Реставратор планет

Глава 1. Excel убил меня быстрее рака

Я умер в среду. В 14:37. Как раз когда собирался сгонять за третьей чашкой кофе из офисного автомата в конце коридора, но передумал, потому что смысла не было ни в кофе, который по вкусу больше напоминал растворенную горечь с примесью пластика, ни в моем существовании, за последние полгода сократившемся до ритуала «вонючее метро — Excel — обед — Excel — вечер — вонючее метро — сон».

Я работал в классическом стеклянном офисном здании на юго-западе Москвы, на двадцать третьем этаже, в огромном душном помещении свободной планировки, исполосованном прозрачными перегородками из матового стекла. Эти перегородки не скрывали ровным счетом ничего — ни как Игорь из отдела продаж чешет свой лысый затылок, пытаясь дозвониться до клиента, ни как бухгалтер Светлана жует яблоко с отвратительными звуками, которые должны быть запрещены Женевской конвенцией как тяжелейшей вид пытки.

Мой стол располагался у окна, и у офисного планктона это считалось «привилегией», потому что только здесь у тебя есть возможность иногда отвлекаться от работы на красивые виды.

Экран монитора выжигал мои глаза голубоватым светом. Я занимался уже пятым отчетом за этот месяц, заполняя колонки с цифрами, которые никто никогда не проверяет, графы «итого», в которых сумма редко сходилась с прошлым месяцем, но это никого не волновало, потому что отчет должен быть сдан, и желательно вовремя. Я тупо уставился на ячейку E47, в которой уже битый час мигал курсор, и пытался вспомнить, когда в последний раз испытывал хоть какую-нибудь яркую эмоцию: радость, разочарование, панику. Хоть что-нибудь.

Не вспомнил.

Не то чтобы я плохо жил. Зарплата — средняя, квартира — съемная, да у многих так. Девушка, правда, отсутствовала уже года два, если не считать ту, из отдела маркетинга, с которой мы дважды ходили в кино, и оба раза она говорила, что фильм «слишком сложный», хотя мы смотрели что-то из супергеройщины.

Но у меня была приставка, в которую я мог рубиться сколько душе угодно, абонемент в спортзал, куда я ходил раз в полгода с чувством выполненного долга, и теплые воспоминания о том, как в прошлом году я взял отгул и три дня просто лежал на диване, глядя в потолок, потому что даже листать ленту в телефоне казалось тяжелейшим трудом. Все в целом было нормально. Именно это меня и убивало.

Я проморгался. Внезапно клавиатура показалась мне очень удобной — особенно левый угол, к которому я приложился щекой, потому что шея вдруг перестала держать голову.

Где-то на периферии сознания голос Игоря спросил: «Ты жив?», но я уже проваливался в темноту, которая оказалась на удивление комфортной — намного комфортнее, чем любое кресло в этом офисе.

«Диагноз: критическая недостаточность смысла существования. Летальный исход. 0 опыта», — сказал мне голос, которого не могло быть, потому что я уже явно умер, а мертвецы не слышат голосов, разве что в дешевых фильмах ужасов, которые я никогда не смотрел, ведь всегда находились более интересные занятия, например, перекладывание бумаги из одной стопки в другую.

Очнулся я на металлической койке под переплетением труб, кабелей и голографических проекторов, которые отбрасывали на стены причудливые световые изображения, напоминающие карту звездного неба или галактики. В дополнение к этому обнаружились стены из рифленого металла, покрытого царапинами и потертостями.

Я сел с пятой попытки. Тело слушалось хуже, чем раньше. Конечности не онемели, нет, скорее, я вдруг понял, что у меня есть мышцы, о существовании которых я даже не подозревал. Руки стали жилистее, пальцы — длиннее, и когда я сжал их в кулак, то почувствовал, как сухожилия перекатываются под кожей. Надо же.

Надпись на стене над стойкой гласила: «Станция "Наследие". Добро пожаловать, контрактант», и ниже, шрифтом всех бюрократических сфер: «Администрация не несет ответственности за потерю конечностей, рассудка или чувства юмора».

«Контрактант? Прикольно, — подумал я. — Потеря конечностей? Да плевать — все лучше, чем офис».

Вдруг два рельефных куска стены разъехались в стороны, и я оглох от звука отрыжки, который сопровождал это действо. В проеме стоял мужчина в серой униформе без опознавательных знаков, с планшетом в одной руке и бластером на поясе. Оружие выглядело так органично, будто тот носил его всю жизнь. По его лицу было понятно, что он предпочел бы сейчас сидеть где-нибудь в баре с кружкой пива, а не встречать оживших покойников в стерильных комнатах. Я же покойник, да? Или сплю?

— Я Верин, ваш куратор, — представился он, протягивая мне свой планшет. Голос у него был монотонный до жути. Я слышал такие по десять раз на дню. От воспоминаний о работе меня передернуло. — Подпишите. Или откажитесь. Но тогда мы вас отправим обратно. А обратно вы не хотите. Поверьте.

Планшет содержал документ, который занимал, судя по полосе прокрутки, несколько тысяч страниц. Мелкий шрифт, юридические обороты, ссылки на пункты, подпункты и приложения, которые, вероятно, отсылали к другим документам с таким же количеством мелкого шрифта. Да я за всю жизнь столько не прочту. Я посмотрел на первую страницу, потом на последнюю. Вроде все чисто.

И я подписал.

За пятнадцать лет работы в офисах я подписал примерно тысячу четыреста лицензионных соглашений, договоров, актов приема-передачи и прочей бюрократической макулатуры, и ни одно из этих подписаний не привело ни к чему плохому. Ну, кроме одного раза, когда я случайно согласился на платную подписку на журнал «Сад и огород», но даже это не было катастрофой — журналы я просто выбросил, а списание средств с карты лениво ограничил с мобильного банка. Наверное, журнал до сих пор безуспешно пытается списать деньги.

Как только моя подпись заполнила отведенный для этого чистый квадрат на сенсорном экране, перед глазами у меня всплыло окно. Как в виаре — оно висело в воздухе, полупрозрачное, с четкими белыми буквами, и никакие моргания и тряски головой не могли его убрать.

«Поздравляем! — гласило уведомление. — Вы подписали контракт на 1000 циклов. Класс: Реставратор. Уровень: 1. Расторжение — смерть. Навык разблокирован: "Отпечаток" (уровень 1). Зарядов: 1/1. Использование: касание объекта позволяет увидеть последние 10 секунд его существования. Перезарядка: 24 часа».

Махнув рукой на пункт «расторжение — смерть», я почему-то подумал не о смерти, а о том, что тысяча циклов — это, наверное, очень много. Потом — что надо было спросить, сколько длится один цикл. До меня дошло, что я только что умер от скуки в московском офисе и теперь лежу на космической станции, где мне выдали класс «Реставратор», и это, черт возьми, не лучший способ начать новую жизнь, но определенно не худший, потому что худшим был бы вариант, при котором я остался бы жив и к пяти часам вечера заполнил бы пятый отчет.

— Реставратор? — спросил я вслух, хотя точно не знал к кому обращался, но точно не к мужчине с планшетом. — Я чинил принтеры. Некоторые из них были достаточно древними, почти ископаемыми. Это считается?

«Нет. Перезагрузка принтера не считается реставрацией», — сухо ответило уведомление, которое, к моему разочарованию, не обладало чувством юмора. Или хотя бы его симуляцией, что в моем нынешнем положении было почти тем же самым.

Верин молча наблюдал за мной с выражением «я не знаю, зачем ты здесь, но моя задача — чтобы ты подписал бумажки, а все остальное — не мой уровень интересов».

Прошло пять минут. Как я это понял? В углу интерфейса загорелся маленький, навязчивый таймер с обратным отсчетом до следующего события, название которого не отображалось, но которое явно должно было вот-вот произойти.

Система снова ожила.

«Достижение разблокировано: "Новичок, который выжил дольше 5 минут". Награда: +1 скафандр (б/у)».

Из ниши в стене, которую я принял за декоративную панель, с грохотом вывалился сверток серой ткани и пластика, приземлившись на пол с громким «чпоньк». Я поднял его. Скафандр ужасно вонял, как будто бывший владелец умер прямо в нем, да еще и до этого не сильно заботился о гигиене.

Я надел его. Скафандр оказался на размер больше, чем нужно, и болтался на мне, как школьная форма на первокласснике, которому все еще покупают вещи на вырост. Шлем, который я нашел внутри свертка, пах еще хуже, но лучше уж вонять, чем умереть от вакуума в первый же день новой жизни — это было самое рациональное решение, которое я принял за последние несколько часов. Надеюсь, за это тоже дают достижения, иначе зачем я так стараюсь?

— А инструкция есть? — спросил я у Верина, который уже развернулся и собрался уходить. — Обучение? Туториал хоть какой-нибудь?

Он обернулся. Он даже как будто пожалел меня. Хотя нет. Я присмотрелся и понял, что принял усталость за жалость. Ему явно «не терпелось» мне все объяснить.

— Вы уже в туториале, — сказал он так роботизированно, что я хотел его передразнить.

Он щелкнул пальцами, и дверь, которая до этого стояла закрытой, снова издала свой фирменный звук. В проеме уже ждали двое охранников в черной броне. Похоже, они стояли в коридоре все это время. Бластеры наперевес, лица скрыты за тонированными забралами. Выглядели они так, будто их единственная задача в жизни — стоять за спиной у кого-то и выглядеть устрашающе.

— Первый объект через час, — сказал Верин, сверяясь со своим устройством. — Планета-кладбище. Удачи, новенький.

Он развернулся и вышел. Охранники за ним — синхронно, будто их дергали за одни и те же ниточки. Дверь закрылась.

Я остался один.

Я сжимал в руках шлем, смотрел на пульсирующие панели потолка и думал о том, что надо было спросить у Верина, сколько длится этот дурацкий цикл. Хотя, наверное, сейчас это меньшая из возможных зол.

Потом я подумал о ячейке E47.

Курсор, наверное, до сих пор мигал.

И знаете, что самое смешное? Впервые за много лет я почувствовал что-то кроме скуки и раздражения.

Меня захлестнуло любопытство.

Глава 2. Техосмотр у мертвецов

Коридоры станции «Наследие» оказались именно такими, какими я представлял себе коридоры космической станции в детстве. Правда, я выглядел совсем не так, как представлял себе в детстве космонавта.

Я шагал по металлическому полу, вдыхая смесь пота и машинного масла, и вдруг уловил какой-то сладкий запах, возможно, освежителя, который должен был маскировать местные ароматы.

Верин шел впереди, не оборачиваясь. Его шаги звучали так же монотонно, как голос, и, порой, мне казалось, что он вообще не человек, а бездушная машина. Двое охранников в черной броне замыкали наше шествие, но я совершенно не чувствовал себя под конвоем, потому что бластеры их по-прежнему висели у них на поясе, а не утыкались мне в спину. Это меня успокаивало.

— И часто у вас такое происходит? — спросил я, нащупывая рукой застежку на шлеме, который так и норовил съехать на бок. — Ну, использование мертвецов в космической реставрации?

Верин не ответил сразу. Он вообще, кажется, брал паузы между вопросами и ответами для того, чтобы придать себе важности. Индюк.

— Реже, чем хотелось бы гильдии, — наконец ответил он.

— Получается, я ценный кадр, — усмехнулся я.

— Нет, — безразлично ответил Верин, снова выдержав паузу.

Я хотел было уточнить, что это за гильдия такая, что использует для важных миссий людей, которые даже шлем не могут застегнуть. В этот момент тот издал долгожданный щелчок и зафиксировался на шее, прижав мои уши к голове так, что я отчетливо услышал собственное частое присвистывающее дыхание.

«Дыши ровнее, — сказал я себе. — Главное, что ты не в офисе».

Мы свернули за угол, и я увидел железную дверь, похожую на створки лифта в старой советской девятиэтажке, рядом с которыми располагалась грязная кнопка, которую нажимали чем угодно, только не руками.

— Стыковочный шлюз, — пояснил Верин.

Он остановился, достал планшет, что-то на нем нажал, и дверь открылась со звуком чиха двигателя внутреннего сгорания старой девятки.

— Твой корабль — «Попутка», — сказал Верин, кивнув в темноту шлюза. — Бортовой искусственный интеллект Бендер управляется голосом.

У меня было миллион вопросов относительно пользования бортовым компьютером, потому что в нашем мире искусственный интеллект внедряли повсеместно, но работал он с перебоями, часто врал или вообще отрубался. Но Верин уже развернулся и пошел обратно по коридору в сопровождении охраны, которая даже не взглянула в мою сторону.

Дверь за моей спиной закрылась. Я огляделся.

Корабль, который я увидел, когда глаза привыкли к полумраку шлюза, походил на груду какого-то металлолома. Ржавая обшивка, кое-где проклеенная заплатками из термопластика, напоминала броненосца, пережившего артобстрел. Один иллюминатор плотно заклеен черной изолентой, а входной люк, судя по вмятинам вокруг замка, открывался строго ногами или тяжелыми предметами.

На правом боку краской по трафарету было выведено: «Попутка — выгодно, надежно и вовремя!». Ниже явно бывшим экипажем нацарапано: «не гарантируем, что долетим, но будет весело».

Я подошел к двери. Она не открылась. Я потоптался, поискал кнопку или ручку, нашел нечто, напоминающее сенсорную панель, но без индикации, и ткнул в нее пальцем без особой надежды на успех.

Внутри что-то щелкнуло, зашипело, и дверь сдвинулась в сторону.

Внутри корабля было тесно. перед большим лобовым стеклом располагалось два кресла с потертой обивкой, из которой местами торчал поролон. Между ними — пульт управления, утыканный кнопками, тумблерами и одним красным рычагом, над которым висела табличка «Не нажимать». Но потертости на рычаге говорили о том, что тянули его неоднократно.

Потолок увешан кабелями, свисающими пучками, как спагетти. Некоторые из них были обмотаны той же изолентой, что и иллюминатор. Пол пружинил под ногами, а в углу, у пилотского кресла, стояла кружка со следами кофе снаружи и новой жизнью внутри.

— Садись, пристегнись, заткнись.

Низкий хрипловатый голос с легкой ноткой раздражения раздался из всех динамиков одновременно, и я вздрогнул.

— Я Бендер, — представился голос. — Таксист, понял? Не нянька. Ты второй реставратор за месяц. Первый не вышел. Догадайся почему.

Я сел в пассажирское кресло, и ремни безопасности автоматически затянулись на моей груди с такой силой, что из легких вышибло воздух.

— Не знаю, — ответил я, когда снова смог вдохнуть.

— Идиот, сядь в кресло пилота, — резко сказал Бендер. — Я управляю кораблем, но твоя задница должна сидеть за пультом и нажимать на кнопки, когда я скажу. Или не нажимать, когда я скажу не нажимать.

— Да я понял, — ответил я, освобождаясь из плена ремней безопасности.

Я пересел и пристегнулся. Кресло пилота оказалось таким же неудобным, как и пассажирское, зато обзор через лобовое стекло — если эту грязную, в подтеках и царапинах, пластину можно было назвать стеклом — открывался лучше.

— Ремни затянуты? — спросил Бендер.

— Затянуты.

— Дыхание ровное?

— Нет.

— Ну и ладно. Все равно через секунду будет не до дыхания.

Корабль дернулся, заскрежетал и взмыл вверх. Я ожидал обратного отсчета, команды «приготовиться» или хотя бы намека на то, что мы сейчас оторвемся от земли и полетим в неизвестность. Но Бендер, судя по всему, посчитал эти формальности излишними.

В иллюминатор, что не был заклеен, я увидел, как станция «Наследие» уменьшается, превращаясь в точку, а затем исчезает позади. Навстречу же, прямо в грязное лобовое неслась непроглядная космическая тьма.

— И куда мы летим? — спросил я, разглядывая кнопки, ни одна из которых не была подписана.

— На планету-кладбище, — ответил Бендер.

— Зачем?

— Тебе велено найти журнал реставрации в командной рубке флагмана. — Бендер сделал паузу и вздохнул. Искусственный интеллект вздохнул! Чудеса. — Это технический регистратор. Параметры полета, данные с датчиков, иногда туда попадают обрывки переговоров. Ничего интересного. Гильдия собирает их для статистики. Или для чего-то еще. Мне плевать. Мое дело — довезти тебя до места. А твое — не умереть, забрать артефакт и подписать бумагу о том, что я вел себя профессионально. Пункт двенадцать, кстати. Читал?

— Я вообще не читал контракт.

Бендер издал звук, который мог быть либо смехом, либо попыткой прокашляться.

— Ты действительно идиот. Но если что, бумажный экземпляр у тебя под креслом.

— Эй, железка, прекращай меня обзывать! — взорвался я. — Если я тут первый день, это не дает тебе права так со мной разговаривать. Будешь выделываться, я отключу тебя.

— Попробуй, — ответил ИИ. — Посмотрим, как без меня справишься.

— Просто заменю бортовой компьютер.

— Попробуй, — повторил Бендер.

Я немного остыл, ведь правда не знал, как его поменять, но менее обидными его слова от этого не стали.

— Сколько лететь-то? — Я сменил тему.

— Полчаса, и я намерен использовать их для того, чтобы рассказать тебе, почему реставраторы — самая тупая профессия в галактике.

Бендер издал звук, представляющий собой смесь вздоха и скрежета велосипедных тормозов.

— Реставраторы, — сказал он учительским тоном, — находят старые технологии, которые сломались и забылись, и чинят их. Или делают вид, что чинят, а на самом деле просто забирают ценные детали и продают, написав в отчете: «восстановлению не подлежит». Гильдии плевать, как именно ты реставрируешь. Главное — добыть артефакт и заполнить отчет.

— Так вот зачем мне «Отпечаток».

— Как ты догадался? — съязвил Бендер.

— Все, теперь ты заткнись, — сказал я и закрыл глаза. — Я подремлю.

Как ни странно, ИИ подчинился, и я провел некоторое время в тишине.

— Держись, — громко сказал Бендер за секунду до того, как корабль провалился вниз.

Я вцепился в подлокотники до боли в пальцах. «Попутка» заскулила, завибрировала, и я услышал, как снаружи что-то скребет по обшивке.

— Мы падаем? — спросил я, перекрикивая скрежет.

— Нет, — спокойно ответил Бедер. — Мы садимся.

Корабль дернулся, чихнул двигателями и с глухим ударом опустился на поверхность.

— Приехали, — объявил Бендер. — Выходи. Только скафандр надень. И захвати кружку, она мне надоела.

Люк с шипением открылся и выпустил меня наружу.

Когда я вышел из корабля и Бендер отключил двигатели, вокруг воцарилась абсолютная тишина. Только песок или то, что здесь было под ногами в виде мелкой крошки, скрипел под подошвами сапог.

Атмосферы у планеты не было, как и цветастого неба или облаков. Только бесконечное черное покрывало с редкими точками звезд и огромное поле, усеянное обломками кораблей.

Они торчали из-под земли, как надгробные плиты на заброшенном кладбище, только вместо эпитафий их украшали бортовые номера, а вместо венков — рваные куски металла.

Некоторые корабли были разрезаны пополам, некоторые — раздавлены, словно гигантская рука сжала их в кулаке. А один, самый большой — флагман, как сообщил Бендер в мой наушник, — лежал на боку, уткнувшись носом в землю, и выглядел так, будто его расстреляли с двух сторон, добили из чего-то тяжелого и для верности пнули ногой.

— Рубка находится в пятистах метрах к востоку отсюда, — сообщил ИИ. — Можешь не торопиться. Труп в скафандре никуда не денется.

— Знаешь, твоя поддержка очень важна, — пробормотал я.

— Это входит в стоимость проезда.

Полкилометра по поверхности планеты-кладбища были далеки от увеселительной прогулки. Я старался не смотреть на трупы. Точнее на то, что от них осталось. В первые минуты маршрута я увидел три скелета в скафандрах, причем один из них сидел на обломке корабля, скрестив ноги в позе лотоса, что выглядело абсурдно, и я даже остановился спросить у Бендера, нормально ли это.

— Нормально, — ответил Бендер. — Он был буддистом. Перед смертью медитировал. Говорят, это успокаивает. Так что смерть настигла его умиротворенным.

Я усмехнулся.

Командная рубка флагмана была частично уничтожена. Верхняя палуба отсутствовала, открывая взгляду переплетение труб и кабелей, разбитые консоли, которые разлетелись веером острых осколков. Я влез внутрь через дыру в фюзеляже, испачкав скафандр в чем-то маслянистым и черном, и огляделся.

Кресел было три. В двух сидели скелеты. Третье пустовало.

— Капитан сидел в третьем, — сказал Бендер, читая мои мысли. — Он хотел эвакуироваться, но капсула сломалась, и капитан упал вместе с кораблем.

В нашем мире капитан шел ко дну вместе с кораблем, а не бежал, как крыса. Вот тебе и доблестные космонавты.

Я подошел к пульту напротив капитанского кресла. Сбоку, в специальном разъеме, торчала металлическая пластина, которую я и принял за тот самый «журнал реставрации».

Я попытался вытащить ее пальцами, но пластина не поддалась. Крепко засела, возможно, прикипела от высокой температуры.

Я взялся за пластину двумя руками и дернул — тот же результат. Тогда я решил понять, что здесь произошло, протянул руку к пульту и коснулся оплавившихся кнопок.

Система развернула перед глазами виртуальное окно: «Навык "Отпечаток" активирован. Заряд: 1/1. Анализ объекта…»

Не успел я испугаться, как в следующую секунду рубка вокруг меня ожила и наполнилась людьми. Я обернулся.

Капитан с красным лицом и испариной на лбу сидел в кресле передо мной и кричал в коммуникатор, прижимая его плечом к уху, потому что обе руки были заняты кнопками на пульте.

— Они здесь! — кричал он. — Они всегда были здесь! Но не нападают! Они ждут! Вы слышите? ОНИ ЖДУТ!

За спиной капитана раздался низкий глубинный рев, и он обернулся. Лицо его от ужаса в миг стало белым. Мне даже показалось, что волосы его побелели. Он схватил «журнал» и воткнул в бок приборной панели. Разъем тихонько щелкнул, принимая пластину.

А потом все взорвалось. Белая вспышка ослепила меня, я зажмурился и через пару секунд открыл глаза. Я снова стоял в разбитой рубке, прислонившись шлемом к пульту, потому что меня сложило пополам от резкой тошноты, подступившей к горлу.

Система уведомила: «Навык "Отпечаток" использован. Зарядов не осталось. Следующий заряд через 23:59:47».

Я сглотнул несколько раз подряд, зажмурился, мысленно приказав своему вестибулярному аппарату взять себя в руки, и через минуту меня отпустило.

— Эй, — раздался голос Бендера. — Ты там живой? Потому что твой пульс сейчас был 180. Это плохо.

— Я в порядке, — соврал я, выпрямляясь и снова хватаясь за пластину. — Просто… неожиданно.

Нащупав защелку, я нажал на нее, и пластина выпала мне в руку. Я сунул ее в карман скафандра и собрался уходить, как Бендер сказал:

— Кстати, ты активировал защитную систему корабля.

— Что?

— Ну, когда коснулся пульта. Там, в углу, за панелью.

Стена за моей спиной раздвинулась с легким хлопком, и из нее вышел робот. Он чем-то напоминал роботов из релизов крупнейших технических корпораций нашего мира.

Цилиндрическое тело на трех колесиках, вместо головы — мигающая красным лампочка. Над колесами с большой скоростью вращались горизонтальные лезвия. Из корпуса торчали две руки-манипулятора: в одной — широкая вращающаяся щетка с жесткой, почти металлической щетиной, в другой — плоская тряпка, намотанная на валик.

— О, — спокойно сказал Бендер. — Это «Уборщик класса А». Он сначала измельчит тебя, а затем приберется. Отключить систему безопасности можно в соседнем отсеке. Но чтобы до него добраться, нужно пробежать мимо него.

— Какой идиот это придумал? — успел спросить я, как уборщик угрожающе покатился в мою сторону.

Уборщик разгонялся медленно, но уверенно, как старый трамвай. Я рванул влево, обходя его по широкой дуге, и побежал. Колеса робота взвизгнули, и он развернулся на месте с неожиданной для такой туши резвостью, лезвия чиркнули по полу, оставляя в металле глубокие борозды.

Первая проблема была в том, что в скафандре бегать неудобно, проблема номер два: уборщик развивал скорость, которой я от него не ожидал.

— Бендер, — крикнул я, влетая в соседний открытый отсек, — где генератор?!

— Влетел, — констатировал Бендер. — Молодец. Только теперь закрой дверь, потому что он сейчас сюда тоже влетит.

Я развернулся, нащупал кнопку на стене и нажал. Створки с лязгом сомкнулись обратно.

— Генератор перед тобой, — ответил ИИ. — Точнее, в ящике. Точнее, ящик — это и есть генератор. Только он, похоже, сломанный.

В отсеке было тесно. Какие-то трубы, стеллажи с инструментами, в углу стоял ржавый ящик размером с холодильник, из которого торчали провода. Я открыл крышку и обнаружил внутри плату, от которой отсоединились три контакта. Да весь механизм выглядел так, будто его собирали студенты-первокурсники за час до экзамена.

— И чем мне это чинить? — спросил я, оглядываясь. Уборщик уже вползал в отсек, его щетка вращалась с угрожающим жужжанием, в глазах — точнее в двух светодиодах — читалось желание отомстить за все годы унизительной работы по уборке чужих рубок.

За стойкой с инструментами я нашел ящик. На нем было написано «НЕ ОТКРЫВАТЬ — СКОТЧ». Я все равно открыл. Внутри лежал рулон скотча. Обычного, серого, слегка пыльного, который по виду был ровесником этого корабля, а может, и старше.

— Скотч? — сказал я. — Серьезно?

— Это инженерный скотч, — ответил Бендер. — Реставраторы молятся на него. Беги. Нет, стой. Чини.

В этот момент створки разъехались с тем же лязгом. Уборщик, не сбавляя хода, вкатился в отсек, вращая щеткой.

— Что за хрень?! — воскликнул я, отрывая кусок скотча и приклеивая им контакт номер один.

— Так уборщик имеет доступ в любые отсеки, — спокойно ответил ИИ. — Это же уборщик.

Оторвал второй — приклеил контакт номер два. Уборщик был уже в паре метров, я чувствовал вибрацию его колес через подошвы скафандра.

Контакт номер три отвалился полностью, и его нужно было не приклеить, а прижать к плате, потому что сам провод был слишком коротким. Я плюнул на все правила техники безопасности, прижал контакт пальцем, а сверху замотал скотчем так, что получился кокон.

Уборщик уже занес тряпку для удара.

Я нажал кнопку включения на генераторе.

Генератор зажужжал, засветился, и Уборщик замер в десяти сантиметрах от моего шлема, его щетка остановилась, ствол опустился, и он издал звук, который я перевел бы как «ладно, в этот раз тебе повезло».

Я сидел на полу, прислонившись спиной к генератору, и дышал так тяжело, что шлем начал запотевать изнутри, смешиваясь с остатками того самого ужина, которого не было.

Система не заставила себя ждать.

«Достижение разблокировано: "Инженер от бога (или от отчаяния)". Награда: Скотч теперь прочнее на 5%. Поздравляем! Вы достигли уровня 2. +1 выносливость, +1 удача. Новая способность: будет на уровне 3, не торопитесь».

— Ты жив, — сказал Бендер. — Я в шоке. Первый раз за месяц — живой реставратор. Может, я еще получу чаевые.

Я поднялся. Ноги тряслись, но в остальном я чувствовал себя неплохо — для человека, который час назад пережил видение чужой смерти, убегал от робота-убийцы и чинил генератор скотчем.

— Бендер, — сказал я. — Задание выполнено. Мы улетаем?

— Сначала спустись в бункер.

— Какой бункер?

Бендер подсветил внутреннюю карту на моем шлеме. Прямо подо мной, на глубине около пятисот метров, открылась новая точка — ее не было видно, пока генератор не включился.

— Там, — сказал Бендер, — странные показания.

— Какие?

— Сигнал жизни. Слабый. Но органический. Кто-то там есть. Живой.

— Или не совсем мертвый, — добавил он, раз уже все равно открыл рот.

Люк в полу отъехал в сторону, открывая лестницу, уходящую вниз, в темноту, которую не могли пробить лампы моего скафандра. Лестница была ржавая, но, судя по скрипу, который издала первая ступенька, она могла выдержать мой вес. По крайней мере, первые десять метров.

— Капитан, — сказал Бендер. — Я бы на твоем месте развернулся и улетел. Сверкая пятками. В другую галактику. Но тебе же неймется, да?

Я посмотрел вниз, в эту маслянистую черноту, которая, казалось, дышала, и подумал о том, что десять секунд чужой жизни перед смертью, скотч и беготня от уборщика — это, в общем-то, веселое начало новой жизни, но сейчас начинается что-то другое. Что-то, что заставило капитана кричать «они всегда были здесь».

И я хотел это увидеть.

«Слава богу, у меня хотя бы скотч есть», — подумал я.

Система тут же отозвалась уведомлением, которое всплыло прямо перед глазами:

«Новый квест: Спуститься в бункер. Награда: неизвестно. Риск: высокий. Шанс выжить: 34%. Скотч не поможет против того, что внизу. Но благодарим за оптимизм».

Бендер вздохнул и сказал:

— Я записываю в твое личное дело: склонность к суицидальному героизму.

Глава 3. Девочка в холодильнике

Я спускался по лестнице уже пару минут. Таймер в углу интерфейса отсчитывали секунды, усиливая тревогу от этой жуткой дыры под планетой-кладбищем.

— Эта лестница помнит реставраторов, у которых руки растут из правильного места. А вот у тебя… — ворчал Бендер.

— Есть какие-то дельные предложения? — перебил я, переступая через сломанную ступеньку.

— Дельные? — Бендер сделал паузу, имитирующую раздумья, которую я начал распознавать как подготовку к особо обидной шутке. — Можешь помолиться, твоему скафандру недолго осталось. Дельное предложение?

Я не ответил. Черная бездна подо мной никак не хотела заканчиваться. Фонарик на шлеме выхватывал из темноты только ближайшие три ступени и бурые подтеки на стенах, похожие на засохшую кровь. Хотя я уже начал подозревать, что это какое-то необычное дизайнерское решение древней цивилизации. На мой вкус, очень странное. Но кто я такой, чтобы судить об эстетической стороне бункеров?

Сигнал, который Бендер засек наверху, становился все четче, и теперь отражался на карте яркой мигающей точкой.

«Интересно, — подумал я, делая очередной шаг вниз, — сколько еще идиотов повелось на этот сигнал и спустилось сюда?»

— Дверь, — устало проговорил Бендер.

Я поднял голову и увидел перед собой гермодверь, древнюю, покрытую патиной, с массивными засовами по бокам. Поверхность ее была испещрена причудливыми символами, похожими на ветви деревьев. Система перевела надпись: «Последняя. Не буди меня».

— Обнадеживающе, — сказал я, нажимая ладонью на холодную поверхность. — И как мне ее открыть?

— Ну, — протянул Бендер, — у тебя есть руки, а у двери есть засовы. Может, откроешь их руками? Я слышал, так двери открывались в древних цивилизациях до изобретения кнопок.

Я ухватился за первый ржавый засов обеими руками, уперся ногой в стену и потянул. Металл даже не скрипнул. Я приложил больше усилий, но нога соскользнула по стене и оставила на ржавчине, или краске, черную полосу от подошвы скафандра. Засов не двинулся. Я взялся за левый засов — тот же результат. Ржавчина превратила древние замки в декоративные элементы.

— Не открывается, — сказал я, делая шаг на первую ступень лестницы и рассматривая дверь целиком. — Есть идеи?

— Моя работа — везти тебя, а не решать головоломки древних. Думай сам.

В этот момент за дверью послышался глубокий низкий гул, напоминающий вибрацию большого двигателя. Через мгновение щели вокруг двери засветились тусклым синим светом. И вдруг засовы, которые я только что безуспешно дергал, дрогнули, издав протяжный скрежет.

— Что это было? — спросил я, делая еще шаг назад.

— Сигнал жизни, — ответил Бендер, и его голос потерял игривость. — Что-то проснулось. Сигнал усилился вдвое.

— Не смей пугать меня! — стараясь звучать твердо, пригрозил ему я.

— Не смею, мой капитан, — усмехнулся ИИ. — Скорее всего, какой-то автоматический механизм тестирует, заперто ли. Или… не знаю. Я такого раньше не видел.

Я снова подошел к двери и приложил ухо в шлеме к металлу. Бессмысленное действие, потому что шлем заглушал звуки, но я понял это уже опосля. Гул усилился, и сквозь него я услышал голос. Очень далекий слабый женский голос. Он говорил на языке, которого я не знал, но система перевода вдруг ожила и выдала несколько слов: «…кто… снаружи… время… не…».

— Внутри женщина, — сказал я Бендеру.

Голос за дверью повторил фразу — четче, громче, ближе. Переводчик выдал полностью: «Кто снаружи? Время вышло? Я больше не хочу спать».

И засовы снова двинулись. Из щели вырвалось облачко пара или дыма. Я отшатнулся.

— Капитан, — сказал Бендер. — Я бы на твоем месте отошел подальше. Наверх. К кораблю. И улетел навсегда.

— «Ты бы на моем месте», — передразнил я. — Ты не на моем месте, железяка, и я сейчас открою эту дверь.

В этот момент засовы лязгнули, сдвинувшись до конца, и дверь приоткрылась сама.

— Это не я, — сказал Бендер.

— Я знаю.

— Это она.

— Я знаю, Бендер. Заткнись!

Я просунул пальцы в щель и потянул створку на себя. Металл заскрипел, но легко поддался, будто дверь только и ждала, что ее откроют. Скорее всего, мне просто хотелось думать, что я делаю все правильно.

Внутри было темно и холодно. Свет фонаря на шлеме уперся сначала в порог, потом скользнул вверх по стене, выхватывая из мрака ржавые панели и кабельные трассы, уходящие в куполообразный потолок, где мерцали тусклые синие лампы.

В центре комнаты стояла криокапсула. Я видел такие в фильмах — прозрачный цилиндр, запотевший изнутри, с проводами, уходящими в пол, и пульсирующей в такт жизненной силе синей подсветкой. Внутри, сквозь мутное стекло, проступал человекообразный силуэт с длинными ногами и руками, сложенными на груди, как у покойника.

Я подошел ближе, обходя кабели, которые змеились по полу, и заглянул внутрь.

Девушка лет двадцати-двадцати пяти на вид с пепельно-серой кожей, почти сливающейся с металлом капсулы. Волосы ее разметались по пластине с отверстиями для вентиляции. Сквозь тонкую ткань комбинезона были видны тускло светящиеся вены, словно в них текла не кровь, а разбавленная неоновая краска.

— Температура тела: минус двенадцать, — отчитался Бендер. — Сердцебиение: два удара в минуту. Она в анабиозе.

— Тогда как она звала меня?

Не успел я договорить, как вдруг включилась запись, которую Система снова перевела: «Кто снаружи? Время вышло? Я больше не хочу спать».

— Она записала свой голос… — начал объяснять Бендер.

— Да, я понял, — пробормотал я. — А она вообще кто?

Опустив голову, я увидел ответ на свой вопрос. Табличка на боку капсулы гласила: «Сияющая. Образец № 7. Статус: сломан».

— Вот теперь давай объясняй, — сказал я Бендеру.

— Сияющие — энергетические вампиры. Высасывают жизнь из планет, людей и вообще всего, что движется и имеет энергию. Пять тысяч циклов назад галактический альянс нашел способ борьбы с ними, и через двести циклов после этого они просто исчезли.

— Как это — исчезли?

— Корабли Сияющих находили пустыми. Планеты — безжизненными, но без следов боя. Они просто испарились.

Но одна из них, хоть и сломанная, как гласит табличка, никуда не исчезала, а лежала передо мной.

Я постучал по стеклу капсулы. Тупой звук разошелся по комнате, но девушка не пошевелилась. Только веки ее дрогнули, и слабый красный огонек мелькнул в глубине чуть приоткрытых глаз.

— У меня плохое предчувствие, — сказал Бендер.

— У тебя нет никаких предчувствий, железяка, — сказал я, обшаривая капсулу в поисках кнопки открытия.

Но на ней не оказалось ни панели, ни сенсора, ничего. Только гладкий металлический бок, провода и табличка. Я обошел капсулу кругом и, не обнаружив ничего нового, уже собирался спросить у Бендера, как открыть саркофаг без взрывчатки, как Система выдала уведомление, застывшее перед глазами фиолетовыми буквами: «Квест обновлен: "Спуститься в бункер" → "Выжить после пробуждения". Шанс выжить: пересчитан с 34% до 17%. Удачи».

— Спасибо, — иронично сказал я Системе.

Чувство юмора — единственное, что не отняла у меня смерть в офисе, и я не собирался терять его перед лицом вероятной гибели от рук, или зубов, ожившей древней расы вампиров.

Девушка открыла глаза. Медленно, как после полуденного сна. Она посмотрела на меня сквозь запотевшее стекло. Глаза оказались почти черными, с едва заметной красной искоркой в глубине. И я вдруг подумал, что она видит сквозь стекло: мужика в грязном скафандре, который наверняка — я себя знаю — пялится на нее с выражением лица подростка перед клеткой с приматами.

Девушка подняла руку и коснулась стекла изнутри. Лед под ее пальцами растаял за секунду, хотя до этого я видел, как он покрывает все стекло равномерным слоем. Она что-то сказала. Я не услышал сквозь капсулу, но Бендер перевел:

— «Открой». Или «умри». По губам сложно прочитать. У нее красивые губы для мертвой-то.

— Бендер, — предупреждающе сказал я.

— Что? Я констатировал факт!

Девушка щелкнула пальцами, и крышка капсулы с мягким шипением поднялась. Облако ледяного пара вырвалось наружу, заставив меня сделать шаг назад.

Она переступила через край капсулы, пошатнулась, ухватилась за стенку и, тяжело дыша, замерла. Ее дыхание клубилось белыми облачками в холодном воздухе, хотя я не мог понять, как она вообще дышит без скафандра.

Затем, сделав глубокий вдох, она выпрямилась, подняла голову, и началось.

— Я — последняя из Сияющих, — произнесла девушка вибрирующим голосом на моем языке. — Моя раса пала. Уничтожена собственной жаждой. Я слышала крики миров, которые мы поглотили. Затем я видела, как гасли звезды в глазах моих братьев. Тысячи лет циклов вины на моих плечах. Тысячи циклов одиночества. И вот ты, смертный реставратор, явился сюда. Ты даже не представляешь, кого разбудил.

Она сделала паузу, явно ожидая, что я паду ниц или хотя бы проявлю признаки священного трепета, но я лишь посмотрел на нее и спросил:

— Почему ты синяя?

Девушка замерла. Красные искры в глазах мигнули, будто кто-то дернул выключатель.

— Что? — переспросила она.

— Синяя почему, — повторил я. — Нет, за тысячи циклов в морозилке ожидаемо, конечно. Но все равно странно.

Бендер в моем ухе искусственно рассмеялся и выдал:

— Капитан, она обиделась. Фиксирую резкое снижение пафоса на сорок процентов.

— Я не обиделась, — сказала девушка, ее голос потерял вибрирующую ноту и стал почти человеческим. — Я просто… Ты не так понял.

— Я вообще ничего не понял, — признался я. — Ты кто, почему ты здесь, и почему система выдала мне семнадцать процентов выживаемости после твоего пробуждения?

Она удивленно уставилась на меня, затем, снова сделав глубокий вдох, начала свою торжественную речь, но уже на своем языке. Система быстро выдала перевод: «У меня серьезные проблемы с газами. Извините».

Бендер роботизированно заржал, заставив меня сделать то же самое.

— Это не то, что я сказала! — вспыхнула девушка. — Твой переводчик сломан!

— Тогда говори на моем языке, — ответил я, успокоившись.

Она гордо задрала подбородок, и я заметил пульсирующие светящиеся вены на ее шее, будто гнев разгонял ее кровь, если это вообще кровь.

— Я Аэлла, — спокойно сказала она.

Я хотел спросить, что это значит, но в голову пришла другая мысль, более практичная. «Отпечаток» мог бы показать мне, кто она, откуда, почему ее заперли здесь, — одним касанием. Я протянул руку к ее плечу, как вспомнил, что до перезаряда еще почти сутки.

— Капитан, она же живая, «Отпечаток» на ней не сработает, — заметил Бендер в ухе.

— Ты что-то хотел сделать? — спросила Аэлла, заметив мой жест.

— Ничего, — сказал я, опуская руку. — Просто потянулся. В скафандре затекают мышцы. Я Кир, кстати.

Она не поверила. И правильно сделала, потому что в следующую секунду ее глаза вспыхнули ярко-красным, как два уголька, на которые дунули воздухом, и она подалась вперед, втягивая носом воздух, как собака, учуявшая мясо.

— В тебе бьется сердце, — сказала она тихо, почти шепотом. — Ты живой… Полный энергии.

Она облизнула губы, но через мгновение сделала шаг назад.

— Отойди, — добавила она. — Я не хочу причинить тебе боль.

Бендер в моем ухе быстро заговорил:

— Капитан, она хочет тебя съесть. Не в переносном смысле. Буквально. Высосать энергию, жизнь и так далее. Я такое уже видел.

— Что такое «съесть»? — спросила Аэлла.

— И она меня слышит, — добавил Бендер уже тише.

— Слышу, — подтвердила Аэлла. — Я слышу все. Твой пульс, капитан, твой ИИ, скрип металла за стеной.

— Еда, — объяснил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня скручивался холодный комок паники. — Процесс поглощения питательных веществ для поддержания жизнедеятельности. Ты же не собираешься… это сделать?

Она посмотрела на свои руки, на светящиеся вены, на тонкие пальцы с идеальными ногтями, которые не обломились за тысячу лет сна, что само по себе было подозрительно.

— Я — чудовище, — сказала она. — Сломанное. Голодное. Но я не хочу быть чудовищем. Не снова.

Она села на пол, обхватив колени руками, и стала похожа на обычную девушку, у которой случилась истерика в супермаркете, потому что закончились деньги на карте.

Я оглянулся на дверь, через которую вошел, потом снова посмотрел на нее.

— Слушай, чудовище, — сказал я, стараясь звучать убедительно. — Я тут первый день. На мне вонючий бэушный скафандр, в ухе бортовой ИИ, не умеющий шутить, и куча дел за пределами твоего бункера. У меня нет времени на твои трагедии. Давай выбираться. Наверху мой корабль. Погнали с нами.

Она подняла голову, и красные искры в ее глазах погасли.

— «Погнали»? — переспросила она.

— Погнали, — подтвердил я. — Это значит «идем скорее».

Бендер вклинился с паникой в голосе — насколько искусственный интеллект вообще способен на панику, хотя учитывая, что он вел себя почти как человек, я бы не удивился, если бы он начал креститься:

— Капитан, наверху активировались защитные системы. Все сразу. В общем, мы в жопе.

— Ваши технологии? — спросил я у Аэллы, которая медленно поднималась с пола, цепляясь за стену.

Она подошла к двери, коснулась ее пальцами, и замки щелкнули. Дверь открылась. За ней была стена. Кто-то или что-то заблокировало выход снаружи.

— Сможешь отключить? — спросил я.

— Мне нужна энергия. Я только что проснулась. Я слаба.

— Где я тебе ее возьму-то?

— Она есть в тебе, — усмехнулась Аэлла.

Бендер заорал в ухе:

— Хочет высосать! Я же говорил!.

Аэлла отвернулась, сжала кулаки, вены на ее руках стали пульсировать чаще.

— Гда выход? — закричал я ей в спину.

Девушка указала на противоположную стену. Луч моего фонаря выхватил из тьмы маленькую дверь с сенсорной панелью.

— Технический коридор, — сказала она. — Ведет к распределительному щиту. Оттуда можно отключить защиту.

— Так чего же мы ждем? — спросил я. — Погнали!

Глава 4. Побег с планеты, где все против нас

Технический коридор, в который мы ввалились после того, как Аэлла своим прикосновением отключила блокировку двери, оказался тесным, грязным и наполнен органической гнилью. Железные решетчатые полы были вымазаны чем-то маслянистым, и мне приходилось идти по нему, как по льду, стараясь не поскользнуться и не упасть.

В свете налобного фонаря виднелись ржавые трубы, кабельные пучки на потолке и бесконечные разветвления.

­— Налево, — сказала Аэлла, тяжело дыша и держась за стену. — Потом прямо, дальше будет развилка и там наверх.

Я молча следовал за ней, за ее неуклюжими и неестественными движениями — последствия тысяч циклов в криосне.

Сзади, из комнаты с криокамерой уже доносился металлический скрежет, который Бендер в моем ухе идентифицировал как «активацию стражей хуже того уборщика».

— Так что беги, капитан, беги, — жужжал ИИ. — А я сменю тебя в системе на следующего идиота.

И я побежал.

Аэлла бежала рядом. И если бы я не подхватывал ее каждый раз, когда она спотыкалась на ровном месте, она бы уже разбила свое прекрасное лицо о какую-нибудь приборную панель древней цивилизации.

— Первая развилка, — выдохнула она.

Мы остановились на секунду. Три туннеля уходили в разные стороны, и каждый подсвечивался тусклым красным аварийным светом, вызывая своим мерцанием тошноту и головокружение. А может, я просто был голодным.

Над центральным туннелем висела табличка на древнем языке. Система тут же перевела: «Сектор 9. Распределительный щит. Доступ запрещен для всех, кроме тех, кто имеет право». Пока я пытался понять, что это значит, Аэлла уже кивнула на этот проход.

— Туда.

— Ты уверена? — спросил я, уже делая шаг в указанном направлении.

Девушка кивнула. Через пару десятков метров я увидел вертикальную шахту с лестницей, уходящей в темноту.

— Выход, — пробормотала она.

Я полез первым, она — за мной. Хлипкая ржавая лестница скрипела под весом двух тел. Спустя пару минут я услышал, как Аэлла вскрикнула. Я посмотрел вниз и увидел, что она повисла на руках.

— Держись! — крикнул я, свешиваясь и пытаясь ухватить ее за запястье.

— Я в порядке, — ответила она, подтянувшись на руках и, видимо, найдя точку опоры ногой. — Эта лестница старше моей расы.

— Не отвлекайся на сравнения, лезь давай!

Мы выбрались на следующий уровень, и здесь, наконец, увидели дверь с надписью «Распределительный щит. Технический отсек 6».

И перед этой дверью стояли три стража. Они напоминали того уборщика из рубки, но были в два раза выше и в три раза шире, с лезвиями не только снизу, но и сверху, и по бокам. Каждый имел по два ствола, направленных прямо на нас.

Я пошарил по карманам скафандра и не обнаружил ничего полезного, что могло бы помочь в борьбе с ними.

— Отойди, — сказала Аэлла, и я отошел за ее спину.

«Отлично, — подумал я. — Меня спасает женщина, которая едва держится на ногах».

Аэлла шагнула вперед, и вены на ее лице, шее и руках вспыхнули ярким красным светом, от которого мой налобный фонарь показался тусклой спичкой на фоне прожектора.

Она подняла руку, и первый страж взорвался искрами, разбросав по коридору ошметки металла. Но два других покатились на нас с бешенной скоростью. Тело Аэллы загорелось ярче, и в этом свечении я почти ничего не видел. Я прищурился. Стражи вдруг замерли и рассыпались на месте. Болты раскрутились сами, панели отсоединились, лезвия сложились и упали на пол, а внутренности, которые я никогда не хотел бы видеть, вывалились наружу, заливая пол маслянистой жижей.

Вены на теле девушки погасли, и она отшатнулась.

— Это было… — начал я.

— Не подходи, — задыхаясь, прошептала она. — Я не контролирую… Мне нужна энергия.

Она упала на колени. Я подбежал к ней и попытался поднять ее за плечи, но тут же одернул руки. Ее кожа была горячей, как нагретое солнцем кожаное сиденье автомобиля, когда садишься на него в шортах.

— Свет, — прошептала Аэлла. — Я выпустила слишком много света…

Она потеряла сознание.

— Бендер, — сказал я в наушник. — У нас проблема.

— У вас всегда проблемы, — ответил ИИ. — Конкретно сейчас, если тебе интересно, идет подкрепление. Тяжелая артиллерия. Те, кто умеет не только крутить лезвиями, но и думать. И они злые. Очень!

— Аэлла в отключке.

— Я заметил.

Я подхватил девушку под мышки, поволок к щиту и приложил ее руку к двери. Дверь, слава богу, открылась, несмотря на то, что она была без сознания, наверное, ее биополе, или аура, или что там у Сияющих вместо отпечатков пальцев, сработало как ключ. Я втащил ее внутрь, усадил у стены и подошел к панели.

— Может, отпилить ей руку и носить с собой? — беззаботно предложил Бендер.

— Заткнись, — откликнулся я раздраженно.

На панели располагалось несколько десятков кнопок, и ни одна не была подписана.

— Бендер, как отключить защиту? — спросил я. — Здесь есть красные, зеленые, синие и три фиолетовых кнопки.

— Красные, — ответил он. — Нажимай все красные. Фиолетовые не трогай, они для вентиляции. Один раз реставратор их нажал, и его выкинуло в открытый космос через мусорный люк.

Ценное уточнение. Я нажал все красные, и перед глазами выскочило системное уведомление: «Защита отключена. Центральная система зафиксировала несанкционированный доступ. Рекомендация: немедленно покинуть зону».

— Ты же сказал, кнопки отключат защиту! — заорал я Бендеру.

— Так отключила же! — спокойно ответил тот. — Но это не значит, что тебе откроют доступ к кораблю. Валим отсюда.

Я быстро вернулся к Аэлле, закинул ее себе на плечо, как нас учили на единственном занятии по гражданской обороне на предыдущей работе. Мы выносили из горящего здания манекены, весившие килограммов семьдесят, а она весила от силы пятьдесят. Но после двух часов беготни по бункеру и эти пятьдесят казались сотней.

С трудом спустившись с ней на плечах по лестнице в технический коридор, я с удивлением обнаружил, что без пульсирующих красных индикаторов и мерцающего аварийного освещения он выглядит не как зловещий лабиринт древней цивилизации с ее загадочными технологиями и необъяснимыми механизмами, а просто как грязное, запущенное подземное помещение.

Аэлла висела на моем плече без сознания, и рассчитывать на ее навигационные способности не приходилось, поэтому я полагался на свою интуицию.

На середине пути я получил уведомление от Системы: «Поздравляем! Вы достигли уровня 3. Новая способность разблокирована: "Быстрый ремонт". Вы чините объекты на 20% быстрее, если у вас есть скотч. Скотч у вас есть. Поздравляем еще раз».

Я пошел быстрее, хотя бежать с девушкой на плече по решетчатому полу, покрытому маслянистой жидкостью, было тем еще испытанием.

Первая развилка осталась позади, и я свернул направо, ориентируясь на кучку проводов, которую отметил, когда бежал вниз на сигнал Аэллы.

Вторая развилка тоже не вызвала затруднений — я узнал ее по характерному изгибу трубы, свисавшей с потолка и заканчивающейся разорванным фланцем, из которого когда-то, наверное, вырывался пар или что-то подобное, судя по ржавым подтекам под ней.

Лестница, ведущая на поверхность, протестующе стонала под весом двух тел, и я начал всерьез опасаться, что очередная перекладина не выдержит и мы рухнем вниз, в темноту, где нас никто не найдет.

— Ты тяжелая, — сообщил я Аэлле, которая, разумеется, не могла меня слышать. — Не то чтобы я жаловался, но тебе следовало бы это знать.

Плечо уже натурально отваливалось. На середине подъема я замер, перевел дыхание и прислушался. Снизу, из глубины бункера, доносился металлический скрежет, но он не приближался, не нарастал и не угрожал превратиться в погоню.

— Бендер, — сказал я в наушник, перехватывая Аэллу поудобнее и начиная подъем на последний пролет лестницы. — Что там по погоне?

— Ничего, капитан, — ответил ИИ. — Ты отключил защиту в том секторе. Теперь это просто груда металла. Декорация для фильма ужасов. Как я и говорил — нажимай красные кнопки.

Я выбрался на поверхность через ту же дыру в фюзеляже, через которую вошел, щурясь от света местной звезды, отражавшейся от металлических обломков, которые торчали из земли на многие километры вокруг.

«Попутка» стояла там же, где я оставил ее. Люк был открыт, трап спущен. Изнутри доносилось тихое жужжание двигателей, работающих в режиме ожидания, и я мысленно поблагодарил Бендера за это.

— Капитан, — сказал ИИ, когда я подошел к трапу. — Вы похожи на бродягу, который украл мешок картошки и теперь несет его домой кормить семью.

— Бендер, — ответил я, затаскивая Аэллу на корабль и опуская ее на пол, — если ты сейчас не заткнешься, я найду способ отформатировать тебя.

— Это пустая угроза.

Я нажал кнопку закрытия люка. Створки с мягким шипением сомкнулись, и тишина планеты-кладбища исчезла, сменившись тихим гулом корабельных систем, которые Бендер поддерживал в рабочем состоянии с помощью молитв, скотча и технического спирта, хранившегося в бардачке для особых случаев.

— Взлетай, — сказал я, падая на пол рядом с Аэллой и закрывая глаза.

«Попутка» вздрогнула, загудела двигателями, и ускорение вжало меня в холодный рифленый пол, заставив каждый позвонок моей спины — от шеи до копчика, включая те, о существовании которых я даже не подозревал до сегодняшнего дня, — издать звук, похожий на треск сухих веток.

Перегрузки продолжались несколько секунд, а потом двигатели перешли в крейсерский режим, и давление ослабло. Я открыл глаза и уставился в потолок, на котором болтались кабели, обмотанные изолентой, и знакомая кружка с остатками кофе, которую я так и не выбросил.

Аэлла лежала рядом со мной, поджав колени к груди, и ее светящиеся вены едва мерцали в полумраке, как последние огоньки в гирлянде, которую забыли выключить после новогодних праздников, и теперь она висела на стене, периодически моргая, напоминая о том, что когда-то здесь было весело и празднично.

— Бендер, — сказал я, не поворачивая головы. — Сколько ей нужно времени, чтобы прийти в себя?

— Понятия не имею, — ответил ИИ. — Какая разница? Она жива. Ты жив. Мы в космосе. У нас есть журнал реставрации и девушка-вампир, которая, когда очнется, наверное, захочет тебя съесть. Я считаю, пусть спит. Ты выжил, значит, день прошел не зря.

Я хотел было снова поругаться с ним, но не нашел аргументов — действительно, мы были живы, корабль летел по курсу, угрозы сзади не было, и единственной проблемой оставалась моя спина, которая, казалось, решила умереть раньше, чем я, и подала заявление об уходе по собственному желанию.

Закрыв глаза, я провалился в состояние, которое нельзя было назвать сном, потому что я продолжал слышать гул двигателей и тихое дыхание Аэллы рядом, но и бодрствованием это не было — скорее, тем пограничным существованием, в которое погружаешься после долгого рабочего дня, когда мозг отключается, начиная с отделов, отвечающих за принятие решений, и заканчивая теми, что контролируют тело.

Не знаю, сколько прошло времени — может, десять минут, может, час. Я проваливался в темноту и выныривал обратно, каждый раз проверяя, дышит ли Аэлла, и каждый раз убеждался в этом, ее вены пульсировали все ярче, возвращаясь к тому состоянию, в котором она была, когда я впервые увидел ее сквозь запотевшее стекло криокапсулы.

Наконец она пошевелилась.

Сначала мне показалось, что корабль тряхнуло, и она просто сместилась по инерции, но потом я заметил, как ее пальцы сжались в кулак, а веки дрогнули. Аэлла медленно, с усилием, которое читалось в каждой морщинке на ее пепельно-сером лице, открыла глаза.

Она лежала на боку, глядя прямо перед собой.

— Ты как? — спросил я.

Она не ответила. Просто лежала, глядя в стену, и я начал беспокоиться, не повредила ли она себе что-то, когда я тащил ее к кораблю.

Потом она медленно села, прижала ладонь к виску, поморщилась — так, будто у нее раскалывалась голова после тысячелетнего похмелья, которое невозможно снять ни аспирином, ни банкой рассола, — и наконец повернулась ко мне.

Ее глаза, все еще почти черные, с едва заметными красными искрами глубоко внутри, смотрели на меня.

— Ты спас меня, — тихо сказала она.

— А ты спасла меня. — Я откинулся назад, легко стукнувшись головой о железную стену, и уставился в потолок, потому что смотреть ей в глаза в этот момент было выше моих сил.

Не от того, что меня спасла женщина — в конце концов, в двадцать первом веке на Земле, откуда я родом, женщины спасали мужчин регулярно, и никто не делал из этого трагедии. Мне было стыдно от того, что я ничего не мог сделать самостоятельно.

Собравшись с силами, я все же повернул голову и посмотрел на нее. Она обхватила колени руками, и в этом положении, с растрепанными волосами и светящимися венами на шее она напоминала могущественную супергероиню из детских комиксов, только что спасшую мир.

— Бендер, — сказал я, отводя взгляд.

— Да, капитан?

— Держи курс на следующую планету из списка Верина.

— Есть, капитан. До пункта назначения шесть часов. Успеете отоспаться, если, конечно, вампирша не высосет из вас энергию во сне.

— Ничего она не сделает, — ответил я, закрывая глаза, хотя мне никто не давал в этом гарантии.

— Как скажете, капитан.

В динамиках корабельной связи заиграла старая земная музыка — кто-то с хрипотцой пел про то, что «все идет по плану», и я не был уверен: Бендер включил эту песню специально, чтобы поднять мне настроение, или просто потому, что у него в плейлисте не было ничего более подходящего для момента, когда два почти живых существа летят сквозь космос на ржавом такси.

— Что это? — спросила Аэлла.

— Музыка, — ответил я, не открывая глаз.

— Странная.

— Это музыка с планеты Земля.

— Что такое Земля?

— Бендер расскажет тебе.

— Не надо, — усмехнулась Аэлла.

— Капитан, — сказал Бендер после паузы, достаточно длинной, чтобы я начал засыпать, но недостаточно длинной, чтобы провалиться в глубокий сон. — Система только что выдала достижение. Хотите послушать?

— Нет.

— «Улыбка Сломанной». Награда: +1 к настроению экипажа. Я фиксирую. Это исторический момент.

— Бендер.

— Да, капитан?

— Заткнись.

— С удовольствием, капитан. Спокойной ночи.

Я открыл один глаз и посмотрел на Аэллу. Она прижалась спиной к стене и смотрела в иллюминатор, за которым проплывали холодные и равнодушные звезды.

— Спокойной ночи, — сказал я и закрыл глаза.

— Я не сплю, — ответила она.

— Как хочешь.

Аэлла не ответила. И через минуту, когда я уже проваливался в темноту, где не было ни бункеров, ни стражей, ни распределительных щитов с красными кнопками, я почувствовал, как ее рука коснулась моего плеча.

— Спасибо, — сказала Аэлла так тихо, что я не был уверен, что слышал это на самом деле, а не придумал, потому что очень устал и моему мозгу требовался хоть какой-то позитивный стимул, чтобы продолжать работать.

Глава 5. Полный вперед, Бендер

Я открыл глаза и сразу пожалел об этом, потому что первое, что я увидел: осталось лететь еще два часа, а значит, спал я всего четыре. И я мог бы доспать это время, если бы не резь в пояснице. В прошлой жизни я ненавидел просыпаться за полчаса или час до будильника от головной боли или желания сходить в туалет, потому что потом просыпался по будильнику уже разбитым. Кто-то на работе рассказывал мне, что организм тратит энергию на засыпание, переходит в фазу глубокого сна, а проклятый будильник вырывает его оттуда.

Корабль гудел ровно и успокаивающе, как холодильник в ночной тишине. Гул этот, впрочем, иногда сбивался на дребезжащий звук, как если бы внутри двигателя кто-то периодически ронял гаечный ключ, и я бы, наверное, испугался, если бы не знал, что «Попутка» держится в воздухе исключительно на упрямстве Бендера.

— Капитан, — раздался голос ИИ из динамиков, с легкой хрипотцой. — твое состояние описывается медицинским термином «живучесть вопреки». Системы жизнеобеспечения зафиксировали критический уровень удушающего запаха в отсеке пилотирования. Я настоятельно рекомендую тебе либо принять душ, либо выйти в открытый космос. Второй вариант предпочтительнее с точки зрения очистки воздуха.

Я поморщился от того, что хрустнули позвонки, когда я сел прямо, и посмотрел в сторону. В уголке, все еще поджав колени и обхватив их руками, сидела Аэлла. Она не спала, а смотрела на меня, не отводя взгляд.

— Ты воняешь, — спокойно сказала она без намека на оскорбление. — Это нормально для твоей расы?

— Воняю вовсе не я, — ответил я, стягивая с себя скафандр с таким отвращением, с каким в прошлой жизни снимал галстук после десятичасового рабочего дня, когда узел уже превращался в удавку. — Воняет этот костюм. Бывший владелец, видимо, сдох прямо в нем.

Я отшвырнул скафандр в угол, куда он приземлился с влажным шлепком, и остался в одних боксерах и футболке, которая за время полета успела впитать часть аромата и прилипла к спине, как вторая кожа, только более противная. Аэлла поморщилась, глядя на меня, — впервые с момента пробуждения она изобразила эмоцию, не связанную с пафосом или голодом. Я решил, что это хорошо.

— Капитан, — громко сказал Бендер. — Я, конечно, не специалист по межгалактическому этикету, но, может быть, ты все-таки наденешь штаны? У нас на борту женщина.

— Бендер, — ответил я, чувствуя, как щеки наливаются румянцем. — У нас есть дела поважнее. И потом, боксеры — это практически шорты.

— Нормальные шорты обычно длиной до середины бедра или до колена, капитан. Но воля ваша.

Шагнув к нише с рундуком, я выудил оттуда единственные штаны — застиранные, с подвернутыми манжетами, которые остались от прошлого реставратора, судя по длине штанин, карлика, — и натянул их, потому что мне, при всем моем цинизме, было неловко.

— Что такое душ? — спросила она, и я понял, что моя жизнь сейчас свернет куда-то в сторону абсолютной нелепости, потому что мне, бывшему офисному планктону, только не хватало объяснять тысячелетней вампирше принципы личной гигиены.

— Душ — это такое место, — начал я, подбирая слова так, чтобы не звучать как видеоурок с пометкой «для самых маленьких», — где вода падает сверху, а ты стоишь под ней и смываешь с себя грязь. Ты никогда не мылась?

— Сияющие очищают себя энергией, — ответила Аэлла с ноткой высокомерия, которая, впрочем, быстро испарилась, когда она добавила, понизив голос: — Но в криокапсуле я была долго. И там было холодно. Вода — это тепло?

Как одно связано с другим, я не понял, но решил не утруждать себя размышлениями на этот счет.

— Обычно моются теплой или горячей водой. Некоторые принимают холодный душ, чтобы взбодриться.

— Я хочу попробовать, — сказала Аэлла.

Я вздохнул, потому что понимал, что просто отправить ее в душ с краткой инструкцией «открой кран и стой» не получится — она либо устроит потоп, либо поджарится. Ведь я не знаю, какой температурный режим нужен космическим вампирам.

Я повел ее к душевой. Она располагалась справа от репликатора и представляла собой нишу в стене, размером с английскую телефонную будку. Кто-то из прошлых владельцев, как рассказывал Бендер, приварил к полу поддон, а к стене — лейку, от которой шел шланг, перемотанный изолентой в трех местах. Дверью служил гофрированный железный лист, открывающийся и закрывающийся со скрежетом и никогда до конца, оставляя приличную щель.

Зайти туда вдвоем было невозможно — только если вы сиамские близнецы или собираетесь мыться в обнимку. Такие планы у меня отсутствовали, даже с учетом того, что Аэлла мне понравилась. Я же не маньяк.

— Вот, — сказал я, открывая дверцу кабинки и демонстрируя этот шедевр инженерной мысли. — Кажется, горячая вода — справа. Или слева? Бендер, где тут горячая?

— Справа, капитан, — лениво ответил ИИ.

— Горячая вода — справа, холодная — слева, — продолжил я. — Нужно открыть оба крана, чтобы холодная и горячая вода смешались, и она стала теплой.

— А это что? — спросила Аэлла, постучав пальцем по маленькому рычагу с табличкой «Сброс воды».

— Когда помоешься, позови меня, я солью воду. Сама не нажимай.

Аэлла кивнула, но по глазам я видел, что она почти ничего не поняла. Я протянул ей застиранное полотенце с дыркой, которое, как ни странно, пахло стиральным порошком.

— Вот, вытрись после душа этим. Мыло на полочке. — Для верности я указал на серый прямоугольник в чашечке. — Пользоваться им просто: намыливаешь, смываешь. Держи его крепче, оно скользкое.

— Скользкое? — переспросила Аэлла, принимая полотенце и рассматривая его, как древний артефакт.

— Скользкое, — подтвердил я. — Если упадет позови меня.

Я отвернулся, закрыл за собой дверцу и прислонился спиной к стене коридора, чувствуя, как вибрация двигателя передается через металл прямо в позвоночник, создавая легкий массажный эффект.

Через щель Аэлла просунула свой скафандр цвета ее кожи, который я даже на ней не заметил, и бросила на пол. Через мгновение послышался звук льющейся воды. И сразу же раздался пронзительный визг.

— Горячая! — крикнула Аэлла из-за двери. — Очень горячая!

— Я же сказал, справа горячая, — крикнул я в ответ, не поворачивая головы. — Приоткрой левый кран, чтобы охладить воду.

Вода зашумела с новой силой. Аэлла молчала.

— Ты там жива? — спросил я через пару минут, все еще наслаждаясь вибрационным массажем спины.

— Это... — голос Аэллы дрогнул, — это не больно.

— Вода обычно не делает больно. Если, конечно, не кипяток.

— Это приятно, — ответила она, и в ее голосе появилось удивление ребенка, который впервые попробовал мороженое и не понял, почему ему раньше не давали этого каждый день. — Тепло. Оно... обволакивает. Почему моя раса не использовала воду?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Бендер опередил меня — динамик над дверью ожил и выдал в своем фирменном циничном тоне:

— Потому что Сияющие, — сказал он, делая пафосную паузу, — не являлись способной к критическому мышлению гуманоидной расой, капитан. Зачем использовать воду, если можно питаться чужими жизнями, разрушать экосистемы и считать себя богами?

— Не так грубо, Бендер, — сказал я, потому что Аэлла за дверью всхлипнула.

— Молчу, — ответил Бендер и, к моему удивлению, действительно замолчал, даже не добавив своего обычного «но я зафиксирую это…».

Через минут пять вода выключилась и дверь открылась. Аэлла стояла на пороге, закутанная в полотенце, которое едва прикрывало ее грудь и спускалось почти до колен, с мокрыми волосами, прилипшими к пепельно-серому лицу, и смотрела на меня.

Я вдруг поймал себя на том, что смотрю на капли воды, стекающие по ее шее, и часто моргаю, как будто пытаюсь прогнать наваждение. Пульс отбивал барабанную дробь где-то в горле, и я поспешно отвернулся, сделав вид, что изучаю трещину на стене. «Спокойно, — сказал я себе. — Возьми себя в руки».

— Ты не подглядывал? — спросила она.

— Нет, — равнодушно ответил я, повернувшись к ней. — И вообще, я джентльмен.

Аэлла кивнула и принялась расчесывать свои мокрые волосы пальцами.

— Сейчас я найду тебе сухую одежду, — сказал я, стараясь не смотреть на полотенце, которое начало сползать с ее торса, и добавил, как можно более будничным тоном: — Поправь, а то упадет. У нас на корабле холодно, простудишься.

Она поправила. Я пошел искать одежду, думая о том, что сказал полную ерунду, потому что простудиться она точно не могла. Порывшись в рундуке, я обнаружил старую выцветшую футболку с надписью «Я пережил крушение» и принес Аэлле.

Пока она возилась с широкими рукавами, посмотрел на себя в отражении иллюминатора.

— Ладно, — сказал я. — Теперь моя очередь.

Аэлла удивленно подняла бровь.

— Ты тоже будешь мыться?

— Я тоже человек, — ответил я, стягивая футболку через голову и сразу понимая, что звучит это как неудачная шутка. — В смысле, мне тоже нужна гигиена. Не смотри.

Я зашел в душевую кабинку, закрыл за собой дверцу, как получилось, и открыл краны.

— Бендер, — сказал я, намыливая голову и молясь, чтобы мыло не упало, потому что я просто не смог бы нагнуться, чтобы его поднять, — не подглядывай.

— Капитан, у меня нет глаз, — ответил ИИ. — И желания.

Через пару минут я выскочил из душа, натянул те же штаны — других не было — и чистую футболку из рундука.

— Порядок, — сказал я, садясь за пульт. — Теперь мы оба вкусно пахнем.

Аэлла уже сидела на пассажирском сиденье в моей запасной футболке — слишком большой для нее, так что короткие рукава свисали ниже локтей и пришлось подвернуть их, — и сушила волосы перед вентиляционным отверстием, создавая вокруг себя облако мелких капель, которые оседали на приборной панели. Бендер разорался о порче имущества и вынудил меня протирать их сухой ветошью.

— Капитан, — сказал Бендер, — я проанализировал ваши биопараметры за последний час и должен сообщить, что при взгляде на Сияющую у тебя учащается пульс в среднем на двенадцать процентов, расширяются зрачки на семь процентов, и уровень кортизола — это гормон стресса, если ты забыл школьную программу, что вполне вероятно, — снижается на двадцать процентов.

— Бендер, — раздраженно начал я, пытаясь сказать свое коронное «заткнись».

— Не перебивай, капитан, — продолжил тот, не обращая внимания на мой предупреждающий тон, — это важная диагностика. Твой организм реагирует на присутствие энергетического вампира из древней расы, которая уничтожила сотни цивилизаций, как на… как бы это сказать помягче… как на безопасное и даже комфортное окружение. Я бы назвал это профессиональной деформацией реставратора, но моя база данных подсказывает, что есть другой термин. Он начинается на «сим» и заканчивается на «патия», но я не буду его произносить, чтобы не смущать вас перед экипажем.

— Бендер, — раздраженно повторил я, нажимая кнопку отключения динамиков на пульте, но ИИ, предвидя этот маневр, уже переключил динамики на резервный канал, который, судя по иконке, был подключен к системе оповещения всего корабля, включая камбуз и туалет. — Если ты сейчас не заткнешься, я откачу твою прошивку до уровня будильника.

— Это невозможно, капитан, — с чувством собственного превосходства, которое могло сравниться разве что с высокомерием уволенного начальника отдела, который все равно приходил на корпоративы и рассказывал, «как тут все было при нем», ответил Бендер. — Пункт сорок пять твоего контракта: «Бортовой искусственный интеллект не подлежит отключению или перепрограммированию без письменного согласия самого ИИ». Я не согласен. Записываю в лог: капитан угрожал ИИ физическим насилием. Это будет отличным дополнением к моей коллекции компромата.

Аэлла, сидевшая рядом и слушавшая этот разговор с выражением лица, которое я видел у людей, пытающихся понять правила квиддича в первый раз, повернулась ко мне и спросила:

— Что такое «симпатия»?

— То, чего у меня к тебе нет, — ответил я, стараясь звучать как можно убедительнее, и тут же понял, что прозвучало это как «у меня к тебе кое-что есть, но я не признаюсь», и мысленно выругался всеми словами, которые знал.

— А, понятно, — протянула Аэлла.

Она снова посмотрела на иллюминатор, за которым проплывали холодные точки далеких звезд, и добавила, уже не оборачиваясь:

— Вода была хорошей. Спасибо.

Я промолчал. Потому что не знал, что ответить. В прошлой жизни меня благодарили за закрытые отчеты, за вовремя отправленные письма, за то, что я не забыл захватить с собой распечатки на совещание, где их все равно никто не читал. Меня никогда не благодарили за теплую воду и объяснение про мыло. Странная она.

— Бендер, — сказал я, нарушая тишину, которая затянулась слишком надолго и стала казаться липкой, как скотч, — сколько до следующей точки?

— Час двадцать, капитан, — отрапортовал ИИ. — У меня для тебя есть еще кое-какие новости. Пока вы наслаждались водными процедурами, я перехватил сообщение гильдии «Наследие».

— Что? Как ты это сделал? — спросил я, чувствуя, как напряжение возвращается в плечи и скатывается по позвоночнику к пояснице, где пружина кресла уже ждала своего часа.

— Так вышло.

— Ладно, что за сообщение?

— Их системы шифруют данные, но мне удалось кое-что разобрать: «черное стало красным», «пылесос сломан», «в поисках отмычки».

— Что?

— Пару секунд, капитан, — спокойно сказал Бендер. — Итак, по моим данным, темнота бункера, откуда ты вытащил Сломанную, горела красным, когда активировалась система защиты. Роботы-уборщики уничтожены. А отмычка — это Аэлла.

— Все так, — к моему удивлению, подтвердила девушка, все еще глядя в иллюминатор.

— Прекрасно! — воскликнул я. — И что все это значит?

В этот момент входной динамик ожил, и на весь корабль раздался сбивчивый голос Верина.

— Реставратор, ты даже не представляешь, что ты разбудил. За ней охотятся. Сияющие. Они узнали, что она проснулась. У вас не так много времени. Меняй курс, я сброшу координаты укрытия. И не вздумай включать маяк. Они ищут тебя. Ищут вас обоих.

Связь оборвалась. А я уставился на Аэллу, не веря своим ушам.

— Они охотятся за мной, — бледнее на глазах, сказала она. — Мои бывшие сородичи.

— Ты же говорила, что ты последняя Сияющая, — возмутился я. — А теперь получается, что нет.

— Может, они спали в других бункерах. Может, их тоже кто-то разбудил, — пожала плечами Сломанная.

— Ладно, разберемся с этим позже, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри меня все сжалось в тугой комок. — Бендер, меняй курс. И давай полный вперед. Или что там у тебя вместо газа.

— Есть полный вперед, капитан, — ответил Бендер. — Кстати, капитан. У меня для вас две новости: плохая и хорошая. Плохая — нас засекли. Хорошая — я уже меняю курс.

Я закрыл глаза, прислонился головой к спинке кресла, чувствуя, как пружина впивается в копчик.

Система выдала уведомление, которое повисло перед глазами мигающими фиолетовыми буквами:

«Новый квест: "Не дать Сияющим себя сожрать". Шанс выжить: 42%».

— Мы убегаем? — Аэлла повернулась ко мне.

— Мы не убегаем, — ответил я, глядя на карту, где наша маленькая точка уже начала смещаться к новым координатам, уходя от приближающегося сигнала, который пульсировал на экране тревожным оранжевым пятном. — Мы… временно пересматриваем маршрут.

Корабль вздрогнул, загудел сильнее, и Бендер вывел на экран сообщение:

«Достижение разблокировано: "Тренер по плаванию". Награда: +1 к терпению, -5 к вере в разумность вселенной».

— Я бы сказал, что это начало чего-то прекрасного, — произнес Бендер, — но я видел ваши биопараметры, капитан, и у меня нет оснований для оптимизма.

Глава 6. Нужник планетарного масштаба

Бендер врубил маршевые двигатели на полную мощность и ломанул в сторону ближайшего астероидного поля, где мы болтались между камнями размером с автобус. Когда «Попутка» оказалась в тени газового гиганта, чья атмосфера кишела электрическими разрядами, способными поджарить нас, как тост, Бендер выдал:

— Теперь можно и прыгнуть, если, конечно, ты не против.

— Я же сказал, полный вперед! — заорал я.

Прыжок занял три минуты, в течение которых «Попутка» тряслась так, будто внутри нее работал не гипердвигатель, а огромная бетономешалка, наполненная гаечными ключами.

— Чудо, что нас не разорвало на атомы, — сказал я Бендеру, когда корабль вышел из гиперпространства и впечатал в наши с Аэллой грудные клетки ремни безопасности.

— Обижаешь, капитан, — пробурчал ИИ. — Все было под контролем.

Звезды из смазанных светящихся полос снова превратились в точки, рассыпанные по черному бархату космоса, как блестки.

А впереди, прямо по курсу, зависла планета. Шар цвета старой бронзы, с редкими завитками желтоватых облаков. Ни голубых океанов, ни зеленых пятен растительности, ни даже нормальных ледниковых шапок — лишь сухая, выгоревшая скорлупа. В районе экватора что-то блеснуло — то ли остатки атмосферного купола, то ли просто удачно расположенная горная порода, отражающая свет местной звезды, которая подсвечивала планету тусклым оранжевым, как лампочка в холодильнике.

— Красиво, — соврал я.

— Если тебе нравятся пустыни, отсутствие воды и радиационный фон, который вывернет тебя наизнанку без скафандра, — ответил Бендер, — то да, капитан, очень красиво. Координаты ведут в экваториальную зону. Там, судя по архивам гильдии, какой-то храмовый комплекс. Или то, что от него осталось после того, как Сияющие закончили здесь «очищение». В общем, тебе все равно туда.

— Принято, — ответил я.

Когда началось снижение и «Попутка» провалилась в разреженную атмосферу, планета перестала быть абстрактным шаром и обрела детали. Золотистые пирамиды, уходящие в небо, колоннады с барельефами, огромные купола из материала, напоминающего обсидиан с медными прожилками, и все это было покрыто идеальным слоем пыли. Я про себя назвал это место «Раем для людей с плохим вкусом».

— Это Храм тысячи свечей, — торжественно произнесла Аэлла, сидя в кресле второго пилота и прижимаясь носом к иллюминатору. — Мои предки приходили сюда, чтобы очистить души перед великими походами.

— Учитывая, что их великие походы обычно заканчивались высасыванием планет, очистка душ должна была занимать много времени, — заметил Бендер.

— Скажи лучше, что там с атмосферой, — проворчал я, нажимая на кнопку посадки.

— Атмосфера планеты, капитан, — начал свой рапорт Бендер, — на семьдесят процентов состоит из аргона, на двадцать девять — из углекислого газа, и на один процент из того, что мои датчики отказываются идентифицировать, но подозревают, что это остатки древних эфирных масел.

— Типа освежителей воздуха, что ли? — усмехнулся я.

— Вроде того, — ответил ИИ.

Мы сели. Я натянул свой скафандр, все еще жутко воняющий, потому что постирать его в космосе не представлялось возможным, и повернулся к Аэлле. Она встала с кресла и направилась к душевой кабине, стягивая с себя футболку.

Я отвернулся к стене и принялся изучать трещину в обшивке, которая, если присмотреться, была похожа на карту речной сети Земли. За спиной в это время шуршала ткань, щелкали застежки, и через мгновение Аэлла воскликнула:

— Готово!

Я повернулся и увидел симпатичную инопланетную девушку с серой кожей и пульсирующими венами. Скафандр сидел на ней идеально, светлые волосы лежали на плечах красивыми локонами. Я почувствовал, как в груди разливается тепло, и тут же осознал, что Бендер наверняка зафиксирует этот скачок пульса и потом будет всю экспедицию подшучивать надо мной.

— Ты чего? — спросила она, заметив мой взгляд.

— Ничего, — ответил я, одергивая себя и открывая люк. — Идем. Пирамиды сами себя не осквернят!

Мы спустились по трапу вместе. Поверхность планеты оказалась твердой, как старая плитка в офисе, в котором я просидел три года, ожидая, когда жизнь приобретет хоть какой-то смысл.

— Храм выглядит… большим, — сказал я, глядя на пирамиды, которые с близкого расстояния оказались не гладкими, а покрытыми рядами мелких символов, каждый из которых, по заверению Бендера, переводившего их через мой шлем, означал что-то вроде «очищение», «свет» и «пожалуйста, пользуйтесь ершиком».

Стоп.

— Бендер, — сказал я в наушник, — что значит «пожалуйста, пользуйтесь ершиком»?

— Буквальный перевод, капитан, — ответил ИИ с интонацией человека, который вот-вот лопнет от предвкушения. — Храм тысячи свечей, судя по архитектуре и надписям, был... как бы это сказать помягче... общественным учреждением.

— Каким учреждением? Говори ты толком!

— Санитарно-гигиеническим, капитан. Твои предки назвали бы это место туалетом. Очень большим туалетом.

Я остановился. Аэлла прошла еще несколько шагов, прежде чем заметила, что я не двигаюсь, и обернулась.

— В чем дело? — спросила она.

— Ты уверена, что это храм? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, что было непросто, учитывая, что внутри меня боролись желание засмеяться и желание уйти обратно на корабль и никогда больше не упоминать эту планету в разговорах.

— Конечно уверена, — ответила Аэлла, поднимая руку к одной из колонн и проводя пальцами по символам. — Здесь молились, здесь очищали души, здесь...

— Здесь справляли нужду, — перебил я.

Аэлла замерла. Ее палец застыл на символе в форме стилизованной волны, который Бендер перевел как «горячая вода» или «жертвоприношение», в зависимости от контекста, а контекст, судя по всему, был категорически не тот, который она надеялась услышать.

— Что ты сказал? — тихо спросила она.

— Это не храм, — повторил я. — Это общественный санузел. Огромный, богато украшенный, с золотыми унитазами, судя по всему. Бендер, тут были золотые унитазы?

— И платиновые, капитан. У расы-гигантов, построившей это место, были... специфические представления о роскоши.

Аэлла опустила руку. Она смотрела на колонны, на купола, на пирамиды, и ее глаза расширились.

— Мои предки, — пробормотала она, — поклонялись этому?

Бендер, который явно терпеливо ждал этого момента все то время, что мы шли от корабля, наконец выдал:

— О, нет, Аэлла. Твои предки этому не поклонялись. — Он сделал паузу, и я физически ощущал, как он наслаждается каждой миллисекундой этого безмолвия. — Это здание построили гиганты. Правда, раса эта вымерла без помощи твоих сородичей.

Аэлла стояла неподвижно, как статуя.

— А Сияющие, — продолжил Бендер, уже не скрывая ехидства, — пришли, увидели золото, платину и драгоценные камни, из которых были сделаны эти... предметы роскоши, и решили, что нужно переплавить этот металл. Твои предки заняли пирамиды, объявили их своими святынями и переписали историю так, чтобы никто не вспоминал, что здесь когда-то справляли нужду, а не проводили обряды очищения душ.

— Это неправда, — сказала она, но голос ее дрогнул на втором слове.

Я положил руку ей на плечо.

— Слушай, — пытаясь звучать ободряюще, сказал я, — все расы когда-то делали глупости. Моя, например, изобрела бюрократию.

Мы направились к дверям храма — точнее, к тому, что Аэлла считала дверями храма, а Бендер называл «главным входом в зону санитарного контроля».

Двери были монолитными, высотой в три моих роста, покрытыми теми же символами, что и колонны, и в центре каждой горела тусклая сенсорная панель, на которую Аэлла нажала с видом человека, совершающего последнюю попытку сохранить достоинство.

Ничего не произошло.

Она нажала еще раз — сильнее, почти с яростью. Сенсор замигал красным, но двери не шелохнулись.

— Не открывается, — сказала она, и в ее голосе впервые прозвучало что-то похожее на растерянность. — Этого... не может быть. Я открываю все, что создали Сияющие.

— Создали или просто использовали? — уточнил я.

Аэлла не ответила. Она прижала обе ладони к панели, вены на ее руках засветились ярче. Она явно пыталась запитать механизм своей энергией, как делала это раньше, но двери остались глухими.

— Бендер, — сказал я в наушник, — может, у тебя есть идеи?

— У меня есть только теория, капитан, — ответил ИИ. — Системы этого «храма» не рассчитаны на доступ Сияющих.

— Как это — не рассчитаны? — раздраженно спросил я.

— Это сооружение построено расой-гигантами. Они не были Сияющими. Аэлла для этой двери — чужак, который пытается войти. Слышишь, капитан? Чу-жак.

— То есть Сияющие были настолько самоуверенны, — сказал я, глядя на дверь, которая, казалось, насмехалась над нами своей древней неприступностью, — что, захватив здание, даже не поменяли замки?

— Именно, капитан. Высокомерие — болезнь расы энергетических вампиров. Или ее терминальная стадия.

Я подошел к дверям сам, потрогал сенсор пальцем в перчатке скафандра — без реакции. Тогда я вспомнил про «Отпечаток». Заряд был один, и я берег его для чего-то важного, но если дверь не откроется, мы улетим с пустыми руками, а Верин, судя по его предыдущим сообщениям, не из тех, кто принимает оправдания вроде «там был туалет, и мы не захотели туда заходить».

— Система, — мысленно сказал я, — активируй «Отпечаток».

— Навык активирован, — ответила Система. — Заряд: один из одного. Объект: древняя дверь. Анализ...

Мир перед глазами смазался, а потом восстановился, но уже не таким, каким был секунду назад. Я стоял в том же месте, но дверь была новой — без царапин, без пыли, с золотистым отливом, а на сенсорной панели горели синие символы, которые я не мог прочитать. Перед дверью стояла высокая Сияющая с пепельно-серой кожей и светящимися венами, которые пульсировали ярко-красным, как сигнальные огни на взлетной полосе. Ее длинный плащ из материала, напоминающего жидкий металл, завораживающе развевался за ее спиной. Про себя я отметил, что она была не такая симпатичная, как Аэлла.

Сияющая не прикоснулась к сенсору, только подошла и, взявшись одной рукой за левый край золотой створки, просто открыла дверь. Она вошла внутрь, и дверь закрылась за ней с мягким шипением.

Я потратил единственный заряд «Отпечатка» на сутки на просмотр того, как женщина открывает дверь рукой. Точно так же, как открыл бы любой нормальный человек, включая меня.

— Что ты увидел? — спросила Аэлла, глядя на меня с тревогой.

— Что ларчик просто открывался, — ответил я, чувствуя, как внутри меня медленно разгорается холодное, злое разочарование, адресованное исключительно самому себе. — Твоя дальняя родственница открывала дверь рукой. Как нормальный человек.

Я взялся за край двери, легонько дернул, и она поддалась — с легким скрипом, но без сопротивления, будто ее никто и не запирал, а сенсорная панель была декорацией.

— Капитан, я фиксирую твое неофициальное достижение. «Мастер тратить ресурсы впустую». Награда: понимание того, что прежде чем использовать магический навык, стоило бы попробовать обычную ручку. Но ты же не спросил…

— Заткнись, Бендер, — рявкнул я, и он, к счастью, замолчал.

Аэлла шагнула внутрь первой. Я пошел за ней, и через три шага понял, что ожидал увидеть что угодно — алтарь, тронный зал, комнату для медитаций, склад древних амфор, даже музей пыли, — но только не то, что предстало перед моими глазами.

Помещение, размером с футбольное поле, оказалось пустым.

Не в смысле «там ничего не было» — там было много чего. Колонны, уходящие в темноту под куполом, который терялся где-то на высоте двадцатиэтажного дома. Стены, покрытые фресками, на которых гиганты в четыре руки занимались чем-то, что я сначала принял за ритуальные танцы, но потом, приглядевшись, понял: они просто очень торжественно мыли руки. Пол, вымощенный мраморной плиткой с геометрическим узором, который складывался в бесконечные спирали — отличный способ потерять равновесие, если смотреть под ноги дольше трех секунд.

Вдоль дальней стены стояли три каменных унитаза, покрытых пылью. Грубые, вырубленные из серого камня, безо всякой резьбы и украшений. Вероятно, они были для гигантской прислуги.

— Уютно, — протянул я, потому что тишина затянулась, и кто-то должен был ее нарушить, а Бендер, судя по его молчанию, предпочитал наблюдать за нашими страданиями с дистанции. — Чувствуется, что здесь молились. Или мыли руки. Или то и другое одновременно.

— Не начинай, — тихо ответила Аэлла.

Она двинулась вперед, обходя груды раскрошенного камня и перепрыгивая через трещины в полу, которые, казалось, уходили в самую глубь планеты. Она напоминала привидение, которое забрело не в тот склеп. Хорошенькое такое привидение.

Я шел следом, рассматривая фрески на стенах и пытаясь не дышать слишком глубоко — воздух внутри, даже сквозь фильтры скафандра, отдавал чем-то средним между минеральными маслами и застоявшейся водой.

— Бендер, — сказал я в наушник, когда мы дошли до центра зала, где когда-то, судя по расположению колонн, находилось что-то вроде «главного алтаря», или «главного унитаза», в зависимости от точки зрения, — есть что-нибудь интересное?

— Вообще-то, капитан, — ответил ИИ, и его голос вдруг потерял привычную саркастичную нотку, став заинтересованным и даже слегка озадаченным, что само по себе было тревожным симптомом, — мои датчики фиксируют слабый энергетический сигнал. Прямо перед тобой. Метрах в шестидесяти. В одной из тех каменных конструкций, которые ты так метко окрестил «унитазами для прислуги».

— Ты хочешь сказать… — Я остановился и посмотрел на три серых камня, которые ничем не отличались друг от друга, кроме степени разрушения. — Что там что-то есть?

— Не «что-то», капитан. Артефакт. Древний. И по середине вовсе не обычный нужник. Это императорский «трон».

Мы двинулись вперед и через минуту уже стояли у постамента с огромными каменными сиденьями. Я стер с одного из них пыль перчаткой скафандра и обнаружил, что он сделан из цельного куска черного обсидиана, в котором были небольшие углубления, видимо, для драгоценных камней. Над унитазом висела табличка на языке древних — Бендер перевел ее как «Здесь восседал великий Хроггар, поглотитель пищи и очиститель душ».

— Я не буду к этому прикасаться, — брезгливо высказалась Аэлла.

— Я уже его коснулся и не умер, как видишь.

Я подошел к ближе, подтянулся на руках, забрался на сиденье и опустился на корточки перед черной дырой. Внутренняя полость оказалась сухой и темной, покрытой слоем пыли, который не тревожили ни вода, ни посетители тысячу лет. Ничего необычного.

— Есть какая-нибудь палка? — спросил я Аэллу.

Через мгновение она протягивала мне какой-то золотой длинный жезл. Судя по всему, факел, на конце которого еще оставалась ткань.

Пошарив им внутри трона, я очистил от пыли его дно и увидел золотистый кристалл размером с кулак. Он пульсировал теплым светом, и этот свет, отражаясь от черного камня, создавал иллюзию, будто сам унитаз светился изнутри.

— Самая романтичная находка в моей жизни, — сказал я, доставая скотч из кармана скафандра.

— «Романтичная»? — переспросила Аэлла, стоя в отдалении и глядя на меня с выражением, в котором смешались отвращение и неожиданное любопытство.

— Не бери в голову, — ответил я, отматывая скотч и формируя из него подобие петли на жезле.

Скотч, получивший символическое усиление на пять процентов, держал хорошо. Кристалл скользнул в петлю, я поднял его, стряхнул остатки пыли и повертел находку перед глазами.

«Сердце храма» — артефакт класса «неживая реликвия», как сказал Бендер — оказался теплым на ощупь даже через скотч и перчатку скафандра. Внутри кристалла мерцали золотистые искры, и когда я сжал его в ладони, система выдала уведомление, которое повисло перед глазами оранжевыми буквами:

«Поздравляем! Вы достигли уровня 4. Класс: Реставратор. Навык "Отпечаток" улучшен: теперь 2 заряда в день, длительность видения — до 1 минуты. Открыта способность: кратковременная синхронизация с неживыми объектами (для использования требуется физический контакт)».

Я почувствовал, как по телу прошла волна тепла. Плечи расправились, голова перестала гудеть, и даже запах скафандра, который преследовал меня с момента пробуждения на станции «Наследие», стал менее заметным — возможно, потому, что организм наконец-то привык, а может, потому, что артефакт как-то воздействовал на обоняние.

— Ты светишься, — сказала Аэлла.

Я посмотрел на свои руки. Сквозь перчатки скафандра действительно пробивалось слабое золотистое свечение.

— Свечусь, — удивленно повторил я. — Бендер, что это?

Но ИИ опередила система и выдала второе уведомление:

«Достижение разблокировано: "Археолог-туалетолог". Награда: все будущие артефакты пахнут лучше этого (мы очень надеемся, потому что хуже уже некуда). Дополнительная награда: +3 к удаче при поиске артефактов в сомнительных местах, -2 к самооценке».

— Мне нужно записывать это в отчет? — спросил я у Бендера.

— Обязательно, капитан, — ответил ИИ. — Гильдия любит такие подробности. Я уже отправил им предварительное уведомление. Без подробностей. Но с тегом «не читать во время обеда».

Аэлла подошла ближе, рассматривая кристалл. Ее светящиеся вены пульсировали чаще — я не знал, было ли это реакцией на артефакт или просто проявлением любопытства.

— Это... мощная вещь, — сказала она, протягивая руку, чтобы коснуться кристалла, но в последний момент отдернув пальцы. — Он пахнет энергией. Но поддельной. Словно кто-то сжал звезду в кулак и выдавил из нее только то, что никому не нужно.

— Ты можешь перестать говорить загадками? — спросил я, убирая артефакт в специальный контейнер, который Бендер выдал из недр корабля перед вылетом — пластиковый бокс с надписью «Осторожно, древность, не трясти, не мочить и не пытаться продать».

— Это не загадки, — ответила Аэлла. — Это моя природа.

— Твоя природа, — повторил я. — Ну, хорошо.

Аэлла промолчала, но в ее глазах мелькнуло что-то, что я принял бы за усмешку. А она не так безнадежна, как кажется.

Когда мы вышли из дверей «храма», я почувствовал, как артефакт в контейнере едва заметно завибрировал.

— Бендер, — сказал я, ускоряя шаг, — артефакт подал признаки жизни.

— Я заметил, капитан, — ответил ИИ, и его голос стал напряженным и быстрым. — Он отправил сигнал.

— Кому? — спросил я, скрестив пальцы на ногах, чтобы мои догадки не оправдались.

— Сияющим, капитан. Тем, кто охотится за Аэллой.

Я повернулся к Аэлле.

— Они идут, — тихо сказала она. — Я чувствую.

Я остановился, перевел дыхание и поднял голову в небо. Звезда висела над нами тусклым оранжевым кругом. Никаких кораблей не было видно.

— Отлично, тогда бросим его здесь. — Я потянулся к контейнеру с камнем. — Пусть подавятся.

— Нельзя, капитан, — ответил Бендер. — Артефакт уже внесен в отчет гильдии. И если она обнаружит пропажу камня, ты сядешь в тюрьму.

— Серьезно?

— Абсолютно, капитан. Пункт соглашения номер…

— Я понял! — перебил я Бендера и снова двинулся к кораблю.

— Вот и отлично, — ответил ИИ.

— Бендер, взлетаем, — сказал я, взбегая на трап «Попутки». — И придумай что-нибудь для погони.

— У меня есть одна идея, капитан, — ответил ИИ, когда двигатели загудели, а люк закрылся за моей спиной с металлическим шипением. — Она незаконна в семи галактиках, опасна для жизни, почти наверняка нас убьет и требует, чтобы я отключил предохранители на двигателях.

— Запускай, — сказал я, падая в кресло пилота и пристегиваясь ремнями, которые затянулись так сильно, что из легких вышибло воздух.

«Попутка» оторвалась от поверхности планеты-туалета с такой резвостью, что я услышал, как где-то в недрах корабля что-то оторвалось, упало и покатилось, сопровождаемое тихим матом Бендера.

Аэлла вцепилась в подлокотники, ее светящиеся вены залили кабину красным светом. Глаза были широко открыты, а лицо выражало первобытный страх. Я хотел было положить свою руку на ее, чтобы успокоить, но передумал. Еще подумает что-то не то.

Звезды за иллюминатором превратились в точки, затем в полосы, а потом в ничто, и Бендер вывел на экран изображение того, что было позади нас: из космической тьмы, прямо из ниоткуда, выходили корабли. Темные, элегантные, с красными светящимися линиями по бокам.

— Капитан, — сказал Бендер, и в его голосе не было ни сарказма, ни юмора, из-за чего я знатно так поджал булки, — я предлагаю вам помолиться. Не богам. Помолитесь мне.

Он вырубил динамики, и на экране вспыхнуло системное уведомление:

«Новый квест: "Пережить погоню вампиров". Шанс выжить: 31%. Удачи!»

Я посмотрел на контейнер с артефактом, который вибрировал на коленях, потом на Аэллу, смотревшую на меня с выражением, которое я не смог классифицировать иначе, чем: она боялась не за себя.

— Держитесь, — сказал я, хотя не знал, к кому обращаюсь — к ней, к себе или к Бендеру, который уже врубил двигатели на полную мощность.

Корабли Сияющих исчезли с экрана, потому что мы нырнули в гиперпространство.

Глава 7. Они прилетели за душой (и не только)

Из гиперпространства мы вывалились с глухим хлопком и ощущением, что внутренности перемешали в блендере на средней скорости. Бендер, который последние три минуты надрывно матерился, перевел двигатели в режим ожидания и мы зависли в космосе.

— Капитан, — произнес ИИ, — у меня для тебя три новости. Плохая: гипердвигатель перегрелся, и следующую пять минут мы проведем, дрейфуя в пространстве как консервная банка. Хорошая: нас пока не взорвали. Не очень: на радаре — шесть кораблей Сияющих, и они вышли из прыжка аккурат за нами, как таксисты, которые заметили туриста с чемоданом.

Перед нами, закрывая пол-иллюминатора, висела темно-серая планета, почти черная в теневой части, и только узкий серп по краю подсвечивался тусклым сиреневым светом далекой звезды. Никаких океанов, никаких облаков, никаких признаков жизни — только кратеры, трещины и на экваторе, если присмотреться, сетка каких-то линий, похожих на шрамы.

— Это Вокс-Три, — сказала Аэлла.

— Что за Вокс-Три? — спросил я, вглядываясь в показания приборов, которые Бендер вывел на экран. Атмосфера отсутствовала, радиационный фон — чуть выше нормы, гравитация — тридцать процентов земной. В общем, не курорт.

— База добычи энергии, — ответила она. — Мои сородичи высасывали ядро этой планеты тысячи лет назад, пока от него ничего не осталось. Потом бросили. Внутри нее находится сеть шахт, тянущихся на сотни километров.

— И что там, кроме пустых тоннелей? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя в груди уже зарождалось неприятное предчувствие.

Аэлла помолчала несколько секунд, и эти загадочные паузы уже начинали меня раздражать.

— Стражи, — наконец сказала она. — Тех, кого Сияющие оставляли охранять важные объекты. Они не спят, не стареют и не знают пощады.

— И много их там?

— Не знаю.

— Прекрасно, — сказал я, чувствуя, как оптимизм покидает меня с той же скоростью, с какой «Попутка» теряла шанс совершить еще хотя бы один гиперпрыжок.

Бендер вклинился в разговор:

— Капитан, если мы не хотим, чтобы Сияющие разнесли нас на атомы прямо здесь, в открытом космосе, у нас есть два варианта. Первый: включить маршевые двигатели и попытаться уйти. Второй: сесть на Вокс-Три, спрятаться в шахтах и надеяться, что они не станут нас там преследовать.

— А третий вариант? — спросил я.

— Третий — позволить им нас разнести.

Я посмотрел на радар. Шесть точек, пульсирующих красным, неумолимо приближались. До их появления на визуальной дистанции оставалось минуты три, не больше.

— Бендер, — взвыл я, — как они, черт возьми нас нашли? Мы же ушли в гиперпространство, оставив позади три системы и одну очень подозрительную туманность.

— Артефакт, капитан, — растолковал ИИ. — «Сердце храма» все еще излучает сигнал. Я предупреждал на планете-туалете. И корабли Сияющих тоже снабжены гиперприводом, соответственно…

— Понял я! — перебил я. — Садимся. Бендер, давай к этим шахтам. И постарайся, чтобы нас не заметили.

— Мы на радаре, капитан, — ответил ИИ, закладывая вираж, от которого у меня заныли зубы. — Нас уже заметили. Вопрос не в том, увидят ли они нас. Вопрос в том, успеем ли мы сесть раньше, чем они нас поджарят.

Посадка на Вокс-Три оказалась именно такой, какой я ее себе представлял, — жесткой, неуклюжей и сопровождаемой звуками, которые говорили о том, что неизвестно сколько еще таких приключений переживет «Попутка». Мы врезались в поверхность планеты с такой силой, что левая стойка шасси сложилась пополам, издав звук, похожий на треск сухой ветки под ногой слона, и корабль завалился набок, прочертив по каменистой равнине длинную борозду, полную искр и осколков.

Когда вибрация прекратилась, я отстегнул ремни и с удивлением обнаружил, что жив, не прикусил язык и даже не сломал позвоночник — хотя последнее, учитывая, как меня скрутило в кресле, было чистым везением, а не заслугой системы безопасности.

— Бендер, — сказал я, вставая на ноги, которые слегка подкашивались, — твоя посадка, конечно, оставляет желать лучшего. Если бы мы были в такси, я бы поставил тебе одну звезду и написал гневный отзыв.

— Обижаешь, капитан, — ответил ИИ, — мы не просто сели — мы разбавили местный ландшафт. Вон, посмотри в иллюминатор — новая достопримечательность, «Космический таксист и его пассажир-неудачник».

Я выглянул в грязное, покрытое трещинами стекло. Вокруг простиралась каменистая пустыня, состоящая из мириад серых и черных острых обломков, которые хрустели под ногами, если на них наступить, и, судя по всему, не видели воды с момента образования галактики. Вдали, метрах в трехстах от корабля, зиял вход в шахту — темная арка, обрамленная ржавыми металлическими конструкциями, с тускло пульсирующей красной подсветкой по краям, которая мигала в ритме, похожем на замедленное сердцебиение.

— Бежим, — сказал я, открывая люк и выпуская наружу облако перегретого воздуха, которое мгновенно рассеялось в вакууме планеты. — Аэлла, ты как?

Она уже стояла у выхода, ее скафандр блестел в свете далекой звезды, и в этом сиреневатом, неестественном освещении она выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Смертоносные красотки галактики», только журнал этот никто никогда не выпускал, потому что все потенциальные редакторы погибли при первой же встрече с Сияющими.

— Я в порядке, — ответила она. — Насколько это возможно, когда за тобой охотятся собственные сородичи.

Мы выскочили из корабля и побежали к шахте. Камни под ногами хрустели с таким звуком, будто мы шли по слою сухих макарон — раздражающе громко, и каждый шаг казался сигналом для всех стражей в радиусе километра.

Вход в шахту, когда мы до него добрались, оказался шире, чем я думал, — почти пять метров в высоту, с потолком, уходящим в темноту. Стены были покрыты пульсирующими красными прожилками, похожими на вены Аэллы, только более толстыми и яркими.

— Шахты питались энергией ядра, — сказала Аэлла, когда мы вошли внутрь и тьма сомкнулась за нашими спинами. — Даже сейчас, когда ядро мертво, в этих стенах осталось тепло. Оно будет держаться тысячи лет.

— Уютно, — сказал я, включая налобный фонарик, который выхватил из темноты рельсы, уходящие вглубь, вагонетки, покрытые ржавчиной, и на стенах — инструменты, разбросанные в беспорядке, будто шахтеры уходили в спешке.

Сзади, где-то далеко на поверхности, грохнуло. Я обернулся, но ничего не увидел — только красное свечение входа, которое вдруг стало ярче, а потом погасло, и до меня дошло: корабли Сияющих сели. Или, что еще хуже, высадили десант.

— Бендер, — сказал я в наушник, — ты нас слышишь?

— Плохо, капитан, — ответил ИИ, и его голос тонул в помехах. — Стены шахты блокируют сигнал. Я буду держать связь, но не рассчитывай на подробную карту. Ваши внутренние локаторы тоже могут работать с перебоями.

— Спасибо, утешил.

Мы пошли по рельсам вглубь. Тишина была такой звенящей, что я через шлем скафандра слышал звук своих шагов. Аэлла шла впереди и была бесшумной, потому что, в отличие от меня, передвигалась с грацией хищницы.

Рельсы привели нас к развилке. Три тоннеля уходили в разные стороны, и над каждым висела табличка на языке Сияющих. Аэлла прочитала их и покачала головой.

— Центральный ведет к распределительному узлу, — сказала она. — Там можно отключить энергоснабжение шахт. Затемнить все.

— У вас, Сияющих, фантазия, конечно, не богатая, — сказал я, отшучиваясь. — Распределительный щит всегда в центральном тоннеле. Без вариантов. Ни тебе «сначала направо, потом налево, потом обойди вокруг генератора и спустись по лестнице». Нет. Обязательно центральный. Чтобы даже ребенок догадался.

Аэлла посмотрела на меня исподлобья.

— Зачем усложнять, если можно сделать просто? — спросила она.

— Затем, что просто — это скучно и иногда опасно, — ответил я, направляясь в центральный тоннель.

Сломанная не ответила и пошла за мной.

— Затемнить — это хорошо, — сказал я, не оборачиваясь. — А зачем?

— Если мы отключим энергию, шахты остынут, температура снизится, и, возможно, мои сородичи решат, что мы тут замерзли насмерть.

Мы углубились в шахту еще метров на двести, когда я услышал лязг металлической обуви по каменистому полу.

Я остановился и поднял руку, чтобы Аэлла тоже замерла.

— Стражи? — прошептал я, обернувшись.

Она кивнула. И в этот момент нам навстречу вышло четыре дроида ростом метра в два. Металлический корпус уже покрылся ржавчиной. В каждой руке зажато по бластеру. Но стволы, как ни странно, были направлены вниз, а не на нас.

— Они ждут, — прошептала Аэлла. — Ждут, пока я нападу первой.

— А если не нападать? — шепнул я, чувствуя, как по спине течет холодный пот, который скапливался под скафандром и начинал раздражать.

— Тогда они будут ждать вечно. Они терпеливы.

Я посмотрел на стражей, потом на стены тоннеля — достаточно широкие, чтобы разойтись с ними, не делая резких движений.

— А обойти их можно? — спросил я.

Аэлла посмотрела на меня так, будто я предложил пройти сквозь стену или превратиться в привидение.

— Они не атакуют, если не чувствуют угрозы, — медленно сказала она, будто сама проверяла эту мысль на жизнеспособность. — Если мы просто пройдем мимо, не используя оружие, не выпуская энергию… возможно, они позволят.

— Возможно?

— Другого варианта все равно нет, — ответила она и шагнула вперед.

Я пошел за ней, стараясь дышать как можно тише и не смотреть стражам в глаза-лампочки. Каждый шаг давался с трудом — ноги наливались свинцом, а сердце колотилось где-то в горле, и я боялся, что они услышат этот стук. Металлические твари стояли неподвижно, провожая нас взглядами, и когда мы прошли мимо последнего из них, я почувствовал, как один из сенсоров скользнул по моей спине, решая, стоит ли превратить меня в фарш.

Но они не двинулись с места. Мы оставили их позади, и через минуту их зеленые огни растаяли в темноте.

Распределительный узел оказался огромным залом, в центре которого стоял генератор — цилиндр из черного металла, покрытый пульсирующими синими лампами, которые мигали в хаотичном порядке. Вокруг генератора располагались панели управления, рычаги, сенсорные экраны, покрытые пылью и чьей-то засохшей кровью. У подножия генератора лежало три скелета в скафандрах гильдии «Наследие».

— Бендер, — сказал я в наушник, подбегая к панели управления и судорожно нажимая на все кнопки подряд, — как отключить энергию?

Ответа не было. Только шипение помех.

— Бендер!

— Здесь слишком глубоко, капитан, — донесся до меня слабый, едва различимый голос ИИ. — Я не могу... Я теряю сигнал. Генератор... его нужно остановить вручную. Над… аварийный рычаг... Над трупами...

Связь оборвалась.

Я подбежал к скелетам. Над ними, на высоте человеческого роста, действительно висел выдвижной металлический рычаг, с рукояткой, обмотанной изолентой. Я потянулся к нему, но не достал — даже на цыпочках в прыжке.

— Давай подсажу, — сказала Аэлла, подходя ко мне и складывая ладони в замок.

— Может, лучше наоборот? — по-джентльменски спросил я.

— Давай уже! — крикнула она.

Я поставил ногу на ее ладони, она приподняла меня, и я ухватился за рычаг. Дернул раз, второй, третий — рычаг не двигался. Я спрыгнул на пол.

— Он заржавел, — сказал я, чувствуя, как пот теперь течет по лицу, застилая глаза, — или заклинило. Нужно смазать.

— Чем?

— Не знаю. Маслом?

— У меня только кровь, — ответила Аэлла, — но она слишком вязкая и вряд ли поможет от ржавчины.

— Что? Какая кровь? — опешил я.

Сломанная не ответила и уставилась на рычаг с задумчивым видом.

— Давай еще раз попробуем, — предложил я.

Аэлла снова подсадила меня, и я буквально повис на рычаге всем своим весом, Но его не хватало.

— Тяни меня вниз! — крикнул я, и Аэлла, ухватившись за мои ноги, повисла на мне.

Рычаг медленно двинулся вниз и, наконец, опустился. Генератор загудел, замигал синими огнями, и вдруг все лампы в зале — и синие, и красные, и те, что пульсировали в стенах, — погасли. Наступила абсолютная тьма, разрезаемая только светом моего налобного фонаря.

Мы побежали в темноте — я на ощупь, цепляясь за стены, падая и поднимаясь, Аэлла — бесшумно, легко, как призрак. Сзади слышался металлический стук, но он быстро затих, по всей видимости, стражи потеряли нас, и теперь блуждали по тоннелям, не зная, куда идти.

Через несколько минут мы вышли к герметичной черной двери с синими символами, поблескивающими в свете фонаря.

Я подошел ближе, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. На двери не было ни ручек, ни панелей, прямо в центре, была надпись на древнем языке. Система перевела ее: «Только не реставратор».

Я усмехнулся.

— Система, — сказал я вслух, — это баг?

Системное уведомление вспыхнуло перед глазами фиолетовыми буквами: «Нет. Это фича. Удачи».

Аэлла коснулась двери ладонями, вены на ее теле вспыхнули, но дверь не шелохнулась.

— Не открывается? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — И здесь моя сила не работает. Это… блокировка древних. Я не могу ее снять.

Она опустила руки, и свет в ее венах погас до едва заметного мерцания.

Глава 8. Парадокс реставратора (или как обмануть дверь)

— Ты можешь использовать свой навык? — спросила Аэлла.

— Аэлла, ты гений! — усмехнулся я. — Я совсем забыл про него.

Я шагнул к двери и положил ладонь на холодный металл.

— Система, — сказал я вслух, — активируй «Отпечаток».

Уведомление вспыхнуло перед глазами фиолетовыми буквами: «Навык активирован. Заряд: 1/2. Анализ объекта...»

Мир вокруг смазался, как если бы я посмотрел на него сквозь грязное стекло офисного окна после дождя, а потом сложился заново, но уже в другом времени. Зал, в котором я стоял, изменился: исчезла ржавчина и пыль, трещины в стенах и обломки кабелей на полу. Я находился в чистом освещенном помещении с гладкими серебристыми панелями на стенах и яркими лампами под потолком.

Перед дверью, которая сейчас выглядела как монолит из черного стекла без единой надписи, стоял мужчина в старом скафандре. Не таком потрепанном, как мой, но явно видавшем виды — с потертостями на коленях и заплаткой на левом рукаве.

— То, что я нашел, не должно выйти наружу, — проговорил он сдавленным голосом. Он провел рукой по сенсорной панели управления, что-то в недрах механизма щелкнуло, и красный индикатор на двери сменился на синий, потом на зеленый, затем и вовсе погас.

Мужчина сделал три шага назад, сел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл лицо руками. Я не видел его слез сквозь забрало, но по тому, как дрожали его плечи, я понял, что победа далась ему тяжело.

Видение длилось минуту — ровно столько, сколько позволял мой четвертый уровень. Затем мир снова смазался, и я обнаружил себя стоящим на том же месте, но уже в настоящем, с рукой, все еще прижатой к металлу, и с такой тошнотой в животе, будто я только что выпил литр холодного офисного кофе на голодный желудок. Видимо, моя вестибулярка не выдерживает минутных видений.

— Что ты увидел? — спросила Аэлла.

— Реставратора, — ответил я, поморщившись, потому что голова гудела, а перед глазами все еще плавали разноцветные пятна. — Он запер эту дверь, не желая выпускать то, что внутри.

— Но за дверью тихо, — заметила Сломанная.

Я хотел ответить, но в этот момент перед глазами всплыло новое системное уведомление, и я прочитал его вслух:

— «Парадокс реставратора. Доступ к объекту разрешен только тому, кто не стремится восстанавливать. Механизм блокировки настроен на распознавание намерений. Любое желание открыть дверь равно желанию найти что-то внутри равно желанию восстановить порядок равно запрету. Решение: отказ от цели. Удачи».

Ничего непонятно.

— Это бессмыслица какая-то, — раздраженно сказал я. — Как можно не хотеть открыть дверь, если ты стоишь перед ней и знаешь, что за ней что-то важное? Это все равно что сказать «не думай о белом медведе», когда он стоит перед тобой на льдине.

— Значит, дверь откроется, если перестать хотеть ее открыть, — задумчиво пробормотала Аэлла.

— Это тупо, — ответил я, поворачиваясь к ней. — Как мне не хотеть того, чего я хочу? Я хочу войти, потому что за нами гонятся Сияющие. Я хочу не умереть сегодня, потому что смерть — это в целом неприятно, и я уже один раз пробовал, мне не понравилось.

Аэлла промолчала. Она разглядывала дверь так, будто пыталась прожечь в ней дыру силой мысли. И я сильно пожалел, что у нее нет такой суперспособности.

— Ладно, — сказал я, садясь на пол прямо перед дверью и скрещивая ноги в позе лотоса. — Давай еще раз проговорим. Кто-то из реставраторов открыл эту дверь, нашел там что-то или кого-то, а потом запечатал. Запрограммировал панель так, чтобы ее открыл не реставратор. Но и ты открыть ее не смогла. Я предполагаю, реставратор не может войти, если он ведет себя как реставратор. Но если он ведет себя как не-реставратор — то есть ему плевать на восстановление, на артефакты, на миссию, — тогда он может войти.

— Ты хоть сам понял, что сказал? — усмехнулась Аэлла.

— Я пытаюсь найти логику в том, что ее не имеет, — пояснил я. — Это называется «критическое мышление».

Я закрыл глаза, чтобы отгородиться от мерцающих ламп в коридоре и от взгляда Аэллы. Тишина в шахте была такой всепоглощающей, что я слышал только собственное дыхание — тяжелое, с хрипотцой, потому что фильтры скафандра уже который час пытались очистить воздух.

И в этой тишине, когда мозг перестал цепляться за очевидные решения и начал проваливаться в запасные отделы, которые обычно отвечают за воспоминания о скучных совещаниях и бессмысленных отчетах, меня осенило.

Не то чтобы осенило — скорее, накрыло волной того самого состояния, в котором я провел последние три года жизни на Земле. Состояния, когда перед глазами ячейки таблицы Excel, которые нужно заполнить цифрами, которые никто никогда не проверит. Когда не хочется ничего — ни спасти галактику, ни найти артефакт, ни даже пошевелиться, потому что шевелиться означает тратить энергию, а энергию нужно беречь для того, чтобы досидеть до конца рабочего дня и уйти домой, где тебя ждет диван и пустота в холодильнике.

В офисе, где я умер, у меня не было желаний. Вообще. Ни желания открыть дверь, ни желания что-то починить, ни желания что-то найти. Была только потребность, чтобы все закончилось, — и оно закончилось, когда я ткнулся лицом в клавиатуру.

Именно это абсолютное, тотальное, всепоглощающее «плевать» было, судя по всему, ключом к этой двери.

Я открыл глаза.

— Аэлла, — сказал я, не поворачивая головы, — не мешай мне. Что бы я ни делал, не трогай меня и не говори ничего. Это важно.

Она хотела что-то спросить, я видел это по тому, как дернулись ее брови, но она сдержалась. Молодец. Начинает учиться.

Я закрыл глаза снова и начал заполнять воображаемый отчет.

Сначала я вспомнил форму, распечатанную с двух сторон, потому что начальство экономило бумагу, хотя зарплаты от этого не росли. Шапка: «Сводный отчет по показателям эффективности за отчетный период». Период — прошлый месяц. Показатели — те же, что и всегда: выручка, расходы, количество обработанных заявок. Цифры, которые Игорь из отдела продаж присылал с опозданием на два дня и с ошибкой в итоговой сумме, потому что он вообще не умел пользоваться Excel и складывал числа на калькуляторе, а потом вбивал результат в таблицу.

Я представил, как ввожу цифры в ячейку E47. Курсор мигает. Мне нужно написать «12 845», но я не уверен, правильная ли это сумма, а сверять ее с отчетностью нет ни времени, ни желания, потому что все равно никто не проверяет, а если и проверит, то скажет «ну ладно, сойдет».

Чем глубже я погружался в эту вязкую, бессмысленную рутину, тем холоднее становилось внутри меня. Желание открыть дверь — то самое, которое горело во мне еще минуту назад ярким красным светом, — начало меркнуть. Я перестал хотеть что-либо делать. Я просто сидел на полу, перебирая в голове пустые графы и бессмысленные суммы, и мне было плевать на то, что за дверью.

Мне было плевать на артефакты, на Сияющих, на Верина, на контракт, который нельзя расторгнуть. Даже на Аэллу, которая стояла рядом и, судя по участившемуся дыханию, начинала паниковать.

Мне было плевать даже на то, что я умер в офисе, потому что офис — это единственное место, где смерть не меняет ровным счетом ничего. Ты умираешь, и твой отчет перекладывают на соседний стол. Курсор в ячейке E47 продолжает мигать. Кто-то другой набирает «12 845» или что там было нужно. И никто не замечает разницы.

Наверное, это и есть бессмертие. Не вечная жизнь, а вечная скука, которая переживает своего носителя.

Я почувствовал, как дверь за моей спиной издала звук. Не скрип — скорее, легкое шипение, будто кто-то очень осторожно выдохнул. Потом щелкнуло что-то внутри механизма. Пару раз, для верности, видимо.

— Оно открылось, — тихо сказала Аэлла.

Я не сразу понял, о чем она говорит. Мой мозг все еще перебирал воображаемые ячейки, сводя дебет с кредитом и находя расхождение в три копейки, которое можно было списать на «округление», если бы кто-нибудь спросил, а никто не спрашивал.

— Что открылось? — спросил я, не открывая глаз.

— Как ты это сделал?

Я открыл глаза и повернул голову. Дверь, которая еще минуту назад была герметичным черным монолитом с надписью, теперь стояла приоткрытой, и из образовавшейся щели шириной с мою ладонь проникал теплый золотистый свет. Он казался неуместным в этом царстве ржавчины, пыли и тысячелетнего запустения.

— Не знаю, — честно ответил я. — Заполнял отчет.

— Что?

— Эксель, — сказал я, прекрасно понимая, что ей это ни о чем не сказало, поднимаясь на ноги и чувствуя, как затекшие мышцы спины протестующе стреляют болью в поясницу. — Электронные таблицы. Сводка показателей эффективности. Когда занимаешься этим достаточно долго, у тебя пропадают все желания. Даже желание дышать.

Аэлла посмотрела на меня так, будто я только что рассказал ей о древнем магическом ритуале, который позволяет управлять реальностью через скуку. В каком-то смысле так оно и было.

Я подошел к двери и толкнул ее ладонью. Створка поддалась легко, без сопротивления. За ней оказался зал — не такой большой, как тот, где мы нашли артефакт в туалете, но более технологичный. Стены здесь были покрыты не фресками, а панелями из темного стекла, на которых пульсировали золотистые линии, похожие на нервные окончания. В центре зала стояло устройство, напоминающее колонну из переплетенных кабелей, уходящую в темноту под потолком. Вокруг колонны висели в воздухе голографические экраны — точнее, их проекции, потому что источников света видно не было.

Я сделал три шага внутрь, и система перед глазами выдала уведомление, которое заставило меня усмехнуться:

«Достижение разблокировано: "Мастер прокрастинации". Вы победили древнюю магию силой безразличия. Награда: +10 к способности "фиолетово", +1 новый титул "Офисный даос". Теперь вы можете игнорировать квесты с вероятностью 15%. Поздравляем. Вы стали еще бесполезнее, чем были».

— Спасибо, — сказал я системе, хотя она, конечно, не ответила.

Аэлла вошла следом, и ее светящиеся вены вдруг замерцали ярче — будто зал делился с ней энергией, которой у нее не было последние часы. Она остановилась у входа, оглядываясь с выражением, которое я не мог прочитать: то ли страх, то ли благоговение, то ли просто удивление тем, что я, офисный менеджер, умудрился открыть дверь, с которой не справилась ее тысячелетняя магия.

— Здесь пахнет... — начала она.

— Я знаю, — перебил я, потому что почувствовал тот же запах: сухие чернила, озон и что-то еще, отдаленно напоминающее запах старой библиотеки, где книги не открывали десятилетиями, но воздух в ней все равно оставался чистым и каким-то... важным.

Колонна в центре зала загудела — низко, басовито, как холодильник, который вот-вот сломается, но работает уже десять лет и не собирается останавливаться. На одном из голографических экранов появился текст. Крупными буквами, которые я мог прочитать даже с расстояния в три метра, было написано:

«ИНСТРУКЦИЯ ПО НЕЙТРАЛИЗАЦИИ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ ВАМПИРОВ (КЛАСС "СИЯЮЩИЕ") БЕЗ ГЕНОЦИДА. Версия 4.2. Одобрено Межгалактическим советом. В случае утери обратитесь к ближайшему реставратору. Если реставратор не умеет читать — обучение не предусмотрено».

Я подошел ближе. Текст под заголовком был разбит на три шага. И первый шаг заставил меня остановиться и перечитать его дважды, потому что он звучал как бред сумасшедшего, который работал в нашей бухгалтерии до того, как его уволили за попытку объяснить начальству, что единороги управляют курсом доллара.

«Шаг 1. Найдите Сломанную — представительницу расы, утратившую связь с роем. Без Сломанной все остальные шаги бессмысленны. Сломанная не может быть создана искусственно — только рождена или сломана естественным путем. Не пытайтесь сломать здоровую Сияющую самостоятельно. Это не сработает, и вас убьют».

Я повернулся к Аэлле. Ее лицо было белым — белее, чем обычно, если это вообще возможно для существа с пепельно-серой кожей.

— Ты знала об этом? — спросил я.

— Я догадывалась, — ответила она тихо. — Сияющие не случайно заперли меня в том бункере. Они знали, что я… Сломанная. И что кто-то может использовать меня против них.

«Шаг 2. Не дайте Сломанной умереть раньше времени. Средняя продолжительность жизни Сломанной в неволе — 3 цикла (примерно 300 стандартных дней). Независимо от того, насколько сильно вы хотите использовать ее для своих целей, помните: мертвая Сломанная не открывает двери. Ухаживайте за ней. Кормите (подойдет любая энергия, кроме жизненной силы разумных существ — это утомляет). Разговаривайте. Сломанные часто страдают от одиночества и склонны к самопожертвованию. Не позволяйте им убивать себя ради вас. Это портит статистику».

— Триста дней, — протянул я. — За это можно не переживать, ты ведь не узница. Ты свободна.

— Да, кажется, — пробормотала Аэлла.

«Шаг 3. Не влюбляйтесь». Здесь текст был выделен жирным шрифтом, который, даже будучи голографическим, выглядел так, будто кто-то орал эти слова через громкоговоритель.

«Не влюбляйтесь. Это не шутка и не рекомендация. Это прямое указание. Сломанные, как и все Сияющие, обладают способностью к эмпатической привязке. Если вы полюбите Сломанную, она почувствует это — и привяжется к вам в ответ. Такая связь усилит ее способности, но сделает ее уязвимой. Кроме того, вы будете совершать иррациональные поступки, которые могут привести к провалу миссии. Исторические данные показывают, что 94% реставраторов, работавших со Сломанными, нарушали этот пункт. Из них 87% погибали. Остальные 13% заканчивали карьеру с тяжелыми эмоциональными травмами».

«Спойлер: вы влюбитесь. Мы это знаем. Вы это знаете. Не делайте вид, что это не произойдет. Просто постарайтесь, чтобы это случилось как можно позже — хотя бы после того, как вы завершите миссию».

Я прочитал этот пункт вслух, потому что Аэлла смотрела на экран, но ее знание древнего языка, по-видимому, не распространялось на техническую документацию, и она ждала перевода.

Когда я закончил, в зале повисла тишина. Даже колонна перестала гудеть, будто ждала нашей реакции. Хорошо, сигнал с попутки сюда не доходил, и Бендер не мог вставить свои пять копеек по этому поводу.

— Это шутка, — сказал я. — Древняя раса оставила инструкцию, где главное предупреждение — не влюбляться в вампира. Кто это писал? Подросток? Психотерапевт?

— Ты уже влюбился? — спросила Аэлла.

Я посмотрел на нее. Она стояла в трех метрах, прижимаясь спиной к стеклянной панели, и ее светящиеся вены пульсировали ровно и спокойно — настолько спокойно, что я понял: она ждет ответа, и этот ответ для нее важен не меньше, чем инструкция.

— Нет, — сказал я слишком быстро и сам это понял. — С чего ты взяла? У нас скафандры воняют, за нами гонятся твои бывшие родственники-вампиры, у меня нет даже нормальной кровати на корабле, а ты спрашиваешь, влюбился ли я. Я влюблен в кофе, которого здесь нет. В горячую воду не рыжего от ржавчины цвета. В тишину, потому что Бендер, когда связь восстановится, будет трепаться без остановки. Но не в тебя.

Аэлла молчала. Она смотрела на меня, и в ее почти черных глазах с едва заметными красными искрами, я увидел не обиду и не разочарование, а что-то другое. Я не умел читать лица космических вампиров, потому что моя предыдущая работа не требовала от меня этого. Как-то не приходилось.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Если ты не влюблен, то проблем нет. Просто следуй инструкции.

В этот момент сзади, из коридора, которым мы пришли, донесся металлический лязг. Кто-то или что-то уверенно приближалось сюда. Я узнал этот звук: так двигались стражи в шахтах — тяжелые, неуклюжие, но неумолимые, как поезд метро, который не может остановиться, потому что у него отказали тормоза.

— Они нас нашли, — сказал я, хватая с ближайшего стола (Откуда здесь взялся стол? Я не заметил его раньше.) кристалл, на котором, судя по всему, хранилась вся инструкция целиком. Кристалл был теплым и пульсировал в такт моему сердцу, как живой.

Аэлла уже стояла у противоположной стены зала, где за панелью угадывался еще один проход — узкий, едва заметный, но, в отличие от главной двери, без надписей и замков.

— Сюда, — сказала она, и в ее голосе вернулась та командирская нотка, которая исчезала на протяжении последнего часа. — Это запасной выход. Ведет в другую ветку шахт.

Я побежал к ней, засовывая кристалл в карман скафандра — тот самый, где уже лежал рулон скотча, который стал прочнее на пять процентов и который, как я подозревал, в ближайшее время снова спасет мне жизнь.

За спиной лязг становился громче. Я не оборачивался, потому что знал: стражи могут быть медленными, но их оружие — быстрым, и если я увижу ствол, направленный в мою спину, то, возможно, это будет последнее, что я вообще увижу.

Мы нырнули в запасной проход, и Аэлла нажала на панель рядом с ним. Стена сдвинулась, отрезая нас от зала, от колонны и от надвигающейся угрозы. Мы бежали в темноту, в новую ветку шахт, освещенных только моим налобным фонариком и тусклым, едва заметным свечением ее вен, которые пульсировали все ярче по мере того, как мы удалялись от преследователей.

— Ты правда не влюбился? — спросила она на бегу, не оборачиваясь.

— Хочешь обсудить это сейчас? — крикнул я, пытаясь не споткнуться о рельсы, которые торчали из пола в этом туннеле такими же коварными препятствиями, как мебель в темной комнате.

— Просто… я должна знать, — сказала Аэлла, и в ее голосе не было пафоса. Только тихая, почти детская уязвимость человека, который боится услышать ответ, но не может не спросить. — Инструкция может ошибаться.

— Она не может ошибаться, — ответил я, перепрыгивая через очередную преграду и чувствуя, как от удара о пол заныла пятка. — Это же древняя технология. Они не ошибаются. В отличие от меня, который тратит последний заряд «Отпечатка» на то, чтобы увидеть, как дверь открывается рукой.

Аэлла не ответила. Она бежала впереди, и вдруг, на одном из поворотов, где туннель расширялся до размеров маленькой комнаты, она остановилась так резко, что я чуть не врезался в нее.

— За мной, — сказала она и протянула мне руку.

Я посмотрел на ее ладонь — пепельно-серую, с тонкими пальцами, которую я уже держал в криокапсуле, когда тащил ее к «Попутке», но тогда я спасал ее, а сейчас... сейчас это было что-то другое. Что-то, о чем инструкция предупреждала на третьем шаге.

Ее ладонь была холодной, но не ледяной — такой, какой бывает рука человека, который только что вышел из душа и еще не успел высохнуть.

И в этот момент система перед глазами выдала последнее уведомление:

«Квест обновлен: "Выжить и не влюбиться". Шанс выжить: 28%. Шанс влюбиться: 97%».

Я выругался про себя, потому что цифры не врали.

Аэлла потянула меня за собой в темноту, и мы побежали дальше, где, как я надеялся, был выход на поверхность, где ждал Бендер, а стражи и Сияющие остались далеко позади (по крайней мере, мне хотелось в это верить), и где, возможно, мне не придется думать о том, какая Аэлла красивая и как было бы здорово ее поцеловать.