Рецепт на любовь

Пролог. Послепраздничный синдром

Новый год отгремел. Это слово — «отгремел» — Вероника повторяла про себя, стоя на остановке и втягивая голову в плечи от колючего, злого ветра. Он закончился, растворился в фейерверках, утонул в салатах, оставив после себя лишь опустошённые тарелки, горы немытой посуды и странное, тягучее чувство, будто праздника и не было вовсе. Будто тридцать первое декабря просто перелистнуло календарь, не спросив разрешения.

За спиной, в тёплой квартире, спал Сергей, уткнувшись носом в подушку. Спала Мурка, развалившись на диване пушистым брюхом кверху, и её лапы смешно подрагивали во сне — наверное, ловила мышей. А она стояла здесь, на пронизывающем ветру, и смотрела, как редкие прохожие, такие же заложники обстоятельств, бредут по своим делам. Дворник уже расчищал дорожку, его лопата мерно скребла по асфальту с металлическим, режущим слух звуком. Ш-шарк. Ш-шарк. Этот ритм отзывался где-то внутри тяжелой, вязкой тоской, пульсирующей в висках.

Восемь утра. Второе января. Зачем люди придумали праздники, если после них всё равно надо работать? Этот вопрос, старый как мир, крутился в голове, намертво застряв между сонными мыслями и остатками новогоднего бокала шампанского.

Она зябко куталась в пуховик, стараясь спрятать подбородок в шарф, который за ночь превратился в ледяной, колючий воротник. Каждое дыхание выпускало облачко пара, тут же подхватываемое ветром. Вспоминала вчерашний вечер. Как они с Сергеем, уставшие от бесконечной готовки, но по-настоящему довольные, досидели до двух ночи. Как смотрели старую, потресканную «Иронию судьбы» на ноутбуке, потому что телевизор сломался ещё в октябре. Как ели мандарины — почищенные Серёжей, долька за долькой, сочные, сладкие, с лёгкой кислинкой, — и мечтали.

Они мечтали о простых, но таких важных вещах: чтобы в новом году наконец нашлась нормальная сменщица. Чтобы Катя перестала звонить, хотя она уволилась, но, зная Катю, можно было ждать любых сюрпризов. Чтобы Нина Андреевна окончательно поправилась после перелома и больше не падала. И чтобы эти вечные разговоры про гепатопротекторы, про средства для печени, про то, что лучше посоветовать, — чтобы всё это перестало быть главной болью её профессиональной жизни. А ещё они мечтали об отпуске. О настоящем, длинном отпуске, когда можно никуда не спешить, просто сидеть с чашкой кофе и смотреть в окно. Но окно их квартиры выходило во двор, и вид был так себе — на детскую площадку и помойку. Поэтому они мечтали о море.

— Мечтать не вредно, — пробормотала Вероника, заходя в подошедший автобус.

Автобус был полупустой, и эта пустота казалась какой-то болезненной, неестественной после праздничной толкотни предыдущих дней. В салоне витал кисловатый запах перегара, смешанный с сыростью от мокрых курток и сладковатой вонью дешёвого освежителя, которым кондукторша пыталась замаскировать всё это безобразие. Несколько уставших людей с помятыми лицами сидели, уставившись в телефоны, тупо листая ленты новостей. Двое с огромными сумками, набитыми, видимо, остатками праздничной снеди — банками с соленьями, пакетами с картошкой, свёртками с домашними пирожками, — ехали к бабушкам.

Вероника села у окна, прижалась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза. Стекло обжигало кожу, но это было даже приятно — отвлекало от мыслей. Автобус медленно тащился по заснеженным улицам, останавливаясь на каждой остановке, будто водитель специально тянул время.

На одной из остановок в салон зашла невысокая женщина лет шестидесяти, в пуховом платке и старой дублёнке. В руках она бережно, почти трепетно, несла плетёную корзину, прикрытую сверху чистой холщовой тряпицей. Женщина осторожно, словно в корзине была невероятная ценность, опустила её на соседнее с Вероникой сиденье и сама пристроилась рядом.

— Потерпите, скоро приедем, — негромко сказала женщина, обращаясь к корзине. — Осталось немного.

Вероника краем глаза взглянула на неё, но ничего не сказала. В автобусах всякое бывает.

Автобус тряхнуло на очередной кочке. Женщина мгновенно обеими руками придержала корзину, прижала её к себе и заботливо погладила по крышке.

— Тихо-тихо, — заворковала она, как над малышом. — Не бойтесь, я вас не уроню. Всё хорошо.

Веронику разобрало любопытство. Она незаметно покосилась на корзину. Из-под тряпицы не доносилось ни писка, ни шороха. Никаких признаков живого существа.

— Простите, — не удержалась Вероника. — А кто у вас там? Котёнок?

Женщина подняла на неё глаза и улыбнулась доброй, чуть смущённой улыбкой.

— Да что ты, милая. Яйца это. Куриные. Два десятка. Свои, деревенские. Везла внукам в город, они в области живут. — Она снова погладила корзину. — А они же живые, по сути. В каждом — цыплёнок мог бы быть. Вот и волнуюсь, как бы не разбились. Дорога-то вон какая тряская.

Вероника почувствовала, как губы сами расплываются в улыбке. Тёплой, удивлённой, немного умилённой улыбке. Женщина разговаривала с яйцами. С обычными куриными яйцами в корзине. И в этом было столько искренней заботы, столько трепетного отношения к тому, что для многих было просто продуктом, что на душе вдруг стало как-то светлее.

— Вы не думайте, я не сумасшедшая, — словно оправдываясь, добавила женщина, заметив её улыбку. — Просто я всю жизнь с хозяйством. Куры, утки, индюшки. Привыкла с ними разговаривать. Они, знаешь, всё понимают. Если по-доброму, с душой, то и яйца крепче, и цыплята здоровее. А в дороге им страшно, трясёт. Вот я и успокаиваю.

— Я понимаю, — тихо ответила Вероника. И, как ни странно, она действительно понимала.

На следующей остановке женщина вышла, всё так же бережно прижимая к себе корзину и бормоча что-то ласковое своим «пассажирам». Вероника смотрела ей вслед, и улыбка никак не хотела сходить с лица.

Водитель тронулся с места, и автобус покатил дальше. А Вероника поймала себя на мысли, что эта случайная встреча, этот маленький эпизод разбудил в ней что-то важное. Если какая-то бабушка может разговаривать с яйцами и верить, что они её понимают, значит, мир не так уж безнадёжен. Значит, в нём ещё есть место для тепла, для заботы, для маленьких чудес. И, может быть, её собственная работа — тоже своего рода забота. Тоже разговор с теми, кто нуждается в помощи, пусть даже они не всегда это понимают и не всегда бывают благодарны.

На остановке «Улица Победы» она вышла. Аптека находилась в двух шагах, в торце панельной девятиэтажки, угрюмо нависавшей над тротуаром своей серой, облупившейся стеной. Вероника шла по скользкому, словно натертому воском тротуару, осторожно переставляя ноги. Подошвы предательски скользили по льду, и каждое движение давалось с трудом. Где-то впереди, у самого входа в аптеку, темнело пятно наледи, и она мысленно отметила, что надо бы посыпать песком, иначе кто-нибудь обязательно грохнется. «Хорошо, что я не на каблуках, — подумала она. — Упасть на глазах у всей улицы в первый рабочий день — такого счастья мне ещё не хватало».

Аптека встретила её привычным, родным до отвращения запахом. Это был сложный, многослойный запах, въевшийся в стены, в пластик витрин, в старые деревянные ящики с документами. Основа — стерильная, режущая нос вонь дезинфекции, которой каждое утро мыли полы. К ней примешивался горьковато-травяной дух валерьянки, просачивающийся сквозь картонные упаковки, сладковатый, приторный аромат сиропов от кашля, резкий мятный холодок спреев для горла, едкая химическая нота пластырей и бинтов, и едва уловимая, призрачная нотка её собственных духов, оставшаяся здесь с прошлого года как немой привет от той, другой Вероники, которая ещё умела радоваться жизни.

Она открыла дверь, вошла, щёлкнула выключателем. Холодный, безжизненный свет люминесцентных ламп залил торговый зал, выхватив из темноты ровные ряды полок, блистеры и коробочки. Камеры на потолке, эти вечные молчаливые свидетели, мигнули красными огоньками, словно приветствуя хозяйку. Или предупреждая, что расслабляться не стоит. «С новым годом, девочки», — мысленно поздоровалась Вероника с камерами и прошла в подсобку.

В подсобке было холодно. Батареи, старые, чугунные, еле-еле грели, и воздух здесь казался сырым и промозглым, как в подвале. Вероника привыкла. Она сняла пуховик, повесила на крючок, надела белый халат. Ткань была ледяной и неприятно прильнула к рукам, вызвав мурашки. Она поправила волосы перед маленьким, в трещинах, зеркальцем, висящим на стене. На неё смотрела уставшая женщина с тёмными кругами под глазами, впалыми щеками и неуверенной улыбкой. «Красавица», — хмыкнула она своему отражению.

Включила чайник. Дождалась, пока вода закипит, насыпала в любимую кружку с отбитой ручкой растворимый кофе. Пить его было невкусно — одна химия, — но он бодрил, обжигал горло и создавал иллюзию того, что день начался правильно. Кофе пах цикорием и чем-то жжёным, но горячая жидкость хоть немного согревала изнутри.

— Ну, с богом, — сказала она пустоте, сделала глоток обжигающей жидкости и вышла в торговый зал.

Ровно в восемь она подняла жалюзи. Пластиковые ламели с тихим шелестом поползли вверх, открывая вид на заснеженную улицу. И первое, что она увидела за стеклом, — знакомую фигуру в пуховом платке, намотанном так хитро, что виден был только кончик красного от мороза носа и весёлые, живые глаза.

Нина Андреевна стояла, пританцовывая от холода, переминаясь с ноги на ногу, и сжимала в руках свою неизменную авоську — старую, ещё советскую, с вытертыми ручками. При виде Вероники её лицо, насколько его можно было разглядеть, расплылось в широкой, радостной, почти детской улыбке.

— Верочка! — закричала она так громко, что звук, кажется, пробился даже сквозь двойные стеклопакеты. — С Новым годом! С новым счастьем! Я к тебе с гостинцами!

Она влетела в аптеку, едва Вероника успела открыть дверь, чуть не поскользнувшись на резиновом коврике у порога. Но в последний момент удержалась, ухватившись за косяк наманикюренными пальцами с облупившимся красным лаком.

— Осторожно, Нина Андреевна! — Вероника рванула к ней, сердце пропустило удар от испуга, в груди всё оборвалось на секунду.

— Ничего, ничего! — отмахнулась бабуля, уже совершенно не обращая внимания на опасность. — Я теперь как кошка, на четырёх лапах держусь! — Она засмеялась звонко, заливисто, и в этом смехе было столько жизни и оптимизма, что Вероника невольно улыбнулась, чувствуя, как отпускает напряжение. — Штифт мне поставили, железный! Теперь я киборг! С такими ногами не упадёшь!

Она с грохотом опустила авоську на пол и начала выгружать содержимое. Первым на прилавок отправился большой свёрток, завёрнутый в несколько слоёв фольги, поверх которой было ещё и махровое полотенце в цветочек. От свёртка сразу же потянуло таким умопомрачительным, таким родным и домашним запахом, что у Вероники защипало в носу и потекли слюнки. Сдобное тесто, топлёное масло, курица, грибы, лук, яйца, и ещё что-то неуловимое, бабушкино, — этот запах проник в каждую клеточку её уставшего организма, согревая изнутри сильнее любого кофе.

Вероника развернула полотенце, затем фольгу. На прилавке, на белой бумажной салфетке, красовался настоящий курник. Пузатый, румяный, с золотистой корочкой, украшенный сверху аккуратными косичками из теста и маленьким листиком. От пирога поднимался лёгкий пар, и казалось, что он до сих пор дышит теплом бабушкиной кухни.

— Нина Андреевна... — выдохнула Вероника, чувствуя, как к горлу подкатывает комок благодарности. — Это... это же курник! Вы испекли курник? Целый пирог? Для меня?

— А для кого же ещё? — довольно заулыбалась бабуля. — Я знаю, ты такие любишь. С курочкой, с грибочками, с яйцом. Всё, как полагается. Два часа возилась, между прочим. Тесто слоёное делала сама, не покупное. Так что ешь на здоровье. Давление померяй заодно, а то я с этими праздниками совсем разволновалась. Костик приходил, понимаешь, и такие новости!

Вероника смотрела на пирог и не верила своим глазам. Курник — это был не просто пирог. Это было целое событие. Его пекли по большим праздникам, на свадьбы, на именины. Испечь курник просто так, во вторник, для аптекарши — это было что-то невероятное. Это значило, что Нина Андреевна считает её почти родной.

— Вы меня балуете, — тихо сказала Вероника, смахивая непрошеную слезинку. — Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Ешь — вот и благодарность будет, — отрезала бабуля, усаживаясь на свой привычный стульчик у стены. — Давай, режь, пока горячий. И мне кусочек отрежь, за компанию. А то я с утра только чай пила.

Вероника достала из ящика одноразовые тарелки, нож. Разрезала пирог — и по аптеке поплыл такой аромат, что, казалось, даже камеры на потолке одобрительно замигали. Слои теста, курица, грибы, яйцо — всё это выглядело идеально, как на картинке в кулинарной книге.

Она отломила кусочек, отправила в рот и зажмурилась от удовольствия. Тонкое, рассыпчатое тесто таяло на языке, сочная начинка взрывалась вкусами. И тут же в голове всплыла утренняя картинка — женщина в автобусе, бережно прижимающая к себе корзину с яйцами и приговаривающая: «Тихо-тихо, не бойтесь».

Вероника улыбнулась своим мыслям и, прожевав, посмотрела на Нину Андреевну.

— Знаете, Нина Андреевна, а у меня сегодня утром в автобусе такая история приключилась. Прямо в тему нашего пирога.

— Ой, расскажи! — Бабуля оживилась, отложила свой кусок и приготовилась слушать. — Люблю я истории про автобусы. Там такой театр жизни, почище любого сериала!

— Представляете, — начала Вероника, всё ещё жуя, — заходит в автобус женщина, пожилая, с корзиной. И так бережно её несёт, так осторожно, будто там не корзина, а хрустальная ваза. Села рядом со мной, корзину на сиденье поставила и давай с ней разговаривать!

— С корзиной? — удивилась Нина Андреевна.

— С корзиной! — засмеялась Вероника. — «Потерпите, — говорит, — скоро приедем. Тихо-тихо, не бойтесь». Я думала, там котёнок или щенок. А она потом призналась: яйца это, куриные, два десятка. Везёт внукам. И разговаривает с ними, чтобы не разбились, чтобы им страшно не было в дороге.

Нина Андреевна слушала, и её глаза становились всё круглее, а потом вдруг она хлопнула себя по коленке и залилась таким звонким, заливистым смехом, что, кажется, затряслись витрины.

— Ой, Верочка, не могу! — вытирала она слёзы. — Ну надо же! С яйцами разговаривает! А я-то думала, что только я со своими тараканами Федей и Глашей чудачка. А тут, оказывается, целая школа! Тараканы — это ещё ладно, они хоть живые, бегают. А яйца! Они же не бегают, не пищат, только лежат себе смирно. И что она им говорит? «Не тресните, родимые, держитесь»?

— Примерно так, — улыбалась Вероника. — Но знаете, это было так трогательно. Она сказала: «Они же живые, по сути. В каждом — цыплёнок мог бы быть. Им в дороге страшно, трясёт. Вот я и успокаиваю».

— Ну надо же! — покачала головой Нина Андреевна, всё ещё посмеиваясь. — А ведь она права, Верочка. По-своему права. Мы, бабки, все немного с приветом. Кто с тараканами говорит, кто с яйцами, кто с фикусами. У моей соседки, тёти Зины, вообще герань на подоконнике — она с ней по вечерам чай пьёт. Ставит две чашки, себе и герани, и обсуждают они, видите ли, политику! Я сначала думала, что она того... ну, перебрала. А она мне серьёзно: «Нина, герань — тонкое растение, ей новости нужны, иначе вянуть начинает».

Вероника засмеялась, представив эту картину.

— И что, помогает?

— А кто ж его знает! — махнула рукой бабуля. — Герань у неё и правда пышная, во всё окно разрослась. Может, и впрямь от разговоров. Так что твоя женщина с яйцами — ещё цветочки! Я вот что думаю: может, нам с тобой тоже пора с кем-нибудь разговаривать, кроме камер на потолке? А то с ума так недолго сойти. Вон, хочешь, я тебе кактус подарю? Будешь с ним делиться, что покупатели достали.

— Спасибо, Нина Андреевна, — улыбнулась Вероника, — но у меня Мурка есть. Она и выслушает, и пожалеет, и даже мурлыкнет, если настроение будет.

— Ну, Мурка — это хорошо, — одобрила бабуля. — Кошка — она лекарь. А яйцам, конечно, тоже внимание нужно. Особенно если из них потом курник печь. — Она подмигнула и отправила в рот очередной кусок пирога.

Вероника достала тонометр, наложила манжету на руку Нины Андреевны. Бабуля послушно вытянула руку, но сама вся так и подпрыгивала от нетерпения рассказать новости.

— Ну, рассказывайте, — подбодрила её Вероника, поглядывая на экран тонометра. — Что там у вас с Костиком?

— Ой, Верочка, — закатила глаза бабуля, и глаза эти засияли таким счастьем, что, кажется, осветили всю аптеку. — Столько всего случилось! Костик наконец пришёл! Представляешь? Сам пришёл, без напоминаний, без звонков! И не один, а с невестой!

— Да вы что! — искренне удивилась Вероника.

— Вот тебе и да вы что! — торжествующе продолжала Нина Андреевна. — Я уж думала, он никогда не остепенится. А тут — на тебе! Приводит. Девушка красивая, вежливая, воспитанная. Света зовут. Цветы мне принесла, представляешь? Белые хризантемы, мои любимые. Говорит: «Нина Андреевна, мы с Костиком решили вместе жить, будем вас навещать».

Тонометр пискнул. Вероника посмотрела на дисплей.

— 140 на 85. Давление отличное. Для таких новостей — сам бог велел.

— Это ещё не всё! — бабуля хитро прищурилась. — Ты знаешь, у меня подруга есть, тётя Люба, с хлебозавода? Так у её дочки, Маринки, история приключилась. Вот где цирк! Помнишь, я тебе про неё рассказывала? Она квартиру покупала.

Вероника наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Что-то про вид из окна, кажется?

— Вот-вот! — оживилась Нина Андреевна. — Маринка эта, дочка тёти Любы, такая же доверчивая, как я в молодости. Насмотрелась в интернете картинок с закатами и решила: хочу квартиру с видом на воду. Нашла, значит, новостройку у набережной. Приходит в отдел продаж, а там менеджер — молодой, в костюмчике, улыбка до ушей, прям как с обложки журнала «Как впарить квартиру доверчивым дуракам». И давай ей расписывать: «Вид шикарный! Вода, горизонт, закаты — как в кино! Будете каждый вечер сидеть с бокалом вина и любоваться!»

— И что? — Вероника откусила ещё кусочек пирога, предвкушая интересное.

— А то! Маринка, душа наивная, растаяла, как мороженое на солнце. Договор подписала, даже не глядя. А менеджер, когда подписывали, такую фразу выдал, прям сакральную: «Вид — навсегда». Представляешь? «Навсегда»! Она потом подружкам рассказывала, какие они там заботливые, гарантию дают.

Вероника прыснула, представив эту картину.

— И что дальше?

— А дальше, Верочка, как в страшной сказке. Полгода Маринка наслаждалась. Каждый вечер — кофе у окна, закаты один краше другого. Гости приходили — сразу не в кухню, а к окну, любоваться. Она фоткала это розовое небо, выкладывала в свои соцсети, подписывала: «Вот за это я и платила». Думала, до старости хватит.

Нина Андреевна сделала паузу, театрально откусила пирог и прожевала, смакуя не только вкус, но и историю.

— А потом, — продолжила она, понизив голос до трагического шёпота, — началось. Сначала кран появился. Потом ещё один. Потом — бетонный скелет, который рос быстрее, чем её фикус на подоконнике. Она ещё думает: «Может, временно? Может, что-то строят и уберут?» Куда там! Однажды утром просыпается, подходит к окну, а вместо горизонта — стена. Фасад. С идеальными квадратами будущих окон. Рабочие в касках, мешки со стройматериалами, и тот самый кран, который теперь прямо в квартиру заглядывает, даже не постучавшись.

Вероника расхохоталась, представив эту картину. Курник в руке дрожал от смеха.

— И что, совсем ничего не видно?

— Абсолютно! — развела руками Нина Андреевна. — Вид «на воду» трансформировался в вид «на кладку». Застройщик, гад, не обманул. Он продал ей квартиру с видом. На тот момент. А будущее этой панорамы, видите ли, никто не обещал. Хочешь смеяться? Она к ним с претензией, а они ей: «В договоре ничего не сказано про сохранность вида. Мы гарантировали вид на момент покупки. А то, что через полгода рядом начали строить — это наши планы по застройке района. Вы бы градостроительный план изучали перед покупкой!»

— Ну и дела! — покачала головой Вероника. — И что теперь?

— А теперь Маринка сидит, смотрит на стену и пьёт свой кофе в одиночестве. Зато кран у нее теперь лучший друг, прямо в окно заглядывает, машет стрелой. Говорит, назвала его Гошей. Тоже разговаривает иногда, — бабуля хитро подмигнула. — Так что твоя женщина с яйцами и моя Маринка с краном Гошей — одного поля ягоды. Все с кем-то разговаривают.

Вероника засмеялась, откинувшись на спинку стула.

— Нина Андреевна, вы сегодня просто кладезь историй! Яйца, краны, застройщики... С вами точно не соскучишься.

— А то! — гордо ответила бабуля. — Я, Верочка, как тот менеджер: виды не гарантирую, но истории обеспечиваю. Навсегда! Так что слушай и запоминай. Пригодится.

— Обязательно, — улыбнулась Вероника. — Я теперь каждый раз, когда буду курник есть, буду вспоминать и про яйца, и про кран Гошу. И про то, что вид из окна — дело ненадёжное.

— Вот именно! — подхватила Нина Андреевна. — Главное, чтобы в душе был вид, а не в окне. А в окне, если повезёт, закат. А не повезёт — ну, будем с краном дружить. Он тоже, между прочим, металлический, как мой штифт. Мы теперь с Маринкой почти родственники по металлу!

Они еще долго сидели в пустой аптеке, пили чай, ели курник и смеялись. Серые утренние мысли развеялись, усталость отступила. Впереди был длинный рабочий день, но теперь он не казался таким страшным. Потому что были пироги, были истории, была Нина Андреевна с её неиссякаемым оптимизмом. И даже камеры на потолке, казалось, мигали как-то веселее, будто тоже подслушивали и улыбались.

Глава 1. Очередной день из череды будней

Третий день нового года встретил Веронику морозным солнцем и скрипучим снегом под ногами. Она шла на работу и думала о том, что праздники — это, конечно, хорошо, но работать в одиночку после двух дней отдыха — то ещё удовольствие. Вчерашний день выдался тяжёлым: поздний привоз, куча неразобранного товара, бесконечные покупатели с похмелья, которые смотрели на неё стеклянными глазами и требовали «чего-нибудь, чтобы жить». Но сегодня, она надеялась, будет спокойнее. Надежда умирает последней, особенно у провизоров.

Воздух был таким холодным, что, казалось, звенел при каждом вдохе. Иней оседал на ресницах, и Вероника то и дело смахивала его варежкой. Снег под ногами скрипел так громко, что эхо разносилось по пустынной улице, будто кто-то наступил на старый, рассохшийся паркет. Где-то вдалеке уже начали чистить дороги — слышался натужный рёв снегоуборочной машины, и этот звук почему-то вселял смутную надежду, что мир постепенно приходит в себя после новогодней спячки.

В автобусе было тепло и людно — гораздо больше народа, чем позавчера. Люди начали выходить из праздничного анабиоза и возвращаться к делам. Вероника втиснулась в середину салона, ухватилась за холодный металлический поручень и приготовилась к получасовой тряске. За окном проплывали украшенные витрины магазинов, редкие прохожие, сугробы вдоль дорог. Мысли то и дело возвращались к работе: сколько сегодня придёт интернет-заказов, привезут ли товар вовремя, будут ли скандальные покупатели.

На одной из остановок в автобус зашла компания молодых людей — парень и две девушки, громко смеющиеся и толкающиеся. Парень нёс в руках большую коробку из-под стирального порошка, демонстративно держа её на виду, одна из девушек — бутылку из-под шампуня. Вероника машинально отметила: «Видимо, помогают с переездом». Но то, что произошло дальше, заставило её забыть обо всех мыслях.

Автобус тронулся, и парень, нисколько не смущаясь, открыл коробку, зачерпнул пригоршню белого вещества и отправил в рот. Он начал жевать с невозмутимым видом. Вероника почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Профессиональный опыт мгновенно нарисовал страшную картину: химический ожог, интоксикация, вызов скорой. Она уже открыла рот, чтобы закричать, как одна из девушек тяжело вздохнула и на весь автобус произнесла:

— Сколько раз тебе повторять: запивай, изжога же будет!

И с этими словами протянула парню бутылку из-под шампуня. Тот невозмутимо сделал большой глоток, крякнул и продолжил жевать.

В салоне автобуса повисла мёртвая, гробовая тишина. Было слышно только, как дребезжат стёкла да где-то в конце салона кашляет старушка. Вероника замерла с открытым ртом, забыв, как дышать. Бабушка, сидевшая напротив, медленно, с ужасом в глазах, перекрестилась. Мужчина в кожаной куртке, дремавший до этого, резко сдёрнул наушники и уставился на компанию с выражением лица, которое невозможно было описать словами — смесь шока, неверия и любопытства. Какая-то женщина в пуховом платке тихо ахнула и прижала ладонь к груди, будто у неё самой случился сердечный приступ.

— Господи Иисусе, — прошептала бабушка с набожно сложенными руками. — Наркоманы-то какие пошли... Шампунь уже пьют, порошок нюхают... Спаси и сохрани.

Парень тем временем продолжал жевать, с наслаждением причмокивая. Вторая девушка, которая до этого молчала и только наблюдала за реакцией пассажиров, вдруг прыснула, потом захихикала, и в следующую секунду вся троица уже хохотала в голос, сгибаясь пополам и хватаясь друг за друга.

— Ой, не могу! — простонала одна из них, вытирая выступившие слёзы. — Вы видели их лица? Бабушка крестится! Девушка в очках побелела, как тот порошок! Мужик в наушниках чуть с сиденья не упал!

— А девушка, — подхватил парень, давясь смехом и показывая на Веронику, — у неё глаза по пять копеек стали! Я думал, она сейчас в обморок грохнется!

Он открыл коробку пошире и, поворачиваясь к ближайшим пассажирам, демонстративно показал содержимое:

— Да не бойтесь вы, люди добрые! Это сахарная пудра! Обычная сахарная пудра из магазина! А в бутылке — йогурт, питьевой, клубничный! Мы не наркоманы, мы просто прикалываемся! Прикол такой, из интернета, из «ТикТока»! Там челлендж: сделать вид, что ешь порошок и запиваешь шампунем, а на самом деле это сладости. Мы хотели снять реакцию, но так засмеялись, что даже не включили камеру!

По салону прокатилась волна облегчённого, немного нервного смеха. Кто-то облегчённо выдохнул, кто-то заулыбался, кто-то покачал головой. Бабушка всплеснула руками и замахала на парня свёрнутой газетой, как на нашкодившего котёнка:

— Ох, хулиганы! Напугали-то как, ироды! Я уж думала, вызывать скорую придётся, всю жизнь себе изгадите! А вы, оказывается, шутки шутите!

— Извините, бабуль, ради бога, не хотели вас пугать, — искренне сказала девушка с бутылкой, всё ещё посмеиваясь. — Мы теперь только в пустых автобусах будем так делать. Или дома.

На следующей остановке компания вышла, всё ещё посмеиваясь и оживлённо обсуждая реакцию пассажиров. Вероника смотрела им вслед в окно и чувствовала, как на душе становится легко и весело. В конце концов, именно такие маленькие, абсурдные происшествия и делают серые будни чуточку ярче.

Автобус поехал дальше, а Вероника поймала себя на мысли, что настроение у неё значительно улучшилось. «Надо будет Нине Андреевне рассказать, — подумала она. — Вот уж кому эта история зайдёт на ура».

На остановке «Улица Победы» она вышла. Аптека находилась в двух шагах, в торце панельной девятиэтажки, угрюмо нависавшей над тротуаром своей серой стеной. Вероника шла по скользкому тротуару, осторожно переставляя ноги. У входа темнело пятно наледи, и она мысленно отметила, что надо бы посыпать песком, иначе кто-нибудь обязательно грохнется.

Аптека встретила её привычной тишиной. Вчерашние коробки так и стояли в углу торгового зала — три коричневых картонных монстра, напоминающих о незаконченной работе. Вероника вздохнула, переоделась, включила кассы, проверила холодильники и принялась за разборку.

Она продолжила разборку, но через несколько минут за стеклом витрины мелькнула знакомая фигура.

— Верочка! — закричала она, влетая в аптеку и впуская облако морозного пара. — С добрым утром! Я к тебе с новостями! Ты не представляешь, что вчера случилось!

— Здравствуйте, Нина Андреевна. Что случилось?

— Давление померяй сначала, а то я от волнения вся извелась. — Бабуля уселась на стульчик и протянула руку.

Татьяна, уже вышедшая из подсобки, ловко наложила манжету. Тонометр показал 140 на 85 — обычное для бабули.

— Всё хорошо, Нина Андреевна. Таблетки пьёте?

— Пью, милая, пью. Адельфанчик и этот новый, лористу. — Бабуля закатала рукав.— Ладно, побегу я. Надо в собес зайти, справку получить, потом в магазин. Я завтра приду.

Она упорхнула так же стремительно, как появилась, оставив после себя запах нафталина и хорошее настроение.

---

Начался рабочий день. Первым покупателем оказался мужчина средних лет с огрызком бумажки в руках. Он подошёл к кассе и сунул бумажку прямо в лицо Веронике.

— Мне вот это, — буркнул он.

Вероника взяла бумажку и увидела одно единственное слово, написанное от руки: «пантенолом».

— Пантенолом? — переспросила она, стараясь не улыбнуться. — Вам мазь или крем?

Мужчина нахмурился:

— А что лучше? А что эффективнее? А зачем? А почему?

Вероника терпеливо объяснила разницу между мазью, кремом и спреем с декспантенолом. Рассказала, что мазь лучше для сухих ран, крем — для мокнущих, а спрей удобен для труднодоступных мест. Мужчина слушал, кивал, потом сказал:

— Я пойду уточню.

И ушёл.

Вероника пожала плечами и продолжила раскладывать товар. Через полчаса мужчина вернулся, снова сунул ту же бумажку:

— Давайте мазь. Вот эту.

Вероника достала с полки «Пантенол-Тева», показала ему. Мужчина одобрительно кивнул, оплатил покупку и уже собрался уходить, но вдруг остановился, повертел упаковку в руках и спросил:

— А что это за «Тева» такое? Это точно то, что на бумажке? У меня на конце буква «М», а тут «Л»! Это не то!

Вероника вздохнула. Она уже поняла, что сейчас будет.

— Понимаете, — начала она мягко, — у вас на бумажке написано «пантенолом». Это творительный падеж. Вы записали так, как врач продиктовал: «мазать пантенолом». А сам препарат называется «пантенол». В именительном падеже. «Пантенол-Тева» — это и есть тот самый пантенол, просто производитель «Тева».

— При чём тут падежи? — не понял мужчина. — Мне врач диктовал, я записывал: мазать рану пантенолом! А вы мне что дали?

Вероника привела ещё примеры:

— Ну вот смотрите: если вам скажут «лечиться диклофенаком», вы же попросите в аптеке диклофенак, а не «диклофенаком», правда? Здесь то же самое.

Мужчина задумался, но, кажется, не до конца убедился.

— Вот намажусь не тем, потом буду по больницам бегать — это на вашей совести останется! — буркнул он и, к счастью, ушёл.

Вероника проводила его взглядом и покачала головой.

— Падежи, творительный, именительный... Люди иногда такие перлы выдают. Это ещё цветочки, — отмахнулась Вероника. — Иногда такое спрашивают...

---

Следующим был пожилой мужчина с тростью. Он подошёл к витрине с сердечно-сосудистыми препаратами и долго изучал ценники, а потом обратился к Веронике:

— Девушка, мне нужно лекарство от давления. Я название забыл, но оно на «пра» начинается. Пра... Прастамол, кажется?

Вероника внутренне улыбнулась. Она уже знала этот «звоночек».

— Прастамол? — переспросила она. — Вы знаете, есть препарат «Простамол Уно» — он для лечения предстательной железы, стоит около полутора тысяч. А есть «Парацетамол» — жаропонижающее, от головной боли. Он стоит около 50 рублей. Вы что-то путаете?

Мужчина опешил:

— Ой, а я и не знал... Ну, мне от давления. Наверное, я перепутал. Врач говорил какое-то другое название.

— Может быть, «Престариум» или «Прендиприл»? — подсказала Вероника. — Это препараты от давления.

— Да, да! — обрадовался мужчина. — «Престариум»! Точно! А я говорю — прастамол. Спасибо, девушка, что поправили.

Вероника достала нужный препарат, и мужчина ушёл довольный.

---

Через некоторое время в аптеку зашла женщина с крайне озабоченным лицом. Она подошла к кассе и выпалила:

— Девушка, мне нужен апиксабан!

Вероника на мгновение замерла.

— Апиксабан? — переспросила она. — Вы имеете в виду «Эликвис»? Это торговое название, действующее вещество — апиксабан.

— Нет, — отрезала женщина. — Мне нужен именно апиксабан, а не эликвис. Эликвис дорогой, а апиксабан должен быть дешевле, как аналог. Я знаю, у других препаратов есть аналоги!

Вероника терпеливо объяснила:

— Понимаете, «Эликвис» — это оригинальный препарат, и других торговых названий с действующим веществом апиксабан в России пока нет. Есть только «Эликвис». Если вам нужен аналог подешевле, возможно, врач имел в виду другой препарат из той же группы, например, ривароксабан или дабигатран. Но без рецепта я не могу их рекомендовать.

Женщина разочарованно вздохнула:

— А я думала, будет дешевле... Ладно, давайте тогда эликвис.

Вероника отпустила препарат, и женщина ушла, бормоча что-то про цены.

---

Ближе к обеду в аптеку зашёл мужчина, который явно что-то искал, но не решался спросить. Он ходил между стеллажами, заглядывал на полки, потом наконец подошёл к кассе и, смущаясь, спросил:

— Девушка, а у вас есть... ну, это... лягушачья мазь?

Вероника чуть не прыснула, но сдержалась.

— Лягушачья мазь? — переспросила она профессиональным тоном. — Вы знаете, есть несколько препаратов, которые в народе называют по-разному. Может быть, вы имеете в виду что-то с бадягой? Или, возможно, «Жабий камень»? Это серия средств для суставов на основе экстракта жабника. Вы для чего ищете?

— Для суставов, — оживился мужчина. — Колени болят, знакомая сказала, что лягушачья мазь хорошо помогает.

— Понимаю, — кивнула Вероника. — «Жабий камень» действительно существует, это бальзам для суставов с глюкозамином и хондроитином. Есть ещё «Сабельник» или мази с НПВС. Могу показать несколько вариантов.

Она провела мужчину к витрине с препаратами для суставов, подробно рассказала о каждом, и в итоге он выбрал бальзам «Жабий камень» и ушёл, довольно улыбаясь.

— Семь лет стажа, — усмехнулась Вероника. — Уже привыкла к народным названиям.

---

После обеда зашла ещё одна посетительница — женщина лет пятидесяти, с пакетом в руках.

— Девушка, — начала она, — я вчера купила у вас чулки компрессионные первого класса. Я смотрела размеры, но, видимо, ошиблась. Мне нужен третий размер, а я взяла шестой. Верните, пожалуйста.

Вероника посмотрела на неё внимательно.

— Вы сами выбирали размер? Я вам показывала, где на упаковке таблица размеров?

— Да, показывали, — призналась женщина. — Я смотрела, но, видимо, перепутала. Думала, что шестой — это мой, а оказалось, что третий. Соседняя аптека сказала.

— Понимаю вашу ситуацию, — мягко сказала Вероника. — Но, к сожалению, чулки компрессионные, как и медицинские изделия, возврату и обмену не подлежат, если они надлежащего качества. Вы сами их выбирали, я не могу их принять обратно.

Женщина начала расстраиваться:

— Но это же мои последние деньги! У меня варикоз, мне нужен именно третий размер. Зарплата ещё не скоро. Как же так?

Вероника чувствовала её боль, но правила есть правила.

— Я понимаю, это неприятно. Но вы сами смотрели размеры, принимали решение. Может быть, вы сможете продать их кому-то из знакомых? Или обратиться напрямую к производителю, возможно, они пойдут навстречу. Я ничем не могу помочь.

Женщина расстроенно покачала головой, но спорить не стала и ушла.

---

Ближе к вечеру в аптеку зашла молодая пара — парень и девушка. Девушка подошла к кассе и с порога заявила:

— Мне антибиотик от цистита. Что у вас есть?

Вероника насторожилась.

— Антибиотики отпускаются только по рецепту врача, — ответила она. — У вас есть назначение?

Девушка тяжело вздохнула, закатила глаза и с нарочитой важностью произнесла:

— Я сама врач, доктор наук. Только что прилетела, название забыла. Препарат начинается на букву «у». Дозировка 400 мг. Давайте что-то похожее.

Вероника внутренне усмехнулась. «Доктор наук», которая не помнит название препарата и просит угадать, — это было уже слишком.

— На букву «у» есть «Урофурагин», «Уронорм», но дозировка там другая, — спокойно объяснила она. — 400 мг — это, скорее всего, «Нолицин». Но он отпускается по рецепту.

— Ну да, Нолицин! — обрадовалась девушка. — Давайте его.

Вероника покачала головой:

— Без рецепта не могу. Это антибиотик.

Девушка снова закатила глаза и начала читать лекцию:

— А какой у вас стаж? Сколько лет работаете? Молодёжь пошла, никакой терпимости к людям. Я же сказала, что я врач!

В этот момент в очереди стоял мужчина, который уже начал нервничать. Он вмешался:

— Девушка, вы сейчас к нам неуважение проявляете, заставляете ждать. Если вы врач, должны знать правила.

Девушка фыркнула и, не попрощавшись, вылетела из аптеки.

— Спасибо, — выдохнула Вероника мужчине. — Выручили.

— Да не за что, — улыбнулся он. — Сам терпеть не могу таких.

---

К вечеру покупателей стало меньше. Вероника подготовила отчёты и выпила чая в подсобке.

— Ну и денёк, — сказала Вероника. — С утра пантенол в творительном падеже, потом прастамол, потом лягушачья мазь, а под конец доктор наук без рецепта. А в новостях так вообще пишут,что в Загорье, вообще банда детей аптеки грабит. 11–13 лет, уже больше ста нападений. А в областном центре школьники транквилизаторы пивом запили. Весело живём.

В 20:50 она закрыла аптеку и вышла на улицу. Морозный воздух обжёг лицо, но после душного помещения это было даже приятно.

Дома Веронику ждал Сергей с горячим ужином. Мурка, как обычно, запрыгнула на колени.

— Как день? — спросил Сергей.

— Насыщенно, — ответила Вероника, с аппетитом уплетая котлету. — Сначала в автобусе парень сахарную пудру ел, думала, отрава. Потом Нина Андреевна с новостями про Костика. Потом мужик с пантенолом в творительном падеже, другой мужик с прастамолом вместо престариума, женщина с чулками, доктор наук без рецепта... И это только за один день.

— Ну у вас и цирк, — рассмеялся Сергей. — А ты молодец, держишься.

— А что делать? — вздохнула Вероника. — Работа такая. Зато есть ты, Мурка и Нина Андреевна с её оптимизмом. Значит, всё не зря.

Она погладила Мурку, которая довольно мурлыкала, и подумала, что, несмотря на все трудности, жизнь прекрасна. А завтра будет новый день и новые истории.

Глава 2. «Сны и шоколад»

Вероника пришла на работу пораньше, как и планировала. Вчерашний поздний привоз оставил после себя гору коробок, которые нужно было разобрать, и она надеялась управиться до открытия. В автобусе она ехала с чувством лёгкой тревоги — успеет ли? Но, войдя в аптеку и увидев ровную стопку картонных монстров в углу, почему-то успокоилась. Работа есть работа, она справится.

В аптеке было тихо. Эта тишина здесь всегда была особенной — не просто отсутствие звуков, а какая-то плотная, давящая на уши, наполненная гулом холодильников и редкими щелчками остывающих батарей. Камеры на потолке мигали красными огоньками с равнодушием стражников, которым всё равно, что происходит в их владениях. Холодильник с вакцинами гудел ровно, чуть вибрируя, и этот звук стал таким привычным, что Вероника его почти не замечала.

Она включила свет в подсобке — люминесцентная лампа зажглась не сразу, помигала пару секунд и наконец осветила маленькое помещение с шкафчиком, микроволновкой и стареньким диваном. Переоделась в белый халат, на ходу завязывая тесёмки, поправила волосы перед зеркальцем. На неё смотрела уставшая женщина с тёмными кругами под глазами, но в глазах горел огонёк решимости.

В зале коробки стояли ровной стопкой, терпеливо ожидая своей участи. Вероника вздохнула, вооружилась ножницами, подцепила край первой коробки и с наслаждением полоснула по скотчу. Этот звук — р-раз! — всегда был для неё сигналом начала рабочего дня.

Первую коробку она открыла быстро — там были противовирусные препараты, которые нужно было выложить на видное место, прямо у кассы. Вторую — с витаминами, третью — с обезболивающими. Она ловко, почти механически, раскладывала упаковки по полкам, приклеивала ценники специальным пистолетом, проверяла сроки годности. Мысли текли спокойно, ровно, и даже утренняя усталость отступала под натиском размеренного ритма работы.

Телефон в кармане халата завибрировал — коротко, потом ещё и ещё. Вероника достала его, глянула на экран: значок мессенджера светился несколькими непрочитанными сообщениями от Мари. Она открыла чат и увидела, что последние сообщения датированы вчерашним вечером и даже ночью. «Надо же, — подумала она, — я вчера так упала после работы, что даже не заглянула в телефон. Уснула, как только голову на подушку положила».

Она начала прокручивать ленту вверх. Первым шло сообщение, отправленное в 23:58.

«Ника, привет! Ты не представляешь, что у нас тут творится, — писала Мари. — Уже полночь, а сверху соседи орут так, что стены дрожат. Воют, словно черти. То ли ржут, то ли плачут — я вообще не могу разобрать. Думала, в Новый год отдохнут, но нет — третье января, а они продолжают. Я уже хотела стучать по батарее, но потом решила, что бесполезно. Просто сижу в наушниках и делаю вид, что живу не в многоквартирном доме, а где-нибудь в лесу. Ладно, спи, утром прочитаешь».

Вероника улыбнулась, представив эту картину. Она прекрасно знала, что такое соседи сверху. В их доме тоже жила семья, которая любила делать перестановку мебели в два часа ночи. «Бедная Мари», — подумала она и продолжила читать дальше.

Следующее сообщение пришло уже сегодня утром, в 7:15.

«Доброе утро! Надеюсь, ты выспалась. А у меня для тебя куча новостей! Во-первых, вчера звонила Саида из Баку. Помнишь её? Мы с ней в техникуме вместе на фармацевта учились, а она потом замуж вышла и уехала. Так вот, она мне такого понарассказывала! Сидит дома с дочкой своей, ей почти два года уже. И пишет мне в истерике. Говорит: «Уложила , думала, спит. Угу. Проснулась. Капец». Я прям ржу с неё».

Вероника фыркнула, представив Саиду — яркую, эмоциональную азербайджанку, с которой они действительно учились вместе.

«Дальше слушай, — писала Мари. — Саида жалуется на мужа. Говорит: «Он решил меня порадовать и купил шоколадку. Дешёвую, блин. Сейчас выглядит так, будто её кусали. Я ему говорю: «Ты что, не мог нормальную взять?» А он такой: «А что не так?» Я не хочу обижать мужа, но он вообще не умеет выбирать. Совсем. Не очень, короче». И дальше она ему советует: «Хочешь сделать мне приятное? Покупай мне сырки, я их обожаю. Любые, лишь бы сырки». И что ты думаешь? Он купил! Но какие-то разнообразные, с печеньем, минский какой-то, блин.».

Вероника рассмеялась в голос. Пустая аптека ответила эхом. Она представила Саиду, которая мечется между посудой, стиркой и проснувшимся ребёнком, а муж приносит «не те» сырки. Это было так жизненно, так знакомо каждой женщине.

«А ещё она скинула фото, — продолжала Мари. — Готовила для мужа салатик. Целый тазик! Пишет: «Столичный, ну, почти столичный. Осталось горох добавить и майонез.» Тазик, представляешь? Я ей говорю: «Вы что, роту солдат кормите?» А она: «он любит, чтобы много.» И ещё спагетти сделала с подливой сливочной, филе и грибы в сливках. В общем, кормёжка у них там знатная».

Вероника покачала головой, улыбаясь. Саида всегда была такой — щедрой, гостеприимной, готовой накормить всех вокруг. И её рассказы всегда поднимали настроение.

«Кстати, Ника, — добавила Мари уже серьёзнее, — у нас на работе такая же фигня, как у тебя. Начальство сегодня в группе написало про лимиты продаж. Представляешь, совпадение? Поставили условие: каждый месяц надо делать определённую сумму, иначе... ну, ты понимаешь. У нас тоже самое. Меня сегодня отругали, сказали, что я снижаю общий показатель аптеки. У Нины, которая уволилась, было 12–13 процентов дополнительных продаж, а у меня всего 9–8, и это плохо. Начальство сказало: «Там все показатели делать реально. Зачем вы тогда держите этого человека?» Январь — показательный месяц, говорят. Если у меня не будет 12 процентов допов, то вероятнее всего увольнение».

Вот это сообщение заставило Веронику остановиться и сесть на стул. Она прекрасно понимала, что чувствует сейчас Мари. Сама не раз оказывалась в такой ситуации, когда план по допам висит над головой дамокловым мечом, а выполнить его порой просто невозможно из-за потока покупателей, которым плевать на твои проценты.

Она набрала ответ: «Мари, держись! Я тебя понимаю лучше, чем кто-либо. У нас тоже самое. Меня Лидия Михайловна пилит постоянно. Но ты не отчаивайся, может, всё обойдётся. А про соседей — сил тебе. Если что, стучи по батарее, иногда помогает. Про Саиду — передавай ей привет, и что я угораю с её рассказов. Особенно про сырки и тазик салата. Целую!»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Спасибо, Ника! Я тоже надеюсь. А ещё мне сон сегодня приснился...»

И дальше шло длинное сообщение про сон с Винкс, настольными играми и сдвинутой строкой адреса. Вероника перечитала его несколько раз, и он показался ей странно знакомым, будто этот сон был не только про Мари, но и про неё саму.

«Сон: Мы с Никой в каком-то месте, где шкафы ломятся от настольных игр, коллекций, связанных с Винкс. Настолки попадались как интересные, так и непонятные. Потом я вдруг стала отправщиком товаров по адресам, и получилось так, что хоть я и правильно вбивала адрес, он съехал в строчке, и товар не дошёл в нужный пункт назначения».

Пальцы сами набрали просьбу прислать толкование. Мари быстро ответила:

«Толкование: Сон указывает на внутреннюю дисгармонию между стремлением к порядку и реальностью, где даже при внимательности результат может быть неожиданным. Шкафы, набитые играми, говорят о глубоком увлечении, связанном с детством, мечтаниями. Ключевой момент — потеря доставки из-за сдвига строки. Это метафора ошибки, возникающей из-за малозаметного недочёта, который приводит к серьёзным последствиям. Даже если всё делаешь верно, мелкая неточность может свести на нет весь труд. Сон предупреждает об осторожности в делах, требующих точности. Ника в этом сне — твой внутренний образ себя, которая живёт в мире фантазий, но сталкивается с необходимостью выхода в практическую жизнь».

Вероника задумалась. Как точно это ложилось на её собственные переживания. Последние дни она только и делала, что разбирала чужие ошибки, ждала сменщицу, надеялась на помощь. А сон говорил: не жди, перепроверяй, делай сама.

Она написала: «Спасибо, Мари. Это очень мудро. Я тоже сегодня об этом думала. Целую крепко!»

Убрав телефон, Вероника продолжила разбирать коробки, но мысли то и дело возвращались к подругам. Мари с её соседями-чертями и начальством, которое грозит увольнением. Саида с дочкой, мужем и тазиком салата. И вдруг вспомнила, как вчера вечером они с Сергеем распаковывали подарки. Аня с Максимом подарили Сергею набор суфле с мёдом в узкой длинной коробке, перевязанной ленточкой. Вероника сфотографировала Сергея, который держал этот набор, а рядом Мурка с невозмутимым видом пыталась втиснуть свою пушистую попу в эту коробку. Коробка была явно маловата для кошки таких габаритов, но Мурку это не смущало — она уже наполовину влезла, задние лапы и пушистый хвост торчали наружу, а передними упиралась в пол с видом полного удовлетворения. Вероника тогда сделала фото и подписала: «Мурка оценила подарок. Говорит, коробка супер, но маловата. Требует добавки». Сергей потом рассказывал, что Мурка просидела в коробке полчаса, отказываясь вылезать.

«Вот она, кошачья логика, — подумала Вероника. — Им главное — коробка, а что внутри — неважно».

Она взялась за следующую коробку, но не успела её открыть — за стеклом витрины мелькнула знакомая фигура. Сердце Вероники сразу оттаяло: конечно, это была Нина Андреевна. Бабуля сегодня выглядела как-то особенно празднично: в новом ярко-синем платке с крупными розовыми цветами, а на носу красовались огромные очки в красной оправе, из-за которых глаза казались размером с два блюдца.

— Верочка! — закричала она ещё с порога, и этот крик разогнал последние остатки утренней хандры. — Ты только посмотри, что я купила! Глазам своим не верю, а теперь они верят!

Она с грохотом опустила авоську на пол и, театрально поправив очки, подошла к прилавку.

— Нина Андреевна, — ахнула Вероника, — да вы теперь кинозвезда! В таких очках вас за версту видно. Это же целый прожектор!

— Ага! — довольно закивала бабуля, вертя головой и рассматривая аптеку. — Теперь я вижу всё! Каждую пылинку на полу, каждую соринку! — Она вдруг наклонилась и прищурилась. — Ой, Верочка, а у вас там, за витриной, на нижней полке, ценник криво приклеен. Поправь, а то люди подумают, что аскорбинка по пятьсот рублей, и не купят.

Вероника рассмеялась и подошла поправить ценник. Бабуля тем временем продолжала:

— Это ещё что! Вчера вечером надела эти очки дома — и обомлела. Думала, у меня на кухне чистота, порядок. А они, проклятые, показывают: на плинтусе, под холодильником — целое семейство! Федя с Глашей, и с ними ещё штук десять мелких. Я как закричу! Пришлось срочно баллон с дихлофосом доставать и травить всех подряд.

— И что, помогло? — спросила Вероника, с трудом сдерживая смех.

— Пока не знаю, — вздохнула бабуля. — Утром нашла трёх дохлых. Остальные, наверное, попрятались. Но теперь я за ними с этими очками буду следить, как шпион. Ни один таракан не проскочит!

— Давайте давление померяем, — предложила Вероника, доставая тонометр. — А то вы от таких военных действий разволновались.

— Давай, давай, — согласилась Нина Андреевна, усаживаясь на стульчик и закатывая рукав пальто.

Аппарат показал 140 на 85 — обычное для бабули.

— Всё хорошо, Нина Андреевна. Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью. Адельфанчик и этот новый, лористу. — Бабуля закатала рукав обратно и, понизив голос, добавила: — А я тебе ещё новости принесла. И не одну!

— Рассказывайте.

— Ой, Верочка, представляешь, вчера в Сбербанк ходила, пенсию снять. Думала, быстро, а там такие очереди! Я простояла два часа! Два часа, Верочка! Ноги отсидела, спину отстояла. А когда подошла, оказалось, что я номерок не тот взяла. Мне надо было в кассу, а я взяла к консультанту. Пришлось снова номерок брать и ещё час ждать. Кошмар!

— Представляю, Нина Андреевна. В Сбербанке всегда так.

— А потом, когда я наконец получила пенсию, пошла в магазин за продуктами. А там — цены! Всё подорожало! Я говорю продавщице: «Девушка, почему масло подорожало?» А она: «Инфляция». Я говорю: «Какая инфляция, у меня пенсия не выросла». Она плечами пожала. Вот так и живём.

— Это точно.

— Ну да ладно, — махнула рукой бабуля. — Главная новость не в этом. Костик мой объявился! Пришёл вчера вечером, сам, без звонка. Сияет весь, как медный таз. Говорит: «Бабушка, у нас со Светой новость! Мы решили свадьбу играть летом, в июне. Ты приглашена, сидеть будешь в первом ряду, как почётная гостья». Я, конечно, обрадовалась, захлопала в ладоши. А он потом мнётся и выдаёт: «Только, бабушка, нужна небольшая помощь с организацией. Там ресторан, фотограф, тамада, платье невесте...»

— И что вы? — спросила Вероника, уже зная ответ.

— А что я? Говорю: «Костик, ты что, с луны свалился? У меня пенсия — слёзы, да ещё кредит за ремонт, который я на суде отсудила. Эти деньги на стройматериалы пойдут, не на банкеты». Он сразу скис, насупился, буркнул что-то про «непонимающую бабку» и ушёл.

— Обиделся?

— А как же! Молодые, они обидчивые. Но вечером, часов в десять, звонит его невеста, Света. Таким мягким голосом: «Нина Андреевна, здравствуйте, это Света. Вы не переживайте, пожалуйста, из-за денег. Мы с Костиком сами всё решим, у нас есть небольшие накопления. А вы просто приходите, мы будем вам рады. Главное, чтобы вы были здоровы и нас благословили». Я аж прослезилась, Верочка. До чего ж хорошая девушка!

— Вырастет ваш Костик, — утешила Вероника. — С такой женой быстро поумнеет.

— Дай бог, дай бог, — перекрестилась Нина Андреевна. — Ладно, вот тебе треугольнички, с мясом и лучком, пока горячие. Держи.

Она вытащила из авоськи свёрток, завёрнутый в газету и полотенце. Запах жареного теста и мяса мгновенно заполнил аптеку.

— Спасибо огромное, — сказала Вероника, принимая гостинец.

— Не балую, а кормлю, — поправила бабуля. — Ты ж тут одна, как сыч. Ладно, побегу я. Надо ещё в ЖЭК зайти, насчёт суда узнать. Я завтра приду, расскажу, как успехи.

Она надела очки, подхватила авоську и упорхнула так же стремительно, как и появилась.

Вероника с аппетитом съела треугольничек, вытерла руки и снова взялась за коробки. До открытия оставалось ещё полчаса, нужно было успеть. Она уже расправилась с четвёртой коробкой и приступила к пятой, когда дверь аптеки открылась, и вошла незнакомая женщина.

Вероника насторожилась: покупатели обычно появлялись ближе к девяти. Но женщина уверенно прошла за прилавок, сняла пальто и оказалась в идеально выглаженном белоснежном халате, с аккуратной стрижкой и строгим, но доброжелательным лицом. На вид ей было лет сорок пять — сорок восемь. От неё веяло спокойствием и уверенностью профессионала.

— Доброе утро, Вероника, — сказала она ровным, приятным голосом. — Я Татьяна, ваша новая сменщица. Лидия Михайловна вчера предупредила, что я выйду сегодня. Готова приступить.

Вероника почувствовала, как у неё отлегло от сердца. Наконец-то! Не просто человек, а явно опытный специалист.

— Татьяна, здравствуйте! — расплылась она в искренней улыбке. — Проходите, пожалуйста. Я так рада! Я покажу, где что лежит, как устроены кассы, где хранятся рецепты.

— Конечно, — кивнула Татьяна. — Я быстро освоюсь. Опыт есть.

Следующий час пролетел незаметно. Вероника показывала Татьяне аптеку: где лежат самые ходовые препараты, где хранятся рецептурные бланки, как работать с программой. Татьяна слушала внимательно, задавала уточняющие вопросы, делала пометки в маленьком блокноте. Было видно, что она действительно опытный работник.

— Отлично, — подвела итог Вероника. — А пока покупателей мало, давайте вместе разберём оставшиеся коробки. Вдвоём веселее.

Они взялись за дело. Работа спорилась: Вероника открывала коробки, доставала товар, а Татьяна ловко раскладывала его по полкам и наклеивала ценники. В какой-то момент Вероника поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется смотреть на часы.

К девяти часам, когда аптека официально открылась, все коробки были разобраны, ценники наклеены, товар красиво разложен. Первые покупатели не заставили себя ждать.

Начался обычный рабочий день: череда лиц, вопросов, просьб. Первым покупателем оказался мужчина с очень необычным запросом. Он долго мялся у входа, разглядывая витрину с противопростудными средствами, потом подошёл к кассе и, понизив голос до заговорщицкого шёпота, спросил:

— Девушка, мне нужны таблетки от кашля. Но чтобы не химические, а травяные, натуральные. Я, знаете ли, за здоровый образ жизни, химию не употребляю.

Вероника окинула его взглядом. Мужчина был плотный, с красноватым лицом, заметным брюшком и одышкой — здоровый образ жизни, судя по всему, пока ограничивался отказом от «химии» в таблетках.

— Есть травяные пастилки, сиропы на травах, — предложила она. — Например, «Доктор Мом» на основе растительных компонентов, или сироп подорожника.

Мужчина задумался, почесал затылок.

— А есть что-то типа наших, советских? Ну, понимаете, вот раньше были такие маленькие, жёлтенькие таблетки от кашля, с термопсисом, копеечные. Помню, в детстве бабушка меня ими лечила. — Он мечтательно улыбнулся.

— Есть, — кивнула Вероника. — Они до сих пор выпускаются, называются «Таблетки от кашля» с термопсисом. Только они действительно горькие.

— Давайте! — обрадовался мужчина. — Горькие — значит, настоящие.

Вероника достала заветную упаковку за 30 рублей. Мужчина расплатился, бережно спрятал коробочку во внутренний карман и ушёл, довольно улыбаясь.

Следующей была женщина с огромным листом бумаги в руках, исписанным от руки мелким, неразборчивым почерком. Она подошла к кассе и, не поздоровавшись, протянула лист Веронике.

— Девушка, мне вот это, это и это, — тыкала она пальцем в закорючки.

Вероника всмотрелась в лист. Почерк был ужасающим — буквы прыгали, сливались, налезали друг на друга. Она напрягла зрение, но тщетно.

— Извините, пожалуйста, — мягко сказала она. — Я не могу разобрать, что здесь написано. А вы сами знаете, что там за лекарства?

— А я сама не знаю, — призналась женщина. — Врач в поликлинике выписал, а я переписала, пока он говорил. Думала, вы разберёте.

Вероника вздохнула.

— Понимаете, даже фармацевт не всегда может разобрать почерк врача. Может, вы позвоните в регистратуру и спросите? Или рецепт есть официальный?

— Нет рецепта, — расстроилась женщина. — Врач сказал, что это всё безрецептурное.

— Тогда давайте по-другому, — предложила Вероника. — Что именно вас беспокоит? Какие проблемы со здоровьем?

— Давление скачет, и сердце пошаливает.

— Конкретных названий не запомнили? Может, «Каптоприл» или «Эналаприл»?

— Нет, не запомнила.

Вероника сдержала раздражение.

— Я не могу дать рецептурные препараты без рецепта. А безрецептурных средств от давления практически не существует. Вам обязательно нужно знать точное название или сходить к врачу снова.

— Ой, как сложно, — вздохнула женщина и ушла ни с чем.

Вскоре подошёл мужчина с бородой. Он подошёл к кассе и что-то пробурчал себе под нос.

— Простите, что? — переспросила Вероника.

— Фуросемид, — буркнул он, глядя в сторону.

— Что? — не расслышала Вероника.

— ФУРОСЕМИД! — рявкнул он, глядя на неё с таким видом, будто она была тупой.

Татьяна, стоявшая рядом, вмешалась:

— Мужчина, если вы будете орать, я вызову охрану. Говорите спокойно и чётко.

Мужчина опешил, сбавил тон и повторил нормально. Татьяна достала упаковку, пробила, и он ушёл, бормоча что-то под нос.

— Вот так с ними, — сказала Татьяна. — Нечего распускать голос.

В обеденный перерыв они устроились в подсобке, налили себе чаю. Вероника поделилась с Татьяной утренними новостями — про Мари, про Саиду, про сон с Винкс. Татьяна слушала с интересом.

— Знаешь, а ведь твоя подруга права, — сказала она. — В нашей работе мелочей не бывает. Одна опечатка — и человек не получит лекарство. Надо быть очень внимательной.

— Это точно, — согласилась Вероника. — Особенно когда план по допам висит.

— С допами я тебя научу работать, — пообещала Татьяна. — Главное — не навязывать, а заботиться. Люди это чувствуют.

После обеда пришёл мужчина с больной спиной. Он просил обезболивающее.

— Возьмите это, — сказала Татьяна, протягивая упаковку. — А к нему рекомендую гепатопротекторы. Эти таблетки дают нагрузку на печень, особенно если принимать часто. У нас акция – третья упаковка в подарок.

Мужчина задумался.

— А часто – это как?

— Чаще раза в месяц. Если у вас хронические боли, лучше подстраховаться.

— Ну, у меня спина иногда болит, раз в неделю пью. Давайте попробую.

И купил.

Вероника была поражена. Она говорила то же самое, но почему-то её редко слушали.

— Секрет в интонации, — объяснила Татьяна. — Надо говорить уверенно, как врач, а не как продавец. И не спрашивать «хотите?», а рекомендовать.

Вероника кивнула. Она училась.

Ближе к вечеру забежал смущённый парень за тестами на беременность. Татьяна и Вероника переглянулись, но лица сохранили невозмутимые. Парень вылетел пулей.

Чуть позже пришла девочка-подросток, которая просила что-нибудь от прыщей. Вероника посоветовала цинковую мазь и объяснила, как пользоваться.

В пять часов позвонил водитель:

— Вероника, привет. Я с товаром, буду через час.

— Опять через час? — простонала Вероника.

— График такой, — равнодушно ответил он.

В семь часов водителя всё не было. В семь пятнадцать он наконец появился с тремя коробками.

— Распишись.

Вероника расписалась, водитель ушёл. Она вздохнула и принялась за разборку. К 20:30 она разобрала почти всё, осталась одна коробка с мелочами.

В 20:50 они закрыли аптеку, выключили свет, проверили сигнализацию и вышли на улицу. Морозный воздух обжёг лица.

— Завтра увидимся? — спросила Татьяна.

— Да, конечно. Спасибо тебе огромное за сегодняшний день, — искренне сказала Вероника. — Ты меня очень выручила.

— Не за что. Мы команда.

Они разошлись в разные стороны. Вероника пошла к остановке с лёгким сердцем.

Дома её ждал Сергей с горячим ужином. Мурка тут же запрыгнула на колени.

— Как прошёл день? — спросил Сергей, наливая суп.

— Нормально, — ответила Вероника, с наслаждением вдыхая запах домашней еды. — Нина Андреевна опять с новостями. Пришла в новых очках, тараканов выслеживает. Рассказала про Костика и про то, как в Сбербанке номерок перепутала. И треугольничков принесла.

— Она у тебя золото, — улыбнулся Сергей. — А ещё что?

— Ещё Татьяна вышла — новая сменщица. Очень опытная, мы сработались. Она меня уже учит, как лучше допы предлагать. Сегодня мужик наорал на меня за фуросемид, а она его быстро осадила.

— Молодец. С ней будет легче.

— Ага. И Мари сегодня кучу новостей написала. Про соседей, про Саиду, про работу. И сон ей приснился странный, про ошибку в адресе. Толкование такое, что надо быть внимательнее к мелочам и не надеяться на других.

— Мудро, — согласился Сергей. — А ты что думаешь?

— Думаю, что она права. Я заждалась эту сменщицу, а она всё не идёт. Пора уже перестать ждать и просто работать. Как получится.

— Правильно, — поддержал Сергей. — Ты сильная, ты справишься.

Вероника улыбнулась, чувствуя, как усталость отступает. После ужина она приняла душ и легла на диван. Мурка тут же запрыгнула на колени, свернулась клубочком и замурлыкала.

— Завтра снова на работу, — сказала она кошке. — Но теперь с Татьяной будет легче. И Нина Андреевна обещала прийти. И, может, ещё что-нибудь смешное случится.

Мурка мурлыкнула в ответ, словно соглашаясь.

— Вот и хорошо, — прошептала Вероника, закрывая глаза.

За окном мерцали огни ночного города, а в маленькой уютной квартире было тепло, спокойно и надёжно. Первый рабочий день нового года подошёл к концу. Впереди была целая рабочая неделя, но теперь она не казалась такой страшной. Потому что были курник, была Нина Андреевна, была Татьяна, был Сергей, была Мурка, и была твёрдая уверенность, что всё будет хорошо. Главное — не ждать, а делать. И верить, что из любой, даже самой абсурдной ситуации, можно найти выход.

Глава 3. Наглое вклинивание

Пятый день нового года выдался на удивление солнечным. Морозное утро раскрасило окна аптеки причудливыми узорами — сказочные папоротники и звёзды, будто нарисованные искусным художником. Вероника, придя на работу пораньше, залюбовалась ими. Вчерашний день с новой сменщицей Татьяной прошёл на ура, и сегодня она чувствовала себя почти счастливой. Впервые за долгое время на душе было легко и спокойно.

— С добрым утром, — сказала она своему отражению в зеркале подсобки, надевая халат. — Сегодня всё будет хорошо.

Она поправила волосы, улыбнулась себе и вышла в зал. В аптеке пахло чистотой и лекарствами — привычный, почти родной запах. Вероника включила кассы, проверила холодильники и подняла жалюзи. За стеклом, как по расписанию, обнаружилась знакомая фигура.

Нина Андреевна стояла, притопывая от холода в своих валенках с калошами, но при виде Вероники расплылась в улыбке. Ярко-розовый платок сегодня был повязан особенно живописно, из-под него выбивались седые завитки. В руках — неизменная авоська, из которой торчал край полотенца.

— Верочка! — закричала она, влетая в аптеку и впуская облако морозного пара. — С добрым утром! Я к тебе с новостями и с треугольничками! Сегодня с картошкой и грибами, как ты любишь!

— Здравствуйте, Нина Андреевна. — Вероника приняла тёплый свёрток и с наслаждением вдохнула аромат жареного теста. — Вы сегодня прямо с самого утра боевая. Как настроение?

— А то! — Бабуля уселась на свой привычный стульчик, поправила платок и заговорщицки понизила голос: — Я вчера в суд ходила. Представляешь, сосед, который трубу прорвал, не явился! Адвокат его сказал, что он заболел. Врут, поди. Придётся переносить заседание. Но я не сдамся! У меня характер, Верочка, ого-го!

— Правильно, Нина Андреевна, правду надо отстаивать, — поддержала Вероника, отламывая кусочек горячего треугольничка. Мягкое тесто таяло во рту, начинка из картошки с грибами была невероятно вкусной.

— А ещё я вчера в аптеку через дорогу зашла, — продолжала бабуля, оживляясь. — А там очередь, и какая-то женщина начала возмущаться, что я медленно деньги достаю. Я ей говорю: «Деточка, я пенсионерка, у меня пальцы не гнутся». А она: «Мне некогда, я спешу». Я говорю: «А мне всегда есть куда спешить – на тот свет. Так что подожди, не торопи бабку». Она заткнулась и даже извинилась потом.

Вероника рассмеялась. В этот момент из подсобки вышла Татьяна, уже в халате, с аккуратной стрижкой и доброжелательной улыбкой.

— Нина Андреевна, вы наша звезда, — сказала она, протягивая руку. — Я Татьяна, новая сменщица. Очень приятно познакомиться.

— Ой, какая приятная девушка! — Бабуля пожала руку с явным удовольствием. — А вы откуда к нам? Раньше я вас не видела.

— Из 23-й аптеки, — ответила Татьяна. — Недавно перевелась.

— О, у меня там знакомая была, Зинаида Петровна. Не знаете?

— Знаю, она моя бывшая заведующая. Хорошая женщина, справедливая.

— Вот видите, сразу видно хорошего человека, — довольно кивнула Нина Андреевна и добавила, погрозив пальцем: — Вы Верочку не обижайте, она у нас золото.

— Не обижу, — пообещала Татьяна, улыбнувшись.

— Ну, давайте давление померяйте, а то я от этих разговоров разволновалась. Всё-таки суд, переживания... И сегодня с утра тараканов гоняла, устала.

Татьяна ловко наложила манжету, включила тонометр. Аппарат загудел, накачал воздух. Вероника с интересом наблюдала за новой коллегой — та работала уверенно, без суеты.

— 140 на 85, — объявила Татьяна. — Обычное ваше, Нина Андреевна. Всё хорошо. Таблетки пьёте?

— Пью, милая, пью. И адельфан, и этот новый, лористу. Врач сказал, теперь постоянно. — Бабуля закатала рукав обратно. — Ладно, побегу я. Надо в магазин за продуктами, а то холодильник пустой, хоть шаром покати. А вечером Костик обещал зайти с невестой, надо их кормить. Я завтра приду, расскажу, как там суд.

Она подхватила авоську, поправила платок и упорхнула так же стремительно, как появилась, оставив после себя запах нафталина и треугольнички на прилавке. Вероника с аппетитом доела пирожок и запила чаем.

— Золотая бабуля, — сказала Татьяна, провожая её взглядом.

— Это точно, — согласилась Вероника. — Без неё было бы скучно.

После ухода Нины Андреевны начался обычный рабочий день. Покупатели потянулись один за другим, словно только и ждали, когда откроется аптека. Татьяна работала быстро и чётко, Вероника едва успевала за ней. Первым был мужчина с рецептом на сердечные препараты — пожилой, с тремором рук, он долго расплачивался мелочью. Потом женщина с больной спиной — ей нужно было подобрать мазь, и пришлось объяснять разницу между разогревающими и обезболивающими.

В какой-то момент в аптеку зашёл мужчина за интернет-заказом. На просьбу назвать четыре последние цифры номера он ответил:

— Год смерти Сталина. 1953.

Вероника замерла, удивлённо подняв бровь.

— Простите? — переспросила она.

— Год смерти Сталина, — терпеливо повторил мужчина. — Четыре цифры – 1953. Вы историю не учили?

— Учила, — ответила Вероника, пряча улыбку. — Просто не ожидала такого ответа.

Она нашла заказ по номеру 1953. Мужчина забрал и ушёл, довольно улыбаясь.

— Вот это креатив, — сказала Татьяна. — Надо запомнить.

Следом появился пожилой мужчина, прилично одетый, с тростью, но двигался он на удивление бодро. Он подошёл к витрине с сердечными препаратами и долго изучал ассортимент. Вероника уже хотела подойти и предложить помощь, как мужчина повернулся и направился к кассе. В руках у него была бумажка с какими-то записями.

— Девушка, — обратился он, поправляя очки, — мне нужно лекарство от давления. Я название забыл, но помню, что оно смешное. Врач выписал, а я бумажку дома оставил. Там что-то про клоуна.

Вероника на мгновение замерла, пытаясь сообразить, о чём идёт речь. Про клоуна? В голове пронеслись варианты: клофелин? Но это совсем другое. Может, пациент что-то перепутал?

— Про клоуна? — переспросила она, стараясь сохранять серьёзное лицо. — А само название не помните? На какую букву?

— На «Э», — уверенно сказал мужчина. — Длинное такое. Я его всегда с трудом выговариваю. Но когда врач сказал, я рассмеялся. Там прямо слово «клоун» есть.

И тут до Вероники дошло. Эдарби Кло! Конечно! Препарат для лечения гипертонии. А пациент услышал «Кло» и переделал в «клоун». Это же гениально!

— Вы, наверное, Эдарби Кло имеете в виду? — спросила Вероника, уже с трудом сдерживая улыбку.

— О! — обрадовался мужчина. — Точно! Эдарби Клоун! Я когда врачу сказал, как я его называю, он долго смеялся. Говорит, запоминайте так, раз легче. Вот я и запомнил. Клоун — это же смешно, не забудешь никогда.

Вероника представила себе упаковку с надписью «Эдарби Клоун» и весёлого клоуна на коробке. Картинка была настолько абсурдной, что она едва не фыркнула. Пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться в голос.

— Да, действительно, не забудешь, — согласилась она, доставая с полки нужный препарат. — Вот, пожалуйста, Эдарби Кло. Дозировка 40 миллиграммов, как у вас в рецепте? У вас же есть рецепт?

— Ага, сейчас, — мужчина порылся в карманах и протянул сложенный вчетверо листок. — Вот, посмотрите. Там всё написано.

Вероника проверила рецепт — всё совпадало. Она пробила препарат, упаковала в пакет.

— А на коробке никакого клоуна нет, — с лёгким разочарованием заметил мужчина, разглядывая упаковку. — Жалко. Было бы веселее пить. Представляете, сидишь утром, смотришь на клоуна и глотаешь таблетку — и сразу настроение поднимается.

— Зато запоминается хорошо, — улыбнулась Вероника. — Теперь точно не перепутаете с другими препаратами.

— Это да, — согласился мужчина, расплачиваясь. — Спасибо, девушка. А вы молодец, сразу поняли, что за клоун такой. Другие бы, наверное, подумали, что я с ума сошёл, и отправили бы к психиатру.

Он ушёл, довольно улыбаясь и напевая что-то себе под нос. Вероника смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри поднимается волна смеха. Когда дверь за мужчиной закрылась, она всё-таки рассмеялась.

— Ты чего? — спросила Татьяна, подходя ближе. — Что там такого смешного?

— Ой, не могу, — вытирала Вероника слёзы. — Этот мужчина... он обозвал Эдарби Кло — Эдарби Клоуном! Представляешь? Клоун! Говорит, так легче запоминать. И врач ему разрешил!

Татьяна расхохоталась:

— Клоун! Ну надо же! А что, действительно запоминается. Теперь я тоже буду его так называть. Эдарби Клоун. Надо будет нашим рассказать, пусть тоже посмеются.

— Ага, — кивнула Вероника, всё ещё посмеиваясь. — Это ещё ничего. Однажды один мужчина попросил «таблетки, чтобы снова стало восемнадцать». Я сразу подумала про силденафил, спрашиваю: «Дозировку какую пили, 25, 50 или 100 миллиграммов?» А он уверенно так: «50!» Я приношу, показываю, а он смотрит на меня с каменным лицом и говорит: «Так мне лозартан надо». Я чуть со стыда не провалилась!

Татьяна снова расхохоталась:

— Ох уж эти мужчины! Вечно у них одно на уме. А тут лозартан, давление лечить...

— Вот именно, — вздохнула Вероника. — Я потом долго краснела. Хорошо, мужик попался понимающий, посмеялся вместе со мной. А мог бы и обидеться. Сказал бы, что я ему неподобающие вещи предлагаю.

— А что, бывает и такое, — заметила Татьяна. — Я однажды женщине вместо детской присыпки чуть не продала тальк для ног, перепутала коробки. Хорошо, она заметила. С тех пор всегда трижды перепроверяю.

К обеду поток покупателей немного схлынул. Вероника и Татьяна устроили перерыв в подсобке, налили себе чаю.

— Это хорошо, когда есть с кем поделиться. И посмеяться, и поплакать. А у нас тут свои герои. Вон, давеча бабка с тростью приходила, помнишь? Я позавчера как раз в другой аптеке работала, в центре, так там такое было...

— Расскажи, — попросила Вероника, с интересом глядя на коллегу.

— Ой, слушай. Пришла бабка, бодрая такая, с тростью, но двигалась быстро, как молодая. Спрашивает морскую соль. Я показываю, где она лежит. А там рядом сидения есть. Она садится и начинает: «Так значит, вы мне сейчас расскажете про состав соли, для чего она и зачем, будете за мной ухаживать». Я говорю: «В составе соли — соль, сейчас секунду, я отойду к другому покупателю». А она как заорёт: «Неееет, вы не уйдёте никуда, вы будете тут стоять и рассказывать мне всё, сначала Я и пусть все меня ждут!!!!»

— Ничего себе, — ахнула Вероника.

— Это ещё не всё. Я пытаюсь отойти к парню, который за витаминами пришёл, а она вскакивает и орёт на весь торговый центр: «Быстро подошли ко мне и рассказали мне про соль, для чего она и из чего, я сказала быстро — Я СУМАСШЕДШАЯ!!!» Буквально проорала это в такой истерике, что тот парень просто сбежал из аптеки. А я стою у кассы в ступоре, обосравшись от страха, и думаю: подходить к ней — себе дороже.

— И что дальше?

— А дальше я пошла к заму заведующей, спрашиваю, как охрану вызвать, где кнопка. А та — ни рыба ни мясо, вышла в зал, типа ничего не слышала. А эта фурия уже к кассе подошла, требует книгу жалоб, орёт, что ей отказывают в консультации, что она инвалид, что она сюда постоянно ходит... Я ей говорю: «Проходите на соседнюю кассу, я с вами разговаривать не буду». А зам зав встала ко второй кассе и давай ей поддакивать: «Да, обязательно разберёмся, проведём беседу с сотрудником».

— Предательство, — покачала головой Вероника.

— Ага. И вишенка на торте — когда этой бабке уже пробили её соль и она уходила, она выдала: «А знаете, я больной человек, физически и психически, и если я ударю тебя палкой со всей силы, мне ничего не будет». Я ей говорю: «Всегда можно дать сдачи». А она: «Ты уже к тому моменту будешь убита». Представляешь? Я в шоке была. Сказала ей: «Очень соболезную вашим детям и внукам». И эта маразматичка ушла. Мораль: бойтесь бабок с палками. Они не только поехавшие, но и могут осознанно проявить жестокость, считая, что им всё сойдёт с рук.

— Жесть, — выдохнула Вероника. — Я после таких случаев долго отхожу. У меня тоже недавно похожее было, только с ребёнком. Сейчас расскажу.

— Заходит женщина с мальчиком лет семи, — начала Вероника. — За интернет-заказом и за нурофеном. Пока я её консультирую, этот мальчик начинает исследовать аптеку. Сначала просто ходит, трогает витрины, потом достаёт телефон. И я замечаю, что он направляет камеру на меня и снимает!

— Да ты что! — удивилась Татьяна.

— Вот тебе и да. Я женщине говорю: «Ваш ребёнок снимает меня, уберите телефон, пожалуйста». А она в ответ: «Он не снимает, вы что, шутите?» Я говорю: «Я видела, как он поднял телефон и снимал». А она: «Да ничего он не снимал, он маленький, ему интересно. Вы что, против детей?» Представляешь? Я пытаюсь объяснить про личные границы, про закон, а она меня фантазёркой называет и говорит, что я наговариваю на дитё.

— И что ты сделала?

— Я потом позвонила ей, у неё номер остался после заказа. Думала, может, по-хорошему договоримся, объясню, что так нельзя. А она в ответ: «Вы вообще адекватная? Ребёнку семь лет, ничего он не снимал. Я на вас жалобу напишу, что вы к детям придираетесь!» И бросила трубку.

— Бесполезно, — вздохнула Татьяна. — Такие люди никогда не признают свою неправоту. Их дети — ангелы, а все вокруг — враги. Я бы на твоём месте проверила камеры, на всякий случай.

— Уже посмотрела, — кивнула Вероника. — Всё видно: как он телефон поднимает, как камеру на меня направляет. Если что, будет доказательство. Но осадочек остался.

— Ещё бы, — согласилась Татьяна. — Ладно, не бери в голову. У нас таких историй знаешь сколько? Я сейчас тебе ещё одну расскажу, про пьяного мужика, который зимой в аптеке...

— Этой зимой было, — начала Татьяна. — Приходит мужик, пьяный в стельку, по-другому не назвать. Начинает курить прямо в аптеке. Я ему: «Выходите, у нас нельзя курить». А он материться, оскорблять. Я на него наорала, ГБР вызвали. Приехали, приковали его наручниками к перилам на крыльце. А на улице снег, мороз, он в одной худи, которая, кстати, задом наперёд была одета, и в штанах. Прохожие увидели — жалко стало, дали ему шарф, чтобы не замёрз. И давай на ГБР орать: «Что ж вы делаете, заведите человека в аптеку, он же замёрзнет!»

— И что? — спросила Вероника.

— Ну, завели обратно. Сидит он, греется. Через пару минут поднимает голову и говорит: «У вас тут собачка, кажется, накакала». Мы с напарницей смотрим — никого с собаками не было, утром только полы помыли. А потом до нас дошло... Пересмотрели камеры — и правда! Он сам, пока сидел, ногой потрепал туда-сюда и через штаны... ну, ты понимаешь. И размазал.

— Фу! — поморщилась Вероника.

— Ага. Дали ему салфетки, чтобы убрал за собой, а он только размазал ещё больше. Потом его увели, а он ещё на крыльце... в общем, добавил. Мы в шоке были. До сих пор вспоминаем с содроганием.

— Жесть, — повторила Вероника. — И как вы потом убирали?

— Хлоркой отмывали, — вздохнула Татьяна. — Долго. Но ничего, выжили. Это работа, тут всякое бывает.

— А у меня ещё одна история есть, — вспомнила Вероника. — Про женщину с заказом на витамины. Приходит она за «Витрум Иммунактив». Я приношу упаковку, ставлю на прилавок. А она: «Это что такое?» Я говорю: «Это то, что вы заказали — Витрум Иммунактив, 60 таблеток для поддержки иммунитета» . А она: «Я не это заказывала, упаковка должна быть другой. Покажите мне другую». Я объясняю, что при оформлении заказа в приложении пишут, что вид и форма упаковки могут отличаться от картинки. А она: «Несите другую, я посмотрю. У меня должна быть такая, как на первой картинке».

— И что дальше?

— Я ещё раз объясняю, что упаковка может отличаться, производитель вправе менять дизайн. А она: «Вы меня тут не учите, я сама прекрасно знаю, но это подмена! Мне нужна другая! Вы думаете, я по-вашему законы не знаю?» Я открываю чек, смотрю остаток — другой упаковки нет. Говорю: «Другой нет, до свидания». А она: «Не аптека, а п***** какой-то!» И ушла.

Татьяна рассмеялась:

— Классика! Люди думают, что если на картинке одно, то в жизни будет точно такое же. А производители каждый год упаковки меняют, лишь бы покупатели путались. Кстати, Витрум Иммунактив — хороший комплекс, я его сама иногда рекомендую, там и витамины, и минералы, и бета-глюканы для иммунитета .

— Вот именно, — кивнула Вероника. — Ладно, пошли работать, а то там уже очередь собирается.

К вечеру покупателей стало меньше. Вероника и Татьяна разобрали остатки товара, наклеили ценники, подготовили отчёты. В 21:00 они закрыли аптеку и вышли на улицу. Морозный воздух обжёг лица, но это было приятно после спёртого аптечного воздуха.

— Завтра снова? — спросила Татьяна.

— Да, снова. Но теперь мне не так страшно. С тобой хорошо работать.

— Ну и отлично. До завтра.

Они разошлись в разные стороны. Вероника пошла к остановке с лёгким сердцем. Новая сменщица оказалась просто подарком судьбы — опытная, спокойная, с отличным чувством юмора. И Нина Андреевна с её треугольничками и историями про суды и тараканов. И даже дурацкие ситуации с покупателями теперь вспоминались с улыбкой.

В автобусе она села у окна и достала телефон. Написала Мари: «Как ты там? Держись! У нас сегодня мужик был, который назвал Эдарби Кло — Эдарби Клоуном. Я всё ещё смеюсь. А у вас что?»

Ответ пришёл почти сразу: «Ой, у нас такое было сегодня... Сейчас расскажу!»

Вероника улыбнулась и убрала телефон. Дома ждали Сергей, горячий ужин и Мурка, которая наверняка снова оккупировала какую-нибудь коробку.

— Хорошо, — сказала она себе. — Всё будет хорошо.

Дома её действительно ждал Сергей с горячим ужином. На плите дымилась тарелка наваристого борща, в духовке грелись котлеты. Мурка, как обычно, запрыгнула на колени, едва Вероника опустилась на диван.

— Как прошёл день? — спросил Сергей, наливая ей чай.

— Насыщенно. Нина Андреевна опять с новостями про суд. Потом мужик с «Эдарби Клоуном». Потом женщина с ребёнком, который меня снимал. И Татьяна кучу историй рассказала — про бабку с палкой, про пьяного дебошира, про витамины.

— Ого, — удивился Сергей. — «Эдарби Клоун» — это сильно.

— Ага, я до сих пор смеюсь. Представляешь, он так запоминает, чтобы не путать. И врач ему разрешил.

— Ну, логично, — усмехнулся Сергей. — Если помогает, почему нет?

Они поужинали, и Вероника легла на диван, чувствуя приятную усталость. Мурка тут же устроилась у неё на ногах, замурлыкала.

— Завтра новый день, — сказала Вероника, закрывая глаза. — И, надеюсь, он будет хорошим.

За окном мерцали огни ночного города, где-то далеко взлетали запоздалые фейерверки, а в маленькой уютной квартире было тепло, спокойно и надёжно. Очередной рабочий день подошёл к концу. Впереди была целая рабочая неделя, но теперь она не казалась такой страшной. Потому что были новые друзья, были смешные истории, и была твёрдая уверенность, что всё будет хорошо. Даже если покупатели будут доставать, даже если дети будут снимать, даже если пьяные дебоширы будут портить полы. Главное — не терять чувство юмора и помнить, что из любой, даже самой абсурдной ситуации, можно найти выход. Как тот мужчина с «Эдарби Клоуном» — он нашёл свой способ запоминать лекарства, и это работало.

Вероника улыбнулась своим мыслям и провалилась в глубокий, спокойный сон без сновидений.