Рецепт выживания

Глава 1 Пролог

Пятый час я ехал в купейном вагоне скорого фирменного поезда «Удмуртия» по маршруту Москва-Ижевск. Наслаждался полузабытым ненавязчивым советским сервисом. Да, последние годы мне часто приходилось ездить на поезде, уже смирился с грязным туалетом, холодным чаем, влажным бельём, небрежно выданным проводницей в обмен на полученный от пассажира билет. С сырым постельным всё понятно, это лишнее подтверждение того, что бельё стиранное и чистое. Практичные путешественники этому только радовались, на дальних маршрутах проводники-чучмеки без всякого стыда и совести выдавали сухое бельё, аккуратно и ровно сложенное, но откровенно грязное, а на требование чистого белья смотрели на тебя, как матрос на буржуазию. Так что полученным влажным бельём наши пассажиры стремились побыстрее заправить полку, чтобы оно к вечеру немного просохло.

Несмотря на битком заполненные плацкартные поезда, купейные вагоны были полупустыми. Я вспомнил причину этого и улыбнулся, в эти годы по провинции гуляли многочисленные слухи про ограбления в поездах. Дескать, грабители пускают в купе ночью усыпляющий газ и, пока он действует, грабят весь вагон, пользуясь ключами проводников, которых тоже усыпляют. Трудно сказать, сколько правды было в этих слухах, сколько вымысла, но действовало. Особенно на дальних маршрутах, пассажиры предпочитали путешествовать в большой компании, надеясь на безопасность среди своих земляков. Потому большинство народа, часто посещавшее столицу в поисках товаров, любых - от мяса и колбасы до джинсов и обуви на рынках, предпочитало ездить именно в плацкартных вагонах.

Пусть там пассажиров навалом, дети, шум, но все свои, в случае чего всегда помогут или заступятся, не дадут в обиду. Гуртом, как известно, и батьку бить легко. Ещё при посадке люди присматривались к соседям, заранее заводили контакты, искали общих знакомых, чтобы противостоять крепко и дружно любой напасти. Потому и получался такой конфуз, что плацкартные вагоны забиты до отказа, а билеты в купе совсем не покупали, несмотря на небольшую разницу в стоимости. Хотя в эти времена действительно полезли разбойники и мошенники всех мастей, пользуясь слабостью власти и развалом страны. По сговору с проводниками по купейным вагонам ходили не только спекулянты вроде «немых», торговавших советской порнографией на чёрно-белых фотографиях. Даже при возмущении пассажиров и вынужденном задержании этих спекулянтов, что с немого возьмешь? Тем более, что некоторые торговцы действительно были немыми.

Хотя мне в прошлой жизни приходилось допрашивать глухонемых с помощью записок. И, самое смешное, внизу допроса делал стандартную запись «с моих слов записано верно и мною прочитано». Записано-то оно было, естественно, но не со слов. Хотя судьи не придирались, полагаю, сами также писали в протоколах судебного заседания. А на рубеже девяностых годов в поездах становилось всё опаснее ездить не только из-за спекулянтов. Поездные воры и тихие грабители встречались регулярно. То украдут вещи пассажира, отошедшего в туалет, то проходящий мужчина прихватит чемодан и пойдёт с ним дальше, не ожидая, пока соседи потерпевшего спохватятся. В это время им может заговаривать зубы подельник вора, устраивая скандал, или отвлекать внимание иным способом.

Вернётся мужчина из туалета, а пустой чемодан уже валяется в тамбуре между вагонами. А то и откровенно грабят по ночам пассажиров, вышедших покурить. Приставят двое мужчин нож к горлу курильщика - никуда не денешься. Как бы ни был силён или тренирован - нож всегда быстрее, особенно в узких проходах поезда. Всё это я знал, хоть и не работал в транспортной милиции. Приходилось сталкиваться с трупами в полосе отчуждения, где мы с транспортниками вымеривали каждый сантиметр между железнодорожной линией и найденным трупом. Все понимали, что раскрыть подобное убийство практически невозможно, потому и занимались подобными отписками.

К концу восьмидесятых годов выросло число преступлений с применением клофелина. Только в конце девяностых лекарства стали продавать по рецептам строгой отчётности, а до середины восьмидесятых, если не начала девяностых, клофелин, в числе многих ныне наркосодержащих лекарств, продавался без рецептов. Достать его не составляло труда, чем и пользовались преступники всех мастей. Причём, настолько нагло, что в начале девяностых моего коллегу, оперативника, ехавшего на задержание преступника в Молдавию, по пути в Москву напоили клофелином из якобы запечатанного пакета с соком. Это пакет капитан открыл сам, а был он с оружием. К счастью, потерял сознание он уже на перроне Казанского вокзала, и его спас коллега, отказавшийся освежиться соком. Иначе бы, как минимум - украли пистолет и удостоверение, как максимум - прикопали бы в мусорной куче. Вот так, знаю из первых уст. Ехали мои коллеги как раз в этом скором поезде «Удмуртия», в тихом купейном вагоне.

Потому и не удивился я пустому купейному вагону, но пить чужие напитки не собирался, как и оставлять свою посуду без присмотра. Собственно, у меня ни посуды, ни напитков с собой не было. Да и ехать до конца маршрута не собирался, сойду в Агрызе, на узловой станции. Там сяду на ближайший проходящий поезд до Свердловска. Опять я в бегах, но решил рискнуть и вернуться в некоронованную столицу Урала. Жаль терять четыре года учёбы в мединституте, немного осталось до его окончания. Как и квартиру, машину, дачу, почти, как в анекдоте, только без Жанны Фриске. Не считая привычной работы массажистом и знакомства в полуподпольной охранной фирме «Защита», которую в ближайшее время надо легализовать.

К тому же оброс неплохими связями в Свердловске за последние годы, жаль всё бросать. Несмотря на то, что меня наверняка будут искать, не хочу начинать всё сначала. Буду отбиваться, как получится. Не силой, а своей изворотливостью и коммуникабельностью. Некоторые заделы у меня приготовлены. Начиная с того, что я многим продемонстрировал потерю своих ментальных возможностей по оздоровлению организма. Поэтому для всех моих столичных знакомых и работодателей стал бесполезен. Москвичи - практичные люди, с бесполезными приятелями перестают общаться моментально. Хорошо, если на улице поздороваются при встрече, а то и отвернутся, чтобы непригодная особь ничего не выпрашивала, ни денег, ни устройства на работу. И, конечно, надеюсь воспользоваться своими связями с сильными мира сего. Именно их жен и любовниц я массажирую, ну кто ещё заплатит сто долларов за один сеанс массажа? Мне бы продержаться полтора года до окончания мединститута, а там можно и официально уехать. Для санитарных врачей, какой диплом я собираюсь получать, интернатура уже в эти годы не обязательное условие. А в девяностые годы, когда дипломы на любую профессию будут открыто продавать в подземных переходах, про это и не вспомнят.

Подходила полночь, я устроился спать на верхней полке, благо в купе был один, заблокировал дверь в пустое купе, надеясь проснуться в случае вторжения или заселения второго пассажира. Как сглазил. Не успел заснуть, на короткой стоянке в Черустях или Муроме в моё купе подселили мужчину вполне характерного вида. Средних лет, худощавый, судя по ужимкам, мошенник, пару раз судимый. Осталось лишь пожалеть, что забыл сунуть денежку проводнице, чтобы та не подсаживала попутчиков в моё купе. Ладно, я не стал знакомиться, продолжал дремать на своей полке. Но поспать мне не удалось, в купе к моему попутчику вошёл якобы сосед из нашего вагона, толстячок, в очках, изображавший очень стеснительного мужчину.

Он громким шёпотом сообщил, что в соседнем купе бабушка с внуком спит, а ему не спится, попросил разрешения посидеть. После чего, якобы от скуки, эти два подельника принялись играть в карты. Да, универсальное занятие для поездных мошенников. В отличие от шахмат, требующих молчания, в картах можно азартно «случайно» вскрикивать, будить своих будущих жертв, приглашая их присоединиться. Наплевав на мошенников, я постарался уснуть, но не получалось, вероятно выспался накануне.

Пришлось спуститься на нижнюю полку. Потеснив толстяка, я надел обувь и ухмыльнулся в лицо удивлённым мошенникам. Они сразу опознали мента, и замерли в ожидании моей реакции. Видимо надеялись на мою молодость, увы, я не оправдал их ожиданий о мирном сосуществовании с неопытным офицером. Вдруг он всего лишь следователь, не умеющий пока различать уголовников без документов о судимости? Выглядел-то я лет на двадцать, не более, да чисто выбрит, производил впечатление юноши, не знающего бритвы. Пришлось обломать им эти ожидания.

- Брысь отсюда, или на ближайшей стоянке обоих выкину, - негромко предупредил я уголовников и прошёл в туалет, прихватив с собой рюкзак и спортивную сумку с немногочисленными вещами. Мало ли какую гадость решат мне подсунуть мошенники? Или просто украдут сменку белья и зубную щётку из вредности, чтобы выбросить в соседнем вагоне в туалет. Пока я ходил по вагону, эти два недалёких мошенника притащили в наше купе здоровяка, видимо, для силовой поддержки. Более того, тот без разговоров попытался схватить меня за грудки. В их глазах я выглядел обычным студентом, пусть и ментом, но худощавым и наверняка слабым, да ещё путешествующим в одиночку, значит, подходящим под роль жертвы.

Пришлось успокоить троицу несильными и быстрыми тычками пальцев в горло, чтобы не убить. Здоровяка я уложил на пол животом вниз, сразу связал ему руки его же ремнём. Люблю я эти годы, когда почти все мужчины носят ремни, очень удобно. Двоих картёжников тоже связал, но уже казёнными полотенцами, хоть и несильно, но для подстраховки сойдёт. Всё равно я дополнительно усыпил их, на пару часов хватит. Потом тщательно обыскал, документы даже не смотрел, понятно, что фальшивые или украденные. Сами каталы в карманах держали немного денег, но по ножу оказалось у каждого.

Есть повод отнестись к ним грубо, вплоть до смерти. Если ты готов ранить или убить ножом, будь готов, что тебе ответят также, вплоть до убийства. Да, именно такое поведение я исповедую - око за око, а не подставляю вторую щёку. Зато громила оказался набит деньгами, не меньше десяти тысяч оказалось в его красивом бумажнике из натуральной кожи. Его документы оказались настоящими, надо же, почти мой земляк - из Ижевска. Я даже представил зрительно его дом на Пушкинской улице. До сих пор был уверен, что там живёт интеллигенция и семьи начальства. Видимо, начался процесс их переселения, кто уезжал в Израиль, кто умирал, освобождая жильё нарастающим представителям нуворишей и бандитов. Адрес я запомнил, а деньги конфисковал, без бумажника, естественно, после чего вытащил всех троих в тамбур.

По времени было далеко за полночь, и особых хождений между купейными вагонами не было. Проводница делала вид, что спит, закрывшись в своём купе, меня это устраивало, официально разбираться не хотел - не было желания и времени. Дождался краткой остановки на безымянном полустанке, где и выбросил в снег всех троих. Верхнюю одежду отправил следом. Бросал прямо мордой вперёд, пусть радуются, что не на бетонный перрон. Считай, повезло, что упали на снежный сугроб, может и выживут, если под сугробом не будет каких рельсов или шпал. До прибытия в Агрыз мне вполне удалось выспаться, как бывшему старику хватало на сон пять-шесть часов. Или это я получил в нагрузку к своим ментальным и физическим способностям? Разбираться в своих способностях не хотел, боязно, вдруг всё пропадёт, и я стану обычным мужчиной?

А вся моя вторая жизнь заточена именно под эти необычные, скажем прямо, способности. Не смогу быть массажистом? Так и ладно, сумею закончить обучение в мединституте без отвлекающих факторов. Худо-бедно получу высшее образование, да уеду в какой сельский район санитарным врачом. Буду брать взятки натурой - мясом, мёдом, срубом под баню. Вполне достаточно, чтобы прожить голодные девяностые годы. Мои знакомые из деревень те годы вспоминали исключительно ласковыми словами. Тогда крестьяне всем были нужны, а горожане работали буквально за мешок картошки. В наших краях бомжи и соседские алкоголики жили, как рабы в Чечне, только на свободе. Работали за кормёжку, считай, хозяева их не били, как горцы, не унижали. И никто не жаловался, если крыша над головой имелась.

Так что проживу я неплохо, если не лучше других. Жаль, если мои планы с организацией своего ЧОПа провалятся, и планы о спокойствии на улицах города в стреляющие девяностые, где люди не будут бояться, как в моём прошлом, выходить на тротуары после работы и гулять с детьми. Где удастся сохранить многие предприятия и организации, пусть немного перепрофилировать. Избежать массовой безработицы и нищеты, соответственно спасти от смерти тысячи людей хотя бы в одном, отдельно взятом Ёбурге? Я в любом случае проживу без новых способностей обычным человеком, но мои планы пойдут прахом. Жаль. Поэтому и не лезу внутрь своего организма особо. Как говорят многие инженеры - пока работает, не трогай.

Под такие размышления я утром брился классическим лезвием «Нева», вполне подходящим для моей крепкой, усиленной кожи. Никаких царапин и порезов. Интересно, если я потеряю свои способности, изменения в моём организме сохранятся или нет? Освежился купленным по случаю одеколоном «Ожён», судя по запаху и цене, есть вероятность, что настоящий. Решил, что надо по дороге домой постричься, или лучше в Свердловске? Там есть неплохая парикмахерская неподалёку от вокзала. Закинул на плечо модную спортивную сумку, как говорили классики, настоящая контрабанда с Малой Арнаутской улицы. Да и сам я был одет в «фирменные» шмотки оттуда же, вполне возможно, несмотря на цену.

На вокзале в Агрызе, до Ижевска не поехал, сошёл раньше, уселся в маленьком и тёмном помещении старого ещё деревянного вокзала, вписавшись в странную очередь пассажиров, ожидающих билетов на проходящие поезда. Народ ждал поезда в разные направления, порой противоположные. Но билеты на проходящие поезда продавали за полчаса до их прибытия на станцию. Касса была одна - чисто советский сервис, поэтому толпа в три десятка человек тупо стояла и ждала очередного объявления. После чего из этой очереди выбегали счастливчики, создавая новую, более короткую очередь в то же самое окошко кассы. Хорошо, если билетов хватало и обходилось без драки, а то могли перейти врукопашную. Особенно часто скандалили женщины, чисто по-советски, где якобы все дружат.

Мне повезло взять билет на проходящий поезд до Иркутска, прибытие которого ожидалось через двадцать пять минут. Сразу вышел на перрон проветриться, прогуляться на свежем воздухе. Погода в этот день была удивительно тёплой для конца января, в пределах минус пятнадцати градусов, да ещё без ветра. Одно удовольствие просто стоять на перроне, смотреть на прогуливающихся редких пассажиров. Кто-то ожидал прибытия проходящего поезда, кто-то встречал своих знакомых, а группа парней выискивала себе жертву для издевательства и грабежа.

К семейным парам они не подходили, опасаясь не столько мужчин, сколько их жён, которые поднимут шум и криком заставят обратить общее внимание на хулиганов. Пусть милиции на перроне не видно, но на крики женщины наш народ пока реагирует правильно. Найдутся заступники, хотя бы среди других семейных пар. Поэтому хулиганы и грабители выискивали себе жертву относительно осознанно, среди молодых ребят, студентов или старшеклассников, которые и шум поднимать не станут, и деньги у них есть. Таких можно отозвать в сторону и тихонько обобрать до нитки, добавив пару оплеух для поднятия своего эго, а потом посадить на проходящий поезд, чтобы никто не побежал писать жалобу в милицию.

Я подошёл им по всем параметрам, хоть и высокого роста, но худощавый и молодой, с рюкзаком и спортивной сумкой через плечо, одетый с претензией на «фирму». Издалека заметно, что студент проездом. С такого можно и джинсы снять, или куртку с кроссовками, как минимум. Обменять в укромном уголке на заношенные штаны колхозного пошива.

- Пойдём, отойдём. - Без всякого сомнения, в моём ответе подошли ко мне четверо парней татарского типа. Трое окружили меня, прикрывая от посторонних глаз. Немногочисленные пассажиры догадывались, что меня будут грабить. Но вмешиваться без моих криков о помощи не было желания даже у семейных пар. Народ ждал свои проходящие поезда и не собирался на них опаздывать.

- Отходите, или страшно одним на перроне? - Я нагло улыбнулся в глаза главарю группы гопников, шокировав того уверенным видом и отсутствием страха.

- Не понял, что ли? - В живот мне уткнулась самодельная финка, торчавшая из руки одного из хулиганов. Вернее, уже ставшими грабителями парней. Демонстрация холодного оружия с угрозой его применения переквалифицировала действия хулиганов на более тяжкую статью уголовного кодекса. Я осмотрелся, вдали перрона прогуливались два постовых милиционера, делая вид, что не замечают хулиганов. Разбираться, родственники они грабителей или просто знакомые, не хотелось. Да и поезд должен подойти уже через четверть часа. Однако наказать грабителей хотелось жёстко. Я-то уеду, а сколько потом они людей ограбят?

Пришлось максимально быстро ударить всех четверых в пах, одновременно перехватывая дыхательные пути, чтобы гопники ничего не могли сказать в течение получаса. Четверка негодяев присела, пытаясь вздохнуть и не в силах кричать. Следом за этим постовые на перроне испытали острую потребность посетить уборную и бегом побежали к зданию автовокзала, рядом с железнодорожной станцией. Туда ходили все, поскольку на станции туалет уже полгода не работал, и двери были просто заколочены. Вот и весь конфликт.

Дождавшись своего поезда, я спокойно сел в вагон, из окна которого полюбовался на гопников, сидящих на корточках. Они недолго посидят, с полчаса. Но их проблемы с паховой зоной затянутся на полгода, если не больше. А транзитным пассажирам будет безопаснее в это время гулять на перроне.

Глава 2 Москва, утро девятого декабря 1991 года

- Всё, хватит с ним дурью маяться, готовь шприц. - Дал команду второй оперативник, тот, что молчал большую часть ночи.

- Стойте, - проснулся Игорь, - он же может умереть?

- Не ссы, капитан, процент смертельных случаев меньше десяти на сотню. Выживёт твой дурачок, их природа любит. - Хлопнул Ильина по плечу оперативник, пока его коллега срочно кипятил воду для стерилизатора и раскладывал ампулы на столе. - Пойми, нам дана задача разобраться с этим Федей полностью и окончательно, чтобы не оставалось сомнений. А тут какие-то следы пороха на волосах.

- Так мы действительно раз в неделю стрельбы проводим, - попытался возразить куратор.

- И хорошо, если он окажется честным, ни в чём не виноватым. Разрешение на его проверку дал не только Коржаков, но и люди гораздо выше. К которым сам президент прислушивается.

Я замер, пытаясь заблокировать все сосуды в руках вокруг искусственных полостей, недавно сформированных для таких уколов. Раскрывать свои возможности по-прежнему не хотел. Ну не могу я десятилетиями в бегах числиться, не могу. Вот мне уже закатали рукав, и шприц весьма умело воткнулся в вену, как раз в районе пустой полости. Поршень медленно идет в сторону иглы, а я чувствую резкую боль в этом месте. Неужели моя подготовка не поможет? Неужели я опять умру? Потому как если расскажу правду, придётся убивать их всех троих, включая охрану. Что ждать? Убивать?

И тут на меня нахлынула волна боли в районе сгиба руки, куда оперативник умело вводил сыворотку правды. Я покраснел и принялся извиваться на стуле, как только офицер вынул иглу из моей руки. Ещё сломанной иголки в руке мне не хватало. А цвет лица и температуру тела я научился изменять ещё в восемьдесят третьем году, едва бежал из ИВС. Корчась на стуле от невыносимой боли, я мысленно упрочнил стенки своей искусственной полости, в которую ввели сыворотку правды, вместо вены. И получилось! Несмотря на боль в мышцах сгиба руки, содержимое полости никуда не вышло за пределы искусственного хранилища. Представляю, какие боли испытывают люди, когда это «лекарство» проходит по венам и артериям в мозг! Тут не только правду расскажешь, тут и в убийстве Кеннеди признаешься.

Покорчившись на стуле несколько секунд я резко обмяк, изменил цвет лица на бледно-голубой, изображая криминальный труп. Максимально задержал дыхание и снизил активность сердцебиения. Одновременно внушил Игорю, моему куратору, что я умер. Полагаю, с опытными оперативниками, допрашивавшими меня, справиться будет сложнее. А Игорь не подвёл.

- Он умер! - Куратор вскочил со своего стула и принялся проверять мой пульс. Конечно, не нашёл, по причине своего малого опыта и моего внушения. - Пульса нет! Что делать? Надо его спасать!

Оперативники подошли ко мне и проверили пульс, но поддавшись лёгкому внушению не смогли нащупать его. Игорь начал бесноваться, понимая, что отвечать за мою смерть придётся именно ему, а не приданым офицерам.

- Сделайте что-нибудь! Надо его спасать! Хоть искусственное дыхание! Хоть укол адреналина?! Он умирает, у нас есть три минуты, чтобы его спасти! - надрывался куратор перед задумавшимися оперативниками. Они, хоть и не медики, но явно уже попадали в подобные ситуации. Поэтому быстро остановили истерику капитана.

- Не ори, соседи услышат. Он умер от сыворотки, никакое искусственное дыхание не поможет. Адреналин мы уже вводили двоим таким умельцам, тоже не помогает, по опыту знаем. Может, реанимация бы помогла, но когда она доедет? Сам знаешь, что в Москве творится? Всё, уходим, собирай шмотки. - Офицеры принялись собирать вещи, мыть посуду и протирать поверхности от своих следов рук. Игорь толком ничего не делал, ходил по квартире, через каждую минуту проверяя мой пульс. Оперативники полностью за собой зачистили квартиру, даже пол протёрли от следов обуви и собрались в прихожей с медицинским чемоданчиком.

- Ты идёшь, капитан?

- А труп куда денем? - Дошло до куратора.

- Оставь его здесь, дверь мы не запрём, соседи обнаружат труп. Пусть милиция им занимается. Следов насильственной смерти нет, через пару дней материал спишут, в таком то бардаке. Пошли! - Игорь подчинился, и все покинули квартиру.

Я пару минут полежал на диване, вдруг кто вернётся. После шума мотора под окнами понял, что все уехали. Первым делом запер квартиру изнутри, чтобы любопытные соседи не заглянули. Хотя, после многочисленных допросов и проверок в моей квартире, уверен - даже боятся подходить. Убедившись, что всё нормально, занялся своими сборами.

Первым делом достал из-под столешницы спрятанный там диктофон, включенный полтора часа назад, когда пытался попить чай последний раз. Прослушал запись разговора оперативников с Игорем. Было чётко слышно, что мои избиения и укол сывороткой правды согласованы с начальником охраны Ельцина и другими вышестоящими лицами. А потом слышны причитания Игоря о моей смерти. Этого достаточно, чтобы отвадить высоких начальников от меня, я так полагаю. И никаких услуг больше от меня они не потребуют, если не глупые люди. Уж глупыми людей такого уровня я никогда не считал, несмотря на все шокирующие поступки.

Установив микрокассету диктофона на перезапись в свой двухкассетник на обычную компакт-кассету, я собирал вещи, упихивая их в спортивную сумку. Затем плотно перекусил, пока запись не закончилась. После чего вышел из квартиры, оставив её не запертой, как хотели оперативники, допрашивавшие меня. На улице я не особо выделялся из толпы, обычный студент, с популярным ныне двухкассетником и спортивной сумкой на плече. Заглянул в пару своих тайников, где забрал рублёвые и долларовые запасы. А ближе к обеду зашёл к проректору второго медицинского института.

- Павел Иванович, мне нужно срочно забрать документы с приказом о переводе в Свердловский медицинский, желательно недельной давности. К сожалению, приходится уезжать на родину нашего президента.

Проректор знал, что я занимаю должность советника при Ельцине, поэтому был только рад избавиться от такого хлопотного студента. Приказ и нужные документы выдали мне ровно через полчаса, проведённые в приёмной проректора, чтобы Павел Иванович не вздумал никуда звонить. Я его немного подстраховал. Попрощавшись, оставил у проректора свой импортный двухкассетный магнитофон. - Это вам на память, надеюсь, не увидимся.

Уже через час я ехал в плацкартном вагоне Москва-Киев, в столицу пока дружественной и даже где-то братской республики. Народ в эти дни ездил очень активно, но, как правило, в Москву, надеясь присутствовать и принять участие в исторических событиях. Обратно из столицы пока СССР поезда шли полупустые, мне повезло купить билет сразу. Дорога заняла немного времени, уже ранним утром я вышел на платформу другой столицы, независимой Украины. В Киеве я намеревался отдать часть долгов организаторам моего похищения. Возможно, также сурово, как разобрался с самими похитителями. Карту столицы Украины я купил ещё на Киевском вокзале Москвы, в привокзальном ларьке Союзпечати.

И сразу сориентировался по нужным двум адресам. Один вообще находился неподалёку от вокзала, ну это на карте так выходило. Как в действительности выйдет, не знаю. В столицу Украины поезд прибыл в пять утра, вполне удобно в декабрьской темноте начать действовать. Была надежда, что кураторы сгоревших боевиков ещё не получили сведения об их гибели и не поменяли свои логова, поэтому я спешил навестить их. Лучше было прилететь на самолёте ещё девятого числа, но для самолёта нужен паспорт. Зачем светиться, да ещё рейсом на Украину? За полчаса я добрался до нужного адреса, радуясь отсутствию замков на нынешних подъездных дверях. Ломать массивную дверь не хотелось, народ уже собирался на работу, могли заметить, а хохлы, как известно из двадцать первого века, любители стучать на всех, даже на своих родных.

- Добрый день, вам срочная телеграмма. - Всматриваясь в глазок, я даже шапку снял, чтобы хозяин видел мою полудетскую улыбающуюся физиономию. После шагов у двери я направил человеку за дверью мысленный посыл открыть замок. Тот дверь открыл, но не снял дверную цепочку, которую пришлось вырвать нажатием руки на входную дверь. От такого моего подхода хозяина отбросило к стенке прихожей. Пока он пытался прийти в себя, я успел усыпить мужчину. Затем прошёл быстрым шагом по квартире, но никого не обнаружил. Хорошо, показания моих похитителей подтверждаются. Надеюсь, все их рассказы будут правдивыми.

Закрыв входную дверь, я затащил тело хозяина квартиры в залу и принялся за обыск, как хозяина, так и всего помещения. Опыт обысков имелся, как минимум документы на Джеймса Химмеля обнаружил почти сразу. Судя по фамилии, выходец из Германии, по возрасту может и ветераном второй мировой войны оказаться. Пришлось дополнительно связать дяденьку лет шестидесяти на вид, перед началом вдумчивого обыска. После чего нашлось ещё оружие и два тайника с деньгами. В рублях немного, в пределах пятидесяти тысяч, столько же в долларах и марках ФРГ. Да, марок у меня ещё не было, похоже, дядя на немцев подрабатывает, или сразу их представитель? Оружие мне не понравилось, обычный парабеллум с глушителем. Но для самоубийства Джеймса вполне сгодится.

- Кто работает на чужие разведки в окружении Кравчука?

Мой вопрос Химмеля откровенно развеселил. Просмеявшись, он ответил:

- Мальчик, зачем Кравчуку такое окружение, если он сам работает на американцев и англичан? Министр иностранных дел точно английский агент, про остальных не знаю. На ФРГ пока никто из вышестоящих чиновников не работает. Их вербовка и есть моя цель.

- Кто дал указание найти человека, помешавшего подписанию договора в Беловежской Пуще по вашим планам? - Привычно продолжил я допрос, и принялся раскладывать иголки на столе перед связанным шпионом. Тот уставился на них выпученными глазами, потом хрипло спросил:

- Вы же не станете их применять на мне?

- Легко, ваши бандеровцы убили моих друзей после пыток такими иголками. Говори, пока не стал пытать, как положено.

Мой облик молодого парнишки сбивал шпиона с толку, он не мог поверить, что такие молодые парни могут быть опытными и профессиональными оперативниками. Похоже, он ждал появления моего начальства, поэтому продолжил игру в опытного дяденьку и неопытного громилу.

- Вы не будете меня пытать, это запрещено всеми конвенциями, подписанные правительствами СССР, РСФСР и УССР. - Как то странно попытался меня напугать то ли немец, то ли янки. Но я заткнул ему рот кляпом и равнодушно воткнул самую большую иголку под ноготь указательного пальца левой руки. Правая рука мне ещё пригодится, вдруг придётся писать. Да и стреляться лучше не повреждённой рукой. Глядя на закатившиеся глаза клиента, я повторил вопрос. Тот энергично закивал головой, я взял левой рукой мужчину на горло, а правой вытащил кляп.

- Говори, да не кричи, иначе задушу от испуга. Ты же видишь, какой я нервный?

От таких слов глаза шпиона выпучились, как у негров в кино, но говорить всё-таки стал, много говорить. Мне даже понравилось обилие информации, уводившее меня на самый верх правительства Кравчука. Туда, конечно не полезу, не знаю, чем всё кончится. Всё-таки впереди отказ Украины от ядерного оружия, уверен, там без Кравчука и его министра иностранных дел не обошлось, как и от влияния остальных министров. Так что правительство Кравчука для меня табу, до их разоружения точно. Другое дело, если меня попробуют тронуть лично, не пожалею никакого министра. А пока информация о том, что Анатолий Зленко, министр иностранных дел Украины, работает на пиндосов, не особо удивила.

В ходе рассказов моего пленника меня постоянно тревожило чувство того, что он чего-то недоговаривает. Не врёт откровенно, но искусно не договаривает, скрывая серьёзную информацию за нагромождением второстепенных данных. Пока я рылся в указанных хозяином тайниках, случайно увидел пару шприцов со стерилизатором и набором иголок. Ну, правильно, этому Джеймсу за шестьдесят, в таком возрасте шприц надо держать вместе с набором лекарств. А я продолжаю носить в себе целый шприц впрыснутой сыворотки правды. Кто мешает мне её перекачать в шприц и вколоть этому шпиону? Тем более заболеть СПИДом или желтухой он точно не успеет, не доживёт. Так я и поступил, зафиксировал руку мужчины и впрыснул туда выдавленную из моей полости в руке жидкость.

Выдавливал, конечно, не в шприц, а продезинфицировал в кастрюльке серебряный стаканчик для спиртного. Граммов на пятьдесят, не больше. Вполне хватило для той дозы, что впрыснули мне. Теперь эта доза перешла в вену шпиону. Тот перестал бояться и принялся повторять всё ранее сказанное. Но, после моих правильных вопросов, начал сыпать именами и адресами в Москве, о чём ранее умалчивал. И добавил к обнаруженным мною тайникам ещё два, но уже вне квартиры. Всё правильно, я же спрашивал о тайниках в квартире? До той поры, пока бедняга не умер, они успел многое мне рассказать, да меня поучить правильным допросам.

Раньше меня интересовал узкий круг информации от преступника. Раньше, в смысле во время работы в уголовном розыске. А именно - кто совершил преступление, как и куда дели похищенное и орудия преступления. Ну, ещё свидетели, и что совершили другие преступники. Собственно, это самое главное, чтобы передать подозреваемого следователю. Пусть дальше выжимает из него подробности, если интересуют. А следователи, как правило, не заинтересованы в расширении круга совершённых подследственным преступлений. Им нужно дело закончить в определённый законом срок, который невозможно растягивать по своему желанию. Поэтому следователь сосредоточен на таком же узком списке вопросов.

Здесь пришлось изменить весь спектр привычного допроса. К установленным фактам добавились конспиративные и явочные квартиры, которые меня отродясь не интересовали. Тайники с деньгами и оружием. Планы на будущее свои и начальства. (Когда бы меня интересовали планы арестованного вора? Пока он отсидит, эти планы сто раз изменятся). И всё такое прочее, вплоть до того, кто курирует шпиона за границей? Какая служба и кто лично? Правильно говорят - век живи, век учись. После восьми лет второй жизни я многому научился в ходе допроса пресловутого Химмеля. Даже пожалел покойника, хотя он стал бы моей обузой и опасностью, останься в живых.

Тайники, выданные шпионом, я не стал потрошить, денег достаточно, а Джеймс признался, что тайники его личные. Пусть деньги, документы и оружие лежат до окончания моих дел в Киеве. После кончины хозяина квартиры, я плотно пообедал, уничтожил все свои следы в квартире, сымитировал неудачный укол покойного самому себе. Достаточно было положить найденное в квартире сильное снотворное в ампулах, вылить содержимое в унитаз. Пусть думают, что покойный сам поставил себе смертельную дозу лекарства, отчего и умер. Для милиции главное - отсутствие признаков насильственной смерти и беспорядка в квартире. А этого я не оставил, даже выбитую дверную цепочку вернул в рабочее состояние, следы иголок под ногтями залечил ещё до укола, это я умею.

Ближе к обеду я направился по второму адресу, намеченному ещё в Москве. Остальные, напрямую не участвовавшие в моём розыске и похищении, могли подождать. Они не знали о бандеровских боевиках, тем более не узнают об их смерти. А со вторым куратором надо спешить. Перед уходом из квартиры Химмеля я изменил свою внешность на рыжего, кудрявого и курносого парня. Даже рост убрал на десять сантиметров, пришлось обрезать штанины джинсов. Без всякого подшивания по краю, просто обрезал. Ставшие длинными рукава куртки не так заметны. Может, кто заметит такую примету, будет проще меня искать. Хотя, в предстоящем развале страны, помню, многие на работе предпочитали смотреть телевизионные трансляции со всяких съездов и слушать новости.

До второго адреса добираться было недолго, я заметил, что практически все шпионы с помощниками жили в центре Киева. Один даже рядом с Андреевским Спуском. Учитывая рабочее время, я решил проникнуть в квартиру без имитации почтальона. Это Химмель поутру не сообразил, что почтальоны давно не разносят телеграммы и открыл. Его коллега может оказаться сообразительнее и просто выстрелить через дверь, которая оказалась вполне обычной, видимо, чтобы не выделяться. Поэтому я предварительно усыпил всех соседей на третьем этаже лестничной площадки, после чего осторожно выдавил дверь внутрь квартиры. Пусть и два замка стояли, но одновременный медленный нажим на полотно двери поверх этих замков принёс свои результаты.

Ригели замков даже не сломались, просто выгнулись без всякого шума, внешне неповреждённая дверь открылась. Увы, квартира оказалась совершенно пустой, видимо шпион ушёл по делам. Придётся подождать его. Я пальцами выгнул ригели замков в рабочее состояние, запер входную дверь и занялся тщательным обыском. Искал оружие, деньги и записи. Понимаю, что записи это улика, как говорят в кино, но при активной деятельности кураторы просто не в состоянии запомнить всю информацию о своих агентах - фамилии, адреса, места работы, инструкции, связи и так далее. Поэтому при обнаружении домашнего сейфа обрадовался и поторопился сломать его дверцу с замком.

При виде полки, забитой долларами и рублями, поверх которых лежал Браунинг с парой запасных магазинов и несколько страниц рукописного текста, я понял, что тайников может не быть. Жаль, записи оказались на английском, ничего, пригодятся в будущем. Деньги перекочевали в мою сумку, разбухшую до неприличия. Ещё полчаса я внимательно искал тайники в квартире, но ничего не обнаружил. Видимо, хозяин квартиры достаточно самоуверен в своей неприкосновенности. Дескать, настолько крутой, что никто в его квартиру не проникнет. После пары часов ожидания, когда за окном начало темнеть, я решил перекусить. Включать свет на кухне поздним вечером я не собирался, как и ужинать в темноте.

Жаль, ужинать в резиновых перчатках неудобно, я их так и не снял за всё время пребывания в квартире шпиона. Пришлось стойко переносить все трудности и невзгоды, как примерно звучал полузабытый текст присяги, которую приносил дважды. Сначала Советскому Союзу, потом России. Ужинать пришлось консервами, опасаясь, что параноидальный шпион мог держать в холодильнике отравленные продукты. Или это я параноик? Банки курицы в собственном соку вместе с чёрствыми хлебцами мне хватило. Запил всё это большой кружкой чёрного чая, заваренного самостоятельно. Тридцать шестого чая не оказалось, пришлось обойтись «Липтоном», не в пакетиках, естественно, крупнолистовым.

После мытья посуды и небольшой уборки на кухне, отправился на диван подремать. Увы, толком выспаться не удалось, каждые четверть часа звонил телефон, после третьего звонка пришлось придавить его подушкой, чтобы не вздрагивать регулярно. Звонок был настроен максимально громко, а перестраивать я побоялся. Аппарат импортный, вдруг громкость звонка слышна второму абоненту? Хозяин квартиры соизволил вернуться только в одиннадцать вечера, когда я уже успел изрядно проголодаться. Но я терпел в предвкушении того, как отомщу хозяину квартиры. От скуки даже проверил, как выдвигается ригель замка, не заедает ли его при открывании двери. Если шпион не сможет открыть дверь, будет не смешно, а грустно.

Глава 3 Киев. Декабрь 1991 года

Я резко почувствовал опасность. Только подрёмывал на диване, как едва не вскочил от ощущения опасности. На всякий случай встал за стенкой между залой и прихожей. Хоть она и гипсовая, но из-за неё меня не заметно. Мой чуткий слух донёс шаги двух-трёх человек, поднявшихся на лестничную площадку, где остановились перед дверью в квартиру. Хорошо, что я не стал её вскрывать фомкой, а выдавил руками в перчатках. Там даже при очень пристальном изучении не обнаружишь следов. Следы моей обуви за день затоптали соседи. Замерли все, гости прислушивались, я замер, стараясь не дышать.

«Чего я жду, вдруг гранату кинут, надо их усыплять срочно. Явно не к соседям идут, у моей квартиры стоят», - мелькнула мысль, заставившая меня моментально перекрыть артерии, идущие к мозгу незнакомцев на лестничной площадке. Но сработали те пресловутые полторы-две секунды запоздания, когда человек, даже с погибающим мозгом, имеет возможность действовать некоторое время. А тут мозг просто засыпал, что действует от двух до четырёх секунд индивидуально. Тут мне именно такие индивидуалы попались. Пока мозги засыпАли, люди успели открыть дверь ключом и вкинуть в прихожую какой-то предмет. Закрыть дверь уже не успели, начали поочерёдно оседать на бетонный пол лестничной площадки.

В редком свете, проникающем через полуоткрытую дверь, я рассмотрел, что упавший в прихожую предмет похож на газовую гранату. Мутные клубы дыма начали активно истекать из гранаты. Не опасаясь выстрела в спину, я схватил полушубок с вешалки в прихожей и бросил его на гранату. Одновременно прикрыл отдельными клапанами свои ноздри. Эти клапаны я создал себе два дня назад, перед свиданием с моими убийцами. Тогда опасался получить порцию усыпляющего аэрозоля прямо в лицо. Так и получилось, эфиром мне брызнули перед дверью в мою квартиру. После чего увезли на конспиративную квартиру пытать. Хотели получить своего человека вблизи Ельцина.

Можно подумать, им не хватало Гайдара и Козырева? Хотя, может, действительно это была авантюра нижнего уровня шпионов? Их самодеятельность, которую они хотели использовать в карьерных играх? В таком случае, мой розыск никого, кроме этого шпиона, в квартире которого я нахожусь, не интересует? Там люди делают мировую политику, на кой чёрт им какой-то деревенский знахарь? В таком случае, мне остаётся разобраться с Льюисом Марплом и всё в порядке? Такие мысли внезапно образовались в моём мозгу, когда я перетаскивал троих мужчин с лестничной площадки в прихожую. Затем накидал поверх полушубка всю одежду с вешалки, свою куртку я не снимал.

Газ продолжал вытекать из-под одежды, пришлось открыть форточки в окнах залы и кухни, чтобы создать сквозняк. Было ещё опасение, что одежда загорится от гранаты, та должна разогреваться, выпуская газ. Поэтому я перетащил своих незваных гостей в залу, снял с них верхнюю одежду и обувь. После чего тщательно связал руки за спиной. Оружие в виде пистолетов Беретта оказалось у всех троих. Выкидные ножи огромного размера были только у двоих. Те по виду были похожи на телохранителей, ими же и являлись, скорее всего, потому как у третьего гостя оказались документы на имя Марпла и крупная сумма денег. Даже для меня крупная. Еле помещались в его портфеле, сто тысяч долларов и полмиллиона рублей, советских.

Возможно, эта сумма объясняет наличие охраны, а гранату кинули из-за какой-нибудь метки, что я нарушил? Ничего, Льюис мне всё расскажет, там более, что в портфеле оказался набор шприцев с ампулами характерного наименования. Две трети названия совпадали с сывороткой правды на английском языке. Не сомневаюсь, что это и есть та самая сыворотка, только в последнем варианте, с меньшей смертностью. Процентов пять или даже три. В любом случае, пора разговаривать с Марплом, пока не нагрянули его друзья. Свет придётся включить, а ночью это прямое указание на то, что хозяин дома. Впрочем, я могу допросить Льюиса в ванной? Перетащил свою жертву в ванную комнату и пошёл закрывать форточку. Заодно задёрнул шторы, оказавшиеся вполне профессиональным светозатемнением. Темные шторы, грамотно задёрнутые, не выпускали ни единого лучика света при любом освещении квартиры. Но рисковать я не стал, занялся допросом пиндоса в ванной комнате, не зря же его туда притащил?

Оказывается, действительно, я сорвал тайную метку на двери Льюиса, а его сопровождение охраняло деньги в портфеле. Приятно, что фамилии охранников совпадали с теми, кто был в моём списке на ликвидацию. Меньше суетиться придётся, что интересно, одним из них оказался мужчина с редкой фамилией Порошенко. Имени будущего президента неньки Украины я не знал, на лицо совсем не похож, так что не буду радоваться раньше времени. Сколько таких Порошенков в Киеве? Марпл оказался тёртым калачём, даже пытался кричать и вырываться, но после пары иголок под ногти, с кляпом во рту, совсем поник. После моего пояснения, что именно такие иглы втыкали моим коллегам под ногти, вплоть до самой смерти, расстроился.

Как говорят сами пиндосы, ничего личного. Если по их приказу насмерть запытали троих моих охранников, которые по определению ничего толком не знали, почему я должен быть мягче по отношению к ним? Именно к тем, кто дал приказ на пытки и похищения людей? Поэтому я втыкал иголки в оставшиеся четыре пальца левой руки Марпла, не вынимая кляпа у него изо рта. Даже вопросов не задавал, пусть приложит всю свою фантазию. Закончив с процедурой, я тихим голосом поинтересовался у шпиона:

- Ты готов мне всё рассказать?

Демонстративно включил диктофон, положив его на полку под зеркалом. Пиндос усиленно закивал заплаканным лицом, вот ведь, чувствительный какой.

- Рассказывай всё, что считаешь необходимым. Только не со своего рождения, а с приказа своим людям в Москве. Отчётливо, с адресами, телефонами, именами и паролями. Потом перейдёшь на свои связи и задачи в Киеве. Если что-то не пойму, переспрошу. При обмане получишь ещё иголку под пальцы, уже правой руки. А ложь я чувствую. Твои любовные похождения и воровство меня не интересуют. Готов?

Марпл снова кивнул головой. Я вытащил кляп и прижал левой рукой горло шпиона, готовый в случае его криков сжать ладонь.

- В Москве задачу выявления странных людей в окружении Ельцина получили две группы - Миколы Сосковца и Никиты Тихонова. Адрес Миколы двадцатый километр Минского шоссе, поворот налево, турбаза «Стрекоза». Тихонов живёт в Малаховке, улица Кирова, дом восемнадцать. В обеих группах ликвидаторов человек пять-шесть. Все группы имеют выход только на меня и второго куратора - Химмеля.

- Его данные у меня есть, давай дальше. - Прервал я исповедь Льюиса на радостях. Меня ищут всего два шпиона, остаётся ликвидировать группу Тихонова, и я свободен! - Твои киевские помощники в курсе работы в Москве?

- Нет, у них и без русских работы хватает. Наша задача вернуть Крым Украине, после чего начать массовую нацификацию уже независимой Украины. Задел для этого готов, правительство Кравчука поддерживает реабилитацию Бандеры. Скоро улицы Ленина в каждом городе переименуют в улицы Бандеры по всей незалежной Украине. И через двадцать лет наша карманная страна начнёт открытую агрессию против России. У русских к тому времени хватит своих проблем на Кавказе, который уже задымился и готов вспыхнуть каждую минуту.

- Хватит меня агитировать. Ближе к делу. Подробно - адреса, фамилии, статус агента и его назначение, - уточнил я Марплу.

Тот неплохо продолжил рассказ ещё минут на сорок, потом начал повторяться и в конце замолк. Я выключил диктофон. Микрокассета почти закончилась, но в моём кармане лежала ещё одна, пустая. Осталось проверить действие найденных лекарств на шпионе, чем я занялся после того, как вернул ему кляп в рот. Набирая в шприц «лекарство» из ампулы, пожалел, что не могу завербовать этого разговорчивого шпиона. Но перебороть себя не мог, работать с человеком, давшим указания на пытки невиновных людей, я не смогу.

Нет, я убивал, и буду убивать преступников, но заталкивать иголки под ногти случайным свидетелям - это перебор. Да и технически работать с агентом не только в разных городах, но и в разных странах, невозможно. Скроется этот Марпл от меня, и как я его найду? И каким образом распространю про него компрматериал, если для пиндосов славяне не люди, а чуть выше животных? Да и зачем мне эти шпионские игры без выхода на нужный уровень? Дай бог свои планы выполнить в меру возможностей, где уж замахиваться на большее. Поэтому я отбросил глупые мечты и поставил ему укол в вену.

После чего включил диктофон на запись второй микрокассеты. К счастью или сожалению, ничего нового этот допрос не добавил к ранее сказанному. Вот так, хороший получился человек, откровенный, но ликвидировать пришлось. Для этого я организовал выстрел из пистолета в голову Льюиса, а пистолет оставил в руках Порошенко, умершего от удара в горло. Второго телохранителя выстрел в спину якобы застал на пороге квартиры, когда тот убегал. Похожую инсценировку приходилось устраивать, думаю, и сейчас сойдёт. Главное, часто не повторяться, вычислят. Ночевать пришлось в этой квартире, с ещё живыми пленниками, тоже проспавшими до пяти утра.

Тогда я позавтракал и устроил инсценировку, прикрывая пистолет подушкой, чтобы не шумел. А в шесть утра вышел из дома всё в том же виде рыжего кудрявого невысокого парня. Дальше получился какой-то сюрреализм. Я убивал по два-три человека из списка двух шпионов, обрастая наличными деньгами. В конце пришлось купить под запасы долларов и рублей большой рюкзак. Через неделю, возвращаясь из Киева в Малаховку, проездом через Москву, я уже прикинул, где и как потрачу рублёвые запасы в Свердловске. Неожиданно легко удалось поселиться в Малаховке, где владельцы старых дач привычно сдавали их приезжим. Мне удалось набрести по объявлению, конечно, на дачу с отгороженной половиной под квартирантов.

Сумел обаять хозяйку, женщину за шестьдесят лет, жившую одиноко. Её выросшие дети разъехались по стране, не говорю уж о внуках. Вечерами, за чашкой чая и прикупленных мною сладостях, женщина мне рассказывала обо всех уголовниках города-посёлка Малаховки, среди которых как раз встретилось упоминание моих целей. Более того, женщина понарассказывала о моих будущих клиентах столько всякого, что принимая во внимание только половину сказанного достаточно для высшей меры наказания. Потому мне оставалось той же ночью зачистить пиндосовских агентов без всякого сомнения. Пусть предыдущую зачистку я проводил в гневе, так сказать, не отойдя от вида убитых охранников со следами пыток.

Здесь я попытался разобраться, хотя бы уточнить, может, люди случайные и ничего не сделали во вред России? Но одних рассказов хозяйки об избиении, выселении из квартир, изнасиловании и прочих грабежах хватало для высшей меры наказания, даже без учёта шпионажа и участия в диверсионной деятельности в пользу США. Можно считать, я лишь исполнил неозвученный судебный приговор к высшей мере наказания, положенный уголовным кодексом РСФСР за подобные деяния. Сэкономил время для правосудия. И очередной раз убедился - от уголовного преступления до предательства страны один шаг, если не меньше.

Уничтожил малаховскую группу агентов ЦРУ я довольно быстро, не задерживаясь на обыск и допрос. Чего нового мне могут рассказать мелкие бандиты и какие деньги выдадут? Если у меня битком забит рублями и долларами огромный рюкзак, а одну сменку белья и мыльно-рыльные прибамбасы приходится держать в спортивной сумке? Поздно вечером я шёл по пустым улицам Малаховки в сторону железнодорожной станции, прикидывая план отъезда из Москвы и Московской области. Пробежавшая мимо меня группа молодёжи с весёлыми криками, стрелявшие из хлопушек и размахивающие бенгальскими свечами, напомнили мне, что скоро Новый год, первый год без Советского Союза.

Значит, долгожданное мною изменение государства свершилось! Произошло событие, которого я ждал долгие восемь лет, прячась от милиции в лесах Пермской области. Излечивая безнадёжных больных и оправдываясь перед милицией после жалоб этих же излеченных мною больных. Сидя в следственном изоляторе в ожидании суда по доносам тех людей, которых когда-то спас, рискуя своим здоровьем. Получая, как обычно вместо благодарности плевок в лицо от близких мне людей. Рискуя жизнью и здоровьем в бандитских разборках и под пытками государственных служащих. Не шучу, меня действительно пытали сотрудники спецслужб с прямого ведома и разрешения непосредственных моих начальников, хотя и сам я был на государственной службе.

Вот ведь казус? Как говорится, доверяй после этого людям. Тем более, прямым и непосредственным начальникам. Да не абы каким, а полковнику КГБ, начальнику охраны президента России. Теперь я ни за что не вернусь на службу людям, предавшим меня, вернее, просто отмахнувшимся от меня, как от надоевшего комара. Понимаю, у них главное - большая политика. Как любят говорить - интересы государства превыше всего. Так я ничего не попрошу у власть имущих впредь, получил достаточно, чтобы молчать в тряпочку. Более того, моя задача, укрыться от моего начальства, как можно дальше, но не уходить в бега, как я прожил до этого последние годы. Жаль терять выстроенное мною хозяйство, вполне способное помочь в предстоящих девяностых годах.

Вернувшись в свою часть дачи, которую я снимал у хозяйки, отлично выспался до утра. Позавтракал вместе с хозяйкой, успевшую сбегать по соседкам и с азартом рассказавшую мне о том, как бог наказал бандитов. Сразу троих нашли рано утром убитыми возле своих домов.

- Так и надо им. Правильно их бог наказал. Ещё бы остальных прибрали черти к себе, совсем хорошо станет, - радостно рассказывала раскрасневшаяся от горячего чая женщина. Я поспешил добавить, чтобы немного остудить хозяйку.

- Этих убийц начнут искать, не только милиционеры, но и бандиты. Будут ходить по всем дачам, расспрашивать. Кто приезжал, как зовут, как выглядит, какие документы. Ладно, милиция, придут и уйдут. А придут бандиты? Те могут избить хозяйку, или в доме всё переворошить кверху дном? У вас есть квартира в Москве, вы говорили? Рекомендую туда съехать на неделю-другую, или месяц. Когда всё забудется - вернётесь. Уголовники, они дураки, пока видят - помнят. А время пройдёт - всё забудут. Я тоже уеду, от греха подальше, пожалуй. А деньги за непрожитые дни заплачу, вот весь расчёт, получите.

Мы продолжили чаепитие, перекидываясь словами. Но видно, что женщина задумалась. Несмотря на её разговорчивость, она не была глупой. После чаепития я выложил всю оговорённую сумму, включая непрожитые дни, на стол и попрощался.

- Я соберусь и через пару часов уеду на электричке в Москву. Как закончу, постучу в стену, приходите принимать своё имущество и ключ заберёте сразу.

- Хорошо, Валера. - Кивнула мне хозяйка. Перед заселением я показал ей паспорт одного из ликвидированных мной в Киеве шпионских прихвостней, под чьим лицом я приехал в Малаховку. Она записала все данные паспорта, даже если выдаст милиции, замаются проверять. По опыту знаю, со времени распада Союза запросы милиции независимые республики очень плохо исполняли. Иногда с издёвкой присылали ответы на латышском языке или грузинском. Так что своего розыска по паспорту убитого агента ЦРУ я не опасался и набрал четыре таких паспорта. Один, этот Валера, был прописан в Киеве. Другой - Илья, в Белоруссии. Двое последних вообще в Москве.

Что эти паспорта найдут, я не особо опасался. Все найденные при мне документы и без того один другого опаснее. Не только паспорта людей, прописанных непонятно где, но и мой личный паспорт, моя зачётка студента пятого курса второго Московского медицинского института, вместе с удостоверением советника президента, не только введут в ступор любого милиционера. Они могут стать моей смертельной опасностью и станут наверняка, если мне не удастся сбежать. Но тогда мои начальники, санкционировавшие мои допросы и смерть, узнают, что я жив, и, так же равнодушно, снова дадут разрешение на мой розыск и «зачистку» полностью.

На этом фоне несколько чужих паспортов особой роли не играют, а если кто доберётся до содержимого моего рюкзака, то не спасут никакие документы. За такие деньги меня убьют не только бандиты или случайные встречные. Могут и милиционеры не выдержать искушения, особенно в Москве. Если не прибьют постовые и передадут меня дежурному, не выдержит искушения дежурный. Если стерпит он, приберёт всё их руководитель, там большая цепочка руководства. Хоть одно из звеньев этой цепочки, да лопнет. После чего за мою жизнь не дам и ломаного гроша, и ладно коли сразу убьют. А могут долго пытать, выведывая, где лежат остальные деньги?

Так что попадать в руки никому нельзя - ни бандитам, ни милиции. В обоих случаях не выживу однозначно. Примерно до обеда я лежал в снятой части дачи, перекусил своими запасами сухого пайка, который всегда держу в спортивной сумке. Да постучал в стену хозяйке. Она прибежала сразу, привычно проверила своё имущество и проводила меня на выход. Он дома до железнодорожной станции «Малаховка» было десять минут пешком, которые я прошёл вполне спокойно. Купил билет до Москвы на ближайшую электричку и через четверть часа заходил в вагон. В тамбуре сменил свою внешность с фотографии паспорта Валеры на рыжеволосого курносого парня. Документов на эту личность у меня не было.

Но именно в этом виде я зачищал шпионов в Киеве, возвращался в Москву. А сейчас еду на Казанский вокзал, чтобы оттуда отправиться домой, в Свердловск. Вернее, уже в Екатеринбург. Пока я шлялся по столицам, город переименовали в Ёбург, как многим было привычно в двадцать первом веке. Пока доехал до Казанского вокзала, отстоял стандартную очередь в кассу, где купил билет в купейный вагон на скорый поезд Москва-Ижевск, прошло достаточно времени. Чтобы не задерживаться на вокзале, даже с зачёткой и студенческим билетом, где была не очень похожая на меня рыжеволосого и курносого фотография, прогулялся по улице. До Ижевска я не собирался ехать, выйду на узловой станции Агрыз, но никому заранее сообщать не стал. Пусть меня ищут в столице Удмуртии, если выйдут на след.

Прогулялся по соседним к трём вокзалам улицам, выстоял длинные очереди в двух магазинах, чтобы купить пару килограммов мандарин и палку копчёной колбасы. Это не для употребления в поезде. Для поезда у меня оставались запасы сыра, пакет молока и булка хлеба. Их я съем в дороге, не желаю рисковать посещением вагона-ресторана в эти смутные времена. Нет, я понимал, что приеду в свою пустую квартиру скорее всего поздним вечером, не смогу купить ничего на ужин, который совпадёт с наступлением Нового года. Кофе, чай и сахар у меня дома есть, как и спиртные напитки, но ничего съедобного нет. Если не удастся купить буханку хлеба, останется питаться мандаринами и колбасой. Сильно сомневаюсь, что в ночном Екатеринбурге удастся купить хлеб.

Нагулявшись вдоволь, к моменту отправления поезда я зашёл в свой вагон, чтобы не рисоваться на платформе. После приключений за декабрь моя паранойя достигла неимоверных размеров. Поэтому даже минуты не хотелось провести на вокзале, на виду милицейских патрулей. Однако, показывая свой билет проводнице, я заметил странный взгляд со стороны, принадлежавший неприметному мужчине лет сорока. Едва я посмотрел в его сторону, как мужчина демонстративно отвернулся и даже пошёл в сторону. Уже устроившись в своём купе и сев за столик, я машинально взглянул в окно, вновь увидел того самого мужчину. А он смотрел на окна моего вагона, словно высматривая меня. Оставалось пожалеть, что я нагружен большим рюкзаком с бесценным содержимым, поэтому не смогу выйти разобраться. Хотя, что я могу сделать этому мужчине? Спросить, почему он смотрит на меня? Это не преступление, скажет, что я похож на его приятеля и всё. Мне даже милицию не вызвать.