображения, всю собранную информацию, прописал, к кому за какими моментами для пояснения можно обращаться. Вышел из райкома, а на душе, всё равно, неспокойно.

***

Святославль. Горком КПСС.

– Палыч, плохи дела! – ввалился Филимонов в кабинет первого секретаря городского комитета КПСС Вагановича. – Люди видели машину с московскими номерами.

– Ну и что?

– Парень какой-то вынюхивал что-то, у Шанцевой был!

– Ну, мало ли… Может, племянник ее приезжал в гости за вареньем. Выходные же. Что ты панику разводишь?

– Тебе хорошо так говорить! Это не ты ухажёра своей дочки посадил!

– А что ты меня этим попрекаешь? А я тебе перевод на должность начальника милиции в Святославль в благодарность устроил. Свои же люди. А то, что тебе тут спокойно не сиделось, это уже не моя беда. Я тебя, что ли, с Шанцевым стравливал? Ты сам во всё это вписался. Просил помочь с этим делом – я помог. Теперь мы квиты. Ты, главное, теперь все сделай грамотно, чтобы комар носу не подточил. Чтобы дело в суде не развалилось. И что, главбуха трудно спросить, кто это был вообще, чем прыгать тут испуганно?

– А смысл? Даже если это не племянник был, она что, так вот возьмет и признается? Вот уж точно нет, она не дура. Соврет что-нибудь.

– Знаешь, это не мои вопросы. Не морочь мне голову всем этим. Я чем мог помог тебе по делу Шанцева, а вот все это – кто куда и зачем приехал – не мое дело, я в этом всем ничего не понимаю, сам разбирайся. Главное – дров не наломай, и так весь город твою зеленку обсуждает. Все, свободен!

***

Подключать Брагина уже не стоит, раз мои партийцы вписались. Но презент генералу лучше передать, так сказать, за беспокойство. Сразу зашёл и купил самый дорогой подарочный коньяк в коробке.

В университете ко мне сразу подошёл Костян.

– Тебя не было на первой паре, я уж не знал, что и думать, – озабоченно проговорил он.

– Похоже, что сам, по идее, справлюсь с тем делом, – достал я из портфеля коробку с подарком. – Передай отцу, пожалуйста. Извинись от меня за беспокойство.

***

Москва. МГУ. Кабинет замдекана по научной деятельности.

– Эмма Эдуардовна, можно? – заглянул в кабинет Хуберт.

– Заходи, – сняла замдекана очки и устало потёрла глаза.

– Можно узнать, насчёт меня никаких запросов из ГДР не было?

– Был, – холодно взглянула она на него. – Запрашивали на тебя характеристику. Я уже написала и передала в деканат.

– А в связи с чем? – чувствуя, что земля уходит из-под ног, спросил Майер.

– Оценка целесообразности твоего дальнейшего обучения в МГУ, – отрезала Эмма Эдуардовна. – Извини, Хуберт. У меня много работы.

***

Во время большого перерыва по моей просьбе сели в столовой с Булатовым и Ираклием отдельно.

– Мужики, – заговорщицки посмотрел я на них. – Надо узнать, кто родители у Быстровой. Сможете? Понимаю, что группа не наша…

– Мать у неё точно директор школы, – вспомнил Ираклий. – Помнишь, она сама говорила, когда ещё с нами обедала. Хвасталась…

– Не помню я ничего. Я её и не слушал, – отмахнулся я. – А отец кто?

– Без понятия. Но узнаем, – уверенно заявил Булатов.

– Посмотрите, тогда, и номер школы, где у неё маман директорствует.

– Конечно, – кивнул староста. – Давно пора на хвост Регинке наступить. Первокурсница, а ведет себя как … даже не знаю, как сказать. Как королева? Не угомонится никак… Да. Сёма рассказал, что эта выдра затеяла, что пыталась твоей жене какую-то гадость в уши влить, – добавил он, заметив мой удивленный взгляд.

– Да я вообще удивляюсь, как ты так долго терпел её выходки, – добавил Ираклий.

***

Москва. МГУ. Деканат экономфака.

– Простите, пожалуйста, – подошёл Хуберт Майер к секретарю деканата. – А характеристику на меня, что Гаврилина написала, уже отправили в ГДР?

– В международный отдел передали, они уже и отправят, – отстраненно взглянула на него секретарь и Хуберту стало совсем нехорошо.

– А можно узнать, что в ней было написано? – хрипло из-за пересохшего от волнения горла спросил он.

– Иди, спроси у Гаврилиной.

– Я уже был у неё, – чуть не плача, ответил Хуберт.

– Ну так а я-то чем могу помочь тогда?

Хуберт ушел, не солоно хлебавши. Все было как в тумане. Нет, никак не может быть так, что с ним, у которого все шло так успешно, такое вот может произойти! Надо идти в посольство к куратору, сказать, что это какая-то страшная ошибка. Извиняться, говорить, что дураком был, просить прощения. Авось сработает…

***

После обеда возбуждённые и довольные Булатов и Тания притащили мне данные на родителей Регины. Уж не знаю, что они придумали, но главное –результат.

После пар позвонил Сатчану, договорился, что подъеду к нему и поспешил на переговорный пункт. Маму на работе не застал. Трубку взяла Жанна Хачикян, смешная девчонка с огромным носом, и заговорщицким шёпотом сообщила, что мама ушла в милицию, узнать, как там Ахмад.

– Она вернётся сегодня? – уточнил я.

– Должна, – ответила Жанна.

– Скажи ей, пожалуйста, – попросил я, – что я звонил, и ещё попробую до конца дня позвонить.

***

Москва. Посольство ГДР.

Промучившись два дня, взвесив все за и против, Мартин решил отказаться от того, чтобы стать агентом Штази. Сразу после пар он отправился в посольство.

– Я прекрасно тебя понимаю, – доброжелательно ответил ему Баум на отказ. – Возглавлять землячество – это, конечно, очень большая ответственность, не каждый может справиться. Многих заносит от ощущения власти, ну, ты и сам с этим столкнулся, пострадав от Хуберта. Жаль, что ты отказываешься… – сделал вид Баум, что вынужденно соглашается с решением Мартина. – Тогда встает вопрос, кто займёт место руководителя нашего землячества в МГУ? Нужны гарантии, что человек будет добросовестно исполнять свои обязанности. Если к руководству придёт кто-то, наподобие Хуберта, вы все опять будете страдать. Надо очень ответственно подойти к выбору кандидата. Может, у тебя есть какие-то предложения?

Мартин задумался. Он ещё мало кого знал из членов землячества настолько хорошо, чтобы ручаться за них. Ему только Илма импонировала, но хватит ли девчонке твёрдости и хладнокровия, например, в каких-то конфликтных ситуациях? Он, конечно, будет ей во всём помогать и всячески поддерживать. Но какой, тогда, смысл отказываться от этой работы и толкать вперёд себя девчонку? Как-то не по-мужски…

– Уверен, ты очень достойно представлял бы интересы наших студентов в МГУ, – продолжил Баум, увидев на лице Мартина те эмоции, которые он и хотел вызвать. – Ты ответственный. У тебя всё будет по справедливости. На долгие годы, пока ты будешь учиться в МГУ, наше землячество сплотится вокруг тебя. А мы будем всячески этому способствовать.

– А если я не справлюсь? – нерешительно посмотрел Мартин на куратора.

– Мы будем регулярно с тобой встречаться, ты сможешь уточнить любые вопросы и спорные моменты. А на экстренный случай я в любое время буду тебе доступен, – уверенно и по-деловому заговорил Баум. – Ничего сверхсложного в этой работе нет. Уверен, ты справишься.

– Ну, хорошо. Я попробую, – сдался Мартин.

***

Москва. Посольство ГДР.

Хуберт не смог сходу попасть к своему куратору. Ему сказали, что он занят и велели подождать. Делать нечего, Хуберт занял свободный стул и принялся ждать. Никого, кроме него, в большом холле больше не было…

Прошло, как показалось, достаточно времени и Хуберт подошел к окошку, решив уточнить, не освободился ли Йохам Баум? А то, вдруг, про него забыли. Но нет, его отправили ещё ожидать.

Хуберт уселся обратно на свой стул в просторном холле. В этот раз ждать пришлось недолго. Вскоре вышел куратор и, заметив его, пригласил к себе.

Все попытки Хуберта откатить назад ситуацию с отчислением из МГУ не увенчались успехом. Баум, даже, разговаривать на эту тему не стал, сославшись на то, что приказы не обсуждаются.

Выйдя из посольства, Хуберт побрел на автомате по улице.

Это какие же у него должны быть связи?! – осознал он, что сделал большую глупость, сцепившись с Мартином Нойлером. Он, получается, Штази нагнул, и они меня столько хвалили, а теперь, вот, сразу и сдали. – А может, раз так, сам Мартин и сможет мне помочь? – мелькнула у него шальная мысль.

***

У Сатчана пришлось минут десять посидеть под дверью, подождать, пока он освободится.

– Так, – протянул мне руку он, когда, наконец, освободился, и я прошёл к нему в кабинет. – Бортко у Захарова уже был. Тот тоже возмущен тем, что милиция себе позволяет. Меры принимаются.

Подумав, Сатчан меня спросил:

– А куда, вообще, Ваганович смотрит? У них там первый секретарь горкома не поменялся?

– Ни первого не знал, ни второго, – пожал плечами я. – Не мой уровень был. Жена Шанцева собралась ехать в область жаловаться, – вспомнил я. – Значит, на городские власти не рассчитывает.

– Дожили, блин! Ладно, разберутся. Не переживай.

– Не могу не переживать, – честно признался я. – Попроси, пожалуйста, Бортко держать там руку на пульсе.

– Естественно. Ладно, давай, к делам. Поездка в Городню намечена на среду. Поедем с Захаровым, – многозначительно посмотрел он на меня. – И с Родионовым.

– Родионов – это кто?

– Директор «Полёта».

– Это мы в Городенский сельсовет такой делегацией явимся? – хохотнул я.

– Там и первый секретарь района подтянется, – пояснил он. – Наведём там шухеру! На «Чайке» прикатим, чтоб надолго нас запомнили.

– Я на своей машине поеду, – ответил я. – Мне потом ещё в Ржевский район надо заехать, к тем ребятам, что останки перезахоранивают.

– О, я с тобой, – заинтересовался Сатчан.

– Давай. Слушай, а где бы мне достать талонов на дизель к среде? – вспомнил я.

– Талоны на дизель, – записал себе Сатчан. – Достанем.

– Отлично. А то у меня полбака осталось и два талона на десять литров. А ехать же далеко. И, вдруг, знакомый с палаткой подсобит, тогда и туда тоже надо будет ехать…

– Кстати! Насчёт палатки. – вспомнил он. – Все уже договорено. Военные насовсем отдадут палатку с печью, но с завскладом этим надо будет договориться.

– Я понял.

– Запиши телефон военной части… Так, и деньги, – вытащил он из стола конверт. – Здесь тысяча. Отчитаешься по списку. Хорошо бы тебе приехать в часть с кем-то из археологов. Там палаток несколько видов, пусть они сами выберут, что им больше подойдет для раскопок.

– Хорошо. Возьму с собой парня, что будет там на месте экспедицией руководить. Слушай… По твоему совету, разузнал я про родителей той первокурсницы, что Галие звонить собралась и наговаривать на меня.

– О, та самая, про которую тогда говорили, самая умная? Давай, посмотрим, – взял он у меня из рук записку с данными, что раздобыли Булатов и Тания. – Директор школы? Какой район? Так… А в принципе, какая разница, какой район! Врежем сразу сверху… Где-то был у меня телефон одного человечка из Минпросвета, – подмигнул он, доставая записную книжку и начиная листать. – Есть, нашёл! – потянулся он за телефоном, но нас ждало разочарование, знакомого Сатчана не оказалось на месте. – Ничего, ещё потом наберу. Так, теперь папашка… Ха! – вдруг, рассмеялся он. – Здесь у нас, вообще, пасьянс! Он у моего тестя в министерстве работает! Но ему сейчас бесполезно звонить, вечером домой позвоню... Это я себе оставлю, – показал он мне записку, и я согласно кивнул. – Всё отлично! Считай, эта мартышка про тебя уже забыла.

– Хорошо бы, – я совсем не был так же уверен.

Мы попрощались, приехал на Котельническую, только снял обувь, как тут же позвонил бригадир. Попросил подъехать на квартиру, прояснить некоторые моменты, пока работать нельзя.

Приехав домой, первым делом заказал разговор со Святославлем. Вот когда я порадовался, что связь ещё аналоговая, света в квартире нет, а телефон работает.

Жданович начал с потопа. Доложил, что последствия незначительные. Промокли стены и потолки на кухне двушки, в ванной и в туалете. Частично промок потолок в коридоре. Но везде отделка была только черновая.

– Так что, отделались лёгким испугом, четырьмя мешками штукатурки и потерей времени, – подвёл итог прораб.

– Только вы никому об этом не говорите, – заговорщицким шёпотом попросил я и мы оба рассмеялись.

– Я что звонил, у меня мысль появилась, пойдёмте, покажу, – позвал он меня в туалет и предложил белые полосы на стенах продлить и на пол.

– А что, забавно будет, – улыбнулся я. – Давайте, попробуем.

Пока мы болтали, раздался звонок и меня соединили с мамой.

– Есть новости? – спросил я.

– Нет, – хлюпая носом, ответила она.

– Ничего, потерпи еще немного. Я уже всех тут на уши поднял. Ты не представляешь, каких людей! Так что решат все в нашу пользу, даже не сомневайся! Ты Ахмада видела?

– Видела.

– Как он?

– Плохо, – опять хлипнула мама, – осунулся, оброс…

– Ну, это всё ерунда, выйдет – и побреется, и откормится... Пусть ещё немного потерпит. Скоро всё закончится, – постарался как можно уверенней сказать я, убедился, что мама немного успокоилась, и мы попрощались.

Больше мне там делать было нечего, и я постучался к Ивану. Он только пришёл с работы. Договорились, что я созваниваюсь с частью, договариваюсь на завтра, заезжаю за Иваном на работу в институт после своих пар и мы вместе едем выбирать палатку и печь.

Пришлось вернуться и позвонить в часть. По-военному чётко и строго ответивший завсклада, услышав, что я от Сатчана, сразу перешёл на обычный человеческий тон.

– С радостью поможем родной науке, – заверил он меня. Ещё бы, небось, за хорошие деньги.

Договорились, что приеду завтра с представителем Института археологии. Он подробно рассказал мне куда ехать, и что говорить на КПП. На этом мы с ним и простились.

Зашёл к Ивану, подтвердил поездку завтра в часть и решил, что надо предупредить Гришу, что палатку можно больше не искать. Дома был один Родька. Поболтали с ним о делах в школе.

– Ты напиши папе записку про палатку, – попросил я. – А то забудешь сказать, а он так и будет её искать для меня.

По дороге на Котельническую планировал день на завтра. Похоже, придётся ехать в университет на машине, чтобы время не терять. После пар сразу в Институт археологии, а оттуда за палаткой. Часть в Подмосковье, ехать надо будет в сторону Ногинска по Горьковскому шоссе.

Глава 3

***

Москва. Квартира Сатчанов.

Вечером Сатчан, как обещал, позвонил тестю домой.

– Николай Алексеевич, тут такое дело… Помните Павла Ивлева, что приезжал к вам на дачу, когда моя секретарша Римму накрутила? – начал он. – Теперь Ивлев сам в такой же ситуации, представляете? А он только недавно в Верховный Совет на полставки устроился… Да, поздравлю от вас, обязательно!

Так вот, студентка одна в МГУ всё не может успокоится, пытается его с женой развести. А у них двойняшки только родились, она сейчас кормит. И так получилось, что отец этой девахи у вас работает в управлении мостов и искусственных сооружений, Быстров его фамилия, Степан Михайлович. Можно как-то на него повлиять? Чтоб он разума дочке, хоть немного, в голову вложил?

***

Москва. Квартира Эль Хажж.

Вернувшись домой после курсов в посольстве Ливана, Диана рассказала Аише, что опять видела там Марата. Аиша довольно улыбнулась и Диане показалось, что улыбка эта была радостной, если не сказать счастливой.

– Что ты, вообще, о нём думаешь? – спросила Диана, чтобы проверить свою догадку.

– Он очень вежливый, сильный, – начала перечислять Аиша, – надёжный, ему можно доверять в любых вопросах. И он очень талантливый педагог.

Ну, точно, это она по телефону кому-то про Марата говорила, как есть, втюрилась она в него! – убедилась в своих догадках Диана и пошла к мужу.

– Говорила сейчас с Аишей, – поделилась она с ним, – это она про Марата по телефону говорила, что влюблена и жить без него не может, сто процентов.

– Я так и знал, что этим всё закончится! – опять запаниковал Фирдаус.

– Да ладно, что ты так переживаешь, – спокойно улыбнулась Диана. – Её родители не против ее знакомств с парнями, сам же говорил, так почему мы должны быть против? И, вообще, если так посмотреть на Марата, то у него есть свои плюсы. Ты посмотри на него, он же прёт, как бульдозер, хрен его остановишь. Влюбился в Аишу совсем недавно, а вот уже и арабский язык учит. Знаешь, кого он мне напоминает? Пашку! Он точно такой же: если что задумал, будет делать, пока не сделает.

– Что ты хочешь сказать, что Марат перспективный муж для Аиши? – озадаченно посмотрел Фирдаус на жену.

– А почему нет?

– Ну давай подумаем. Аиша единственный ребёнок у своих родителей, – задумался Фирдаус. – Сыновей у сестры с мужем нет… Может, поэтому они и не возражают против этой дружбы? Может, это, как раз то, что им нужно? Крепкий зять, который будет надёжным тылом для Аиши… Рано или поздно ей достанется бизнес отца… Знаешь, похоже, что ты дело говоришь. Надо с Павлом поговорить по этому поводу.

***

Москва. Общежитие Завода имени Лихачёва.

Вернувшись в общежитие, Марат застал в комнате весёлую компанию. Его соседи по комнате частенько устраивали у них посиделки, не сказать, что очень шумные, но собиралось человек семь-восемь с девчатами, пили винцо, пели песни под гитару, анекдоты рассказывали. К одиннадцати, обычно, все уже расходились.

После курсов арабского Марат собирался заняться домашним заданием, а тут такое… Слишком уж шумно. Он взял свои тетрадки и пошёл в коридор. Пристроился на подоконнике и принялся зубрить и старательно выписывать арабские буквы. Парни и девушки шли по своим делам мимо, он не обращал на них никакого внимания. Марат и не заметил, как наступила полночь. Тетрадь его напоминала детские прописи, только необычные. Арабские буквы были жуть какие причудливые, что есть, то есть…

Ничего! – упрямо думал Марат. – Десантники не сдаются! Сложно, но не смертельно! Я справлюсь! Аиша увидит, что я трудностей не боюсь.

***

Брянск. Кабинет первого секретаря обкома КПСС

Звонок из Москвы с самого утра во вторник застал Лютова врасплох. Второй секретарь Московского комитета КПСС Захаров выговаривал ему, как мальчишке, что в Святославле милиция чёрте чем занимается. Рассказал про Механический завод, про зелёнку.

– Вы можете объяснить, Валерий Владимирович, как милиция могла арестовать директора завода, члена горкома, без вашего разрешения? – спросил Захаров. – Или вы совсем не контролируете ситуацию в области? У вас задержан директор предприятия! А где в это время был горком? И куда смотрел обком? Вы сами разберётесь, Валерий Владимирович? Или организовать по линии ЦК проверку вашей работы по всей области? Мне доложить товарищу Стельмухову из ЦК, чтобы он поднял там этот вопрос, или…

– Не надо, пожалуйста, никуда докладывать, Виктор Павлович! С происшествием разберемся незамедлительно! Все необходимые меры будут приняты сегодня же, виновные в нарушениях социалистической законности в отношении директора Механического завода понесут наказание, – заверил собеседника Лютов. – Я лично этим займусь. Мы во всём обязательно разберёмся и исправим. Разрешите, я вечером лично доложу вам о принятых мерах? У нас хорошая область, даже ума не приложу, как кто-то посмел такое отчебучить! Уверяю вас, подобное больше никогда не повторится!

Расшаркавшись перед Захаровым, Лютов положил трубку и перевёл дух. Он вспомнил, что подписывал разрешение на проведение следственных действий в отношении директора завода из Святославля, но никак не ожидал такой подставы! По сообщениям с места, речь шла о хищениях социалистической собственности в особо крупных размерах, должен же он был отреагировать... И первый секретарь горкома Святославля поддержал милицию… Невозможно же каждый запрос, сначала, на проверку в прокуратуру отсылать. В таком деле каждая минута дорога. Сбор улик и доказательств. Их же уничтожить можно…

– Ну, Ваганович! Ну, подставил по полной программе! – в ярости схватил телефон Лютов.

Но первый звонок он сделал прокурору области и изложил ситуацию, как на духу. Захаров особо настаивал на том, чтобы прокуратура обеспечила сохранность здоровья арестованных. Соловьёв выслушал и обещал немедленно вмешаться, но попросил режим молчания на несколько часов.

– Я немедленно отправлю в Святославль своего зама, – сказал Соловьёв. – Пусть он, сначала, возьмёт под контроль местное УВД, а потом начнём разбор полётов. А то если эти идиоты запаникуют и начнут прятать концы в воду… На весь Союз ославимся.

– Хорошо, Виктор Александрович, я жду от вас сигнала, – вынужден был признать его правоту и отказаться от немедленного звонка Вагановичу Лютов. И верно – если они в Святославле такое подставное дело против директора крупного предприятия закрутили, то с них станется и несчастный случай директору организовать, или самоубийство. И звонить в Москву тогда Захарову можно будет только прикидывая, куда его за грехи из области сошлют… Ясно одно, о карьере можно будет забыть.

***

В университете попытался нарисовать схему регулируемой по высоте трости, чтобы заказать образец Карнабеде с Приборостроительного завода, но застрял на ручке. Она может быть пластиковой, а может быть деревянной. Надо где-то купить простых тростей и поснимать с них ручки. И наконечники резиновые, кстати. Иначе, из чего я соберу образцы? А прежде, чем рисовать схему для Карнабеды с размерами и диаметрами, надо иметь ручки и наконечники, чтобы под них образцы и заказывать. Придётся, сначала, побегать по аптекам.

***

Святославль. Горком КПСС.

– Палыч! У меня прокуратура из Брянска в управлении, – ворвался в кабинет к первому секретарю Филимонов.

– А я тут причём? Я тебя, что ли, с Шанцевым стравливал? Ты сам во всё это вписался.

– Вписался, не вписался! Это уже не важно! Что теперь делать?

– Ты эту кашу заварил, тебе и расхлёбывать. Я не знаю, что теперь делать… Просто отпустить и извиниться вряд ли получится?

– А если денег дать?

– Кому, Шанцеву? – с усмешкой спросил Ваганович. – Он мужик принципиальный…

– А что ты ухмыляешься? Если за меня возьмутся, то и твоего зятя несостоявшегося выпустят.

– Да и чёрт с ним. Дочь уже замужем давно. В Москве живёт и не вспоминает об этом уркагане.

– А ты не боишься, что он расскажет кому-нибудь, как свои сроки получил?

– Пусть рассказывает. Кто ему поверит?

– А если я расскажу?

– Что расскажешь? Как сфабриковал дело против невиновного? А потом ещё в колонии ему срок добавил? Рассказывай. Прокуратура очень обрадуется, когда пошлет твоих же подчиненных тебе наручники надевать. Но я тут причём?

– Ну, ты и сволочь!

– А вот это ты сейчас зря, – изменился в лице Ваганович.

– Да пошёл ты! – прошипел Филимонов и выскочил из кабинета первого секретаря.

***

Святославль. Городское управление милиции.

Измученного изнурительными допросами Ахмада опять привели в допросную и оставили одного за столом. Но в этот раз следователь почему-то пока что не появлялся. Опять что-то придумали, гады, чтоб заставить меня признаться в том, чего не было, – с опаской подумал Ахмад и покосился на милиционера, стоявшего у входа в допросную, и с беспокойством поглядывающего куда-то в конец коридора. – Что же делать? Что же делать?.. – в отчаянии думал Ахмад. – Посадят же… Как пить дать, посадят! Как Поля это переживёт? Как она одна будет?

Вдруг где-то в коридоре послышались шаги и голоса. Милиционер у двери вытянулся и в допросную вошёл плотный седой мужчина в синей форме. Прокурорское начальство, – догадался Ахмад, – небось, решили показательный процесс устроить…

– Здравствуйте, Ахмад Нурланович, – сел прокурор за стол напротив Ахмада, внимательно присматриваясь к нему. – Первый заместитель прокурора Брянской области Красин. Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – настороженно глядя на него, ответил Ахмад.

– Работники милиции не допускали по отношению к вам незаконных действий?

Взгляд Красина был внимательным и озабоченным. Ахмаду показалось, что все эти вопросы задаются прокурором не для проформы и у него в душе затеплилась надежда.

– Не предпринимали, если не считать того, что арестовали ни за что. Не виновен я в том, в чем пытаются меня обвинить.

– Мы во всём разберемся, – уверенно пообещал Красин и поднялся, – потерпите совсем немного, и скоро уже будете дома.

В коридоре собралась уже целая толпа из работников местной милиции. Когда Красин вышел из допросной и направился куда-то по коридору, они все послушно последовали за ним, испуганно переглядываясь между собой. Все это настолько не походило на предыдущее дни, когда милиционеры ходили по коридорам вальяжно и неспешно, с ощущением собственной значимости…

Ахмада вернули в камеру и больше не трогали, что само по себе уже было необычно, потому что все предыдущие дни его допрашивали по шестнадцать часов в сутки, специально выматывая. Надежда разгорелась в душе Ахмада ещё сильнее. Неужто прокурор не соврал? Не может же все это быть инсценировкой, устроенной для того, чтобы вначале его обнадежить, а потом сломать, сказав, что на самом деле надежды нет никакой? Он слышал, что и такие представления иногда в милиции устраивают…

***

Москва. Министерство автодорог РСФСР. Управление мостов и искусственных сооружений.

– Степан Михайлович, – подошла к Быстрову секретарь начальника управления Зоя Михайловна, – вас Варнава к себе вызывает. Я звонила, но вы куда-то выходили, наверное?

– Вызывает? Зачем? – удивился Быстров.

– Не знаю.

– Спасибо, иду! – поднялся он и направился к начальнику управления. Секретарь шла рядом.

Дела по отделу, вроде бы, в порядке, все по графику идет. Неужто кого-то из сотрудников поймали с перегаром?

– Разрешите? – заглянул Быстров в кабинет.

– Проходите, Степан Михайлович, – показал ему на стул начальник управления. – Вопрос у меня к вам будет личного характера. Поверьте, мне очень неловко вам об этом говорить… Но ваша дочь, пользуясь своей связью с секретарём комитета ВЛКСМ МГУ, третирует дочь начальника управления капитального строительства Костенко Николая Ивановича… Которая учится курсом старше.

– Не понял, вы про кого сейчас говорите?

– Про вашу дочь.

– А причём здесь секретарь ВЛКСМ?

– Она же его любовница. Вы не знали? – поспешил уточнить Варнава видя, как Быстров начал стремительно бледнеть. – Мне, правда, очень неловко, Степан Михайлович, – проговорил он и поднялся, чтобы налить несчастному отцу воды из графина. – Но не могли бы вы поговорить с дочерью, чтобы она оставила дочь Костенко в покое? Поверьте, мне нет дела до ее личных отношений с секретарем, но ссориться с Костенко нашему управлению не с руки. Между нами говоря, его прочат в замминистры, когда вакансия появится…

– Да-да, конечно, – прошептал чуть живой от стыда Быстров и поднялся. – Извините… Я поговорю с дочкой…

***

Москва. МГУ.

– Мартин, можно тебя на минутку? – подошёл к земляку Хуберт во время большого перерыва и отвёл его немного в сторону от Аиши и Илмы, с которыми Мартин шёл в столовую. Встав перед ним, потупился и сказал, глядя на свои ботинки:

– Прости меня, я был не прав. Меня выгоняют из МГУ. Я не хочу уезжать из Москвы. Помоги мне остаться… Пожалуйста.

– Но я не могу ничего сделать, – растерялся Мартин. – Тебе не ко мне надо.

– Я везде уже был, – умоляюще посмотрел на него Хуберт. – Попроси за меня.

– Кого? – удивлённо уставился на него Мартин.

– А кого ты сам просил, чтобы остаться?

– Мне надо подумать, – ответил Мартин и вернулся к девушкам.

***

Брянск. Кабинет первого секретаря обкома КПСС

Дождавшись от Соловьёва звонка, что его заместитель Красин уже в Святославле и держит ситуацию под контролем, Лютов позвонил в горком.

– Ваганович, твою мать! Ты что творишь, сволочь! Ты там совсем мух не ловишь? Мне из Москвы уже звонили! Про зелёнку рассказали! Обещали проверку из ЦК по всей области! Ты что там, совсем рехнулся?! Так подставил нас всех! Кто тебе этот начальник милиции? Кум? Брат? Почему ты ему такое позволяешь?

– Валерий Владимирович! Да у меня и в мыслях не было! – начал оправдываться Ваганович. – Он пришёл за разрешением… Кто ж мог подумать, что это из-за такой ерунды? У него же показания на Шанцева были…

– Прокуратура разберётся с вами со всеми! Заигрались вы, товарищи! – зло ответил Лютов и положил трубку.

***

В перерыве между парами ко мне подошёл Мартин.

– Паш. Ко мне Хуберт подходил, его выгоняют из МГУ. Он просит простить его и помочь остаться в МГУ. Может, пожалеть его и попросить дядю, чтобы Хуберта не высылали из Советского Союза?

– Ты что? Зачем? – воскликнул я. – Это же твой враг. Причем гнилой совсем человек – вспомни, ты же его не трогал, это он вдруг захотел тебя унизить и растоптать, чтобы получить удовольствие! Такие уже не меняются, это ядовитая змея, которая всегда будет жалить, не разбирая, и уважает только силу. Ты чуть домой не уехал его стараниями, хотя вообще ничего плохого не сделал, ему просто захотелось свою власть другим показать, унизив и растоптав тебя, испортив тебе карьеру. Таких добивать надо, а не сопли им вытирать и сочувствовать! Долг каждого порядочного человека, наткнувшись на такую гниду, притормозить ее карьеру. Потому что если он наверх выберется, страдать будут люди уже сотнями!

Так что сам напросился, пусть, теперь и возвращается в ГДР... Ну, он даёт, вообще! Нашёл же, к кому за помощью обратиться, к тому, кого загнобить пытался и обломался… Настырный и беспринципный тип. Такой в любую дырку без мыла пролезет, если хвост ему не прищемить… Так что не вздумай поддаться на его уговоры! Ты понял?

– Понял, Паш, очень ярко ты все сказал, так и сделаю! А гнида на «г» или «х» пишется?

***

Святославль. Горком КПСС.

Положив трубку после разговора с первым секретарём обкома, Ваганович вынужден был признать, что дело очень серьезное. Чтобы попытаться уцелеть на своей позиции, придется самому разыграть пострадавшего. Если все сделать правильно, то ни одна прокуратура его ни в чём не обвинит. Пусть даже не удастся пострадавшим выглядеть, тогда, во всяком случае, должно удастся искренне заблуждавшимся прикинуться.

Один вариант – валить все на Филимонова. Мол, это всё коварный начальник милиции города устроил, предъявив липовые доказательства вины Шанцева, директора завода, члена горкома и депутата горсовета, намеренно ввел его в заблуждение.

И кто же знал, что у Шанцева такие связи, что все вот так вот теперь завертелось? Мог он хоть при аресте Филимонову сказать? Или этот дурень настолько жаждал его посадить, что предпочел ничего не услышать? Мог? Мог!

Но чтобы все вышло, Филимонов не должен языком трепать.

– Ольга Викторовна, – вызвал он секретаря. – Филимонова ко мне. Срочно.

***

Москва. Министерство автодорог РСФСР. Управление мостов и искусственных сооружений.

– Степан Михайлович, – подошёл к Быстрову начальник управления. – пройдите в мой кабинет, пожалуйста.

– Зачем, Кирилл Алексеевич? – посмотрел на него Быстров отсутствующим взглядом, ещё не придя в себя после предыдущего разговора. – Вы все сказали, я вас услышал.

– Вас там ждут, и это не мой уровень, – уклончиво ответил начальник и Быстров направился снова в его кабинет спустя всего лишь полчаса после прежней беседы. Зачем? Да все равно уже, удивляться сегодня он больше уже не мог. Хотя все равно не понял, почему Кирилл Алексеевич не стал заходить вслед за ним в собственный кабинет, оставшись в коридоре.

– Здравствуйте, – представился мужчина лет тридцати в безукоризненно сшитом черном костюме с узким полосатым галстуком в красную полоску. – Я помощник товарища Аверина Абдулов Валерий Васильевич.

– Нашего министра Аверина? – с изумлением посмотрел на него Быстров, вновь обретя способность удивляться.

– Да, – кивнул Абдулов. – Степан Михайлович, давайте, присядем. У меня к вам поручение от министра… Это касается вашей дочери…

– У меня нет дочери…

– Постойте, Регина Быстрова ваша дочь?

Быстров обречённо кивнул.

– Значит, всё правильно, – продолжил Абдулов. – Дело в том, что ваша дочь пытается разрушить семью уважаемого человека, работника Верховного Совета. Делала попытки звонить его жене, видимо, собирается рассказать всякие непристойные небылицы про мужа. А там двойняшки только родились… Ваша дочь кормящую мать третирует. Это надо немедленно прекратить.

– Она больше не будет, – начал покачиваться взад-вперёд в кресле Быстров. – Она больше не будет…

– Очень хорошо. Я могу передать министру, что выполнил его поручение?

– Она больше не будет, – продолжал раскачиваться Быстров.

***

Москва. Средняя школа № 378.

Неожиданная проверка из Минпросвета поставила директора Нину Георгиевну Быстрову в тупик. Таких представительных проверок за её бытность директором школы не было ни разу. Проверяли финансовую документацию и, такое ощущение, знали, где искать.

Числились в её школе на работе несколько жён начальников из РОНО. Ей сказали оформить, она и оформила. Разве у неё был выбор?

Ещё и повара подставились с полными сумками, уже после завтрака подготовленными к выносу… ну с этими сволочами другого ожидать и не приходилось.

К концу дня измученная директриса почувствовала, что начал подёргиваться правый глаз. Нарушений было немного, но они были серьёзными. И никто из РОНО ей помочь не спешил. Там вообще, когда она попыталась позвонить, никого на месте не оказалось. А так не бывает… Вернее, бывает, когда кого-то списывают в расход…

– Нина Георгиевна, – обратился к ней чиновник из Минпросвета, – всё идёт к тому, что должность директора школы вам придётся оставить.

– Может, оно и к лучшему, – в сердцах заявила Быстрова. – Буду работать простым учителем…

– Боюсь, и учителем вы работать больше не сможете, – серьёзно взглянул на неё чиновник. – С такой дочерью… Какой из вас педагог?

– А что не так с моей дочерью? – удивлённо уставилась на него Быстрова.

– Неоднократно уже пыталась разбить семью уважаемого человека, получила уже строгий выговор по комсомольской линии за это, а выводов не сделала.

– Как? – потрясённо покачала головой Нина Георгиевна начиная понимать, что она сама и её работа к происходящему не имеют никакого отношения. – Как она могла?

– Как-то смогла, – жёстко ответил чиновник. – Сами понимаете, после таких фактов имеется большой вопрос к вам по поводу ваших методов воспитания. Как вас к детям подпускать после такого вообще можно?

***

Святославль. Горком КПСС.

– Вызывал? – зашёл к Вагановичу Филимонов с потерянным видом.

– Что у тебя там?

– Прокурорская проверка…

– Понятно… Дурак, – с досадой процедил Ваганович. – Допрыгался. Садись, пиши. Объяснительную на моё имя. Вали всё на этого с завода, с условкой, который показания на Шанцева дал, вроде как, он отомстить ему хотел, – велел Ваганович и начальник милиции тут же с готовностью подчинился. – И рапорт сразу пиши, что считаешь себя недостойным занимать такой ответственный пост после всего, что произошло… Что не должен был поверить оговорам условно осужденного в адрес уважаемых людей.

– Не понял? – поднял тот на него удивлённые глаза.

– Что ты не понял? Что не только работу гарантированно уже просрал, но и сесть можешь? Пиши! Попробуем малой кровью обойтись. И Шанцева с этим вторым…

– Алироевым.

– Да. Немедленно их отпустить, извиниться. Домой доставить в лучшем виде. Все, что забрали у них – вернуть. И чтоб мне никаких больше угроз, что будешь трепать языком про наши общие дела! Ты понял? Тебя уже списали. Всё. Тебя нет. Упал с коня и табун затоптал. А не станет и меня, кто тебе поможет? К кому через пару лет с просьбой про работу придешь, когда подзабудут про то, что сейчас творится?

***

Глава 4

Москва. МГУ.

После пар позвонил Ивану на работу, предупредил, что выезжаю к нему и поехал сразу в Институт археологии. Он ждал меня у центрального входа и, заметив мою машину, замахал мне рукой, как будто голосуя.

– Привет, – быстро пристроился он в машине рядом, стоило мне остановиться.

– Привет, привет, – удовлетворённо заметил я, что настроение у него совсем не подавленное.

Признаться, я опасался, что придётся несколько часов слушать обиженного на Ксюшу мужика о том, как коварны женщины. Однако, Иван определённо любит свою работу. Подумаешь, сорвалась поездка в Болгарию. Тут же появилась командировка в Калининскую область. Ну, подумаешь, придётся жить и работать зимой в палатке, зато для него это смысл жизни! Он уже переговорил с коллегами, посоветовался, какая палатка лучше и всеми фибрами своей души предвкушал начало новой экспедиции.

– На тебя глядя, можно подумать, что ты невскрытую египетскую пирамиду собираешься исследовать, – улыбнулся я.

– Ты не понимаешь, когда раскопки идут, снимается слой за слоем, и когда скребок, вдруг, на что-то натыкается!.. Это такие чувства! Это не передать словами! – попытался объяснить он с видом бывалого наркомана.

– А это всего лишь камушек, – пошутил я.

– Ну, обычно так и бывает, – согласился он. – Или камушек, или глиняный черепок. Иногда их столько бывает, что мешками выбрасывать приходится.

– Почему? – удивился я. – Разве это не археологическая ценность?

– А что с ними делать? Там могут оказаться сотни черепков в одной куче в виде мелких осколков. Нереально что-то из них собрать. Вот если нашел крупный кусок, а рядом другие крупные – вот тут уже нужна кропотливая работа, уже есть шанс собрать из осколков целый сосуд. А если на керамике еще и какие-то отличительные особенности есть, то вообще песня. Можно установить связи между различными культурами. Представь, что означает найти горшок, сделанный за пару тысяч километров! Это же означает, что торговля между этими поселениями или городами была налажена!

Я попытался представить, что означает найти горшок, сделанный не в этом месте. Впечатлило меня это слабо. Решил перейти к нашей тематике:

– Завтра едем с начальством в Городню знакомиться с местными. Меня там представят, а потом мы с тобой уже туда сами съездим. Конкретно на месте определимся, что нам нужно. Кучу вопросов нужно будет согласовать.

Иван воодушевлённо начал прикидывать первоочередные дела там на месте. А я ехал и радовался, как быстро он с Ксюши переключился на работу. Это, очень, очень хорошо! Вот не ожидал, что он такой увлечённый человек…

***

Москва. МГУ.

– Мартин, ну ты подумал? – подошёл Хуберт к нему сразу после первой пары.

– Подумал. Понятия не имею, как и чем я тебе могу помочь… – покачал головой Мартин и пошел дальше.

Хуберт посмотрел ему вслед. Очень хотелось осыпать его оскорблениями, они прямо из горла рвались. Надо же, какая сволочь, будет, как ни в чем не бывало, учиться себе в МГУ, а он с позором поедет домой? Но если он и сделал какой-то вывод из этой истории, то это было понимание, что свой темперамент в присутствии Мартина надо сдерживать. Если у этого негодяя такие связи, то не надо настраивать его против себя еще больше…

– Я буду следить за тобой… и однажды ты оступишься, а я окажусь рядом, – прошипел он вслед своему врагу.

***

Москва. Квартира Быстровых.

Вернувшись из университета, Регина переоделась в домашнюю одежду и отправилась на кухню. В холодильнике стоял борщ, приготовленный матерью. Суп Регина уже ела в столовой и стала искать, что в холодильнике ещё есть. Нашла котлетки с вермишелькой.

О, то, что надо, – радостно подумала Регина и поставила на плиту в сковородке греться порцию, подлив воды, чтобы не сгорела. Попутно пощёлкала трехпрограммник в поисках музыки. Она любила моменты, когда была дома одна. Было тихо и спокойно. Родители, все же, чрезмерно много ругаются, когда дома, то на друг друга, то на нее. То она посуду не помоет, то полы, то одета якобы не так, как можно в университет ходить. Что бы они понимали в современной моде!

Перекусив, Регина решила почитать и пошла к книжному шкафу. Просмотрев содержимое книжных полок, она не нашла ничего интересного. Потом вспомнила, что начала читать еще перед поступлением Стендаля «Красное и черное» и, решив наконец дочитать эту книгу, нашла ее во втором ряду. Прижав к себе, пошла в свою комнату, прихватив пару красивых розовых яблок с кухни.

***

Святославль. Дом начальника городского управления милиции.

Филимонов ворвался к себе в дом, намереваясь припрятать понадёжнее, на всякий случай, свои накопления.

Стремительно пройдя прямо в обуви к платяному шкафу, он вытащил заначку – почти пять тысяч рублей – и бросил деньги на стол. Схватил с трюмо шкатулку с цацками жены и высыпал её содержимое туда же.

– Это что же ты такое творишь? – возмутилась жена, вертевшаяся перед зеркалом.

– Не до тебя сейчас, дура, – отмахнулся Филимонов, но мельком взглянув на жену, он только сейчас обратил внимание, что она стоит в шубе, что изъяли у Алироевых. Он притащил ее домой, хоть это был и вещдок. Ну а для чего же еще быть начальником, если не можешь свою жену порадовать?

– Сними! – заорал он, грубо стаскивая шубу с плеч жены. – Ты что, совсем сдурела?! Надеюсь, ты не выходила в ней никуда? Ещё не хватало, чтоб тебя люди в ней увидели!

– Да что такое? – опять возмутилась жена.

– Ничего! Посадят меня теперь из-за твоей зелёнки! Раздула скандал из пустяка, а я и повелся… Спрячь всё это в огороде, чтобы не конфисковали, – показал он на деньги и украшения. – Закатай в стеклянной банке и закопай. Только, не забудь, где!

Подумав несколько секунд, он досадливо сказал:

– Хотя нет, будет обыск, щупом найдут. Ладно, одевайся пока, приеду через полчаса, съездим в лес, приметил я там одно дуплистое дерево…

– Как же так? – начала всхлипывать жена. – Ты же говорил, что у тебя всё схвачено…

– Мало ли, что я говорил! У Шанцева связи аж в самой Москве оказались… И какие! Обком брянский на колени поставили, как поп мальчиков в церкви на горох… Эх, и скандальная же ты баба! Теперь всё потеряем из-за тебя! Хорошо, если на свободе останусь.

Филимонов схватил шубу Алироевых, завернул её в наволочку и унёс из дома.

***

Москва. Квартира Быстровых.

В тишине Регина услышала, как открывают входную дверь ключом. Кто-то пришёл. Кто бы там ни был, мать или отец, она не собиралась подниматься, надо будет, сами зайдут. Но входная дверь сильно хлопнула и тут же в комнату ворвалась мать.

– Лежишь, паскуда?! Прохлаждаешься? Доигралась! Меня с работы вышвырнули с треском! – кричала разъяренная мать.

Удивлённо хлопая глазами, Регина молча пыталась понять, при чём здесь она и что, вообще, происходит?

– Ты что устроила, дура?! У меня проверка министерская в школе. Меня с директорской должности, сказали, попрут! Я, даже, простым учителем из-за тебя устроиться не смогу! Что жрать будем?

– Да причём тут я, мама?! Как я могу такое тебе сделать?

– А за что ты в университете строгий выговор получила? Ты кому семью разбить там собралась? Дура? Зачем?

– Кто тебе сказал? – спросила потрясено Регина.

– Во время проверки и сказали! Намекнули, что потому ее и проводят! Из-за твоих проделок! На кого ты там позарилась? Кого с женой поссорить хочешь? Влюбилась в женатого? Отбить хочешь?

– Да даже не отбить, а просто отомстить… Я его и не любила! Он не захотел, чтобы я была его любовницей! А у самого есть любовницы, я точно знаю!

– Но почему в твою тупую башку вбилось, что ты должна быть чьей-то любовницей? – потрясенно спросила мать.

– Так ты же сама говорила, что главное быть с нужным человеком, при хорошей должности, и неважно, в каком качестве, жены или любовницы.

– Ты совсем идиотка? – потрясенно смотрела на неё мать. – Мало ли, что я говорю! Ты лучше посмотри, как я живу! Я всю жизнь с одним человеком! С твоим отцом! Неужели ты не понимаешь?!

***

Святославль. Дом Алироевых.

Аполлинария попыталась после работы попасть в милицию, но там все так бегали, чем-то занятые, что её не пустили даже на порог. Поднимать шум она не решилась и, расстроенная, пришла домой.

Не прошло и двадцати минут, как в дверь постучали. На пороге стоял заместитель Филимонова, Рыков. Он сунул Аполлинарии в руки какой-то мешок.

– Вот, велено передать, – объяснил он причину своего появления, и удалился, неожиданно вежливо кивнув на прощанье.

Наволочка? А в ней что? Как все это странно! Внутри оказалась шуба, подарок сына. Аполлинария растерянно подняла голову, но Рыкова уже и след простыл.

Вот же! – удивилась Аполлинария. – Изымали когда, столько бумаг подписать заставили, а вернули просто так… Но самое главное… Это же хороший знак, верно?

***

Москва. Квартира Быстровых.

– Неужели ты не видишь разницы между словом и делом?! – ругалась мать. – Как можно быть такой?

В двери повернулся ключ. Это вернулся с работы отец. Не здороваясь ни с кем и не раздеваясь, он схватил жену за руку и попытался увести её в другую комнату.

– Да подожди ты, куда ты меня тащишь! – вырвала она у мужа руку. – Ко мне проверка сегодня явилась и не из РОНО, а из министерства. Никогда таких не было. Целенаправленно шли, накопали много чего, и сказали, что мне не только директорской должности не видать, но и учителем простым больше не быть. И всё из-за нашей доченьки, нашего цветочка! Что я её так воспитала, что меня близко нельзя к детям подпускать!

– Пошли! – опять схватил её за руку отец. – Поговорить надо!

Он все же утащил мать в другую комнату и захлопнул дверь. Регина немедленно прокралась к двери и с замиранием сердца услышала, как отец рассказывал, что у него сегодня было на работе.

– Два управления теперь знают, а значит, и всё наше министерство, что наша дочь любовница секретаря ВЛКСМ МГУ… Я такого стыда натерпелся… Помощник министра лично от него приходил… Шлюха и прохиндейка!

На этих словах отца Регина не выдержала, обулась, подхватила свою сумку, схватила куртку в охапку, и выбежала из дома.

***

За разговорами дорога не показалась такой уж длинной. Мы немного попетляли между дачными участками и выехали к КПП. Прапорщик Свиридов в разговоре накануне очень подробно объяснил мне, как добраться до его части, так что нашли легко. Его вызвали с КПП и вскоре он вышел лично нас встречать. Щупленький, лысенький, дружелюбно улыбался в ожидании навара. Уселся к нам в машину, дал отмашку солдатику на воротах, и мы спокойно проехали внутрь военного объекта прямиком к складу.

Проведя нас внутрь просторного помещения, он сразу переключился на Ивана, видимо, решив, что в нашем тандеме старший он. Не стал им мешать, прохаживался вдоль полок и стеллажей, пока Иван с прапорщиком обсуждали разные модификации палаток. Когда Иван определился и с палаткой, и с печью, пришло время моего выхода.

– Готово? – улыбнулся я. – Сколько с нас? – полез я в карман за конвертом с подотчётными деньгами.

– Ну, давайте сто семьдесят за палатку вместе с печью, – ответил прапорщик.

У меня были только сотки и две я положил на стеллаж перед Свиридовым.

– Найдётся у вас что-то полезное для экспедиции ещё на тридцать рублей? – спросил я. – Вань, вам ещё что-то здесь пригодится?

Иван растерялся, а Свиридов быстро подсуетился и выдал нам три новеньких ватных спальника в чехлах и три подушки.

– О, это дело, – обрадовался Иван. – Только, нас же пятеро.

Пришлось лезть к себе в кошелёк и искать там двадцать рублей. А то же у прапорщика, как и у попа, сдачи не бывает.

– Эх, ну чего не сделаешь, ради родной науки, – подмигнул мне завсклада и положил перед нами ещё три спальника и какую-то упаковку. – Подарок, – пояснил Свиридов.

Посмотрел, полотенца вафельные двадцать штук. Белые. Ну, хорошо.

– В хозяйстве пригодится, – улыбнулся я.

Мы с Иваном начали грузить купленное имущество, и встали перед проблемой. Палатка кое-как уместилась на заднем сиденье, багажник забили спальниками, полотенца под ноги положили на переднее сиденье. А вот печка уже никуда не влезала…

Прапорщик Свиридов, сам заинтересованный, чтобы мы исчезли со всеми вещами с территории его части побыстрее, вызвался нам помочь, и пригнал свой «Москвич». В него, на заднее сиденье, кое-как влезла печка. Выезжали с территории части вместе.

Иван попросил оставить палатку и всё остальное у него дома, в институте не показывать. Мне всё равно. Довезли вещи до дома, разгрузили втроем обе машины, за что я дал прапорщику еще пятерку. Заодно я к себе заглянул, узнать, как движется ремонт.

Свет в окнах ещё с улицы заметил, значит, всё уже просохло. Мужики, как муравьи, сновали туда-сюда. В квартире было чисто, насколько это возможно в условиях ремонта. Мусор весь сразу выносился.

Жданович обрадовался, что я зашёл. Тут же повёл меня к аркам в коридоре. Они зашили торцы рейками и он спрашивал, оставить их как есть, только полакировать, или покрасить под цвет обоев в коридоре? Решил, что надо красить.

Одну ванную уже выложили синей плиткой по кругу. Только потолок белый. Чудно, конечно, смотрится... Но посмотрим, как с белой ванной будет смотреться и раковиной. Сразу обсудили, что раздвижной экран под ванну, тоже, естественно, должен быть белый.

Приехал домой уставший, но довольный. Вручил Галие пачку вафельных полотенец, она так обрадовалась, как будто я золотое руно добыл. Сразу записал расходы на отдельном листочке и положил в конверт к подотчётным деньгам.

***

Москва. Квартира Быстровых.

– Как же так? – повторяла дрожащим голосом Нина Георгиевна. – Как же так?

– Вот, так, – с горечью ответил ей муж. – Меньше надо было орать, что тебе надо было за другого выходить, со связями и должностью.

– Ну, я же не всерьёз!

– А что, разве можно говорить при детях что-то вот такое не всерьёз? Да я сам был уверен, что ты это всерьез! Что же ребенку было думать? Тогда, хотя бы, пояснять надо было: «шутка».

– Теперь ты меня во всём виноватой сделаешь? – вскричала Нина Георгиевна, подскочив и уперев руки в бока.

– Поздно метаться! Сядь на место! – непривычно строго сказал ей муж, и она от удивления подчинилась. – С дочерью что будем делать?

– Я с ней разговаривала перед твоим приходом! – заявила она.

– И до чего добрались? Извинилась хоть, дочурка, что нам жизнь поломала? – язвительно спросил муж. – Ну, пошли, вдвоем спросим, как она до такого докатилась?

Они прошли в комнату дочери, но её там не оказалось.

– Регина! – тут же закричала Нина Георгиевна, а муж проверил все остальные помещения в квартире.

– Нет ее нигде, – сказал он, – вот и поговорили…

***

Святославль. Дом Алироевых.

Решив, что возврат шубы – это хороший знак, Аполлинария принялась готовить ужин. Но когда у ворот остановилась милицейская машина, у неё сердце в пятки ушло. Что теперь? Она как во сне наблюдала, как открылась задняя дверь машины, вылез Ахмад и вошёл во двор. Машина уехала. А Аполлинария обессилено опустилась на табурет.

Когда Ахмад вошёл в дом, у неё не было сил даже плакать. Она повисла у него на шее, беззвучно трясясь.

– Ну, не плачь, – гладил её муж по волосам, по плечам, – всё закончилось.

Немного придя в себя, Аполлинария вспомнила про ужин, а Ахмад отправился в ванную.

Чуть позднее, сидя за столом и выпив с женой по пятьдесят капель за освобождение, Ахмад сказал:

– Что значит советская власть! Есть все же справедливость, махинаторам разгуляться не дали! Приехал зампрокурора из области, разобрался. Филимонова с должности теперь снимут, социалистическая законность восторжествовала!

– Что? – с удивлением посмотрела на него жена. – Какая социалистическая законность? Это сын мой Паша приезжал в воскресенье, оббегал тут всех и поднял на ноги своих знакомых в Москве. Сказал мне, что очень больших людей… Социалистическая законность… Так и сидел бы сейчас, если бы не он… Что творится в стране, что творится…

Ахмад не мог поверить её словам. Но всё было слишком похоже на правду, уж больно резко всё поменялось... Получается, если б не Пашка, сидели бы они с Шанцевым до сих пор и выбивал бы Филимонов из них сейчас показания… Ахмаду стало стыдно. Во-первых, потому что сам сразу не понял, что, на самом деле, произошло. Как же наивен он оказался… А во-вторых, стыдно было, что спас его несовершеннолетний пацан.

– Надо будет позвонить ему, – сказал он. – Сказать большое спасибо, а то решит, что я неблагодарный.

– Давай уже с утра, а то сейчас детей перебудим сыну…

***

В среду с утра встал пораньше и собирался в командировку. В восемь за мной должен был зайти Сатчан с талонами на дизель. Мы вместе с ним собирались заправиться и ехать на Старую площадь, где договорились встретиться наши начальники.

Вдруг, с утра пораньше, зазвонил телефон, подумал было, что Сатчан проспал, и хочет предупредить, что поедет сразу в горком, но быстро понял, что это межгород.

– Паша! Это мама, – услышал я в трубке её голос. – Ахмада вчера вечером отпустили! И Шанцева тоже!

– Ну, слава богу! – с искренним облегчением ответил я.

– Спасибо тебе, сынок!

– Да ладно…

– Привет, Паш, – услышал я голос Ахмада. – Спасибо тебе огромное. У меня слов нет, сказать, как я тебе благодарен.

– Ну, вы уж совсем, – смутился я. – Свои же, родные. Хорошо, что так всё закончилось… Может, вы, всё-таки, рассмотрите моё предложение в Москву перебраться? – спросил я, а потом сообразил, что не очень подходящее время сейчас такие вопросы задавать. – Хотя, извини, это не срочно. Отдыхайте, пока. В себя приходите. Все теперь будет хорошо!

Успеем ещё обсудить, при очередной встрече.

***

Москва. МГУ. Кабинет Самедова.

Только бы он с утра не поехал в какой-нибудь райком! – молилась измученная Регина у кабинета Самедова после ночи на вокзале. Как оказалось, переночевать больше было негде. К тем знакомым, что были до университета, идти было нельзя, там бы ее родители достали, а на курсе после того злополучного комсомольского собрания у нее друзей больше не осталось…

Но Самедов пришёл на работу вовремя и крайне удивился, ещё издали увидев её у своего кабинета.

– Заходи, – быстро открыл он кабинет. – Что случилось?

От него не укрылось её состояние, растерянный и измученный вид. Первая мысль, которая у него появилась, была о беременности Регины. Он уже вспомнил мысленно всех чертей, и начал прикидывать, как дать ей денег на аборт и уговорить пойти на него, но Регина смогла его удивить.

– Я из дома ушла, – еле сдерживая слёзы, заговорила она. – Родители устроили мне скандал. У них на работе проблемы. Мать с работы попёрли за то, что она меня плохо воспитала. Отцу рассказали, что у меня строгий выговор и что я… твоя любовница.

– Кто ж это такой умный? – подскочил на месте обеспокоенный Самедов, которому очень не понравилось услышанное, а Регина начала плакать. – Тихо, тихо… Не реви…

– Я не могу домой вернуться.

– Значит, не вернёшься.

– А где я буду жить? Я же москвичка, мне общежитие не положено.

– Придумаю что-нибудь, квартиру сниму… Не реви. Надо было думать, на чей каравай рот разеваешь! Я тебя предупреждал.

– Думаешь, это Пашка Ивлев?

– Понятия не имею, давай разбираться…

***

Святославль. Горком КПСС.

Встретившись у горкома, Шанцев и Алироев радостно приветствовали друг друга и вместе поднялись в кабинет первого секретаря горкома КПСС, куда их обоих пригласили с самого утра.

– Доброе утро, товарищи, – приветливо улыбаясь, словно он им лучший друг, встал из-за стола им навстречу Ваганович. – Рад, что всё закончилось. Присаживайтесь, пожалуйста… Товарищи, я приношу вам свои извинения за всё, что произошло. Я чувствую свою вину. Мне и в голову не пришло, что Филимонов мог из-за этой дурацкой истории с зелёнкой сфабриковать «твёрдые доказательства» – произнёс он с сарказмом. – Ещё раз, приношу вам свои извинения. Сейчас всё под моим личным контролем. Все виновные в этой злостной провокации, и, в первую очередь Филимонов, будут очень строго наказаны. Отдохните, сколько нужно, не стесняйтесь, и выходите на работу. Мы вас ждём. Город в вас нуждается.

***

Ехали в Городню тремя машинами, «Чайка» с мигалкой, в которой ехали Захаров и Бортко, «Волга» директора «Полёта», а сзади мы с Сатчаном на моей «Варшаве».

Шухеру навели и по дороге, и на месте. У местного сельсовета нас встречали хлебом-солью! Наряженный квартет народной песни исполнял под гармонь одну патриотическую песню за другой. А перед крыльцом стояла куча народу.

Потом нам долго всех представляли. Оказалось, что нас встречали первый и второй секретарь райкома КПСС, председатель райисполкома, всё местное начальство от председателя сельсовета и председателя местного колхоза, до директора школы, и директора сельской библиотеки.

Получил замечательную возможность сразу со всеми познакомиться, старательно записал к себе в ежедневник кучу новых имен и фамилий с должностями и телефонами.

Глава 5

***

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

– Расскажи ещё раз, что родители говорили? – потребовал Самедов и Регина начала вспоминать всё, что мать говорила и что удалось подслушать под дверью из разговора родителей.

– Ты точно слышала, что отец говорил про Костенко? – напрягся Самедов.

– Ну, да, про дочку Костенко.

– Так… Ну, теперь, всё понятно.

– Так это Светка Костенко, получается, виновата, в проблемах моих родителей? Это из-за этой твари всё?! – поджала губки Регина. – Ну, она меня ещё узнает!

– Подожди! – осадил её Самедов. – У тебя и так проблем хватает. Забудь про неё, пока, затаись на время. Мне, вообще, очень не нравится, что кто-то стал говорить, что ты моя любовница… Нельзя нам с тобой больше здесь встречаться. Поняла? Всё. Давай беги. А я квартирой займусь. Зайдешь после занятий…

***

Святославль.

Выйдя из здания горкома, Шанцев и Ахмад отошли немного в сторону.

– Ну, и как тебе Ваганович? – процедил Шанцев. – Сам же, сука, позволил меня привлечь, а теперь такой весь невинный, прямо тебе херувим! Прям, ни в чём не виноват, обманули меня бедного… Тьфу! Скотина!

– Херувим, только в обратном смысле! Я думаю, он знал, что это дело шито белыми нитками… Филимонов ему что-то дал, или что-то пообещал. Или, может, он хотел тебя его руками убрать и директором своего кого-то посадить… Чтобы завод разворовывать совместно.

– Мог, собака! – согласился директор, – вот только хрен узнаешь и докажешь!

– И что, мы так и выйдем на работу, как ни в чём не бывало? – спросил Ахмад. – Нас же в дерьме вывозили по самые уши. Теперь весь город будет за спиной шептаться.

– Слушай, радуйся, что всё так закончилось. Перед нами извинились, отпустили, на работе ждут. Филимонова, опять же, уберут.

– А Ваганович? – с недоумением взглянул на него Ахмад. – Думаешь, он простит нам, что без своего начальника милиции остался и вообще? Унижаться тут, понимаешь, пришлось…

– Да что нам Ваганович? После такого фиаско он несколько лет будет сидеть тише воды ниже травы. Он меньше чем выговором после такого не отделается от старших товарищей.

– А потом? – озабоченно спросил Ахмад.

– А потом суп с котом, – улыбнулся ему Шанцев. – А вообще, конечно, нам повезло, что в области такие мужики порядочные оказались, не дали свершиться беззаконию в нашем городке и Филимонова покрывать не стали.

Область-то тут причём? – думал Ахмад. – Можно подумать, им есть до нас дело. Если бы не Пашка, сидели бы до сих пор! И не расскажешь никому, что пацан двух взрослых солидных мужиков от тюрьмы отмазал… Засмеют же. Наверное, не стоит и Шанцеву про это рассказывать…

– Наверное, в Брянске обратили внимание на всю эту странную ситуацию и решили проверить, – предположил Шанцев. – Но странно, что прокуратура первой очухалась. Я вообще надеялся, что в обкоме шум поднимут… Хотя, какая разница? Главное, что справедливость восторжествовала!

– Да не пошевелился там даже никто, – не выдержал все же Ахмад. – Всем всё равно было. И если бы не сын моей жены, сидели бы мы сейчас по камерам и чистосердечное признание оформляли.

– О чём ты? Аполлинарии сын? Он же пацан совсем… – не поверил Шанцев.

– Пацан, не пацан, а он приезжал сюда в воскресенье, выяснял все. В понедельник большое начальство в Москве на уши поднял. Думаю, потому брянские во вторник и засуетились… И сразу все резко изменилось в нашу пользу…

– Да кого пацан в Москве на уши поднять мог?

– Он в Кремле сейчас работает, – ответил Ахмад. – И мог. И захотел. И поднял… Вот так. Так что, нет никакой справедливости для хороших людей. Есть только связи… Плохие, или хорошие…

***

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

Выпроводив Регину, Самедов сел за стол и в тишине решил ещё раз обдумать сложившуюся ситуацию.

Всё это очень, очень нехорошо, – думал он. – Зря я, конечно, так повёл себя с Костенко. Такой оказался злопамятный и мерзкий тип. Ещё и со связями. Это же надо, родителям Регины отомстил! Не поленился… Козёл. Но это значит, что и до меня самого попробует дотянуться. Точно…

Самедов стал прикидывать, откуда Костенко может зайти и что предпринять. Ничего не придумав, решил не дожидаться, а попробовать самому нанести первый удар.

– Герман Владленович, здравствуйте. Самедов, – позвонил он второму секретарю Гагаринского райкома КПСС. – Если помните, я уже обращался о проблемах с неким Костенко… Да-да, из-за дочки его… Нездоровый абсолютно тип, просто, сумасшедший. Я пытался с ним договориться по-хорошему, но он обиделся, связи поднял, устроил родителям второй девчонки проблемы на работе, представляете? Главное, девчонки сами уже давно всё забыли. А вчера родителям Регины Быстровой, что работает сейчас в нашем «Комсомольском прожекторе», серьёзно очень прилетело. Я не знаю, что делать с этим ненормальным. Чувствую, он и мне какую-то подлянку устроит. Как бы о нём информацию собрать? Наверняка же что-то есть, чем его остановить можно.

***

Закончив со знакомствами, слово взял первый секретарь Конаковского райкома Аржанов Алексей Михайлович и приветствовал дорогих гостей в нашем лице. Потом взял слово Захаров и толканул целую речь о культурном наследии, о воспитании патриотизма в молодёжи и о том, что Москва не должна отстранятся от других регионов.

Только он закончил, нас сразу пригласили к столу, и шумная толпа двинулась внутрь сельсовета.

***

Калининская область. Село Городня.

Когда слово взял товарищ из Московского горкома, Аржанов потянул легонько за рукав своего второго секретаря Гусева, и они немного отошли от всех.

– Денис, ты что-нибудь понимаешь? – тихонько спросил Аржанов. – Что они хотят? По телефону нифига не объяснили...

– Тоже ни черта не понял, но разговаривают они вежливо. Этот, молодой помощник, телефоны у всех переписал… Головомойку, точно, устраивать не планируют, раз за стол пошли…

– Так-то да… Ну, пойдём послушаем, что им в этой Городне надо? Может, и для всего района удастся что-то с московских получить…

***

Сели за стол, нас было человек двадцать, не меньше. Местный народ был напряжён и Захаров опять взял слово, говорил долго и путанно о сотрудничестве и взаимной пользе.

Потом взял слово директор завода «Полёт». Тоже налил воды о том, как необходимо развивать историческую науку, увлекать ею рабочую молодёжь, ещё говорил, что надо помнить свои исторические корни и что это очень важно с идеологической точки зрения!

Короче, никому ничего так и не объяснили, недоумение на лицах уже было очевидным, и принимающая сторона в лице председателя местного сельсовета Ляпушкин была вынуждена поднять тост «За дружбу».

Наши его охотно поддержали и праздник начался. В какой-то момент, председатель местного колхоза «Красный луч» Заборских Сергей Николаевич предложил баньку, если есть желание. Наши переглянулись и согласились.

***

Святославль. Дом Алироевых.

Вернувшись домой с работы, весёлая Аполлинария начала рассказывать мужу, какие сплетни сейчас ходят по заводу.

– Представляешь, говорят, что Шанцев когда-то в КГБ служил, а они же своих не бросают. Вот все и забегали и в Москве, и в области, когда его арестовали. Я хотела им сказать, кто на самом деле вас спас!..

– Надеюсь, не сказала? – на полном серьёзе посмотрел на неё Ахмад.

– Нет, – улыбнулась она. – Будут ещё потом все ходить, помощи просить. Оно Пашке надо? Он же не Бюро добрых услуг!

– Правильно.

Аполлинария пошла в спальню переодеваться в домашнее, и увидела раскрытый чемодан на кровати.

– Ахмад! – тут же вернулась она в кухню. – А ты что, куда-то собрался?

– Да думал, думал, как Пашу отблагодарить? Неудобно перед ним. Столько сделал для меня. Не все столько для кровного отца сделают, сколько он сделал для отчима. А денег у нас сейчас немного, мы же Инне много дали на рождение второго ребенка. Хочу к своим съездить, денег занять. Надо Паше купить что-то приличное.

Аполлинария хотела было сказать, что к чему такой дорогой подарок, что за деньгами на него аж в Чечню надо ехать, родственники же все. Но потом поняла, что это все равно, что воздух сотрясать. Ахмада она уже изучила – тот изведется весь, если за помощь не расплатится, как считает нужным. Да наверное, и тяжело ему чувствовать себя настолько сильно обязанным ее сыну… Пашке же еще и восемнадцати нет, а Ахмад здоровый мужик, начальник отдела на заводе. Он после шубы той подаренной вон сколько переживал, что Пашка ей ее подарил, а не он сам. Ну и в принципе, деньги уйдут не куда-нибудь на сторону, а в семье останутся… Пашка с Галией двоих детей растят, в такой ситуации деньги им не помешают. А они еще себе заработают…

– Так позвони родственникам. Зачем ехать? – предложила ему Аполлинария.

– Ну, ты что? Как я по телефону всю эту историю расскажу? И потом, я же не сто рублей буду просить до получки одолжить. Моя свобода дорого стоит… Понимаешь? – подошёл он к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Подумав, не способная сейчас видеть что-то плохое вокруг после чудесного спасения мужа из тюрьмы, Аполлинария решила, что и очень хорошо, что Ахмад на родину съездит, проветрится после заключения, в себя немного придет. После такого потрясения смена обстановки не помешает…

***

У председателя колхоза оказалась очень приличная банька на берегу реки с терраской, выходящей прямо к воде.

– Здесь и порыбачить можно, – переглянулся я с местным участковым.

– А то!

Оставшись тесным мужским кругом, мы, наконец, перешли к обсуждению конкретных планов.

– Какие здесь места замечательные, – взял слово Бортко. – Поэтому мы и выбрали ваш посёлок, – окинул он взглядом местных представителей власти. – У нас появился план по строительству в Городне музейного комплекса, который будет выполнять ещё и образовательно-развлекательные функции. Есть идея собрать в одном месте исторический музей, дом отдыха завода «Полёт» и организовывать на базе этого комплекса культурные мероприятия. Вот наш коллега лучше расскажет о них, – показал он, вдруг, на меня.

– На самом деле, – откашлявшись, начал я, – продумывая концепцию этого комплекса, мы начали с того, что появилась потребность обеспечить трудовой коллектив завода «Полёт» зоной отдыха, где сотрудники с семьями могли бы культурно проводить выходные и отпуска, и полноценным помещением для заводской экспозиции Клуба любителей старины. Да-да, не удивляйтесь, есть на заводе «Полёт» такой клуб. Трудящиеся сами находят и приносят экспонаты. Экспозиция клуба занимает уже две комнаты и продолжает разрастаться.

Потом мы подумали и решили не жадничать. Пусть заводской дом отдыха будет сам по себе, а музей сам по себе, чтобы все желающие имели в музей доступ. Ну, может, только за билет придётся сколько-то копеек заплатить.

А потом уже мы озаботились досугом отдыхающих, возникла идея организовать здесь лодочную станцию, построить несколько пирсов.

В результате, когда все планы будут реализованы, район получит много полезного на своей территории. Дороги вам в порядок приведём. Рабочие места создадим. Обустроим большую территорию, набережную красивую сделаем. Что-то завод оплатит, что-то профсоюзы, на музей Минкульт помощь оказать попросим.

Вдохнём, короче, новую жизнь в ваш прекрасный старинный город.

Местные мужики сидели, открыв рты. Ну да, для них это звучало, наверное, очень похоже на концепцию «Нью-Васюков». Но не от самозваного гроссмейстера, а от очень серьёзных людей из самой столицы.

– В свою очередь, – подхватил эстафету Бортко, – вам наше сотрудничество тоже принесёт пользу, – многозначительно посмотрел он на них. – Вы нам помогаете, чем можете, и мы вам помогаем, чем можем.

Народ тут же оживился и, удивлённо переглядываясь, местные подсели все поближе. Перспектива сделать своими должниками таких людей, видно было, их вдохновила. Ну а что – все же люди. Сына или племянника в московский институт учиться устроить, с пропиской и работой московской помочь, да мало ли что!

– А в чём вы нуждаетесь? – сразу спросил Аржанов, первый секретарь райкома КПСС.

– В ближайшее время здесь начнутся раскопки кургана на берегу, – взял я слово. – Приедут археологи. Им нужно будет запитать прожектора. Нужны будут энергетики.

– Сделаем, – кивнул Аржанов, – никаких проблем.

– Сколько их экспедиция продлится, – продолжил я, – трудно сказать. Они ориентируют нас месяца на два. У них всё своё, в основном, есть, палатка большая армейская, печка, спальники. Им, возможно, нужна будет помощь с дровами, не знаю, с чем там ещё.

– Это ерунда, сделаем! – воскликнул председатель колхоза. – И баньку им организуем тоже, всё оформим в лучшем виде.

– Ну и когда уже будет готов проект, – добавил Бортко, – он пройдёт все согласования, начнётся строительство, тогда, тоже, наверняка, понадобится ваша помощь. Строители, стройматериалы, техника… Это же такое дело, то одно, то другое. Заранее не угадаешь.

– Согласен, – кивнул за всех своих Аржанов. – Поможем, чем сможем. Будем рады сотрудничеству.

– И мы рады, – улыбнулся Захаров.

Принципиальные соглашения были достигнуты. Мужики принялись сразу это дело обмывать. А я глазами показал Сатчану, что нам можно уже ехать дальше по своим делам. Надо наведаться к ребятам, что ищут и предают земле останки советских воинов.

***

Святославль. Дом Шанцевых.

Вернувшись домой после разговора с Ахмадом, Александр Викторович сел за стол на кухне в ожидании жены и достал бутылку беленькой. Пережитый стресс ещё не отпустил, а тут ещё и Алироев озадачил, так озадачил!

Пришла жена с работы.

– Ну что ты сидишь с одним хлебом и салом, – начала ворчать она, а у самой улыбка на лице. – Я борща наварила. Давай, разогрею быстренько.

– Наташ, – взглянул на неё Шанцев, – Алироев говорит, что нас спас сын Аполлинарии, его жены. Ты же помнишь его? Он у тебя в школе учился...

– Конечно, помню. И он, действительно, прибегал в воскресенье, выяснял, что к чему. Очень решительно был настроен вас с Ахмадом спасать. И приехал на собственной машине, представляешь? Как вспомню, как он несколько лет назад по улице бегал, штаны свисающие подтягивая, тем удивительнее эта картина…

– Надо же… Мне Ахмад сказал, что он шум в Кремле поднял, и только поэтому мы сейчас и на свободе… А я засомневался сперва. Слушай, раз такое дело, так надо же отблагодарить парня. А то как-то нехорошо получается. Я же не сволочь, добра не помнящая.

– Нет, конечно, – обняла его за шею жена. – Отблагодарим обязательно. Как думаешь, что ему надо?

***

Москва. Гагаринский райком КПСС. Кабинет второго секретаря райкома.

Володин вызвал Гончарука и Белова.

– Товарищи, – обратился к ним второй секретарь, когда они пришли, – хотел обсудить с вами один вопрос. Что-то, в последнее время, меня беспокоит Самедов. Какие-то конфликты постоянные вокруг него… Ведёт себя неосторожно, неосмотрительно, внимание к себе привлекает излишнее. А наше дело не терпит огласки…

– Подтверждаю! От него пользы, между нами говоря, сейчас, – вступил в разговор Гончарук, – как от козла молока. Раньше какую-то пользу приносил его «Комсомольский прожектор», который можно было посылать на предприятия, в отношении которых есть планы. Но у него там сейчас одни новички, потому что он старый состав разогнал, все стукача там искал, но так и не нашел. Такой «Прожектор» из новичков, не понимающих, что делать надо, можно при любом нашем предприятии организовать и Самедов для этого вовсе не нужен.

– Смотрите, товарищи, может, пришло время избавится от него? – предложил Володин.

– Я бы так не спешил, Герман Владленович. Он в курсе всех наших дел. Как мы его отстраним?

– Согласен, – кивнул Гончарук. – Опасно. Кто его знает, что у него в башке? А вот долю его пересмотреть можно и нужно.

***

Святославль. У дома Алироевых.

Сломав голову насчёт подарка в благодарность за спасение, Шанцев с женой решили, что стоит узнать у Ахмада, что подарить его пасынку. Кому, как не ему знать, в чем тот может нуждаться? Недавно только в Москву пацан поехал, небось, много чего ему нужно. Вот они и подарят что-нибудь, что нужнее всего.

Хорошо, что не стал откладывать и сразу пошёл к Алироеву, – подумал Шанцев, увидев, подойдя к воротам, что Ахмад с чемоданом выходит из дома.

Простившись с Аполлинарией, он решительно направился через двор на улицу и увидел за воротами Шанцева.

– Ты куда это собрался? – удивлённо спросил его директор.

– Надо на родину съездить, – ответил Ахмад. – Денег хочу у родни занять, Пашку отблагодарить. Чем больше думаю о том, как годами мог в тюрьме сидеть, а потом оставшуюся часть жизни кочегаром работать из-за судимости, тем страшней становится.

– Я сам тоже об этом думаю. Это же случайность, получается, что мы с тобой так легко отделались. Сугубо Пашкиными хлопотами. Мы с женой голову сломали, что вашему пацану подарить? Может, подскажешь?

Ахмад хмыкнул в ответ и покачал головой.

– Для меня самого это реальная проблема. Такое впечатление, что у него всё есть. Квартира в Москве, машина, гараж вот приобрёл в сентябре…

– Но как? Он же только школу окончил? Второй год только пошёл, как он из Святославля уехал.

– Ну, вот так, вот что значит Москва да работа в Кремле. Он, правда, еще где только не подрабатывает! Аполлинария говорит, звонила как-то, что Галия переживает, что он и по ночам иногда работает. Так что для меня самого ситуация с подарком достаточно непростая, – подытожил Ахмад. – Сам планирую с родственниками посоветоваться…

***

Хорошо, что мы с Сатчаном довольно быстро смылись с барских посиделок. Правда, нам с собой угря копченого вручили, каждому по увесистому свёртку. Потом ехали и всю дорогу офигевали от этого аромата.

Посёлок с многозначительным названием «Победа» встретил нас полупустыми улицами. Заехав в школу, застали там только сторожа. Но увидев мои журналистские корочки и узнав, по какому вопросу мы прибыли, он лично сопроводил нас к дому директора.

Директор школы Пшеничный Николай Николаевич очень сокрушался, что мы не предупредили заранее о своём приезде. Сказал, что для них огромная честь, что московские журналисты проделали такой путь. Если честно, мне аж неловко стало. Немолодой уже мужчина, явно, фронтовик, целый директор поселковой школы рассыпался передо мной, пацаном, восхищёнными тирадами…

Правда, параллельно он послал сторожа к кому-то и велел собрать немедленно в школе ребят по целому списку. Как старый сторож их обежит? Да как он их всех запомнит?

Увидев, что я достаю фоторужьё, Николай Николаевич попросил пять минут переодеться. Когда он вышел в белой рубашке и чёрном костюме, вся грудь в орденах и медалях, я сразу понял, почему тут так трепетно относятся к останкам павших воинов.

– Готов, – кивнул он и мы поехали к школе.

К нашему огромному удивлению, нас уже ждали. И дети, и взрослые. А люди подходили и подходили. Многие, прямо, бегом бежали по улице.

Когда вокруг нас собралась стихийная толпа, я поднялся на школьное крыльцо и сказал, что работаю в Верховном Совете. И что в Комитете по миру получили их письмо. Что мы всем Комитетом читали его вслух с огромной благодарностью за всё, что они делают для сохранения памяти погибших героев.

Многие украдкой вытирали слёзы с щек. Жива еще память об ужасах войны, да о погибших… Если честно, меня и самого пробило на сентиментальность. Говорил и говорил, искренне, от души, и люди это чувствовали, какое великое дело они делают. И как важно всем, потерявшим своих близких в той ужасной войне, знать, где и как они погибли, и где захоронены...

Директор школы поблагодарил меня за высокую оценку их скромного вклада в общее дело и пригласил всех в школьный актовый зал.

Но сначала, я попросил его позволить мне сделать несколько фото. Во-первых, тех ребят, кто непосредственно участвует в таких мероприятиях. Во-вторых, попросил взглянуть на захоронение.

Основная братская могила у них была создана ещё в начале пятидесятых годов. В неё перенесли останки из трех разных братских могил. Всего там, как нам сказали, теперь похоронено более тысячи человек.

Мы с Сатчаном стояли, реально потрясённые. Сколько же солдат и офицеров погибли на не такой и большой территории... Я сделал групповые фото школьников с директором и несколькими учителями на фоне обелиска, и мы пошли обратно в школу.

Мы больше часа обсуждали с местными, как работает их инициатива. Как оказалось, из более чем тысячи человек, были опознаны только десять процентов….

Выяснились и некоторые подробности, например, что у черных копателей очень ценятся немецкие медальоны. Оказывается, немцы их скупают через посредников…

В общем, съездили мы очень плодотворно, информации собрали и впечатлений набрались. Но в целом, от поездки ощущение осталось очень удручающее.

– Десять процентов, – проговорил я, взглянув на Сатчана, когда мы уже возвращались назад. – Всего десять процентов…

– Да-аа, – задумчиво кивнул он. – Знаешь, у нас очень много формализма в деятельности комсомола. От многих инициатив смертельно скучно и нам, когда организовываем, и комсомольцам, что в них участвуют. А вот это – это другое, настоящее. В таком вот деле я всей душой готов поучаствовать. Печатай быстрее свою статью. Если в Кремле эту инициативу не подхватят, то мы сами будем работать, где достанем. Поговорю тогда с Бортко и Захаровым, чтобы часть денег из наших фондов выделить на такую вот активность…

– Правда? – несказанно обрадовался я.

– Ну да. Деньги с собой в могилу не заберешь, сколько нам надо-то? А на такое дело если выделим, хоть понимать будем, ради чего живем вообще.

Глава 6

***

Святославль. Дом Шанцевых.

Вернувшись ни с чем от Алироевых, Александр Викторович расстроенно рассказал жене, что у Ахмада самого такие же проблемы, не знает, что пасынку дарить, поехал вот в Чечню с роднёй обсудить и денег занять.

– К моему удивлению выяснилось, что Ивлев за год с хвостиком умудрился решить в столице все основные проблемы советского человека – и жилье свое у него есть, и машина, и гараж… дачи только нет, но помнишь, Эльвира по его настоянию переехала в частный сектор под Москвой, так что там у них теперь и вариант дачи тоже есть… Я, когда его Эльвира ко мне на завод привела, понял, что парень умный, но что настолько – кто же мог подумать-то! – сказал озадаченно он жене, терпеливо его выслушавшей.

– А ты только ушёл, так я сразу и сообразила, что ему подарить, – положила перед ним она, улыбнувшись, деревянную коробочку.

Шанцев прекрасно знал, что там лежит, не первый раз видел этот футляр. Фамильная вещица, доставшаяся Наталье от бабушки, которая то ли сама была дворянского рода, то ли муж её. Революция всех уравняла. Но остатки былой роскоши передавались в семье жены из поколения в поколение. А жене приходилось тщательно всю жизнь следить за тем, чтобы история про дворянские корни нигде не всплыла. Ее мать вообще была вынуждена бежать из Ленинграда в отдаленную деревню в Сибири, «потеряв» все документы. И до конца жизни больше всего, до обморока, боялась встретить кого-то из знакомых по прежней жизни… куда бы ни выходила, глубоко куталась в платок, как старая бабка, даже когда была еще молодой и красивой. Жестко в двадцатых и тридцатых годах обходились с дворянами, очень жестко…

Александр Викторович открыл коробочку и бережно вытащил маленькое аккуратное жемчужное колье в одну нитку. Маленькая розочка по центру из белого металла была усыпана мелкими белыми камушками, в семье жены считалось, что это бриллианты. Скорее всего, так оно и есть…

– Не жалко отдавать, Наташ? – с сочувствием спросил он.

– За то, что ты на свободе остался? Вот совсем не жалко, – улыбнулась она. – Ты на свободе, ты снова директор. Мне будет стыдно жалеть подарить эту вещицу жене Павла за такое… Что бы я без тебя делала?

– Так-то да… Знала бы ты, как мне не по себе от того, что нас с Ахмадом от тюрьмы этот пацан спас. И если бы Ахмада со мной вместе не прихватили, то, надо думать, Пашка и не почесался бы вообще. Кто я ему… Сидел бы и сейчас…

Шанцевы переглянулись и грустно рассмеялись.

***

Святославль. Дом Алироевых.

Аполлинария осталась дома одна, но настроение было хорошее. Всё самое страшное позади. Ей даже думать не хотелось о тех днях, когда Ахмад был в милиции. Она хлопотала на кухне, когда в дверь постучали.

На пороге стояла невысокая, худенькая девушка. Увидев Аполлинарию, она начала рыдать.

– Помогите, – повторяла она.

– Что случилось? – растерянно спросила её Поля, оглядываясь. Может, авария на дороге, а девушка вылезла из машины и сюда пришла? Но нет, одежда в порядке, крови нет, и шума никакого нет с улицы – была бы авария, уж кто-то бы да кричал сейчас из прохожих…

– Вашего мужа из тюрьмы освободили, а моего забрали! – ревела девушка.

– Давай-ка в дом проходи, – позвала её Поля, сразу начав ей сочувствовать. Уж такие переживания после событий последних дней она точно могла понять. – За что забрали? И причём тут мой муж?

Вера Бондарь рассказала, что мужа искал молодой парень. А потом Шанцева и Алироева освободили, а мужа Веры арестовали.

– Он же ничего не рассказал Филимонову про того парня, что приходил… Вот он и смог помочь ваших освободить, – сквозь слёзы говорила Вера. – Пусть он и моему поможет, пожалуйста! Федя ни в чём не виноват. У нас ребёнок маленький… Филимонов ему руки выкручивал, обещал, что его посадит, если бумаги не подпишет на вашего мужа. Что я с ребенком одна останусь, сын будет расти, а ему будут говорить, что отец у него зэк…

Аполлинария вспомнила, каково ей было самой, когда мужа арестовали. С другой стороны, сложно было сочувствовать тому, ложные показания кого позволили забрать ее Ахмада в тюрьму. Ее буквально разрывало из-за этого противоречия.

Решила, наконец, что Бондарю сочувствовать не может, а вот жене его и ребенку – вполне. Как бы она не хотела оградить сына от просьб посторонних людей, но, глядя на эту хрупкую, миниатюрную девушку, она поняла, что отказать ей не сможет.

– Я попробую помочь, – пообещала она, – попробую поговорить.

***

Москва, Котельническая набережная.

Вернулись домой поздно, дети уже спали с Галией, меня Загит уже встречал. Накормил, легли спать, а мне не спится, несмотря на то, что за день вымотался.

Думал, как же удачно вышло, что я эту тему с поисковыми отрядами поднял… Сатчана вот намного лучше узнал, не таким и прожженным коррупционером он оказался. Вроде и мажор, а все же наш, советский человек, не совсем оторвался. Осталось выяснить только, не было ли это с его стороны минутной слабостью, или он и в самом деле пойдет к Захарову и Бортко с этим предложением, профинансировать за счет теневых доходов группировки такое благое дело. Если пойдет, то, интересно, как они отреагируют? Одобрят идею, или сочтут ее странной блажью молодого да необтёсанного партократа?

Но если одобрят… Получится, что по всем показателям не зря я к ним во все эти дела полез. Иметь связи и деньги – это необходимо, как жизнь показала, вот даже совсем недавно на примере Ахмада, но вот эта затея с отрядами – намного важнее. За такое мне любые грехи отмолятся… На две жизни вперед…

Утром в четверг уже собирался в университет, как раздался междугородний звонок. Звонила мама.

– Сынок, ты извини, что тебя опять беспокою, вчера приходила Вера Бондарь, говорит, мужа её арестовали. – смущаясь, начала рассказывать она. – Говорит, ты был у него. А теперь наших выпустили, а Федю Бондаря посадили.

– Постой, так они на него всех собак решили повесить? – поразился я. Вспомнил его во дворе дома, его затравленный взгляд, ребёнка рядом… – Да что ж у нас всё так через одно место-то?! – вырвалось у меня.

А сам подумал, что, видимо, недостаточно хорошо наши брянских пнули. Очевидно же, что, раз Бондаря арестовали, то Филимонова выгораживают… Нет, такое им спускать с рук я не готов… Позволить этой сволочи возглавлять и дальше милицию Святославля, списав все на того же парня, которого и до этого он лично подставил…

– Можно им как-то помочь? – спросила мама. – Понимаю, что ты и так очень много для нас сделал…

– Попробую, мам, – пообещал я и мы попрощались.

Чёрт! Молодой парень совсем! Эти уроды сейчас и ему жизнь сломают, и жене с ребёнком. Что ж делать-то? Кому звонить?

***

Святославль. Механический завод. Кабинет директора.

Александр Викторович не стал брать отпуск, решил, что за работой быстрее забудется всё пережитое. Но куда там… забудешь быстро такое… мысли нет-нет, да возвращались к этой мерзкой истории. Ну и казалось, что все вокруг теперь на него совсем иначе смотрят, чем до этой истории. Что там казалось, на самом деле, так и было. Каждому рабочему любопытно же взглянуть на директора, который в камере посидел, вполне возможно, что и за дело, но как угорь вывернулся.

Ахмад, похоже, умнее его оказался, что уехал. Вспомнилось, как у Конан Дойля чуть не сошедшему с ума из-за собаки Баскервилей аристократу доктор для успокоения нервов прописал путешествие. Вон, даже в художественной литературе дали вполне здравый совет… Мог и раньше вспомнить да прислушаться…

Но Ахмад намного больше вспоминался ему сегодня по другому поводу. Не давали директору покоя слова Ахмада, что нет никакой справедливости.

Нифига! Врёшь! Есть справедливость, – сам с собой размышлял Шанцев. – Мы сами справедливость!

Но тут же, сообразив, что жизнь эти красивые слова уже опровергла, директор приуныл.

Связи, связи… Всю жизнь он думал, разве честному человеку нужны связи? А вот, получается, нужны и надо было лучше поддерживать отношения с бывшими однокурсниками, с бывшими одноклассниками... Всё работа, всё дела, а как припёрло, так жене и за помощью позвонить некому, кто готов реально помочь, а не просто делал вид всю дорогу, что друг. Все, кому позвонила из друзей последних лет, просто добрыми словами отделались, ни один задницу не поднял, чтобы ему помочь… Брезгливо отстранились в сторону, чтобы об его уголовное дело самим не запачкаться…

Получается, только старые друзья могли бы выручить в такой ситуации, с кем учился вместе. Только им дело есть. А он, в запарке вечной со своей директорской должностью, и на ежегодные встречи выпускников сколько уже лет не ездил? Девять, десять?

И Филимонов с Вагановичем… Неужели им это так и сойдёт с рук? Замнут же сволочи, чует он, что замнут всю эту свою аферу, спустят на тормозах… А как им помешать это сделать? Ну не к пацану же Алироевскому опять обращаться. Директор представил, как он звонит Пашке, недавнему помощнику в бухгалтерии его завода на полставки, и просит помочь завершить дело с Филимоновым и Вагановичем, и ему стало худо от такого варианта.

Шанцев достал свою записную книжку, твёрдо намереваясь возобновить старые знакомства. Нет уже, никакой больше обычной директорской работы с надеждой на авось и что кому надо, те разберутся. Будем молча утираться, так и будут об нас ноги вытирать все, кому не лень.

***

В перерыве между пар позвонил Сатчану, решил посоветоваться насчёт Бондаря. А к кому еще обращаться? Они начали, им и заканчивать.

– Прикинь, они там всё повесили на парня с условкой, которого вынудили показания на директора дать, угрожая ему влепить реальный срок. У него выбора не было, его за горло начальник милиции взял, который из-за зелёнки весь сыр-бор развёл. А у парня жена и ребёнок маленький. Можно там, в Брянске, ещё раз кому-нибудь навтыкать, чтобы они, блин, разобрались, наконец, кто у них там реально виноват? А то ж посадят ни за что парня.

– Иной раз, хочется, прямо мордой об колено некоторых! – признался, вдруг, Сатчан. – Сейчас такое там устроим, что они быстро мента этого посадят, что слишком много о себе вообразил, если сами не захотят рядом с ним присесть за компанию!

***

Святославль. Механический завод. Кабинет директора.

– Александр Викторович, – заглянула к нему в кабинет главбух. – Как приятно видеть вас на месте.

Шанцев попытался улыбнуться ей, но не смог. После того, как она безропотно и молча выдавала милиции все требуемые документы, когда его пришли арестовывать, у него к ней как отторжение какое возникло. Ну, хоть что-нибудь бы сказала в его защиту! Но нет же. Ни единого звука. Как теперь это забыть?

– Ирина Викторовна, – обратился к ней Шанцев. – Не считаю нужным откладывать этот разговор. Мы много лет проработали вместе. У меня нет к вам претензий как к профессионалу. Но как вы повели себя в трудной для меня ситуации… я считаю это недопустимым.

– Александр Викторович, а что я могла сделать? Алироев, вон, открыл рот и сразу рядом с вами оказался.

– Всем надо было открывать рот! Всех не пересажаешь! – довольно резко ответил ей директор. – В Москву писать, в газеты. И что касается вас… Вы же знали прекрасно, что я невиновен. Кому же как не вам это знать… А вы отстранились, моя хата с краю, ничего не знаю.

– Но, Александр Викторович…

– Я не смогу вам доверять как раньше, Ирина Викторовна. Пишите по собственному…

***

Москва. МГУ.

Регина вышла из университета после занятий и спускалась по лестнице главного входа, планируя ехать к себе. Рашид дал ей ключи от какой-то квартиры, пока ищет ей жильё. Велел там не хозяйничать особо, хозяин, просто, временно в отъезде. Но она, всё равно, перевезла вчера туда часть своих вещей. А то ни переодеться, ни переобуться. Выбрала время, когда родители с утра были на работе, и заехав домой, собрала целых две больших сумки всего необходимого.

Надо будет ещё раз как-нибудь заехать, кое-что все же забыла забрать, – думала вполне счастливая Регина, спускаясь по лестнице.

– Регина! – вдруг услышала она голос матери.

Резко повернув голову, она увидела их обоих, и отца, и мать. Они стояли чуть в стороне.

Ну зачем они пришли? – мысленно простонала Регина. У неё не было никакого желания с ними общаться. Вечно они всё портят.

Недолго думая, она побежала прочь.

– Регина, стой! – услышала она голос отца, и он показался ей удивлённым.

Перепрыгивая через ступеньку, она быстро спустилась и понеслась прочь от университета.

***

Москва. Возле МГУ.

Нина Георгиевна бросилась было вслед за дочерью, но куда там. Её быстро след простыл. Степан Михайлович подошёл к жене.

– Она убежала, – в полном недоумении повернулась она к нему. Собираясь то ли расплакаться, то ли впасть в истерику.

– Я видел, – ответил ей муж. – Пойдём домой, – взял он её под локоть и повёл от университета.

– И что мы будем делать? – покорно шла рядом жена.

– А что ты предлагаешь?

– В деканат идти, – нерешительно ответила Нина Георгиевна.

– Угу. И что мы им скажем, что у нас совершеннолетняя дочь из дома сбежала? Я не пойду в деканат позориться.

– Но надо что-то делать, – начала возмущаться жена. – Мы же не можем это всё вот так оставить? Мы же с ней даже не поговорили!

– Если она не хочет домой возвращаться, мы не можем её заставлять, – возразил ей муж. – Это глупо и, вообще, незаконно.

– А вдруг ей плохо?

– Угу, то-то она так ломанулась от нас, как от прокажённых, – с обидой ответил Степан Михайлович.

***

После пар поехал на лекцию от общества «Знание». В этот раз меня ждали на заводе пластмассовой игрушки «Малыш». Третий раз подряд еду на предприятия с детским ассортиментом. Уже нет никаких сомнений, что Ионов специально для меня такой план посещений составил. Хороший он мужик, понятливый…

Тема лекции – «СССР – оплот мира». Тут можно говорить и говорить. Лишь бы слушателям было интересно. Уже заметил, что женским коллективам это не особо заходит.

Но мне повезло, профорг, Юлия Михайловна, приятная женщина лет сорока, привела меня в зал, в котором, как минимум, половину составляли мужчины. То ли так коллектив подобрался на предприятии, то ли под такую тему всех мужиков в первую очередь собрали.

– Тема нашей сегодняшней лекции, товарищи – «СССР – оплот мира». И это так и есть. Начнём с того, что СССР служит огромным противовесом против злоупотреблений со стороны США и их союзников. Только представьте себе, что было бы, если бы в мире не было СССР? В этом случае американцы, что хотели, то и делали бы, на них не было бы никакой управы, они захватывали бы страны одну за другой, свергая законные правительства и пытаясь насадить свою, так называемую, демократию.

Но никакой демократией, конечно же, там бы и не пахло. Нет никакой гарантии в том, что то, что работает в США, будет работать где-нибудь в Ираке, Ливии, Афганистане или Сирии. Там живут совсем другие люди, им нужны совсем другие правила для того, чтобы жить, как они привыкли. Поэтому то, что сделали бы американцы, если бы в мире не было Советского союза, так это разрушили бы прежние правительства, разрушили бы прежние экономики, а их новые, так называемые демократические правительства, не работали бы. Эти страны погрузились бы в хаос террористических актов, постоянных гражданских войн, погрузились бы в нищету, люди бы разбегались оттуда в ужасе от разрухи, безработицы и голода.

Но, к счастью, Советский Союз есть. И поэтому многие государства могут сами выбрать свой собственный путь развития, в том числе опираясь на дружескую помощь со стороны Москвы. И не оказаться мишенью со стороны армии Соединённых Штатов Америки.

И в таком же духе провел всю лекцию. Уж мне-то легко описать, как будет выглядеть мир без СССР…

Пока говорил, в зале было тихо, уже подумал, не заснули ли они. Но только я закончил говорить, тут же последовал вопрос из зала. Закономерно, от мужика:

– А как же война во Вьетнаме? Мы есть, а они там?

– Поверьте, вьетнамцы при нашей поддержке очень здорово дали американцам по рукам. Поэтому они ещё не скоро решаться куда-либо вводить свои войска. Лет пятнадцать спокойствия у мира точно будет. А вот если бы СССР не было и помощь Вьетнаму не была оказана, то войны шли бы прямо сейчас беспрестанно не только во Вьетнаме, но и на территории многих других стран, где из-за прямого вмешательства США, а где опосредованного. Американцы искренне верят, что выбраны богом для того, чтобы определять судьбы других народов. Они не могут не воевать. Их можно только сдерживать и таким сдерживающим фактором является, как раз, Советский Союз, – ответил я и тут же последовал второй вопрос.

– А почему, несмотря на то, что США творят столько зла, вот война во Вьетнаме прямо сейчас идет, их поддерживают европейские союзники? Они же там типа все такие культурные, и сами американцев бескультурными называют?

– Потому что во многих европейских странах прочно укоренено, ещё из прошлых веков, расистское представление о том, что они представляют главную расу на земле – белую расу. И все остальные расы должны слушаться им и повиноваться. Они рай, а весь остальной мир – джунгли. Именно эту точку зрения гласно или негласно посредством армии проводят белые американцы и, в принципе, европейцы не возражают, потому что они с ними по этому моменту согласны. С чего это, вдруг, с их точки зрения, какая-то африканская страна, где живут черные, вдруг может решить перестать им продавать свои ресурсы за гроши, как это было, когда она была колонией этой европейской страны? В этом случае надо немедленно отправлять туда войска. Или наёмников, чтобы свергнуть местное правительство, чтобы восстановить прежнюю ситуацию.

Чем такая точка зрения отличается от точки зрения самых американцев? Американцы и европейцы – братья по крови, по расизму, который в этой крови очень давно укоренен. А культура – это наносное. Директора гитлеровских концлагерей сидели под люстрами, абажуры которых сделаны из человеческой кожи, и играли на фортепиано Бетховена. А по их приказу в этот самый момент массово убивали женщин, детей и стариков вокруг. Срезали волосы на набивку одежды для вермахта, вырывали золотые зубы, чтобы переплавить в слитки, которые отправлялись в Швейцарию для закупки оружия для гитлеровцев. Ты культурен вовсе не потому, что можешь играть на фортепиано Бетховена, нет, ты культурен, если признаешь право другого человека на жизнь и свободу. А эту точку зрения ни американцам, ни европейцам до конца ни понять, ни принять невозможно. Если ты не из их числа, то должен подчиняться. Или умирать, если не готов.

Юлия Михайловна после лекции выразила мне свое восхищение.

– Так было интересно! – улыбнулась она. – Буду теперь просить общество «Знание» только вас присылать. Слышала, у вас двойняшки родились, – вдруг заявила она. Ну Ионов молодец – не только отправил меня сюда, но и людей предупредил про мою ситуацию. Побоялся, видимо, что я промолчу, и не использую ситуацию на полную катушку. Ну это он зря, конечно, я своего нигде не упущу… – Вот вам скромный подарок от нашего трудового коллектива, – вручила она мне целую коробку, по размеру как из-под телевизора. Правда, она оказалась совсем лёгкой.

***

Святославль. Механический завод. Экономический отдел.

– Поль, ну, ты же сама знаешь, я ничего плохого не сделала, – рыдала Ирина Викторовна, жалуясь Аполинарии на Шанцева. – А он мне, увольняйтесь, я доверять вам больше не смогу. Ну, как так? Поль? За что?

Аполлинария отвела её в кабинет Ахмада, пока его нет, и закрыла дверь от греха подальше. Сказать ей было нечего. Помочь нечем. Всё, что она могла, это налить главбуху чаю и терпеливо выслушать.

– Поль, помоги, – вдруг взмолилась Ирина Викторовна.

– Как? – ошарашенно уставилась на неё Аполлинария.

– У тебя Паша в Верховном Совете работает, пусть как-то повлияет на Шанцева. Ну, я столько лет заводу отдала, а он меня теперь вышвыривает как котёнка.

– Я не могу ему каждый раз звонить, когда у кого-то что-то в городе случается, – начала отказываться Поля.

– Ну, пожалуйста! Хочешь, я сама позвоню! Дай мне, только, его телефон.

Аполлинария за голову схватилась мысленно. Это ей сейчас дашь, и весь город будет Паше названивать, чуть что. Машина грязью из-под колес обрызгала, премию на работе не дали… Паша, помоги!

– Нет, Ирина Викторовна. Извините... Давайте я сама, в таком случае, разговор закажу, а вы поговорите.

– Спасибо! – обрадовалась главбух.

Первый раз у них не получилось дозвониться, Павла дома не было. Перенесли разговор на завтра на утро.

***

Глава 7

***

Москва, Котельническая набережная.

– Мама твоя звонила, – первым делом сообщила мне жена, когда я вернулся в высотку на Котельнической набережной.

– Что-то сказала?

– Ничего, только что с утра снова перезвонит. Какая-то она немного скованная была, словно стеснялась чего-то.

– Ну с работы когда звонишь, и несколько человек уши греет, то дело понятное, – сказал я.

– Чувствую, двумя машинами мы не обойдёмся, когда обратно будем переезжать, – заметил Загит, принимая у меня коробку, – куда это?

– Галие. Подозреваю, что там игрушки.

– Да? – оживилась жена. – Давай, садись кушать, а мы посмотрим.

В коробке оказались пластмассовые слоники, зайчики, сова с перекатывающимися глазами, куколки и человечки, поросята, волк, доктор Айболит и крокодил Гена… Похоже, мне весь ассортимент в коробку свалили. Забавно, но кое-что у меня самого в детстве было… Модельный ряд, похоже, не часто обновляют…

Пока Загит с Галиёй разглядывали игрушки, смеясь и вспоминая её детство, я поужинал и сел за статью для газеты. Ни к чему такое важное дело в долгий ящик откладывать.

Вскоре проснулись малые и все умчались на женскую половину, оставив меня одного. Но тут позвонил Фирдаус и попросил о встрече. Пригласил его заехать, хоть прямо сейчас. Такой источник памперсов, проживая в СССР, терять никак нельзя… ну и вдруг ему что-нибудь от Тарека нужно мне передать.

Они приехали с Дианой минут через сорок. У нас полным ходом шло купание близнецов. Чтобы не мешаться под ногами, пригласил Фирдауса в нашу с Загитом комнату.

– Что стряслось? – спросил я, видя его нетерпение.

– Я по поводу Марата, – не стал юлить он, и я нервно рассмеялся и закатил глаза.

– Ну сколько можно к этой теме возвращаться? – спросил я, укоризненно взглянув на него.

– Подожди, – поспешно остановил меня зять. – Ты неправильно понял. В принципе, раз старшие не против, то и я не возражаю уже. Более того, появилась у меня одна догадка, – хитро посмотрел он на меня. – Очень может быть, что у родителей Аиши такой план и был.

– В смысле? – офигел я от такой постановки вопроса.

– Смотри сам: у сестры моей с мужем сыновей нет. У них одна Аиша. Кому достанется бизнес её отца? Думаешь, он не задумывался никогда об этом?

– Но почему СССР? Почему не свой кто-то?

– Может, они считают, что в СССР люди не так испорчены деньгами и властью… Диана вот сказала, что Марат неплохой тыл для Аиши. Он прёт, как танк, фиг его остановишь. А если его ещё натаскать на ведение бизнеса…

– Что ты хочешь сказать? – недоумённо посмотрел я на него.

– Хочу попросить тебя позаниматься с ним экономикой, только не советской, а капиталистической. И с Аишей тоже бы не помешало, а то у вас в университете ничего не дают из того, что ей в жизни понадобится. В СССР, вообще, рыночную экономику нигде не преподают, я искал. Понимаю, что у тебя времени совсем нет. Но я готов платить тебе за занятия. И сам бы с удовольствием послушал. Сам понимаешь, у меня в университете как работает рыночная экономика не преподавали…

– Неожиданно, – честно признался я. – Я подумаю. В будни совсем нет времени… Позвоню тебе, хорошо?

Фирдаус напомнил мне также про документацию на трости. Объяснил ему, что нужно купить готовые простые трости, ради ручек и резиновых наконечников, прежде чем заказывать на заводе под них телескопические стойки. А у меня всё времени нет по аптекам пробежаться.

– А что ж ты молчишь? – удивлённо уставился на меня Фирдаус. – Давай, я займусь.

– Было бы здорово, – улыбнулся я и он уехал, попрощавшись со всеми.

Задумался над его просьбой-предложением. А мысль-то неплохая. Может, реально, курсы организовать? Продумать программу. Неплохо бы подтянуть наших парней, того же Лёху, Ираклия, Булатова…

Хотя нет, тут же вспомнил, где живу. Точно не стоит так палиться! А то ещё КГБ решит, что у меня тут подпольный антисоветский кружок, учитывая направление тематики моих будущих лекций. Мол, пропагандирую рыночную экономику. Нет, тупо и опасно так подставляться. Фирдауса и Аишу если учить, по идее, придраться будет невозможно – они иностранцы, я им что угодно могу рассказывать про их собственные страны и особенности их экономики, главное – советские тайны не выдавать. А вот в случае с Маратом надо заранее переговорить, предупредить, что не стоит нигде и ни с кем распространяться о том, что мы планируем изучать. Думаю, если так вопрос поставить, он не подведет. Про Регину вот никому не растрепал, включая собственную сестру. Даже собственной матери не сказал! Буду считать, что проверку на то, умеет ли он держать язык за зубами, он прошел.

Общались с Загитом и женой. Нянчил малышей, которые с каждым днем все больше реагировали на попытки с ними общаться. А у меня в голове вертелось все предложение Фирдауса. И я все больше понимал, что оно интересное и правильное. Раз он сам будет эти лекции посещать, то мне же это очень выгодно. Он же мой бизнес-партнер, а в рыночной экономике ни черта не понимает, отучившись в советской Москве. Нахватался только по верхам, помогая бате фруктами торговать, до отъезда в Москву. А если завтра что-то с Тареком случится, не дай бог? Они могут с братом поделить его империю, и разойтись краями. А потом Фирдаус, не понимая, что такое рынок, может благополучно угробить наш совместный бизнес. Если не понимаешь, что делаешь, что угодно можно угробить, если вспомнить того же Горбачева… Но черт с ним с Горбачевым, не к ночи будь помянут…

Значит, Аиша и Марат уже просто идут до кучи к Фирдаусу, а вот его я должен натаскать правильной работе на рынке кровь из носу.

Я, конечно, обычно всегда на кого-то работал, сам новый бизнес с нуля не создавал. Ну не считать же работу аудитором эквивалентом открытия нового завода или айтишного стартапа. Но и прибедняться мне не с руки. То, что я знаю об особенностях и капризах работы рыночной экономики, многие нобелевские лауреаты по экономике сейчас не знают. А уж реклама и маркетинг – я видел за прожитые в будущем десятилетия столько уловок разных, призванных заманить потребителя и продать ему что-то, что я сейчас могу считаться богом рекламы и маркетинга. Многое из этого все еще не придумано… В голову даже пришла мысль, что, напиши я сейчас учебник по рекламе или маркетингу, он на Западе станет бестселлером, и гонорары будут исчисляться в миллионах долларов. Кстати говоря… А почему бы мне не записывать свои лекции, что буду читать этой троице, а потом отправить их через Фирдауса на Запад, перевести и опубликовать? Конечно, под псевдонимом. Да, эта идея с частными курсами на дому начинает выглядеть все привлекательнее и привлекательнее…

Теперь, главное, найти время для них. Кажется, я знаю где…

В пятницу с утра мне позвонила мама и, извиняясь, удивила меня, попросив поговорить с Ириной Викторовной, главбухом механического завода.

– Паша, доброе утро, – услышал я знакомый голос. – Паш, представляешь, Шанцев велел мне увольняться по собственному. Говорит, что больше мне не доверяет. Ты можешь поговорить с ним?

Ну, дела… Что это Шанцев так сурово? Хотя, по собственному, это же не в связи с утратой доверия.

А еще я вспомнил, как главбух не хотела меня пускать к себе домой, пока я корочки свои кремлевские к стеклу не прижал. И как потом торговалась… Мол, помогу, только если очень серьёзные люди приедут из Москвы. Видимо, такое же отношение и сам Шанцев на себе прочувствовал, пока против него дело фабриковали. Не сразу же его в наручники заковали, наверняка были какие-то заходы перед этим… И я же всего не знаю, может быть, он еще что-то знает, что мне неизвестно. Может, всплыло, что она как-то Филимонову помогала в чем-то.

– Ирина Викторовна, я конечно, могу поговорить, но что это изменит? Он директор завода и это ему решать, с кем ему работать. Я так понимаю, что он обиделся за то, что вы отстранились и отошли в сторону, когда его арестовали. Вот если бы вы его решительно поддержали тогда, то другой разговор был бы. А вы же даже, помните, со мной говорить не хотели, пока я удостоверение не показал… Похоже, что он перестал вам доверять, и что я могу в связи с этим сделать?

– А новому бухгалтеру почему он будет доверять? – спросила она. – Тем более ещё неизвестно, кого поставят. Сверху же пришлют наверняка… Он не думает, что там захотят сквитаться за нагоняй из Москвы и пришлют кого-то, кто начнет его подставлять? Чтобы в следующий раз его уже без ошибок закатать на тюремные нары?

– Ну, тоже верно, – согласился я. – Я поговорю. Но ничего не обещаю.

– Спасибо, – ответила она и мы попрощалась.

С одной стороны, я могу понять Шанцева. А с другой, она права. К новому главбуху доверие ой как нескоро появится, если, вообще, появится, тем более, после такой истории. Тем более к присланному из Брянска. Того самого Брянска, где без колебаний, без попыток разобраться, одобрили намерение его посадить по липовому делу.

Но это весомый аргумент с рациональной точки зрения. А я что-то сомневаюсь, что человек, недавно вышедший из камеры, куда безвинно попал, сейчас способен мыслить рационально. Чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что с Шанцевым сейчас бесполезно говорить, надо дать ему время успокоиться.

Заказал разговор с бухгалтерией и порекомендовал Ирине Викторовне выждать какое-то время и не попадаться пока Шанцеву на глаза, отпуск взять или больничный.

– У него была серьёзная встряска, – объяснял я, – надо дать ему прийти в себя. До него, может, только-только начинает доходить, чем всё это могло закончиться. Хоть на пару неделек исчезните из его поля зрения. Авось, придет в себя, иначе начнет смотреть на то, что произошло.

– Спасибо, Паш! Как я сама не додумалась? – обрадовалась главбух. – Собралась сегодня идти к нему, просить оставить за мной моё рабочее место… Мы все тут ни черта не соображаем!

В университете меня после первой же пары вызвала к себе Гаврилина и сообщила мне «радостную» новость, что принято решение включить меня в научную тему факультета, связанную с изучением перспектив развития социалистической экономики. Потом она переключились на мой доклад по безработице на предстоящей конференции. Обсудили с ней некоторые моменты.

– Будут очень серьёзные гости из-за рубежа, Паш! – настраивала она меня. – Будет, также, солидная профессура из других вузов СССР, из Литвы, Эстонии, Молдавии. Хочу кое с кем из них тебя познакомить.

– Хорошо, Эмма Эдуардовна.

– Смотри, не опаздывай.

– Конечно.

Удачно вышло, что она меня к себе позвала. Я и сам собирался зайти, потому что пришел вчера к выводу, что пары в университете и есть моя единственная лазейка найти время для курсов по предложению Фирдауса. Так что, когда Гаврилина уже собралась со мной прощаться, решив, что исчерпала все вопросы, я ее притормозил:

– Эмма Эдуардовна, у меня серьезный вопрос. Насколько далеко простирается мое свободное посещение и ваше предложение помочь при необходимости на экзаменах?

Она удивленно на меня посмотрела, но сказала сочувственно:

– Что, совсем тебя замотали в твоем Верховном Совете?

– Это верно. Сплю иногда по пять часов, вымотался уже.

– Ну, учитывая, кто попросил оказать тебе содействие… И то, что я завтра могла бы тебя поставить своим ассистентом преподавать безо всяких колебаний, словно у тебя уже есть высшее образование… В принципе, я могу на сессии просто пройтись с твоей зачеткой по преподавателям.

– Спасибо огромное, Эмма Эдуардовна! – сказал я, в принципе, примерно такого предложения от нее ожидая. Что я, что ли, не знаю, как некоторые мажоры сдают экзамены… Ну и что, что я не мажор, схема-то привлекательная! Тем более вышка у меня уже есть, а все, что нужно, из подавляющей части предметов я использую уже на уровне уверенных навыков, развитых десятилетиями. Теперь, наконец, у меня появится время на что-то важнее, чем просто по второму разу просиживать штаны на студенческой скамье…

Видимо, мое лицо отобразило всю гамму переживаемых мной положительных эмоций, потому что Эмма сказала:

– Не, ну надеюсь, хоть раз в неделю ты планируешь появляться на занятиях? А то ведь обзавидуются остальные студенты, и начнут пакости тебе делать…

– Что вы, конечно, буду заходить! – ответил я, – Эмма Эдуардовна, я ваш должник!

***

Грозненский район. Станица Первомайская.

Ахмад приехал к брату. Его ждали. Иса оповестил родню. Приехала родная сестра Зарета с мужем из Ростова, приехал Ваха из Ставропольского края. Из Грозного подтянулись двоюродные братья с семьями. И в самой Первомайской жили родственники.

Ещё издали Ахмад увидел группу мужчин у дома Исы, а они его. Приветственные крики разнеслись по улице и со двора тут же выскочили ребятишки и побежали к Ахмаду.

Его приезд собрал близких людей из разных мест, они рады были видеть друг друга, рады ему. Тут же пошли за стол. Всё было готово, только мясо не стали жарить. Ждали его.

Выпив и закусив, мужчины вышли на улицу и занялись бараниной.

Тут Ахмад и рассказал, что с ним приключилось, как он едва не сел из-за бытового конфликта своего директора и начальника городской милиции.

История задела родственников за живое. Такое не оставит никого равнодушным, если даже просто случиться где-то с кем-то, неизвестно с кем. А тут дело коснулось близкого родственника. Мужчины были очень взвинчены. И Ахмад поспешил рассказать, как же он оказался на свободе.

– Сын жены моей Поли, в Москву уехал в том году, в МГУ поступил и в Кремль на работу устроился. Он и помог, – делился Ахмад с роднёй. – Если бы не он, то все было бы плохо! Ни на заводе никто слова не сказал против моего ареста, ни в горкоме, ни в области. Всем всё равно было, словно я не отработал честно столько лет. Представляете?

– Я помню Полиного сына, – проговорил Иса. – Он Умару моему джинсы подарил на твоей свадьбе, помнишь?

– Я помню, – похлопал себя по ногам Умар. Он и сейчас был в тех джинсах. – Я с мотоцикла упал, весь вывозился. Переодеться не во что было…

– Если бы пасынок не поднял в Кремле всех на уши, я и сейчас сидел бы и ждал суда, – устало положил руку на грудь Ахмад. – Вот, как вы считаете, что мне ему подарить в благодарность?

– Машину, – предложил Ваха.

– Есть у него машина, – ответил Ахмад. – И квартира есть. И гараж в сентябре выкупил… Такое ощущение, что у него всё есть. Я уже и не знаю, как его отблагодарить. Но сами понимаете, отблагодарить нужно. Я спать спокойно не могу. Не могу должным быть. Да ещё пацану… да еще тому, у которого я отчимом числюсь. Это я его должен защищать и выручать из бед, а не он меня!

– Верно говоришь! Парень доказал, что мужчина, несмотря на возраст, что понимает обязанности перед родней. Какой молодец! Нужно ему показать, что ты понимаешь, и ценишь это. Вот, придумал! Надо ему мотоцикл подарить! – предложил муж сестры Джамал. – Молодому самое то! Гараж, тем более, есть. Поставит за машиной…

– Не надо мотоцикл, – возразил их дядя. – Сколько парней у нас убилось на этих мотоциклах. А если пасынок Ахмада покалечится или, вообще, убьётся на этом мотоцикле? Что жена Ахмаду скажет? Это твоя благодарность? Он тебя спас, а ты его жизни лишил?

– Да, – тут же согласился Ахмад, – тем более, у него детей уже двое. Не буду я так рисковать. И он сам не будет, я так думаю, он очень ответственный.

Мужчины постарше посмотрели критично на своих сыновей и племянников. Те потупили взгляд. Каждый мечтал о мотоцикле… А они мечтали, чтобы они были ответственней. Повезло Ахмаду с пасынком, толковый. Прежде всего о семье думает. Не побоялся вступиться за своего отчима, значит, мужество есть. А что не хочет разбиться на мотоцикле и детей без отца оставить – это тоже очень правильно.

– Правильно, – поддержала Ахмада Зарета, – давайте, лучше, ещё подумаем.

– А самое поганое знаете что? – задумчиво проговорил Ахмад. – Что Ваганович, это первый секретарь горкома у нас, перевёл все стрелки на начальника милиции города, хотя мы с моим директором уверены, что без Вагановича тут ну никак не обошлось. Представляете, вызвал нас, извинился, говорит, я чувствую свою вину, поверил Филимонову… Тьфу!

– Вот же гнида! – воскликнул Ваха, выражая общее мнение.

***

Святославль. Механический завод. Кабинет директора.

– Ну, как вы, Александр Викторович? – участливо спросил председатель профкома Шанцева.

– Хреново, Иваныч, – ответил директор. – И с каждым днём всё хуже и хуже. Пока в камере сидел, не позволял себе надежду терять. Сам себя убеждал, что всё будет хорошо. Не позволял себе думать о плохом. А сейчас… Ты можешь мне объяснить, как так вышло? Почему молчал наш партком?

– А что ты хотел от Киселёва? – усмехнулся презрительно Михаил Иванович. – Чтобы он против Вагановича выступил? Кишка тонка…

– Это да… – вынужден был согласиться Шанцев. – Иваныч, а помнишь, сколько нам с тобой пришлось отписываться? То спецодежду месяцами не стираем, то крысы в столовой… Ты не выяснил, откуда это всё на нас свалилось?

– Обещали мне дать взглянуть на эти доносы, но, боюсь, они анонимными окажутся.

– Надо подумать, как выяснить, кто всё это писал, – задумчиво проговорил Шанцев. – А тебе их насовсем отдадут?

– Никто мне их не отдаст, ты что?

– Ты же говоришь, обещали дать посмотреть…

– Обещали дать посмотреть, что в них написано.

– А, жаль… Жаль… Надо все же что-то придумать. Хм... У нас же у каждого работника анкета и заявление в деле лежат, собственноручно написанные. Надо достать доносы и сверить почерк!

– Да разве мы специалисты почерка сверять?

– Молодец, правильно мыслишь, подал мне идею. Надо найти какого-нибудь пенсионера из органов, который этим всю жизнь занимался!

***

Грозненский район. Станица Первомайская.

Ахмад задумчиво наблюдал, как братья жарят барана. Они так и не придумали пока, чем отблагодарить Павла. Ахмад курил одну сигарету за другой. Он не будет чувствовать себя мужчиной, пока не рассчитается за своё спасение.

Тут к нему подошёл один из родственников.

– Я знаю, о чём ты думаешь, брат, – произнёс Мухсин. Ахмад встревожено взглянул на него. Двоюродный брат отслужил снайпером в спецназе ГРУ в Прикарпатье и мог намекать только на одно. – Эта собака должна быть наказана. Хочешь, в гости к вам в Святославль приеду? На охоту.

– Нет. Не надо, – сразу ответил Ахмад. – Спасибо. Ты настоящий брат. Но не надо. Он партийная шишка, это значит, что всех на уши подымут, включая КГБ. Начнут копать безжалостно, всех моих родственников проверять, легко выйдут на тебя, они же знают, где ты служил. Проверят, где был в день, когда это случилось. На этом всё и закончится. Собака-то эта сдохнет, только мы с тобой сядем. И надолго. А то и вовсе за такое расстреляют. Нужно что-то другое…

***

Москва. МГУ.

Зная родителей, Регина понимала, что они не успокоятся и предпримут ещё попытки встретиться с ней. А встречаться с ними ей совсем не хотелось. Не хотелось слышать их упрёки, не хотелось видеть осуждающий взгляд отца. Неприятно было, что они узнали о том, что она любовница Самедова, и совсем не хотелось это обсуждать. Короче, говорить с ними она была сейчас не готова и выходила, в этот раз, очень осторожно, осматриваясь, чтобы не нарваться на них опять. Заметив их ещё издали, она вернулась в университет и засела в буфете, твёрдо решив избежать встречи с родителями любой ценой.

***

Москва. Возле МГУ.

Быстровы простояли полтора часа и, не дождавшись дочери, сильно обеспокоились, решив, что её не было сегодня на занятиях.

Нина Георгиевна, вообразив себе, что дочь под мостами ночует, отказывалась уходить домой и уговаривала мужа идти в деканат. Степан Михайлович в деканат идти отказался, но признав, что в неизвестности оставаться они не могут, решил идти к секретарю комсомольской организации.

– Уж он-то точно знает, где его любовница, – решительно заявил он.

***

После пар поехал домой проверить, как там поживает наш ремонт. Жданович подлетел ко мне, только я вошёл и повёл показывать новые полы на кухне. Плитка была уже уложена. Через день-два высохнет и можно будет заняться фартуком. В целом, порадовался, они уже закончили класть плитку во втором санузле. Ремонт стремительно двигался к завершению. Поблагодарил мужиков и ушёл. Что над душой стоять?

Потом зашёл к Мартину, попросил передать Марату, что он мне нужен. У них же как раз сегодня тренировка. Надо поговорить с ним насчёт предложения Фирдауса. Хочу завтра их уже и собрать первый раз.

Возле метро наткнулся на стихийный митинг возле «Волги-универсала». Мужики останавливались и осматривали чужую машину без всякого стеснения.

– Вот это машина! – услышал я, проходя мимо них. – Какая интересная новинка!

– Вот это кузов, – восхищённо говорил другой.

– Это же сколько добра увезти можно в такой! – вторил ему третий. – Доски, наверное, метра по четыре длиной можно будет в салон засунуть…

– Да, для дачи самое то, – прицокивал ещё один.

Обошёл их, едва сдерживая улыбку. Везёт мужикам, есть ещё чему удивляться. А тут уже всё видел, даже и удивиться нечему. У меня, скорее, эта новинка советского автопрома вызывала ностальгию. Была как раз такая машина у хорошего друга в девяностых. Вместе ремонтировали, вместе стройматериалы возили, он дом в Подмосковье активно строил. Правда, ностальгия была с оттенком грусти. В доме том ему так и не довелось пожить. Проклятые девяностые… зарезали его в переулке. А в кошельке было всего ничего, на несколько бутылок водки.

Придя домой, позвонил Фирдаусу и пригласил завтра вечером всех троих на первую лекцию по рыночной экономике. Он так обрадовался, как будто был вариант, что я откажусь.

Дорогие читатели! Мы рады, что книгу читает одиннадцать с половиной тысяч человек. Мы обрадуемся еще больше, если каждый из читателей поставит лайк. Нас это очень мотивирует работать над книгой, а также делает ее более заметной новым читателям!

Глава 8

***

Москва. МГУ. Кабинет секретаря комитета ВЛКСМ.

Рабочий день близился к концу. Самедов заварил чай и уже предвкушал визит к Регине на квартиру, что снял для неё, наконец. Не так-то это просто оказалось, даже с его знакомствами.

Зато квартирка была уютная и от метро недалеко, хоть Регине не надо мотаться чёрте откуда на учёбу.

Стук в дверь кабинета прервал его размышления.

– Войдите! – довольно благодушно пригласил он. В кабинет вошли двое, чьи-то родители, – сразу определил Самедов. Интересно, что им могло понадобиться от секретаря комитета ВЛКСМ МГУ? Или дверью ошиблись? Как оказалось, не ошиблись… Но такого визита он точно не ждал…

– Мы родители Регины Быстровой, – не очень приветливо начал мужчина. – И мы требуем от вас немедленно сказать, где сейчас находится наша дочь.

От неожиданности Самедов растерялся на мгновение, но, быстро опомнившись, спросил:

– А почему вы ко мне пришли? Идите в деканат, к методистам.

– А причём тут они? Она же не с ними гуляет, а с тобой! – с угрозой в голосе ответил Быстров.

У Самедова аж ноги подкосились, хорошо, что стоял около стола, оперся руками на него.

– Товарищи, да с чего вы такое взяли? – постарался он изобразить возмущение.

– Хотите сказать, что это не так? – язвительно спросил Быстров. – Ну, давайте, тогда сейчас позвоним, прямо из вашего кабинета, в министерство автодорог РСФСР, помощнику министра, а также начальникам управлений капстроительства и мостов, и вы объясните этим уважаемым людям, что они ошибаются. С удовольствием послушаю, как у вас это получится…

У меня аллергия скоро начнётся от этого министерства, – подумал Самедов. Какой же Костенко все же мстительный козёл. Вот зачем надо было родителей Регины во всё это впутывать?

– Не волнуйтесь вы так. Всё с вашей дочерью хорошо… – задумчиво проговорил он, понимая, что придётся сдать её новое место жительства родителям, чтобы они не раздули ещё больший скандал. А то выглядят они воинственно, с них еще станется к ректору пойти. А с ним отношения у Самедова были не очень, нет нужды давать ему такой мощный аргумент против себя в руки. – Она сейчас живёт на улице Малой Семёновской, дом пятнадцать, квартира 9.

– Негодяй! – вскричала мать Регины, но отец быстро развернул её и, не удостоив Самедова даже взглядом, вывел жену в коридор.

Телефона там нет, – начал быстро соображать Самедов. – Мне надо успеть доехать туда раньше родителей и предупредить Регину. А то от неожиданности еще наговорит что-нибудь не то про наши с ней отношения, что родители смогут против него использовать.

И он быстро оделся, запер кабинет и стремительно бросился прочь из университета, держа наготове ключ от машины.

И надо же было ему уже около самого выхода нарваться на проректора по воспитательной работе, у которого тут же обнаружились к нему многочисленные вопросы по подготовке к празднованию годовщины Великой Октябрьской революции… И ведь от него не отвяжешься, сославшись на срочное дело, слишком уж большое начальство… Может и спросить, что у него за срочное дело такое, не говорить же правду, что спешишь предупредить любовницу о неожиданном визите ее родителей. Прямо тебе наглядный пример для учебного пособия «Что такое не везёт».

***

Святославль. Городское управление милиции.

Уставившись в одну точку на потолке, Фёдор Бондарь мысленно прощался с семьёй, с домом и со свободой. Он только жене рассказал о том парне, что приезжал в прошедшее воскресенье. Это была его единственная надежда, очень призрачная, но, хоть, такая. Больше ему, вообще, не на кого было рассчитывать.

Филимонов решил за его счёт решить свои проблемы, и он это сделает. Никто не станет слушать какого-то работягу с завода, да еще и с условным сроком. Сколько Фёдор не прокручивал в голове варианты выхода из создавшегося положения, ничего толкового придумать не получалось. Положение было безвыходным.

Если парень тот просто трепался, что так это не оставит, – думал Бондарь, – пойдёшь ты, Федька, по этапу, как миленький.

Вдруг в коридоре началась какая-то суета, дверь в камеру открылась и вошел прокурор, такой лощеный, что явно неместный, не из Святославля. Он оглядел камеру, Бондаря и потребовал его в допросную.

Началось, – подумал Фёдор, – сейчас будет обещать скостить срок за признание.

– Добрый вечер, первый заместитель прокурора Брянской области Красин, – представился тот и начал задавать совершенно неожиданные вопросы. Про Филимонова. Про его требования дать показания на Шанцева. Спросил, почему Бондарь на это пошёл. Фёдор рассказал. А чего ему терять? Тем более, что его впервые порадовало направление задаваемых ему вопросов. До этого его кололи сугубо на признание в оговоре Шанцева и Аллироева с целью ввести в заблуждение систему советского правосудия…

Красин подробно расспрашивал, что говорил Филимонов, как принуждал, чем угрожал.

– Посажу, сказал, и всё, – ответил Бондарь. – У нас же сами знаете как, был бы человек, а статья найдётся. А у меня ещё и условка.

– Ну, так уж и посадил бы? – с сомнением в голосе ответил Красин. – Есть же суд.

Бондарь так хмыкнул в ответ, что Красин поспешно добавил:

– Да, есть суд. Кроме городского суда, есть ещё и областной.

– Директора завода чуть не посадили, а тут какой-то я, маленький человечек... Да кто бы меня слушать стал?

– Вот потому, что все думают, что их голос ничего не значит, у нас такое и творится! – в сердцах ответил зампрокурора.

***

Москва. МГУ.

У Нины Георгиевны сдали нервы, и она расплакалась, выйдя из кабинета Самедова. Муж отвёл её в уголок, закрыл спиной от посторонних взглядов и подождал, пока она вытирала платочком глаза, требуя при этом побыстрее прийти в себя, чтобы поехать к дочери.

– Ты подумай сама, этот хмырь явно не обрадовался нашему визиту. А что если он ей прямо сейчас звонит, чтобы она оттуда уехала? Снова никакого толку не будет с поисков…

Сильная мотивация, чтобы перестать плакать… Но все же переживания последних дней сильно измучили Нину Георгиевну. Глядя на её осунувшееся лицо и полуобморочное состояние, Степан Михайлович, выйдя из университета, остановил такси и назвал новый адрес дочери.

Поездка тянулась мучительно долго. Наконец, Быстровы оказались во дворе нужного им дома. Почувствовав вдруг слабость, Нина Георгиевна вцепилась в руку мужа, который сам чувствовал себя неважно. Так они и пошли к подъезду вдвоём, поддерживая друг друга, не зная, как встретит их родная дочь.

***

Москва. Малая Семёновская улица.

Вернувшись из университета, Регина продолжила раскладывать вещи и прибираться в новой квартире. Только вчера Рашид перевёз её сюда. Ей нравилось здесь всё – и высокие потолки, и большая площадь комнаты, и старинные, с патиной, бронзовые ручки на дверях. Было похоже, что здесь некоторое время никто не жил. Пыль собралась на старой мебели с ножками в виде львиных голов.

Прибравшись, Регина занялась собой. Сегодня после работы обещал заехать в гости Рашид и устроить настоящее новоселье. Ей очень хотелось устроить ему и себе праздник.

В дверь позвонили, и она поспешила открыть, поправив лёгкий полупрозрачный халатик, что подарил ей вчера Рашид, под которым была одна шёлковая комбинация. Наконец-то он хоть что-то стал ей дарить…

Но радостная счастливая улыбка тут же сползла с её лица. Вместо Рашида на пороге стояли родители и потрясённо смотрели на неё. Первой опомнилась мать.

– Ты что себе позволяешь!? – завизжала она на весь подъезд. – Ты как одета!? Ты что, не понимаешь, что когда в МГУ узнают, что ты любовница Самедова, тебя отчислят к чёртовой матери?! Тем более у тебя уже есть строгий выговор! Куда ты потом с такой характеристикой от комсомола поступишь? Коровам хвосты крутить будешь всю жизнь?

– Если ты не будешь так орать, – огрызнулась Регина, – то никто и не узнает.

– Уже знают. У меня в министерстве так точно, – пришёл в себя отец.

– Уходи из МГУ сама, пока тебя не попёрли из комсомола и не отчислили с позором! – продолжала истерить мать, пытаясь пройти в квартиру. – Возвращайся домой! Зачем тебе всё это нужно?

– Отстаньте от меня! – воскликнула Регина, не пропуская ее внутрь. – Я уже взрослая! Имею право жить, как я хочу!

– Дура! – сорвалась мать и залепила дочери пощёчину.

Регина захлопнула перед родителями дверь, поспешно повернула ключ в замке и прижалась к дверному полотну спиной, как будто была уверена, что родители попытаются выломать дверь.

Какое-то время в подъезде слышны были удаляющиеся рыдания матери, но Регину больше беспокоили её слова о том, что её отчислят с позором из МГУ. Что, правда, такое может произойти? Из-за чего, из-за того, что гуляла с женатым?

Медленно оседая, она сама не заметила, как села на корточки, прижавшись спиной к двери.

В таком положении её и застал Самедов, когда попытался открыть дверь своим ключом.

***

Святославль. Профком Механического завода.

– Здорово, Михаил Иванович, хорошо, что застал тебя на месте, – заглянул в профком начальник инструментального цеха и прикрыл за собой дверь. Председатель профкома молча протянул руку вошедшему. – Ну что, был у Шанцева?

– Был, Юр, – кивнул председатель профкома. – Ты прав. Да он и сам признался, что с каждым днём всё сильнее накатывает.

– Вот! Я же говорил. Он нервный стал, психованный. На всех волком смотрит. Как будто мы виноваты, что с ним такое произошло. Не нравится мне всё это. Как бы он дров не наломал. Слушай, ты же с ним в хороших отношениях, подскажи ему отпуск взять недельки на две-три. Пусть съездит куда-нибудь, в тайгу, например. Там, как раз, сейчас похолодало, комаров нет. Поохотится или порыбачит. По лесу походит, орехов кедровых поест… Заодно и мозги проветрит.

– Сам уже об этом думал, – ответил Михаил Иванович. – Попробую предложить, – пообещал он и удовлетворённый посетитель ушёл.

А Михаил Иванович проворчал:

– Попробуй тут предложи ему отдохнуть!.. Ему же вожжа под хвост попала расследованием срочно заняться, кто кляузы писал... Еще с него станется подумать, что я его отвлекаю от этого расследования, чтобы скрыть что-то. Шерлок Холмс доморощенный…

***

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Сосо приехал с рынка с полными сумками. Жена подала быстренько кушать, а сама занялась разбором того, что принёс муж. Сосо быстро поужинал, достал из холодильника бутылочку импортного пива и принёс газету под астраханского вяленого леща, которым сегодня его угостил приятель на рынке.

– Свадьбу надо побыстрее сыграть, – не скрывая своей радости, проговорил Сосо. – Рамаз так изменился, такой счастливый. Ты заметила, Томуна?

– Ой, Сосо, не знаю, – опять начала сомневаться жена. – Зачем так торопиться? Ну, поженятся они. А дальше что? Художница… На рынок её не поставить, опыта нет, сможет она торговать-то, вообще? Видела я как-то одну художницу, она такая рассеянная была! У нее весь товар унесут, пока она витать в облаках будет!

– Ты что, Томуна! Внуков не хочешь? – перешёл на повышенные тона Сосо. – Художница, не художница, уже не важно! Ты посмотри, сколько Рамазу уже лет! Да чёрт с ним, с рынком, вообще. Справлялись мы там без неё и дальше справимся. Пусть она лучше дома сидит, картины свои малюет да детей рожает одного за другим.

– Угу, детей рожает, одного за другим, – проворчала в ответ жена, – в тридцать-то лет? Она старая уже!

– А ты думаешь, эту прогонишь и сразу появится двадцатилетняя? – раздражённо спросил Сосо. – Ксюшу, между прочим, учёный замуж звал! Я про него все уже разузнал. Кандидат наук, понимаешь, большим академиком будет. Думаешь, он дурак? Просто, какую-то первую попавшуюся нашёл и бегал за ней с цветами, умолял замуж за него выйти? Короче, когда Рамаз её знакомиться приведёт, чтоб рожи кривые мне тут не корчила! Поняла? Чтобы улыбалась только ласково! Да дочкой звала!

***

Святославль. Механический завод. Кабинет директора.

Видя, что на заводе начинают шептаться за спиной у Шанцева, что мужик сломался от всей этой истории, не выдержал, председатель профкома все же отправился к нему. Решил, что выскажет все, что думает, а там пусть как будет, так и будет.

– Александр Викторович, – вошел Михаил Иванович к директору в кабинет с деланно безмятежной улыбкой. – А как вы смотрите на то, чтобы съездить куда-нибудь в отпуск, сменить, так сказать, обстановку?

– Какой отпуск, Иваныч? Ты в своём уме? – удивлённо уставился на него Шанцев.

– Надо, Александр Викторович, – сменил тон на серьёзный председатель профкома. – Отдохнуть вам надо. Ну хоть вот в тайгу на охоту, на рыбалку отправиться… Здоровье-то оно не казённое. А вы на пределе, на таком взводе!.. Весь завод это заметил. Или, хотите, путевочку организую на оздоровление? Ялта, Алушта, Минводы – для вас что угодно найдем!

– И дальше что? – начал раздражаться Шанцев. – Завод уже план выполнил? Заняться тебе больше нечем, только как о моём здоровье думать? Иди работай, Иваныч! И мозги мне не компостируй!

***

Грозненский район. Станица Первомайская.

Перебравшись в дом, и рассевшись вокруг большого стола, большая семья Ахмада продолжила искать вариант подарка для спасителя их родственника.

– Пасынок Ахмада среди таких людей там в Москве вращается, – взял слово дядя Ахмада Малик, – которые уже всё имеют, о чём простые люди только мечтают. Всё, о чем мы сами думаем, у них уже есть. Но есть все же кое-что, что и они любят! Красивые старинные вещи, с историей. Старая книга с автографом писателя, например, или шпага какого-нибудь военачальника.

– У кого есть старинные вещи? – тут же бросил клич брат Ахмада Иса.

– У Халимы ковёр персидский, – вспомнил один из соседей. – Помните, то ли её дед, то ли прадед из Ирана привёз? Шелковый!

– А что? Персидский шёлковый ковёр, сам по себе, хороший подарок, – поддержал дядя Малик. – А про этот говорят, что он у самого падишаха в кабинете сто лет назад лежал. Надо деньги собирать…

– И сколько предложить ей за такой ковёр? – спросил Ахмад.

Родственники собрали две с половиной тысячи рублей и пошли к одинокой вдове Халиме, потерявшей в войну и мужа, и двоих сыновей.

***

Москва. Малая Семёновская улица.

– Регина! – заорал, испугавшись, Рашид, когда не смог войти в квартиру. – Ты чего? Что с тобой?

Она упала на четвереньки, когда он открыл дверь и толкнул её.

– Всё нормально, – поспешила ответить она, отползая в сторону. Рашид ворвался в квартиру и поднял её с пола.

– Родители приходили? – спросил он.

Регина кивнула.

– Что говорили?

– Что меня из МГУ отчислят, когда выяснится, что я твоя любовница, – потерянно взглянула она на него.

– Никто тебя не отчислит, я не дам, – уверенно ответил он, обнял её и прижал к себе.

***

Святославль. Дом Шанцевых.

Вернувшись домой с работы, Шанцев уже привычно достал к ужину запотевшую бутылку из морозилки. В последнее время его не отпускало без водки. Стараясь не замечать укоризненно-беспокойного взгляда жены, он налил себе стопочку.

И чего я на Иваныча набросился? – выпив её, стал думать он. – Ну, ведь и правда, нервы ни к чёрту стали. Надо отпуск брать. Сам же об этом думал. Правильно Иваныч говорит. Надо будет извиниться перед ним в понедельник. Нехорошо получилось… И махну куда-нибудь!.. А куда? О, брат же двоюродный из Благовещенска уже сколько лет в гости зовёт. Говорил, у них там рыбалка не чета нашей. Рыба красная. Икра ведрами.

А о том, как счеты свести, после отпуска буду думать. На свежую голову. Не за счет своего здоровья.

***

Грозненский район. Станица Первомайская.

Мужчины отправились к одинокой вдове целой делегацией. В дом все ломиться к ней не стали, попросили старушку выйти к ним на улицу.

– Пусть будет день вам добрым! – вышел вперёд дядя Малик, – Халима, просим у тебя продать твой ковёр персидской. Вот, денег собрали, – протянул он ей ощутимую стопку разнокалиберных купюр. – Здесь две с половиной тысячи.

На лице Халимы отразилось крайнее удивление. Эта сумма для одинокой пенсионерки была просто нереальной.

– Зачем вам мой ковёр? – спросила пожилая женщина и Малик с племянниками рассказал ей историю чудесного спасения Ахмада.

– Ты же знаешь, Халима, как мы относимся к таким вещам, – продолжал Малик. – Ахмад должен отблагодарить пасынка. Ему пришлось больших людей о помощи просить, чем это всё ещё ему аукнется, одному Аллаху известно.

Халима выслушала внимательно, взглянула на Ахмада и сказала:

– Я хотела ковер этот сохранить, чтобы меня в нем, завернув, похоронили. Чтобы на мне закончилась история моего рода, тесно с ним связанная. Но по правде говоря, для такого и простой ковер вполне подойдет. Берите персидский ковёр. А денег не надо. За такое деньги брать нельзя. Мы все одна семья, одна станица. Кто помог одному из нас, тот помог всем нам.

– Спасибо, – поблагодарили ее мужчины, а Халима пошла в дом, приглашая их за собой.

– Постойте! – зашептал Ахмад. – То я пасынку должен был, а теперь Халиме должен буду. Не хочу быть должен!

– Успокойся, Ахмад, – положил ему руку на плечо дядя Малик. – Бери ковёр, это от чистого сердца и доброй души. А Халиму мы отблагодарим, деньгами не берет, так продуктами снабжать будем, ремонт ей в доме сделаем, крышу перекроем, да мало ли, что ещё понадобится. В том числе и ковер новый купим для похорон. Мы ей, конечно, и так помогаем, колодец, вот, в том году почистили… В общем, бери персидский ковер, и не беспокойся, всё, что нужно, у неё будет. И должен ты ей не будешь.

***

После тренировки примчался Марат.

– Извини, Паш, что поздно. Пока Аишу домой отвёз… Что случилось? Мартин сказал, что я тебе нужен.

– Да, разговор есть, – пригласил я его в кухню. – Фирдаус просит поднатаскать тебя по рыночной экономике в капиталистических странах. Я согласился, считая, что это повысит твои шансы в отношении Аиши. В случае, если ты с ней уедешь за рубеж, то не будешь ее родителям обузой, сможешь деньги зарабатывать, понимая, как там все устроено. Но ты должен понимать, что рыночная экономика в СССР не то, что не котируется, а она вообще запрещена. И мне читать такие лекции очень опасно. Понимаешь? Не дай бог, кто-то узнает.

Марат кивнул, серьёзно глядя на меня.

– Я готов рискнуть ради тебя и твоего будущего с Аишей, но при одном условии, что ты никому никогда не расскажешь, кто обучил тебя рыночной экономике. И не будешь нигде в СССР демонстрировать, что знаешь такие детали, это будет выглядеть подозрительно для КГБ. Подумают, что ты вражеские голоса слушаешь, или подпольную литературу почитываешь.

– Конечно, – закивал Марат. – Спасибо, что помогаешь мне, знаю, как ты загружен. И никому ни слова, ни звука. Буду учить эту рыночную экономику, стараться, тем более, если вы оба с Фирдаусом считаете, что мне это надо, чтобы с Аишей что-то получилось, – очень серьёзно сказал он.

Меня это вполне удовлетворило.

– Тогда приезжай завтра к одиннадцати, – велел я. – Фирдаус и Аиша тоже будут учиться вместе с тобой.

– Что же ты сразу-то не сказал? – заулыбался он. – Это же здорово!

– Ох, чувствую, Аиша будет отвлекать тебя от занятий.

– Нет! – тут же бросился защищать её Марат. – Знаешь, как она мне с арабским помогает!

Глава 9

Москва. Дом на Котельнической набережной.

В субботу к одиннадцати все собрались у нас. Фирдаус, Марат, Аиша и Диана. Подумал было, что сестра тоже будет заниматься, но она предпочла уйти к Галие и Ирине Леонидовне. Фирдаус вручил мне три разных трости, две с пластмассовыми ручками, одна с деревянной. Поблагодарил его, он мне здорово время сэкономил. Загит предоставил нам для занятий нашу с ним комнату и мы начали.

– В чём выгода рыночной экономики? – начал я. – Существует конкуренция, приводящая к улучшению качества товаров и других важных параметров, например, к снижению стоимости товара для конечных потребителей. При рыночной экономике также есть больше стимулов для того, чтобы заниматься своей работой. Чем больше ты уделяешь ей времени, внимания и старания, тем лучше ты живёшь. Появляется возможность разбогатеть в достаточно молодом возрасте и, в результате, иметь собственное жильё не тогда, когда тебе его государство выделило, а тогда, когда сам заработал. Появляется возможность путешествовать по разным странам на заработанные деньги. Возможность получить за рубежом престижное образование, которое стоит очень дорого.

Но есть у рыночной экономики и серьезные минусы. Например, безработица стимулирует желание работать, но возможна проблема с тем, что желание работать есть, а работы для тебя нет, и особенно это заметно в момент серьёзных экономических кризисов. И тогда уровень жизни падает в пол, вплоть до того, что человек вынужден побираться, чтобы не умереть с голоду. В качестве примера можно привести тот факт, что во время кризиса в США в тридцатых годах этого столетия в советском посольстве в Америке лежал миллион заявлений от граждан США с просьбой принять их на работу в Советский Союз. Вы только представьте!..

Дальше. На квартиру надо заработать. А где гарантии, что ты сможешь это сделать? Хорошо, если ты живёшь в стране достаточно богатой, чтобы за твою работу платили достаточно и у тебя была возможность заработать на квартиру. В бедных странах, сколько не работай, у твоих клиентов и заказчиков нет возможности заплатить тебе достаточно много. Будешь работать за те гроши, что у них есть. И хорошо, если заработанных денег тебе будет хватать на самое необходимое. А про свою квартиру придется забыть.

Но даже при жизни в богатой стране хотя теоретически заработать на свою квартиру в молодом возрасте можно, но очень мало тех, у кого это реально получается. Остальные вынуждены влезать в ипотеку. Ипотека – это такая программа от государства или от коммерческих банков, благодаря которой ты заселяешься в жильё сейчас, а платишь потом. В течение следующих двадцати-тридцати, а то и сорока лет приходится каждый месяц, как и квартплату, платить ещё и довольно ощутимый платёж за ипотеку.

– Это как за квартиру кооперативную, да? – спросил Марат.

– Да, то же самое, только платишь существенно больше, чем должен, – ответил я. – Банк же должен что-то получить за то, что дал тебе деньги на столько лет. По сути, ипотека – это тот же кредит под залог жилья. И это постоянный стресс, ты постоянно боишься, что не сможешь выплатить этот кредит и у тебя отберут жильё. И так до тех пор, пока не выплатишь до конца ипотеку. Боишься, что тебя уволят, и вынужден низко кланяться начальству. Боишься, что заболеешь, медицина платная, доходы уйдут на лечение, платить за ипотеку станет нечем, тебя выгонят из твоей квартиры, и банк её заберёт себе.

Дальше. Рыночная экономика – это, также, платная медицина. С одной стороны, это конкуренция между медиками и выше, в теории, должно стать качество обслуживания. Но с другой стороны, нет никаких гарантий, что в нужный момент у тебя будут деньги на то, чтобы тебя вылечили. Помочь может система медицинских страховок, когда ты платишь каждый год взносы на то, чтобы получить помощь в случае заболевания. Но стоит она дорого, не у всех есть возможность оплачивать ежемесячные взносы, и даже если она у тебя есть, она, как правило, не покрывает полностью все расходы на лечение.

Так что идеальных систем нет. Многого не хватает в социалистической экономике, но многого не хватает и в рыночной экономике.

– Нас, наверное, больше интересует обычное, небольшое, частное дело, – заметил Фирдаус, – чтобы потом, поняв все нюансы, перейти к более крупному частному бизнесу.

Ага, намекает мне на большую ориентированность на наш случай. Не было бы здесь Марата, который вообще по нулям в рынке, я бы сразу перешел к тому, что нужно. Но он есть, и мне приходится разжёвывать азы.

Начал рассказывать, чем занимается мелкий бизнес. Какова история происхождения этого слова. Почему он необходим. Какие выгоды он даёт как самим предпринимателям, так и государству. И какие проблемы есть в мелком бизнесе.

– А если, вот, к примеру, я живу за рубежом и хочу открыть своё частное дело. Каким …э… бизнесом ты порекомендовал бы мне заняться? – спросил Марат. – Вот если я прямо завтра уже захочу открыть свой бизнес…

– Никаким, – улыбнулся я. – Теория теорией, но нужен практический опыт. Если ты влезешь в эту историю без нужного опыта, очень велик шанс, что ты быстро разоришься.

– А какой, тогда, во всём этом смысл? – удивлённо посмотрел на меня Марат.

– Надо пожить в рыночной экономике, – начал объяснять я. – Надо видеть, как она работает. Вот, у Фирдауса отец бизнесмен. Он с детства уже приучает его, показывает, объясняет. Сын подрастает, отец начинает ему мелкие поручения давать… Понимаешь? А ты если начнёшь, не зная правил игры, то впустую потратишь кредит банка, что взял на открытие дела, а результатов не будет, будут одни убытки. И что? Придётся объявить себя банкротом. А может быть ещё хуже. Одолжишь деньги у друзей, которым не сможешь потом вернуть, и они станут врагами. Или у родителей возьмёшь и потом тебе будет стыдно, что ты забрал у них деньги, что они на старость собирали.

Поэтому я бы рекомендовал тебе, вначале, поработать на хозяина в той сфере, в которой ты собираешься открыть своё дело. Ведь в каждом бизнесе полно своих особенностей и нюансов. Хочешь, к примеру, открыть агентство недвижимости? Помогать людям покупать и продавать жилье, менять его? Иди поработай в агентство недвижимости пару лет. Ты поймёшь специфику этой сферы. В недвижимости нужна хорошая юридическая поддержка. Также каждый маклер должен быть опытным психологом. Этому всему учиться надо и это всё практика. Ни один институт тебя этому не научит…

Или, допустим, решил ты открыть свой автосервис. Сперва, иди поработай к сильному хозяину. Посмотри, как он общается с клиентами, с работниками, с контролирующими органами. Где запчасти закупает, где рекламу своего автосервиса даёт и так далее. Познакомься с клиентами. Можешь, даже, базу клиентов с собой унести, когда решишь, что готов свое дело открыть. Собственно говоря, так и появилось огромное число мелких частных организаций: из бывших сотрудников других организаций, которые созревали для открытия своего дела.

За разговорами, примерами, вопросами и ответами пролетело три часа. Диана с Галиёй нам приносили чай два раза, а после занятий пригласили нас всех на кухню к накрытому столу. Хорошо посидели. Уходя, Фирдаус вручил мне два сертификата по десять рублей в «Берёзку».

– Держи, за первое занятие, – пояснил он, улыбнувшись. – Спасибо.

Признаться, я не ожидал, что он так щедро расплатится. Видимо, он понял это по моему лицу, подмигнул и похлопал по плечу.

Марат, уходя, спросил, что ему почитать про рыночную экономику.

– «Капитал» Маркса, – ответил я, – но только учитывай, что там он описывает капитализм более чем столетней давности. Многие вещи совсем не изменились, но кое-что уже работает иначе. Я потом тебе поясню, что именно изменилось.

***

Москва. Квартира Костенко.

Светлане не давали покоя Быстрова и Самедов, эта сладкая парочка... Было обидно, что Быстрова чувствует себя за секретарём комитета ВЛКСМ МГУ как за каменной стеной, хотя у того и жена, и дети есть, Света уже выяснила. Не заслуживает Регинка этого! Подумаешь, симпатичная. Так таких вокруг полно! Что он так в неё вцепился? Потому что сама в его постель запрыгнула? Или на стол легла – Светлана, представив себе, как это все могло произойти в первый раз, презрительно фыркнула.

Светлана слышала, как отец матери, смеясь, рассказывал, какую свинью подложил Самедову и отцу Быстровой. Но она совсем не была уверена, что это сработало. Что бы там папа себе не воображал, им обоим как с гуся вода, ходят оба спокойные, уверенные и плевать на всё хотели. Аж зло берёт.

Светлана решила подстегнуть ситуацию и написать анонимку на имя ректора. Просветить того, как глава комсомола МГУ своеобразно студенток воспитывает. Но, начитавшись детективов, она прекрасно понимала, что своим почерком писать нельзя, иначе ее быстро найдут, поэтому принесла старую газету, и принялась вырезать из неё нужные слова. Лист бумаги и клей ждали своей очереди…

***

Проводив гостей, занялся, наконец, тростями. Разобрал, замерил штангенциркулем посадочные места в ручках и наконечниках и принялся чертить схему для Карнабеды. В понедельник же метнусь к нему на Приборостроительный завод и закажу образцы.

***

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Ксюша очень волновалась, когда Рамаз привёл её в дом своих родителей. Отца Рамаза, Сосо Гурамовича, она уже знала. Он встретил её как родную и был искренне рад. А мама Рамаза, Томуна Зауровна, встретила её настороженно, хотя всё время для вида вежливо улыбалась. Ксюше стало неуютно под её изучающим взглядом.

Шикарный стол был уже накрыт. Но хозяин, сначала, с гордостью провёл гостью по квартире. И ему было чем гордиться. Современная полированная мебель была во всех комнатах. На стенах красивые большие ковры во всю стену.

Но больше всего Ксюшу поразили красивые сложные шторы с ламбрекенами и подхватами. Она хотела сразу броситься их зарисовывать, но вовремя остановилась, решив, что успеет ещё.

– У вас очень уютно и красиво, – сказала Ксюша Томуне Зауровне, желая сделать ей приятное. Но та лишь улыбнулась снисходительно. Ксюша решила этого не заметить.

Сели за стол, сервированный красивым обеденным сервизом. Все предметы были рельефные с мелким цветочным рисунком с золотом. Хрустальные рюмки и бокалы бликовали под светом хрустальной многоярусной люстры. Тяжёлые мельхиоровые приборы были начищены к приходу гостей. У каждого лежала льняная салфетка из той же ткани что скатерть, с крупным орнаментом.

Сосо поколдовал у радиолы и заиграла пластинка Оскара Строка.

Когда Томуна Зауровна вынесла большую супницу из сервиза, Ксюша подумала, что там какой-нибудь харчо. Но как только она открыла крышку, вся комната наполнилась ароматом куриного бульона. Суп с домашней лапшой оказался изумительным. Ксюша искренне нахваливала хозяйку, уплетая угощение, тем более, что она прекрасно понимала, сколько времени было на это потрачено и усилий.

– Бесподобно, Томуна Зауровна, – повторяла она, – просто, бесподобно.

На столе стояло шампанское и домашнее грузинское вино. Полусладкое шампанское Ксюше не очень понравилось, она, даже, бокал не допила. А вино, на удивление, хорошо пошло, хотя и было довольно кислым.

Закончилась пластинка, Сосо поставил Утёсова. Ксюша, тем временем, помогала собирать суповые тарелки и относить их на кухню.

Потом хозяйка подала маленькие голубцы и долму со сметаной. И утку с антоновкой. Запах печёного яблока дурманил и сводил с ума. Ксюша была счастлива. Ей нравилось здесь всё. Красивая обстановка, уютная атмосфера, одобрительный взгляд Сосо, улыбающаяся хозяйка и обожание в глазах Рамаза.

На столе стояло ещё множество различных закусок. Маленькие маринованные грибочки, маринованные стебли, помидоры, чеснок, несколько видов капусты. Ксюша вспомнила, как они познакомились с Рамазом, как раз в момент поедания всего этого перед ним на рынке. Каждый раз отправляя в рот очередной листик капусты или огурчик она многозначительно посматривала на Рамаза, и они оба еле сдерживались, чтобы не рассмеяться при родителях.

В конце вечера, когда тарелки и приборы были заменены на фарфоровые чашки и блюдца, Томуна Зауровна вынесла поднос с целой горой пирожных, состоящих из двух безешек, соединённых заварным кремом с рубленным грецким орехом.

У Ксюши вырвался вздох восхищения. Она оценила старания хозяйки и осознала, что она к её приходу начала готовиться не сегодня и, возможно, даже, и не вчера.

После чаепития были танцы под Бернеса. Незаметно наступил вечер. Надо было собираться, но Ксюше не хотелось уходить. У неё было ощущение, что она прощается со сказкой, а не с родителями Рамаза.

***

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Дети ушли. Рамаз повёл Ксюшу домой. Довольный Сосо наблюдал, как жена убирает со стола. Ему было спокойно и радостно на душе.

– Ну что, старый, сбылась твоя мечта, – обратилась к нему супруга после непродолжительного молчания. – Будет у тебя внук.

– Не понял! – подпрыгнул на месте Сосо. – Что ты хочешь сказать?

– Да. Она беременна... У меня глаз намётанный, ты же знаешь… Говоришь, большой академик за ней бегал? Ну так он, судя по всему, не только цветами перед ней размахивал. Значит, скоро будет у него большая радость или не меньшее огорчение, смотря как он к этому отнесется…

– То-то, я смотрю, она на соленья так налегает! – с ужасом в глазах опустился на табурет Сосо.

– И что будем делать? – села рядом с ним Томуна.

У обоих перед глазами стояло счастливое лицо сына.

***

Москва. Квартира Сосо Гурцкая.

Дождавшись, пока сын вернётся домой, Сосо позвал его за стол поговорить. Он сам уже принял на грудь и плеснул коньяка Рамазу. Глядя на его счастливое лицо, язык не поворачивался сообщить ему о догадке матери. Наконец Сосо все же собрался с духом.

– Рамаз, мать считает, что Ксюша беременна от своего прежнего жениха, – выдал он на одном дыхании.

Сын чуть не подавился пирожным.

– С чего она взяла? – с выпученными глазами спросил он.

– Женщины это как-то видят, – уклончиво объяснил отец, – сам знаешь, мать ни разу не ошиблась ни с кем… Не раз при тебе это обсуждали. Многие и сами не знали, а мама наша…

– Да нет! – не хотел верить Рамаз. – Ну, нет…

Отцу было больно видеть, как счастливая улыбка на лице сына сменилась на гримасу отчаяния.

– Ну, почему? – спрашивал Рамаз непонятно кого. – Зачем?

Сосо налил им обоим ещё по рюмочке. Они выпили. Сосо приобнял сына, не в силах смотреть на него.

– Что мне делать? – наконец спросил Рамаз.

– Это ещё ранняя беременность, надо делать аборт… Если ты хочешь с ней быть…

– Я не смогу ей этого сказать! – поднялся Рамаз и стал ходить по кухне взад-вперёд. – Она так мечтает о детях!

– Хорошо. Мы с матерью сами скажем. Пригласи её ещё раз.

***

До конца субботы провозился со схемой тростей для Карнабеды. Разобрал трость с деревянной ручкой, пытаясь понять, как она крепится к трубе. Не обнаружил ничего, кроме слоя клея. Но мне показалось это ненадёжным, дерево имеет свойство усыхать и рассчитывать на один клей очень опрометчиво. На Западе это тебе не в СССР. Не дай бог, кто-то за бугром с этой тростью навернётся, из-за того, что ручка выскочила из трубы, по судам же затаскают, на миллионы баксов иски подадут на компенсацию. Надо что-то другое придумать…

Просидел до позднего вечера, так ничего и не придумал, решил с Карнабедой посоветоваться.

В воскресенье закончил статью в газету. Погуляли с Загитом с детьми в переносках. Вынесли их во двор и сидели на лавке вдвоём с номером «Правды», обсуждали вчерашнюю встречу в Кремле Косыгина и представителей Южного Вьетнама и Демократической Республики Вьетнам. Оба представителя Вьетнама указали на то, что позиция США в переговорах по мирному урегулированию лишь затягивает процесс принятия мирных соглашений и продлевает боевые действия.

Так и хотелось сказать, что мне это что-то напоминает, прямо, дежавю. Но тесть ничего не поймет, конечно, о чем это мне может напоминать…

Вечером печатал дома вместе с Загитом фотографии из поездки в Ржевский район. Когда я осветил тему, он сам немедленно вызвался мне помочь. И красную лампочку лично нашел у коменданта, а то я реактивы закупил, а про нее совсем забыл.

***

Москва. Квартира Костенко.

Два дня Светлана клеила своё анонимное послание ректору. В поисках нужных слов пришлось изучить несколько номеров «Труда», и настроение совсем испортилось, когда в одной из газет она обнаружила статью Павла Ивлева… Ну как же так! Почему одним все, а другим – ничего?

Но в воскресенье письмо было готово, правда, фамилию Самедов пришлось несколько раз набирать из отдельных букв.

Чтобы обеспечить себе анонимность, Светлана решила отправить письмо по почте без указания обратного адреса на конверте. А чтобы письмо пришло быстрее и не блуждало по Москве, она решила завтра бросить его в почтовый ящик при университете. В почтовом отделении рассортируют и быстро вернут его обратно в МГУ.

***

В понедельник взял с собой в университет свои схемы, ручки и наконечники для тростей и в перерыве между парами договорился о встрече с Карнабедой после занятий.

Во время обеденного перерыва собрал всех наших и рассказал, как съездил в Ржевский район по их письму и прочитал готовую статью.

– Вы первые, кто это слышит, статью даже в редакции ещё не видели, – сказал им я, и прямо почувствовал, как они все прониклись важностью момента.

Ребята были в полном восторге.

– Вот как у тебя так получается писать… Слово к слову, ни одного лишнего нет, и картинка перед глазами? – спросил меня Ираклий уважительно.

Ну и что ему сказать? Что даёт себя знать сорокалетний опыт работы с бумагами на основной работе и на подработках? Пришлось что-то рассказать про вдохновение…

***

Москва. МГУ. Кабинет ректора.

– Ну как, товарищи, все вопросы обсудили? – спросил ректор, рассчитывая, что совещание подошло к концу. Уже и два момента в «разном» рассмотрели… Но нет…

– Разрешите? – попросил слова проректор по хозяйственной работе Курилов. – Странное что-то творится со строительством дороги к первому корпусу… Может, я и напрасно нагнетаю… Но всё было нормально! И фонды отпущены, и материалы в наличии, и техника, и люди. Уже бытовки завезли. А тут всё встало намертво! Пытался выяснить, что происходит. Фондов, вдруг, больше нет. Когда будут? А неизвестно. Ремонт нескольких участков в плане стоял. То же самое и с ними. Странная какая-то тенденция. И не пойму, в чём дело.

– Зато я, кажется, знаю, в чём тут дело, – взял слово проректор по учёбе Кошевец. Перед его глазами всплыл в деталях визит некоего Костенко из Министерства автодорог РСФСР, которого он отшил… На тот момент ему это казалось хорошим решением…

***