Ревизор: возвращение в СССР 10

Глава 1

Глава 1

Москва

Ну и что делать в такой ситуации? Были бы сейчас девяностые, то единственный вариант, если жизнь дорога – бежать в сторону людей и орать. Хотя тогда, понимая это, в машину и не предлагали сесть, обычно неожиданно били сзади по голове и везли дальше в багажнике.

Ладно, сейчас 1971 год, люди явно не планируют пытать меня при помощи утюга и потом в лесу прикопать. Вот, даже не постеснялись на машине подъехать на оживленной улице, когда народу полно и на нас с любопытством глазеют уже. Не боятся, значит, что номер машины, если я пропаду, кто-то может и вспомнить. Сейчас народ калькуляторами и смартфонами не избалован – привык хранить в голове просто-таки огромные массивы информации, в том числе и цифр, так что номер машины и запомнить, и вспомнить через несколько дней, если следователь спросит, вообще без проблем.

Да я и сам, когда в СССР жил, десятки телефонных номеров наизусть помнил безо всяких сложностей. Кстати, я ведь и на курсы мнемотехники позже ходил, и по итогу еще раз в пять улучшил свои способности по запоминанию. Можно будет потихоньку Галию начать обучать этому искусству. Если, конечно, не ошибся и живым из этой машины выйду.

Мужчина в дорогом черном костюме, лет так под шестьдесят, выглядящий как профсоюзный босс из голливудских фильмов про мафию, уже ждал меня внутри на заднем сиденье. Когда я сел в машину, улыбнулся и протянул руку:

– Владимир Лазоревич!

– Павел Ивлев, – машинально пожал руку я.

Дверь закрыли, но машина никуда не поехала. И шофер, и парень, что меня заблокировал на пешеходной дорожке, остались снаружи. Понятно, это формат беседы прямо в машине. Никто не повезет меня в ресторан, или в хорошо отделанный кабинет… Но и в подвал тоже, чтобы пытать, похоже, не повезут. И я сразу воспрял духом.

– Ну, в моем случае Лазоревич это не фамилия, а отчество, – пояснил собеседник, – отца Лазарем звали. Как часто бывает, отчество записали с ошибкой, через «о», а не «а». А фамилия у меня Межуев. Я являюсь членом Комитета партийного контроля при ЦК КПСС.

А вот это очень крутая шишка по местным временам! Немыслимо крутая… Не ровня Сатчану и его комсомольской крыше. Выше уровнем, однозначно… Комитет партийного контроля – это аналог нашего «Комсомольского прожектора», только не у комсомола, а у Коммунистической партии. Комсомол у нас – помощник партии, а партия – рулевой. Нет, меня точно не должны закопать в лесу, тут, скорее, интерес ко мне и моим проявленным талантам в области ревизионной деятельности. Фух, можно немного расслабиться.

– Польщен знакомством, – сказал я, не понимая, как вообще мог оказаться в машине такого важного человека. Что бы там ни было, со мной должен был бы беседовать сейчас максимум его помощник. Или даже помощник помощника, если таковой тоже имеется. Это слишком круто… А почему бы не спросить его прямо?

– Не совсем, правда, понимаю, какими судьбами стала возможна эта встреча…

– Слухами земля полнится, знаете ли, – усмехнулся мой собеседник, – рассказали мне добрые знакомые про молодого самородка, который демонстрирует очень толковый подход во время ревизий Комсомольского прожектора. И о том, что с его появлением эти ревизии перестали быть простой формальностью. Вот и решил лично посмотреть на тебя. Ничего, если я на «ты»?

– Почему бы и нет? – кивнул я. Ну да, разница в возрасте у нас колоссальная. У него уже, наверное, внуки подрастают моего возраста. На «вы» со мной его ломает общаться.

– Вот сейчас, слышал, ты на одной из городских мебельных фабрик был, – сказал Владимир Лазоревич, – хорошая фабрика, толковая. Надеюсь, к ней у тебя с товарищами претензий нет?

– Да у меня лично вообще ни к чему претензий нет, страна у нас отличная, стремлюсь только бороться с бесхозяйственностью да бестолковостью, ну и расхитители социалистической собственности меня напрягают, конечно, – осторожно ответил я.

Так вот к чему эта встреча! Слишком пронырливого и ретивого комсомольца пытаются притормозить в расследовании Прожектора по этой мебельной фабрике… Какая же у них хорошая крыша! Ну, мне надо было самому догадаться. Новенькое оборудование, сказочные условия для персонала – и это в то время, как мы сами видели, в каких условиях люди сейчас работают. До сих пор ту фабрику в бывшем каретном сарае забыть не могу.

– Но ты же согласен, что на этой мебельной фабрике ничего такого и подавно нет? – деланно радушно улыбнулся мне собеседник, продолжая давить.

Ну так я и не самоубийца, чтобы с таким человеком в прямой конфликт входить. Один звонок от него ректору – и не быть мне больше членом Комсомольского прожектора, да и, вполне возможно, наступит и конец моей учебе в МГУ. А если кто еще поинтересуется, на каком основании я в новом красивом доме в отдельной квартире живу-поживаю в таком возрасте, то и вообще, туши свет…

– Полностью с вами согласен, Владимир Лазоревич, смотришь на это предприятие, и глаз радуется, – не менее радушно улыбнулся ему в ответ, – оборудование новое и используется толково, условия для рабочих созданы самые что ни на есть комфортные для работы. Просто образцовое предприятие! Приятно было его посетить! Нам нужно больше таких в стране!

– Вот и отлично, Павел, вот и отлично! – я почувствовал, что мой собеседник расслабился, – а ты имей в виду, что умные люди партии всегда нужны. Будут какие-то толковые идеи – приходи ко мне, не стесняйся, мой помощник даст тебе номер телефона. А уж когда закончишь учебу – вообще обязательно тебя у себя жду, подскажу по поводу карьеры. У нас для советской молодежи столько возможностей – голова может закружиться при желании выбрать. А совет от опытного человека никогда не помешает. Как и некоторая поддержка при необходимости. Верно же?

– Полностью согласен, Владимир Лазоревич, – закивал я, изображая энтузиазм.

– Может, тебе прямо сейчас что-то нужно? – спросил он.

– Да нет, спасибо, я же в СССР живу! Для парня моего возраста у меня всего более чем достаточно! – с оптимизмом ответил я.

В принципе и не соврал, собственно. Другое дело, что все получил из-за того, что знал, как и что нужно делать. Немалый житейский опыт в таком возрасте – что может быть лучше.

– Ну, вот и прекрасно пообщались, Павел, – теперь я чувствовал, что собеседник приятно расслаблен и больше не давит на меня, – я знал, что такой толковый молодой человек обязательно все поймет правильно. До новых встреч, Павел!

Пожали друг другу руки. Я вылез, помощник Межуева наклонился к салону, я увидел, как тот ему кивнул – мол, все в порядке. Тогда он полез в карман, и я получил листок бумаги с телефоном Владимира Лазоревича.

Шофер с помощником сели в машину и она, мягко тронувшись с места, уехала. А я, забыв что опаздываю на пары, нашел какую-то скамейку и сел. Надо было как следует подумать.

Итак, выводы из беседы.

Первое – ничего плохого про мебельную фабрику ни Сатчан, ни Самедов от меня не услышат. А больше и не от кого, слава богу, мои выкладки я никому еще не показывал.

Второе – теперь я понял, почему ко мне знакомиться приехал человек такого калибра. Из пушки по воробьям, говорите… ну да, зато он может быть уверен, что все вопросы со мной сразу разрулил. Мало ли, его помощник не произвел бы должного впечатления, или не проняло бы меня, а когда вот такая фигура… Чтобы с таким не проняло, нужна кожа, как у носорога… да и такая же тупость.

Третье – я правильно понял, что меня сейчас пытались подкупить? Этот вопрос про то, не нужно ли мне чего-то прямо сейчас… Ну да, похоже на то. Скорее даже, точно. Попроси я чего-то – имел бы шансы быть зачисленным в состав той группировки, которую контролирует сам Межуев. И что-то привлекательное в этом, несомненно, было. Это всем крышам крыша. Кто же захочет с таким человеком, на такой должности находящимся, связываться? Да и его подход мне понравился – в отличие от предводителя группировки Сатчана, он мне устроил не минутный осмотр стоя, как диковинного зверька в зоопарке, а лично встретился и побеседовал, один на один. Пусть и в машине.

Но, поскольку телефон мне дали, этот путь для меня и не закрыт. Хотя и понятно, что в этом возрасте пользы я для них могу принести мало. Могу, если перейду к ним, оказаться на позиции подай-принеси. В группировке Сатчана моя роль, несомненно, может быть более значимой. У нее масштаб пониже, поближе ко мне, студенту. Нужно быть реалистом.

Да и мне симпатична позиция Д’Артаньяна… Как там – «меня плохо приняли бы здесь, на меня дурно посмотрели бы там» … вроде так было… будет в знаменитом фильме.

Все, по этим вопросам все понятно. Да и мне легче – одно дело обнародовать негатив про фабрику, на которой никого лично не знаешь. Совсем другое – когда там твоя соседка работает главбухом. Нехорошо как-то… Мне с ней еще жить и жить рядом. А если ее посадили бы, каждый раз, заходя в подъезд, вспоминал бы, по какой причине пустует одна из квартир. К отделке которой я лично приложил усилия…

Так, остается еще один момент – рассказывать ли главбуху про обнаруженный компромат. Если сугубо по-человечески – то стоило бы. А если прикинуть с точки зрения моего житейского опыта и возможных последствий?

Знакомы мы с ней мало. И она женщина, что немаловажно. Между мужиками и то возникают недоразумения из-за того, что кто-то что-то неправильно понял, а женщины настолько эмоциональны, что с ними вообще часто невозможно трезво и рационально обсуждать сложные вопросы. Взять хотя бы мою тещу, Оксану – нормальная же была баба, пока ее гадалка не зомбировала. А теперь, туды ее в качель, Терминатор: «включена программа уничтожения Пашки». И все, рациональные разговоры вести с ней бессмысленно.

Так что можно нарваться на проблемы, даже сказать правильнее – самому создать их себе на пустом месте из самых лучших побуждений. Мы же уже переговорили с Межуевым только что – переговорили. Решили все возможные проблемы – решили. А что вообразит главбух, если я расскажу про все недочеты у нее в бухгалтерии, и все ее махинации? Науке это неизвестно. Может вежливо поблагодарить и приняться деятельно зачищать улики и пробелы. А может, выпроводив меня, впасть в истерику и побежать к ближайшему таксофону. Начав звонить директору и другим важным людям, подчиненным Межуеву. Да еще и скажет что-нибудь типа – мне показалось, что он хочет меня шантажировать. Мало ли она мнительная, я же совсем ее не знаю? Я улыбнусь дружески, по-соседски, а она решит, что я цинично усмехаюсь и намекаю на взятку. И что тогда сделает тот же Межуев? Решит, что пацан невменяемый и чрезмерно наглый, и нажмет на гашетку.

Так что нет уж, спасибо. Быть добрым хорошо, но меру нужно знать. С такой крышей, как Межуев, не страшны главбуху никакие проверки, так что какая разница, какие у нее там проблемы в бухгалтерии. Хватит ей и того, что я не пущу в ход собранные материалы.

***

Машина отъехала, а Владимир Лазоревич принялся по стародавней привычке подводить итоги разговора.

Его не обманули – пацан чрезвычайно интересный. Он настолько любопытного молодого человека и не припомнит за последние годы… Да и его досье, что ему быстро собрали и на стол положили, очень необычно. Будучи школьником, выступить инициатором мощнейшей пропагандистской акции по празднованию Дня Победы во всей стране – это мощный старт. А затем – так серьезно засветиться во время работы Комсомольского прожектора. В большинстве организаций его работу просто саботируют, имитируя бурную деятельность, но по факту, не делая вообще ничего, кроме регулярных заседаний и никому не нужной болтовни на них. А тут – такие серьезные и прекрасно продуманные с аналитической точки зрения материалы.

Межуев специально навел справки – до появления Ивлева в Комсомольском прожекторе МГУ никаких серьезных расследований не велось. Все началось после поступления парня в МГУ этой осенью.

А его реакции во время беседы… Так себя ведут только многоопытные, хорошо пожившие люди, которые часто бывали в серьезных переплетах. Такое впечатление, что он во время беседы и слова не сказал, серьезно его не обдумав. Никакой восторженности, которую продемонстрировало бы большинство пацанов, только услышав, с кем они будут общаться. Никакого преклонения … хотя вот это уже было несколько обидно. Настороженность, постоянный анализ, расчет вариантов – вот что увидел Межуев во время беседы. Так себя ведут члены Политбюро, точно знающие, что ни один документ, что приносят им на подпись, не обходится без чьего-то интереса, и постоянно ожидающие подвоха. Невероятно!

Проблему с проверкой на мебельной фабрике можно считать решённой, в той части, что зависит от этого молодого человека. Странно, что он ничего не попросил взамен… но мало ли какой у него расчет. Но за Прожектором в МГУ теперь нужно постоянно присматривать… И время от времени наводить справки о судьбе этого молодого, да раннего…

***

Я решил, что мне стоит сразу зайти к Сатчану. Какие бы у меня раньше планы ни были… Вот только хороший вопрос – что ему говорить? Просто соврать, что ничего не удалось обнаружить, и все расчеты ведут к тому, что фабрика чиста от махинаций?

Неплохой вариант, но не без изъянов. Если потом, через другие каналы, его группировка все же обнаружит, что махинации есть, то доверие ко мне будет утрачено. Могут и проблемы начаться. Между тем, схема нашего сотрудничества с Сатчаном вполне рабочая, доверие между нами укрепляется, свои дивиденды я от этого получаю. Молниеносно оформили брак с Галией, несмотря на мой возраст – скандал все же был, да, но это сугубо из-за несносного характера моей собственной сестрички… не к ночи она будь помянута. Квартира опять же… мое обучение в МГУ – теоретически я и сам мог поступить, без его помощи, но зачем суетиться, если предлагают рабочий вариант?

Допустим, я ему не скажу, они полезут в эту историю с фабрикой дальше, а потом их показательно выпорют – Межуев не та фигура, с которой они смогут тягаться. А если вообще разгонят да поарестовывают? Что тогда с моей квартирой будет?

Так что, хорошенько подумав, решил, что множить тайны и подрывать доверие не в моих интересах. Сатчан для меня такая же инвестиция, как я для него. Буду с ним максимально откровенным, пусть он это оценит. Авось и верхушка его группировки будет серьезнее ко мне относится. Да, точно, у них выхода не будет – как на простого пацана, пусть и толкового, они больше не смогут на меня смотреть. Не после того, как я привлек к себе внимание такой шишки из высшего эшелона КПСС.

Но не окажется ли все наоборот? Не побоятся ли, что я, получив такой канал, как Межуев, солью их однажды, чтобы молниеносно взлететь наверх? И это не исключено… Хотя, все же нет. В ближайшие годы скорее всего не будут этого опасаться. Пока я студент. Ну зачем меня переманивать, если еще даже высшего образования не получил? Ну, дай бог, чтобы примерно так они и рассуждали.

Ну и кроме этого, есть же старые добрые способы показать, что ты лоялен. Попросить какую-нибудь награду за пережитый стресс, к примеру. Я же не подписывался на стрессовое общение с такой шишкой, как Межуев? А почему я оказался с ним в одной машине? Потому что выполнял их поручение. Кто пострадавший? Я пострадавший! Так, и что попросить в качестве компенсации? Еще одну квартиру, хе-хе... Нет конечно, рожа треснет.

Решил, что подумаю по дороге, и пошел к остановке, чтобы поехать к Сатчану. Пока ехал на автобусе, продумал свою тактику получше. И к разговору с Сатчаном был готов.

В очереди к нему пришлось все же посидеть – он у себя какое-то совещание устроил. Но недолго, я, к счастью, как сказала секретарша, подоспел к концу. Выйдя провожать своих гостей, Сатчан увидев меня, удивился и обрадовался. Ясно почему – дело у нас серьезное сейчас наклевывается, и он решил, что я что-то по фабрике нашел, раз не позвонил, а прямо так заявился. Небось, уже предвкушает дивиденды. Ну так я его сейчас обломаю…

Так и оказалось. Проводив меня внутрь, он выпроводил секретаршу погулять и закрыл обе двери на замок. А затем предвкушающе повернулся ко мне:

– Ну, рассказывай, что нашел!

Разве что руки, бедолага, не потирал от радостного возбуждения.

– Я на такое не подписывался, – изобразил я муки страдания, – это уж слишком!

Сатчан тут же насторожился. Всякая радость с лица исчезла. Понял, что проблемы. И он еще не знает, какого масштаба.

– Что случилось?

– Знаешь такого – Межуев Владимир Лазоревич? Лазоревич через «о».

Ему даже и думать не пришлось. Сразу кивнул, уверенно:

– И причем он здесь?

– Я тоже задался этим вопросом, когда меня сегодня настоятельно позвали в его машину на заднее сиденье переговорить.

Жаль, нельзя было сфотографировать лицо Сатчана в этот момент! Эпическая была бы фотка!

Глава 2

Москва

Кабинет второго секретаря Пролетарского райкома комсомола.

– Межуев?.. – наконец взял себя в руки Сатчан. – Вон оно как!..

Он замолчал и нервно заходил по комнате туда-сюда, лихорадочно соображая.

– А чего он хотел?

– Всячески мне намекал, что эта фабрика передовая, современная и на ней все хорошо…

– Ага… – невнятно ответил Сатчан, продолжая расхаживать.

Я молчал, он ходил.

– Где материалы по фабрике? – наконец спросил он, повернувшись ко мне.

– Дома, – честно ответил я.

– Уничтожить всё! – решительно распорядился он. – Что с результатами проверки?

– Есть лёгкий левачок… – начал докладывать я.

– Где твои расчёты? – перебил меня Сатчан. – Кто их видел? Кто о них знает?

– Никто, конечно.

– Уничтожить!

Круто! Даже как компромат себе не оставишь? Ну, тебе виднее.

– Все полностью я уничтожить не могу, – начал объяснять я. – Материалы на фото снимали, все знают и видели. Я просто извлеку все, где есть компрометирующие предприятие данные, а все безобидное приложу к отчету с самой положительной характеристикой фабрики.

Сатчан при этих моих словах напрягся, но потом кивнул. Хорошо, начинает приходить в чувство после первой паники.

– Меня другое больше волнует, – продолжил между тем я, изобразив испуг и крайнюю озабоченность, – это гарантирует, что меня не возьмут на карандаш в комитете партийного контроля? Знаешь, я сегодня пару лет жизни в машине Межуева оставил, думал, что меня в КГБ сейчас увезут и сгину я в подземельях Лубянки. И будет моя молодая жена меня всю свою оставшуюся жизнь оплакивать. И вырастет мой сын, не зная родного батьки.

– Вы что, уже? – удивлённо посмотрел на меня Сатчан.

– Нет. Но не всегда об этом сразу узнаешь… – ляпнул я лишь бы что, но Сатчан согласно кивнул.

– Чего хочешь? – спросил он, сразу сообразив, что я не просто так жалуюсь.

– Домашний телефон мог бы частично компенсировать мне мои сегодняшние страдания.

– Ну ты даёшь! – воскликнул Сатчан. – Дом новый, к нему кабель только через полгода, небось, подтянут. А может, и через год.

Ага, значит дело только в техническом исполнении. Принципиальных возражений нет. Дожимаем тогда …

– Ну, так можно взять на контроль, – подсказал я. – Чтобы не полгода кабель тянули, а три месяца.

– Ты не понимаешь, – устало проговорил Сатчан, садясь за свой стол. – Если на местном телефонном узле емкость всю выбрали уже, то и кабель не поможет. Это оборудование надо на всём узле менять или новое добавлять.

Ну, слышал я что-то такое… Но уж очень телефон хочется…

– Там же как-то выходят из положения, то ли спаренные номера ставят, то ли параллельные, – подсказал я. – Всё не во двор бегать к автомату. Только другим лучше спаренные, мне не надо. Сам понимаешь, нам конфиденциальность нужна.

– Не обещаю, – строго посмотрел на меня Сатчан, давая понять, что я совсем обнаглел и слишком много в качестве компенсации попросил.

– От этого всем польза будет. Гораздо быстрее все важное сообщать смогу в любой момент, – прозрачно намекнул, что ему в первую очередь не надо будет ждать моих звонков, а в экстренных случаях напрягать чужих секретарш.

– Не обещаю, – повторил он, но уже не так строго и что-то себе в перекидной календарь записал.

Хе-хе, будет у меня телефон. Никуда не денется. Последний аргумент решающим для него оказался, по глазам вижу. Зубами поскрипит, но сделает.

Сатчан тем временем встал, давая понять, что ему надо уходить. Собственно, и мне надо, хоть на вторую пару успеть. А Сатчан пусть бежит, ему надо докладывать своим, что облом с этой мебельной фабрикой. Не по зубам им её крыша. Даже иначе сформулирую – если крыша возмутится, у них вообще зубов не останется.

Пока ехал в универ, всё думал, насколько отношение к простым людям у разных уровней власти отличается. Чем выше на предприятии крыша, тем лучше к рабочим относятся. Это ещё моя тётя когда-то давно заметила. Она в НИИ работала начальником отдела, разрабатывали электронные системы охраны для предприятий. Датчики, сигнализации и всё такое… А тут госзаказ им спустили на частные дома и квартиры партноменклатуры. Инцидент что ли какой-то нехороший произошёл, но распоряжение вышло с самого верха о постановке на охрану всех служебных квартир, дач и тому подобных жилищ. Оплачивалось всё, разумеется, из бюджета.

И вот МНС, СНС и руководители отделов этого НИИ сами пошли по домам партийных работников и чиновников. Сами проектировали, сами устанавливали. Много времени в каждом доме проводили. Датчики на все окна-двери, пульты, провода по всему дому…

Начали с домов и дач республиканского начальства и работали года полтора, пока до глав районов не добрались и их замов. Работали несколькими бригадами. И вот какое интересное наблюдение все бригады сделали: чем выше уровень начальства, тем лучше к ним относились. Когда они только начинали у высокого начальства работать, их в каждом доме обедом в обязательном порядке кормили, чай в течение работы всегда доступен был или домашние морсы-компоты летом в жару. Но чем ниже становился уровень хозяев, тем хуже к инженерам относились. В конце работы с ними, как с прислугой обращались, ни о каком чае и речи не было, термосочки с собой возить приходилось.

Самое обидное, делилась тётка, что работали по этим домам сотрудники очень высокого уровня и по образованию, и по опыту работы. Простых сотрудников туда не пускали. Ещё тогда меня поразило такое разное отношение к людям у представителей разных слоёв партноменклатуры и прочего чиновничества.

В большой перерыв меня поймал Борщевский.

– Ну что? – сходу налетел на меня он. – Нарыл чего?

– Ничего не нарыл, Кирюх, – ответил я. – Все выходные просидел, ничего не обнаружил. Хорошее предприятие, даже отличное, я бы так и написал.

– Дай мне материалы, – вдруг требовательно заявил Борщевский. – Я сам посмотрю.

Ага, боится Самедовского гнева. Хочет проявить рвение и начальству угодить во что бы то ни стало. Да не вопрос, босс, данные я тебе предоставлю. Что ты сможешь слепить из них непонятно. Блин, опять подставится, похоже, мой начальник. Тяну его вверх, тяну, а он все не может лопату выкинуть, перестать яму себе рыть.

– Дома оставил данные. Собрание ведь не сегодня. Завтра принесу, хорошо?

– Не забудь!

– Конечно, – пообещал я.

Надо будет хорошенько фотки проредить, чтобы ничего лишнего ни к Борщевскому, ни к кому другому не попало. Ну его нафиг, связываться! Дам Борщевскому калькуляции, ведомости учёта материалов и выпуска продукции. Пусть копается… Там, чтобы что-то найти, рыть очень скрупулёзно нужно, а результат копеечный. Ну, перерасходовали за квартал пару рулонов поролона, и что с того?

Отзвонился в общество «Знание», Константин Сергеевич подготовил мне на эту неделю две лекции на среду и пятницу. Записал адреса и время лекций.

Позвонил адъютанту генерала Балдина, попросил его завтра мне короткую встречу с ним устроить. Он сказал мне перезвонить ему через пять минут.

Перезвонил. Договорились, что приеду завтра к пяти часам вечера прямо на службу, в Генеральный штаб. Дал мне адрес и местный номер. Посмотрим, что за Генеральный штаб такой.

Позвонил ещё Серафиме Михайловне в институт Бурденко, попросил аудиенции минут на пять. Она решила, что мне по курсу лечения что-то надо уточнить и пригласила прямо сегодня. Очень удачно, что лекций нет ни сегодня, ни завтра, займусь решением семейных задач.

После пар поехал сразу в Бурденко, боясь опоздать на встречу с доктором. Ждал её в отделении на сестринском посту.Серафима Михайловна меня не узнала. Пришлось объяснять ей, кто я. Когда она поняла, пригласила меня в ординаторскую.

– Как дела у девочки? – заинтересованно спросила доктор.

– Всё хорошо, уже гораздо лучше. Ваши упражнения помогают очень, – начал я. – Серафима Михайловна, я сейчас по поводу той девушки, которая тогда с ней приезжала. Она в ординатуре ещё учится, а муж у нее офицер, его перевели в Москву служить. Ей надо перевестись в Москву куда-то. Она в таком восторге была от вашей работы. Нет ли у вас возможности взять её в ординатуру?

– Что же она сама-то не подошла? – сняла очки Серафима Михайловна и потёрла рукой усталые глаза.

– Она в Брянске сейчас в областной больнице, – ответил я. – В Москве не знает никого и ничего. Просила меня больницу найти, куда ей позвонить, написать. А я сразу про вас подумал. Она тогда так восхищалась вами и вашей методикой. Решил сначала к вам сходить поговорить, а потом уже ей звонить. А то обрадуется раньше времени…

– Я вспомнила её, – задумчиво смотрела на меня Серафима Михайловна. – Ну, пусть позвонит, поговорим.

– Спасибо! – обрадовался я. – Прямо сейчас ей позвоню! Её Инна зовут. Инна Жарикова.

Серафима записала и усмехнулась, глядя на меня. А я уже был на низком старте, готовый в любой момент сорваться и бежать на переговорный пункт.

– Иди уже, – рассмеялась она.

– До свидания! Спасибо вам! – я расшаркался, как мог и поспешил на почту. Мама до пяти работает, передам ей, а она Инне.

Минут через двадцать я уже разговаривал с Ахмадом.Он всё записал. Обещал передать маме. По голосу его я почувствовал, что он расстроился.

– Аришку тоже в Москву заберут? – спросил он.

– Да подожди. Пусть сначала сами переедут, устроятся, место в яслях получат, – ответил я. – Только завтра поеду узнаю, куда именно зятя перевели, ещё не факт, что он прямо в Москве служить будет. Может, в Подмосковье где.

– Ааа, хорошо, – протянул с облегчением Ахмад.

Привязался к ребёнку, бедолага, как к собственному. Но ничего не поделаешь, рано или поздно племяшку придётся вернуть родителям. Это жизнь…

Поехал домой с чувством выполненного долга.

А дома переполох! Жена полы на кухне намывает: мебель везут! Батя к ней подошёл сегодня между парами, предупредил, чтобы дома вечером все были.

– Что же ты полы-то моешь? – улыбаясь, спросил я. – Сейчас таскать будем, туда-сюда ходить. Не разуваться же нам каждый раз.

– Ой, что-то я не подумала… – растерялась жена.

– Вытирай и заканчивай. А то грязь только развезём тут. Мебель же новая, её ещё собирать надо будет. Стены перфоратором долбить, чтобы шкафы повесить... Рано ты уборку затеяла.

– Да? – разочарованно поджала губы Галия. – А я уже и тюль купила. Думала, что повесим сразу сегодня. Шторы хотела купить, но в магазинах такой ужас висит! Я уже где только не была. Вот уж не думала, что красивую ткань на шторы купить нельзя.

– Как у вас на заводе дела? – поинтересовался я. – Ты, кстати, была там?

– Нет. Мебель же привезут. Юра сказал, что сам справится.

– Хорошо.

Только я успел переодеться и перекусить, как в дверь требовательно замолотили кулаками.Открыл дверь, а там батя с увесистыми коробками. Он выставлял их из лифта, а я затаскивал в квартиру. Лифт то и дело пытался закрыться, но батя удерживал его ногой.Наконец, мы освободили лифт и поехали вдвоём вниз.

– Спасибо! – протянул я отцу руку. А то мы так и не поздоровались.

– Мелочь всю перетаскали, остались тяжёлые коробки, – ответил батя.

У подъезда стоял небольшой фургон с надписью «Мебель». Водила внутри фургона подтаскивал коробки ближе к дверям. Когда мы вышли, он начал нам подавать их сверху. Мы сгрузили всё к подъезду. Батя расплатился с ним червонцем, и фургон уехал. А мы остались таскать коробки к лифту.

Тем временем мимо проходили соседи и, пока мы не заняли лифт, торопились подняться к себе домой.

Неожиданно появилась Анна Аркадьевна. Домой с работы возвращалась. Увидев меня, опешила.

– Павел! Это что такое? – возмутилась она. – Это зачем? Разве нельзя было сказать?

Она была так искренне возмущена, что батя перестал суетиться и замер, в растерянности глядя на неё. Я тоже слегка подвис от такого напора.

– Анна Аркадьевна, – подошёл к ней я. – Познакомьтесь, это мой папа, доцент Горного института.

– Что же вы?! – перебила меня возмущённо соседка.

– Анна Аркадьевна, главный бухгалтер на мебельной фабрике, – представил я её отцу. – Очень хорошей фабрики.

Отец немного опасливо протянул ей руку со словами «очень приятно».

– У нас кухни не хуже! – заявила с наездом соседка. – Что это? Польша? ДСП!

Ну вот, будет теперь мой гарнитур критиковать…

– Что вам ещё нужно из мебели? – настойчиво спросила соседка. – Спальню?

– Нет. Спальня уже есть, – тут же ревниво встрял отец.

– Стенка в гостиную, прихожая… – подсказал я.

– Ты знаешь, где меня найти! – строго посмотрела на меня соседка и пошла к лифту.

– Спасибо! – крикнул я ей вслед.

– Мы только на той неделе эту фабрику с «Комсомольским прожектором» проверяли, представляешь? – объяснил я отцу. – Мир тесен до безобразия.

– Это точно! Но соседка у тебя очень напористая. Я бы даже сказал приятно напористая, учитывая, что она тебе предлагает. – согласился со мной отец, и мы продолжили таскать коробки. Часть пришлось тащить на руках, они в лифт не влезли. И что в таком доме грузового лифта нет?

Наконец мы всё затащили в квартиру. Стали распаковывать. На каждой коробке приклеена этикетка с картинкой.

– Подожди, пап. Коробки и содержимое складывай вместе, – попросил я. – А то мы этот конструктор потом не соберём.

– Соберём! – с энтузиазмом ответил отец. – Куда мы денемся!

Он снял пиджак, засучил рукава рубашки, и мы принялись собирать такую долгожданную кухню. Тумбу под раковину оставили пока в стороне. Там ещё с сантехникой придётся повозиться, но это я уже сам.

Собрали все столы, шкафы и колонку. Прикинули вместе с Галиёй, что и где будет стоять. Стены долбить уже поздно было. Батя собрался ехать домой. Обещал завтра вечером помочь мне шкафы вешать.

– Сколько денег отдал? – спросил я его, когда он уже собирался.

– Триста кухня и пятьдесят сверху, – ответил отец.

– А за машину? – спросил я, доставая деньги.

– Это не надо. Я сам, – гордо сказал батя.

Отдал ему триста пятьдесят рублей. Мы попрощались.

– Спасибо! – от души поблагодарил я, пожимая руку отцу.

– Ещё спальня через неделю-две будет! – ответил довольный отец и пошёл пешком вниз.

Галия протирала всё, до чего могла дотянуться: фасады, полки внутри. Лицо её светилось от радости.

– Какое всё красивое, новое! – восторженно сказала она. – Ещё тюль повесим… – мечтательно произнесла жена.

– Цветочки на подоконниках разведём… – подсказал я и рассмеялся. Как же мне нравится, когда она такая довольная.

– Ткань бы ещё на шторы достать, – снова вспомнила про больную тему Галия и нахмурилась.

Будет тебе ткань. Откуда – ещё не знаю, но будет. Только не хмурься.

– О! Дорогая, забыл с тобой важный момент обсудить!

Жена настороженно посмотрела на меня.

– Инна же с мужем приедет в Москву. Им первое время жить негде будет. Ты не против, если они у нас перекантуются?

– Не против, конечно! – ответила жена. – Что за вопросы?!

– У них своих вещей будет целый контейнер из Ижевска. Наверное, гостиную пока не надо брать.

– Как скажешь, – легкомысленно ответила Галия.

Мы сели за новый стол на новых табуретках пить чай. Только тут я почувствовал, как устал. А мне ещё надо фотографии перебрать, отложить Борщевскому те, что фабрике не навредят. И Балдину надо что-то привезти.

Спать легли поздно.

На следующий день меня отловил Кирилл, я передал ему тщательно отобранные материалы по мебельной фабрике.

– В четверг заседание, предупреди своих, – попросил он с важным видом. – Попробую разобраться, – помахал он у меня перед носом толстой стопкой фоток.

– Удачи, – как мог более серьёзно ответил я.

После пар позвонил в общество «Знание» Константину Сергеевичу, спросил, нет ли у него на примете какой-нибудь ткацкой фабрики, которая ткани портьерные выпускает, и которой лекция нужна. А то я бы почитал…

– Какой интересный запрос! – хитро поддел меня старый.

– Ну да. Шторы нужны, а хорошей ткани для них в магазинах не найти, – сознался я.

Все он понимает!

– Ладно. Что-нибудь придумаем, – смеясь, ответил он. – Заодно, у своей поинтересуюсь, может, тоже что-то купить не может.

– Вот это правильно! – похвалил я его.

Зашёл на переговорный пункт, позвонил маме узнать, всё ли она правильно поняла, всё ли сестре передала.

– Паша! – обрадовалась мама. – Она уже созвонилась с тем врачом! Всё хорошо! Её возьмут!

– Как оперативно, – удивился я. Молодец сестра, прямо на ходу подмётки рвёт! – Это она правильно сделала. Пока доктор помнит, о ком и о чём речь… Всё правильно! С Галиёй я уже поговорил, Жариковы могут у нас во второй комнате жить, пока своим жильём не обзаведутся.

– О!.. Спасибо! – обрадовалась мама. – Сейчас позвоню Инне. А то она голову ломает насчёт жилья… Тут ещё…

– Что?

– Да, из дома Клары Васильевны Инна съедет же. А они на деньги от сдачи дома уже рассчитывают…

– Так. Я понял. Надо найти новых жильцов хороших. Сколько вы платили?

– Двадцать рублей в месяц.

– Придумаем что-нибудь, мам!

Мы попрощались. Всю дорогу в Генштаб голову ломал, кого же в дом Клары Васильевны поселить? Мишка про общажных тараканов писал… Может ему предложить? Но он на стипендию живёт, двадцать рублей ему многовато будет, наверное. Кто из наших ещё в Брянск поступил? Кажется, Светка Герасимович. Надо ей предложить, батя с братом ей наверняка помогают, может и согласится.

Вышел на Арбатской и пошёл, как инструктировал адъютант Балдина. Быстро нашёл нужный подъезд, позвонил с КПП.

Генерал встретил меня с распростёртыми объятиями. Тут же передо мной чай оказался с лимончиком в гранёном стакане с подстаканником, как в поезде.

Долго благодарил его за подарок. Письмо он моё уже получил. Передал ему ещё фоток. Спросил про Славку, про водительскую школу. Генерал ничего не знал.

– Круглов! – позвал он адъютанта.

Тот подтвердил, что это его рук дело, что будет Славка служить с весны, как отучится, в ближайшей части к Святославлю.

– В военкомате все всё знают, – заверил нас майор.

– Вот, – одобрительно показал на него генерал.

– Я тоже хочу в автошколу, – сразу решил попросить я, раз этим адъютант занимается.

– Круглов, займись! – распорядился генерал.

– Есть, – усмехнулся Олег Игоревич. – Ты где живёшь?

– Метро Щербаковская, – ответил ему.

– После Нового года только…

– Хорошо! – обрадовался я.

– Вот и отлично, навык полезный, в жизни всегда пригодится, – сказал генерал.

– По поводу перевода зятя ещё хотел спросить, – вспомнил я, зачем пришёл. – Бабушка спрашивает, куда его перевели?

– В Сорок шестой НИИ. Хорошее место, – заверил меня генерал.

– Где это хоть?

– Город Бабушкин, напротив погранки.

О! Я прекрасно знаю этот район! Как тесен мир… И это уже давно Москва.

– Спасибо, – поднялся я, откровенно потрясённый. Не стал больше задерживать генерала. Ещё раз поблагодарил за подарок, передал привет от бабушки. Попрощался с ним и подошёл к майору.

– Как мне быть, после Нового года вам насчёт автошколы позвонить? – спросил я.

– И до и после, – подмигнул он мне. – В середине декабря контрольный звонок.

– Отлично! Спасибо.

Мы попрощались, и я поехал домой долбить стены на кухне, пока не очень поздно. И всю дорогу домой думал, как так получается, что места из моей первой и второй жизни регулярно пересекаются. Вспомнилась моя семья. Как они там сейчас, на Домодедовской? Хотя это и не Домодедовская сейчас, не важно... В прошлый раз никого так и не смог увидеть. Не пора ли снова навестить тот район?

Глава 3

Москва

Приехал домой, поужинал, оглядываясь по сторонам на кухне. С мебелью совсем другой вид. Надо карниз струнный повесить. Пусть хоть тюль одна пока повисит.

Успел повесить только один шкаф над мойкой, с сушилкой для посуды внутри. И надо было позаниматься, завтра семинар по истории КПСС. Галия тоже занималась рядом. Стол-то у нас пока один.

Вдруг, в вечерней тишине квартиры услышали агрессивный вой котёнка, похожий на нарастающий свист чайника на плите. И шипение на всю квартиру. Мурчелло никак не мог привыкнуть к Тузику. Выбирался из своей коробки под батареей в большой комнате только иногда по сильной нужде. Прокрадывался по ночам, когда Тузик спал в нашей комнате у нас в ногах.

А сейчас всё стихло, видимо, кот решил, что мы все спать легли, пошёл по делам. И нарвался на пса.

Мы с женой всё побросали и помчались в гостиную. Пес ещё сам молодой, играть хочет, но для котёнка слишком велик, может зашибить случайно.

Мурчик к стенке прижат, отступать некуда, изогнулся, хвост задрал, на цыпочки встал, даже когти выпустил, чтобы повыше казаться. А Тузику всё равно, он перед ним на передние лапы припал, хвостом машет, играть приглашает. Пёс нас увидел, от котёнка отвлёкся, а тот пулей мимо него пронёсся в сторону подоконника. Там у него теперь миска стояла с едой и водой, чтобы Тузик всё не зачищал. Сколько этого пса не корми, ему все мало…

Больше меня волновало, чтобы котёнок со страху не забыл, где у него ящик с песком. Ну ничего, привыкнут друг к другу скоро. Пока времени мало прошло. Главное, что Тузик агрессии к коту не проявляет. Со временем котяра это поймет.

– Давай, выведу пса погулять, пусть хоть Мурчик поест спокойно, – сказал я и пошёл одеваться.

Пробежался с псом на хорошей скорости минут двадцать и вернулся домой вспотевший. У меня ещё не восстановилась привычка с собакой гулять. Отвык, пока пёс у бабушек жил в деревне. Ему, конечно, тоже не просто. В деревне он в любое время перед дверью сел, поскулил, ему открыли, одного побегать выпустили. А тут всего два раза в день на улицу с ним выхожу, больше не получается. Ну, ничего, втянемся.

Завтра у меня лекция на консервном заводе. Хорошо хоть тема простая, готовиться совсем не надо.

Утром нас разбудили наши звери. Малый ночью, видимо, забылся и пришёл к нам спать по старой привычке. А Тузик его, утром проснувшись, учуял и давай из постели выковыривать. Ревнует.

Экстремальная побудка, короче. И мне, и Галие по лицу пробежались. Повезло, что не поцарапали.

Пока выгуливал Тузика, Галия приготовила завтрак. Разбежались в разные стороны. Жена напомнила, что у неё сегодня завод. А я ей, что у меня лекция.

***

Горный институт.

Диана так и сидела одна за партой. Это начинало её угнетать. Поговорить даже не с кем. Девчонки в общаге, Маринка и Верка, дружили друг с другом и им этого хватало. Диану они вынужденно терпели, и она это прекрасно понимала и чувствовала.

Появилось чувство уязвимости, новое для Дианы. Раньше всегда был рядом брат Тимур, подружки. А сейчас Тимур далеко. Пишет редко и всё больше с претензиями, что она ведёт себя, как дура. Что нельзя плевать в колодец… Причём тут колодец?! Мама тоже перестала писать ласковые письма, а всё больше требовательные: ты должна то, ты должна это… Одна Светка Герасимович пишет её хорошие письма, но всё больше про себя. Как она на одном семинаре хорошо отвечала, как на втором… Кому это интересно? Вот, если бы она написала, что с кем-то познакомилась! С каким-то симпатичным молодым человеком! Вот это было бы интересно.

Диана с сожалением взглянула на Рафаэля и моментально отвела глаза: он поймал её взгляд! Он наблюдал за ней!

Странный какой-то, – подумала с досадой Диана. – То отвергает в грубой форме. То подглядывает украдкой. Что от него ждать? Непредсказуем, как весенняя погода. Вот даже, если написать о нём Светке, то что писать?! Диана уже в своих собственных чувствах к Рафаэлю не была уверена. Её очень ранило, когда он отбросил её во время свадьбы Пашки и Галии. А потом ополчился против неё вместе со всей группой. Её уязвлённое самолюбие потихоньку подталкивало её сделать тот единственный шаг, который отделяет любовь от ненависти.

Диана прекрасно знала, чего достойна, какого отношения к себе заслуживает. И это совсем не то, что она видит от Рафаэля. Взять хотя бы Лёху, что с Пашкой учится. Он же влюблён в неё до мозга костей! Стоит ей пальцами щёлкнуть, и он будет у её ног. Да только к чему он ей, такой…

***

После пар меня перехватил Лёха, когда я по коридору мирно прогуливался. Показалось ему, что я уходить собрался:

– Ты куда?! У нас же заседание!

– Да помню, помню! – кивнул я ему и подошедшей к нам Свете Костенко.

Да уж, забудешь, после этого разговора с Межуевым!

– А что ты, разве не обнаружил ничего плохого на мебельной фабрике? – спросила Света.

– Нет, – развел я руками. – Кроме талантливого руководства, ничего. Хорошее предприятие, образцовое. Вы же сами там были, своими глазами все видели.

Ребята согласно закивали головами. Мы расселись в приёмной Самедова и ждали Борщевского.

– Как дела? – загадочно улыбаясь, подсела ко мне Маша. – Как Галия?

– Всё отлично. Как вы с бабушкой? Передавай ей, кстати, от нас с женой привет и низкий поклон.

– Передам, – улыбнулась Маша. – А мы хотим вас пригласить на выходные в заказник. Родители Вити тащат его, а он не хочет без меня. А мама его говорит, что мне скучно будет там со стариками… Короче, они предлагают пригласить ещё кого-нибудь из молодёжи. Вот мы с Витей и подумали про вас. Вы женаты, вам у родителей отпрашиваться не надо. Поехали с нами! – она умоляюще сложила ладошки и такую рожицу скорчила.

– А тебя-то как отпускают незамужнюю одну? – улыбаясь, спросил я.

– Я уже совершеннолетняя, – задрав нос, ответила Маша. – И потом, моя бабушка знакома с родителями Вити. Они и её пригласили, но она ещё не решила, ехать или нет.

– А чего она думает? – удивился я. Отдохнуть на охоте, что может быть прикольнее.

– Да она говорит, чего она там не видела…

– Мы с удовольствием съездим с вами. Галия охотник неплохой. С отцом своим часто на охоту ходила. Думаю, с огромной радостью согласится.

– Ура! – взвизгнула Маша.

Какая же она смешная, – улыбнулся я. – И счастливая. Так приятно на счастливых женщин смотреть.

В приёмную влетел сосредоточенный и важный Борщевский и с ходу пронёсся в кабинет Самедова, позвав нас за собой кивком головы.

– Прошу прощения за опоздание. Акт печатал по итогам проверки мебельной фабрики, – важно заявил он и положил перед Самедовым машинописный листок.

– Это всё? – отложил он акт и взглянул на меня.

– Можно посмотреть? – протянул я руку за актом. – Кирилл в этот раз сам анализ делал…

Самедов удивлённо вскинул брови и подал мне акт.

Ну как я и думал, Борщевскому захотелось славы и фанфар, и он пустился во все тяжкие. Нашел «очень подозрительные», но на самом деле незначительные перерасходы материала. Кирилл радостно делал самонадеянный, ничем не подтвержденный вывод, что то ли запороли и в отходы списали, то ли на левый товар пустили. Но только на основании небольшого перерасхода одного вида материала, да даже двух, делать выводы о левом выпуске не стоит, чревато. Можно в разговоре с предполагаемыми бенефициарами блефануть с помощью этой информации. Но на серьёзные доказательства злого умысла это всё не тянет. Самедов не идиот, сразу это понял. Кирилл только один с видом победителя смотрел на нас всех свысока…

– Павел, посмотри внимательно, – сказал Самедов, глядя прямо мне в глаза. – Не хотелось бы пропустить что-то серьёзное.

Намекает, что написанное Кириллом ерунда, и ему нужны по-настоящему серьезные улики, что на фабрике что-то нечисто. Все еще гнет свою прежнюю линию, что нам нужно что-то там обязательно найти. Вот же как его группировка положила глаз на современное предприятие, выпускающее дефицитную продукцию!

Придётся вскрывать карты.

– Рашид Фархатович, можно с вами с глазу на глаз переговорить? – не отводя от него взгляда, спросил я.

В кабинете повисло напряженное молчание. Студенты удивлённо переглянулись между собой. А бедный Борщевский растерянно переводил взгляд с меня на Самедова.

– Оставьте нас, – распорядился хозяин кабинета. – Подождите в приёмной.

Все вышли, и мы остались с Фархатычем одни. Как вести разговор? В открытую? Решил в открытую, лучше сразу расставить все точки над «и».

– Рашид Фархатович, – начал я. – В понедельник с утра у метро меня перехватили некие люди и очень настоятельно попросили сесть в машину… в чёрную Волгу, – я смотрел в глаза Самедову. – Человек на заднем сидении, куда меня усадили, интересовался результатами рейда на фабрику. Я сказал ему, что фабрика замечательная и рейд ничего не выявил. После чего он похвалил меня за сообразительность. А фамилия этого человека Межуев, – я выждал немного, пока Самедов опять начнёт дышать. – Да-да, который Владимир Лазоревич, через «о». Рашид Фархатович, прошу меня понять и простить, но я ничего плохого про эту фабрику ни писать, ни подписывать не буду.

– А что сразу не сказал? – агрессивно спросил меня хозяин кабинета.

– Да я вообще не из болтливых, – улыбнулся я, – не начни Кирилл на пустом месте ерунду про нарушения придумывать, я бы и сейчас промолчал. Но раз он начал, я обязан вас предупредить, чтобы вы у него на поводу не пошли. Сами понимаете, что человек такого масштаба может со всеми нами сделать, если серьезно обидится.

Комсорг понимал. Еще как понимал, судя по его взгляду. Вся агрессия исчезла. Он вспомнил, что, в принципе, он мне никто, чтобы я такие вещи просто так разбалтывал. И я даже увидел, если не показалось, нотку одобрения во взгляде, что я не из болтливых. Ну так я потому так и сформулировал. Мало ли мне с ним какие дела еще надо будет делать серьезные в будущем, пусть у него закладочка в мозгу останется, что я не побегу тут же трепаться об этом направо и налево.

Фархатыч встал из-за стола и подошёл к окну. С минуту он о чём-то думал.

– Зови всех. – наконец, повернулся он. – Спасибо, что сейчас предупредил. Материалы, что Кирилл принес, там все чисто? Не будет по ним проблем для фабрики?

– Если его отчет подчистить от всяких обвинений, то нет, – заверил его я, – комар носу не подточит.

Я пригласил всех в кабинет. Лёха, Светка и Маша озабоченно поглядывали на меня. А Борщевский уже понял, что что-то не так, и победителем больше не выглядел.

– Заключение, что представил Кирилл, нужно будет переделать. – спокойно огласил своё решение Самедов. – Хорошая фабрика, мне приятно то, как там заботятся о рабочих. Не надо там всяких необоснованных замечаний из воздуха лепить. Павел, займешься этим. А материалы по фабрике приложи к акту. Кирилл, передашь все Павлу.

– Хорошо. – ответил Борщевский, вопросительно глядя на Фархатыча, ожидая ещё каких-то распоряжений. Взгляд у него был, как у побитого пса, любящего хозяина и не понимающего, что он сделал не так. Велели же грязь найти, вот он весь в ней, а хозяин недоволен…

– Всё. С этой проверкой закончили. – подвёл итог Самедов. – Свободны.

Мы вышли, и команда обступила меня, вопросительно глядя.

– И что это было? – озвучил интересовавший всех вопрос Кирилл.

– Просто рассказал на словах, как там все организовано здорово. И станки новые, и рабочие довольны. А уж как о них заботятся! И в такой ситуации предъявлять предприятию небольшой перерасход… Чревато для нас, если по этим материалам устроят настоящую, большую проверку, и ничего не подтвердится. Репутация у «Комсомольского прожектора» должна быть кристально чистой. И комсорг согласился.

– Да ну тебя! – обиделся Борщевский, развернулся и пошёл прочь.

– Кирюх, не забудь мне все материалы по фабрике сдать! – напомнил я ему в спину. Обидеться он обиделся, но, обернувшись на мгновение, все же кивнул.

Мы пошли на выход. Девочки шли впереди, а мы с Лёхой чуть отстали.

***

Оформительский цех завода имени Лихачёва.

Галия, Юра и Василий Иннокентьевич колдовали над праздничной группой. Загрунтовали фанеру сразу в нежно-голубой цвет, а ель заднего плана в тёмно-зелёный. Шура с Петровичем два дня подготавливали заготовки под роспись. Пропитывали и красили. И вот теперь пришла очередь собственно росписи.

Юра с Василием Иннокентьевичем занимались основной заготовкой. А Галия и Шура расписывали ель. Им показали, как это нужно делать, они быстро сообразили и делали, как им сказали.

– Иголки и ветки будут сохнуть сегодня и завтра, а потом начнёте елочные игрушки рисовать, – планировал работу Василий Иннокентьевич. – Девчонки, принесите из дома ёлочных игрушек, чтобы было на что смотреть. Натура нужна же. Шары, снежинки, зверушки, сосульки… Что рисовать проще.

Галия с Шурой переглянулись.

– Это мы запросто! – заявила малярша и подмигнула растерявшейся Галие. – Подумаешь, сосульки нарисовать?

Галие очень нравилось здесь работать. Она не умела рисовать завитушки в поздравлениях, Эдичка ей показал, и у неё сразу получилось. Не умела елку рисовать, Юра с Василием Иннокентьевичем показали, и, пожалуйста, прекрасная ель получается.

И с игрушками так же будет. – убеждённо подумала она, улыбнулась Шуре и продолжила расписывать дерево. – Только, где взять игрушек? У них же с Пашей ещё нет ничего.

В разгар работы дверь в мастерскую неожиданно открылась и вошёл Эдичка. Все уставились на него в ожидании. Он подошёл к коллегам, оценил обстановку, несмотря на всё ещё болезненное состояние, и, поджав губы, кивнул одобрительно головой.

– Молодцы. – не обратив внимания на постороннего Юру, он уставился на Галию. – Мне надо с тобой поговорить. – заявил он и потащил её за руку к выходу из мастерской.

Василий Иннокентьевич, нахмурившись, направился следом за ними.

– Галия! – развернулся к ней лицом Эдуард, как только они оказались в коридоре, и схватил её за вторую руку. – Я тебя люблю! Зачем ты вышла замуж?! Разводись! Выходи за меня!

– Эдик, Эдик! – появился откуда-то Василий Иннокентьевич. – Ты ещё не в себе. Оставь девушку в покое. – он переключил внимание Эдуарда на себя и подтолкнул Галию к двери в мастерскую, загородив ее собой. – Иди домой. Отлежись ещё. Что ты пришёл?

Галия прошмыгнула вовнутрь. Праздничное настроение разом куда-то улетучилось.

– Что там такое? – подошёл к ней Юра, вытирая руки. – Что ему надо?

– Зачем, говорит, ты замуж вышла? – ошарашенно повторила Галия.

– Ха! Во даёт! – воскликнул Юра. – Выкинь из головы. Пошли работать.

Выкинь из головы. Легко сказать! А Галия поняла, что с этого момента она начала бояться Эдичку. Она не сможет больше спокойно находиться с ним наедине в этой мастерской. А жаль.

Может, всё ещё успокоится, когда он выйдет на работу? Хотелось бы верить…

***

Лекция на консервной фабрике прошла великолепно. Тема «Эффективность советского производства». Я просто рассказал работникам, что вхожу в группу «Комсомольского прожектора» и бываю на разных предприятиях. Привёл им пару примеров: пищекомбинат, на котором газировку разливали, как пример предприятия плохого, которое после нашего визита было закрыто, и мебельную фабрику, на которой были в последний раз, как предприятие образцовое. Ну да, если даже кто мне не поверит, что оно именно такое, и сунется туда проверять, найдется человек, который мои слова так подтвердит, что мало не покажется.

Простым языком объяснил им, что такое хозрасчёт, рентабельность производства. Прибыль предприятия. И плавно подвёл их к тому, что каждый из них заинтересован в увеличении прибыли. Это и новое оборудование, и улучшение условий труда. Это повышение производительности и качества. Это повышение зарплат. Это бесплатный комплексный обед в столовой, это дополнительные отпуска матерям и бабушкам на первое сентября по колдоговору и многое другое. Призвал рабочих активнее участвовать в жизни родного предприятия, не допускать небрежного отношения к материальным ценностям и халатного отношения к своим трудовым обязанностям.

После лекции меня отвёл в сторонку профорг, который меня и встречал перед лекцией.

– Эх, не знали мы, что такая лекция интересная будет. – с сожалением проговорил он. – Я бы директора позвал. Они с главным инженером не ходят на такие мероприятия. А тут… – он восторженно развёл руками. – Пропаганда должна использовать новые идеи, чтобы быть эффективной. – доверительно начал он. – Мы уже давно подумывали, что слова и идеи надо более доходчивые искать. Спасибо вам! На хорошие мысли натолкнули.

Он отвёл меня в профком и попросил вкратце накидать для него основные тезисы моей сегодняшней лекции. Предварительно отправив свою помощницу куда-то. Быстренько выполнил его просьбу и хотел рвануть домой, но меня не отпускали, пока не вернулась помощница с дарами. Вот оно что! Они не подготовились… Решили, что придёт очередной зануда, а тут рабочие не то, что не храпели, уснув под скучную лекцию, они вообще не спали, а слушали и задавали вопросы. Решили отблагодарить по-своему, всучив мне две прочно обвязанные шпагатом коробки.

Ох, а увесистые! До проходной одну из коробок профорг мне дотащил, а дальше сам. Это мне что, такси надо брать?..

Но как-то все же сумел допереть на общественном транспорте и пешком. Ободрил себя мыслью, что давно физкультурой, помимо пробежек поутру и отжиманий дома, не занимался, ну, не считая занятий в универе, так что «надо, Федя, надо!». Кстати говоря, пора начать заниматься физкультурой более системно. Секцию найти нужно – график мой более-менее устаканился, кроме лекций по «Знанию», так что теперь понятно, когда могу посещать занятия.

Затащил коробки домой, опустил на пол на кухне.

– Разбирай, – сказал жене и обессиленно плюхнулся на табурет. Тяжёлый день сегодня был. А ещё позаниматься надо хоть немного и с собакой погулять. – Как у вас дела на заводе?

– Игрушки ёлочные нужны. – ответила жена, ставя передо мной тарелку с жареной картошкой. – И мне кажется, в нашем почтовом ящике что-то лежит. Где ключ от него?

– Зачем вам игрушки? – не понял я. – На нарисованную ёлку повесить? С Тузиком гулять пойду, почту проверю.

– Хорошо. Игрушки нужны, как образец для нашей входной группы на фабрике. Срисовывать будем с них.

Давно уже хотелось мне съездить на старый наш район, в хозяйственный магазин наш сходить, детство вспомнить. В порядке ностальгического туризма. Жаль, нельзя рассказать Галие, чем мне тот район важен и тот магазинчик тоже. Надо, кстати, отмазку придумать, почему мы именно туда пойдем, а не в центр в один из крупных магазинов. С ее точки зрения логики в таком моем поступке точно нет. Я же не жил раньше в Москве по ее сведениям.

– Когда тебе надо? Может, съездим завтра после учёбы в один магазинчик? – предложил я. – Юрка справится без тебя?

– Справится. Я с ним передам, что за игрушками для работы поехала.

– И себе заодно купим. Да? Нам же тоже нужна будет ёлка.

Глава 4

Москва

После ужина взял собаку и ключи от почтового ящика и пошёл на улицу.

В ящике лежала записка: «вам телеграмма, дома не застала, приходите на почту или позвоните по телефону… почтальон».

Ну, могла бы в двери телеграмму воткнуть. Работает ещё, интересно, почта?

Набрал с автомата. Нет, конечно, никого там уже нет. Ладно, утром забегу на почту перед универом. Что уже случилось, блин?

Побегали с Тузиком по округе. Постарался выгулять его как следует, чтоб набегался и нарезвился. Может, к котейке будет поменьше приставать. Вроде потихоньку налаживаются у них отношения, но очень уж медленно. Пес все своим темпераментом портит, а кот характером склочным и чрезмерной пугливостью.

Интравертный котик нам достался. Будь его воля, целыми днями лежал бы, зашившись в какой-нибудь уголок и никто ему особо не нужен. Ага, размечтался. Не в этой квартире, и не с этим псом. Тузик со всей своей детской непосредственностью выковыривал котофея из любого закоулка с целью «поиграть», хватая при этом за то, что ближе, без каких-либо церемоний. Так что напряженное перемирие между животинками подвергалось серьезным угрозам по нескольку раз на дню.

Будь моя воля, давно бы Мурчик у бабушек жил. Но тогда очень уж напряженное перемирие настало бы не у кота с собакой, а у меня с молодой женой. Так что счет пока был в пользу кота. А мы с Тузиком нарезали круги по району. Нагулявшись, побежали домой.

Котёнка не видно и не слышно. Где он прячется?

– Мурчик, Мурчик! – стал звать я.

– Здесь он, – откликнулась из кухни жена.

Оказывается, с тех пор, как на кухне появилась мебель, котёнок стал прятаться на ней от собаки.

– Ну, хотя бы чувствует себя спокойно. – заметил я. – Вон, дремлет. А не в панике сидит, уши прижав.

– Конечно. Высоко сижу, далеко гляжу! Да, Мурчик? – ласково потрепала котёнка Галия. Тот проснулся и потянулся.

– В коробках, которые ты принес, оказались концентраты, – доложила Галия.

– Я на консервном заводе сегодня лекцию читал. Немудрено. А что за концентраты?

– Кисель клубничный, кисель вишнёвый, супов всяких разных в пакетиках, каша перловая в банках, каша рисовая, каша гречневая… – выкладывала Галия на стол брикеты, пакеты и консервные банки. – А это что такое? Каша что ли, какая-то?.. – она показала мне брикет, похожий на брикет киселя.

– Ну, там же написано, как это готовить? – спросил я. – Давай, попробуем сначала, что это такое и можно ли это есть. Потом уже решим, надо ли этим делиться с кем-то…

– О, смотри, суп с белыми грибами. – потрясла Галия пакетом.

– Здорово, это может быть ценной вещью! Ну, хорошо, что это всё сухое и не портится, а то холодильника пока нет.

– Давай может, пока зима, тумбочку какую-нибудь старую на балкон поставим, вот и будет холодильник.

– Ага, заледеневшее молоко в кофе как наливать? – отмахнулся я. – Нет. Надо думать о нормальном холодильнике.

Эх, тяжко быть студентом! Даже в очередь не стать на предприятии, как все, кто на них работают, делают. Нет очередей на холодильники для студентов в СССР. Видимо, власти считают, что мы все по съёмным углам и общагам должны мыкаться, а не холодильниками в своих квартирах разживаться. Но это я так, привычно ворчу, придумаю я, как добыть холодильник без всякой собственной очереди. Есть уже идеи на этот счет…

Договорились во время завтрака с Галиёй встретиться после пар на метро Октябрьской в центре платформы. Если кто-то из нас припоздает, то не надо будет на холоде ждать.

По дороге к метро вспомнил, что на почту еще нужно зайти. Пришлось сделать небольшой крюк. Телеграмма была от Петра. Приедет в субботу, если не будет задержки с отправкой контейнера. Коротко и ясно. И куча «тчк», улыбнуло. Значит, в субботу.

После пар понёсся на встречу с женой, предвкушая поездку в свой старый район, представил предновогоднюю атмосферу своего детства. Как удачно совпала необходимость прикупить для нее ёлочных игрушек по работе с моей резко обострившейся ностальгией по родным местам!

Повёз Галию на Каширскую. Потом ехали на автобусе. Я не очень помню этот район деревянным, мне было лет шесть или семь, когда здесь всё начали сносить. Вернее, начнут… Года до семьдесят седьмого здесь снесут все деревни и построят целые кварталы девяти и двенадцатиэтажных домов. Устроят району транспортный коллапс… А, кстати, как так получилось, что родители в этом же районе такую крохотную квартиру получили после сноса нашего деревянного дома? В семье я уже есть, сестра уже есть, брат только еще не родился... Почему им всего лишь однушку дали? В детстве об этом не думал, понятное дело. А сейчас интересно.

Мы пришли в магазин хозтоваров. Он уже был украшен, так, как я и запомнил на всю жизнь, многочисленные кусочки ваты на ниточках свисали с потолка. Стал искать глазами прилавки с игрушками. Да. Уже выложили. Метнулись вдвоём с женой туда. Галия принялась рассматривать их, брала понравившиеся из наваленных целыми горками куч и подавала мне. Она, как ребёнок, металась вдоль прилавка и хватала всё подряд, да ещё и в двух экземплярах.

– На работу и домой! – возбуждённо выбирая разноцветные шары, объясняла она. – Дома же вообще ни одной игрушечки нет.

– Как же вы так живёте? – услышав Галию, спросила рядом стоящая тётка с сумками в обеих руках.

– Молодожёны. – быстро пояснил я. – У нас ещё вообще ничего нет, кроме щенка и котёнка.

– Чего это, ничего нет?! – возмутилась жена. – У нас уже кухня есть. Вот ёлку купим, игрушками нарядим.

– Ага. Где-то я это уже слышала! – рассмеялась тётка. – Ёлка… Котёнок со щенком…

– Пришли ребята вскоре, а ёлка на полу. – услышали мы рядом детский голосок. – Немало было горя котёнку и щенку.

Я не верил своим ушам. Мы учили в первом классе эту песенку…

– Их так нахлопали, их так нашлёпали, – продолжал тихонько, себе под нос, петь мальчишка.

– Что было очень стыдно котёнку и щенку. – допел я.

– Вы тоже знаете эту песню? – с детским наивным удивлением взглянул на меня мальчишка.

– Привет. – присел я перед пацаном. – Как тебя зовут?

– Паша.

– О! И меня тоже.

Галия заинтересовалась нашим разговором.

– Тоже игрушки выбираешь? – спросила мальчика она.

– Нет. Я только посмотреть.

– Хочу сделать тебе подарок, Паша. – сказал я. – Выбери себе три игрушки.

– Правда? – глазёнки у него загорелись.

– Да что вы, чужому мальчишке будете игрушки покупать? – с сомнением глядя на нас, спросила покупательница.

– Он не чужой, он тёзка. – ответил я. – Знаешь, кто такой тёзка? – спросил мальчишку. Он пожал плечами, немного испуганно поглядывая на тётку. – Мы оба Паши, значит, тёзки, это те, кого зовут одинаково. Понял? – он кивнул. – Выбирай игрушки.

Мальчик выбрал гриб и зайца на прищепках и большой шар с рельефными изображениями по бокам.

Я расплатился за все игрушки. Галия руководила, что с чем вместе упаковывать.

Мы вышли втроём из магазина. Пашка бережно нёс свой свёрток. Поздравив его с приближающимися праздниками, пошли домой. Настроение было просто изумительное. Галия шла очень задумчивая, но довольная. Внезапно пошел снег и в воздухе затанцевали тысячи снежинок.

– Волшебный вечер просто! – прошептала Галия, глядя вокруг полными восторга глазами.

Да, точно, волшебный…

– Давай, на завод заедем. – попросила радостная жена. – Посмотрим, как там дела и игрушки оставим, чтобы мне их в институт завтра не тащить.

– Конечно, давай, заедем. – согласился я.

У второй проходной завода, через которую мы всегда ходили, что-то происходило. Ворота настежь, на территорию проехала скорая. Внутри мы увидели милицию и толпу народа на улице. Никогда такого не было. Обычно все по рабочим местам сидят. Начало темнеть. Что происходит, было не разобрать. Мы с женой, не сговариваясь, перешли на бег.

– Смотри! Это же у нас! – воскликнула Галия.

– В смысле, у вас?

– Корпус наш.

Мы подбежали к толпе.

– Что случилось? – спросил я.

– Да вон, товарищ прыгнуть грозится, – усмехнувшись, сказал работяга в телогрейке и достал пачку папирос. – Говорят, жена от него ушла…

– Ну ушла и ушла. – пробормотал я, вглядываясь вверх и пытаясь понять, на каком хоть этаже прыгун. – Баба с возу – кобыле легче.

Работяга одобрительно хмыкнул, а мне ощутимо прилетело в бок. Оглянувшись, увидел строгое лицо жены.

– Милая, я пошутил! – улыбнулся я.

– А что ты шутишь, когда у человека трагедия? – спросила меня жена строго.

– Извини, люди по-разному реагируют на такие вещи, – повинился я, – врачи вон, даже шутят в морге вовсю. Стресс так снимают. Вот я и попытался сгладить для себя остроту ситуации…

– Га-алечк-ааа! – вдруг раздался сверху душераздирающий вой.

Мы с женой застыли, уставившись друг на друга, потрясённые догадкой.

– Эдичка… – прошептала жена. – Он меня вчера замуж звал…

– Чего?!

– Ну да. Иннокентич решил, что он ещё в себя не пришёл после запоя. Домой вроде его отправил.

– Видимо, не дошёл до дома, или решил вернуться, – пробормотал я.

Мастерская находилась на втором этаже. Вроде как и невысоко. Но потолки в корпусе пять или шесть метров. Второй этаж, как обычный третий. Хотя, сколько я ни всматривался сквозь сумерки, ни одного открытого окна во всём корпусе не увидел.

Оглядевшись по сторонам, подошёл к скучающему милиционеру возле милицейского УАЗика.

– Слушай, командир. – обратился я к нему. – Что тут творится? Где этот прыгун?

– На крыше. – ответил тот.

Блин! Три этажа по пять-шесть метров, это все пять обычных. Хана будет Эдичке, если сдуру спрыгнет. Вот же дурной на голову художник… Ну пьешь ты себе, так пей спокойно, зачем же фантазировать так ярко по поводу чужой жены…

– Это он мою жену зовёт. Придумал по пьяни себе не пойми чего, – показал я милиционеру в сторону Галии. – Кто там сейчас наверху с этим придурком? Может, если он её увидит, то спустится?

Страж порядка сразу подобрался, закрылся в машине и давай по рации со своими говорить. Затем выскочил из машины и бегом ко мне.

– Давайте, поднимайтесь туда! – велел он нам.

Мы поспешили к подъезду. Навстречу нам выбежал ещё один милиционер и повёл нас по лестнице на крышу. Под открытым люком в потолке на последнем этаже стояли Юрка Бахтин, сотрудники Эдички и старый художник. Им не разрешали подняться. Милиционер, нас сопровождавший, велел нам тоже остаться, а сам поднялся по металлической лестнице на крышу.

– Тут такое! – кинулся к нам Юрка. – Похоже, этот Эдичка белочку словил!

Мы с ним поздоровались.

– Всё может быть. Слишком резко из запоя вышел… – задумчиво подтвердил Василий Иннокентьевич и тоже протянул мне руку.

– Меры некоторые не знают. Вот надо, как я. – протянул мне руку ещё один сотрудник мастерской. – По чуть-чуть, но ежедневно.

– Скажешь тоже, Петрович. – отмахнулся от него старый.

– Да не переживайте так, – сказал я ему, видя, как он нервничает. – Там уже скорая приехала. Сейчас его увезут, прокапают, закодируют. Как новенький будет.

– В психушку его упекут после такого… – обречённо сказал дед. – А потом уволят. Устроил тут!.. Не мог по-тихому, как всегда. Все же всё понимают, глаза закрывают. Но сейчас!.. – он с досадой махнул рукой.

За своего печётся… И ведь верно, это же СССР. Власти терпеть не могут вот таких вот попыток самоубийств в общественных местах. Обследование в психушке – самое мягкое, что ждет Эдичку, если удастся его сейчас удержать от прыжка. А как бы вообще не законопатили на несколько лет… Ой, дуралей!

Тут в люке наверху показалась голова в милицейской шапке.

– Подымайтесь! – крикнул он, глядя на меня с Галией.

Поддерживая жену, я поднялся за ней на крышу. Там было полно народа. Два врача. Двое в гражданке, видимо, начальство заводское, четыре милиционера в форме. Мы с женой. И, собственно, Эдичка. Он сидел на бетонном бортике, окаймляющем всю крышу. Толщиной он максимум кирпича два. Эдичка сидел боком, и, хотя обе его ноги были на стороне крыши, ему достаточно было просто откинуться назад, и он полетел бы вниз головой. Он сидел, наклонившись вперёд и смотрел перед собой.

В темноте мне показалось было, что он спит, но вдруг он резко поднял голову к небу и опять раздался душераздирающий вой:

– Га-алечк-ааа!

Галия испуганно оглянулась на меня. Тут нас заметили.

– Ваша задача отманить его от края крыши, – сказал, подойдя к нам, майор милиции. – Мы отойдём, а вы зовите его, – сказал он Галие.

Мы оставили её одну рядом с открытым люком, в котором засел один из милиционеров, готовый выскочить в любую минуту. Я зашёл за ближайшую вентиляционную будку.

Остальные тоже попрятались кто куда.

– Эдуард Владимирович! – прокричала Галия в темноту.

– Громче зовите! – услышал я откуда-то сверху. Оказалось, майор на мою будку залез и там залёг.

– Эдуард Владимирович! – прокричала ещё раз Галия.

Этот дятел услышал, но не понял в темноте, откуда донёсся голос.

Галия сделала шаг в его сторону.

– Стой! – крикнул я и выскочил за ней. Нервы сдали.

Вспомнил, как к Славке подбирался на обрыве. Встал в полный рост. Остановил Галию. И пошёл к этому придурку спокойно, не прячась. Пока он в темноте, да с пьяных глаз разобрал, кто к нему подходит, я уже тянул его на себя подальше от края.

Мужики налетели, скрутили этого барана. Галия в меня вцепилась, расплакалась.

– Всё, всё, всё. Не плачь, – поднялся я. – Где твои игрушки ёлочные?

Обнял её за плечи и повёл к люку. Там остались только коллеги Галии. Эдичку увели и все официальные лица спустились вместе с ним.

– Ты что такой грязный! – воскликнула ещё одна женщина из их коллектива, пока я спускался, поддерживая спускающуюся следом Галию.

Только оказавшись на освещённой лестничной площадке, мы с женой обратили внимание на моё пальто. Вывозился я на крыше знатно.

– Снимай, – велела коллега жены. – Сейчас растворителем почистим.

– Это бензином надо или керосином, – подсказал ей Петрович. – Иннокентич, где у тебя керосин?

– Пойдёмте к нам, – опомнился старый. – Что мы тут стоим.

Юрка протянул мне наши свёртки с игрушками, взял наши портфели и потащил вниз. Мы с женой, оказывается, на автомате у лестницы под люком всё побросали, когда нас наверх позвали. Хорошо, хоть это СССР – в девяностых кто-нибудь под шумок обязательно бы приделал ноги к нашему имуществу.

В мастерской Галия пришла в себя, поставила греться чай. Отвела меня руки помыть. Когда мы вернулись, нас уже ждал Михаил, помощник местного комсорга.

– Ну устроили вы тут сегодня! – воскликнул он, увидев нас и бросаясь нам навстречу. Впрочем, по его возбуждённому лицу и искрящимся любопытством глазам я понял, что он нас не ругать сюда пришёл.

– Так это не мы, – протянул я ему руку.

– Да знаю, знаю… – примирительно сказал Миша. – Рано или поздно этим бы закончилось. Да, Василий Иннокентьевич. Вы ещё в прошлый раз говорили, что он раз от раза тяжелее выходит. Вот и не вышел вообще. Что с ним теперь делать?

– Жаль дурака, – сказал старый. – Он талантливый. Может, дадут ему ещё шанс?

– Алкоголизм не лечится, народ, – сказал я. – Можно только взять и отказаться от алкоголя сознательно. Но это очень тяжело. Любой запретный плод, сами знаете, сладок. Он сам должен захотеть. А захочет он быстрее, когда последствия появятся. Надо было раньше его увольнять, быстрее опомнился бы.

– Или совсем бы скатился. – добавил Иннокентич.

– Так все равно ведь скатился, – ответил я. – Тут уж ничего не поделаешь. Он уже алкоголик. И это не ваша вина.

Мне показалось, что старый очень переживает за Эдичку. Слишком для обычного коллеги.

– Иннокентич когда-то руководил этим подразделением, Эдуард его ученик. – догадавшись о моих подозрениях, объяснил Михаил.

– Да, он как сын мне. – с чувством подтвердил старый.

Это серьёзно. За близкого человека всегда переживаешь, даже если этот дурень сам всё испортил. Всё, молчу.

Но Галию в этой богадельне не оставлю, если Эдичку не уволят. Кивком головы отозвал Михаила.

– Слушай, мне не хочется, чтобы жена работала в такой обстановке. – тихо сказал ему я. Помощник комсорга кивнул с сочувствием. – Если его не уволят, придётся уволиться ей. Хотя, ей здесь очень нравится.

– Сейчас ждем, что медики ещё скажут. Может, он и не вернётся. – похлопал меня по плечу помощник комсорга. – В любом случае, после таких выходок месяц, не меньше, его на бюллетене продержат и обследовать будут в психиатрии. Так что, прямо сейчас увольняться не надо.

– Хорошо. – чувствуя явное облегчение, ответил я.

– У тебя же есть мой телефон? – уточнил Михаил.

– Да.

– Позвони через месяц, уже понятно будет, увольняться ли ей. А пока не говори ничего. Она тут так сработалась со всеми. Какой макет представили! А ведь там полно ее работы, Иннокентич сказал, и Юру этого она тоже привела. Согласен же?

– Согласен. – улыбнулся я.

Мне сразу полегчало, что не надо прямо сейчас Галие всё бросать. Это старому Эдичку жалко, а остальные, как я посмотрю, не сильно из-за него переживают, улыбаются, вон, смеются. Похоже, достал он тут многих неслабо. Ладно, пусть Галия ещё поработает.

Да и мне приятно было, вот прямо гордился тем, как серьезно она за дело тут взялась. Сказал же ей прямым текстом, что это временная работа, и надрываться особо не надо, но нет, она так не умеет. Ценное качество в человеке, буду в ней такой настрой и в будущем поддерживать. Хуже нет, когда человек на работу ради денег ходит, никакого удовольствия от нее не получая. Каждый час за два идет… А если горишь работой, то можешь и не заметить, как рабочее время пролетело…

Ждал жену часа полтора, они всем отделом, не сговариваясь, остались работать, даже когда рабочее время вышло. Но мне же и лучше. Позанимался в спокойной обстановке, с чашкой чая в руках за столом, заставленным баранками всякими и пряниками. Чем ближе сессия, тем напряжённей становилась учёба. Мне, конечно, в «Комсомольском прожекторе», уверен, смогут помочь с зачётами и экзаменами, но это последнее дело с такими просьбами обращаться. Уроню свой авторитет только. Так что лучше погрызу гранит науки. Не хочу никому быть должным без сильной необходимости.

В какой-то миг, отвлекшись от учебников, взглянул в окно. На улице по-прежнему шел снег. Танцевали свой загадочный танец снежинки, вспыхивая в свете из окна огоньками. Снова вспомнился магазин из моего детства. Какое странное ощущение у меня осталось от его посещения. Вроде как в детстве своем побывал снова, словно чудо наяву увидел. С другой стороны, как будто со стороны на все смотрел, из другой жизни. Смотрел и не мог до конца понять, что чувствую. Пацан еще этот, Пашка…

Глава 5

Москва

На обратном пути домой вспомнил, что нас Маша пригласила на эти выходные в заказник. Передал приглашение жене. Она так обрадовалась, прямо запрыгала, стоя в метро.

А у нас же Пётр в субботу приезжает. Кто его встречать будет? И с собакой надо кому-то гулять два дня, пока мы не вернёмся. И кота кормить. Обзавелись питомцами, свободы действий резко поубавилось. Кого-то теперь надо просить пожить у нас на выходные.

Можно, конечно, ключ от квартиры у соседки оставить Ирины Леонидовны, записку в дверь подсунуть, что ключ в квартире рядом. Но одного Петра тут лучше не оставлять, гулять с Тузиком пойдёт, еще на Лину напорется, по закону подлости. Кто его знает, как себя поведет по незнанию. Скандала потом не оберёмся. Сестра жизни не даст.

Решил позвонить бабушкам, пригласить их в гости на пару дней. Они же ещё ни разу у нас не были. Вот пусть и приедут, с Тузиком погуляют и за Петром заодно присмотрят.

Дома нас с нетерпением ждали. Тузик прыгал по полу вокруг нас, а Мурчик мяукал со стола в кухне. Бежать встречать нас, как пёс, ещё боялся, но очень хотел и звал к себе.Так смешно было наблюдать, как он, дождавшись от Галии поглаживаний, тут же успокоился, замолк и громко заурчал.

Пришлось идти гулять с собакой, пока Галия ужин готовит. Заглянул в почтовый ящик, тишина. Мы с Тузиком пробежали по привычному уже маршруту и вернулись домой к накрытому столу. Надо отметить, что в бег по вечерам песель очень быстро втянулся. Любит двигаться, в радость ему с хорошей скоростью передвигаться.

В четверг на занятия не пришёл Лёнька Желтов из комнаты Булатова. Давно я в общежитии, блин, не был. Совсем из компании выпал. Наши парни возбуждённо обсуждали в перерыве историю, в которую влип Желтов. Этот дятел с кем-то в городе зацепился и сел играть в карты. Вот не понимаю. Ему в общаге карт не хватило, что ли?! Сутки напролет бывало, играют. Вспомнил сразу парня в поезде, которого каталы раздели-разули. Взрослые, вроде, люди. Как так можно?

– А на занятия-то он почему не ходит? – поинтересовался я.

– Так он из общаги выйти боится, – ответил Федя Пыняев. – Его эти лбы караулят.

– Чего хотят?

– Денег! Чего они хотят? – усмехнулся Женька Булатов.

– И много?

– Семьсот рублей, – ответил Пыня.

Я присвистнул непроизвольно.

– Ничего себе, поиграл! – удивился я. – Кто же с ним в долг-то играл?

– Нашлись умники. – сказал Ираклий.

– Мужики, – сказал я. – но вы же понимаете, что это все афера точно? Подставили его под проигрыш. С ним кто-то был в тот момент?

– Нет, он один был. Но карточный долг… – возразил Семён.

– Долг долгу рознь! – возразил я. – Одно дело играть честно. Другое с профессиональными шулерами. А красиво они придумали: вечно голодных студентов с пустыми карманами выигрышем заманить, а потом в долг играть. Кто, вообще, в долг играет? Да и странно все это. Аферисты карточные обычно жертву обирают и смываются. А эти, получается, ходят, преспокойно долги выбивают. Подъезды целыми днями караулят. У нас же сколько их?! Они что, у каждого дозорного выставили?

– Получается, так, – озадаченно ответил Булатов.

– С шести утра до одиннадцати вечера один человек на посту не простоит, они меняться должны. Это сколько человек вовлечено? Что-то тут нечисто, мужики. Надо бы разузнать, нет ли в ДАСе других таких же пострадавших, как наш Лёнька.

– Ну, допустим, есть и что? – спросил Ираклий. – Выходить с ними стенка на стенку?

– Нет. Это не даст ничего. Порежут нас, как цыплят и всё, – сказал я. – Давайте поразмышляем. Они обложили огромный комплекс. Значит, имеют для этого достаточно людей. Наверняка у них играет ещё кто-то, может, даже несколько бригад. Сами посудите, не делят же они только эти семьсот рублей на кучу народа. Значит, это банда. Действуют они достаточно нагло. Наверняка Желтов – не единственная их жертва в ДАСе.

– Так и что делать теперь? – спросил Булатов.

– Я думаю, что профессионалов надо подключать, чтобы в этом разобраться, – взглянул я на Брагина. – Но сначала надо хоть примерно выяснить, сколько всего пострадавших. Чтобы было, с чем обращаться за помощью.

Сказал и тут же вспомнил Васю-негра, получившего по голове из-за одних только подозрений со стороны бандитов.

– И действуйте осторожно, парни, у них могут быть сообщники внутри ДАСа, – предупредил я. – Надо быть очень аккуратными и не болтать на каждом углу, что мы информацию собираем. Пожалуйста, отнеситесь к этому серьёзно! Не ходите в открытую с покомнатными опросами.

– А как ещё тогда узнать? – недоумённо спросил Булатов.

– Комсорги и старосты, наверняка, знают о подобных инцидентах в своих группах. Опросите сначала их, а потом выходите на пострадавших.

– Понял? – Булатов посмотрел на Семёна. – Я по старостам, ты по комсоргам.

Наметив план действий, парни немного успокоились и пошли на занятия.

***

Горный институт.

Рафаэль с каждым днём злился всё больше. Диана раздражала его своей независимостью. Вся группа объявила ей негласный бойкот, а ей всё равно! Сидит себе одна за партой, вещи разложит и на стул соседний, и на вторую половину парты, и плевать ей на всех.

Ей как будто даже нравится одной сидеть. Возникли трудности с лабораторными работами, там в бригады надо объединяться, а все уже разбились по четыре человека. Так она пристраивалась в ту, где людей не хватает, каждый раз в разную. Списывать полученные результаты ей молча, нехотя, но давали. Защищаться она шла в последних рядах, прослушав сначала, как защищаются другие. Звёзд с неба не хватала, но свои зачёты получала.

Как у неё так выходит? – недоумевал Рафаэль. Сам-то он сильно беспокоился всегда о том, как его воспринимают, что о нем думают. Старался со всеми наладить контакт, заслужить одобрение, ну или, после происшествия с Галией, хотя бы сочувствия. Он с интересом и лёгкой завистью наблюдал исподтишка за Дианой, не осознавая, что всё чаще и чаще восхищается ею.

***

В большой перерыв мы пересеклись с Машей в столовой, уточнил у неё, где и когда нам с женой быть для поездки в заказник. Договорились с ней, что мы часам к восьми утра приедем в субботу домой к Шадриным.

После пар зашёл на почту, заказал звонок бабушке на работу.

– Чего это вдруг? – с подозрением спросила бабушка, когда я пригласил её к нам на выходные в гости.

– Мы за город собрались в гости, друзья пригласили, – начал объяснять я. – Пётр телеграмму прислал, что приехать в субботу должен, а Тузик его плохо знает. И спать Петру у нас не на чем. Может, вы привезёте заодно, какой-нибудь матрас старый или одеяла толстые, подушку тоже? Я вам такси оплачу! А то у нас пока голяк с постелями. Сами в спальнике спим.

– Ну так бы сразу и говорил, – расслабилась бабушка. – С удовольствием в Москву съездим. Когда нам надо быть?

– Мы в субботу в семь утра уже уедем из дома. Лучше в пятницу приезжайте вечером, – предложил я.

На том мы и договорились.

Домой приехал раньше жены. С ужином заморачиваться не стал, сварил картошки и засыпал супом с белыми грибами из пакета. Сразу по квартире разнёсся аппетитный аромат. Дал супу немного покипеть, выключил плиту и оставил суп настаиваться. Мечта холостяка!

А сам пошёл с псом на пробежку. Из головы не выходила эта история с каталами, ошивающимися вокруг студентов. Ну что со студентов можно взять? У них отродясь денег не было. Отрабатывать как-то заставят эти долги? Как? Что студент может для них делать? Или они на родителей студентов нацелены? Ой, тут не просто всё, спинным мозгом чую… Как бы парни наши не пострадали, головы горячие…

Вернулись домой, Галия уже пришла с работы.

– Ну, как у вас продвигается новогодний проект? – спросил я её, усаживаясь за стол.

– Отлично! – заявила она, не скрывая удовольствия.

– Смотри только, чтобы вам с Юркой учебу не забросить, а то первый и второй семестры самые тяжёлые, много народу отчисляют.

Галия вдруг насупилась и, не доев, пошла за своим портфелем. Достала учебник и демонстративно начала читать и есть одновременно. Это что за демарш? Что за настроение?

– Зануда! – заявила она мне, пряча улыбку.

Ну, что есть, то есть. Возраст обязывает. Принёс свой портфель и тоже сел заниматься.

– Завтра приедут бабушки, чтобы Петра встречать, он в субботу приедет. – сообщил на всякий случай я. Вот, не помню, говорил Галие об этом или нет. Голова пухнет от событий и информации.

– А ты струну под тюль так и не натянул! – с упрёком посмотрела на меня жена.

Начались в деревне танцы!

– Кстати, мы в субботу в восемь утра должны быть у Шадриных. Оденься, на всякий случай, потеплее. – сказал я, доставая дрель.

Обещал? Надо делать.

– А охотиться будем? – заискрились глаза у жены.

– Ну конечно. Я надеюсь. Это же заказник, – неуверенно ответил я.

– А на кого?

– На медведя, – пошутил я.

– Хорошо бы на кабана, – мечтательно проговорила жена. – Мяса будет!...

– Придётся его везти коптить к бабушкам, – сразу прикинул я, какая это будет головная боль. – Ладно, хватит делить шкуру неубитого медведя.

Тридцать минут работы, и вот мы сели обратно за стол заниматься, повесив тюль.

– Вот, другое дело! – воскликнула довольная Галия.

Тут я вспомнил про обещание поискать нового жильца в брянский дом Клары Васильевны и сел писать письмо Славке.

Сообщил ему свои последние новости, в том числе, что Петра переводят в Москву и Инна тоже переедет сюда, соответственно, в дом Клары Васильевны надо нового жильца искать. Подсказал ему, что Света Герасимович учится в Брянске, можно ей предложить, может батя и брат ей помогут из общаги съехать. Можно было бы, конечно, и Мише нашему предложить, но ему, скорее всего, финансы не позволят. Но предложить надо.

Конвертов у нас дома был целый стратегический запас. Подписал конверт и воткнул в дверь входную, чтобы не забыть завтра утром. Почтовый ящик у нас висит на соседнем доме, очень удобно.

***

Святославль, дом Алироевых.

Инна взяла неделю за свой счёт на переезд. Её переполняли эмоции, очередные сборы совсем не удручали. Она едет в Москву! В это невозможно поверить! Какой же, всё-таки, Петя молодец. Он, конечно, очень жалел, что приходится оставлять трёхкомнатную квартиру. Своя в Москве у них не скоро появится. Хорошо, брат Пашка оказался таким пронырливым, подсуетился и целую двушку снял недорого. Будет, где пожить первое время.

– Мам, а холодильник брать сейчас? – спросила Инна.

– Бери, бери. У них там ничего совсем ещё нет, – ответила Апполинария. – Ахмад, а в грузовик поместится это всё? – она показала на сумки, тюки, ящики.

– Поместится, конечно. И мы же ещё на своей поедем, тоже что-то возьмём.

– Я хрусталь к нам в машину возьму, да? – спросила Инна, не скрывая счастливой улыбки.

– Упакуй, как следует. Газет не жалей, – ответил Ахмад. – Сама знаешь, какие у нас дороги.

– Я постельное всё из Брянска привезла, постирать бы, – крикнула Инна матери.

– Уже постирала, – откликнулась та.

– А диван тоже брать? – не унималась Инна.

– Бери, конечно, я же говорю, там пустая квартира.

Инна подхватила дочурку и закружилась с ней по комнате.

***

Мурчик ночь спал впритирку с Тузиком. Он, наверное, и сам не понял, нашёл во сне самое тёплое место и прижался к нему. Утром я проснулся от того, что ноги затекли, мой пес лежал на мне сверху всеми своими пятнадцатью килограммами, хотел скинуть его, но заметил котёнка у его живота. Медленно, чтобы не разбудить зверей, вытащил из-под них ноги. Вот только подеритесь ещё раз при мне! Получите оба, лицемеры.

Спать оставалось всего двадцать минут, решил, что нет смысла лежать. Пошёл варить кофе любимой жене.Надо было видеть, с каким удивлением вышла в кухню заспанная и лохматая Галия, а у меня уже и кофе на столе, и батон в яйце нажарен.

Оставил её завтракать, а сам побежал с Тузиком на зарядку. Пусть дальше сама охраняет тарелку с гренками от своего разбалованного кота.

В университете ещё до начала первой пары подошёл к Булатову узнать, какие новости по карточному делу.

Подтвердились мои догадки: обнаружилось ещё несколько таких же бедолаг на нашем факультете. Наши парни собираются поспрашивать и на других факультетах. Но налицо система: игра на улице с постоянным прятанием карт «от посторонних глаз». Парни уже и сами поняли, что в этот момент можно как угодно карты подменить. Далее жёсткий наезд с требованием «долга» с угрозами физического воздействия. Один парень был вынужден забрать документы и вернуться домой. Второй переехал жить к родственникам.

– Ищите ещё пострадавших, – посоветовал я. – Только аккуратно, очень прошу. Сами видите, насколько все серьезно оказалось.

После пар поехал на лекцию на Водоканал. Лекция платная, да и, при всём желании, чем бы они меня могли отблагодарить? Воды налить? Приехал домой налегке. Раньше жены. Сидел, занимался. Тут стук в дверь. Каблуков не слышно было. Может, бабушки приехали?

Точно, бабушки.

– Беги вниз машину разгружать, – велела Никифоровна.

Господи, чего они уже там привезли? Бегом спустился вниз. У подъезда стояла старая полуторка с открытым кузовом. Водила подавал, а бабушка принимала.

– Что это? – воскликнул я.

– Постели, – невозмутимо ответила бабуля.

Я принял одну раскладушку, вторую, третью! Пару мешков и скрученные и перевязанные матрасы.

– Ну вы даёте. Как вы приехали-то? – удивился я. – Втроём в кабине?

– Зачем же, – гордо выпрямилась бабушка. – Мы с Никифоровной на такси.

– Хорош болтать! Таскай, давай, – вышла из подъезда Никифоровна.

– Сколько денег? – спросил я водилу.

– Всё уплочено, – ответил он и подал мне ещё один мешок. – Всё. Последний, – доложил он.

– Спасибо, Григорыч! – крикнула ему бабушка.

Машина ушла. А мы остались со своим барахлом, как беженцы.

– Так, стойте тут, охраняйте, – велел я, подхватив раскладушки.

Несколько раз придётся спускаться. Сколько вещей!

Бабули ходили по квартире и одобрительно оценивали. Наконец они заняли большую комнату и стали распаковываться.

– Где вы столько раскладушек набрали? – удивлённо спросил я.

– Это с возвратом! – заявила Никифоровна. – Мне в клубе дали попользоваться.

– А в клубе-то они зачем? – хмыкнул я.

– Так студенты на картошку приезжают!.. – взглянула на меня Никифоровна.

Пришла Галия. Начались разборы сумок, мешков. Бабушки еды навезли… Пока раскладываются пусть. А мы погуляем с Тузиком сходим.

Вернулись как раз к ужину. Все уже за столом, меня только ждут.

Обсуждают, на кого сейчас могут охоту устроить. Со знанием дела так обсуждают. Ну у меня и женщины! Сидел, помалкивал, на ус мотал…

Легли спать поздно. Оставил бабушкам ключ от квартиры. Рассказал, где здесь с собакой гулять. Они меня расспросили, как к метро добраться. Если Пётр приедет пораньше, то они по Москве пойдут гулять.

В шесть утра все ещё спали. Вывел пса на прогулку, чтобы бабушки поспали подольше. Позавтракали, оставили записку на столе, что пёс выгулянный. И поехали к Шадриным.

Виктория Францевна решила всё-таки не ехать.

– Что-то мои старые кости просятся дома остаться, – улыбаясь, сказала она. – Езжайте, дети, сами. Отдохните. А я уж, может быть, летом…

Вскоре в квартире раздался звонок.

– Машина у подъезда! – важно доложил Витя вместо приветствия, и мы, попрощавшись с хозяйкой, пошли весёлой гурьбой вниз.

Нас везли на «Чайке». Витя ехал впереди, а я с девчонками сзади. Ох и прокатились! С ветерком! Машин и так на дорогах немного, а тут ещё «Чайка», все уступают. Чуть ли не на обочину прыгают, как нас сзади видят.

Ехали долго, куда-то на юг. Те места совсем не знаю. Да и смысл в названиях, если приехали мы к трем деревянным теремам. Красивым, из толстых бревен, в таких и зимовать комфортно будет. Большие русские печи тоже свидетельствовали о такой возможности. На них и спать можно было бы при желании. Вполне достаточно места.

Вокруг теремов метров на сто во все стороны было что-то вроде лужайки. Не классический газон, но трава покошена и вывезена, и ровненько все, как в природе не бывает. Явно тут аккуратно все бульдозером разровняли.

Познакомились с родителями Виктора. Маша с ними уже хорошо знакома. Витькина мама её иначе, чем Машенька, не называет. Очень хороший признак для ее отношений с Витькой. О многом лично для меня говорит. Неужто уже не в первый раз свел между собой людей, у которых потом и до свадьбы дойдет?

Родители у Витьки держались друг возле дружки – не разлей вода. Явно крепкая семья. Жена начнет говорить – муж заканчивает. И наоборот.

Батя Витькин, Семен Николаевич, оказался очень знающим собеседником, мы с ним сразу зацепились за тему внешней политики СССР. Так зацепились, что нас женщины принялись уговаривать пока повременить эту тему дальше обсуждать, уделив должное внимание завтраку. За завтраком тут, я так понял, разговаривать не было принято. Старые традиции, уважаю. Надо будет расспросить Витьку, что за пост его отец занимает. И что я раньше не поинтересовался?!

После лёгкого завтрака нам предложили пострелять. О! Галия только и ждала этого момента.

– На кого будем охотиться? – с азартом спросила она, блестя глазами.

– На тарелочки, – невозмутимо ответил Макаров-старший.

– Как на тарелочки? – не скрывая разочарования, проговорила жена.

– А ты на кого собиралась?

– На кабана…

Округлив глаза, Макаров-старший посмотрел на меня.

– Как ты с ней живёшь? – тихо спросил он меня.

– Мучаюсь… – состроил я страдальческое лицо.

И мы оба расхохотались.

Глава 6

Москва

Заказник где-то на юге Подмосковья.

Нас пригласили на поле. Стрелять надо было дробью из ружей, никогда этим не занимался и пустил вперёд себя всех желающих. У меня вообще нет опыта стрельбы по движущимся мишеням. Встал стрелять, когда все уже настрелялись и пошли отдыхать. Со мной остался только дежуривший у метательной машинки сотрудник, не так стыдно было за первые промахи. Но потом втянулся, и к концу попадал уверенно в одну из трёх тарелочек.

Потом присоединился к нашей честной компании за столом. Очень простой ужин, но красиво и с любовью накрытый. В деревянной посуде, расписанной хохломской росписью, простая, на первый взгляд, еда. Запечённое мясо, жареное мясо, отварная картошка, два вида салатиков, огурчики, грибочки, селёдочка… Но какого же качества все продукты! Огурчик к огурчику, грибочек к грибочку. Красиво, аппетитно. Так, наверное, важных иностранных гостей встречают.

Улучив момент, пошептался с Витькой о том, кто его отец. Стало понятно, откуда его Виктория Францевна знает. Он оказался первым замом министра иностранных дел СССР. Так что оформление обеда очень даже вписывалось в эту сферу деятельности.

Беседовали несколько часов за очень хорошим столом. Галия нашла общий язык с Витиной мамой, и они с Машей сидели вокруг неё тесным кружком.

А мы с Витей сидели с Семёном Николаевичем. Какой же он интересный собеседник. Надо искать возможность чаще участвовать в таких посиделках, очень полезно для общего развития.

Зацепились с ним языками по нескольким темам. Я осторожничал, но все же не удержался от их обсуждения. А он и рад – настоящий специалист и во время отдыха о своей работе думает.

Первой темой обсудили проблему евреев и арабов. Я, в принципе, сам ее и поднял. Сказал, для затравки, что у арабов нет перспектив в ближайшие десятилетия справиться с Израилем. Как он оживился! Сразу стало понятно, что его точка зрения кардинально противоположна. Ну да, тоже можно понять – СССР помогал создавать Израиль вовсе не для того, чтобы получить в его лице верного союзника США в регионе. Вот и хотелось как-то Израиль приструнить. Пусть и руками арабов, почему бы и нет?

– Новая война арабов с Израилем неизбежна, и начнется скоро, не позже чем через года полтора-два, – предсказал я то, что и так знал, – но в ней арабам ничего хорошего не светит. Разобьют их израильтяне.

– Ты слишком переоцениваешь Израиль! – горячился замминистра, – да, американцы снабдили их своим самым современным оружием, но численное превосходство у арабских стран.

При этом он и слова не сказал, что мы накачали арабские страны современным советским оружием. Ну да, в это время такие вопросы публично не обсуждались. Как и факт наличия у Израиля ядерного оружия, если я верно помнил.

Я скептически покачал головой в ответ. Ничего, в 1973 году он наш разговор припомнит.

Потом мы начали обсуждать холодную войну с США. Я позволил себе сказать, что мы полностью защищены ядерным щитом, и вполне можно производить меньше танков и пушек, а вместо этого пустить эти деньги на снабжение населения легковыми машинами и всякой дефицитной техникой, от телевизоров до качественных швейных машинок.

Зачем вкладывать огромные деньги в ядерный щит нашей родины, чтобы штамповать танки и пушки с такой интенсивностью, словно у нас его нет? А вот реальной проблемой является нехватка легковых машин, телевизоров, стиральных машин.

Вот по этому вопросу дипломат уже сильно не возражал, только хмыкнул, я так понял, что, в принципе, он со мной согласен. Но как пробить огромное и мощное военное лобби? А я же знал, что через два десятилетия большую часть этой дорогостоящей военной техники либо пустят под нож, либо продадут за гроши в Азию и Африку, получившие ее по наследству пятнадцать новых независимых государств, что образуются на руинах СССР. То есть, сейчас вся страна, перенапрягаясь, производит то, что потом спустят в унитаз… Обидно, честное слово!

Более серьезно мы зацепились по вопросам Африки. Я немного ехидно спросил чиновника, почему мы оказываем большую помощь африканцам, но сами с этого не получаем никакой экономической выгоды. Хоть бы фруктов завезли, что ли, они там прекрасно растут, чтобы витамины были у советских граждан… В ответ получил вполне ожидаемую лекцию о том, что они там все поголовно нищие и обездоленные, и взять с них нечего. Ну да, только все остальные страны мира это не слишком смущает, для своих экономик они берут у африканцев всего полной мерой. А Россия потом в двадцать первом веке будет прощать десятки миллиардов долларов долгов африканским странам, что сейчас щедро выдает Советский Союз. И не сказать, чтобы кто-то там был по этому поводу особо нам благодарен…

Под конец осторожно высказался по Афганистану. Мол, слишком необычная страна. Надо нам очень осторожно с ней дружить. Как он заинтересовался!

– И почему ты так считаешь?

– Так Афганистан одна из немногих стран в мире, что смогла частично независимость сохранить от британцев, когда их могущество в девятнадцатом веке не знало пределов. А почему – потому, что Афганистан похож больше на осиное гнездо. Они там постоянно воюют между собой, сохраняя в результате высокий профессиональный уровень солдат и готовность сражаться до последней капли крови, но, если приходят чужаки, объединяются все, и бьют только чужаков. Уровень жизни очень низкий, терять особенно нечего, война у них национальный спорт. Очень важно избежать того, чтобы они нас своим врагом посчитали. Нет там практически пролетариата, крестьяне вообще несознательны, но убивать они и умеют, и любят. Так что они для нас сомнительный союзник, они еще при феодализме живут, а идеи коммунизма приобретают интерес для широких масс только, когда страна входит в стадию капитализма. В такой ситуации большой опоры среди населения социалистическому правительству снискать трудно.

Дипломат, конечно, заметно обалдел от моей манеры дискуссии и аргументов. Вряд ли ему раньше попадались студенты, которые с такой колокольни смотрели на разные страны. Но у меня была крохотная надежда, что, может быть, удастся заронить какие-то мысли в МИДе по поводу специфики Афганистана, и в 1979 году мы не пошлем туда войска. Ну а что? Раз случайно появилась возможность, почему бы не попытаться сделать что-то хорошее для своей страны?

Говорить достаточно свободно я не боялся. Вряд ли замминистра побежит меня завтра в КГБ сдавать, даже если и услышит что-то крамольное, с его точки зрения. Как ему потом сыну в глаза смотреть, если у меня начнутся проблемы и я догадаюсь, откуда у них ножки выросли, и скажу ему? Да и любую высказанную идею я обосновывал своими выкладками об экономических интересах СССР. Мол, интересы африканского или арабского пролетариата и крестьян это здорово, но для меня первичны интересы советского пролетариата и советских крестьян. Тут уже можно говорить о необычности идей, но не о поклонении перед американцами, или готовности предать страну.

Когда уже совсем стемнело, нас спросили, останемся ли мы ночевать или хотим вернуться в Москву? Переглянувшись с женой, не сговариваясь, решили ехать домой.

– У нас гости дома одни, – с сожалением сказал я. – Муж сестры приехать должен.

Нас отвезли на машине прямо к дому. Как я понял, это здорово упростило жизнь принимающей стороне. Если бы мы решили остаться до завтра, то водителю пришлось бы в один день два раза туда-сюда мотаться, все мы не поместились бы в одну машину.

***

Семен Николаевич Макаров, проводив гостей, сел с сигаретой на веранде. Маша с Витей ушли в одну из комнат особняка, и он вовсе не хотел надоедать сыну, навязывая свое общество. Тем более, что сам два года назад отправлял отца его девушки в командировку за рубеж, и был, в принципе, им доволен как перспективным сватом. Да и девушка ему понравилась – прекрасно воспитанная, умненькая, с чувством юмора и с природным шармом.

– Как-то ты странно выглядишь, проблемы на работе? – озабоченно спросила его жена, неслышно подойдя сзади.

Он, улыбнувшись, повернулся к ней, убрав сигарету в пепельницу – жена не любила, когда он курил. Сердце … Вообще настаивала, чтобы бросил. Пока не смогла настоять.

– Для разнообразия, на работе все спокойно. Меня вот друг нашего Вити поразил…

– То есть, он не только много и охотно говорил, но в этом и был какой-то смысл? – удивленно спросила Дарья. Сама она никак не была связана с дипломатической деятельностью. Свое прекрасное образование она получила на физмате, но с тех пор не работала. Умело создавала уют в доме, могла поддержать разговор по темам, которые обычно затрагивались дамами за рубежом во время командировок мужа – по правам женщин, по советской идеологии и даже по проблемам безработицы – но вот в страновой специфике международников разбиралась мало.

– Да у меня большинство сотрудников в центральном аппарате с десятилетним стажем трудовой деятельности не смогло бы со мной на таком уровне беседовать! – возбуждённо сказал супруг, – необычный взгляд на многие вопросы, свежий и системный! Одно дело – что-то с апломбом заявить необычное, но этот пацан еще и обосновать может без проблем, что его ни спроси. И аргументы не лишены серьезных оснований… Некоторые вопросы мы только с наиболее доверенными товарищами обсуждаем на таком уровне.

– Это так теперь хорошо в МГУ обучать начали, на факультете экономики? – удивилась жена, – хотя, постой, он же Витин однокурсник, значит, только несколько месяцев начал учиться… И как же так?

– Вот я и сам удивляюсь… – задумчиво сказал Семен, – встреться я с ним где-нибудь за рубежом, был бы полностью уверен, что ко мне западные спецслужбы агента влияния подвести пытаются. Прекрасно для этой цели подготовленного. Но я сына расспросил – парню шестнадцать лет, он выходец из крохотного провинциального городка… Похоже, просто вундеркинд с жаждой знаний, впитывающий жадно любую информацию, со способностью смотреть на вещи под необычным углом и системно их оценивать. Есть такие и у нас в МГИМО… раз в десять-пятнадцать лет появляются… Надо за ним присматривать. Пожалуй, я буду готов через четыре года сделать ему интересное карьерное предложение.

***

Мы с Галиёй уставшие, но довольные, поднялись к себе и застыли перед закрытой дверью в нашу квартиру. Из-за двери донесся истошный детский визг. Явно счастливый.

– Алироевы приехали! – дошло до меня.

Мы открыли дверь своим ключом и вошли в квартиру. Вот, если бы я не уверен был, что это наша, то подумал бы, что мы ошиблись дверью. Вся прихожая была заставлена коробками и тюками. На кухне мама, Инна и обе бабушки. Из большой комнаты выглянул Пётр с Аришкой на плечах. А следом за ним Ахмад. Квартира, еще недавно казавшаяся большой и просторной, неожиданно оказалась крохотной…

Но не это главное. Вся семья в сборе! Хорошо, что мы решили сегодня вернуться. Обнимашки, целовашки…

О! Холодильник в кухне появился. Высвободился из объятий мамы и сестры и пошёл с мужиками здороваться. А вещей-то в комнате! Диван откуда-то…

– Ну, вы даёте… – ошарашенно оглядываясь, пробормотал я.

– Ещё из Ижевска контейнер придёт, – как бы между делом сообщил Пётр и поднёс ко мне тянущую ручки Аришку.

Обнял ребёнка. Она вцепилась в меня и осталась сидеть на руках.

– А где же у нас котик? – спросил я, оглядываясь.

Ни кота, ни собаки не было видно.

– А у вас звери наши не убежали, пока вы вещи в квартиру таскали? – забеспокоился я.

– Мы их и не видели. – хихикнула Инна.

– Да ладно… – испугался я. – Тузик! Мурчик!

И собаку жалко, а уж кота… если он пропадет, мне этих гостей жена всю жизнь, наверное, вспоминать будет. Вещи ей не жалко, а вот за кота… да вот она уже побледневшая, носится по квартире, ищет его.

– Да здесь они где-то. – засуетилась и бабушка, при виде трагичного лица Галии.

Мы все стали искать питомцев. Ну, котёнок ещё мог спрятаться в вещах и тюках, но пёс!..

Наконец, я заметил его в нашей с женой постели на полу. Он залез под наше одеяло и затихарился там.

– Тузик, Тузик, маленький… Испугался… – склонился я к нему и откинул одеяло. – О, и кот тут! Галия, здесь он!

Жена подскочила и подхватила своего рыжего на руки.

– Напугал маму! – начала на полном серьёзе выговаривать она ему. – Уже хотела на улицу за тобой бежать!

Коту не понравилось, что его вытащили из укрытия и он, вытаращив глаза, начал вырываться у жены из рук. Но когтями не полосовал, цивилизованный.

– Ладно, отпусти его. – сказал я. – Он в жизни столько народу сразу не видел. Кто будет из дома выходить, смотрите, кота не выпустите!

Животные нашлись, женщины успокоились и вернулись на кухню. А я остался с Петром и Ахмадом.

– Когда на службу выходишь? – спросил я Петра.

– Ну, понедельник ещё могу профилонить, – ответил тот. – А во вторник уже надо появиться на службе.

– Ну, давай повесим тогда на кухне шкафчики, которые успеем, – попросил я.

– Во! Теперь быстрее дело пойдёт вдвоём, – порадовался за нас Ахмад. – Я хотел что-нибудь начать делать, но мне женщины не дали. Сказали и без меня шумно.

– Это да, – согласился я. – Там стены долбить надо…

К нам пришли мама с бабушкой.

– Как будем спать укладываться? – спросила мама. – Молодые у себя, Инна с Петром и Аришкой на своём диване. Остаётся четверо, а раскладушек три…

– Ну, я на полу лягу! – воскликнул Ахмад. – Нашли проблему.

– Давайте тогда прикинем, как раскладушки расставим. – предложила бабушка.

Вроде, квартира большая, а места мало. Кое-как разместились. Ахмад на кухне себе постелил. А женщины свои раскладушки у нас в комнате поставили.

Но долго ещё не ложились, давно не виделись, все соскучились, наговориться не могли. Ближе к полуночи расползлись все-таки по спальным местам.

Закрыл глаза, а у меня перед глазами тарелочки мелькают. А в мыслях неприятности, в которые Лёньку Желтова угораздило вляпаться. Что делать? Как помочь? Милиции состав преступления нужен, а тут какой состав? Мошенничество? Вымогательство? Ну, тут юристы лучше разберутся. Но брать эту банду надо на горячем, а то отмажутся: ничего такого мы не планировали, стоим, приятеля ждём. А что, нельзя? Спровоцировать их как-то надо… И чтобы милиция всех повязала разом, ну, или хотя бы, как можно больше разом накрыла этих упырей. А то ещё мстить начнут, если им хвост не прижать как следует. Надо все как следует продумать…

В воскресенье отпустили женщин погулять по Москве до обеда, а сами, с Ахмадом и Петром, вешали шкафы на кухне. Сразу места больше стало, когда всё на своих местах оказалось. Повозиться пришлось с перестановкой раковины на тумбу, пришлось выпиливать часть задней стенки и разбирать и собирать заново тумбу, чтобы не разбирать сантехнику.

В целом, мы быстро управились. Алироевым ещё обратно в Святославль ехать. После обеда мы их проводили. Пётр заметно расстроился, соскучился по дочке. Инна тоже сникла, до неё только дошло, что она теперь не сможет каждые выходные ребёнка навещать.

– Ну, что нос повесили? – попробовал подбодрить их я. – На работу устроитесь, притрётесь там, квартиру получите или оба на кооператив встанете и у кого быстрее очередь дойдет! Или снимать будете.

– Да, на одну зарплату сильно не наснимаешься… – с досадой проговорил Пётр. – Пока Инна из декрета выйдет…

Да ладно! У меня дар речи сначала пропал.

– Хорошо вы вместе лето провели! – воскликнул я радостно. – Это же здорово! Поздравляю! Мама в курсе?

Инна смущённо кивнула.

А Галия, открыв рот, переводила взгляд то на меня, то на Инну, то на Петра, пытаясь сообразить, правильно ли она всё поняла?

– А бабушки?

– И бабушки… Уже в курсе. – усмехнулся Пётр.

– Ну, ошарашили, – пришёл я окончательно в себя. – Но это здорово. Что вы носы повесили? Всё прекрасно! А проблемы будем решать по мере их поступления! Да, дорогая? – притянул я к себе жену и поцеловал. – Где наша не пропадала!

Глава 7

Москва

Остаток вечера мы с женой занимались учебой, а Инна с Петром пошли гулять.

– У них ещё маленький будет? – спросила Галия, как только Жариковы скрылись за порогом.

– Будет, – улыбнулся я.

– Ох, в квартире будут и дети, и кошка с собакой…

– Ничего, прорвёмся. Может, до родов еще и переехать успеют.

Гуляли Жариковы, как оказалось, по магазинам. Прикупили мыльно-рыльных и стиральный порошок. Инне же теперь ограничивать нагрузки физические надо.

– Петь, у нас проблемы. – позвал я тихонько его на разговор. – Инне стирать нельзя, тяжести таскать нельзя. Стиралку надо срочно покупать. И чем быстрее, тем лучше.

– Постельное бельё можно в прачечную сдавать, – предложил Пётр.

– А остальное?

– Ну да. Будем думать.

Легли спать, котёнок со щенком улеглись у нас в ногах. Инна попросила не пускать их к ним в комнату. Не понял, почему. Ну ладно, потом разберёмся.

С утра, пока я бегал с псом на улице, жена готовила завтрак. Мы, уходя, оставили Жариковым половину каши на плите.

Проверил почтовый ящик уже на автомате. Пусто, ни писем, ни газет. Газет, потому что я принципиально не хотел ничего выписывать, что мне из газет нужно, в библиотеке прочитаю. Единственная польза сейчас с выписывания газет – это если туалетная бумага закончится, но мне пока что удавалось подновлять скромный запас туалетной бумаги. Москва все же, снабжение по меркам Союза одно из лучших.

Но пустым почтовый ящик будет оставаться не всегда. На ЗИЛе уже пытались заставить подписаться на «Правду» и меня, и Галию. Ее даже смогли уговорить, я-то сразу послал с таким предложением подальше, хоть и культурно, и вежливо. И жене сказал сообщить, что передумала – мол, студентка, денег нет, вот когда закончит учиться и начнет работать на полную ставку, вот тогда обязательно… И таки да, так оно и будет – закончим учиться, пойдем на полноценную работу, таки придется выписывать эти малоинформативные советские газеты. Я привык в двадцать первом веке к высококонцентрированной информации – современные газеты этой задаче никак не отвечали. Все эти пленумы и агитки, обзоры достижений разных отраслей экономики…

Немного проехали с женой вместе в метро и разбежались в разные стороны. Она предупредила, что поедет на завод после пар. А я направился на занятия. Хотя, конечно, там самым интересным будут сегодня отнюдь не лекции и семинары, а наше самочинное расследование по банде картежников, вгоняющих студентов в долги. Некоторые мысли у меня, как с ними совладать, уже появились.

Так оно и оказалось – в университете взбудораженные парни обсуждали Лёнькину ситуацию, за выходные они пересеклись ещё с двумя комсоргами и выявили ещё одного пострадавшего. Схема вовлечения в игру такая же. Сначала попросили просто побыть четвёртым, мол, для партии человека не хватает, дали выиграть. А затем, известными манёврами с сокрытием карт от лишних глаз, раскрутили бедолагу на долг в пятьсот пятьдесят рублей. Причём, уже один раз избили.

– Ну вот. С этим уже можно обращаться за помощью, – выслушав их, сказал я. – Четверо пострадавших, это только те, о которых мы знаем. Надо мошенников брать всех с поличным сразу. Чтобы не разбежались, а то мстить могут начать.

– Как мы их возьмём? – спросил Булатов. – Подойдем и скажем – чего вы тут стоите? А ну, валите! Так они нас и послушали…

– Нет, надо, чтобы они сами подошли, причём с явно недобрыми намерениями. В этот момент их и взять, но не нам, а милиции.

– Что они, дураки? При милиции подходить, – с сомнением сказал Семён.

– Так мы их спровоцируем, – улыбнулся я. – Найдём похожих на Лёньку парней ростом и фигурой, оденем всех, как он одевается и выпустим всех одновременно с разных входов. Обормоты эти сами себя выдадут, если наживки будут озираться по сторонам опасливо, всячески демонстрировать, что намереваются сбежать. О! Можно им чемоданы дать или сумки дорожные! Тогда, наверняка, клюнут. Но брать их должна милиция, как раз в момент нападения на жертву.

– Ну, может сработать. – задумчиво сказал Булатов. – Слышь, Кость, посоветуйся с батей, как нам лучше сделать, до драки дело довести или бежать, и чтоб они следом погнались? Всё узнай и нам скажешь тогда.

Костя кивнул. Уверенно, солидно. Без сомнений, получится – не получится. Ну мы так и рассчитывали – что его папа-генерал нас без поддержки никак не оставит. У него же тут самого сын учится, нужно ему, чтобы преступники на студентах свои схемы проворачивали?

Ну и хорошо. Под присмотром взрослых парни дров не наломают. Глядишь, и банду упырей этих возьмут.

На последней паре задержались на лабораторной. Позвонил в общество «Знание» немного позднее обычного.

– О, Паша! – воскликнул Константин Сергеевич. – Лекция на текстильном комбинате в четверг, – я еле сдержался, чтобы не рассмеяться, так серьёзно он доложил о выполнении моей просьбы. – А завтра лекция в магазине «Дары природы». Вообще, лекций у них много будет, – он помолчал. – Нужно будет во всех магазинах этого коопторга лекции прочесть.

– Сколько же этих магазинов по Москве? – удивился я.

– По одному в неделю. К лету управишься, – он опять помолчал. – Я постараюсь одну лекцию в неделю делать платной, одну в коопторг.

Понятно. Коопторг бесплатно. До самого лета. Ну, будем брать дарами природы. Если хорошо читать лекции, с душой, просить не надо – сами дадут. Что делать?.. Он надиктовал мне адреса, пароли, явки.

– А насчёт ткацкой фабрики? – напомнил я. – Поговорили с супругой? Ей надо что-то?

– Сатина светленького на постельное бельё, если будет. А так, сказала, ни от чего не отказываться.

Тут уж я рассмеялся в голос.

– Есть ни от чего не отказываться! – подтвердил я и попрощался.

Темы лекций простые, одну я вообще уже читал. Начинают повторяться организаторы. Надеюсь, они следят, чтобы на одних и тех же объектах темы не повторялись. Таким макаром, эта работа скоро в рутину превратится.

Позвонил ещё, на всякий случай, Сатчану. Что-то он забыл про меня. Не вызывает… И в Прожекторе тишина после той фабрики…

– Привет. Как дела? – спросил я.

– Пока никак, – ответил он. – Я предупреждал, будут проблемы.

О чём он?

– В районе планируют строительство нового узла, – продолжал он, – но это будет только в следующем году.

А, это он про телефон говорит.

– Ну год можно и потерпеть, – решил философски я.

– Потерпишь, а куда деваться? – не менее философски ответил он. – Заезжай, как время будет. Есть разговор, но это не срочно.

– В среду. Хорошо? – предложил я.

– До среды, – торопливо попрощался Сатчан и положил трубку.

Опять что-то затевает.

На сегодня я был свободен. Галия на заводе. Поеду домой, позанимаюсь.

Дома меня ждал радостный Тузик и неприятный сюрприз в виде немытой кастрюли в раковине. Каша засохла. Налил горячей воды в неё и оставил отмокать. Вот блин. Сестричка в своем репертуаре. И как наезжать на беременную женщину? С другой стороны, это же не полы мыть, работа не тяжелая…

Постучал в большую комнату и заглянул. Упс! Жариковы спали. На полу у дивана стояли грязные тарелки с ложками. Галия офигеет от такого натюрморта. Нет, так дело не пойдёт. Забрал тарелки, поставил замокать в раковине. Откуда-то выполз кот, запрыгнул на подоконник и стал жалобно просить есть. У бедняги обе миски пустые и с едой, и с водой.

Наломал ему сушёных телячьих лёгких, налил воды. Сижу, глажу его, а сам думаю: только начали вместе с Жариковыми жить, а уже какой-то дискомфорт чувствуется. Причем нешуточный. Не знаю, как Галия, а я так долго не протяну. Очень не люблю такие мелкие бытовые ситуации, когда люди ведут себя так, словно кто-то за ними должен все делать. И еще больше не люблю выяснять отношения по этому поводу, так как любимый аргумент в таких случаях у второй стороны: это такая мелочь, нашел из-за чего скандалить. Чувствую себя взбешенным идиотом после таких разборок…

Ладно, что сидеть? Надо ужин готовить. От Инны, похоже, мало помощи будет.

Поставил Тузику кашу вариться. Начистил картошки и просто сварил с деревенской тушёнкой. Целую кастрюлю сварил. Нас же теперь четверо.

Пришла Галия с работы, хлеба по дороге купила и молока. Сели ужинать.

– Как на заводе дела? – спросил я. – Игрушки на ёлке нарисовали?

– Угу… – промычала жена, уплетая ужин.

Посуду после Жариковых я уже перемыл. Но хотел обсудить этот момент с Галией, чтобы она не переживала, не обижалась, не копила в себе раздражение.

Не успел. Чёрта вспомни, рога появятся. Проснулись оба и выползли на запах картошечки с тушёнкой.

– Ну что, завтра первый рабочий день? – спросил я сонную парочку.

– Угу, – сквозь меня посмотрела Инна. – Чем так вкусно пахнет?

– Вон, кастрюля на плите, – кивнул я. – Бабушка тушёнки вчера привезла домашней.

– О-о, бабушкина тушёнка… – обрадовалась сестра и потянулась за тарелками в сушилке над раковиной.

Мы с женой уже поели и освободили Жариковым стол. Собрался идти гулять с Тузиком. Приду, надо будет садиться заниматься, зачёты начинаются. Не сдашь зачёты, не допустят к экзаменам.

Во дворе столкнулся с Анной Аркадьевной.

– Павел, здравствуй. Ты когда за диваном придёшь? – сходу наехала на меня главбух мебельной фабрики. Что значит, деловая женщина.

– К нам сестра с мужем подселилась со своими вещами, – сказал в свое оправдание я. – В квартире ни пройти, ни проехать. Нам диван сейчас только на потолок разве ставить. Надо ждать, пока они переедут.

Мы мило пообщались, распрощались, а я шёл и всё думал про Жариковых. Когда они своё жильё получат? О чём я вообще? А Инна родит второго, куда я их? Надо с Петром поговорить, чтобы завтра, как на службу пойдёт устраиваться, сразу узнал, что и как у них с очередью на жильё. По уму, конечно, лучше кооперативную квартиру купить. Это и очереди дождаться, в обозримом будущем, больше шансов и семья в Москве останется, если Петра вдруг переведут куда-то. Балдин уже пожилой человек. А без его поддержки, кто знает, удержится ли Пётр в Москве. Но, с другой стороны, кого я обманываю, какой кооператив? У них и раньше деньги не держались, а со вторым ребенком и подавно улетать будут, как в пропасть. Но все равно надо прочистить Петру мозг серьезно, чтобы озаботился этим вопросом и времени не терял.

Вернулся домой, намереваясь объяснить Петру все эти нюансы. Но вместо этого пришлось разговаривать с сестрой.

Снова застал ту же картину. Поев, Петр и Инна посуду в раковину сложили и своими делами стали заниматься. Инна, как я понял, за посуду так и не взялась, поэтому Галия, не выдержав, стала все перемывать. Застал ее, насупленную, за этим занятием, как пришел.

Позвал Инну, начал разговор. Объяснял, что Галия учится и работает, что она и так устаёт. Что не надо оставлять посуду после себя. Подбирал слова, чтобы не дай бог не обидеть. Но Инна всё равно обиделась.

Начинается…

Пришлось поговорить с Петром. Что, если его жена плохо себя чувствует или по каким другим причинам не делает ничего по дому, значит, муж должен взять на себя её обязанности.

– Мне мою жену жалко, – объяснял ему я. – Она целый день носится, и учится, и работает, еще в магазин вечером зайти успевает. Устаёт. Мне пришлось сегодня самому за тобой и твоей женой посуду мыть. Я уж молчу, что и еду какую-то простую Инна вполне могла бы приготовить. Только пришёл домой, всё перемыл, так вы опять оставили. Галия в итоге все мыла. И что? Так каждый раз теперь будет?

Петр смотрел на меня, смотрел, а потом как крикнет:

– Инна!

– Блин! – воскликнул я. – Что ты орёшь?! Я же с тобой сейчас говорю, а не с ней.

Вот только этого мне не хватало. Сейчас будет показательные разборки устраивать. И зачем? Толк какой? Встал и ушёл в нашу спальню. Где теперь стояла куча раскладушек. Одну сразу занял Тузик. Мурчик прятался где-то в нашей постели на полу.

А, кстати, почему нельзя животных в большую комнату пускать?

Хотел пойти спросить, но открыл дверь и услышал семейные разборки Жариковых. Ладно. Не к спеху…

Как бы они не развелись тут у нас. А то я ещё и виноватым буду, что Инна одна с двумя детьми осталась.

– Я не понимаю, как с ними разговаривать, – сказал в сердцах, прикрыв дверь. – Но и молчать ведь тоже не вариант. Инна тогда на шею нам сядет и ножки свесит.

– Уже села, – согласно кивнула Галия. – Я думала, что с Дианой в общежитии сложно было, как же я ошибалась. Она-то там одна, да и ели мы часто в столовой. И вещи свои она обычно сама все же стирала, я ее за пару недель научила. А тут… Я не представляю, как мы справимся. Инна ведь еще и беременна, малыш появится через несколько месяцев.

– Да дела, – я сел рядом с Галией, обняв ее и пытаясь немного успокоить. – Влипли мы, похоже, милая. А ты что, стирала уже что-то Иннино?

– Да, по мелочи, – Галия смущенно кивнула, – Инна говорит, что ей наклоняться сложно.

Вот сейчас совсем не понял. Срок маленький совсем, что именно ей там сложно?!...

– Так. Давай с тобой сейчас договоримся. – серьезно сказал жене. – Инна с Петром взрослые люди. Мы их пустили к себе пожить, это уже само по себе очень большое им одолжение с нашей стороны. Справляться со своей жизнью они должны сами. Поэтому мы им не стираем, за ними не убираем. Готовим, как договоримся, либо по очереди с ними, либо перейдем на раздельное хозяйствование…

– И как это сделать? – перебила меня Галия удивленно.

– Как в коммуналках люди живут, – спокойно ответил я. – Надеюсь, что до этого не дойдет. Но, честно говоря, после сегодняшнего дня, совершенно не удивлюсь, если придется.

– Неудобно как-то, родственники ведь, – Галия смущенно пожала плечами.

– Мне тоже это не нравится. – я кивнул в ответ. – Но сама представь. Если они здесь надолго. Ты выдержишь год или два их обслуживать?

Галия испуганно замотала головой.

– Поэтому правила устанавливаем сразу. Надо на берегу обо всем договориться, иначе потом поздно будет. Они нас со своими привычками из квартиры выживут такими темпами.

При этих словах, Галия резко вскинула голову и плечи расправила. Вот так-то лучше! Моя девочка. Правильно, включай характер. Он нам в ближайшее время очень сильно нужен будет.

Я, конечно, сомневался, что все дойдет до радикальных мер, но, как говорится, надейся на лучшее, готовься к худшему. Относительно своей сестры я иллюзий не питаю.

Даже интересно, как так вышло, что мои единокровные сестрички одна другой краше. Не девки, а головная боль ходячая…

Поймал грустный взгляд жены. Она тут же отвела глаза. Блин, тоже, небось, о том же подумала! Потом принесла чемодан, который мы использовали вместо стола первое время, и села на раскладушку заниматься. Н-да, ситуация… И что мне делать? Хлопотать о квартире для Жариковых? А не перебор ли! Блин, как раньше вся страна в коммуналках жила? И не ссорились же. Во всяком случае, не убивали друг друга, – мысленно поправил я сам себя и лёг на оставшуюся раскладушку с учебником.

Следующим утром у нас случилось столпотворение на кухне. Все встали одновременно, всем надо, все опаздывают.Завтракали все вместе. После завтрака Инна собирала посуду и подносила Галие к раковине. Ну, вроде перемирие. Идеально будет, если они ещё и меняться у раковины начнут. Или одна готовит, другая моет-чистит.

Начался новый день, погода больше зимняя. Предупредил всех после прогулки с Тузиком, чтобы одевались теплее.

В универе первым делом поинтересовался у наших, как продвигается подготовка операции «Крысолов». Они очень серьёзно отнеслись ко всей этой детективной истории, ясное дело, кому понравится, если тебя бандиты подставляют, а потом избивают, когда деньги им не платишь, и с одобрением рассмеялись, когда я так назвал их план.

Товарищ, прочел главу - поставь лайк!

Глава 8

Москва

Как выяснилось, едва Брагин с отцом переговорил, как милиция их отодвинула от мероприятия. Приходил к Леньке побеседовать кто-то, то ли следователь, то ли оперативник, в гражданке не разобрать. Попросил свести с другим пострадавшим, оставшимся в ДАСе. Протокол под роспись у Лёньки он не оформил, я специально уточнил. Может, конечно, на потом оставил.

Короче, милиция, если это милиция, взяла полностью под свой контроль этот случай. Но, даже если работа и велась, никакой дополнительной движухи вокруг ДАС никто из наших пока не заметил. Думаю, правильно, что студентов отодвинули. А то наши горячие головы уже что-нибудь напортачили бы. Опять же, в МГУ много учится детей очень непростых людей, которые не будут своими отпрысками рисковать. Так что все логично.

Но, с другой стороны, как мне понятно нетерпение приятелей! Я сам сгорал от любопытства, чем же вся эта история закончится?

После пар у меня была первая лекция в магазине «Дары природы». Вот не ожидал, что у них такой большой коллектив, человек пятнадцать с подсобниками и грузчиками. Ну что ж, если в их системе, как они говорят, около сорока магазинов, то значит сегодняшнюю лекцию мне придётся прочесть около сорока раз. И все бесплатно. Н-да… Тема «Советская торговля в социалистической экономике» вроде и не сложная, но не хотелось бы ограничиваться только ею. Советская торговля – притча во языцех, сколько о ней было и анекдотов рассказано, и обличительных статей написано. Да, что говорить, каждый советский человек помнит вечно недовольный и пренебрежительный взгляд работницы советской торговли. Каждый сталкивался хотя бы раз в жизни с их оскорбительным поведением.

Я им рассказал, что торговая наценка в цене каждой единицы товара составляет более сорока процентов.

– Каждый покупатель переплачивает почти половину на ваше содержание. – рассказывал я им. – Тенденция к уменьшению торговой наценки уже зародилась. – стращал я слушателей. – Уже состоялся эксперимент по открытию универсальных магазинов самообслуживания. Там люди сами набирают товары в тележки и везут их на кассы. Бывшие продавцы, сидя в подсобных помещениях, фасуют, взвешивают товар и наклеивают этикетки с ценой. Своих покупателей они не видят.

Народ, поначалу, смеялся надо мной. Но потом кто-то из сотрудников сказал, что был в таком универсаме, и народ задумался.

А мне только этого и надо. Продолжил уже в тишине:

- Постепенно промышленность перейдет на индивидуальную упаковку и товары даже фасовать не надо будет. В любой момент ваша профессия изменится до неузнаваемости. - в открытую говорить про существующий тотальный дефицит не рискнул, сказал по-другому: - стоит промышленности и сельскому хозяйству обеспечить товарами имеющийся в стране спрос и покупатели начнут выбирать, в какой магазин им идти и где оставить свои деньги. И тогда выручку будет иметь тот магазин, где работает вежливый, приветливый, доброжелательный и отзывчивый персонал, а не такие неприступные снежные королевы, каких мы наблюдаем сейчас во многих магазинах.

Дал им, короче, пищу для размышлений. Говорить, что у них есть ещё в запасе лет двадцать, разумеется, не стал.

Вся лекция заняла минут сорок. На дорогу туда и обратно времени и то больше надо. Так-то можно работать.

Народу лекция понравилась. Нарисованные перспективы не очень, а сама лекция – да. Советский человек жизнью приучен к бдительности, и за предупреждение, что жизнь может резко измениться, признателен. Заведующая мне сунула бумажный свёрток на прощание. Небольшой, но и магазин – это не фабрика.

Приехал домой, а дома только Пётр. Подумал, что девчонки ещё с работы не вернулись. А Петр мне, на сковородку кивая, сообщил, что они у соседки по площадке в гостях.

– Галия знакомит Инну с нашим кругом общения? – усмехнулся я. – Ну пускай. Ирина Леонидовна очень интересная женщина. И вообще, девчонкам полезно с ней пообщаться. Главное, чтобы в подъезде не прознали, что Инна врач…

– Почему? – удивлённо уставился на меня Пётр.

– А то не зарастёт к нам народная тропа. – ответил я.

– Но, она же клятву давала Гиппократа…

– Это всё враки, никто этой клятвой уже давно не клянётся. И там нет ничего про оказание помощи людям, которым лень дойти до поликлиники. Смотри, у тебя жена беременная, ей сейчас контакт с любыми инфекциями противопоказан. Начнут сюда ходить все, кому не лень, с соплями и температурой… Твоя задача их всех отвадить. Понял?

– Разве так можно? – неуверенно спросил Пётр.

– Так нужно. Представь, у вас малыш родится, только уложили, звонок в дверь! Инна Тарасовна, что-то мне нехорошо, померяйте давление, пожалуйста! У врача дома ничего нет. Чем она помощь будет оказывать? Или у неё целая аптека дома должна быть на все случаи жизни? Плохо тебе? Звони в скорую! Не теряй время.

– Ой, не знаю… – с сомнением в голосе проговорил Петр. – А если что серьёзное?

– Ну, например? Что? Инфаркт? Инсульт? Вот чем она поможет? Тут лекарства нужны, капельницы и чем быстрее, тем лучше. Скорая! 03! Что к соседке-то бежать?! Может, она стоматолог, чем она, допустим, в родах поможет? Скорую побежит сама вызовет?

Тут девчонки от Ирины Леонидовны вернулись.

– О, Паша дома! – подбежала ко мне довольная Галия.

– Как продвигается ваш новогодний проект на заводе? – спросил я, поцеловав жену и подсунув ей свёрток из "Даров природы".

– Ой, так красиво получается!.. – мечтательно ответила Галия. – Тебе обязательно надо будет посмотреть, когда всё готово будет.

– Обязательно приеду. – пообещал я. Ещё к Михаилу зайду. Предложу ему задействовать меня в работе комитета комсомола в таком же режиме, как Галия работает: пару раз в неделю по нескольку часов. Договоренность Сатчана с заводом уже выполнена. А увольняться так не хочется, сорок пять рублей заводской зарплаты очень уж кстати…

Сам вымыл за собой тарелку, чтобы не провоцировать нежелательные эмоции в нашей большой семье, и повёл Тузика на прогулку. Вроде, всё налаживается, и у Инны с Петром, и у девчонок друг с другом.

Распаковали пакет из «Даров природы». Нашли там заветренную копченую колбасу, аж две палки.

– М-да, не фонтан… – сказал я расстроенно.

– Совсем вы тут в Москве зажрались! – упрекнула меня Инка, – разве в Брянске хоть такую купишь?

– Они тебя не хотели обидеть, Паш, – неожиданно поддержала ее Галия, – была я недавно в этих «Дарах природы». Колбаса копченая там вся заветренная… Она же ужасно дорогая, почти по восемь рублей килограмм! Кто же купит по таким ценам все, что им привозят! Вот она и лежит долго, сохнет…

– Ну, если так, то понятно, – улыбнувшись, согласился я.

С утра заглянув в почтовый ящик, нашёл письмо от Юльки. Прямо в метро распечатал конверт, не утерпел. Она писала, что у неё всё хорошо, только устала с животом ходить, уже ждёт не дождётся, когда родит. Скорее бы. Заходила к Славке, он с Эммой и её бабушкой передают мне привет. Славка работает на заводе, а по вечерам учится на шофёра. Видела Мишку Кузнецова, он учится в Брянске и редко бывает в Святославле. Тоже привет передавал…

Всех ребят наших вспомнил, так приятно стало. Надо будет ей сегодня же ответ написать в перерыве между парами. И вообще, что я не кинул пару чистых конвертов в портфель? Надо привыкать иметь с собой на всякий случай. Почтовые ящики на каждом шагу, бросил в понедельник письмо, а на следующей неделе уже ответ получил. Не вотсап, конечно, но так уж сейчас есть. И не скажу, что меня это сильно напрягает. Может, не живи я раньше в СССР, то и дергался бы. Но я-то жил! И прекрасно помнил то любопытство, что охватывало меня, когда приходил конверт от друзей или родственников. Там же еще и марка, а то и две, а это вклад в коллекцию, которая практически у каждого была. Так что сейчас ожили те приятные эмоции из молодости, и было полегче примириться.

***

Общежитие горного института.

Диана влетела в комнату, как ураган, плюхнулась на стул и победоносно уставилась на соседок.

– И что случилось? – сразу насторожилась Вера и приподнялась на своей койке.

– Снова колбасой угостили? – предположила Марина, откусывая нитку с иголкой от своей вещи, которую подшивала. И, облизнувшись, посмотрела на нее с ожиданием вкусняшки.

– Нет, не угадала. – Диана встала и крутанулась вокруг своей оси. – Меня Рафаэль в эту субботу на день рождения к другу пригласил!

Она вся светилась, как чешская люстра, видя, как ошарашенные девчонки бросают свои дела и подходят к ней.

– И что?

– Ты согласилась?

– Конечно!

– Ты совсем, подруга, рехнулась? – Вера покрутила пальцем у виска, и сокрушенно покачала головой, омрачив радость Дианы.

– Он же в твою сторону не смотрел даже раньше. Ноги об тебя вытер и настроил против тебя всех сокурсников, когда всем рассказал, что это ты в истории со стенгазетой виновата! – удивлённо добавила Марина, продолжая ее добивать. – Ты конечно наломала тогда дров, не поспоришь, но и он не ангел вовсе, сам всю кашу заварил. Хотел Галие отомстить, что на него не смотрела, вот и сделал вид, что тебе поверил. А сейчас вдруг тебя куда-то позвал? Добреньким резко стал? Ты чего?! Нельзя ему верить. Хочешь опять какую-нибудь гадость от него получить? Вдруг он просто отомстить решил? Обрюхатить тебя, да бросить! И смеяться потом над тобой, когда ты в свою провинциальную дыру рожать к матери уедешь, вместо того, чтобы в Москве высшее образование получать.

– Ну, такая месть так себе выйдет, алименты же платить придется… – возразила ей Вера.

– Ну, их не так просто и получить, знаешь ли! – практично возразила ей Марина, – у меня в селе есть несколько таких знакомых девчонок. Алименты не получишь, пока заявлением в милицию не пригрозишь. А у одной и это не сработало – мужик просто уволился и уехал куда-то. Небось нашел работу, на которой регистрироваться не нужно. Разгружает какие-нибудь вагоны, и все себе в карман целиком кладет!

– Это где у нас можно вагоны разгружать без прописки и оформления на работу? – удивилась Вера.

Они уже и забыли, по какому вопросу начали пререкаться, уйдя далеко в своем споре, но энтузиазма у Дианы сразу поубавилось. Она села за стол и расстроенно смотрела на соседок. Те, закончив выяснять, какую такую работу можно найти в СССР нелегально, чтобы не платить алименты, сели рядом и сочувственно посмотрели на нее.

– Зачем он тебе сдался? – спросила Вера. – Ты же видишь, какой он никудышный, за твоей спиной спрятался.

– Вижу… – пробормотала Диана, задумавшись. Может, лучше с девчонками в кино в субботу сходить, как и собиралась, а не идти с Рафаэлем неизвестно куда, к неизвестно какому другу…

***

После пар поехал к Сатчану, как обещал. Пришлось немного подождать, пока он освободится.

– Давай, давай, проходи, – приветствовал он меня, вставая и протягивая мне руку. Я поздоровался и сел за стол рядом. – Слушай, не хочешь в агитбригаде поработать? Нам бригаду надо сколотить, но хотелось бы, чтобы это серьёзный коллектив был, а не шуты гороховые. Ими руководить надо, организовывать, направлять… Под чутким контролем, разумеется.

– Это что, надо будет мотаться по городам и весям? – без энтузиазма спросил я.

– Нет! Зачем? По Москве, по предприятиям, – недоумённо ответил второй секретарь. – Я же помню, ты учишься.

– А то бы услал в Антарктиду пингвинам лекции читать, – не удержавшись, подколол его я.

Он хмыкнул в ответ, хитро взглянув на меня. Подстава, что ли, какая-то? Хотя, я все равно мотаюсь по предприятиям. Буду еще и с концертами для разнообразия, а не только с проверками и лекциями. И безопасней это, чем проверки Прожектора. И может совместить как-нибудь получится в отдельные моменты. Поди разберись, кто там проверку проводит и данные собирает, а кто артистов организует. Прикрытие неплохое может быть. Даже интересно…

– Это общественная нагрузка? – поинтересовался я.

– Вообще, да, – продолжая хитро ухмыляться, ответил Сатчан. – Но я хочу сделать тебе предложение, от которого ты точно не откажешься.

Так, так. Я весь во внимании.

– Комитет комсомола ЗИЛа оставит тебя в штате на неопределённый срок, пока ты будешь заниматься организацией деятельности агитбригады.

О как. То есть, мне не надо будет на поклон ни к кому идти. Сами предложили. Очень хорошо!

– Ну, надо попробовать… – специально без интереса ответил я. – А что за команда?

– Сам набери, – сделал широкий жест рукой Сатчан.

Ну, это, с одной стороны, хорошо. А с другой… Чем людей заинтересовать? Хотя, может, если интересную программу сделать, то и будут перепадать какие-то плюшки от администрации предприятий. Кроме того, это будет большой жирный плюс в личном деле. Светка Костенко точно заинтересуется. И Борщевский… Хотя Кирилл тот еще артист… Какую ему роль вообще можно предложить? Грустного клоуна?

– Как часто надо будет ездить? – продолжил торговаться я.

– Ну, хотя бы раз в две недели. Чтоб на слуху быть, – задумавшись на мгновение, ответил он.

– С одной и той же программой по разным предприятиям. Да? – предложил я. – За год всех объездим и новую программу придумаем.

– Ну, можно и так, – начал покачиваться в своём кресле второй секретарь, размышляя над моим предложением. – Только у нас в районе предприятий не хватит на год, – немного подумал. – А может и хватит… Ну, ты, короче, не против?

– Попробовать надо, – неопределённо пожал я плечами. – В какие сроки первое выступление бригады должно состояться?

– В этом году! – с вызовом ответил он и уставился на меня, хитро прищурившись.

– А телефон будет в этом году? – посмотрел я на него так же хитро.

Он рассмеялся. Легко и беззаботно. Похоже, будет у меня телефон до Нового года.

– Собирай бригаду, – отсмеявшись, сказал Сатчан и протянул мне руку, намекая на то, что аудиенция окончена.

Ну, в целом все складывается неплохо. Побегать, безусловно, придется. Не без этого. Да и первый концерт надо до Нового года успеть сделать. Но телефон того стоит. Вот прямо я всеми руками «за» и ради этого готов покрутиться.

Выйдя из райкома, направился на завод. Обещал же Галие приехать посмотреть их художество. По дороге пытался прикинуть, что мне даст работа агитатором. Кроме, разумеется, расширения сотрудничества с Пролетарским райкомом ВЛКСМ.

Четыре человека хватит, наверное, в бригаде. Лёхе предложу, Светке и Кириллу. Может, и Маше предложить? Команда у нас уже сработалась…

На завод приехал к окончанию рабочего дня. Застал оформительский цех в разгаре работы. Вчетвером Юрка, Галия, старый и малярша колдовали над фанерной группой. Уже видно было, что получается очень профессионально, на высоком уровне. Искренне восхитился совместной работой и похвалил их. Минут двадцать попил чайку, там и рабочий день закончился. Мы с Галией попрощались со всеми и поехали домой. Юрка остался косу Снегурочке дорисовывать.

***

Святославль. Дом Герасимовичей.

– Дочь, я не против, чтобы ты съехала из общежития, – говорил отец Светы Герасимович. – Но я против того, чтобы ты жила одна.

– А почему, собственно? – обиженно спросила Света.

– Мне не нравится, что ты будешь одна в доме! Это может быть опасно.

– Но он же не на хуторе в лесу дремучем. Он в городе! – возражала отцу дочь. – Что со мной случится?

– Правда, бать. Чего ты? – поддержал Свету старший брат. – И нам с тобой будет, где остановится, не надо будет одним днём в Брянск мотаться. А то вечно мечемся по городу, высунув языки…

Последний аргумент, видимо, сыграл свою роль. Герасимович-старший подумал еще немного и сдался.

– Ну хорошо. Но мы будем заезжать к тебе, – строго посмотрел он на дочь.

– Конечно! – радостно воскликнула Светка, вскочила и чмокнула отца в щёку.

Брат Светы Игорь подмигнул сестре. Он сразу был за то, чтобы снять дом в Брянске, который предложили сестре её бывшие одноклассники. Он сам пару раз в месяц мотался в Брянск по работе и каждый раз был вынужден решать рабочие и личные дела одним днём и поздно ночью возвращаться в Святославль. А имея в своём распоряжении целый дом, можно будет командировки планировать на пятницу и оставаться в Брянске на все выходные.

***

Глава 9

Москва

Вернувшись с женой домой через гастроном у метро, застали у нас Ирину Леонидовну. Инна измеряла ей давление у нас на кухне. Ну, началось! Конечно, соседка замечательная женщина и девчонки наши с ней дружат, ей, конечно, можно. Но как-то надо ей намекнуть, чтобы не распространялась по подъезду, в какой квартире врач живёт. Хотя, блин, наивно думать, что она уже не растрындела всем. Дама она общительная, и у нее целый день сегодня был свободный. Так что можно ставить все, что угодно на то, что подъезд уже в курсе, какое счастье на них свалилось.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила соседку Галия.

– Да, что-то плохо себя почувствовала… – жалобно ответила Ирина Леонидовна.

– Давление в норме, – вытаскивая стетоскоп из ушей и снимая манжет тонометра с руки соседки, сказала озадаченная Инна. – Придётся вам обследоваться, анализы сдать… Ужин на плите! – радостно сообщила она нам, поглядывая с победоносным видом.

Мы с женой переглянулись, приятно удивлённые. Похоже, Петр ей мозги вставил на место.

Инна проводила соседку, что-то втолковывая ей. А мы прошли на кухню, предвкушая ужин и свободный для учёбы вечер.

Галия наложила нам овощное рагу с сосисками, нарезанными кружочками. Вид был так себе, но голодному человеку всё равно. Начал есть и, чувствую, что-то не то. Был бы я слоном, а я знаю, что эти ребята в пещеры забираются соль лизать на стенах, так неплохо было бы. Но я-то не слон! Взглянул украдкой на жену, она тоже всё медленнее и медленнее жуёт. Подняла на меня глаза, большие и страдающие. Наши взгляды встретились.

– Кажется, я не голоден, – сказал я, отодвигая тарелку.

Галия кивнула и тихонько заговорила, стараясь, чтобы нас не услышала Инна в соседней комнате.

– Я картошки сейчас быстренько отварю без соли, – вскочила она. – Вприкуску может получится съесть.

– Да давай лучше выбросим в туалет, пока не видят, и яичницу пожарим, – предложил я. Соли в рагу было такое количество, что глаза слезились. Как это есть?!

– Тут сосисок так много… Жалко, – возразила Галия. – Я сейчас, быстренько, двадцать минут. Картошку мелко порежу, она быстро сварится. Мама так делала в похожих ситуациях. Помогало. Правда, она так сильно не пересаливала никогда…

Галия занялась готовкой, я остался с ней на кухне. Обсудили предложение по агитбригаде. Галие, как опытному помощнику комсорга завода в прошлом, не надо было объяснять, что это такое. У неё сразу несколько идей родилось. Она как-то видела выступление двух артистов, которые платочки надевали и старушек изображали, очень смешные сценки разыгрывали. Ей очень понравилось, и она предложила выступление агитбригады на этом же принципе построить. Находить злободневные темы и обыгрывать их в сценках с минимальным реквизитом. Будет смешно, интересно, поучительно. Маленький спектакль. Ха! Кажется, я со своими размышлениями с Кириллом угадал… В платочке он точно будет выглядеть грустной старушкой.

А что, хорошая идея. Надо обсудить в комитете комсомола список злободневных тем, написать сценарий и ездить с этим спектаклем по заводам и фабрикам.

– Умница! – чмокнул я жену.

– Надо обязательно пройтись по теме алкоголизма, – заявила жена, поставив на плиту кастрюльку с картошкой вариться.

– А если на тему международных отношений? – предложил я. – Как думаешь, интересно это будет работягам?

– Ну, как подать… – задумчиво ответила Галия. – Получится смешно о серьёзном?..

Тоже верно. Надо пораскинуть мозгами. При креативном подходе можно очень интересный водевиль замутить минут на тридцать.

После ужина, который все-таки состоялся, благодаря Галие, перекинулся парой слов с Петром. Петр тоже прибежал голодный, накинулся было на рагу, но резко передумал и стал ждать картошечки. Яичницу тоже пожарили до кучи, чтоб рагу «заиграло», как дипломатично объяснил Петр Инне. А то она жадно накинулась на картошку и яичницу, проигнорировав собственную стряпню. Пытался по глазам понять, знает ли она, какой кошмар настряпала. Понял, что нет – она искренне гордилась своим варевом.

Остаток вечера занимался, бегал с собакой и опять занимался.

В четверг предложил Свете, Кириллу и Лёхе участие в агитбригаде. Светка и Кирилл сразу согласились, они, вообще, за любой комсомольский кипеш. Лёха без энтузиазма, но тоже согласился, точнее, Светка за него сказала «да», а он не возразил.

Рассказал им об идее Галии. Серьёзных поэм в стихах учить не будем, не до этого. Придумаем смешную историю про общественные недостатки и будем рассказывать её своими словами, не придерживаясь дословно сценария. Светка заинтересованно слушала. Больше к ней обращаясь, попросил их подумать над тем, какие недостатки требуют внимания агитбригады.

Осталось предложить Маше. Есть сомнения, конечно, что она захочет. Но мало ли.

Искать специально ее не стал. Надеялся встретить в столовой на обеде. Или, в конце концов, позвоню Маше домой. Потом подумал немного, посмотрел на Борщевского. Он остался со мной, подробности по этой инициативе выяснить. Может, ему поручить?

Сначала пришлось ответить на многочисленные вопросы Кирилла. Его интересовала в первую очередь формальная сторона вопроса: Кто организатор? Кто куратор? Какое мы формально имеем отношение к райкому комсомола Пролетарского района?

– Как, вообще, ты получил это предложение от райкома этого района? – допытывался Борщевский.

– Ну, имею некоторое отношение к Пролетарскому району, подрабатываю на ЗИЛе, – ответил я.

– А в райком как попал?

– Через комсомольскую организацию завода, – пришлось соврать ему. На самом деле, конечно, наоборот, но какая уже разница.

Прикинув, что можно засветиться не только в комитете ВЛКСМ МГУ, но и в комитете целого района, Борщевский решил, что это может быть полезным для его будущей карьеры и согласился.

Его тоже попросил подумать над интересными для выступления темами. Чувствуя его интерес, подумал, что надо попробовать его в роли режиссера-постановщика. Энергии и желания у него много, надо использовать.

– Хочу еще Машу позвать к нам в группу, – доверительно сообщил я Кириллу. – Вечером ей позвоню, поговорю. Может, ты её раньше встретишь, предложи ей тоже. Мы в Прожекторе уже сработались, коллектив проверенный... – попросил я его. – Насчёт тем для выступления пусть тоже подумает. Сценариев никаких писать сразу не надо. Сначала согласуем темы с райкомом. – предупредил его.

– Конечно. Сделаю, – не в силах сдержать радости, ответил Борщевский.

***

СтоловаяМГУ

Интересное предложение сделал Пашка, – думал Кирилл Борщевский за обедом.

Агитбригада – это выступления на злободневные темы. На виду у большого количества народа. Артистичность, хорошо поставленный голос, уверенность перед большой толпой и всё! Больше ничего не надо для успеха. Ну, и сценарий выступления, конечно. Все тебя видят, все тебя запоминают, рукоплещут, а, кому надо, заметочки у себя делают по поводу кадрового резерва.

А Прожектор этот оказался по итогу совершенно бесполезным для его будущей карьеры. Да еще как бы и не помехой… Какие-то выкрутасы постоянно, то роем, то не роем… То нашёл и ты молодец, то нашёл и ты остолоп. Надоело уже постоянно влипать в неприятности и выглядеть дурачком.

Агитбригада! Вот чем надо серьёзно заняться. Есть у Пашки чуйка. Надо возле него держаться. Прожектор, конечно, бросать нельзя, но рассчитывать на него не стоит.

***

После пар поехал на ткацкую фабрику. Там у меня было конкретное задание от жены и от Константина Сергеевича.

На проходной меня буднично встретила какая-то замученная председатель профкома, Тамара Игоревна, с тёмными кругами под глазами на пол-лица. Она устало поздоровалась, совершенно без эмоций, и повела меня в фабричный клуб, где в актовом зале должны были уже собраться на лекцию рабочие.

Косясь на неё, подумал, что сейчас к ней с просьбами лучше не лезть. Посмотрим, что после лекции будет. Тема интересная должна быть для местного контингента «Женский труд в СССР». Ткацкая фабрика, в основном женщины работают…

– Как у вас обстановка на производстве? – спросил я для поддержания разговора. – Есть какие-то острые проблемы?

– У кого их нет? – устало ответила она, явно не собираясь вдаваться в подробности.

– Что именно? – решил-таки уточнить я.

– Оборудование старое, сырьё никудышное, план выполнять надо… – устало ответила она. – Ещё и беременных и кормящих теперь на лёгкий труд переводить надо, а где я его возьму?

– В смысле, теперь надо? А раньше не переводили? – удивился я, что эта норма такая поздняя, думал, её гораздо раньше ввели.

– Новый КЗоТ вступает в силу, там это прописали, – неохотно ответила профсоюзный лидер.

Вроде должна, по сути своей должности, за права трудящихся бороться, а она раздражается от таких прогрессивных нововведений. Да уж, тот еще тут профсоюз…

Зал заполнили такие же измученные работницы, в одинаковых косынках… В какой-то момент мне показалось, что я попал в женскую колонию.

Многие стояли, прислонившись к стенам, скрестив руки на груди. Сдельщицы, что ли? Рвануть отсюда хотят побыстрее?

– Мест свободных полно, что стоять-то? – недоумённо обратился я к работницам. – Присаживайтесь, пожалуйста, передохните немного, я надолго вас не задержу.

Весь мой план лекции накрылся медным тазом. Рассказывал им в результате про эргономику, про чередование работы и отдыха для достижения лучшей производительности труда. Рассказал про эмоциональное выгорание и многое другое. Обращаясь к профсоюзному лидеру, которая меня сюда привела и сидела в первом ряду, уточнил, есть ли ясли-сад при фабрике, магазин с хотя бы элементарным набором продуктов и товаров, чтобы работницы могли домой ехать после работы, а не в садик, а потом с детьми в очередях стоять в магазинах? Конечно, ничего здесь не было. А парикмахерская? А приёмный пункт химчистки, прачечной? А ремонт обуви, металлоремонт?

– Есть у вас перерывы на производственную гимнастику? – спрашивал я. – Всего пятнадцать минут, но производительность возрастает на 25 процентов. Есть ли при цехах зоны отдыха? Посидеть в перерыве с чашкой чая? Соблюдаются ли у вас нормы чередования работы и отдыха?

– У нас сделка! – услышал я с задних рядов. – Нам некогда отдыхать!

Женщины в зале согласно закивали и загомонили.

– Ну и напрасно, – жёстко ответил я. – Знаете, что делают с загнанными лошадьми? Их пристреливают.

Бабоньки притихли.

– Если вы костьми тут ляжете, здоровье угробите, кто будет ваших детей поднимать? – так же подчеркнуто-спокойно продолжал я, чтобы до них дошло, что, на самом деле, никому нет дела до их трудовых подвигов. Сказать такое со сцены я, понятное дело, не мог. Но подвести их к мысли, что здоровье важнее, точно следовало. Может хоть что-то делать в этом отношении начнут. Это вечная тема для сдельщиков – рвут жилы, чтоб лишнюю копейку заработать, забывают об элементарном отдыхе. В итоге и здоровье гробят, и заработать толком не получается, потому что вымотанный человек начинает неизбежно работать хуже, брак появляется и пошло-поехало… – Поднимите руку, кто спит по восемь часов в день!

Никто не поднял. Женщины оглядывались по сторонам, некоторые даже привставали, надеясь кого-то увидеть. Нет, никто руку не поднял.

Появилась ответная реакция, мы спорили, ругались. Одна женщина расплакалась от отчаяния и жалости к себе. В коллективе много было матерей-одиночек…

– Девчонки! – говорил им уже в конце лекции я. – У вас есть родной коллектив. Вас много. Вместе вы все свои бытовые и семейные проблемы решите. Организуйте кассу взаимопомощи, организуйте обменный фонд детских вещей, когда ваши малыши из чего-то вырастают, приносите в этот фонд и берите что-то, подходящее по размеру…

Лекция затянулась на час с лишним. Расставались мы чуть ли не друзьями. Кто-то особо впечатлительный меня даже обнял.

Профорг Тамара Игоревна начала отгонять от меня женщин, когда они стали интересоваться моим семейным положением. При чем, что меня особенно впечатлило, вопрос интересовал не только девушек моего возраста.

– Всё! Идите работать! Женатый он! Видите, кольцо? – стараясь перекричать разноголосый гомон, кричала она.

– Ну, хоть немного ожили девки, – сказал я ей, когда та вывела меня из клуба. – А то, как ходячие мертвецы все пришли в начале.

– Да уж. Умеете вы публику растолкать, – усмехнулась профорг. – Никогда еще раньше на лекции столько вопросов не задавали, и такого ажиотажа не было. Эта лекция бесплатная, я знаю, – продолжила вдруг она немного смущенно, – но вы так выступили хорошо, столько полезных идей нам подсказали. Что бы вы хотели в подарок от нашего коллектива?

– Подарки от женщин не беру! – гордо заявил я, состроив пафосное лицо. – Я бы купил. Мне тут жена кое-что заказала и супруга начальника.

Профорг понимающе рассмеялась.

– И чего они хотят? – с интересом глядя на меня, спросила Тамара Игоревна.

– Начальнику надо светлого ситца на постельное бельё. А мне ткань на шторы. Жена с ног сбилась, ничего красивого в магазинах не нашла.

Сказал и понял, что чувствую себя, как те дочери в сказке про аленький цветочек, когда их купец спрашивал, чего из-за моря привезти: «Старшей ситца светлого, а средней чего-нибудь красивого на шторы… А аленький цветочек себе оставьте, чудищ у нас и так уже два, по квартире прыгают». Последнее про кота с псом, если что…

– Так… Давайте-ка, вон, в столовую пока идите. Кормят у нас хорошо. Подождёте меня там, ладно? – показала она на отдельное строение в стороне от проходной.

Я кивнул, и профорг ушла стремительным шагом. Побрёл не спеша в столовку. Эта лекция вымотала меня. Тяжело уставших людей на позитивный лад перенастраивать, много энергии душевной уходит.

Кормили, и правда, неплохо. Судя по полным подносам со стаканами с компотом и киселём, они тут ещё ждут на обед вторую смену.

Думал, что Тамаре Игоревне понадобится время, чтобы собрать мой заказ и специально не спешил. Но она появилась довольно быстро, с двумя увесистыми свёртками. На одном была нарисована буква «Н».

– Это начальнику, – показала она на свёрток с буквой «Н». – А этот вам.

– Ого, спасибо! Сколько я должен? – сразу уточнил я. А как иначе? Назвался груздем, полезай в кузов.

– Нисколько. Наши женщины до сих пор обсуждают вашу лекцию. За живое вы всех задели, – улыбнулась она. – Приезжайте к нам ещё.

– С удовольствием, – честно ответил я. Отнёс посуду. Она проводила меня до проходной, по взмаху ее руки меня пропустили без расспросов, чего это такое у меня под мышкой, и я потащил свою добычу к метро, намереваясь заехать сразу в общество «Знание». Не таскаться же завтра по университету с этим свёртком.

От метро позвонил Константину Сергеевичу, чтобы он меня дождался. Он доволен был и счастлив, получив свой подарок. Так доволен в его возрасте может быть только мужик, которого жена плотно под контролем держит. Радостно поблагодарил меня и потащил свёрток домой. Мы дошли до метро вместе.

– Следующий раз, Паша, буду тебя у метро встречать, – важно заявил Константин Сергеевич. – И тебе таскать меньше, и разговоров на работе будет меньше.

– Логично, – согласился я.

Значит – будет следующий раз. Очень хорошо.

Дома меня ждали Инна с Галиёй, они зажарили курицу на банке и с нетерпением ожидали, когда мы с Петром придём, чтобы уже её порезать и попробовать, что получилось. Галия занялась Инниным «воспитанием» после вчерашнего ужина. Потихоньку взялась учить ее, под видом совместной работы. А то и нас жалко, и продукты.

Глава 10

Москва

Пётр припозднился, его всё ещё не было.

– Выглядит очень аппетитно. Давайте Петра дождёмся, – решил я, всё равно, уже в столовке ткацкой фабрики перекусил полноценным обедом.

Торжественно вручил жене свёрток.

– Что там? – проворковала Галия, и они с Инной умчались смотреть.

Мне тоже было любопытно. Пошел за ними.

Аккуратно сложенные отрезы. Нескольких расцветок. По две штуки каждого вида. Молодец, Тамара Игоревна, соображает, что для штор надо. Впрочем, было бы странно, если бы было иначе, учитывая, где она работает. Судя по реакции девчонок, варианты были очень даже неплохие. Галия просто сияла вся, а Инна посматривала на меня с небывалым доселе уважением.

Ну хорошо. Главное, что добыча ценная. Дальше дамы сами разберутся, что куда. Галия тут же снова подняла тему швейной машинки. Давно уже просит, но расходов с квартирой сейчас и так очень много, швейная машинка в список самого необходимого не попала. Тем более, что у бабушек в деревне машинка есть, в отличном состоянии к тому же.

– Просто возьмем с собой отрезы ткани и сделаем шторы у них, – предложил я, – они не тяжелые, не вижу проблем.

Посмотрев на насупленное лицо жены, понял, что она проблему видит. Поэтому улыбнулся как можно беззаботнее и пошел гулять с Тузиком. Спорить сейчас не хочу. И так напряженности дома хватает.

Побегал с собакой. Позвонил из автомата Маше. Борщевский её уже специально нашёл, всё рассказал. Из её воодушевлённого щебета я понял, что она согласна. Они с Кириллом уже даже несколько тем для выступления придумали. И она просит Витю взять в нашу бригаду. Ну да, куда же теперь без Вити? Интересно только, заинтересуется ли тот? Ситуация неоднозначная, да и никогда он комсомольскими инициативами не увлекался. Тусоваться любит в общаге, в картишки поиграть или в шахматы – это да. А вот мотаться с агитбригадой по производствам, выплясывая на концертах – очень сомневаюсь, что это про него. Но посмотрим. Любовь творит чудеса.

Когда вернулся с собакой домой, уже и Пётр был на месте. Мы с ним торжественно продегустировали остывшую курицу.

– Девчонки, молодцы! – сказал я. А Петр, не отрываясь от еды, подтвердил мои слова, усиленно кивая головой.

Жена и сестра были очень довольны. Мы посидели все вместе за столом, обмениваясь новостями.Про квартиру, общагу или ещё какие-то новости о жилье Пётр не высказался. Решил, что поговорю с ним потом наедине. Надо его настроить на серьезный лад по этому вопросу, чтобы не затягивал с решением. И так, чувствую, подождать придется. А будет резину тянуть, так вообще. Малыш второй не только родиться успеет, но и в школу пойдет. И все на наших с Галией глазах. Тьфу-тьфу-тьфу.

Тут в дверь настойчиво постучали. Решил уже, что это кто-то из соседей к Инне на приём рвётся, уже приготовился отшить. А это оказалась почтальон, телеграмму принесла. Даже оробела немного, с таким решительным видом я дверь открыл.

«Едем Москву тчк Ждите в субботу тчк Загит».

Ещё раз перечитал. Ну, наверное, в эту субботу. Хорошо, что им есть, где остановиться. Хотя и у нас раскладушки свободные теперь есть. Мы с женой на них не спали, так и остались на полу. Как-то так повелось в нашей жизни. Как говорится «как встретишь первую брачную ночь, так ее и проведешь. На полу…»

Передал телеграмму Галие. Она обрадовалась, прочитав. Тоже сразу про раскладушки вспомнила. Ну, в тесноте, да не в обиде.

Вообще, зачастили к нам родственники. Вроде мы отдельную квартиру получили, а ощущения своего жилья пока толком нет. Коммуналка какая-то. Может просто потому, что сами еще недавно съехались, привычки нет. Да и обустроиться надо. Пока квартира небольшой склад вещей напоминает, в котором по недоразумению люди живут. Может, когда все в порядок приведем, обживемся, тогда и чувство собственного дома появится.

В пятницу после пар позвонил Сатчану. Сообщил, что агитбригаду набрал. Просил согласовать темы, что ребята придумали. Но он велел мне подъехать, этот вопрос лично обсудить. Что это ещё за новости?

Ехал к нему с серьёзным опасением, что опять куда-то вляпался. Но всё оказалось более, чем прозаично. Я бы даже сказал, что формально-бюрократично.

На полном серьёзе Сатчан начал зачитывать мне протокол заседания райкома ВЛКСМ в той части, которая касалась агитационной работы.

Думал, нам дадут конкретные темы, которые надо прорабатывать на выступлениях, но по факту оказалась сплошная болтовня, типа, обличение недостойного советского комсомольца поведения на работе и в быту, патриотическое воспитание, поощрение самореализации и профессионального роста, популяризация спорта и здорового образа жизни и тому подобное.

О-оочень полезная для конкретной программы информация.

Договорились, что как будет готов сценарий, я привезу его на согласование.

– Не затягивай! – попросил Сатчан, прощаясь.

– Постараемся, – обещал я.

Дома счастливая Галия, чуть не подпрыгивая от радости, сообщила мне, что сегодня батя подгонит спальный гарнитур. Даже на завод не поехала.Уже собрала раскладушки, освободила и вымыла полы вдоль одной стены в нашей спальне.

– Хватит столько места на коробки? – спросила она, пританцовывая.

– Ну, не хватит, в коридоре сложим. Родители твои как раз завтра приедут, помогут собрать, – ответил я шуткой.

Сам, конечно, соберу. Надо будет, Пётр поможет.

Галия шутку мою приняла за чистую монету, кивнув с энтузиазмом головой без тени каких-либо сомнений на лице. Пришлось объяснять, что пошутил, потом объяснять, в чем соль шутки.

И правда, сам осознал, что на советскую психологию шутка совсем не ложится. Вспомнил сразу то ощущение, когда даже не надо просить помочь. Предлагают сами и еще обидеться могут, если от помощи откажешься. Сам таким же был. Помню, как однажды с отцом, возвращаясь вечером в пятницу из магазина, встретили соседа. Тот поделился, что с машиной что-то не то, двигатель стучит. Так мы с отцом всю субботу и воскресенье проторчали у этого соседа в гараже, вместе с ним разбираясь, что и как с его машиной. Я, понятное дело, инструменты в основном подавал, но все равно это ощущение совместной работы и помощи другому человеку осталось. Эх, повыбили из нас десятилетия рынка вот эту готовность всегда и везде помочь ближнему, ничего не прося взамен.

Сошлись с Галией на том, что шутка не удалась, и начали обсуждать, как и где разместим родственников, когда приедут.

Через пару часов подъехал отец на грузовой машине, и мы втроём, с вернувшимся к тому времени со службы Петром, сначала разгрузили машину, а потом таскали коробки в квартиру.

Конец недели, конец рабочего дня, все устали. И хотя батя рвался начать собирать гарнитур, я остановил его.

– Спасибо тебе огромное, что достал мебель! А соберем мы с Петром сами, не спеша, – заверил я отца. – Уже поздно, полночи провозимся, и собрать не соберём, и опять будешь пешком идти к себе в городок Моссовета, потому что автобусы уже не ходят. Мне неудобно из-за этого будет.

Усадили отца за стол, ужином накормили, потом за чаем посидели немного.

– Как у Дианы дела? – поинтересовался я. – Учёбу не забросила?

– Ой, сам волнуюсь, каждую неделю хожу проверяю, – ответил отец. – Пока, всё более-менее. На пары ходит, все семинары посещает, руки тянет. Когда тройки, когда четвёрки, но получает.

– Надо же, – усмехнулся я. – Молодец! Не хочет в Святославль возвращаться.

Мы ещё немного посидели, посплетничали насчёт Карапетяна-младшего. Галия рассказала, что он на Диану как-то уж слишком засматривается. Сначала сторонился, после того скандала, а сейчас вдруг воспылал чувствами, в столовую с ней ходит в обед, подсаживается поболтать периодически.

В голове у меня сразу закопошились мысли, что неспроста все это. К Галие он вряд ли цепляться захочет после всего, а вот Диане вполне мог задумать отомстить. С другой стороны, он ведь не дурачок и должен знать, что она моя сестра по отцу. Ему нет резона ей вредить, любая гадость снова рикошетом ему прилетит через дядю. Но вот исподтишка, чужими руками вполне может что-то и придумать. Диана, конечно, та еще заноза, но зла я ей не хочу. Попросил Галию держать руку на пульсе и рассказывать, если что-то о Рафаэле с Дианой узнает.

Галия кивнула с серьезным видом и тут же перескочила на другую тему, пригласив нас всех на завод на следующей неделе посмотреть, какой шедевр они все вместе нарисовали к Новому году.

– Я в воскресенье в наряд иду на сутки, – озадаченно начал рассуждать Пётр. – В понедельник приду, отосплюсь. Потом встречу тебя у больницы после работы и поедем, – повернулся он к Инне. – Очень интересно на ЗИЛ посмотреть, правда?!

Инна оживленно закивала головой, соглашаясь. Ей, похоже, тоже было любопытно посмотреть на знаменитое предприятие. Когда еще такая возможность выпадет?

– Давай я тоже дежурство в больнице возьму, – предложила Инна Петру. – Все равно дежурства отрабатывать надо. Утром вернусь, отоспимся и вместе поедем.

Петр не возражал.

– Точно в понедельник? – забеспокоилась Галия. – Мне пропуска надо будет на вас заказать. А вы? – спросила она моего отца. – Приезжайте с Кирой и ребятами. У нас в столовой очень вкусно кормят! Завод мальчикам покажем…

– И мне завод, – улыбаясь, сказал Пётр.

– Все посмотрим, – поддержал его я. – Мы тоже мальчики, нам тоже интересно.

Петр с отцом рассмеялись шутке, всем своим видом показывая, что полностью согласны и не откажутся от экскурсии.

– Давайте тогда все часам к четырём подъезжайте, – воодушевилась Галия. – Попрошу Василия Иннокентьевича для нас экскурсию по заводу провести. Он говорил, что на автобусе можно всю территорию завода объехать. Это художник старый, у нас в отделе работает, – пояснила она на вопросительные взгляды отца и Инны с Петром.

Минут двадцать обсуждали предстоящую экскурсию. Оказалось, что отец неплохо знает некоторые факты из истории завода. Чувствую, будет интересно с ним вместе там все осматривать. Поговорив еще немного, отец засобирался домой.

Расплатился с ним за гарнитур. Обошёлся он нам в итоге в девятьсот рублей: восемьсот за сам гарнитур и сто «на лапу», как батя сказал. Доставку отец снова взял на себя. Ему, похоже, очень нравилось нас опекать, помогая обживаться на новом месте. Не стал перечить. Сам помню, какое это удовольствие доставляет, когда выпадает возможность помочь в чем-то важном собственным детям.

Стараниями отца мы с Галией существенно продвинулись в обустройстве своего гнездышка. Осталось купить прихожую и стиральную машину. Программа минимум будет выполнена. Про холодильник еще надо не забыть. Сейчас пока Инна с Петром свой поставили. Но они же съедут рано или поздно, и вопрос снова станет актуальным. Всё остальное подождёт. Правда, Галия машинку швейную очень просит, вспомнил я.Решил провентилировать этот вопрос, провожая отца до автобуса.

– Слушай, пап. А Кирин дядька Леонид, что машинку бабушкам в деревне чинил, может мне машинку швейную домой сделать? Мне всё равно, можно не новую. Галия стонет давно уже! А тут еще вдобавок удалось тканей на шторы достать, а машинки нет. Кстати, может вам тоже ткань на шторы нужна? Там несколько вариантов есть. Можем поделиться. Спроси Киру, вдруг нужно.

– Надо спросить… – подумав, сказал отец. – Хорошо, сейчас домой приеду, с женой переговорю и Леониду позвоню сразу.

– Не поздно будет? – с сомнением спросил я.

– Сын! Предлагать людям деньги в любое время не поздно.

– А сколько денег? Как думаешь?

– Ой, понятия не имею. Ну, наверное, рублей сто? Не тридцать же. Не знаю… Сейчас приеду, поговорю.

Дождался с отцом его автобуса, мы распрощались, и я пошёл домой, прикидывая, будет ли у меня сто рублей на швейную машинку Галие. Скоро конец месяца. Договаривались с Сатчаном, что я буду заносить ему сто рублей за квартиру в последних числах каждого месяца.

Не стал пока обнадёживать жену. Вдруг не получится. А у неё руки чешутся, так шить хочется.

Утром нас разбудил стук в дверь и лай Тузика.

– Зять! Ты когда уже звонок сделаешь?! – улыбаясь, спросил довольный Загит. – Полчаса уже в дверь стучим. А что это у вас тут такое?

Он и Оксана ошарашенно оглядывались в коридоре, заставленном коробками от спального гарнитура. Галия радостно кинулась к родителям. Потащила их на кухню, поставила сразу чайник греться.

Проснулись Жариковы и выползли к нам. Мы все спросонья, лохматые, кое-как одетые… Оксана смотрела на нас, как на привидения. Таких удивлённых глаз я давно не видел.

Подхватил под руку Загита и, под предлогом того, что хочу показать ему, где курить, потащил его на балкон.

– Инна с мужем думают, что эта квартира съёмная, – предупредил я его.

Загит понимающе кивнул головой, и мы вернулись на кухню.

Девчонки накрывали на стол. Они, оказывается, еще вчера заготовку на салатик сделали, только заправить осталось, колбаски быстренько нарезали из «Даров природы». Галия пирожки откуда-то вытащила. На работе, что ли, вчера прикупила?

Сели завтракать. Галия всем кофе сварила. Тесть с тёщей о причине своего неожиданного визита ничего не сказали. Наверное, просто по дочери соскучились, – решил я.

Как я понял, они с поезда сразу к нам приехали, и остановиться, по всей видимости, рассчитывают у нас же. Судя по разговорам, у них есть планы на московские магазины. Других подробностей выяснить сразу не удалось.

Галия с восторгом заявила, что родители очень удачно выбрали время, чтобы приехать: только вчера спальный гарнитур привезли.

– Папа с Пашей его быстро соберут! – с воодушевлением сказала она.

Мы с Загитом и Петром переглянулись, усмехнувшись.

– Ну, значит будем собирать спальню, – подытожил тесть.

Девчонки после завтрака убирали со стола, а Оксана прошлась по квартире.

Быстро скрутил нашу с женой постель и решил сразу, гуляя с собакой, заглянуть в магазин, чтобы потом не отвлекаться.

– Кому что купить к обеду? – спросил я мужчин.

– По беленькой? – спросил Загит Петра.

– Можно, – отозвался тот.

– Девчонки! Я в магазин! Что купить? – крикнул я, начиная одеваться.

Мне накидали целый список, из которого я сделал вывод, что нас ждёт сегодня праздничный обед.

– Я и сама сейчас собиралась по магазинам, – сказала Галия. – Давай вместе сходим, подождите с Тузиком меня.

Пока мы с женой обошли все магазины в округе, прошло часа полтора. Ну вот почему нельзя все продукты продавать в одном месте?! Кто это выдумал вообще?! Хлеб отдельно, молоко отдельно, овощи отдельно. Капец!

Пришел домой навьюченный, что тот ишак. И ещё Тузик на поводке.

А Галия, чмокнув меня, ещё куда-то поскакала. По ее довольному лицу догадался, что тортик прикупить хочет. У моей жены при мыслях о сладком очень характерное мечтательное выражение на лице проскакивает. Вроде лишь на мгновение, но я уже успеваю уловить. Ладно, тортик – это хорошо. Сладкое я люблю…

В коридоре было не пройти. Загит с Петром распаковали составляющие гарнитура, а коробки бросили навалом в прихожей.

Понёс сумки на кухню. Инна бросилась мне помогать. Ухватилась за самую тяжелую авоську.

– Куда! А ну брось каку! – прикрикнул я на нее.

Сестра замерла, опешив и пытаясь осознать, что сейчас услышала. Авоську от удивления выпустила, чего я, собственно, и добивался.

– Тебе тяжелое таскать нельзя, – наставительным тоном сказал ей, затаскивая сумки на кухню. – Отвыкай от этой привычки. Это не шутки. И себе, и малышу навредить можешь. Сама же как врач понимать это должна.

– Я сейчас даже не знаю, чего хочу больше, поблагодарить тебя или стукнуть, – возмущенно сказала сестра, тем не менее, улыбаясь. – Ладно. На первый раз прощу. Но больше так не шути! – погрозила она мне пальцем и начала раскладывать покупки.

– Хорошо, больше не буду, наверное… – шутливо кивнул я и пошел в коридор, коробки на мусорку таскать. Хоть посвободней в квартире станет.

В коридоре увидел Оксану, которая уже одетая собиралась выходить.

– Я сейчас уеду, – важно заявила мне она.

– Куда? – поинтересовался больше из вежливости.

– По делам, – ответила Оксана¸ гордо вздернув подбородок и вышла из квартиры.

Ну, вот и поговорили. Кто удивлен? Никто не удивлен. Теща в своем репертуаре. Хорошо хоть не пытается бесов из меня изгнать или на костре сжечь. Спасибо и на том.

Вздохнув, начал прикидывать, как бы это набрать побольше коробок, чтоб несколько раз на мусорку не таскаться.

***

Муж на сорок пять лет подарил Оксане золотые серьги и кольцо. Точнее, он дал денег. Собираясь проехаться по ювелирным отделам центральных московских магазинов, Оксана пребывала в предвкушении. Однако, когда приехала к дочери, настроение у нее начало стремительно портиться. Ее просто переполняло возмущение. Мало того, что в московской квартире дочери поселилась ещё одна семья, так Пашкина сестра ещё и в положении! Это как вообще понимать?! В квартире Галии будут жить Пашкины родственники с ребенком? А как же Марат?!

Загит ещё шепнул, что Инне с мужем сказали, что квартира съёмная. Оксана сначала возмутилась, как это родне не сказать про жилье! Но, подумав, поняла, что это и хорошо. У них так не возникнет мысли попросить прописаться. Галия наивная и добрая девочка, вполне может и согласиться. А их потом вообще отсюда не выкуришь. Но все равно это никуда не годится. Надо что-то делать. Не видать Марату Москвы, пока Пашка в этой квартире хозяин.

Делая вид, что просто прохаживается по комнатам, Оксана наткнулась на большой фотопортрет Галии с котёнком.

А у меня такой фотографии нет, – ревниво подумала она. – И вообще, надо фотографии их общие у дочери попросить. А то даже к Марфе сходить не с чем.

Оксана собралась к Марфе сразу, как Галия с Пашкой в новую квартиру въехали, отворот дочери от мужа хотела сделать. Но фотографию Пашкину не нашла. Единственная карточка где-то затерялась, слишком маленькая была, на документы.

Но на ведунью надейся, а сам не плошай, – подумала Оксана и, улучив момент, измазала ворот Пашкиной рубашки своей помадой. Благо вешалку с его костюмом и рубашкой зацепили за дверь в кухне, чтобы в спальне не мешались.

***

До обеда мы успели пригубить по стопочке. Работа спорилась, настроение было хорошее. Из кухни пахло чем-то очень аппетитным. Даже необщительный обычно Мурчик выполз из укрытия и крутился на кухне у женщин под ногами.

Загит рассказал, куда свинтила тёща. Он ей денег на подарок на день рождения вручил сумму солидную. Сорок пять лет, как-никак. Она давно о золоте мечтает, чтобы и кольцо, и серьги одинаковые были. Так что поехала она на шопинг.

Порадовался. Может Оксана обновок прикупит и подобрее будет.

Мы собрали шкаф, навесили дверцы. Занялись кроватью, подготовили все к сборке. Немного притомились и уже с нетерпением ждали, когда же обед. Неожиданно раздался стук в дверь. Побежал открывать.

На пороге счастливый батя пропустил вперёд себя Кириного дядьку, обнимающего обеими руками ручную швейную машинку в деревянном корпусе. У моей мамы была такая в прошлой моей жизни.

– Галия! – позвал я жену. – Иди, посмотри, что тебе принесли!

Вот, сюрприз, так сюрприз! Галия взвизгнула от радости, а я рассмеялся. Вопрос закрылся сам собой. Только вчера поговорили, и вот она, машинка. Денег Лёня взял всего тридцать пять рублей.

– Машинка хоть и не новая, но в прекрасном состоянии, – заверил нас он.

Пригласили их с нами пообедать. Леонид за рулём, а батя выпить не отказался. Очень хорошо сидели с мужиками, трепались. Галия с Инной ушли в большую комнату на диван Жариковых. Галия спросила, где у нас фотографии из фоторужья. Дал ей целую пачку фоток, из тех, что остались, а сам вернулся за стол.Вскоре Леонид уехал. Мы с отцом и Загитом остались ещё немного посидеть.

Вскоре вернулась с охоты Оксана. Уставшая, но чрезвычайно довольная. Купила себе золотой гарнитур с янтарём. Девчонки охали и ахали, любуясь.

Постепенно все стали готовиться спать. Жариковы ушли к себе в комнату рано. Петру завтра в наряд. Инне на дежурство. Отец попрощался со всеми и пошел на автобус. Я проводил его, выгуляв заодно Тузика.

Галия попросила фотографий, чтобы родителям дать. Остаток вечера просидели с ней, выбирая, что им отдадим и помечая для себя, чтобы новые копии нам напечатать. Учебники за весь день даже в руки не взяли, не до того было. Надо будет завтра обязательно хоть несколько часов на учебу урвать.

Уснули поздно.

В воскресенье с утра меня поднял Тузик. Пётр уехал на службу раньше всех, и песель решил, что пора вставать. Вскочил и вывел его побыстрее на улицу, чтобы остальных не разбудил.

Всю первую половину дня снова собирали с Загитом мебель. А после обеда поехали на Киевский вокзал провожать тёщу с тестем домой. На мои сожаления, что даже по Москве не получилось у него погулять, Загит только отмахнулся.

– Я же с вами повидаться ехал, а не по городу гулять. А тут еще такое дело хорошее помочь сделать получилось, – довольно сказал он. – И жена все, о чем мечтала, прикупила. Так что отлично съездил! – он подмигнул нам с Галией.

Вечером только, наконец, смог засесть за учебники, как вдруг подошла Галия с моей рубашкой в руках.

– Это что? – растерянно показала она мне красное пятно на вороте.

Глава 11

Москва

– Помада, что ли? – удивился я. Ох, сейчас скандал будет… Зная темперамент жены, я уже предвидел битву гладиаторов у нас в спальне. – Это как так? – лихорадочно соображал я, откуда мог взяться след от помады. Надо было поспешить с разумной версией, а то Галия смотрела на меня недобро.

– Наверное, на текстильной фабрике! – Вспомнил я одну особо впечатлившуюся моей лекцией особу. – Там одна работница после лекции обниматься на прощанье полезла. Их ещё председатель профкома от меня отгоняла всех. Наверное, тогда и остался след.

– Не поняла. Какие еще работницы фабрики с тобой обнимались?! Ты ни о чем таком мне не рассказывал, – взглядом Галии можно было заморозить средних размеров озерцо. Я стойко выдержал этот ледяной взгляд расстроенной тигрицы.

– Милая. Мне в голову не пришло тебе об этом рассказывать, потому что я об этом забыл вообще сразу, как с фабрики вышел. Вспомнил сейчас только, когда подумал, откуда помада на рубашке может быть. Зачем мне какие-то чужие тетки? Чего о них рассказывать?

Галия смотрела на меня мрачно и недоверчиво. Видно было, что ее эта вся история расстроила и разозлила сильно.

– Мне очень неприятно, знаешь ли, что на тебя женщины вешаются и целоваться лезут, – с обидой сказала она.

– Я же их не просил. Кто знал, что моя лекция так понравится. Мне самому неприятно видеть испачканную рубашку. Прости. Я не ожидал от них такого напора. Впредь буду знать и врасплох себя застать не дам.

– Почему вообще они с тобой заигрывали, – не унималась жена, все еще глядя подозрительно.

– Радость моя, люди все разные. Многим даже повод не нужен, чтобы приставать к кому-нибудь. Поверь, я никому никаких намеков не делал и авансов не давал. Да ты и сама знаешь отлично, как такое бывает, – перешел в атаку я.

– О чем ты?! – глаза жены гневно сверкнули. – У меня ничего такого ни с кем никогда не было.

– Ага. А на крыше одного из зданий известного советского завода мы просто снежинками не так давно любовались, вместе с милицией, так, что ли? – улыбнулся я.

Прием, конечно, запрещенный, не без этого. Но нужно было направить беседу в конструктивное русло, причем срочно. Молодые девушки впечатлительные, и воображение у них хорошее. Так что придумать могут много чего за короткое время. Потом так просто не разгребешь. Но мне впредь и правда надо быть аккуратнее и никого к себе не подпускать на расстояние поцелуя. Ни к чему мне такие казусы в семейной жизни. И как я эту помаду, блин, не заметил, когда рубашку снимал?! Так, стоп! В голове вспыхнула мысль.

Галия стояла и смотрела на меня смущенно-возмущенно-растерянно. Очаровательное и совершенно непередаваемое по разнообразию эмоций выражение лица. С Эдичкой история, и в самом деле, была нестандартная. Она явно только сейчас поняла, насколько, и вспомнила к тому же, что я ее не допекал тем, что какой-то хмырь ее призывал развестись и за него замуж выйти. А ведь мог бы… Всю ее обиду разом смыло. Как реагировать, она пока, похоже, не решила. И просто молча сверлила меня взглядом.

– Милая, а ты рубашку стирала в пятницу, когда я домой пришел? – задал я спокойно довольно неожиданный для жены вопрос.

– Конечно, – пожала плечами на автомате жена, а потом вскинула на меня изумленные глаза. – Ой! Это же та самая рубашка. Я ее постирала и погладила, чтобы все было готово к понедельнику. А как?!..

– Вот! Я тоже не сразу понял, – я кивнул. – Откуда тогда пятно? Это вообще помада, может, просто задели чем, пока она на двери висела?

– Да нет, – Галия даже понюхала ворот рубашки и уверенно кивнула. – Точно помада. Ничего не понимаю!

– Так, давай вспоминать. Кто у нас был на выходных?

– Инна с Петром, родители, твой отец, дядя Леня, – перечисляла Галия. – Еще Ирина Леонидовна заходила, помнишь, но это было раньше, не в пятницу.

– Мужчин исключаем. Мужику такое в голову никогда не придет. Остаются Инна и твоя мама, – констатировал я.

– Мама, что ли?! – потрясенно прошептала жена. Она остолбенела, пораженная этой мыслью. – Но зачем? Она же вроде успокоилась и обещала, что больше не будет ничего против тебя делать.

– Я не знаю, что тебе сказать, – я подошел и обнял Галию за плечи. – Сам ошарашен не меньше. Но какие варианты еще? Могла Инна так сделать?

Галия неуверенно пожала плечами. Я очень хорошо понимал ее состояние. Поступок какой-то совершенно дикий. Не то, что ты можешь в нормальной ситуации ждать от родственника.

– Зачем бы твоей сестре нас ссорить? – задала Галия вполне очевидный вопрос.

– По сути, и незачем. Мы им плохого не делали. Домой к нам пустили жить. Нет оснований у них на нас зло держать. – начал я рассуждать. – Но может у Инны гормоны из-за беременности бушуют? Может, придумала чего? Или обиду затаила? У нас же был конфликт с ними, помнишь? Они тогда еще с Петром поругались.

Галия закивала. Потом вдруг подскочила с места и понеслась в комнату к Жариковым.

– Ты куда? – опешил я.

– Проверить хочу одну вещь, – Галия деловито перебирала Иннину косметичку. – Нет! Не Инна это, – наконец, произнесла она. – У нее все помады розовые. Она красными не пользуется вообще. А на рубашке пятно ярко-красное. Точно мама!

В голосе жены послышалась ярость. Сложив на место вещи сестры, Галия рванула в нашу комнату и начала одеваться.

– Так. Стоп! Ты куда собралась? – остановил я ее.

– Позвонить хочу домой, – Галия от ярости не находила себе места, даже руки тряслись, – все ей высказать. Вот!

– Мы родителей твоих всего несколько часов назад в поезд посадили. Боюсь, что так быстро они до Святославля точно не доехали. – попытался успокоить я жену. – Да и переговорный пункт закрыт уже, скорее всего.

Галия после моих слов беспомощно опустилась на стул. Ее переполняли эмоции, а выхода им дать она пока не могла в силу обстоятельств. Ситуация неоднозначная, конечно, но помочь вполне можно.

– Так, давай-ка ты успокоишься, – я забрал из рук Галии пальто. – Утро вечера мудренее. Ситуация очень неприятная, я сам не ожидал такого от тещи. И мы это так не оставим, – забрал шарф и перчатки, – Но прямо сейчас с этим поделать ничего нельзя. – начал расстегивать пуговки на платье Галии…

– Что ты делаешь? – Галия попыталась дать отпор, но слишком поздно опомнилась, я уже вошел во вкус.

– Переключаюсь на более приятное занятие, – пробормотал я, не собираясь останавливаться, – тем более, в кои-то веки соседи наши оба на дежурстве. Когда еще такая удача будет?

– И кровать новая, – прошептала Галия, сдавшись под моим напором.

– Какая же ты у меня умница!..

* * *

И вроде бы Диана твердо собиралась идти в кино с подружками, но, когда пришло время встречаться с Рафаэлем, чтобы идти с ним в гости, неожиданно сама для себя, вместо того, чтобы не прийти, посмеявшись над ним, бросилась собираться. Подруги все поняли правильно.

– Ох, и дуреха же ты, Дианка… – покачала головой Марина.

– Ой, да пусть идет, натура у нее такая, – махнула рукой Вера, – есть же люди, которым очень важно своей головой все падающие шишки собрать. Она из таких, явно, так что ей мешать!

Диана сделала вид, что вовсе и не слышит это бесцеремонное обсуждение ее и ее планов. Сама разберется, без сопливых! Еще пару месяцев назад она бы это и вслух высказала, но сейчас жизнь ее уже научила – с Маринкой и Веркой выражаться так опасно. Эти и отлупить могут. Так что просто собралась быстро и вышла, не удержавшись, правда, от того, чтобы громко хлопнуть дверью.

Дверь снова отворилась, не успела она сделать и пять шагов. В коридор выглянула Верка:

– Постучи еще тут у меня! Моя кружка со стола чуть не упала!

– Извини, сквозняк! – промурлыкала Диана ласково. Что хотела, она сделала, а лучше все же извиниться, чтобы не схлопотать от простых деревенских девах по возвращении.

Верка молча погрозила ей кулаком и исчезла из коридора.

Диана прибежала на место встречи даже на пять минут раньше, сама себе удивляясь. Мать учила ее опаздывать минут на пятнадцать, чтобы заставить парней поволноваться. Ну вот как-то так получилось неожиданно сегодня…

Несмотря на это, ее уже ждали. Сам Рафаэль, неплохо так принарядившийся, по крайней мере эту вельветовую куртку она раньше у него не видела, и сладкая парочка из высокого симпатичного брюнета и разбитной на вид блондинистой девахи, свисающей с его локтя. Парень был одет очень хорошо, не хуже Пашки, когда тот приходил с лекцией от общества «Знание» в Горный институт, явно во все импортное. Блондинка, тоже нарядившаяся в пух и прах, явно лучше самой Дианки, недобро сузила глаза, увидев оценивающий взгляд, который Диана кинула на ее парня.

– Это Диана, моя однокурсница, – представил ее Рафаэль своим друзьям, – а это Ваграм и его девушка, Настя.

– Здрасьте, – сказала Диана, – А это на ваш день рождения мы сейчас идем?

– Нет, мы идем к другу Ваграма, я с ним тоже еще не знаком, – поспешил разъяснить Рафаэль.

– Его Фирдаус зовут, он из Ливана, заканчивает Университет дружбы народов, – сказал степенно Ваграм. У него оказался очень красивый баритон, – Мои родители, когда были дипломатами, три года пробыли в Ливане, завели там знакомства. Убедили родителей Фирдауса отправить сына на учебу в Москву. Они у него крупные торговцы фруктами, насколько я помню. А в Ливане очень вкусные фрукты, там природа просто создана для этого.

Рафаэль посмотрел на Диану с гордостью, и она правильно поняла, в чем ее причина. Ну да, друг его, Ваграм, сын дипломатов, Диана знала, что это очень серьезная профессия в СССР, и с такими людьми очень престижно иметь знакомство. Она, кстати, тут же вспомнила, что Маша, у который жила Галия, вроде бы тоже была дочерью дипломатов. Ну вот теперь и она будет иметь такое знакомство!

А если учесть еще, что идут они на день рождения к иностранцу… Диана понятия не имела, где именно находится этот самый Ливан, но точно не в СССР. Фирдаус – имя, как из сказки. Интересно, как выглядит этот парень?

А самое главное, что Верка и Маринка промахнулись. Ну разве повел бы ее Рафаэль в такое общество, если бы задумал что-то плохое в ее адрес? Ошиблись эти деревенские девахи! А так себя показывают, фу ты, ну ты, лапти гнуты, прямо тебе все из себя мудрые и лучше нее разбираются в жизни! Но им лучше это не говорить, пусть смотрят и сами убеждаются, что она в состоянии сама разобраться со своими отношениями.

У Ваграма оказалась новенькая синяя «копейка» – и это Диана тоже оценила. Они поехали в гости очень культурно, без необходимости давиться в общественном транспорте.

Машина остановилась у солидного кирпичного дома. Диана понятия не имела, куда именно ее привезли, но выглядело тут все красиво. Впрочем, если парень иностранный студент, то квартира наверняка съёмная, не его. С другой стороны, раз снимает ее здесь, а не где-нибудь на окраине, значит деньги у него есть.

Проехали на лифте на четвертый этаж, и Ваграм просто толкнул ручку ближайшей к лифту двери, она оказалась не заперта. Большая квартира! – сразу оценила Диана. Мебель сплошь импортная, и обои такие интересные, она раньше таких не видела, тоже, наверное, из-за рубежа. А затем к ним в коридор вышел парень, и дыхание у Дианы сразу перехватило. Ваграм был симпатичный, но вот этот парень был вообще красавчик. Жгучий брюнет, и глаза такие выразительные, темные и красивые!

– Фирдаус, с днем рождения! – сразу обнял его Ваграм, а потом начал представлять своих друзей. Фирдаус начал пожимать руку всем по очереди, даже девушкам, и ей было очень приятно почувствовать, как ее ладошка утонула в его крепкой ладони.

Сразу за ними начали собираться и другие гости. Заиграла какая-то зарубежная музыка на кассетном магнитофоне, гостей пригласили к шикарно накрытому столу, и жизнь завертелась-закрутилась. Не прошло и получаса, как Диана совсем забыла о Рафаэле, который сидел рядом с ней и постоянно надоедал, предлагая подложить ей что-нибудь со стола в тарелку. Она утонула в глазах Фирдауса, и что ее безумно радовало, он тоже не сводил с нее своего взгляда. Тосты шли за тостами, Диана просто опрокидывала рюмку за рюмкой, а потом начались танцы. Заиграла какая-то медленная мелодия, и Фирдаус тут же подскочил к ее стулу и пригласил ее танцевать.

Больше они не расставались весь вечер. Диана совсем позабыла про Рафаэля и пересела на стул, который по щелчку пальцев именинника притащил один из его друзей, оказавшись так близко к нему, что они соприкасались боками. Они о чем-то болтали, причем она не могла никак запомнить, что именно говорил он, но в какой-то момент с ужасом осознала, что зачем-то рассказала всю историю, что у нее недавно случилась с Пашкой и Галией. И про то, как хотела пожить у Маши, и про то, как отплатила со стенгазетой, и про то, что из этого вышло. Фирдаус очень сочувственно кивал, и снова звал ее танцевать.

* * *

Утро получилось суматошным. После затянувшегося на полночи «снятия стресса» встать рано не получилось. В итоге все утро превратилось в тренировку на скорость выполнения привычных задач. Пулей выгулял собаку. Тузик совершенно офигел, получив утренний спринт вместо привычного марафона. Впопыхах позавтракали с женой бутербродами, быстро сделанными Галией, пока я с песелем бегал. Пару минут на то, чтобы принять душ, одновременно чистя зубы. И бегом по институтам.

Выбегая, чуть не столкнулись в дверях с вернувшейся с дежурства Инной. Так сказать, пост сдал – пост принял. Она только сонно махнула рукой на наши прощания-приветствия и поплелась в квартиру.

В университете меня на первом же перерыве нашёл Борщевский. Он за выходные уже написал несколько сценок из жизни, высмеивающих простые человеческие пороки. Про зависть была классная юмореска. Там жена всем вокруг завидовала и постоянно требовала от мужа: я такую же хочу, я такое же хочу. Кончилось всё тем, что она захотела взаимоисключающие желания и осталась ни с чем, как та старуха с корытом у Пушкина. Да, некоторым полезно будет посмотреть.

– Идейности бы ещё какой-нибудь в это добавить, – посоветовал я. – И аншлаг нам обеспечен. Несколько бы таких историй последовательно показать, связать их, например, одним главным героем. На работу пришёл – первая сценка, домой пришёл – вторая. У Маши тоже какие-то идеи были? Узнай, пожалуйста. И Свету попрошу к тебе подойти. Одна голова хорошо, а три лучше, – подмигнул я ему.

Спустя пару часов встретились все вместе в столовой. Сразу поставил на голосование Машину просьбу включить в нашу бригаду Витю Макарова. Преодолев первое удивление, все согласились. Маша сразу высмотрела в столовой Витьку и рукой поманила его к нам. Витя, узнав, зачем его позвали, выглядел, мягко говоря, удивленно, но ничего не сказал, молча сел рядом. Только бросил пару выразительных взглядов на Машу. Вот что значит выучка, приучили в совсем непростой семье к сдержанности в выражении эмоций на людях.

Работа закипела. Ребята фонтанировали идеями, уловив суть: один герой и все приключения вокруг него. Они напридумывали анекдотических ситуаций на большое выступление. А мне при последней встрече Сатчан сказал, что оно должно быть не очень большое, минут на двадцать.

– Нам придётся разыграть хотя бы один раз всё это с часами в руках, – сказал я. – По заданию выступление должно быть двадцать минут.

– Да, здесь на час уже будет, – усмехнулся Кирилл.

– Тогда надо выбрать самые удачные… Или не выбирать? – засомневался я. – Написать сценарий, учитывая все наши идеи и шутки, а райком пусть проверит. Может, они там какие-нибудь шутки забракуют. Давайте так! Пока что пишем в сценарий всё подряд, а там посмотрим.

Кирилл кивнул головой. Они со Светой и Машей сразу поделили материал и принялись обсуждать оформление.

Лёха как не родной смотрел на нас без интереса. Эк его хандра разбила. И всё из-за Дианы? До сих пор не может в себя прийти, уже столько времени прошло. После обеда пошли с ним на пару.

– Я сегодня на ЗИЛ еду, у нас там интересное мероприятие намечается. Поехали вместе? – предложил я Лехе, чтобы хоть как-то друга расшевелить.

– Да нет, – вяло отмахнулся он, – не хочу. Да и к сессии готовиться надо.

Это да. Мне бы тоже не мешало поучиться. А то добегаюсь…

Глава 12

Москва

После пар урвал часок, позанимался. Надо браться за учебу всерьез, сессия на носу. Больше нельзя терять ни дня. Опозориться и завалить какой-нибудь предмет совсем не хочется.

Поехал на ЗИЛ впритык, чтобы успеть ровно к четырем часам. С семьей отца и с Петром и Инной договорились встретиться у проходной. Галия должна была заранее заказать пропуска на всех.

Подойдя к проходной, увидел отца с Кирой и детьми. Они радостно подскочили ко мне поздороваться. Пацаны изнывали от нетерпения, аж подпрыгивали на месте, не в силах сдержать эмоций. Как радостно сообщил мне старший с горящими от восторга глазами, «Сейчас пойдем смотреть, как делают огромные красивые машины!» Ну да, для ребенка ЗИЛы и правда огромные.

Подождали немного. Минут через пять подошли Петр с Инной, и мы всей компанией направились к проходной.

Галия и Василий Иннокентьевич уже ждали нас прямо там. Поздоровался со старым художником и быстренько перезнакомил его со всей компанией. Василий Иннокентьевич тут же взял бразды правления в свои руки и повел всех к автобусу, рассказывая на ходу о том, как создавался завод и какая у него огромная территория.

Галия посмотрела на меня выразительно, поманив к себе. Мы немного поотстали, чтобы переговорить.

– Тебя помощник комсорга искал, – тихонько сказала жена, – просил сразу после экскурсии зайти к нему, обязательно.

Неожиданно. Ну хорошо, забегу. Я кивнул.

– Ты родителям звонила уже? – спросил встревоженно жену.

Галия отрицательно покачала головой.

– Нет пока. Завтра утром постараюсь. – ответила она, сразу помрачнев. – Я с мамой не хочу говорить. Отец завтра со смены рано утром придет. Позвоню пораньше, чтобы он трубку снял. Мама не встает рано.

– Хорошо. Расскажешь потом, как прошло, – я поцеловал жену. – Побежали догонять. Все уже в автобус садятся.

Экскурсия удалась на славу. Василий Иннокентьевич не только назубок знал историю завода, но и был его истинным патриотом. Рассказывал обо всем вдохновенно, с кучей подробностей. Лучшего экскурсовода нельзя и пожелать. Мы все слушали его, открыв рты. Даже мальчишки, хоть и не могли периодически усидеть на месте, по большей части вели себя тихо, стараясь внимательно слушать. Особый восторг детей вызвал двор, на котором ровными рядами стояли новенькие 130-е ЗИЛы. Сколько их там было? Так сразу и не сосчитаешь. А уж когда в сборочный цех зашли, и пацаны увидели собираемый на конвейере грузовик, восторгу не было предела. Чувствую, об этой экскурсии они еще долго будут вспоминать.

Взрослые, к слову, тоже были полны впечатлений. Невероятный все-таки завод, что ни говори! Махина, масштаб которой поражает воображение. Действительно, целый небольшой город внутри столицы: со своим населением, своими традициями, органами управления… И главное, я могу наблюдать его в расцвете, когда все еще хорошо, и завод работает на полную мощность. Да, кризис не за горами. Да, потом будет все хуже и хуже. Но это потом. А сейчас все отлично, и два моих младших братика, держа меня за руки, подпрыгивают от восторга, разглядывая «так много больших красивых машин»…

После экскурсии по заводу Галия с Василием Иннокентьевичем пригласили всех в оформительский цех показать свою новогодний проект и попить чайку, а я, попрощавшись со всеми и поблагодарив, рванул в комитет комсомола. Миша еще был на месте.

– Привет! – поздоровался он со мной. – Хорошо, что зашел. Тут нам из общежития позвонили. Говорят, долг у тебя остался по оплате за проживание. Надо его срочно закрыть. Ты когда последний раз платил?

– Да я, если честно, вообще ни разу еще не платил, – озадаченно почесал я затылок. – Упустил как-то этот момент из виду.

Миша при этих словах присвистнул и усмехнулся.

– Ну понятно. Ты даешь, конечно! Ладно, иди плати. Хоть узнаешь, где это.

– Сейчас сразу и пойду. Там большая сумма?

– Не помню, на месте уточни. Вроде около шестнадцати рублей.

Приемлемо. Шестнадцать рублей найду, были с собой на всякий случай пару червонцев. Поблагодарив Мишу и попрощавшись, пошел искать общежитие. Вот уж задачка. В прошлый раз я дорогу особо не запоминал, жить там все равно не собирался. Так что пришлось спрашивать всех встречных. Кое-как нашел нужное здание.

Так, а платить где?

– Павел, ты что ли? – раздался вдруг за спиной незнакомый голос.

Обернувшись, увидел смутно знакомого улыбающегося блондинистого парня. Вроде знаю его, но вспомнить никак не могу, где видел. Из Святославля, что ли? Да нет, вроде.

– Сергей я, – представился тот, видя мое недоумение, – не помнишь меня, наверное. А мы в поезде ехали вместе. Ты мне еще десятку одолжил.

Точно, вспомнил! Парень из вагона, в карты проиграл кучу денег, жениться вроде в Москву ехал.

– Здорово! – пожал я протянутую руку и улыбнулся. – Теперь вспомнил. Так ты сюда устроился работать, как и обсуждали?

– Да, – Сергей кивнул. – Хороший совет ты дал тогда. И выручил очень. Спасибо! Пошли, я тебе долг верну, – засуетился он, – заодно поболтаем.

– Я с удовольствием, но давай позже чутка. Мне за общежитие заплатить надо. Задолжал им. Не знаешь, кстати, где тут платить?

– Так ты тоже у нас в общаге живешь? – обрадовался Серега.

– Уже нет. Жил несколько недель буквально, – объяснил я.

– Жаль. Ну пошли, покажу, где платить. А потом ко мне зайдем.

Сергей быстро провел меня к кассе, где я расплатился с долгами. Кассирша поворчала немного для порядка что-то про «некоторых забывчивых, из-за которых ведомость вовремя не закрыть». Но, услышав извинения и обещания больше так не делать, улыбнулась и махнула рукой, давая понять, что ерунда это все, дело житейское.

Поднялись в комнату к Сереге, поболтали за жизнь. Оказалось, что свадьба у него не сложилась, невеста то ли передумала, то ли не дождалась, не до конца понял из его неохотных пояснений. Но из Москвы он решил не уезжать.

– По твоему совету пришел на ЗИЛ, устроился на работу, общежитие дали, – рассказывал Сергей. – Работаю вот, матери денег высылаю, отдаю потихоньку то, что она мне тогда из своих сбережений подкинула.

– А работа как? По специальности устроился? – поинтересовался я.

– Если бы! – Сергей, усмехнувшись, покачал головой. – На конвейере пока работаю. Обещают вроде после Нового года уже на техника перевести. Скорее бы!..

– Тяжелая работа?

– Да не то слово, – парень аж вздохнул. – Сейчас-то я уже притерпелся. Нормально себя чувствую. Гуляю вон в свободное время. А в первые недели еле до комнаты после смены доползал. Никогда раньше так не уставал. Из первого месяца, как на работу пошел, помню только конвейер и кровать в комнате, потому что все время, пока не работал, я спал.

Я сочувственно покивал головой. Хорошо понимаю его. Мой опыт работы на заводском конвейере пришелся на 16 лет, отец устроил поработать летом. Эти полтора месяца на заводе оказали на мою тогдашнюю подростковую психику поистине животворящее действие. Я точно понял, что так жить не хочу, взялся за учебу и в итоге стал тем, кто я есть.

– Ну зато это опыт ценный, – ободряюще сказал я, – будешь работу изнутри знать, так сказать. Да и мышцы подкачал уже небось. Тоже польза.

– Это да! – рассмеялся Сергей. – Рубашки новые купить пришлось, старые на спине порвались. А ты кем здесь работаешь? – поинтересовался он.

– А я в комитете комсомола на заводе. Лекции читаю.

– Ого! Дело серьезное, – уважительно сказал Сергей. – У меня все попроще. Как у нас говорят: «Руки в масле, жопа в мыле, я работаю на ЗИЛе».

Проболтали с Серегой почти час в общей сложности. Договорились, что будем на связи, если что понадобится. Я ему рассказал, где работает Галия и объяснил, что, если понадобится, он может через нее мне весточку передать.

Скорее бы телефон мне уже поставили, все станет проще на порядок.

* * *

Галия не часто сбегала с пар, но в этот раз особого выбора у нее не было. С отцом нужно было срочно переговорить, а это нужно было сделать именно с раннего утра. Мать вставала поздно, в отличие от него, так что только утром отец мог почти гарантированно взять трубку. Но если все же возьмет мать, то Галия решила, что бросит трубку и перезвонит через полчаса снова. С матерью говорить она решительно после произошедшего не хотела. Боялась сорваться и наговорить такого, что нельзя говорить в переговорном пункте… там же слышно все, изоляция в кабинках совсем никакая… Будет потом стыдно из кабинки выходить.

Подождала десять минут, пока телефонистка дозвонилась. Схватила трубку. С облегчением услышала голос отца:

– Галия, ты? Случилось что? Только же виделись?

– Я, папа! Хочу тебя очень-очень попросить – больше маму к нам в Москву не привози! Сам приезжай. Хорошо?

– Да что там у вас случилось, дочка? Почему не привозить?

Галия пару минут упиралась с ответом – уж больно Паша вчера не советовал вываливать все так сразу на отца – мало ли, не поверит, решит, что они сами тут в столице что-то напутали. И выдвигают вот такие серьезные обвинения. Паша сказал, что Загит ему очень нравится, и он не хочет рисковать отношениями с ним из-за Оксаны. Галия и сама не хотела терять доверительные отношения с отцом. Но все же, когда отец уже стал сердиться, настаивая, все рассказала. Детально. И как нашли этот след от помады, и как ругались с Пашей, и все остальное.

Высказавшись, почувствовала облегчение. Вот так же и в детстве было, когда кто-то ее обижал, она бежала к отцу, жаловалась, и он всегда ее утешал. И становилось хорошо – папа, большой и самый сильный, всегда ее защитит. Но пока что отец не спешил ее утешать и молчал в трубку.

– Понятно, дочка, – наконец произнес он глухим, надтреснутым голосом, – ты уж прости нас. Я обязательно разберусь с этим. Передай Павлу, что я очень извиняюсь. Это моя вина – недосмотрел. Поверил ненадежному человеку на слово.

Разговор как-то сам собой затух. Галия попрощалась с отцом и положила трубку. Возникли опасения – а не сделает ли отец что-нибудь нехорошее с мамой? Она уже и пожалела, пока ехала в институт, что позвонила. Но как иначе-то? Снова через пару недель придет телеграмма, что завтра приезжают, и улыбающаяся, как ни в чем не бывало, мать, появится на пороге квартиры? Что она в следующий раз придумает – притащит с собой яд какой-нибудь и подсыпет Паше, чтобы он помер? Мать дочку уже откровенно пугала – Галия вспомнила рассказы Паши о религиозном фанатизме. И о том, на что способны фанатики. Что-то с этой ведуньей все слишком далеко зашло.

***

Загит, переговорив с дочкой, положил трубку на рычаг и тяжело сел на стул. Впервые почувствовал себя старым и усталым – собственная жена его предала. Это как же так можно было поступить с Пашей? Выставила их какими-то дикарями… Хотелось немедленно переговорить с Оксаной – но она, против обыкновения, куда-то убежала с самого утра.

Ничего, он подождет. Надо самому во всем убедиться. В душе еще теплилась надежда, что дочка в Москве что-то перепутала. Мало ли, сама с мужем целовалась да запачкала ему рубашку. А потом другую постирала, а эту случайно на плечики повесила.

Оксана появилась через полтора часа. С пустыми руками, как ушла утром с небольшой сумочкой, так с ней и вернулась. Вошла в квартиру какая-то посвежевшая и целеустремленная. Чмокнув мужа в щеку, поспешила в туалет. Не заметила его состояния.

Загит открыл сумочку и вывернул все из нее на кровать. Разгреб пальцем образовавшийся завал. Начал с кошелька. Утром он давал жене пятьдесят рублей на расходы, он помнил, как она засунула их в кошелек. И как радовалась, что очень вовремя, с последней трешкой уже ходила. В кошельке было двадцать восемь рублей, одна из двадцатипятирублёвых купюр куда-то исчезла.

Помрачнев, Загит продолжил раскопки. Обратил внимание на сложенный вдвое лист. Раскрыл. Внутри листа из бумаги оказалась разрезанная фотография. Ее он помнил целой – на ней был Паша, он и Галия. Теперь остался только крупный снимок Паши, все остальное было отрезано, и в сумочке отсутствовало.

Нет, не ошиблась дочка, – пробормотал он, присаживаясь на кровать рядом с барахлом жены.

Шум воды в коридоре, бодрые звуки шагов и голос Оксаны:

– Загит? А ты мою сумочку не видел?

– Иди сюда, жена! – сказал он хмуро.

Звук шагов изменился – в спальню Оксана входила уже крадучись. Словно кошка, которая напакостила, знает об этом и боится гнева хозяина.

– Зачем ты так? – спросила Оксана дрожащим голосом, увидев, что содержимое ее сумочки вывалено на кровать.

– Не вздумай отпираться! – сказал Загит сурово, – обещала мне, что бросишь разрушать брак Галии и Паши, но опять взялась за старое. Почему ты меня обманула?

Оксана заплакала. Потом сказала:

– Почему ты так решил? Не обманывала я.

– Не лги мне! Я знаю про помаду! И догадываюсь уже, где ты все утро пропадала.

– Какую помаду? Никуда я не пропадала.

– Зачем отпираешься? Вот куда ты утром ходила? Ничего не купила, а двадцать пять рублей пропало? Фотография Паши отрезанная в сумке лежит! Значит, снова к своей ведунье ходила! А зачем это ты снова к ней побежала, едва мы из Москвы приехали?

***

Диана проснулась от того, что ее бесцеремонно тормошили.

– Вставай, гуляка, на пары опоздаешь! – произнес знакомый голос слишком громко.

Маринка!

Приподнявшись на кровати, охнула – голова сильно болела. А во рту было так сухо, что язык, казалось, вот-вот поцарапает щеки.

Откуда-то возникла Верка со стаканом воды.

Диана благодарно приняла его и выпила весь за раз, не отрываясь. Еще никогда она с такой жаждой не пила воду. Мутная, чайник было никак не отмыть от накипи, но вода буквально ее оживляла.

Попыталась вспомнить, почему она валяется на кровати, причем одетая, хотя и не помнит, как ложилась. В памяти всплыло, как она танцевала с красавцем-ливанцем. Фирдаус! Кажется, она влюбилась… Но как она все же оказалась здесь?

– Девчонки, а как я здесь?.. И почему в одежде спала?..

– Ну! Я же тебе говорила, что она в отключке! – торжествующим голосом сказала Верка, и опять слишком громко. Диана поморщилась, – Рафаэль твой тебя притащил. И, кстати, он очень злой был. Может, вы с ним переспали, а ты не девушка оказалась? В их местах такое очень важно!

– Какое переспали? Какое не девушка? – перепугалась Диана, – не было ничего! Тем более с Рафаэлем! Он мне никто!

– Здрасьте! – охнула Верка, – с ним уходила, с ним вернулась, а спала не с ним? С кем же тогда?

Вздохнув, Диана решила ничего больше не обсуждать с соседками. Злые они, и что ни скажешь, все равно переврут. Надо поговорить с Рафаэлем. Но прежде всего – нужно добежать до туалета.

***

Рафаэль был зол, как черт – нет, конечно, он тоже дурак! Ему же пришла в голову идея потащить Диану, которая девушка непростая, мягко говоря, в гости к иностранцу! Знал бы он, что этот Фирдаус такой красавец, ни за что бы…

Ну да, сам дурак – решил выпендриться! Друг – сын дипломатов, в гости идут к иностранному студенту… Думал, все это произведёт неизгладимое впечатление на Диану, и она смягчится. Девушка она все же красивая, и с ней никогда не скучно… Ну да, вчера было тоже очень нескучно. Рафаэлю казалось, что остальные гости смеялись над ним – пришел с девушкой и передал, получается, ее, как подарок имениннику… А сам сидел один дурак дураком, почти весь праздник, пока она с ливанцем танцевала. Тоже ведь, до чего бесцеремонный, никакого уважения вообще, с кем девушка пришла. Так себя вести нельзя…

А еще ему пришлось тащить домой Диану, когда она напилась и внезапно вырубилась в объятиях Фирдауса. Ее вначале положили на кровать в спальне, в надежде, что вскоре придет в себя, но нет, через два часа праздник закончился, а она так и спала беспробудно. Ох, и хихикал же Ваграм, когда помогал вначале загружать ее в машину, а потом тащить до общежития. Предлагал даже ее на скамейке в парке оставить, чтобы побыстрее в себя от свежего воздуха пришла. И они еле отделались от Фирдауса, когда уезжали – тот все предлагал оставить ее у него высыпаться. Клялся, что не тронет. Ну да, конечно, так и поверили!

А эти две бесцеремонные соседки в общежитии? Одна так и сказала – мол, попользовался, так себе и оставь, зачем к нам тащить? А другая спросила Ваграма, строя ему глазки – свободны ли теперь мальчики, и не хотят ли пойти погулять с девушками, которые умеют пить водку, в отличие от некоторых. У, выдры бешеные!

Окончательно он разозлился, когда поутру к нему подошла непривычно робкая Диана и, вместо благодарности, что доставил ее пьяную домой, хотя она и позорила его весь вечер, спросила его, по какому адресу живет Фирдаус. Он ее вежливо, но достаточно определенно послал подальше, на что она – она сделала удивленное лицо! Она даже не поняла, что не так! Как такое вообще возможно?!

Похоже, ему самому надо наведаться к Фирдаусу и набить ему морду. Это все уже слишком!

Глава 13

Москва

Квартира Тараса Ивлева.

Детей уже уложили. Как вдруг в квартире раздался телефонный звонок. Тарас чертыхнулся, ну, кому неймётся в такое время?

– Слушаю, Ивлев, – по привычке, как на работе, представился Тарас.

– Привет, многодетный папаша, – услышал он голос друга, коменданта из общежития их института.

– Здорово, Антох, что случилось? – сразу напрягся Тарас. – С Дианой что-то?

– Как ты сразу угадал? Хотя, учитывая характер твоей дочки, несложно было, да? – ухмыльнулся Антон.

– Так что произошло? – голос Тараса стал усталым.

– Я в отгуле был. Сегодня вышел на работу только. Да и рассказали мне не сразу. Но вроде все в порядке с ней. Ее в субботу поздно вечером в общежитие принесли.

– Что значит, принесли?! – рявкнул Тарас в трубку. Усталость в голове как волной смыло.

– Да то и значит. Карапетянов племянничек с ещё каким-то хмырём принесли её и сдали соседкам по комнате.

– Она что, пьяная была? – дошло, наконец, до Тараса.

– В хлам, – хихикнул приятель.

– Спасибо, Антох! Я твой должник!

– Да не за что, в общем-то. Жаль, что не я дежурил, конечно. Но Шура баба спокойная, не болтливая. Может и пронесет.

Тарас положил трубку, попрощавшись с другом и вымученно улыбнулся встревоженной жене, вышедшей узнать, что за поздний звонок.

– Я не знаю, что делать с этой девчонкой, – развёл он руками. – Теперь она где-то напилась так, что её принесли в общежитие двое студентов. Принесли! Представляешь?

Кира не нашлась даже сразу, что ответить и как успокоить мужа. А что тут, вообще, можно сказать?

***

Горный институт.

У Дианы из головы никак не выходил Фирдаус. Она очень боялась, что никогда больше не увидит его. Еще ни разу в жизни она не влюблялась так быстро и так сильно. Ее совершенно не волновало, что он из другой страны, что у него богатые родители, которые могут быть против их отношений. Он был для нее словно живое воплощение принца из сказки. И она совсем не хотела эту сказку потерять.

Она твёрдо решила, во что бы то ни стало, встретиться с Фирдаусом снова. Нужно просто узнать его адрес или телефон. Диана была уверена, что понравилась ему. Фирдаус, он совсем другой. Такой красивый, понимающий. Рядом с ним мир другим становится. Сразу показались такими глупыми все выходки в отношении Галии. И зачем только она рассказала об этом Фирдаусу? Как стыдно-то! Что он теперь о ней подумает, правильно ли поймет, что она не со зла так делала? Хотя они, конечно, тоже заслужили. Нечего было жмотиться, как кулакам. Ну ладно, это все теперь не важно. Сейчас главное – ее будущее с Фирдаусом!

И Рафаэль тоже чудит. Отказался сказать ей, где его искать. Ещё и обиделся почему-то. Не понимает, насколько это важно для неё.

Нет, Диана решила не отступать. Именно о таком мужчине она всю жизнь мечтала. Она найдёт его. Просто, поедет к Университету дружбы народов и будет его там ждать. Рано или поздно он должен там появиться.

***

В перерыве между парами Рафаэль пошел в автомат и позвонил приятелю Ваграму. Эмоции его переполняли и сил сидеть и ничего не делать больше не было.

Вывалив на друга всю свою вселенскую боль и обиду на Фирдауса, он попросил его дать ему адрес квартиры, где они гуляли в субботу.

– Зачем тебе адрес? – настороженно поинтересовался у Рафаэля приятель.

– Я ему сотру с морды эту паршивую улыбочку! – взорвался Рафаэль, представив, как он врежет тому в челюсть. Аж зубами заскрипел в трубку от злости.

– Друг, я понимаю твои чувства, – ответил ему Ваграм, – самому было очень обидно за тебя. Ситуация некрасивая вышла. И поступил он с тобой невежливо, не по-мужски. Так что ты имеешь все основания злиться.

– Вот именно! – снова начал заводиться Рафаэль. Уже с восторгом – друг его понимает, и разделяет его чувства.

– Но пока ничего не делай, мне есть что тебе сказать, но это не телефонный разговор. Понял меня? Приезжай ко мне домой. Когда сможешь?

Сбитый с толку Рафаэль пообещал приехать прямо сейчас. Пары? Что пары? Не до них сейчас! Он весь был на эмоциях, его буквально трясло от ненависти к ливанцу. И любопытно было, что такое хотел ему сказать друг, что не стоит обсуждать по телефону… Наверное, хочет ему свою помощь предложить в наказании ливанца. Но молодец, осторожничает, не хочет это по телефону обсуждать. Помочь – поможет, но подскажет, как сделать это аккуратно, подставляться Рафаэль и сам не хотел.

Вспомнил, как Пашка заманил его в ловушку при помощи Ваньки. Тьфу ты на этого Пашку, что он постоянно в голове всплывает… Хотя, может неспроста ему этот случай вспомнился, может, они с Ваграмом должны что-то такое же придумать. Чтобы поучить жизни ливанца без свидетелей. Как приятно, что у него есть такой настоящий друг!

К счастью, Ваграм жил близко. Через пятнадцать минут он уже вышел из лифта, и позвонил в дверь. Друг тут же открыл – ждал его. Провел в гостиную, налил чай. Время рабочее – родителей дома не было. Можно было свободно обсуждать его проблему.

– Так что ты хотел сказать мне? – радостно спросил друга Рафаэль.

– Я не договорил по телефону. – сказал Ваграм, помрачнев. – Твои эмоции понятны, но я, как твой друг, должен удержать тебя от глупого и необдуманного поступка. Как бы неправильно он не поступил, ты не можешь идти и драться с ним.

– Почему? – Рафаэль почти рявкнул это. Хорошее настроение его покинуло. Вот тебе и помощь от друга…

– Потому что он гражданин другого государства. Любой конфликт с ним – это потенциальный международный скандал. И в этом скандале ты будешь проигравшей стороной в любом случае.

– Но…

– Не перебивай меня, дослушай, – Ваграм не дал Рафаэлю возразить, – Мои родители работали за границей. Я знаю, о чем говорю, поверь. Попробуешь подраться с ним, сломаешь себе жизнь. Вылетишь из института, в КГБ тебя «на карандаш» возьмут, в хорошее место работать никогда не устроишься.

– А КГБ здесь причем? – Рафаэль уже порастерял свой пыл, но все еще пытался возражать. Не мог поверить, что все так плохо. Вон, его Ванька бил, Пашка бил – и хоть бы что, им сошло все с рук.

– Ты что?! К каждому иностранцу агент приставлен. Это обязательно. Мимо них ни один инцидент с иностранцами не пройдет. Только я тебе, как другу это говорю. Помалкивай, никому об этом знать не нужно.

– И что мне прикажешь делать? – сдавленным голосом спросил Рафаэль. – Просто так оставить это все?

– Да, друг. Просто оставить это все. Забыть. – ответил Ваграм. – Не рисковать же из-за девчонки своим будущим. Стоит она того? Причем имей ввиду, вариант, что только ты из института вылетишь, не самый худший. Скорее всего и твои родители, и твой дядя тоже под удар попадут, если ты с иностранцем драться полезешь. Догадайся, кому они спасибо скажут, когда все на улице окажутся, и никто не захочет их на работу брать.

Рафаэль тяжело вздохнул. Его все еще трясло, но друг был прав, он хотел ему добра. Аргументы Ваграма заставили Рафаэля всерьез задуматься о последствиях. Тут просто армией не отделаешься, если что. И зачем ему это? И так уже из старост вылетел из-за этой Дианы. С дядей отношения подпортил. Она ему точно одни несчастья приносит. Как и брат ее этот, Пашка.

Пообещав Ваграму не делать глупостей и попрощавшись с ним, Рафаэль поплелся обратно в институт. Вся энергия из него вышла, он чувствовал себя, как воздушный шар, который проткнули иголкой. Было больно – в очередной раз его обидели, и он снова сдает назад… Но нет, глупо лезть в драку, в которой тебя гарантировано раздавят. Все, решено! С Дианой он больше дел иметь не станет, даже общаться не будет больше.

А что касается ливанца и этой семейки, Галии с Пашкой… Сейчас он про них постарается забыть. Но кто его знает, может, в будущем случай подвернется расквитаться… Глаза на такие возможности он закрытыми держать не будет.

Да, он все больше укреплялся в этой мысли, успокаиваясь. Он не трус, он не сдается. Он просто выберет время, когда нанести ответный удар. Отомстит так, чтобы не повергать свою карьеру риску…

***

Тарас, едва дождавшись перерыва, помчался на кафедру метрологии. Ему не терпелось взглянуть дочери в глаза. Опозорила его на весь институт! Уже наверняка информация просочилась. Эх, как не вовремя Антон отгул взял. если бы он был на месте, то тут же бы заткнул рот желающим поболтать, и никто бы ни о чем не узнал. А так никаких гарантий, прежде чем он с этой Шурой переговорил, полно времени прошло. Сто раз могла уже разболтать. А то, что он говорит, что она не болтливая… Вахтер – и не болтливая, сложно как-то поверить.

А ведь все знают, чья Диана дочь. Стоит кому-нибудь дать ход этой информации, можно выговор схлопотать. Нет, с работы, конечно, он не вылетит. Врагов у него было немного. Он всегда старался действовать осмотрительно, везде друзей заводить. Они его всегда выручат, но ведь потом должен будешь…

Эта дурочка вообще, хоть понимает, что наделала? Ну, не хочешь учиться, бросай институт. Отцу-то зачем проблемы на пустом месте создавать?

Сжимая кулаки, Тарас заглянул в аудиторию. В перерывах всегда шумно. Ему пришлось крикнуть во весь голос, чтобы позвать Диану. Та вышла с каким-то отрешенным видом. Они отошли подальше от аудитории, к окну.

– Привет, – спокойно сказала она.

– Ты что творишь?! – взорвался Тарас. – Это что за выходки?!

– Какие? – невинно посмотрела на отца Диана.

Он задохнулся от возмущения, стукнул кулаком по подоконнику и посмотрел на дочь так, что та впервые вышла из своего странного состояния.

Вдох-выдох, вдох-выдох… Тарас был опытным педагогом и умел владеть эмоциями. Но сейчас его просто трясло. Успокоившись немного, он повернулся к дочери. Та смотрела на него пораженно и немного испуганно.

– Ты что, действительно не понимаешь, что делаешь? – спросил он. – Такое поведение недостойно девушки из приличной семьи. Сама вылетишь из института, и у меня на работе проблемы будут. Ты совсем головой не думаешь? Я уже не один раз, Диана, пожалел, что привез тебя в Москву. Ты перешла все границы…

– Да что такого я сделала? – перебила она отца.

– Тебя пьяную в дым принесли в общежитие! Вот что!

– Кто это тебе уже доложил? – обиженно поинтересовалась Диана. – А! Комендант! Вот трепло!

– Дура! Какая же ты дура! Все, что тебя волнует, это кто мне рассказал?! – опять сорвался Тарас. – Да если бы не он, если бы не мои с ним хорошие взаимоотношения, про которые все знают, то тебя бы уже разбирали на собрании комитета комсомола и выперли бы из комсомола за аморалку, не сомневайся даже! А, может, и из института. И мне прилетело бы! Неужели ты не понимаешь?

– Папочка, ну прости! – совершенно обезоруживающе вдруг взмолилась Диана, с виду вполне искренне.

Глаза ее наполнились слезами. Если бы Тарас не успел уже изучить дочь, то он даже поверил бы. Но он прекрасно понимал, что эти извинения, хоть и, возможно, искренние, на самом деле ни о чем не говорят. Вероятнее всего его дочурка сожалеет не о том, что сделала, а о том, что это стало известно и может иметь последствия. Так что, эти крокодильи слезы особого отклика в душе Тараса не нашли. Тяжело вздохнув, он сказал дочери возвращаться в аудиторию, а сам пошел на кафедру. Все, что ему оставалось сейчас, это надеяться, что друзей у него больше, чем врагов, и беда обойдет стороной.

***

Утром, как всегда, заглянул в почтовый ящик и обнаружил там письмо от Мишки. Тот писал, что ездил в Святославль, видел всех наших и Светку Герасимович. Она съехала из общежития и снимает дом у бабушки Эммы. Отлично, как мы и задумали, старушка не осталась без приработка, да и Светке так намного комфортнее будет жить. Мишка уже даже побывал у Светки в гостях, она просила его с дровами помочь, отца и брата ждать не могла, колотые дрова закончились. Мишка наколол ей дров на пару недель. Она за это его домашним обедом накормила. Вообще-то, Светка нормальная девчонка оказалась, – писал друг, – жаль, что у Мишки уже есть девушка.

Интересно, это какая же у него девушка? Уж не та ли соседка малолетняя? Забыл, как её зовут…

В обеденный перерыв встретил в столовой Кирилла Борщевского. Тот с торжественным видом вручил мне кипу тетрадных листов. Оказалось, они вместе с Машей и Светкой сделали за выходные подробный сценарий. Материала получилось очень много. Искренне похвалил Кирилла за работу и попросил передать девчонкам большое спасибо. Пообещал, что отвезу сценарий на утверждение сегодня же и сразу сообщу всем, когда станет известно, утвердили его или нет и в каком объеме.

В итоге после пар сразу рванул в райком. Пока ехал к Сатчану, полистал сшитые листы из тетради в клеточку, которую исписали мои агитаторы. К оформлению подошли грамотно: сначала посередине страницы условное название номера в кавычках, потом описание места действия и далее диалоги с атрибуциями.

Главный герой всех сценок был некий Михал Михалыч, который работает в конторе большого предприятия. Отсюда его взаимодействие с множеством разнокалиберных персонажей: от глуповатых руководителей среднего звена, до простых работяг, в меру трезвых.

Много отступлений «от автора». Ребята таким образом решили вопрос реквизита. Например, слова автора в начале очередной сценки: бухгалтерия Механического деревообрабатывающего мукомольного комбината «Электрошуруп». Михал Михалыч сидит за рабочим столом. А реально на сцене Михал Михалыч сидит на обычном стуле и всё.

Сценок много. Если их все утвердят, то хватит не на одно выступление. Диалоги простые. Главное, запомнить суть, а дальше импровизируй, сколько влезет. В некоторых сценках словами «от автора» комментировали происходящее. Например, Михал Михалыч поражён и несколько мгновений растерянно подбирал слова. То есть, не надо быть профессиональным актёром, чтобы изобразить эти эмоции, достаточно замереть с широко раскрытыми глазами, а за тебя зрителю коллеги по сцене объяснят, что это значит.

Отличное решение. Если ещё подобрать интонацию для «слов автора» спокойную и расслабленную, в противовес эмоциональному действию сценок, то это может стать дополнительным комичным фактором.

Всё успел прочесть в дороге, очень порадовала хорошая работа ребят и девчат. Борщевский со Светой и Машей реально молодцы. Нет ничего, что бы хотелось выкинуть. Юмор, конечно, простенький, но и народ сейчас совсем не такой избалованный выступлениями юмористов, как в двадцать первом веке, чтобы быть разборчивым. Посмотрел уже несколько передач «Кабачок 13 стульев»… М-да, я чуть не заснул от скуки. А люди нынешние с таким восторгом реагируют! Каждую передачу ждут!

Сатчан с интересом пролистал наши листки, бегло их просмотрел и оставил у себя на столе, удовлетворённо прихлопнув ладонью.

– Молодцы. Много успели написать. Впрочем, не сомневался в твоих организаторских способностях. – заметил он. – Домой возьму, почитаю вечером… Первое ваше выступление решено провести в одном из цехов ЗИЛа. Во-первых, ты на заводе работаешь, надо там примелькаться. Во-вторых, это крупнейшее предприятие нашего района.

Решено, что собирать людей большими толпами нецелесообразно, вас будет плохо видно и слышно без специального оборудования и помоста. Завод огромный, и в цехах достаточно народу, и так придётся голосовые связки напрягать, чтобы вас всем слышно было. И, кстати, сам знаешь, сколько там цехов, целый год можно на одном ЗИЛе выступать. Но мы так делать не будем. Одно выступление в месяц будет на ЗИЛе, а одно ещё где-то. И на несколько лет закроем этот вопрос с агитбригадой.

Я согласно кивнул. Несколько лет? Да меня все более чем устраивает. Раз мне за это сорок пять рублей в месяц будут платить. Выходит по двадцать два с половиной рубля за одно выступление. Побольше, чем в обществе «Знание».

У кабинета появился посетитель, о чём Сатчану доложила помощница. И мы распрощались со вторым секретарём.

***

Дома у второго секретаря Пролетарского райкома ВЛКСМ Павла Сатчана.

Вечером, придя с работы и усевшись на уютной просторной кухне на диванчик перед накрытым заботливой женой столом, Павел начал читать про себя сценарий и тихонько посмеиваться. Супруга с интересом ждала, когда он поделится с ней, что там такого смешного. Павел начал читать вслух, и они с женой вместе смеялись над творчеством студентов.

Римма, супруга Павла, предложила добавить несколько анекдотичных ситуаций, случившихся при посещении поликлиники. И, обсудив детали, супруги решили дописать в это собрание сочинений несколько сценок и от себя.

***

Глава 14

Москва, Горный институт.

Заканчивалась последняя пара. Диана не находила себе места. И чего она раньше с учёбы не ушла? Если у Фирдауса сегодня тоже три пары, то она не успеет доехать до УДН и встретить его. Где находится этот вуз, она уже разузнала у студенток-москвичек, и с ними и расстояние прикинула. Она уже обдумывала, не будет ли слишком вызывающим покинуть аудиторию с вещами прямо сейчас. Но пока думала, занятия закончились и она, решительно расталкивая студентов, понеслась через гардероб к выходу из института.

Надо было пропустить последнюю пару! – корила себя Диана, стремительно выбегая из дверей. – До Лумумбы добираться час… Знать бы, хоть, на каком факультете и курсе учится Фирдаус. Можно было бы посмотреть в расписании, сколько у него сегодня пар…

Голова работала на удивление ясно. Диана уже прикинула, как будет искать парня в УДН. Она ловко огибала спускающихся по ступеням студентов, как вдруг взгляд ее остановился на Фирдаусе, который собственной персоной встречал ее у ворот института, стоя рядом с белой Волгой.

Голова закружилась, коленки подогнулись, Диана моментально расплылась и больше никуда не торопилась. Парень ее мечты улыбался, глядя на нее, явно довольный произведенным эффектом.

– Привет! – сказал он. – Ты куда-то торопишься? Можно тебя проводить?

– Конечно, – пролепетала Диана, не в силах скрыть блаженную улыбку.

Фирдаус, до этого чувствовавший себя не очень уверенно, расслабился и улыбнулся. Его с первого взгляда покорила эта независимая девушка. Он поразился её прямодушию и откровенности. Она была отнюдь не бесхитростна. Но ей было плевать на условности и чужое мнение. Фирдаус всегда мечтал о такой внутренней свободе.

– И куда мы так спешим? – улыбаясь, спросил он Диану.

– В Лумумбу, – честно ответила она.

– Зачем? – искренне удивился он.

– Тебя искать, – ответила Диана и счастливо рассмеялась.

Фирдаус рассмеялся, глядя на неё, но полностью расслабиться не мог. Ну не может же всё быть так удачно, – думал он. Четыре года самостоятельной жизни в Москве научили его быть подозрительным и осторожным. Большинство девушек, с которыми он знакомился, интересовались больше его происхождением и возможностями, чем им самим.Он не мог себе позволить полностью отдаться чувствам. Циничная часть его души требовала устроить Диане проверку огнём, водой и медными трубами. И для начала он решил проверить, насколько девушка падка на роскошь и материальные блага.

Фирдаус предложил Диане прогуляться и, получив ее согласие, повёз ее в самый шикарный ресторан, какой только знал. Сейчас как раз, у них не наступило ещё самое жаркое время и два местечка они найдут, – прикинул он, подводя Диану к машине. Открыл перед ней дверцу и помог сесть на переднее пассажирское место.

Диана уселась, не моргнув глазом и всю дорогу любовалась, как ловко Фирдаус управляется с «железным конём». Восхищение в её глазах сменялось обожанием и наоборот.

В ресторан их пропустили беспрепятственно. Волга и необычная внешность без лишних разговоров открывали перед дорого и со вкусом одетым Фирдаусом многие двери.

Он по-всякому пытался удивить Диану, заказывая самые дорогие блюда. Единственное, алкоголь не стал вообще заказывать, вспомнив реакцию девушки на него. Тем более, сам за рулём.

Официанты были сама учтивость, но кто бы это ещё заметил. Диана смотрела только на Фирдауса, а он наблюдал за ней со все больше возрастающим интересом. Она ни разу не взглянула в меню. Ей было всё равно, что есть. Что бы он ей ни предложил, всё по ее словам было «очень вкусно». А спроси её, что она только что съела, она даже и не вспомнит. Ну, может, едой её не впечатлить. – решил Фирдаус, расплатился, оставив щедрые чаевые и повёз Диану в «Берёзку».

Неприметный магазинчик без броских вывесок. Милиционер на входе строго сортировал намётанным глазом граждан «на тех, что равны и тех, которые ровнее». Фирдауса с его спутницей пропустил без заминок.

Вежливый персонал. Обилие импортных товаров. Диана мельком обвела глазами всю эту роскошь, как в музее, и переключилась опять на спутника. Он что-то выбирал, она терпеливо ждала, наслаждаясь его присутствием рядом. Он выбрал духи и попросил показать.

– Для девушки? – вежливо улыбаясь, спросила продавец. Фирдаус кивнул. – Тогда лучше вот эти. – Продавщица показала другой флакон и поставила перед ними на витрину.

Фирдаус уверенным движением мазнул Диану за ухом духами и склонился лицом к ее шее.

Продавец смущённо прятала глаза. А Диана была на седьмом небе от счастья. Она улыбалась, ощущая его так близко рядом с собой. Фирдаус спросил, понравились ли ей духи. Диана кивнула, похвалив аромат, хотя на самом деле запомнила только ощущение его дыхания на своей шее. Фирдаус купил духи, расплатившись долларами. Диана с любопытством смотрела на эти диковинные бумажки. Слышала о них, конечно, но видела впервые.

Диана поблагодарила его, взяв в руки запечатанную коробочку с духами. Он думал, она тут же схватит духи, переключится полностью на них. Но эта удивительная девушка мельком взглянула на упаковку, взяла в руки, не глядя покрутила в руках и поставила на прилавок обратно, быстро переключившись обратно на спутника.

Ладно, – подумал Фирдаус. – Возможно, это слишком пустяковый подарок. Он попросил продавщицу показать золотой браслет и ткнул пальцем в витрину, указывая на самый увесистый с витиевато переплетенными звеньями.

Он надел его на руку Диане со словами, что красивой девушке нужны красивые украшения. Она даже не взглянула на браслет, но поблагодарила и расплылась в очаровательно-смущённой улыбке от его слов, глядя только на него.

Расплатившись за браслет, Фирдаус удовлетворённо отметил про себя, что не заметил и намёка на алчность в глазах Дианы, что очень порадовало его. На радостях он приложился губами к её ладошке и повёл прочь из магазина. Никто из них не заметил завистливых взглядов продавщиц, которые те бросали им вслед.

***

Вернувшись домой, застал Петра одного на кухне. Девчонки строчили что-то на машинке, судя по звуку. Петр гонял ложкой чай в чашке, задумавшись о чём-то своём.

– Привет, – начал я давно запланированный разговор. – Как на службе дела? Освоился уже?

Специально не стал жене показываться, как пришёл. А то прибежит сейчас, стол накрывать начнёт, поговорить не даст… Что, я сам себе макароны с котлетами не положу? Мне хотелось один на один с зятем переговорить. Пора бы уже кое-какие вопросы выяснить.

Сел напротив Петра с тарелкой и приготовился слушать внимательно, глядя на него.

А тот мельком взглянув на меня и опять в чашку уставился.

– Освоился. В какой-то степени… – неохотно ответил он.

– А с очередью на квартиру как? – прямо спросил я.

– Встал…

– И какие перспективы?

– Вообще непонятно… – он виновато взглянул на меня. – Никто не знает, когда и где будет строиться дом, когда будет сдаваться... Пытался добиться хоть какой-то конкретики. Знаешь, что мне сказали? Что я впереди паровоза бегу. Только появился, а уже чего-то хочу.

– Ничего себе... – опешил я от такой постановки вопроса.

Молча продолжил ужинать, переваривая полученную информацию.

– Ты с кем-то подружился уже на работе? – пришла мне в голову мысль.

– Ну, так…

– Если человек уже варится в этой кухне какое-то время и в курсе действующих у вас там порядков, попробуй заведи разговор про получение квартиры, – начал учить я Петра. – Так, между делом, без наездов на кого бы то ни было, поинтересуйся, какие у них там порядки? Может, занести кому-то что-то надо…

– Что занести? – не понял меня Пётр.

– Ну… – не знал я, как объяснить офицеру советской армии, что иногда не подмажешь, не поедешь. – Возможно, я, конечно, не знаю, как там у вас, но очередь на квартиру можно ускорить, заинтересовав нужных людей. Надо только выяснить, что это за люди, ну, от кого этот вопрос зависит.

– Ты о чём? – вытянулся, сидя за столом Пётр и строго уставился на меня. – Про взятки, что ли?

– Да. – спокойно смотрел я ему в глаза. – Это Москва. Здесь всё по-другому.

Пётр покраснел от возмущения, но промолчал. Видно было, что это даётся ему с трудом.

– Если от тебя будет исходить потенциальная угроза, – продолжал добивать его я. – если ты будешь открыто возмущаться взяточничеством, люди с тобой не будут откровенны. Никто не подскажет тебе, как у них решаются квартирные и другие вопросы.

– Ну, знаешь!.. – прорвало, наконец, зятя. – Ты ври, да не завирайся!

– Петь, успокойся, подумай и прими. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если у них там заведен какой-то порядок, то ты его не обойдёшь, сколько ни скандаль и не упирайся, служа доблестно. Когда будешь готов, тогда и попробуешь вывести кого-нибудь из старожилов на откровенный разговор. Совместная пьянка какая-нибудь – очень удобный момент. Ну, а если узнаешь, что и заносить ничего не надо, и все по-честному, так я только рад этому буду. Скоро уже и с новосельем тебя буду поздравлять.

Зять взбесился прямо. Отодвинул от себя чашку так резко, что чай пролился на стол.

– Не психуй! Истериками делу не поможешь. – строго сказал я ему, взял тряпку и вытер стол. – Может, речь идёт о символическом каком-то подношении в сто рублей. А ты из-за своих доморощенных принципов свою семью без квартиры оставишь, будешь с детьми годами по съемным хатам мыкаться.

Зять раздражённо фыркнул и ушёл с кухни к себе в комнату. Хорошо ещё дверью не хлопнул. Ничего, ничего… Пора взрослеть. И учиться смотреть правде жизни в глаза.

Остаток вечера гулял с Тузиком и занимался. Галия всё время занимала свои руки работой, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о родителях.

– Надо было позвонить домой, раз так волнуешься, – сочувственно сказал я, видя, как она мается. – Может, на главпочтамт поедем? Он, кажется, до полуночи работает. Позвонишь матери и всё выяснишь.

– И что я ей скажу? – выпалила в сердцах жена. – Как ты там? А то я переживаю очень от того, что ты мне жизнь сломать хотела.

– Ну, отцу позвонишь, – примирительно предложил я. – Но разузнать, как там дела надо. Что изводить себя?

Галия буркнула что-то в ответ. Ладно, не буду пока настаивать. Но завтра с утра первым делом погоню её на переговорный пункт.

Остаток вечера занимался подготовкой к зачетам, гулял с собакой.

Утром Галия хотела убежать с самого утра на переговорный пункт, пока я по району с Тузиком бегал. Поймал ее на выходе из квартиры. Настоял, что вместе пойдем. Очень уж она нервничала накануне, не хотелось ее одну отпускать. Галия, поворчав, согласилась. «Ушла выяснять отношения», было написано в записке, которую мне с недоумением подал Петр, когда я зашел на кухню. Глянул с улыбкой на смущенную жену и сел быстро завтракать.Завтракали вместе с Петром и Инной. У них продолжался какой-то спор. Слушал не вмешиваясь.

– Если меня хотят отблагодарить больные, – внушала мужу Инна. – они суют мне коробки конфет, ещё что-то. Я беру и это не взятка. Это благодарность.

– Это взятка, – огрызнулся Пётр, но не очень убеждённо.

– Если вручили по итогам лечения, то благодарность. А если до, с целью получить лучшее лечение, то взятка, – встрял я в их спор.

– Вот, – благодарно повернулась ко мне сестра. – Правильно.

Пётр недовольно проворчал что-то. Всё переживает наш вчерашний разговор, похоже. Ну, ничего, ему полезно. Нельзя в таком возрасте быть таким идеалистом.

Позавтракав и собравшись, вышел с Галией из квартиры, попрощавшись с сестрой и зятем до вечера. На улице Галия сразу повернула в сторону метро.

– А как же звонок родителям? – удивленно спросил ее я.

– Да я подумала, что лучше после пар сходим, – предложила Галия. – А то ведь это не быстро совсем, опоздаем оба на пары. А я недавно уже один раз опоздала, когда отцу звонила.

Договорились встретиться после пар сразу на переговорном пункте, чтобы не искать друг друга. По лицу жены видел, что она испытала облегчение от того, что не надо прямо сейчас идти звонить. Боится разговора, похоже, откладывает.

В универе наши парни возбуждённо обсуждали вчерашнюю операцию по поимке вымогателей. Повязали кучу народа. Милиция сработала по предложенной мною схеме с ходячими наживками, похожими на нашего Лёньку. Никого из студентов не привлекали, обошлись исключительно своими оперативниками. Насколько я понимаю, всё так затянулось, потому что серьёзно подошли к сбору доказательной базы. Не просто разогнали шайку, а повязали по полной программе. Чему мы были только рады.

Единственное, Лёнька из-за всей истории пропустил больше двух недель в университете. Как я понял, ему кто-то из наших справку сделал, что он по болезни занятия пропустил. Ну, хорошо, что так всё закончилось. Будет ему наука на всю жизнь. Лёха говорит, что Лёнька даже со студентами в общаге в карты больше не играет, боится их в руки брать. Очень неплохой результат, как по мне. Да, жизнь дает самые дорогие по стоимости уроки, но и запоминаются они навсегда. Если выживешь, конечно…

В большой перерыв собрались нашей прожекторско-агитационной компанией в столовой. Прикинули, кто какую роль будет играть.

Михал Михалыча с нескрываемым удовольствием взял на себя Борщевский. Главная роль, это как раз его размерчик. Я попросил себе роль автора. Буду стоять в сторонке и комментировать представление. Женских ролей в сценках было много. Их будут делить между собой Маша и Светка.

– Получается, парни, на вас все остальные мужские роли, – обратился я к Лёхе и Виктору.

– Только этого не хватало, – проворчал Витька.

– Многовато, да, – безэмоционально поддержал его Лёха.

– Ну что вы, ребята! – начала уговаривать их рвавшаяся немедленно приступить к репетициям Маша. – Это же так интересно!

– Кому как, – недовольно буркнул Витя. – Мне вот всё это лицедейство совсем не по душе.

Он чувствовал себя явно не в своей тарелке.

– Ты же ещё не пробовал, – возразила ему Маша. – Тебе понравится. Помнишь сценку с директором завода из Японии? Вот представь, что ты это он, а я директор советского завода. Давай, начинай.

– Я директор японского станкостроительного завода, – послушно протянул руку Витька Маше.

– А я директор советского станкостроительного завода! – выразительно ответила Маша.

– У меня на заводе десять цехов, – так же бесцветно проговорил Витька.

– И у меня десять цехов.

– У меня на заводе работает три тысячи человек. – совершенно неубедительно играл роль японского директора завода Витька.

– И у меня три тысячи рабочих. – парировала ему Маша с энтузиазмом.

– У меня шесть инженеров.

Тут наступила моя очередь.

– Директор советского завода крепко призадумался. – начал я. – Если сказать, как есть, что у него на заводе двести инженеров, то нехорошо получится.

– А у меня семь инженеров. – кивнув мне, приняла эстафету Маша.

– На следующий день, – продолжил я по памяти говорить свою реплику, – директора заводов встретились снова. Японец выглядел очень плохо, не выспался, глаза красные.

– Послушайте. Я всю ночь не спал, – проговорил Витя слова японца. – всё думал, чем у вас седьмой инженер занимается?

Мы сидели за одним столом и переваривали услышанное. Получилось как-то вяло.

– Что-то не то… – первым нарушил общее молчание Борщевский.

– Интонаций мало, – заявила Маша. – Вить, ну что ты, как муха сонная?!

– Муха сонная? – обиделся Витька.

Зря она так. Мы все видели, с каким трудом ему далось то, что сейчас так в лёгкую раскритиковала Маша. Ну нет у человека таланта, или психологические блоки какие-то мешают… Бывает!

Но Витьку критика от любимой девушки сильно задела. Он встал из-за стола, и, никому ничего не сказав, ушёл из столовой. Нам с Лёхой пришлось поднос с посудой за ним убирать.

Маша насупилась. Светка сочувственно погладила её по плечу. Борщевский отнёс и свой и Машин подносы, и мы вышли из столовой. Маша, забыв попрощаться с нами, тоже ушла. А мы, переглянувшись между собой, остались стоять в растерянности.

– И что это сейчас было? – спросил я, глядя на Свету. – И часто у них так?

– При мне первый раз. Обычно всегда нежности телячьи… – пожала она плечами. – Я сама не поняла, чего он так разобиделся.

Мы с Лёхой пожали Кириллу руку и пошли со Светкой на пару. Похоже, Витька боится публичных выступлений. Есть такая фобия. Вспомнилось, что он с самого начала был не в восторге от Машиной затеи привлечь его к инициативе с агитбригадой. Он честно сегодня попробовал порепетировать сценку. Надо было его похвалить, поощрить. А не критиковать. Глядишь, и преодолел бы свои страхи. Но кто ж знал.

На оставшейся паре Витька сидел мрачнее тучи. Никто из нас его не трогал. Мы все рассудили, что вернёмся к этому вопросу позднее, сейчас явно не время.

***

Переговорный пункт недалеко от метро Щербаковская.

Галия вся извелась, пока её соединили с квартирой родителей. Она полночи не спала, всё готовилась к разговору с матерью. Потом на парах тоже нет-нет, да и начинала снова фантазировать, решая, что скажет, и что может услышать в ответ. Придумывала диалоги, обижалась, злилась и опять придумывала. Думала она и о том, что скажет отцу…

В переговорном пункте была очередь. Снова пришлось томиться в ожидании. Пашка помогал хоть немного расслабиться, сочувственно держа ее за руку, пока она изводила себя. Наконец, её пригласили в кабинку.

– Ало! – нетерпеливо сказала она в трубку.

– Ну привет. – услышала она голос брата на том конце провода.

От неожиданности Галия забыла всё, что придумала, пока к разговору готовилась. Про Марата она как-то забыла. Его в планах не было… Почему-то не ожидала, что трубку возьмёт именно брат.

– Как дела? – неожиданно для самой себя просто спросила она.

– Ох, даже и не спрашивай! Тут такие дела! – воскликнул Марат.

***