REUS. Шаг к мечте

Пролог

Сидя в припаркованном на углу улицы серебристом автомобиле, мужчина наблюдает за тем, как постепенно темнеет небо и разгораются яркие, но редкие фонари. Пригород с его небольшими домиками и невысокими заборчиками затихает, готовясь отправиться ко сну.

«Ещё немного...»

Он шумно выдыхает, когда боль вонзает острые коготки во внутренности, и прижимает кулак к животу. Становится чуть легче, однако он знает – это ненадолго. Скоро боль вцепится в него изо всех сил и тогда...

Недовольно скривившись, он достаёт из бардачка початую пачку обезболивающего и вытряхивает себе на ладонь сразу пару. Горечь расползается по языку, когда он проталкивает их в подсохшее, требующее воды горло. Той самой, что валяется в бутылке на заднем сидении.

«Не отвлекаться, – напоминает он себе, наблюдая за тем, как постепенно темнеют окна в домах. – Скоро станет легче».

Легче действительно становится. В тот момент, когда гаснет последнее, видимое с этого ракурса окно.

«Пора».

Дверца тихо хлопает, когда он выбирается из машины, а дневной жар дышит в лицо. Воздух ещё не успел остыть после дневного зноя. Однако мужчина, убравший пистолет за пояс джинсов, этого почти не замечает. Всё его внимание приковано к одному из домиков впереди.

Дорога не занимает много времени, как и преодоление невысокого, всего метра полтора, заборчика. А вот сил отнимает много.

Боль напоминает о себе, игриво царапая коготками и отступая, когда мужчина тяжело приземляется на аккуратно подстриженный газон.

Мужчине становится противно от собственной слабости. Ещё полгода назад он бы перемахнул это препятствие и не заметил, но сейчас... Сейчас его пожирает болезнь, с которой врачи не могут справиться, и даже шаманы разводят руками.

Он почти опустил руки, почти сдался, когда узнал, что средство всё-таки есть. Шанс выздороветь. Мифически, но... кажется, он его нашёл.

Проверив пистолет за поясом, мужчина устремляется к дому, однако даже до двери не доходит, обнаруживая тёмный зев раскрытого окна.

«Как беспечно...»

Он усмехается, принимая подарок случая и жары, что нагрянула в город так кстати.

Тихо.

Стоит ему оказаться в доме, как тишина ватой забивает уши. Даже собственное дыхание кажется едва слышным шелестом.

«Ещё немного...»

Идущего с улицы света вполне хватает, чтобы оглядеться и видеть дорогу.

Ему сказали, где искать цель, предупредили о возможных препятствиях, но духи не страшны. На этот случай у него есть амулеты. А мудан*... Что может сделать хрупкая старая женщина против молодого мужчины с оружием?

Он облизывает пересохшие губы и достаёт пистолет из-за пояса, когда в зоне видимости оказывается дверь: простая и неприметная. Она открывается без скрипа, стоит только нажать на ручку.

В голову закрадывается мысль, что все слишком просто. Слишком легко даётся ему весь путь. Однако она тут же исчезает, задавленная резонным: чего бояться старой мудан, когда это её либо опасаются, либо уважают настолько, что даже не подумают ограбить. Да и красть тут особо нечего.

Комната оказывается без окон, и он, прикрыв дверь, рискует поискать выключатель. Свет вспыхивает под потолком, на мгновение заставляя зажмуриться и освещая полки с книгами, закрытый стеллаж, какую-то одежду на крючках у противоположной стены, стол...

«Она сказала, что мне нужна квадратная шкатулка из чёрного дерева примерно с ладонь... И находится она...»

Мужчина поворачивается к стеллажу. Именно там...

Быстрым движением отправив пистолет обратно за пояс, мужчина осторожно тянет дверцу на себя, обнажая нутро. Шкатулка находится тут же. Взгляд так и прикипает к чёрному дереву, будто его притягивает магнитом. Простые бока, вязь рисунка по поверхности крышки...

Пальцы подрагивают, когда он берёт в руки небольшую шкатулку и открывает её.

«Не соврала...»

Он шумно втягивает воздух, когда болезнь внутри вновь тихонько царапает.

В шкатулке на бархатистой ткани, как какое-то сокровище, лежит бусина размером с ноготь большого пальца. Её бока в свете лампы переливаются рыжевато-алым, и кажется, что она пульсирует, будто живая.

Сглотнув, он осторожно вынимает её из шкатулки и едва не роняет, когда за спиной раздаётся тихий, чуть надтреснутый голос:

– Я бы не советовала вам этого делать, кем бы вы ни были. Положите, что взяли на место, пожалуйста.

Зажав бусину в кулаке, он убирает шкатулку на место и оборачивается.

Мудан. Невысокая, далеко уже не молодая и совсем седая худощавая женщина в домашнем платье смотрит напряженно, но уверенно.

– Вы не понимаете, что держите в руке, молодой человек.

– Прекрасно понимаю. Лисья бусина, верно?

Он с улыбкой показывает зажатую в пальцах рыже-алую горошину.

– Не совсем кумихо**, конечно. Достать бусину девятихвостой говорят вообще нереально, но тоже удивительная вещь.

– Тогда положите её обратно и уходите. Сделаем вид, что вас тут...

– Не было? – заканчивает он за мудан и усмехается. – Простите, но не могу. Я пришёл именно за ней.

Вот теперь её пробирает. Это видно по глазам, в которых появляется страх, по напряжению, что сковывает плечи...

– Вы не понимаете...

– Прекрасно понимаю. В ней достаточно силы, чтобы излечить меня.

«Что там она говорила? Достаточно просто проглотить? Не думаю, что эта штука на вкус будет хуже таблеток».

– Нет!

Он закидывает бусину в рот, игнорируя испуганное выражение лица старой женщины, и пресекает попытку сократить расстояние пистолетом, что вновь оказывается в его руках. Бусина на мгновение замирает в горле и проскальзывает дальше, обжигая пищевод, будто маленький раскалённый уголек.

Желудок обдаёт огнём и скручивает спазмом так, что пистолет едва не выпадает из рук. Он прижимает ладонь к животу и сгибается, хватая ртом воздух.

– Вы не понимаете, что натворили... – шепчет мудан, когда он разгибается после приступа.

«Действительно не понимает» – соглашается незнакомый голос внутри его головы и впервые за день мужчина ощущает намёк на страх, который переходит в ужас, когда он понимает, что не может двинуть и пальцем...

* * *

Несколько месяцев спустя.

Шиюн всегда хотел, чтобы музыка была его спутницей жизни. Мечтал пойти дальше, сделать больше, но... Приходится довольствоваться тем, что есть: каналом на ютубе, что он завёл когда-то втайне от родителей, камерой на ноутбуке, который подарили ему несколько лет назад, и гитарой, презентованной братом. Ему хочется большего, но впереди учёба в выбранном отцом университете. Однако сейчас... Сейчас Шиюн готов взлететь. Подняться над полом, на котором сидит, скрестив ноги, вслед за песней, что срывается с губ в такт музыке, что порождают его пальцы при соприкосновении со струнами.

Он так давно не брал гитару в руки. Так давно не устраивал трансляцию на ютуб-канале для своих подписчиков из-за учёбы и экзаменов, что изголодался по этому сладкому чувству, которое дарит ему музыка.

Последние аккорды и...

– А теперь давайте посмотрим, что бы вам ещё хотелось услышать? – он тянется к лежащему рядом мобильнику, чтобы заглянуть в комментарии, и замирает, пойманный врасплох одним из сообщений.

От короткого: «У тебя отлично получается, лисёнок» сердце испуганно замирает в груди. Ник пользователя незнаком, но в жизни Шиюна есть лишь один человек, кто называет его лисёнком. Всегда называл, хотя сам был гораздо больше похож на лиса, с его-то янтарными глазами и каштановыми, отливающими на солнце рыжиной волосами.

Старший брат.

«Донхэ?.. Он...»

«Не пугайся и посмотри направо» – это сообщение приходит уже в виде личного сообщения от контакта с именем «брат».

Шиюн медленно поворачивает голову и застывает, подобно внезапно встретившему лису зайцу, под внимательным взглядом высокого, широкоплечего и гораздо более красивого, чем он сам, старшего брата.

– Брат...

– Продолжай, – одними губами предлагает Донхэ и, повесив куртку на крючок у двери, тихо пробирается к дивану позади стоящего на журнальном столике ноутбука. Избавившиеся от ботинок ноги ступают неслышно. – Я не буду мешать.

– Прошу прощения за заминку, – непослушными губами шепчет Шиюн, возвращаясь к зрителям по ту сторону маленького глазка камеры. Выходит так тихо, что приходится откашляться и повторить. – Прошу прощения за заминку. Сейчас посмотрим, что вы мне написали и какую из песен хотите услышать следующей...

Шиюн не может не коситься на брата, но тот спокойно сидит, откинувшись на спинку дивана, и наблюдает: усталый, осунувшийся, с чуть покрасневшими от уличного холода щеками.

«Я попал...»

Он не может не думать, как не может и не смотреть. И это, похоже, замечают зрители. Чат трансляции взрывается комментариями в стиле: «Что происходит?» и «Ты не один?».

– Один, – врёт Шиюн, чувствуя, как грохочет в груди сердце и сохнет в горле. Он хочет снова поднять взгляд на Донхэ, но не решается. – Но это ненадолго. Скоро вернётся брат. Он обещал быть сегодня пораньше, а я совсем забыл об этом. Надеюсь, вы согласны, что не стоит мешать усталому человеку? Так что сейчас будет последняя песня, а на все вопросы, я отвечу позже. Можете задавать их под видео, после того, как я сохраню трансляцию. А сейчас... Давайте вашу любимую? Я видел, что её название часто мелькало в комментариях сегодня.

Дрогнувшие пальцы вновь касаются грифа гитары, возвращая её на колени, а взгляд всё-таки устремляется поверх экрана, к Донхэ, что продолжает наблюдать.

Единственный зритель. Тот, кто узнал его тайну и сейчас оценивает...

Холодная капля пота щекотно стекает по позвоночнику, однако стоит пальцам пробежаться по струнам и мелодии зазвучать, как становится легче. Музыка не только крылья Шиюна, это ещё и успокоительное, обезболивающее, что вливается в тело через подушечки пальцев и уши.

Первые слова песни срываются с губ, и Шиюн прикрывает глаза, полностью отдаваясь мелодии. Донхэ уже знает его секрет, волноваться бесполезно...

«Будь что будет».

* * *

– Я рад, что нам с мамой удалось уговорить отца на уроки вокала.

Слова Донхэ застают Шиюна врасплох. Крышка ноутбука хлопает, выскользнув из пальцев, но он едва это замечает, продолжая стоять на коленях перед журнальным столиком. Только взгляд поднимает, чтобы посмотреть на брата.

– Что?..

– Когда мама пошла поговорить с отцом, я влез. Не знаю, помогло ли это или только больше разозлило его, потому как от меня потом требовали лишь идеальные оценки на ближайших экзаменах, но уроки он разрешил. Как видишь.

– Вплоть до поступления.

– Да, – мягкая улыбка исчезает с губ. – Вплоть до поступления. Я знаю, что тебе нравится музыка.

– И что?

Поморщившись, Шиюн отворачивается, а потом и вовсе поднимается с пола, чтобы убрать ноутбук на полку стеллажа у окна, а гитару поставить в угол.

– Ты пишешь песни, ведёшь канал с кучей подписчиков, устраиваешь стримы...

– И? – Шиюн оборачивается к брату. – Просто скажи это. Скажи, что я должен прекратить, потому что это бессмысленно.

Шиюна скручивает изнутри от боли, но боль та не физическая и лекарствами её не заглушить. Да и сжатые в кулаки руки ничем не помогут. Ударить ими он может разве что себя или стену...

Маленький, нескладный воронёнок и усталый, но магнетически красивый лис. Вот кто они. Импульсивный, упрямый Шиюн, черноволосый и черноглазый, против спокойного, уверенного в себе и яркого Донхэ.

«Только дело в том, что мы никогда не соревновались и не были противниками» – напоминает себе Шиюн, разжимая пальцы. Странная апатия накатывает волной и будто высасывает все силы.

– Просто скажи это...

– Почему бы тебе не попробовать пройти прослушивание?

Шиюну кажется, что он ослышался или это какие-то слуховые галлюцинации.

– Что ты только что сказал?..

– Почему бы тебе не попробовать пройти прослушивание? – повторяет свой вопрос Донхэ, давая понять, что Шиюн услышал всё верно.

– Скоро начнётся учёба в университете. Отец никогда...

– Ты скоро станешь совершеннолетним. Ты не обязан подчиняться отцу, если музыка – это то, что ты действительно хочешь.

Шиюн прикусывает губу, чувствуя, как грохочет в груди сердце. Не обязан подчиняться? Может попробовать? Это действительно так?..

– Я тебя поддержу, – обещает Донхэ и сердце в груди Шиюна замирает, но не испуганно, а в щемящей надежде. – Пусть хотя бы у одного из нас будет право на мечту.

Шиюн вздрагивает от этих слов, будто от звука рассекающего воздух ремня, что при соприкосновении обжигает кожу. Потерянный и вечно усталый вид брата, периодически появляющиеся под глазами круги и редкие в последние годы улыбки открываются для Шиюна с другой стороны.

«Какая она была, твоя мечта?..» – задаётся он вопросом, но так и не смеет озвучить его вслух. Тем более что Донхэ продолжает говорить, будто спеша заполнить повисшую паузу.

– Ты давно не записывал танцевальные шортсы, не думаешь это исправить? Или после такого перерыва не сможешь вот так, без подготовки? Хотя по такой погоде...

В голове Шиюна будто что-то щёлкает. Складываются вместе и спокойствие, с каким он воспринял трансляцию, и то, что он сказал после...

– Как давно ты знаешь?

Донхэ усмехается, поднимаясь с дивана. Он будто тянет время, заставляя Шиюна идти за собой хвостиком сначала в комнату к шкафу, откуда Донхэ достаёт домашнюю одежду, затем к дверям ванной.

– Почти с самого начала. Я подписался в первой сотне. Или раньше... В любом случае отец не знает, – внезапно становится серьёзным Донхэ. – Этого можешь не бояться. Я не говорил ни матери, ни отцу. Им плевать, чем ты занимаешься, пока приносишь в дом хорошие оценки, а ты всегда их приносил. Слышишь? Не бойся.

Шиюн сглатывает и кивает. Он и сам не заметил, как смял в пальцах подол светлого лонгслива до такой степени, что почти порвал тонкую ткань.

– Давай в выходные сходим в парк, запишем пару тройку шортсов, м? Как тебе такой вариант? Если погода, конечно, будет располагать.

Шиюн на мгновение замирает, а затем решается. Донхэ, кажется, на его стороне, так почему бы не попробовать? В конце концов, это именно он подарил Шиюну гитару, именно он научил на ней играть... Да и упросить отца на уроки вокала, похоже, он тоже маме помог. А теперь ещё и о канале, оказывается, давно знал...

– Да. Отличный вариант.

– Тогда я в душ, а ты приготовь что-нибудь поесть? Только не бутерброды.

– Лапша? – состроив невинные глазки, предлагает Шиюн и расплывается в улыбке, когда Донхэ со вздохом предлагает:

– Закажи чего-нибудь. Можешь взять мою карточку, но никакой лапши. Мне её и на работе хватает.

* * *

– Готов?

В парке, несмотря на хорошую для зимы погоду, пусто. Или, быть может, Донхэ просто нашёл не самое популярное у людей место?

– Вот с этого ракурса, думаю, лучше выйдет, – советует Шиюн, до сих пор не особо веря в то, что брат не только не против, но ещё и помогает.

– Хорошо, – Донхэ тут же перемещается в предложенную точку и выставляет телефон в держателе перед собой. Откуда он его взял тот ещё вопрос, но Шиюн не спрашивает. – Скажешь, когда будешь готов.

– Минутку!

Шиюн включает на телефоне трек, выкручивая звук на полную и оставляя тот в руках Донхэ, а затем возвращается на выбранную точку. Сердце в груди грохочет, грозясь из неё вырваться, но всё ещё остаётся на привязи. А вот сам Шиюн с неё срывается.

Стоит зазвучать первым аккордам песни, как внутри что-то вспыхивает. Жидкий огонь проносится по венам, грозя сжечь всё внутри. Он не танцор и никогда не занимался с преподавателем, но танцевать это ему никогда не мешало, да и подписчикам его короткие шортсы вроде бы нравились.

– Включай.

Шумно выдохнув, Шиюн замирает, встав в изначальную позу.

За те несколько дней, что прошли между предложением Донхэ и этим днём, Шиюн тренировался дома. Изучал все движения и сейчас надеется, что не облажает.

«Да если и облажаю... В конце концов, просто повеселю подписчиков, – решает он, на мгновение зажмурившись. – Один, два, три... Поехали!»

* * *

На обратном пути солнце прячется за тучи, намекая то ли на предстоящий снег, то ли на дождь. На тонкой полоске тротуара, по которому они идут, становится сумрачно, будто вечером. Только фонари не спешат загораться, как и свет в окнах ближайших домов.

Шиюн морщится, когда в лицо дышит холодным ветром, и поднимает воротник выше.

– Хочешь куда-нибудь зайти перекусить? – предлагает Донхэ, игриво подталкивая Шиюна плечом. – Отпразднуем то, что ты мне открылся.

«Открылся, как же... Если бы ты меня не подловил...»

Шиюн поджимает губы и отворачивается, делая вид, что рассматривает пустынную улочку. Ему стыдно. За то, что врал, за то, что не замечал помощи. Да и за то, что ведёт себя сейчас как ребёнок, тоже стыдно.

– Не дуйся. Я же радуюсь.

– Угу.

«Я не дуюсь».

– Шиюн, – тихо зовёт Донхэ и Шиюн оборачивается, встречаясь с серьёзным взглядом. – Если тебе хочется не просто заниматься музыкой, а пойти дальше. Если хочется связать с этим свою жизнь, то попробуй, ладно? И если у тебя получится пройти прослушивание, то иди до конца. Хорошо?

Шиюн заворожено кивает, чувствуя, как внутри становится тепло. Как разрастается уверенность, что у него всё получится. Вместе с братом у него обязательно всё выйдет.

– Шиюн, осторожно!

Крик врезается в сознание, едва Шиюн прикрывает глаза. Крик и толчок: сильный, резкий. Визг тормозов сливается с вскриком самого Шиюна. От толчка он больно влетает спиной в столб. Грохот, раздавшийся мгновением позже, оглушает до боли.

В ушах звенит, когда Шиюн открывает глаза, а следом ему кажется, что он умирает. Сердце в груди всё-таки останавливается...

Стоп-кадрами перед Шиюном проносится то, что случилось всего за несколько мгновений. Серебристая легковушка, что вылетела на тротуар, угодив аккурат между двумя ограждениями. Капли алой крови на капоте. Донхэ прижатый к каменной стенке. Вдавленный в неё, будто тонкий лист бумаги. Тёмная тень рядом: изломанная, неправильная, но чем-то похожая на человека.

– Хён***?..

На мгновение Шиюну кажется, что он видит у этой тени глаза, такие же янтарные, как и у Донхэ, однако стоит моргнуть, как она исчезает. А вот всё остальное остаётся прежним...

Пошатываясь, Шиюн подступает к машине. Где-то кто-то кричит, разговаривает. Шиюн слышит голоса, но не разбирает ни слова. Он продолжает своё движение и, когда подбирается достаточно близко, чтобы заглянуть в опущенное лицо брата, видит лишь остекленевший, пустой взгляд...

* * *

– Иди, – мягко советует Донхэ замирая перед сидящим на диване Шиюном.

Мобильник лежит экраном вниз и это явно не устраивает Донхэ. Настолько, что тот складывает руки на груди.

– Иди.

– Не хочу.

Шиюн говорит тихо, так чтобы не привлечь внимание находящихся в спальне Донхэ родителей. Те приехали через день после случившегося и так и не уехали.

Сначала были похороны, которые Шиюн плохо помнит. Потом он свалился с температурой, а они собирали какие-то документы. Куда-то ходили, оставляя его дома. Он был не против, тогда уже вернулся брат и нужно было разобраться, не сходит ли Шиюн с ума. А ещё сходить на прослушивание, дату которого всё-таки объявили. Сходить и...

На мобильнике Шиюна приглашение подтверждающее то, что он сделал ещё один шаг к мечте. Только вот родители в соседней комнате собирают вещи Донхэ, а у Шиюна впереди общежитие и обучение в университете. Или...

– Ты мне обещал, – напоминает Донхэ и кладёт руку на чёрную макушку в попытке заставить себя слушаться. Только вот рука проходит насквозь, а Шиюну становится холодновато, будто зимний ветерок задувает в уши. – Ты же помнишь?

– Помню.

Шиюн сжимает пальцы на мобильнике и прикрывает глаза.

Он бы рад забыть тот день, но не может.

* * *

– Куда ты собрался? Шиюн?! – Несётся вслед Шиюну отцовский голос. – Иди и собирай вещи. И даже не думай...

Договорить отец не успевает. Не слушая, Шиюн надевает тяжёлый рюкзак и поправляет чёрную крутку.

Сегодня у него день рождения, а значит, он стал совершеннолетним.

– Я кому сказал!

Шиюн в последний раз оборачивается на отца, прежде чем выйти из квартиры, которую снимал брат, пока был жив.

– Шиюн, вернись!

Он всё-таки сказал родителям, что ходил на прослушивание. Понадеялся, что его поймут, но... Родители не поняли. Отец запретил даже думать о чём-то кроме предстоящей учёбы в университете.

Снова.

Только на этот раз Шиюн не стал отступать. Он уже пообещал брату.

* * *

Туман окутывает улицу, будто Шиюн попал в другой мир. Он скрадывает углы, прячет дорогу и заставляет людей блуждать.

Других. Не его.

Здание, куда ему велели прийти, будто бы вырастает из этого тумана. Высокое и кажется состоящее лишь из стекла и стали.

Устало опустив тяжёлый рюкзак на асфальт, Шиюн задирает голову.

Название, что большими буквами крепится к выступающей стене, говорит о том, что он пришёл по адресу. Ему не нужны соседние, похожие на него многоэтажки. Ему сюда...

На мгновение прикрыв глаза, Шиюн глубоко вдыхает странно влажный воздух и вновь смотрит.

Когда-то он хотел летать, как те птицы, что сейчас парят над головой. Когда-то...

Хочет ли он сейчас?

– Идём? – предлагает тот, появляясь рядом. – Не думаю, что они будут тебя ждать.

– Мне страшно, – честно признается Шиюн, оборачиваясь к Донхэ. – Что если...

– Всё будет хорошо, – обещает тот. – Я буду рядом. Всегда буду рядом.

___________________

*Мудан – шаманка.

**Кумихо – девятихвостая лисица в корейской мифологии.

***Хён – обращение парня к старшему брату или старшему парню.

Глава 1

Примерно 3 года спустя.

Ночь обнимает за плечи, убаюкивает вместе с тёплым мягким одеялом, предлагая ещё поспать. Только взгляд уже цепляется за чуть приоткрытую дверь. Сквозь образовавшуюся щель в комнату просачивается тусклый свет.

Неправильно.

Ночью дверь в комнату всегда закрыта. Да и в этот раз... Он точно помнит, что закрывал её.

Вынырнув из-под одеяла, которым укрылся до самой макушки, Сынхо сонно протирает глаза и тянется включить ночник.

Свет вспыхивает почти мгновенно, вышибая слезу из привыкших к темноте глаз и заставляя зажмуриться, а когда он снова их открывает...

– Мам?..

Силы маленького ночника не хватает, чтобы охватить всю комнату. Женская фигура стоит на самой границе света, и лицо её оказывается в тени.

– Мам, что-то случилось?

Сынхо медленно садится на кровати, подбирая под себя ноги и подтягивая одеяло. Он не сводит глаз с женской фигуры, однако та не двигается, просто смотрит из тени блестящими, будто отражающими свет ночника глазами.

– Ма-ам?.. Ты меня пугаешь...

Что-то тревожное начинает ворочаться внутри, и Сынхо откидывает одеяло, чтобы встать. Однако не успевает. Женщина, которую он со сна принял за мать, наконец, делает шаг, и за её спиной вспыхивают рыжими всполохами лисьи хвосты.

Кумихо.

– Мам!

Сынхо зовёт громко, жалобно. Забивается в угол кровати, поджимая ноги, которые едва не спустил на пол и вжимаясь спиной в стену. Картинка становится чётче. Сумрак отступает, расступаясь перед обострившимся зрением, а пододеяльник трещит и рвётся под натиском сжимающих его тонких пальцев.

– Ма!

Голос дрожит и срывается на тихий писк. По-детски. Почти стыдно. Но это чувство давится тем холодом, что скручивается узлом внизу живота.

– Если бы ты не убегал...

Сынхо дышит часто, заполошно. Возможно от этого, а может, от запаха мускуса, сладковатого металла и чего-то незнакомого, едва уловимого, его начинает мутить.

– Мама!

Растрёпанная со сна, испуганная, бледная, но решительная. Она врывается в комнату, когда кумихо стоит всего в шаге от него. Сынхо видит лицо матери отчётливо, как если бы был ясный день, и волна тепла разливается внутри, прогоняя склизкий холод.

– Осторожно!

Крик срывается на писк, когда кумихо, развернувшись, мгновенно оказывается рядом с той, что пришла на помощь.

Ледяной петлёй стягивает сердце страх. Сынхо дёргается, но не может сдвинуться с места, только смотреть...

– Если бы она тебя не спрятала, то была бы жива!

Кумихо замахивается когтистой рукой, метя прямо в горло и...

Сынхо вздрагивает и просыпается, сваливаясь с кровати и больно прикладываясь копчиком об пол. Над головой тут же раздаются смешки. Кто-то свешивается со второго яруса, кто-то подходит ближе, чтобы посмотреть, и никто не предлагает руки, чтобы помочь подняться.

– Снова летал во сне, да не успел вовремя затормозить, привидение?

Сынхо поднимает взгляд и поджимает тонкие губы. Вокруг собрались те же самые лица, что и всегда. Никто не пожелал пропустить «веселья». Только вот Сынхо в этом участвовать не собирается. Как и работать с ними в команде. Да лучше он...

«Солнышко моё, пожалуйста, сделай, как просит мама. В рядах трейни* тебе будет безопасней всего. Оставайся там. Просто посиди тихо, пока не подрастёшь и не наберёшься сил. Если придётся дебютировать, то так тому и быть, но постарайся не выделяться...»

«Да в гробу я видал дебют с этими придурками!»

Сынхо сглатывает сухим горлом и отворачивается. На языке чувствуется горьковато-противный привкус, но он пытается игнорировать и его, и стаю гиен, что столпилась в спальне. Просто поднимается.

Мама просила сидеть тихо и оставаться в рядах трейни насколько это возможно, а потом... Потом оставила его. Навсегда.

– Ты чего молчишь? Или привидения не говорят?

Его толкают в плечо, когда Сынхо собирается заправить постель, однако отступают, стоит обернуться.

– Да. Не успел затормозить, – выталкивает он, разлепляя сухие губы и, бросив одеяло на постель, проходит мимо в оглушительной тишине.

Он останется, выполнит просьбу мамы. И дебютировать не будет. Не хочет. Не вот с этими гиенами, так уж точно.

* * *

– Сынхо. Подойди сюда.

Он растерянно оборачивается, застывая прямо посреди коридора. Чуткий слух тут же улавливает, как затихают шаги за спиной. Останавливается вся их группа, несмотря на то, что позвали лишь одного. Удивительное единодушие, которому Сынхо сейчас совсем не рад.

Впрочем, после приснившегося радости не вызывает даже предстоящее занятие с хореографом. Обычно самое любимое и ожидаемое.

– А вы чего застыли? – Менеджер, невысокий молодой мужчина, смотрит недоуменно и, махнув рукой, требует: – Идите на занятие, иначе учитель будет ругаться. Поторопитесь.

«А на моё отсутствие не будет?..»

Сынхо не стремится в танцевальный зал, но всё равно оборачивается вслед тем, кто уходит.

– Идём. Тебе удивительно повезло. Кое-кто хочет стать твоим спонсором. И директор дал добро на встречу. Если всё хорошо пройдёт, то, может, скоро дебютируешь...

Менеджер продолжает болтать, однако в голове Сынхо его голос сливается с белым шумом и отчётливыми словами, будто эхо на повторе, остаются только «спонсор» и «дебют».

«Кто-то решил вложиться в меня?.. Почему?»

* * *

Он видит её ещё на подходе. Женщину, что сидит за угловым столиком в кафетерии первого этажа. Отливающие медью волосы закреплены на затылке с помощью симпатичных, поблёскивающих в свете ламп шпилек, худые плечи прикрыты модным пиджаком винного цвета. Она поднимает взгляд, и сердце в груди Сынхо снова сдавливает ледяной петлёй. Даже дыхание перехватывает, а шаги невольно замедляются, пока не прекращаются вовсе.

– Сынхо?

Менеджер удивлённо оборачивается, когда Сынхо отступает.

– Ты чего?

– Это она?.. – голос Сынхо сипит, однако он находит в себе силы, чтобы повторить более внятно: – Это она? Спонсор. Женщина за угловым столом. В пиджаке...

– А? Да. Она сказала, что хочет встретиться, чтобы точно знать, в кого собирается вкладываться.

«Она меня нашла... Мам... Прости, мам...»

– Я не хочу. Простите, менеджер, но... Я не пойду. И... – он заставляет себя отвести взгляд от сидящей за столиком кумихо и посмотреть в обескураженное, ничего не понимающее лицо менеджера. – Могу я... Я хочу сменить агентство. Это возможно? Если нужно я готов встретиться с директором и всё ему объяснить.

Оставаться здесь он больше не может, здесь больше не безопасно.

* * *

Тяжёлый разговор с менеджером, где приходится признаться, что «эта женщина однажды пробралась в наш дом, и я боюсь её, но не могу доказать» оказывается единственным. Ни с кем из вышестоящих разговаривать не приходится. Менеджер делает это за него. И... Сынхо отпускают.

Они не только дают добро на смену агентства, но и находят того, кто теперь возьмёт на себя ответственность о нём.

Этот «кто-то» сейчас сидит в такси на переднем сидении и вместе с Сынхо едет туда, где ему теперь предстоит жить.

Искоса поглядывая на полноватого мужчину, Сынхо даже не знает, как назвать происходящее. Везением? Поддержкой мамы, что всё ещё приглядывает за ним откуда-то из другого мира, хотя даже не пришла попрощаться после своей смерти? Или лучше назвать это как-то иначе? Ведь, по сути, его долг передали в другое агентство, и теперь ему точно придётся его отработать, потому что...

Кажется, Сынхо предстоит дебют.

__________

*Трейни – человек, который уже попал в агентство, пройдя отбор, но ещё только готовится стать айдолом.

Глава 2

Новый статус, новое общежитие.

Шиюн замирает, едва переступив порог квартиры. Теперь он будет жить здесь.

Они будут. Те, кто больше не может называться трейни, но ещё не являются айдолами.

– Моя комната справа! Если кто хочет ко мне, милости прошу.

Кимин быстро скидывает обувь в угол, вешает куртку и исчезает в озвученном направлении, как всегда оставляя дверь распахнутой настежь.

– Вроде уже большой мальчик, а ведёт себя как ребёнок.

«Очень большой ребёнок» – соглашается Шиюн, вспоминая, что к последнему измерению Кимин дорос до ста восьмидесяти сантиметров. Выше только Минсу, да и то всего на пару сантиметров.

– Я прослежу, чтобы он не превратил комнату в пещеру, – обещает Сонгён, аккуратно поставив свои кроссовки рядом с обувью Кимина и поправляя очки. Даже он оказываеся выше Шиюна.

– Я всё слышу! – Доносится из-за распахнутой настежь двери и Сонгён довольно улыбается, тихо замечая:

– На это и был расчёт.

– Ты уверен, что он справится с ролью лидера?

Шиюн снова не отвечает. Не может. Не при команде. И Донхэ это прекрасно знает. Но всё равно спрашивает, заставляя Шиюна устало массировать переносицу.

– Хён, получается, наша комната слева?

Шиюн позволяет себе перевести взгляд на Минсу. Того самого, который на целых два сантиметра выше Кимина и полностью отличается от него по характеру.

– Да. Иди.

Шиюн даже рад немного, что ближайшие несколько лет ему предстоит жить со спокойным, чуть отстранённым и, похоже, совершенно не любопытным Минсу. В этот раз присутствие Донхэ будет скрыть гораздо легче, чем раньше, когда в спальне их было восемь человек.

– Хён, я займу верхнюю кровать?

Вопрос, что звучит из спальни слева, заставляет Шиюна поспешить в том направлении.

– Ну вот, у тебя снова отобрали верх, – замечает Донхэ, следуя за ним словно тень, и на этот раз Шиюн отвечает, понижая голос до едва различимого шёпота:

– Я не кот, чтобы лазить по верхам.

– Ну да, ты не кот, – соглашается Донхэ и в его голосе слышится улыбка. – Ты лисёнок.

Шиюну хочется отозваться. Ответить, что он уже давно не ребёнок, чтобы так его называть, но... Приходится молчать.

Впрочем, за последние несколько лет Шиюн к этому уже привык. И ему хочется верить, что Донхэ сделал то же самое.

Чёрной макушки касается прохлада и Шиюн на мгновение замирает, впитывая это странное прикосновение. Призраки иначе не могут.

– Иди, выбери хотя бы полки в шкафу, пока тебе не оставили только верхние.

Это поддёвка: ясная и ничем не прикрытая. И вот на неё Шиюн отзывается, даже несмотря на то, что его могут увидеть говорящим с «самим собой».

– А из-за кого это? – он стреляет взглядом в Донхэ и поджимает губы. – Гладишь тут меня, как домашнего кота. Ещё за ушком почеши.

– Ты не кот, ты лис, – напоминает Донхэ, а потом... Чешет под подбородком.

Шиюн отчётливо чувствует холодок на коже и приподнимает голову, прежде чем отвернуться и, повесив куртку рядом с остальными, сделать шаг мимо призрачной фигуры.

Тихий смешок несётся ему вслед, но Шиюн даже не оборачивается. Донхэ всегда знал, как зацепить его. Что при жизни, что после смерти.

* * *

Чтобы добраться до комнаты приходится обходить коробки. Кто-то не совсем умный оставил их прямо на дороге, будто другого места в довольно просторной гостиной нет.

Шиюн вздыхает, ощущая себя на мгновение старым ворчливым дедом. Хотя ему пока ещё рано.

С этой мыслью он наконец-то заглядывает в комнату, где Минсу уже вовсю обживает шкаф. Хотя, казалось бы... Почти все вещи ещё в коробках, по рюкзакам раскидали лишь мелочь, что может пригодиться в ближайшем будущем.

– Оставишь хотя бы одну полку пониже, для низкого меня?

Шиюн выдавливает из себя смешок. Не то чтобы ему было тяжело с высокими, просто...

Когда он был младше – это ощущалось совсем иначе. Сейчас же... Когда над тобой возвышаются младшие – это доставляет определённый дискомфорт и странное чувство, будто он ни о ком не может позаботиться. Даже несмотря на то, что старше и как бы должен.

– Я займу верхние полки, хён, – обещает Минсу и Шиюн улыбается уже более естественно.

Минсу правда этой улыбки не видит. Он оборачивается лишь на мгновение, чтобы пообещать, а потом снова возвращается к стоящему впритык к двухярусной кровати шкафу.

– Вежливый и спокойный, – замечает Донхэ рядом. – Кажется, тебе повезло с соседом по комнате. Не то, что в прошлый раз.

Шиюну хочется сказать, что в прошлый раз их в комнате было восемь человек, но он снова молчит. Лишь проходит к кровати, чтобы бросить на нижнюю койку рюкзак.

«Приятно. Не сказал бы что уютно, но... Гораздо лучше, чем было» – отмечает он, оглядывая небольшую, но всё равно кажущуюся просторной комнату.

Кровать, шкаф, стол и даже кресло у закрытого занавесками окна. Большое, обтянутое тёмной, не маркой тканью. Оно уместней смотрелось бы в гостиной, а не здесь.

В прошлой спальне Шиюна помещалось лишь четыре двухъярусных кровати, а из личного пространства был крючок на стене.

– Коробку принести? – предлагает Шиюн, разворачиваясь обратно к двери, но получает в ответ лишь:

– Я принесу.

Минсу проскальзывает мимо с такой лёгкостью, будто в нём и не сто восемьдесят два сантиметра роста. Шиюн не завидует, у него с координацией всё тоже неплохо.

– Пни и мою, если она где-то поблизости, – просит он, на что получает порцию ворчания от Донхэ:

– А если там что-то хрупкое? Совсем о своих вещах не беспокоишься.

– Я сам её собирал, а ты всё прекрасно видел, – едва слышно ворчит Шиюн в ответ и, сняв кардиган, идёт на выход. На обустройство им дали сутки и тратить время в пустоту непозволительная роскошь.

* * *

Донхэ рядом нет. Это Шиюн понимает по изменившейся температуре вокруг и по отсутствию ставшего уже привычным потустороннего холодка.

«Ушёл даже не предупредив».

Шиюн слишком взрослый, чтобы дуться, но... Именно это он и делает, внезапно ощущая себя одиноким, несмотря на присутствие Минсу.

«Ведёшь себя как ребёнок. Постыдился бы. Ты тут самый старший» – мысленно отчитывает себя Шиюн.

Однако, несмотря на распустившееся внутри горячим цветком недовольство, он всё равно оглядывается. И натыкается на задумчивый взгляд тёмных глаз.

«Хочешь что-то спросить?»

Шиюн честно собирается задать этот вопрос, но лишь вопросительно приподнимает брови. Этого хватает, чтобы Минсу отвернулся, возвращаясь к раскладыванию вещей на полках.

«Значит, не хочешь?»

Шиюну становится смешно.

Он чувствует напитавшее воздух любопытство. Оно щекочет кончик носа и густеет, постепено заполняя тишину.

Положив стопку футболок на полку, Минсу не спешит к оставшимся в коробке вещам, а замирает, будто о чём-то задумавшись.

Шиюн не торопит, занимаясь креплением плотной тёмной шторки на кровати и давая Минсу время. Однако тот не заставляет себя долго ждать, довольно быстро решаясь и всё-таки нарушая установившуюся в комнате тишину.

– Давно хотел спросить, хён...

Минсу замолкает, будто в неуверенности, и на этот раз Шиюн реагирует, оборачиваясь и уточняя: «О чём?», прежде чем вернуться к шторке и закончить её крепить.

– Как раз об этом. О том, как тебе удалось уговорить их на шторку вокруг кровати. Никому, кроме тебя, не разрешили подобной вольности.

– Может я просто попросил? – Шиюн улыбается краешками губ, глядя на скептицизм, отразившийся на лице Минсу, и вздыхает. – Хорошо, не просто. У меня в какой-то момент начались проблемы со сном. Ты ещё тогда к нам не пришёл. Да и все вы... Разве что Кимин уже был. Может он помнит. Я реагировал на свет, на любое движение рядом и... Почти не спал. Ты сам помнишь те спальни: восемь человек, голое окно, никогда плотно не закрывающаяся дверь... Когда стало совсем плохо, я придумал решение. И даже оформил его, – смешок срывается с губ Шиюна, когда он вспоминает то время. – Неэстетичную конструкцию велели убрать, и я попросил разрешить купить шторку. Просьбу отклонили. А когда я хлопнулся от недосыпа прямо на тренировке, мне пригрозили, что вышвырнуть из трейни, если я не стану серьёзней. Потом... Повезло, наверное, – Шиюн пожимает плечами. – Мешки под моими глазами привлекли внимание кого надо и мне всё-таки разрешили приобрести эти штуки.

На самом деле тогда дело было не столько в свете или чужом лунатизме, сколько в призраках. Шиюн не знает, почему в той общаге их было так много. Но тогда... Даже у Донхэ не получалось их прогнать, и это выматывало Шиюна. Потом появилась шторка, а на ней и знаки, что он откопал в интернете и которые на удивление работали.

– Встречный вопрос, – криво улыбается Шиюн и, дождавшись вопросительного взгляда, интересуется: – Как так получилось, что такой флегматик как ты добрался до этой точки? Только не говори про симпатичную мордашку, хорошо? Она как раз передо мной. Могу видеть. И про рост тоже не надо. Его я тоже вижу.

Разница в росте у них всего двенадцать сантиметров, и с такого расстояния можно было не задирать голову, чтобы заглянуть в лицо, но Шиюн, будто для наглядности, всё-таки это делает. И лишь убеждается, что Минсу симпатичен. С этим его овальным личиком, в чертах которого затаилась мягкость, чувственно-полноватыми губами и выглядывающими из-под тёмной чёлки чуть хитроватыми глазами с лёгкой ноткой печали, залёгшей в уголках.

– Ладно, хорошо, можешь не отвечать. Красота плюс умение петь – это билет на дебют. Тут скорее вопрос, почему ты так поздно к этому пришёл.

Минсу отчётливо вздрагивает, будто последняя фраза его задевает. Шиюн хмурится, пытаясь разглядеть на симпатичном лице хоть что-то, однако то внезапно превращается в маску: милую, приятную, но совершенно не живую, будто лицо куклы.

– Я был непоседой, хён. Сначала мне нужно было перестать приносить проблемы и немного повзрослеть. Не говоря уже о том, что танец у меня хромал на обе ноги.

Шиюн вспоминает, что в самом начале, на занятиях по хореографии, Минсу действительно напоминал молодого оленёнка: путался в ногах, порой спотыкался на ровном месте и качает головой. Он тогда даже подумал о призраке, но рядом с Минсу никого так ни разу и не увидел.

– Я рад, что мы будем в одной группе, – зачем-то говорит Шиюн, когда в комнате замирает странная тишина.

– Я тоже рад.

На этот раз Минсу улыбается искренне и даже как-то немного по-детски. Хотя это не удивительно. Он пока в их группе самый маленький, едва девятнадцать исполнилось.

Им, правда, обещали пятого. Даже про возраст намекнули, сказав, что он будет младше их всех. Однако... Пока их четверо, статус младшего остаётся за Минсу.

«Интересно, каким он будет, этот пятый?..»

* * *

Этот же самый вопрос задаёт и Кимин, когда они к вечеру выбираются из своих комнат в гостиную.

Небрежно оттянув горловину кофейной футболки, будто та его душит, Кимин падает на диван, едва не приземляясь прямо на колени к Сонгёну. За что тут же получает тычок под рёбра. Скатывается в сторону он, правда, будто бы нехотя и обиженно дует капризно-полные губы.

– Очки протри, – ворчит Сонгён, поправляя на носу собственные в тонкой светлой оправе, и отодвигается. Ворчание, правда, у него выходит какое-то мягкое и наигранное. Он тянется, будто собирается отвесить Кимину щелбан, но в последний момент передумывает и лишь садится в полоборота, подбирая под себя ногу. – Места полно, а ты на коленочки лезешь. В ребёнка поиграть решил?

Шиюн прячет улыбку в уголках губ и немного радуется, что сразу выбрал себе место на полу. Рискни Кимин провернуть такой трюк с ним и придавил бы. Мало того, что они с Минсу две башни в группе, так Кимин ещё и качаться начал.

– Тебе коленок жалко?

Кимин снова дуется: наигранно и неправдоподобно, будто пререкаться с Сонгёном доставляет ему какое-то особое удовольствие.

– Камер тут нет, можешь не играться. Никто кроме нас этого ребячества не увидит.

Сонгён зачёсывает светлорусые пряди, убирая их с глаз, и замирает, пойманный ворчливым:

– Поэтому и делаю, что никто кроме вас не увидит. Ещё такое на камеру показывать. Фанатки тут же зашипперят.

Едва вышедший из кухни Минсу прыскает в кулак, даже не пытаясь как-то замаскировать смех, за что тут же получает недовольный взгляд.

– Нет, по статусу сейчас у нас на коленочках сидеть разве что Минсу может. – Будто в отместку за смех, замечает Кимин, растягивая губы в едкой улыбочке. – Как самый младшенький.

– Мой статус скоро сменится, – поджимает губы Минсу. – А вот ты как был вредным встрёпанным воробьём, так им и останешься.

– Эй!

Под общий смех Кимин спешно поправляет действительно встрёпанные, будто птичьи перья, короткие каштановые пряди. Даже Шиюн смеётся, несмотря на скопившееся внутри беспокойство. Донхэ как пропал днём, когда они только начали разбирать вещи, так до сих пор и не появился, хотя прошло уже несколько часов.

– Нет, он не воробей, – откинувшись на спинку дивана, излишне смягчая голос, почти даже мурлыкая, не соглашается Сонгён. Кимин тут же оборачивается к нему с надеждой, тогда как внутри Шиюна зреет ощущение мелкой подлянки. – Он свиристель. Вы только посмотрите на этот хохолок.

– Эй!!

Громкий смех взлетает под потолок, глуша сорвавшееся с губ Кимина возмущение.

* * *

– Сонгён, тебе не говорили, когда именно его привезут?

Кимин всё-таки воспользовался коленями Сонгёна, но лишь как подушкой. А заодно и весь диван занял, растянувшись на нём в полный рост, будто в отместку за недавний дружный смех над собой.

Никто, впрочем, не возражал. Даже Сонгён скидывал растрёпанную голову с коленей как-то вяло и совсем недолго, а потом щёлкнул по лбу и расслабился.

– Сказали вечером. Я думал, мы весь день будем обживаться, так что конкретное время не стал спрашивать.

– А теперь я есть хочу и предпочёл бы сегодня сделать это не здесь, – Кимин показательно растирает плоский живот ладонью. – Мы так и не отпраздновали начало нового этапа, плюс завтра рано вставать...

Присоединившийся к Шиюну на полу Минсу почти полностью повторяет движение Кимина, растирая живот. И вот он вряд ли играет. Скорее всего, действительно голоден, но предпочитает не говорить вслух.

Шиюн хмурится. Он тоже голоден. Обед они благополучно пропустили, а завтракали в спешке, чтобы не заставлять приехавшую за ними машину ждать. Только вот ему, в отличие от Кимина, всё равно, где и что есть. Хотя посмотреть округу, надо признать, хочется.

– Дождёмся, когда приедут и выйдем, – предлагает он решение. – Все вместе. Познакомимся и новенького поприветствуем. Только...

– Угощает кто-то из нас, несмотря на то, что ты старший. – Заканчивает за него Сонгён. – Помним. Откуда у тебя лишние деньги, если с семьёй не общаешься.

Шиюн откидывается назад, роняя себя прямо на пол, и прикрывает глаза. С родителями после ухода из дома он действительно не общается. Пытался поговорить с матерью по телефону в самом начале, но она сказала, что он их предал. И что если он не вернётся прямо сейчас, то может крутиться, как хочет. А ещё назвала неблагодарным.

Он был с ней согласен, однако легче от этого не стало.

Бросать всё и приползать обратно, вымаливая прощение, он тоже не хотел. Тем более что по минимуму агентство их всё-таки содержало, а голодная смерть ему не грозила. Но в ту ночь Донхэ впервые за долгое время обнимал и успокаивал его, будто маленького, и впервые после своей смерти смог коснуться, словно был ещё жив.

– Прости, – шепчет Сонгён, а Шиюн отмахивается. Правда с пола так и не встаёт, да и глаз не открывает.

Да, своей команде о ситуации он рассказал. В общих чертах.

– Всё в порядке.

– Может, лучше тут что поедим? – так же тихо, как и Сонгён, предлагает Минсу. – Я посмотрел, в холодильнике есть продукты.

«А... Так вот что он делал на кухне» – немного отстранённо отмечает Шиюн и всё-таки открывает глаза.

Потолок над головой остаётся таким же высоким и светлым, а лампа – яркой. Только возвращается знакомое ощущение холодка. Донхэ вернулся.

Стоит чуть повернуть голову, как Шиюн убеждается в этом. Донхэ стоит, привалившись к стене у двери в их комнату, будто никуда и не уходил.

– И кто, мне интересно, будет вам готовить? – Слышит Шиюн недовольное ворчание Сонгёна. – Сначала в лидеры записали, теперь ещё и в повара пытаетесь?

– Конечно, – смеётся Кимин и ойкает. Шиюн даже не шевелится, чтобы посмотреть, что там случилось, лишь предлагает, продолжая смотреть на Донхэ:

– Могу лапши заварить.

Смешок, что срывается с призрачных губ, остаётся слышен только одному Шиюну и он этому рад.

– Я могу сготовить что-нибудь, – замечает Минсу тихо. – Сестра меня когда-то немного учила.

Он замолкает, будто сказал лишнего, и в комнате повисает тишина. Шиюн наконец-то отвлекается от созерцания, цепляясь за это короткое, но ёмкое: «Сестра», однако, спросить никто ничего не успевает. Именно в этот момент слышится щелчок замка, возвещая о прибытии гостей. Шиюн даже поднимается с пола, чтобы не получить выговор и не испортить впечатление прямо с порога. То же самое делает и Минсу, быстро перемещаясь с пола к дивану и занимая подлокотник, а Кимин приглаживает вновь вставшие дыбом волосы.

Когда Шиюн оборачивается, гости уже переступают порог и закрывают за собой дверь. Рядом с невысоким и полноватым менеджером в официальном костюме стоит молодой щуплый мальчишка в джинсах и тёмной толстовке. Волосы у него снежно-белые, чуть темноватые у корней, а глаза светло-карие, с тонким ободком то ли серого, то ли голубого почти по краю. Гетерохромные.

– Знакомьтесь. Пак Сынхо. Ваш новый ведущий танцор.

Глава 3

«Пожалуйста, позаботьтесь обо мне» – сопровождённая низким поклоном просьба всё ещё звучит в ушах Шиюна, хотя голос мальчишки давно стих.

Вместо Сынхо говорит уже менеджер, представляя их команду по именам и позициям, без которых можно было бы обойтись, по мнению Шиюна. Какая кому сейчас разница, кто танцует, а кто поёт?

Судя по лицу, Сынхо на это точно плевать. Он явно и открыто нервничает, сцепив пальцы в замок и спрятавшись в большой толстовке, как котёнок в складках одеяла.

«А кто бы не нервничал на его месте? Переход из одного агентства, полная смена окружения и статуса. Он больше не простой трейни. Я бы тоже чувствовал себя как минимум неуютно» – одёргивает себя Шиюн, заставляя отвести взгляд от мальчишки, с которым совсем скоро предстоит не просто знакомиться плотнее, но и налаживать контакт.

– Помогите ему устроиться. – Продолжает меж тем менеджер, сейчас уделяющий больше внимания собственному мобильнику, а не им. – В одной из комнат должно быть кресло. Оно раскладывается. Там ничего сложного. И...

Вот теперь он поднимает голову, окидывая их всех долгим взглядом. Даже Сынхо достаётся, хотя он как замер оловянным солдатиком чуть в стороне, так и стоит.

– Не забудьте, что завтра с утра у вас занятие. В семь за вами заедут, будьте готовы.

– А потом, менеджер? – внезапно подаёт голос Кимин. Шиюну стоит усилий, чтобы не обернуться. Потому что хочется посмотреть не только на Кимина, но и поискать глазами Донхэ. Хотя Шиюн больше чем уверен, что последнего не найдёт, ведь привычный холодок снова пропал.

– А потом свободны. Будете налаживать контакт. И запишите что-нибудь для фанатов. Покажите своего нового... Мальчика.

Шиюну кажется, что менеджер хотел сказать «приобретение», но в последний момент соскочил. И он очень этому рад.

– Покажите всё тут ему. И будьте милыми и добрыми с ним. Хорошо?

Менеджер на них даже не смотрит, вновь уделяя всё внимание телефону в руках, будто вопрос был задан просто так, чтобы не допустить тишины.

– Я пошёл, у меня ещё дела. Ведите себя хорошо.

Он даже не удостаивает их взглядом, когда уходит. Просто исчезает за дверью, оставляя Сынхо наедине с ними.

– Отмирай, – советует Шиюн, тормозя попытавшегося выскочить вперёд Кимина и делая шаг к Сынхо сам. – И добро пожаловать в «Reus».

Он не обязан. В конце концов, лидер у них Сонгён, но...

Шиюн ещё помнит, как ему самому было тяжело в самом начале, и бросать мальчишку на других... Кто тут, в конце концов, старший? Пусть Сонгён официальной частью занимается.

– Кимин, если у тебя так много энергии иди, помоги Минсу разобраться с креслом, не пугай ребёнка своей массой.

– Я не ребёнок, – внезапно подаёт голос Сынхо и наконец-то смотрит прямо. – Мне уже семнадцать. Я был одним из самых старших среди трейни.

– А теперь ты ребёнок, – припечатывает Сонгён. – Разве тебе не говорили, что мы тут все взрослые?

«Ты хотел сказать старые, да Сонгён?»

Шиюну смешно, но он проглатывает рвущийся наружу смех и ограничивается улыбкой. Группа у них действительно выходит «возрастная», обычно дебютируют раньше.

– Привыкай быть самым младшим, – советует Шиюн и получает в ответ поклон, столь же глубокий, как и прежде, вместе с тихим «Извините». – И поменьше формальности, мы теперь одна команда на ближайшие несколько лет. Почти семья.

– Ну, с семьёй ты загнул, у меня только одни родители, – тут же встревает Кимин, появляясь в дверях комнаты, будто вместо того, чтобы заниматься креслом, стоял и подслушивал.

– Значит, на тебя не готовить, хён? Сам справишься? Ведь я обычно только в семье готовил... – Тихо, максимально дружелюбно и вежливо уточняет Минсу, появляясь за спиной Кимина, как какой-то призрак.

– А? Что? Почему? Я же готовить не умею!

– А я готовлю только для семьи и для близких друзей, что могу приравнять к семье, – не отступает Минсу и Шиюн вздыхает.

– Ты мой названный младший братишка, почти семья, – спешит согласиться Кимин. – Покормишь? Не хочу один заказывать еду.

Смех разносится по всей гостиной, отражаясь от стен и взлетая к потолку, и Шиюн замечает, как, оттаивая, начинает улыбаться и Сынхо: пока ещё не совсем уверенно, но уже не так нервно.

– Бери чемодан и идём, – предлагает Шиюн. – Покажу тебе комнату.

– Ты всё ешь? – уточняет Минсу, выдавив Кимина из дверного проёма.

– Всё.

* * *

В итоге готовили в четыре руки. Шиюн, несмотря на то, что почти не умел готовить, тоже встал к плите, а Кимина под чутким руководством Сонгёна послали в магазин.

Идея с доставкой и готовой едой снова вспыхнула в разговоре, но так же, как и в прошлый раз, угасла. Время, чтобы что-то сготовить, у них было, условно желающие это сделать тоже. Да и повод был – поприветствовать новенького.

– В который раз убеждаюсь, что не зря мама учила тебя готовить, – отмечает Донхэ, когда они все устраиваются за столом на кухне.

«Только готовить я по прежнему могу всего лишь пару блюд и предпочитаю вместо этого быструю лапшу» – замечает Шиюн мысленно, бросая на Донхэ быстрый взгляд.

Пахнет готовое карри, впрочем, действительно вкусно, а пропустивший обед желудок ворчит, требуя попробовать.

– Вкусно, – с лёгким удивлением замечает Кимин.

Шиюн видит, как двигаются губы сидящего напротив него Минсу, с которых, впрочем, так и не срывается ни звука. Поддеть Кимина или что-то сказать он так и не решается.

– А поблагодарить?

А вот Сонгён молчать явно не собирается, однако вместо Кимина отзывается Сынхо, стреляя глазами из-под белой чёлки:

– Спасибо за вкусный ужин.

– Я не о тебе, – вздыхает Сонгён. – Ешь спокойно.

– А я предлагал заказать готовое, – тихо, но отчётливо ворчит Кимин. – И не париться.

– Но мы запарились. Ешь и не ворчи, – не выдерживает Шиюн.

– Невоспитанный ребёнок. – Припечатывает Донхэ рядом. – Интересно, дома он такой же?

Шиюну хочется ответить, спросить: неужели Донхэ ещё не привык к резковатости в поведении Кимина, но он давит в себе этот порыв. Как всегда, когда рядом с ними есть кто-то посторонний. Просто потому, что остальные не поймут.

А ещё Шиюну хочется спросить, что случилось с самим Донхэ, обычно спокойным и вежливым.

– Прости, – будто услышав его мысли, вздыхает Донхэ. – Недостаток общения сказывается. И то, что ты не можешь мне отвечать.

Шиюн кивает, поддевая палочками кусочек курицы с рисом и роняя обратно, когда Сынхо начинает кашлять.

– Простите. Всё в порядке... Просто... – Сынхо шумно вдыхает, успокаиваясь, и прячется за стаканом воды и чёлкой.

– Ешь медленней, – предлагает Шиюн и замолкает, когда Донхэ внезапно замечает:

– Он меня видит.

Будто в подтверждение его слов, Сынхо стреляет глазами в их сторону и снова прячется за чёлкой.

– И слышит.

«Видит и слышит?.. Как я?»

Шиюн присматривается к мальчишке с любопытством, но тот глаз больше не поднимает, делая вид, что увлечён перемешиванием риса с карри. Да и сидит как-то напряжённо, будто приготовился к побегу.

– Так, а теперь рассказывай, – внезапно для всех требует Кимин. Однако, в отличие от остальных, Сынхо не только отчётливо вздрагивает, но и палочки роняет, отчего те с тихим стуком скатываются на пол.

– Не пугай ребёнка.

Сонгён не только отчитывает Кимина, но и подзатыльник отвешивает: лёгкий, почти нежный.

– Да не пугаю я. Просто хотел попросить рассказать о себе, – ворчит Кимин, обиженно потирая затылок. – Чего накинулся?

– Так хотел попросить, что мы все вздрогнули.

Шиюн усмехается. Даже Минсу не постеснялся уколоть Кимина, хотя обычно ведёт себя тихо и немного отстранённо, активничая только под прицелом камер.

«Может и хорошо, что его к нам добавили?» – задумывается Шиюн, поднимая чужие палочки и отправляясь их мыть.

– Держи.

– Спасибо.

Сынхо снова стреляет глазами. Сначала на привалившегося к стене Донхэ, затем на Шиюна и принимает палочки. Металл поблёскивает в свете лампы. Так же вспыхивают и гаснут радужки Сынхо, будто на мгновение в них загорается огонёк.

Шиюн растерянно смаргивает, чувствуя, как по позвоночнику скользит колкая щекотка.

«Показалось?..»

– Расскажи о себе, Сынхо, – снова просит Кимин, но уже мягче и тише. – Почему решил сменить агентство прямо перед дебютом?

* * *

Ответ на вопрос Кимина был вполне предсказуем: в другом агентстве дебюта бы у Сынхо не было. Не в составе группы так точно. Сынхо же хотел именно группу, поэтому и ушёл.

– Ты уверен, что готов к дебюту? – задаёт вполне логичный вопрос Сонгён.

Шиюн тоже бы его задал, если бы не доверял агентству. А он доверяет. Всё-таки те варятся во всём этом гораздо дольше них, и раз привели к ним Сынхо, значит тот готов. Сонгён, Шиюн уверен, тоже доверяет агентству, иначе бы его тут не было. Однако придержать вопрос при себе, похоже, не может.

– Я лучше пойду, – шепчет Донхэ, мягко касаясь ладонью спины Шиюна, по которой тут же растекается холодок. – Не хочу пугать вашего нового котёнка ещё больше.

Донхэ исчезает, отчего сразу становится теплее. Шиюн даже рукава лонгслива подворачивает до локтей. Слишком уж он привык к тому потустороннему холодку, что всегда сопровождает Донхэ за последние годы.

– Я адаптивный, – стрельнув глазами в сторону Шиюна, Сынхо улыбается, будто с уходом Донхэ уходит и сковывавшее его напряжение. – Да и навыки у меня неплохие. Учителя даже хвалили, хотя добиться похвалы было и нелегко. Рэпую только так себе... Зато танцую классно.

Сынхо снова улыбается, но на этот раз ярче и шире, так что становятся видны немного длинноватые и острые клычки.

– Могу показать завтра на тренировке.

– С рэпом я тебе помогу, – внезапно обещает Кимин и улыбается. – Это мой профиль.

– Спасибо, сонбэ*.

– Хён, просто хён.

Шиюн видит, как остальные прячут свои улыбки, и поддевает, не желая себя сдерживать:

– Может и кресло в вашу с Сонгёном комнату перетащить, хён?

– Э, нет! У нас комната меньше вашей, места для ещё одного точно не хватит. Тем более кресло уже стоит у вас, зачем его куда-то таскать, силы и время тратить?

От того, как быстро и немного нервно частит Кимин, рьяно отказываясь от сделанного в шутку предложения, смеются все.

* * *

Шиюна качает на волнах дрёмы. У него не получается ни полноценно заснуть, ни окончательно проснуться. Может, в том виноват переезд и появление среди более-менее знакомых уже лиц новичка. А может, дело в том, что Донхэ так и не вернулся. И это не менее непривычно, чем новое место.

Тихий шорох сбивает дремоту. Вытаскивает Шиюна ближе к реальности, чем ко сну, и растворяется в тишине, будто его и не было. Потом повторяется. Один раз. Второй.

Шиюн шумно вздыхает, выпутываясь из липких пут дремоты, и тишина тут же снова опускается на плечи. Будто тот, кто шуршал, затаился, услышав его.

«Минсу? Сынхо?..»

Холодка нет, а значит Донхэ так и не вернулся.

Мысли, словно кисель: вязкие, тягучие. Они забивают голову, но не дают за них ухватиться.

Шорох повторяется, когда Шиюн снова закрывает глаза.

И ещё раз.

Следом за шорохом звучат шаги: мягкие и осторожные.

Сквозь узкую щель между шторками едва ли можно что-то рассмотреть. Однако и её хватает, чтобы заметить проскользнувшую мимо кровати тень.

Звук открываемой двери звучит куда как более отчётливо, чем шаги.

«Сынхо» – мысль приходит внезапно, но кажется наиболее верной.

«Сейчас вернётся» – вторая мысль тоже кажется правильной. Однако проходит время, а в комнату никто так и не возвращается.

Шиюн ждёт, прислушиваясь к окружающей тишине, но ничего так и не происходит. На мгновение ему даже кажется, что это мог быть призрак. Однако призракам не нужно открывать двери, чтобы выйти из комнаты. Да и потустороннего холодка Шиюн не чувствовал...

На мгновение зажмурившись, Шиюн поднимается и растирает глаза, прогоняя остатки дрёмы. Из комнаты он выбирается так же тихо, как это сделал и Сынхо. Именно он сидит на диване, обняв руками колени и уткнувшись в них лбом.

В этой позе он выглядит таким маленьким и потерянным, что Шиюн невольно вспоминает себя сразу после того, как стал трейни. Он был точно таким же...

– Не спится? – тихо спрашивает Шиюн, делая шаг к дивану. И почти тут же жалеет об этом.

Сынхо вздрагивает и, будто пружина, распрямляется, опуская ноги на пол и вскидывая голову. Сейчас он как никогда напоминает Шиюну пойманного врасплох котёнка. Одно неверное движение и сбежит, забившись в какой-нибудь тёмный угол.

– Прости, если напугал.

– Я... – Сынхо жуёт нижнюю губу, прежде чем продолжить. – Да, не спится. Прости, если разбудил, хён.

– Мне тоже не спится, так что не переживай.

Шиюн наблюдает за тем, как Сынхо снова поднимает ноги на диван, но на этот раз подбирает их под себя, будто больше не желая закрываться. А может, просто пытаясь казаться взрослее и сильнее, чем есть на самом деле.

– Есть причины для бессонницы?

Шиюн всё-таки подходит ближе и садится рядом, отчего Сынхо забивается в угол, снова становясь похожим на котёнка.

– Переезд?

В голосе Сынхо слышится вопрос, будто он и сам не уверен, что причина именно в этом.

– Или может быть призрак?

Шиюн сначала спрашивает, а потом думает о том, что этот вопрос, вероятно, не стоило бы задавать. Просто потому, что Донхэ мог ошибиться и на самом деле Сынхо его не видел. Или потому, что Сынхо действительно боится призраков. Однако слова уже слетают с губ Шиюна, отмотать обратно не получится. Даже если взгляд Сынхо становится затравленным и напряжённым.

– Донхэ сказал, что ты его видишь.

– Донхэ?.. – Тихо переспрашивает Сынхо и напряжение, будто бы немного отпускает его.

– Да. Донхэ. Мой старший брат, – Шиюн не видит смысла что-то скрывать после всего сказанного. – Обычно он всегда рядом, но сейчас ушёл, потому что не хочет тебя пугать.

– И поэтому тебе не спится?

Шиюн задаётся вопросом, почему сравнение с котёнком никак не выходит из его головы. Потому ли, что Донхэ его так назвал? Или потому, что в движения самого Сынхо есть что-то кошачье? То, как он перетекает на колени, то, как неуверенно, но любопытно перемещается, подбираясь ближе.

– Мне просто не спится. Бывает. Так ты его действительно видишь?

– Да.

– И тебе поэтому не спится? Донхэ тебя напугал?

– Нет. Просто... – Сынхо снова жуёт тонкие губы, видимо решая и решаясь. – Сегодня годовщина смерти мамы, а она даже не пришла попрощаться...

Шиюн почти сразу понимает, о чём говорит Сынхо, а в груди становится неприятно тесно и колко. Он и сам прошёл через потерю, когда умер брат. Только вот Донхэ, в отличие от матери Сынхо, не просто пришёл попрощаться, а остался, не пожелав уходить.

Руки Шиюна действуют быстрее мыслей.

Положить ладонь на затылок, соскользнуть на шею и притянуть.

Сынхо утыкается лбом в подставленное плечо и, чуть трепыхнувшись, замирает, когда с губ Шиюна срывается тихое обещание:

– Я побуду с тобой, пока ты не заснёшь.

_______________

*Сонбэ – обращение к человеку стааршему по возрасту, опыту, статусу или должности.

Глава 4

Утром их находят всё на том же диване: спящими, как пара котят.

Шиюн медленно открывает глаза, возвращаясь в реальность. От нескольких часов сна в неудобной позе у него затекли ноги и ощутимо ноет поясница. Однако сменить положение не получается. Мешает Сынхо, который заснул прямо на нём. Он, будто большой котёнок, растёкся почти поперёк Шиюна и дышит, уткнувшись носом куда-то в ключицы.

– И когда это у вас такие тесные отношения успели завязаться?

Голос заставляет вздрогнуть и окончательно проснуться. Однако над ними нависает не Кимин, как сначала показалось Шиюну, а всего лишь Сонгён. Щурится он, правда, почти так же насмешливо, как сделал бы это Кимин.

– Завязывай, – просит Шиюн хрипло, отчего Сынхо вздыхает глубже и перебирает ногами, чуть стекая вперёд, однако так и не просыпается.

– Приручил котёнка и доволен, да? Вам повезло, что это я, а не Кимин, – замечает Сонгён, поправляя пальцем очки, и наконец-то отходит от дивана. – Он бы так легко не соскочил с темы. Буди его.

– Премного благодарен, что ты у нас жаворонок, а нашу рэпующую сову из пушки не разбудишь. Эй, Сынхо, вставай.

Шиюн пробует потрясти Сынхо за плечо, но тот только что-то невнятно ворчит.

– Кажется у нас две совы, – смешливо хмыкает Сонгён, замирая на пороге кухни. – Кофе будешь?

– Лучше сними его с меня, пока он не упал.

Сынхо действительно рискует свалиться с дивана. Попытка его разбудить привела лишь к тому, что тот перетёк ближе к краю и сейчас опасно балансирует там, придерживаемый лишь руками Шиюна. Который и сам лежит в довольно неустойчивом и неудобном положении.

– Глядя на вас, на язык так и просится какая-нибудь шутка пониже пояса, но я не Кимин, поэтому промочу, – насмешничает Сонгён, однако всё-таки подходит и помогает, перетаскивая Сынхо за спину Шиюна. – Смотри, как бы вас шипперить не стали.

Одним не особо удачным движением Шиюн скатывается с дивана, и колени жёстко соприкасаются с полом. Однако боли он не ощущает, ноги слишком затекли, чтобы чувствовать хоть что-то. Даже покалывание приходит чуть позже.

– Если ты сейчас сделаешь снимок...

– Не будет тебе минуты позора. Сам встанешь или помочь?

– Посижу... – Шиюн с тихим болезненным стоном садится, приваливаясь спиной к дивану. – У меня ноги затекли.

– Кофе. На троих. Для начала, – констатирует Сонгён и уходит, когда на диване наконец-то начинается шевеление.

– Доброе утро, – Шиюн запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Сынхо. – Мы думали, тебя всей командой будить придётся.

Сынхо, будто маленькая сова, сонно хлопает глазами, постепенно возвращаясь в реальность и садясь на диване. А потом внезапно и смущённо выдаёт:

– Впервые за долгое время так хорошо спал. Спасибо, хён.

– Приручил котика, – тихо смеётся вернувшийся из кухни Сонгён. – Кофе скоро будет готов.

* * *

Несмотря на случившееся утром, а может, наоборот, благодаря этому, Сынхо ведёт себя очень тихо. В машине, как и в коридорах компании, он и вовсе молчит. Лишь смотрит по сторонам и, кажется... принюхивается.

Шиюн отмечает этот забавный факт и откладывает его в дальний угол памяти, отвлекаясь на реальность.

Они пришли.

Прямо за преградившей им дорогу дверью скрывается танцевальный зал. Один из на самом деле. Таких залов тут несколько: какие-то больше, какие-то меньше. Этот на ближайшее время, похоже, в их распоряжении.

– Госпожа Пэ застряла в пробке, – равнодушно и довольно монотонно сообщает менеджер, будто разговаривает не с ними, а с замком, который открывает. – У меня дела, так что будьте добры посидите тут тихо и подождите. И ничего не натворите, пожалуйста. Не хотелось бы за вас краснеть.

– Да, менеджер.

У них выходит почти синхронно: и сказать, и поклониться. Разве что Сынхо выбивается, как ещё не привыкший ни к их поведению, ни к ним самим.

– Я всё сказал. Проходите и не разнесите зал.

– Ведёт себя, как будто ему тут полдня пахать, а не нам, – ворчит Кимин, как только дверь за их спинами закрывается. Однако, несмотря на недовольство, голос всё же понижает и, кажется, прислушивается. Будто не хочет быть услышанным.

– У него и другие обязанности могут быть, – справедливо замечает Сонгён, но Кимин лишь отмахивается, быстро проскакивая в сторону небольшой раздевалки в дальнем конце зала.

– Да всё равно, если честно, – всё-таки отзывается Кимин на пороге. – Лишь бы определился мы дети неразумные, или взрослые и понимающие, которых можно бросить.

Шиюн согласен. Он менеджера ни в чём не обвиняет, однако... Тот ведёт себя так, будто они дети малолетние, которых на него повесили без согласия. Неприятно, но...

– Просто не обращай на него внимания, – предлагает Шиюн и оглядывается.

В этом зале они бывали ещё будучи трейни. И ничего в общем-то не изменилось. Просторный, но не слишком. С зеркальной стеной, кулером для воды в углу и небольшой аудио системой.

– И иди переодеваться. Все идите, – добавляет, будто ставя жирную точку, Сонгён, кивая в сторону раздевалки, за дверью которой уже скрылся Кимин.

Минсу только плечами пожимает и, перехватив сумку поудобней, проскальзывает в дверной проём. Следом за ним там же исчезает и Сонгён.

– Идём? – предлагает Шиюн отчего-то зависшему посреди зала Сынхо, и тот отмирает, смаргивая и оборачиваясь. – О чём задумался?

– А системой можно пользоваться без старших? – Сынхо внезапно стреляет глазами в сторону притаившегося у стены аудио.

– Хочешь показать, за что тебя сразу к нам отправили? – щурится Шиюн и получает уверенный кивок. – Не думаю, что кто-то будет против.

* * *

Музыка растекается по залу, вытесняя тишину и заглушая скрип кроссовок по полу. Сынхо танцует. Он начинает двигаться с первыми аккордами мелодии и выкладывается по полной. Будто бы от того, что они скажут, что-то изменится.

На самом деле не изменится ровным счётом ничего. Даже если они вдруг окажутся против. Просто придётся засунуть это своё мнение куда подальше и смириться.

Только вот они не против.

Шиюн видел это вчера по их лицам. Видит и сейчас. По тому, с каким вниманием они смотрят на то, что происходит сейчас перед ними.

Сынхо, на взгляд Шиюна, заслуживает место ведущего танцора. Он будто живёт музыкой и двигается так, что глаз не оторвать. Плавные текучие движения перемежаются отрывистыми и агрессивными. Сынхо спокойно перетекает снизу вверх и даже не думает уставать, несмотря на то, что из колонки звучит уже третий трек.

Музыка внезапно становится тише, и Сынхо плавно поднимается, выходя из своего последнего танцевального движения.

– Надеюсь, ты размялся, прежде чем устраивать это представление? – звучит строгий голос со стороны двери и Шиюн оборачивается.

Они даже не заметили, когда в зале появилась немолодая худощавая женщина с собранными в пучок волосами. Губы плотно сжаты, бровь чуть приподняты, будто в ожидании ответа. Всё её лицо выражает недовольство, однако это чувство тёплое, мягкое и совсем не пугающее.

– Здравствуйте, учитель.

И снова почти синхронно. Это вызывает у строгой дамы в тёмном спортивном костюме улыбку.

Они работали с ней уже несколько раз, будучи трейни, однако в новом статусе ещё не встречались.

– Здравствуйте. Я рада, что вы смогли пойти дальше. Я смотрю, у вас пополнение?

– Пак Сынхо, – снова кланяясь, представляется Сынхо. – Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

– Хороший мальчик, – улыбается женщина уже более открыто. – Сильный и гибкий. Я так понимаю ваш ведущий танцор?

– Да, учитель, – отвечает Сонгён. Шиюн только кивает, соглашаясь. Ведущий танцор. Он слишком хорош, чтобы ставить его на другое место.

– Тогда отдохни немного, Пак Сынхо. Воды попей. Остальные разминаться. Сегодня кое-что попробуем.

* * *

«Кое-что» – это новая хореография. Вернее её кусок.

Они некоторое время работают с ней вплотную, привыкая к новым движениям, пробуют новое, перестраиваются, а в конце валятся, устало растягиваясь прямо на полу. Они честно пытаются подняться, когда учительница уходит, но... Проваливают миссию. Никто их за это, впрочем, не ругает. Просто предлагая отдыхать.

Повязка на голове влажная, и Шиюн, не задумываясь, снимает её, ероша чёлку и прикрывая глаза. От футболки так просто не избавиться, и она липнет к телу, холодя кожу. Переодеться бы. Однако Шиюн лишь вздыхает, слыша, как рядом кто-то делает точно так же. И не шевелится.

Мысли, воспользовавшись опустившейся на зал тишиной и усталостью тела, лезут в голову. Гудят, будто пчелиный рой, перебивая сами себя.

«Получается, каак минимум один из треков для нас уже готов? – выходит на первый план одна из них. – Интересно, когда нам их покажут. Или снова поставят перед фактом, как когда мы были трейни? Вот тебе текст. Учи. Вот тебе костюм. Надевай. Сделал не так? Сам виноват».

Шиюн кривит губы в усмешке и медленно шевелится, закладывая руку за голову.

«Надо в душ и переодеться...» – эта мысль приходит следом. Обрывает первую, отгоняя на второй план, но тоже долго не держится, уступая своё место третьей:

«Где Донхэ».

Он как ушёл прошлым вечером, не пожелав пугать Сынхо, так и не появлялся. Шиюн ни разу за этот день не почувствовал привычного потустороннего холодка, и сейчас ему кажется, что его... бросили.

– Как думаете, – тихо, будто боясь спугнуть зыбкий покой, спрашивает Минсу. – Как скоро нам покажут хотя бы одну песню?

Шиюн благодарен ему. Не за вопрос. За нарушение тишины, которая, будто трясина, начала засасывать Шиюна в мысли.

– Хореографии без музыки не бывает, – так же тихо отзывается Сонгён. – Я думаю, она уже слышала, а значит и нам скоро должны дать услышать.

– И про концепт рассказать. Хотя бы общий, – поддакивает Кимин. Не будут же они поступать с нами как с трейни?

Сонгён хмыкает, Минсу вздыхает, а сам Шиюн открывает глаза.

– В душ, переодеваться и звонить менеджеру, – командует он. – Не хватало простыть лёжа в мокром.

– Да, папочка, – ёрничает Кимин и... Послушно поднимается. – Но я не хочу в душ... Тут...

– Переоденься. Просто переоденься.

– В душ дома, – соглашается с Кимином Минсу. – У нас фильтр лучше.

– Я позвоню менеджеру, – обещает Сонгён на полпути к раздевалке. – И кто-нибудь, разбудите Сынхо.

* * *

Возвращение в общежитие откладывается на неопределенный срок, а душ всё-таки приходится принимать в агентстве. Вместо салона авто их ждёт кабинет оформленный в стиле минимализм: тёмный и лаконичный и презентабельный мужчина в классических брюках и бледно-голубой, почти белой рубашке.

Он садится за стол в тот момент, когда они заканчивают поклон и предлагает:

– Садитесь. Поговорим.

Будь на месте мужчины их менеджер, и Шиюн бы подумал, что их будут за что-то отчитывать. Будь это директор компании или кто-то с похожими полномочиями, и Шиюн бы после такого начала испугался, что дебют отменяется, несмотря на то, что им уже дали название. Однако перед ними стоит музыкальный продюсер, и Шиюн не знает, чего стоит ждать. Несмотря на то, что по дороге сюда менеджер их предупредил: говорить будут о дебютном альбоме.

Оглянувшись, они приземляются на небольшой диванчик у стены: плотно прижимаясь друг к другу плечами, будто птички на ветке зимней порой. И всё равно не умещаются. Шиюну и Сынхо приходится занимать подлокотники.

– Итак, птицы мои, – будто прочитав мысли Шиюна, продолжает мужчина, когда они затихают. – Название у вас есть, а теперь утвердили и концепт первого альбома.

У Шиюна от этих слов перехватывает дыхание, а ещё неприятно сосёт под ложечкой. Радостное предвкушение от слов продюсера плотно переплетается с разочарованием от того, что Донхэ здесь сейчас нет.

Зато есть остальные.

Шиюн сглатывает, отгоняя этот сосущий холод, и сосредотачивается на тех, кто сейчас с ним. На нетерпеливо подавшегося вперёд Минсу, на будто закаменевшего Сонгёна, на подобравшегося, как зверёк для прыжка, Сынхо.

– Вижу, заинтересовал.

– Ещё бы.

Голос Кимина звучит так тихо, что может показаться, будто им это послышалось. Однако губы продюсера изгибаются в намёке на улыбку, и становится понятно, что это не так.

– Рамки.

Шиюн переглядывается с остальными и замечает на их лицах точно такое же недоумение, что зреет внутри него.

– Рамки, которые нам ставит общество и все те, кто нас окружает. Вернее попытка вырваться из этих рамок, стать собой и выжить в этом мире, – продюсер криво усмехается, становясь сразу на несколько лет моложе и будто бы ближе к ним. – Но завёрнутая в обёртку из фантастики. Это будет история подопытных, что вырвались из лап учёных на свободу. А чтобы вам было ещё интересней, выберите себе зверя. По этой идее опыты проводились по скрещиванию человеческой и животной ДНК.

«Лисёнок» – Слуха касается шёпот Донхэ и Шиюн, встрепенувшись, оглядывается. Однако в кабинете их по-прежнему шестеро.

Внутри Шиюна снова сосёт холодок, но теперь к нему примешивается и обида. Донхэ обещал, что всегда будет рядом, но не появляется уже сутки.

– Можете подумать и сказать позже. Это сейчас не так важно, – пододвинув ноутбук ближе, мужчина поднимает крышку и предлагает: – Лучше послушайте демо-версию первой песни. Потом заберёте текст с аккордами, чтобы выучить и потренироваться. Под гитару, например. Знаю, что как минимум Хан Шиюн и Чан Сонгён умеют играть.

Шиюн кивает, подтверждая, и продюсер щёлкает тачпадом, включая трек, который им предстоит петь.

* * *

На обратном пути в машине стоит абсолютная тишина. И если утром это было потому, что большинство из них ещё недостаточно проснулась, а Кимин и вовсе досматривал прерванный сон, то сейчас каждый погружён в свои собственные мысли.

Одни, как Кимин, Минсу и Сынхо, отгородились от мира наушниками. Если прислушаться, то можно было расслышать мелодию демо-версии, что скинул им на телефоны продюсер. Другой предпочёл бумагу и теперь сидел в полутьме салона, зарывшись в распечатки.

Шиюн тоже окунулся в песню. Однако повторно прослушать, как и выучить полный текст, он может и потом. Сейчас же...

Сейчас он переваривает то, что сказал им продюсер там, в кабинете.

Рамки и границы, поставленные другими. Пределы, за которые по вложенной в предстоящий альбом идее их персонажам предстоит выйти.

Шиюн усмехается краешком губ.

Идея ему нравится. Предложение перестать играть роли, что навязывает общество. Перестать быть послушными марионетками, которых хочет видеть окружение.

Семьи с их установками «должен» и «будешь», посторонние, что могут повесить на тебя ярлык, лишь раз увидев, некоторые фанаты... Последнего с Шиюном ещё не случалось, но истории о неадекватных фанатах он слышал, да и в сети читал... Как и об агентствах, что навязывают своим айдолам роли, кардинально отличающиеся от их сути, и требуют с ними жить.

Шиюна это знание, впрочем, от желания стать айдолом не отвратило. И пока у него нет повода жалеть о месте, в котором он теперь находится.

«Не будем забывать о центральном персонаже истории, что вы будете рассказывать. О дочери одного из учёных, что прониклась к подопытным чувствами и пожелала спасти» – вспоминает Шиюн слова продюсера. – «Кто мы такие, чтобы отвергать тему любви, в самом деле? Как можно без неё обойтись в нашем обществе?»

Шиюн давит смешок, маскируя его под кашель, и отворачивается к окну.

«Как можно обойтись без любви? – повторяет он, рассматривая своё призрачное отражение в стекле. – Забавно спрашивать такое у подписавших контракт, где чёрным по белому прописано: "никакой любви"».

В контракте было написано «никаких отношений», однако для Шиюна это почти одно и то же, ведь всегда можно оговориться, что-то упустить из вида, не так посмотреть... Он даже немного рад, что ни разу за свои почти двадцать один не влюблялся. А единственный, кто помимо группы всегда с ним – это брат. Которого никто, кроме самого Шиюна, не видит.

«Сынхо его тоже видит» – напоминает себе Шиюн.

– Простыл? – вопрос звучит с лёгким запозданием, а в голосе менеджера нет ни намёка на беспокойство. – Постарайся не болеть. На это нет времени.

– Не заболею, – обещает Шиюн и, откинувшись на спинку сидения, прикрывает глаза.

«У нас даже на болезнь нет времени, смысл думать о какой-то любви?»

* * *

Тишина, что стояла в салоне авто, сменяется болтовнёй, стоит им только оказаться в квартире.

Они будто скидывают молчание вместе с верхней одеждой. Вешая его на крючок у входной двери и забывая. Каждый хочет поделиться мыслями и обсудить то, о чём говорил сегодня продюсер. Даже Минсу подключается, присоединяясь к остальным на полу, и от этой картины внутри Шиюна становится тепло, будто он действительно родитель, дети которого ладят. Однако червячок всё-таки гложет его изнутри: маленький, но неприятный. Отсутствие Донхэ. Шиюн слишком привык к присутствию брата.

– Хей, Шиюн! Хватит смотреть на нас, как гордый бать на резвящихся детишек. Присоединяйся лучше, – внезапно требует Кимин, оборачиваясь к нему и хлопая ладонью по полу рядом с собой. – И мне неуютно, когда ты так возвышаешься.

Смех щекочет горло и Шиюн позволяет себе смеяться открыто, выпуская его на свободу. Всего пару мгновений, до тех пор, пока не осознаёт, как на него смотрят.

– Вот этот момент надо было заснять, – отчего-то шёпотом, будто боясь спугнуть момент, замечает Кимин.

И на этот раз прыскают все остальные, а на губах Шиюна снова появляется улыбка.

– Итак, – он опускается на пол, подбирая под себя ноги и снова становясь самым маленьким в группе. – Выбираете живность? Что ты говорил вчера, Сонгён? Кимин у нас свиристель? Хохолка сегодня нет, но...

– Да идите вы! – ворчит Кимин чуточку обиженно и толкает Шиюна в коленку, вызывая новую порцию общего смеха.

– Надо бы видео на ютуб записать или хотя бы пару шортсов и сторис, – замечает Сонгён внезапно. – Стоило бы вчера готовку снять, но я поздно вспомнил.

– Обсуждение идеи и всё что с ней связано пока нельзя выводить в общий доступ, – напоминает Шиюн, подтягивая рукава свитшота к локтям. – А вчера не до этого было. Могу на камеру заварить лапшу. Поедим, сделаем вид, что приветствуем таким образом Сынхо.

– Ты вроде бы старший, хён...

– А веду себя как ребёнок? От вас нахватался, – усмехается Шиюн, чуть отклоняясь назад.

– Могу поспать на камеру, – внезапно предлагает Сынхо. – У нас иногда снимали спящих. Если я самый младший, то можно на этом сыграть. Что ребёнок умаялся и уснул. Только пришёл в команду и сразу на тренировки, как с корабля на бал, но вы хорошие старшие и не будете будить.

– А завтра можно что-нибудь приготовить на камеру или заказать и поесть под запись, – кивает Сонгён. – Да хоть той же лапши, которой нас второй день хён стращает. Отличная идея. Иди, перебирайся на диван.

– Я принесу плед. Видел где-то в шкафу... – тут же вызывается Минсу и, поднявшись, быстро исчезает в комнате.

* * *

Ближе к ночи все разбредаются по комнатам. Кто-то сам, сонно моргая и пряча зевки за ладонями. А кого-то, как, например, Кимина, приходится утаскивать силой. Что успешно и делает Сонгён, ухватив того за ворот футболки и потянув, как щенка за ошейник.

Мысленно посмеиваясь над тем, как послушно Кимин идёт следом, несмотря на разницу в росте и массе, Шиюн заходит в комнату и понимает, что одного не хватает.

Сынхо устраивается на разложенном кресле, заворачиваясь в одеяло, будто в кокон, а вот второй ярус кровати пуст. Одеяло аккуратно заправлено, будто с самого утра его никто не касался. И только сиротливо оставленный мобильник говорит об обратном.

Шиюн разворачивается к двери, однако переступить порог не успевает.

– Хён, ты куда?

Едва устроившийся в постели Сынхо подрывается, спешно выпутываясь из одеяла, и замирает от короткого:

– Лежи, я просто проверю...

– Хён Минсу? Он ушёл из квартиры минут пять назад.

Внутри у Шиюна всё замирает от нехорошего предчувствия, и он спешит к двери, бросая напоследок: «Скоро вернусь» и «Позвони мне, если он вернётся раньше».

Он понятия не имеет, где искать Минсу, однако ждать пока тот придёт сам, не собирается. Не то чтобы ему в этом доме что-то грозило. Да и Минсу взрослый парень, однако... Обычно они не исчезают без предупреждения. Тем более на ночь глядя.

Быстро сунув ноги в кроссовки, Шиюн выскакивает из квартиры.

Глава 5

«Пять минут... Как далеко он мог уйти за пять минут?»

Шиюн оглядывается, но в коридоре тихо и пусто. Минсу точно не остался на этом этаже.

«Тогда где?..»

Ноги сами приносят Шиюна к дверям лифта, а пальцы жмут на кнопку вызова. Он готовится ждать, но тот приезжает почти мгновенно, призывно распахивая дверцы и предлагая войти.

«Вверх или вниз?»

Он жмёт цифру «пять» и промахивается. На пятом этаже не оказывается абсолютно никого. Тускло подсвеченный коридор точно так же пуст и тих, как и тот, с которого Шиюн приехал.

А вот на седьмом...

Минсу обнаруживается в самом конце коридора. Перед дверью в чью-то квартиру, в которую безуспешно пытается достучаться. И которую никто не спешит ему открывать.

Лампа над головой начинает мигать, стоит только Шиюну сделать шаг в сторону Минсу. Это светопреставление вкупе с лёгким жужжанием привлекает внимание. Минсу оборачивается, и, несмотря на неровный свет, на его лице отчётливо отражается смешанная со страхом растерянность. Будто никто не должен был узнать, куда ходил Минсу.

– Мы тебя потеряли, – тихо, так чтобы не быть услышанным возможными свидетелями, замечает Шиюн, подходя ближе.

«705» – гласит табличка на двери.

Шиюн невольно задаётся вопросом: «Кто живёт в этой квартире и как Минсу с ним или с ней связан?». И почему исчезнувший на сутки Донхэ находится где-то здесь? Ведь сейчас Шиюн снова чувствует знакомый потусторонний холодок, что всегда идёт приложением к брату.

«Или холодок исходит от другого призрака?..»

– Простите, хён.

Ответ отвлекает Шиюна от мыслей, возвращая в реальность. Голос Минсу звучит глухо, а формальный, казалось бы, давно канувший в небытие поклон напрягает. Будто Минсу настолько растерялся или перепугался, что забыл о том, что они не посторонние.

– Я тебя напугал?

– Нет.

Врёт. Это можно заметить по сгустившемуся вокруг напряжению, которое, кажется, можно потрогать.

– Минсу, ты ведь понимаешь, что нам можно доверять? Если что-то случилось...

«А тут явно что-то случилось...» – заканчивает Шиюн мысленно, но на все свои слова получает только упрямое и слишком поспешное, чтобы быть правдой, заверение:

– Всё в порядке, хён.

«Ну да, ну да, – Шиюн сдерживается, чтобы не вздохнуть. – И ты сбежал сюда поздним вечером, никого не предупредив, на второй же день после переезда, исключительно потому, что всё в порядке».

– Минсу...

– Идём, хён. Все, наверное, уже легли...

Шиюн понимает, что лучше не спрашивать. Минсу и так кажется напряжённым, как струна, однако с губ всё равно срывается тихий вопрос:

– Кто живёт в этой квартире?

Минсу едва заметно вздрагивает и оборачивается к двери, в которую совсем недавно стучал. Взгляд его при этом становится растерянным, а с губ срывается совсем не то, что Шиюн ожидает.

– Хён, ты поверишь, если я скажу, что не знаю, кто живёт там сейчас?

– И он говорит правду, – замечает Донхэ, выбирая именно этот момент, чтобы появиться. – Иначе бы не стучал.

Сердце в груди Шиюна испуганно подпрыгивает к горлу, а сам он не вздрагивает лишь потому, что уже не один год живёт с Донхэ. Да и появившийся раньше холодок предупредил о присутствии поблизости призрака.

Шиюну хочется отругать Донхэ за долгое отсутствие, но он этого не делает, да и короткое «Что?» тоже замирает на губах.

– Что-то случилось, хён? Ты выглядишь...

«Будто призрака увидел? – нервный смешок так и рвётся наружу. – Увидел, но тебя пугать не буду».

– Показалось, что увидел кого-то. Ничего особенного.

Минсу тут же оборачивается, и на лице его вместо страха отчётливо читается надежда. Которая быстро затухает вместе с наполнившим глаза светом.

У Шиюна сосёт под ложечкой от той потерянности и грусти, что наполняет тело Минсу.

– Идём. Съедим что-нибудь сладкое и пойдём спать. Хорошо?

Минсу поджимает губы, но всё-таки согласно кивает и расслабляется, опуская плечи, когда Шиюн мягко направляет его ладонью в сторону лифта.

– И помни, я всегда готов тебя выслушать, хорошо?

«Как был готов меня слушать и Донхэ, пока был жив».

Стрельнув глазами в Донхэ, что идёт рядом, будто и не пропадал где-то целые сутки, Шиюн одними губами предупреждает:

«А с тобой я позже поговорю».

* * *

Задёрнув шторку перед самым носом Донхэ, Шиюн устало опускается на подушку и жмурится от яркости, с которой вспыхивают нарисованные на плотной ткани магические символы.

– Прекрати, – тихо просит он и даже сквозь веки видит, как затухает свечение, уступая место темноте.

Но не тишине.

Шуршание сверху, шорохи со стороны окна...

Минсу и Сынхо устраиваются на своих местах, готовясь ко сну.

Магические символы снова загораются: медленно и тускло, будто нарисованы флуоресцентной краской.

– Прекрати, – снова просит Шиюн, открывая глаза. Символы тут же гаснут. А следом звучит тихий голос Донхэ, но обращается он отнюдь не к Шиюну:

– Хубэ*, могу я попросить тебя немного сдвинуть край занавеси?

– Называй его по имени, хён, – тихо ворчит Шиюн. – И не надо ничего открывать. Слышишь?

– Но меня же ты не зовёшь по имени, – замечает Донхэ и голос его становится ближе, будто тот снова подошёл вплотную к кровати.

– Но я зову тебя хёном, а не сонбэ.

– Так значит, ты не позволишь мне войти?

Символы снова вспыхивают: тускло, лениво, и быстро гаснут.

– Иди... Где был, – ворчливо шепчет Шиюн, ещё больше понижая голос. Краешки ушей обдаёт жаром, но он упрямо игнорирует это факт, как и тот, что он сдал самого себя, расписавшись в обиде.

«Веду себя как маленький ребёнок...»

Символы снова тускло вспыхивают и гаснут, будто Донхэ с той стороны касается шторки рукой: коротко и осторожно. Он словно играется, потому что значки вновь загораются и гаснут. А потом ещё раз...

«Хотя не я один... А ведь брат всё ещё старше, чем я».

С этой мыслью Шиюн всё-таки садится на кровати и отодвигает шторку. Однако делает это не для того чтобы впустить Донхэ, а чтобы выбраться самому. И поманить Донхэ вслед за собой.

– Спи, Сынхо, – тихо командует Шиюн, когда Сынхо, откинув одеяло, собирается встать. – Я скоро вернусь.

* * *

– Ты обиделся, – озвучивает Донхэ очевидный факт, когда Шиюн садится на диван, подобрав ноги.

– Нет.

– Обиделся на то, что я вернулся не сразу.

Шиюн неуверенно жуёт губы, но потом всё-таки отзывается тихим:

– Нет. Обида тут не главное.

Продолжает он ещё тише, не дав Донхэ и слова больше сказать:

– Ты не подумал, что я буду волноваться? Ты никогда надолго не исчезал, а тут пропал на сутки. Что я мог подумать? Например, что тебе надоело быть рядом с глупым младшим братцем. Или, что с тобой что-то случилось. Вдруг ты наткнулся на мудан? Или на разозлённого квисина** или квемуля***?

«И не вернулся бы...»

Шиюн сглатывает эту мысль, отгоняя её подальше. Однако она не уходит, вырываясь наружу в следующих словах:

– Или твоё земное время вышло, и ты отправился дальше.

Он поджимает губы и отворачивается, не желая смотреть на Донхэ. Шиюн снова напоминает себе маленького мальчика. Только на этот раз не обиженного, а испуганного. Потому что сказанные слова снова прорастают внутри, запускают щупальца в мысли, будто невидимый спрут.

– Забудь, – шепчет он совсем тихо. – Ушёл и ушёл. Вернулся и вернулся. Я спа...

Шиюн не успевает подняться. Призрачные пальцы ловят его за запястье, пуская по коже ещё более ощутимый холодок, и тянут обратно, отчего Шиюн, потеряв равновесие, едва не заваливается на Донхэ.

– Пусти, – глухо просит Шиюн.

Когда Донхэ впервые смог его коснуться, внутри разлилась радость. В этот раз там только досада. Раньше Шиюн мог просто встать и уйти, сейчас же его могут удержать. Что, собственно, Донхэ и делает, продолжая сжимать пальцы на запястье.

– Отпусти меня. Завтра рано встава...

– Прости.

С губ Донхэ срывается всего лишь одно единственное слово, а Шиюна будто электрическим разрядом прошибает: коротким и мягким, но от этого не менее ощутимым.

Шиюн медленно оборачивается, наконец-то позволяя себе посмотреть в призрачное лицо. На котором отчётливо проступает сожаление.

– Прости, что напугал тебя. Но ты кое в чём прав... Я действительно столкнулся с квисином.

* * *

Вязкая тишина окутывает их, когда Донхэ внезапно замолкает. Она давит на плечи и неприятно лижет влажным холодком позвоночник. Шиюну хочется поёжиться и обнять себя за плечи, чтобы избавиться от этого чувства. Однако вместо этого он садится ближе и подаётся вперёд, будто в попытке надавить на Донхэ массой.

– В квартире этажом выше, – наконец-то продолжает Донхэ. – Сколько бы Минсу не стучал, никто бы не открыл ему ту дверь. Потому что там нет никого живого.

– Ты хочешь сказать... – Шиюн напряжённо замирает в ожидании ответа и на этот раз Донхэ не заставляет его долго ждать.

– Да. Там живёт призрак. Только если я привязан к тебе...

Кашлянув, Шиюн недобро прищуривается и Донхэ спешит себя поправить:

– Если у меня нет привязки к месту, то у неё есть. Так что переступить порог той квартиры она не может.

– И что могло понадобиться Минсу в квартире с призраком... – отстранившись, бормочет Шиюн под нос и растирает переносицу. – Может он искал того, кто жил в квартире прежде?.. Хён, она не говорила тебе, кто жил там раньше? Примерно год назад или чуть меньше.

«Как раз в то время Минсу стал трейни, а значит, мог и не знать, что человек переехал. Поэтому он и ответил мне, что не знает...»

Глубоко задумавшись, Шиюн по привычке укладывается, устраивая голову на призрачных коленях. Кожу тут же обдаёт холодком, но не злым, как бывает зимой на улице, а мягким и скорее приятным. Раньше, когда Донхэ был жив и они жилы не в Сеуле, Шиюн часто проделывал подобное. Потом... Прекратил.

– Я могу спросить... – тихо и немного неуверенно предлагает Донхэ.

Шиюн хмурится, понимая, что никогда раньше не слышал такой неуверенности в голосе. Или, вернее, не помнит, когда это было в последний раз.

А в следующий момент приходит понимание, что он лежит головой на коленях. Тех, сквозь которые по логике должен был бы давно провалиться...

– Тш-ш-ш... Успокойся, – просит Донхэ, когда Шиюн резко разворачивается и устремляет свой взгляд вверх. – Если ты не собираешься идти спать, то просто лежи тут. Вспомним прошлое.

Донхэ улыбается мягко и тепло, отчего в груди Шиюна ноет так, что хочется растереть кожу. Будто это поможет...

– Я не ребёнок, а прошлое останется в прошлом.

– А я мёртв. Но пока мои колени по каким-то причинам поддерживают твою голову, почему бы не попытаться сделать вид, что всё как прежде?

«Я мелкий и мечтающий о славе и большой сцене и ещё не поругался с родителями, а ты жив?.. Хорошая идея...» – Шиюн поджимает губы и, закрыв глаза, отворачивается обратно, тем самым давая своё согласие.

– Спроси у неё, – устроившись поудобней и спрятав руки под мышками, едва слышно просит Шиюн. – Спроси, кто жил в квартире полгода или год назад. И... Пожалуйста, больше не исчезай, не предупредив. Ты, конечно, старше и всё такое, но... Я всё равно волнуюсь. И не гладь меня так, будто я собака.

Призрачная рука замирает, пойманная с поличным. Пока Шиюн говорил, Донхэ гладил его по голове, мягко касаясь волос и обдавая кожу потусторонним холодком.

– Вредный мальчишка. Раньше тебе нравилось.

– Тогда я был ребёнком.

– Таким и остался. Поссорился с родителями...

– Будто ты не знал, что так будет, когда предлагал действовать и обещал быть на моей стороне. Я, в отличие от них, хотя бы с праздниками их поздравляю...

– Прости... – тихо шелестит сверху, и призрачная рука ложится на плечо в попытке то ли поддержать, то ли успокоить. Но только раздражает. И вызывает жжение в глазах, которое Шиюн ненавидит.

– Да заткнись ты, хён. Ты не виноват, что умер.

«Тем более что умереть должен был я...» – эта мысль жрёт Шиюна изнутри все эти годы, как бы он не пытался от неё сбежать.

– Не думай, – требует Донхэ, сжимая призрачными пальцами плечо и посылая по телу Шиюна смешанный с мурашками холодок. – Просто спи. Я помогу.

«Как?..» – хочется спросить Шиюну, но глаза начинают слипаться, а вместо вопроса получается зевок.

Последнее, что он чувствует, прежде чем провалиться в темноту глубокого сна, это как кто-то накрывает его чем-то тёплым и мягким, а потом устраивается под боком, на самом краю. Как маленький котёнок.

* * *

Новая встреча с продюсером, замеры физических параметров, на которые их гоняют каждый месяц, работа с педагогом по вокалу у Минсу и Сынхо, тогда как Кимин откосил, сославшись на заболевшее горло, и остался в танцевальном зале вместе с Шиюном и Сонгёном.

День выдаётся несколько сумбурным, но приятным. И даже усталость кажется Шиюну нужной и правильной. Она выдувает из головы мысли, что пытались осесть там после разговора с Донхэ прошлым вечером. Позволяет спрятаться от них.

– Слушайте, а может, поужинаем сегодня вне дома? Отметим, в конце концов, что мы сделали ещё один шаг к нашей общей мечте. И сменим обстановку, – предлагает Кимин на обратном пути в общежитие, будто мало ему дел на сегодня. Будто и не устал вовсе.

Шиюн подозревает, что никто не согласится на это предложение. В небольшой минивэн они забирались, как настоящие ленивцы, и на сидениях растекались точно так же. Некоторые до сих пор сидят, прикрыв глаза и съехав на сидении, насколько это возможно, чтобы не упасть. В таком состоянии они должны мечтать оказаться дома, однако Сонгён внезапно поддерживает Кимина, хоть и вносит в предложение коррективы:

– Согласен. Там можно будет снять немного контента, для наших страниц. Только давайте где-нибудь недалеко от дома и где будет поменьше людей.

– Нам ни к чему, чтобы кто-то знал, где мы живём, – заканчивает за Сонгёна Шиюн. – Если кто-то знает подходящее место, то я не против. Даже заплачу за всех, если сумма будет не слишком...

– Мы знаем! – три голоса звучат как один, а за ними следует взрыв смеха. Только Сынхо хлопает глазами в непонимании, но никто не спешит пояснять ситуацию.

– Тише вы! – требует менеджер с водительского места и смех тут же стихает.

– Я знаю подходящее место, – внезапно нарушает установившуюся тишину Минсу. – Нужно только посмотреть, не закрылось ли оно за год.

Шиюн задумчиво прикусывает нижнюю губу.

«Получается, Минсу действительно бывал здесь, прежде чем стать трейни? Надеюсь Донхэ смог что-нибудь узнать...»

– Какое именно место ты имеешь в виду, хён? – Сынхо внезапно активизируется и, перегнувшись через колени сидящего между ними Шиюна, заглядывает в мобильник Минсу. – Я бывал здесь раньше и тоже знаю одно неплохое местечко. И они на том месте работают давно, так что не должны были закрыться!

Улыбнувшись, Шиюн треплет Сынхо по белесой макушке, отмечая мягкость волос, а на душе становится тепло.

* * *

Кафе, о котором вспоминает Минсу и заговаривает Сынхо, оказывается одним и тем же местом, и действительно находится не так далеко от дома, где их поселили.

Снаружи посетителей встречает неброское название и простенькая вывеска, а внутри такое же простое лаконичное оформление и совсем немного посетителей. Однако цены в меню приятно радуют, а в дальнем уголке находится свободный столик. Который они и занимают, чуть потеснившись и добавив ещё один стул.

Стоит им только сделать заказ, как Кимин тут же тянется к мобильнику, чтобы начать съёмку.

Шиюн понятия не имеет, будет ли это просто видео или короткая, но всё-таки прямая трансляция, а спросить не успевает. Кимин уже поднимает руку для приветствия и улыбается: коротко и остро.

– Привет. Мы наконец-то решили сменить обстановку и разбавить наш плотный, но однообразный график в виде: дом-работа и выбраться перекусить. Народ поздоровайтесь с теми, кто заглянул на нашу спонтанную трансляцию...

«Не просто видео...» – мелькает в голове Шиюна мысль и растворяется, когда Сонгён перетягивает на себя внимание, улыбаясь чуть кривовато, но мягко:

– А ещё хотим всё-таки познакомить вас с нашим новеньким... И самым маленьким. Сынхо. Наш танцор и тот самый котёнок, который уснул, свернувшись клубочком на диване, и проспал всю первую попытку знакомства.

Минсу отклоняется, переставая изображать живой щит и давая возможность рассмотреть спрятавшегося в самом дальнем уголке Сынхо. На мгновение кажется, что тот не готов к съёмке, однако отразившаяся на лице смесь из лёгкой растерянности и смущения сменяется яркой и солнечной улыбкой, в которой мелькают даже на вид острые, чуть выделяющиеся клычки.

Кимин продолжает съёмку вплоть до тех пор, пока им не приносят заказ. Шиюн замечает девушку с подносом первым и мягко сжимает плечо Кимина, привлекая внимание и одними губами предлагая сворачиваться.

В памяти невольно вспыхивает время, когда сам Шиюн проводил трансляции, и становится немного грустно. Тот канал пришлось забросить, потому что ни времени, ни сил на него не было. Кто-то перебрался за ним в другие соцсети, продолжив поддерживать, но уже как трейни, кто-то не пошёл.

«А кто-то тогда был ещё жив...»

– Эй! – Кимин толкает локтем в бок, привлекая внимание и возвращая в реальность. – Ты ждёшь, пока остынет?

Шиюн смаргивает, отгоняя непрошеные воспоминания, и внезапно понимает, что на него смотрят четыре пары глаз.

– Всё в порядке? – уточняет Сонгён, тогда как остальные просто продолжают внимательно смотреть, будто боятся что-то пропустить.

– Задумался просто, – Шиюн улыбается, не желая тревожить их такими мелочами, как прошлое, и берёт палочки. – Давайте есть, пока действительно не остыло.

Первым следует примеру Кимин, тоже подхватывая палочки и принимаясь за еду. Следом за ним отводит взгляд Минсу, прячась за чёлкой и тарелкой с рисом. Дольше всех смотрит Сынхо, хотя казалось бы... Они ведь знакомы совсем немного. С чего вдруг такое беспокойство?

Однако именно для успокоения Сынхо Шиюну приходится повторить, вложив в слова всю уверенность, которая у него сейчас есть:

– Я действительно просто задумался.

Сынхо едва заметно кивает и принимается за еду, будто только этого, повторного заявления и ждал.

«Такое внимание, это везение или всё-таки нет?» – качнув головой, усмехается Шиюн, прежде чем воспользоваться палочками по назначению.

* * *

Когда они вываливаются наружу, становится уже совсем темно, а свет фонарей входит в полную силу.

В воздухе пахнет влажным холодом, будто вот-вот пойдёт снег. Сонгён рядом ёжится, выдыхая облачко пара и сильнее поднимая воротник куртки, Сынхо прячется под защиту капюшона, и только Кимину с Минсу будто всё равно. Первый даже и не думает застёгивать куртку, а второй жмурится, поднимая взгляд к небу, словно ловит от такой погоды особое удовольствие.

Шиюн усмехается и прячет руки в карманы. Уши немного подмерзают, но это так привычно, что почти не ощущается.

– Пройдёмся?

До дома совсем недалеко и Шиюн с удовольствием размял бы ноги, тем более что людей вокруг мало. Если кто и увяжется следом, то они быстро заметят.

– Ехать бессмысленно, слишком близко, – соглашается Сонгён, пряча руки в карманы.

«Надеюсь, Донхэ уже вернулся...» – Шиюн задумывается и не сразу замечает идущую прямо на него фигуру.

Высокий одетый во всё чёрное мужчина задевает его вроде бы вскользь, но и этого хватает, чтобы пошатнуться. Незнакомец ловит Шиюна за локоть, не позволяя потерять равновесие, и внимательно смотрит какие-то доли секунды, прежде чем отпустить.

– Простите.

Голос незнакомца звучит тихо и глухо из-за закрывающей нижнюю половину лица чёрной маски, а потом мужчина отворачивается, мельком касаясь козырька кепки и делая шаг в сторону.

Шиюн хмурится, глядя в обтянутую чёрной курткой спину, и не может понять, действительно ли видел в скрытых в тени глазах янтарные всполохи или ему только показалось.

– Глаз что ли нет, – ворчит Кимин, поджимая полные губы и морщась.

– Так сказал бы ему сразу, чего сейчас ворчать? – толкает его локтем в плечо Сонгён.

– Идём домой, Сынхо замёрз, – тихо просит Минсу и Шиюн отмирает.

«Просто показалось» – решает он, отворачиваясь от пустой уже улицы и, по примеру Сонгёна, подтягивает воротник выше. Ветер дует точно в лицо.

– На завтрак у нас есть что в холодильнике или заглянем по пути в супермаркет и чего-нибудь купим? Минсу, не помнишь?

– Вроде бы было.

Шиюн кивает и всё-таки на мгновение оборачивается, когда они доходят до поворота, однако улица позади всё так же пуста.

_______________

*Хубэ – младший по статусу, должности, возрасту или опыту.

**Квисин – общее название призраков и духов в корейской мифологии.

***Квемуль – чудовище, общее название мифических существ.

Глава 6

Скудного света, что даёт заглядывающая в окно луна, не хватает, чтобы полностью осветить гостиную. Тьма выигрывает, обволакивая притаившуюся на диване невысокую фигуру. Подобравший под себя ноги Шиюн ощущает её на своих плечах, будто та материальна. Чувствует, как она тревогой пробирается в сердце, цепляясь за него бесплотными, но от этого не менее острыми коготками.

Донхэ всё ещё не вернулся, хотя совсем недавно они это уже обсуждали.

«Ещё полчаса и... Пошёл ты к Пэкхо* старший братец!»

Едва мысль вспыхивает в голове, как Шиюн тут же поджимает губы, словно та сорвалась с них и потревожила тишину, и зажмуривается. На мгновение сжавшееся в груди сердце тяжело бухает о рёбра, будто ругая.

«Нет. В мир мёртвых он ещё успеет. Обойдёмся пока без властелина Западных земель» – Шиюн шумно выдыхает и утыкается лбом в спинку дивана. От тревоги избавиться не получается.

«Неужели так много времени требуется, чтобы просто спросить, кто жил прежде в той квартире? Или... – Шиюн хмурится. – Или всё дело в том, что тот призрак девушка? Даже монстру Франкенштейна в итоге захотелось подружку, чем Донхэ хуже?..»

– Прости, что снова задержался...

В тишине голос Донхэ звучит почти как гром, заставляя Шиюна вздрогнуть и распахнуть глаза.

Знакомая призрачная фигура серебрится в темноте, будто напитана лунным светом.

Свитер, джинсы, чуть растрёпанные ветром слегка вьющиеся пряди волос... Всё, как и в день...

Шиюн сглатывает, обрывая свою мысль.

Со смерти Донхэ прошло три года, и вспоминать об этом...

«Скоро пройдёт, – напоминает себе Шиюн, садясь ровнее. – Завтра... А ты снова не пойдёшь к нему на могилу. И родители снова будут говорить, что ты неблагодарный сын и брат...»

– Шиюн?

Донхэ садится рядом и Шиюн отлипает, отгоняя от себя невесёлые мысли.

– Всё в порядке?

– Завтра...

Шиюн не договаривает, а Донхэ и не просит. Он и так всё знает. Тяжело забыть дату собственной смерти.

– Не вспоминай, – просит он и, подсев ближе, приобнимает Шиюна, заставляя того опустить голову на призрачное плечо. – Я же здесь. Помнишь, что я обещал? Я всегда поддержу тебя и буду рядом.

Шиюн кивает, чувствуя, как холодит лоб призрачное плечо. Этот холодок забирается под волосы и щекочет кожу на лице и шее, но уже давно не пугает.

Он ещё какое-то время сидит так, уткнувшись лбом в плечо и прикрыв глаза, а потом заставляет себя отстраниться. Он не имеет права заставлять Донхэ переживать, тот уже и так... Погиб за него. А ещё... Именно из-за его эгоистичного нежелания отпускать, остаётся в этом мире призраком, вместо того, чтобы пойти на перерождение.

«Глупый, эгоистичный маленький Шиюн. Когда же ты повзрослеешь и отпустишь его?» – вопрос, который не имеет пока ответа, потому что Шиюн не желает на него отвечать.

– Так почему ты вернулся так поздно? – Шиюн вжимается поясницей в подлокотник и поднимает взгляд на призрачную фигуру. – Нашли много общих тем для разговора?

– Вредный мальчишка, – ворчит Донхэ, но в его голосе не слышно ни обиды, ни раздражения. – Со своими друзьями ты так себя не ведёшь, самый старший братик.

– Вот именно, что для них я старший, – тихо шепчет Шиюн, чтобы его никто кроме Донхэ не услышал. – Я должен быть для них поддержкой и опорой. Так ты расскажешь, что узнал? Или мне стоит пойти спать?

Он меняет вопрос осознанно. Если Донхэ не хочет отвечать, значит, не так уж и важна причина его позднего возвращения. Может, всему виной действительно то, что тот призрак – девушка. Важнее то, что он всё-таки вернулся.

– Её зовут Ёнсу, и она умерла примерно около трёх лет назад. Точно она не помнит, однако сказала, что с тех пор люди трижды отмечали Соллаль**. Последние жильцы, если верить её словам, съехали больше года назад.

«Больше года назад? – Шиюн задумчиво прикусывает губу. – Значит, это не может быть кто-то знакомый Минсу? Ведь иначе он бы знал... Или они были не близко знакомы и ему просто не сказали?..»

– Она не сказала, кто это был?

– Две девушки-менеджера. Из какого агентства она не сказала, может и сама не знает.

«Переезд в спешке, потом работа... Вполне возможно, что Минсу просто забыли сообщить. Может, одной из этих менеджеров и была сестра Минсу? Если они не были особо близки, то, вероятно, не так часто общались...» – Шиюн рассеянно кивает в такт своим мыслям и так же рассеянно уточняет:

– Она сказала что-нибудь ещё?

Тишина сгущается, вынуждая Шиюна обратить внимание на замолчавшего брата. И выражение лица того ему очень не нравится.

– Донхэ?..

– Она сказала, что в тот год ей исполнилось девятнадцать.

* * *

«В тот год ей исполнилось девятнадцать...» – всплывают в памяти Шиюна слова, а взгляд скользит по самым стойким фигурам, что продолжают тренировку. Сам он уже выдохся, а ещё пропотел так, что внутренняя футболка неприятно липнет к телу, а повязка на голове холодит кожу. Не совсем чистая совесть предлагает подняться и вернуться в строй, но он лишь упирается ладонями в пол позади себя и вытягивает усталые ноги.

«Девятнадцать...» – эхом звучит в голове, а взгляд перепрыгивает с Сонгёна на Минсу. Одному скоро исполнится двадцать, второму едва стукнуло те самые девятнадцать.

«Она была их ровесницей, когда умерла...»

Он чувствует себя старым и немного больным.

«Ей навсегда девятнадцать, а мне могло бы навсегда остаться восемнадцать, если бы... – взгляд мечется к призрачной фигуре в дальнем углу зала. Сегодня Донхэ последовал за ним и сюда, хотя именно сейчас Шиюн предпочёл бы, чтобы тот был подальше. Эгоистично. Особенно когда знаешь, что сегодня тот самый день. – Если бы не брат, этот день был бы моим...»

Поморщившись, Шиюн хватает стоящую рядом бутылку с водой и прикладывается к горлышку делая крупный, жадный глоток. Будто она может смыть появившуюся на языке кисловатую горечь.

– Шиюн?

Донхэ появляется внезапно. Шиюн отвлекается совсем на чуть-чуть, а тот уже оказывается рядом и присаживается на корточки, чтобы быть ближе.

– Ты в порядке?

– В полном. Просто подумал... – Шиюн бросает взгляд на Донхэ и, сделав ещё один глоток из бутылки, всё-таки продолжает: – Не хочешь навестить родителей? Они, наверное, по тебе скучают...

– Они уже поминали меня.

– Будто ты ходил, – хмыкает Шиюн и, скрестив ноги, сутулится, рассеянно завинчивая крышку на горлышке бутылки.

– Они не видят меня, – напоминает Донхэ спустя тягучую и вязкую, как смола, паузу. – В отличие от тебя.

– Я хочу познакомиться с...

– Шиюн! – крик Сонгёна обрывает его на полуслове. Тот стоит, уперев руки в бока и нахмурив брови. Даже издалека видно, как он устал, но, в отличие от Шиюна, держится на ногах и игнорирует возможность перерыва. – Долго ты там прохлаждаться будешь?! Иди сюда!

– Ага!

Махнув рукой, Шиюн тяжело поднимается, отставив бутылку в сторону, а вслед за ним встаёт и Донхэ.

– Вместо того чтобы вспоминать о моей смерти, вспомни лучше о приближающемся дне рождения.

– Зачем? – искренне удивляется Шиюн и, прежде чем вернуться в строй и продолжить тренировку, едва слышно напоминает: – Я всё равно его не праздную.

* * *

Шум в ушах нарастает, почти перекрывая все остальные звуки. Картинка перед глазами размывается, теряя чёткие очертания и яркие краски. Шиюну кажется, будто он смотрит на мир сквозь запотевшее стекло, но в зале холодно настолько, что морозит вспотевшую спину.

– Шиюн, ты отстаёшь! – звучит голос Сонгёна, но и он кажется каким-то смазанным, нечётким.

– Прости, – тяжело выдохнув, Шиюн на мгновение прикрывает глаза. – Давайте ещё раз.

– С самого начала, – соглашается Сонгён. – Поехали!

В этот раз шаги даются Шиюну ещё тяжелее, а на то, чтобы сконцентрироваться, требуются дополнительные силы. Он хмурится, стараясь уследить за ритмом.

Муть перед глазами становится плотнее, будто на грязное стекло накинули тёмную кисею. Шиюн мотает головой в попытке отогнать её, но делает только хуже. От резкого движения его ведёт в сторону. Шиюн сбивается с шага, оступаясь на ровном месте. Неудачно поставленную на пол стопу пронзает болью, и он, потеряв равновесие, летит вниз.

– Шиюн!

– Хён!

Голоса звучат вразнобой, однако выражают удивительно синхронное чувство. Шиюн ждёт встречи с полом, но её так и не происходит. Кто-то успевает подхватить его... Кто-то с прохладными руками и родным лицом.

«Донхэ, тебе не стоило этого делать...» – эта мысль так и не облекается в слова, лишь отражается во взгляде, который Шиюн поднимает на Донхэ.

– Эй, что происходит?!

Шиюн понятия не имеет, кто задаёт этот вопрос, потому что не видит ничего, кроме нечёткого лица Донхэ, который так и не отпускает его.

– Я в норме...

Попытка выровняться даётся с трудом. Странная слабость продолжает гулять по венам, отравляя кровь и усиливая шум в ушах. Шиюн упрямо отстраняется, думая, что соврать друзьям об увиденном ими. Однако ответ, похоже, никому и не нужен, а Донхэ и не думает отпускать, продолжая придерживать за локоть, будто боится, что Шиюн снова потеряет равновесие.

«Да в порядке я, честно» – возмущение, которое так и застывает на губах. Кто-то внезапно касается ладонью лба, и Шиюн вздрагивает от её холода.

Минсу.

– Он огненный.

– Я в порядке. Просто немного устал. Сейчас чуть передохну и продолжим.

– Перестань упрямиться, – просит Донхэ и всё же отпускает локоть, когда Шиюн отодвигается.

– Ты только что отдыхал, – напоминает Сонгён.

– Значит, продолжим, – упрямится Шиюн, облизывая сухие губы. Легче не становится. Тяжёлое дыхание обжигает горло.

– Хён...

– Я скажу менеджеру, что ты плохо себя чувствуешь.

– Сонгён, я старше тебя, – напоминает Шиюн, не желая расписываться в своей слабости. – Тем более мне уже лучше...

– А Сонгён лидер группы и вообще четверо на одного, – парирует Кимин и даже в голосе его слышится недовольство. – Минсу, Сынхо отведите его куда-нибудь в уголок. Сонгён, звони.

– Тоже мне командир нашёлся, – ворчит Сонгён, но послушно идёт в раздевалку. Видимо за телефоном.

Шиюн выдыхает, устало прикрывая глаза. Ему ничего не остаётся кроме как сдаться. А потом позволить отвезти себя в квартиру и позаботиться.

* * *

Таблетка жаропонижающего, тёплое одеяло и лёгкая прохлада под щекой. Шиюна качает на волнах полусна, где ему чудится запах имбиря и мёда, и кто-то, почти как в детстве, перебирает волосы, ласково поглаживая по голове.

– Спи, – то ли приказывает, то ли просит тихий, знакомый голос. – Ночь ещё только началась.

«Спи...» – эхом звучит в голове всё тот же голос и волны сна утягивают Шиюна глубже. Туда, где нет ни голосов, ни запахов, а лишь темнота...

* * *

Тревога касается нервов, будто невидимые пальцы струн, вытаскивая Шиюна из сна. Вместо голосов в квартире звучит плотная и какая-то неживая тишина. Словно всё вокруг сковало толстым слоем льда.

Шиюну кажется, что он чувствует этот самый лёд на собственной коже. Холод пробирается внутрь с дыханием, царапает внутренности, требуя плотнее завернуться в пока ещё тёплое одеяло и оставаться на месте. Однако он вместо этого спускает ноги на пол и выбирается из постели.

Босые ступни тут же обдаёт холодом. Непривычным, неправильным.

Шиюн переступает с ноги на ногу и оглядывается. Густой сумрак слизывает детали, делая их неразличимыми для глаза, но ничего не может поделать с более крупными очертаниями. Привыкшие к темноте глаза выхватывают из общей картины главное: спящего Минсу, чья кисть выглядывает из щели между досками бортика, и пустое спальное место Сынхо.

«Он снова не может заснуть?.. – вздохнув, Шиюн растирает лицо ладонями. – И Донхэ решил составить ему компанию, ну конечно...»

Шиюн тянется к неплотно прикрытой двери, собираясь отчитать обоих и помочь Сынхо заснуть, однако даже ручки коснуться не успевает. Голоса привлекают внимание раньше.

И лишь один из них оказывается знаком.

Донхэ.

Именно ему принадлежит один из голосов, тогда как второй Шиюн слышит впервые. И от звучания этого голоса его бросает в дрожь, а тревога сворачивается пульсирующим клубком где-то под рёбрами.

– Вы сами когда-то согласились.

– Согласился. Но это оказался не твой случай. Поэтому тебе всё-таки придётся пойти со мной.

– Вы сами предложили этот вариант, – замечает голос Донхэ и Шиюн, прислушиваясь, подступает ещё ближе, чтобы не пропустить ни единого слова. – Так почему же сейчас, спустя столько времени, оказывается, что я не могу стать духом-хранителем?

Собеседник Донхэ не спешит отвечать и молчание затягивается. Шиюн чувствует, как напряжение сгущается в воздухе и как сдавливает горло от нехватки кислорода. Только сейчас он понимает, что задержал дыхание.

– Потому что неполноценная, поделённая надвое душа не может быть хранителем. У неё не хватит на это сил.

«Что?.. – Шиюн растерянно хмурится, чувствуя, как возвращается едва прерванная тишина. – Душа поделённая надвое? Как такое возможно?..»

– Идём. Ты и так превысил свой лимит пребывания здесь на три года. Не кажется ли тебе, что этого срока достаточно?

«Три года?..»

Шиюн перестаёт подслушивать и толкает дверь, переступая, наконец, порог комнаты и выходя в тускло освещённую гостиную. И первое, что бросается ему в глаза – это фигура незнакомого человека. Того, кто не только пришёл в поздний час, но и... видит Донхэ.

Высокий худощавый мужчина в чёрном классическом костюме и шляпе с узкими полями смотрит в ответ с равнодушием, однако у Шиюна от этого взгляда всё равно морозец пробегает по позвоночнику.

Закованная в классический костюм фигура тревожит что-то в памяти, но ухватить мысль за хвост не получается. Она истаивает тонкой дымной струйкой, не оставляя после себя ни следа.

– Никаких больше отсрочек, – человек в костюме отворачивается и продолжает прерванный разговор так, будто Шиюна тут и нет вовсе. – И никаких помех.

Мужчина щёлкает пальцами, и этот звонкий звук будто прижигает нервные окончания. Шиюн не вскрикивает лишь потому, что голос его не слушается. Как не слушается и тело, что сковывает невидимой силой, будто тонкой, но прочной коркой льда.

– Отпусти его, – требует Донхэ, делая шаг, и в голосе его звучит яркая, ничем не прикрытая злость. Только вот незнакомцу, похоже, всё равно. Его лицо всё так же не выражает ничего, кроме равнодушия, будто всё происходящее сейчас – всего лишь рутина.

– Идём со мной.

– Отпусти его! – Донхэ делает ещё один шаг, но ближе не подходит. Лишь пристально смотрит, будто чего-то боясь.

– Я отпускаю его и он уходит, а ты идёшь со мной. Без разговоров и торгов. Согласен?

«Нет» – хочется сказать Шиюну, но голос по-прежнему не слушается.

«Нет» – он пытается мотнуть головой, но та не сдвигается ни на миллиметр.

«Нет» – стучит сердце в попытке проломить рёбра и выбраться из груди.

– Однако если ты не согласен... Я могу просто позвать тебя, ты ведь помнишь, Хан Донхэ, умерший три года назад в автомобильной аварии?

«Откуда он знает?..» – вопрос мечется в голове Шиюна, но так и не слетает с неподвижных губ.

– Хан Донхэ, ты ведь понимаешь, что случится, когда я назову твоё имя в третий раз?

– Да.

Ответ Донхэ звучит едва слышно и больше походит на выдох.

– Отпусти моего брата и я пойду с тобой добровольно и без торгов.

Сердце в груди Шиюна на мгновение замирает и снова разгоняется. Пульс барабанит в висках, будто набат, стоит только памяти сжалиться и отдать то, что она скрыла. Подкинуть образ из мифов и дорам.

«Жнец...»

– Хан...

– Чосын Саджа***, – голос Шиюна звучит будто шелест: такой же сухой и тихий. Однако даже этого звука хватает, чтобы привлечь внимание Жнеца, чей взгляд, что снова направлен на Шиюна, теперь совершенно другой. В нём больше нет того равнодушия, что было прежде. – Я тоже знаю, что будет, если ты назовёшь имя моего старшего брата в третий раз. Поэтому не называй.

Он наглеет. Шиюн прекрасно понимает это. Как понимает и то, что пока он жив, Жнец не сможет ему сделать ничего серьёзного. Живые не в его власти.

Вслед за голосом к Шиюну возвращается и контроль над телом. Он делает шаг вперёд, замечая, как всё больше растёт удивление в глазах Жнеца.

– Могу я тебя просить не отбирать у меня брата? Не сейчас...

– Удивительный мальчик...

– И ты его не тронешь. Слышишь?

Донхэ перемещается моментально. Вот он стоял чуть в стороне, хоть и между ними, а теперь загораживает Шиюна спиной, будто прикрывая от опасности.

– Так значит, ты меня видишь, Хан Шиюн?

То ли от того, что Жнец назвал его по имени, то ли от самого голоса, но сердце в груди Шиюна болезненно сжимается.

– Только попробуй ещё раз назвать его по имени, – предупреждает Донхэ и делает шаг вперёд. Правда уйти далеко он не успевает. Шиюн ловит его за запястье, и этот жест вызывает на тонких губах Жнеца странную улыбку.

– Так видишь?

– Да, – отзывается Шиюн, вставая бок о бок с Донхэ. Всё происходящее вдруг начинает казаться ему странным, кем-то поставленным спектаклем с ноткой абсурда. Даже страх, что всё это время гнездился где-то внутри, отступает.

– Значит, придётся сделать так, чтобы ты забыл, что видел меня сегодня. До следующей встречи.

Улыбка не исчезает с тонких губ, однако Шиюну снова становится страшно.

– Потому что сейчас я пришёл не за тобой, как бы ты не пытался влезть вне очереди...

– Прекрати пугать моего брата и давай закончим, – Донхэ снова делает шаг вперёд, словно сдаётся. И в этот раз Шиюн не успевает поймать его за руку.

__________

*Пэкхо – белый тигр. Один из духов-хранителей сторон света. Отвечает за западное направление. Запад в корейской мифологии символизирует потусторонний мир и место упокоения душ.

**Соллаль – корейский новый год.

***Чосын Саджа – посланник из загробного мира. Жнец, что приходит за душой.