Реставратор

Глава 1. Нехорошая картина

Я остановился у двери кабинета проректора и собирался было постучать, но замер в нерешительности. Отца Максима многие побаивались за его строгость. Особенно те, у кого были проблемы с учебой. Даже некоторые профессора иногда старались не попадаться ему на глаза. Но застыл я не поэтому, а потому что из-под массивной дубовой двери потянуло неприятным холодком, который заставил меня поежиться. В кабинете находилось что-то, что мог почувствовать только я.

«Ладно, разберемся…»

Дождавшись приглушенного «войдите» вздохнул, открыл дверь и шагнул в кабинет.

— Доброго дня, ваше Высокопреподобие… — начал я, но хозяин кабинета прервал меня взмахом руки.

— Алексей, давайте без формальностей, — с улыбкой произнес он. — Вы уже выпускник, и нам больше ни к чему этот официоз.

— Спасибо, отец Максим, вы так много…

— Максим Леонидович. Достаточно по имени-отчеству, — он указал на кресло перед массивным дубовым столом. — Присаживайтесь.

Я кивнул и прошел к указанному месту.

— Подождите, пожалуйста, одну минутку, — не отрываясь от экрана монитора произнес проректор. — Мне нужно закончить отчет о выпускниках для епископа.

Я сел, с интересом осмотрел помещение. Кабинет был небольшим, но уютным: высокие потолки создавали ощущение простора, а массивные от пола до потолка книжные шкафы из темного дерева занимали две стены. Корешки стоявших на полках книг были аккуратно выстроены по разделам.

В центре кабинета стоял широкий стол, за которым сидел Максим Леонидович. На столешнице царил образцовый порядок: стопки документов, аккуратно разложенные по папкам, настольная лампа с зеленым абажуром на углу. Рядом с монитором стояла небольшая фотография в рамке. Судя по всему, семья проректора.

Единственное окно за спиной проректора выходило во внутренний двор семинарии, и сквозь стекло проникал яркий, солнечный свет. На подоконнике стояли два горшка с какими-то неприметными растениями.

Идиллию нарушал лишь один предмет. Невзрачный пейзаж в потемневшем багете: одинокое полузасохшее дерево на фоне унылого болота.

Я поморщился, ощутив резкий укол боли в висках. Легкий превентивный удар духа как попытка защититься, потому что я почти сразу понял — это оно. «Оно» фонило и веяло холодком.

Картина в рамке была одержимой. Или сама рамка. Но в висевшей на стене картине определенно жило проклятье, призрак, низший демон, или другая нечисть, перебравшаяся из астрала в материальный мир и поселившаяся в предмете. Именно оттуда тянуло этой странной, беспокойной энергией.

Чаще всего, такие существа безобидны. Они цепляются к вещам из тоски, из привычки, от скуки, или просто потому, что в астрале им очень скучно.

Некоторые духи были куда злее. Они всегда искали новый источник тепла, силы или воспоминаний, к которым можно присосаться, чтобы извести человека. Или сделать его своим послушным рабом. И что самое неприятное: демон или призрак, поселившийся в картине, как будто был вечно голоден. Он явно подпитывался от проректора. И тех, кто заглядывал к нему в кабинет.

«Не лезь куда не просят, если жить хочешь», — послышался злой шепоток, и я поморщился от легкой боли. Дух почуял, что я его вижу, и решил меня предупредить. Он явно был силен, но не настолько, чтобы действовать жестче. Тварь меня, судя по всему, побаивалась.

— А давно у вас эта картина? — не удержавшись, поинтересовался я.

Максим Леонидович оторвал взгляд от монитора. Задумчиво потер ладонью подбородок, словно пытаясь вспомнить:

— Нашел на блошином рынке во время поездки на конференцию в соседнюю епархию полгода назад. Нравится?

Я покачал головой:

— Люблю более яркие образы. Мне кажется, она мрачновата.

— Да? — Он бросил на полотно задумчивый взгляд. — Возможно. Мне нравится привозить из новых мест что-то, что будет напоминать о поездке.

Я замялся. Говорить, почему мне на самом деле не нравится эта картина, было нельзя. Поиском и уничтожением одержимых предметов занимались специальные отделы Синода. И проводились такие расследования в строжайшей тайне. Но ни один из представителей этих отделов не мог то, что мог я.

Я чувствовал духов в предметах. И получалось это словно само собой. Еще мальчишкой мог взять в руки вещь и почувствовать, «теплая» она или «холодная». Не в прямом смысле. Она либо излучала Свет, либо от нее веяло могильным холодом и тоской.

Моя мама была первой, кто заметил мою… особенность. Она была потомственным иконописцем. Из обедневшего дворянского рода, но с золотыми руками и чутким сердцем. Она еще тогда предостерегла меня: «Видеть Свет — это одно, Алеша. Но видеть и распознавать тьму… совсем другое. Этого никто не умеет. И ты не признавайся что можешь. Не поймут…».

Я и старался не распространяться о своей способности. Даже окончив семинарию на курсе по реставрации, сумел сохранить свой дар втайне. И планировал делать это и дальше, даже когда получу работу от Синода в роскошном Санкт-Петербурге, полном архитектурных шедевров, набережных и мостовых, кованых фонарей, музеев, библиотек, парков и исторических кладбищ, на одном из которых, возможно, до сих пор бродит призрак Достоевского. Город — сказка! Полный тайн, призраков и проклятых предметов, которые я бы с удовольствием отреставрировал.

Но за вещицу, что висела на стене кабинета проректора, я бы не взялся. Просто предал бы очистительному огню. Ценности художественной в ней было немного, а дух обитал противный.

Забавно, что ОКО: Отдел Контроля Одержимости, организация, которая ищет проклятые артефакты по всей стране, упустила такую безделицу, находящуюся прямо перед носом у епархии и отравлявшую жизнь хорошему человеку. И ведь не скажешь даже, чтобы убрал. Максим Леонидович вполне может счесть это за наглость.

И напрямую не выдашь, что картина проклята и одержима. Он сразу спросит, с чего я взял. И что я скажу? Что вижу тьму и злых духов в вещах всю свою жизнь? Да еще и могу с ними общаться? Проректор, конечно, всегда хорошо относился ко мне, но по долгу службы, наверняка сдаст руководству епархии. И тогда начнется… Хорошо еще, если после этого меня не отдадут под церковный суд, не запишут прямиком в еретики и не сошлют куда подальше в монастырь или в психиатрическое. Так что лучше действовать тоньше.

— Ух… — выдохнул проректор. — Закончил, наконец.

Поднялся с места, подошел к окну и, распахнув его, пояснил:

— Надо бы проветрить. Голова сегодня с утра раскалывается, — он потер переносицу, и я заметил, как у него слезятся глаза. — И свет в этом кабинете какой-то тусклый, духота…

Я поморщился. Потому что знал: виноваты были не духота и не свет. А эта жалкая, но на редкость противная картина. Ее негативной энергии как раз хватало, чтобы вызывать стойкую головную боль.

Пока Максим Леонидович занимался моими документами, я думал о том, как исправить ситуацию с картиной. Помочь проректору было нужно, но сделать это хотелось не привлекая внимания. Эта мелкая пакостница тихо шептала что-то негативное и невнятное на краю сознания, и ее шепоток действовал на нервы. Вероятно, автор перенес в нее свои страдания и негатив на этапе написания.

Подобные «раненые» вещи часто привлекают духов, многие из которых питаются темной энергией, болью, страхами и отчаянием тех, кто создавал такие предметы, а затем начинают пожирать людей, находящихся рядом. В этой картине, как мне показалось, пока не было ни одного злого духа, была только проклятая энергия. Но это вопрос времени. Когда-нибудь в ней что-то осядет. Начнут хлопать дверцы шкафчиков, свет будет моргать, в воздухе поселятся тревога, тоска или агрессия. И тогда «всевидящее око» обратит свой взор на нее и запрет в архиве в коробке из закаленного освященного стекла.

— А знаете… Может, вам тут в целом освежить обстановку? — осторожно предложил я. — Повесить светлые шторы, сменить плафон. Такие оттенки очень оживят комнату, голова будет меньше болеть. Может, и картину заменить на что-нибудь… посветлее? Я видел в коридоре чудесный пейзаж, морской. Он больше соответствует вашему духу, как мне кажется.

Проректор задумался, его взгляд снова скользнул по потемневшему багету картины.

— Интересная мысль, — пробормотал он. — Не знал, что наши реставраторы обладают еще и дизайнерским вкусом.

— Если бы меня не взяли в семинарию, пошел бы учиться дизайну в светское учебное заведение, — пожал я плечами. — Это был мой запасной план.

Он поставил последнюю подпись на одном из документов, аккуратно сложил в стопочку и протянул мне весь комплект. Его губы расплылись в теплой, одобрительной улыбке.

— Рад, что мы разглядели в вас талант и взяли на учебу. Успехов в избранном ремесле, Алексей. В Петербурге вам найдется немало работы. Не посрамите честь своей альма-матер.

— Благодарю, — ответил я и убрал документы в плотный конверт. Мы поднялись и обменялись крепким рукопожатием. Еще несколько любезностей, взаимных пожеланий, и я вышел из кабинета. Достал из кармана блокнот в потрепанной обложке. Открыл его на нужной странице и быстро записал:

«Объект-картина в кабинете проректора брянской духовной семинарии. Болотный пейзаж. Внутри низший демон, который питается эмоциями людей».

Вздохнул, убрал записную книжку в карман и направился по коридору. Надеюсь, отец Максим прислушается к моим словам про обновление интерьера...

***

Дорога до корпуса общежития заняла не больше пяти минут. Келья встретила меня аскетичной прохладой и стоявшим у кровати собранным чемоданом. Оставалось лишь докинуть последнее. Я взял с тумбочки набор инструментов, который лежал в потертом чехле, бережно уложил его поверх других вещей. Несколько мгновений стоял, глядя на чемодан, словно прощаясь со старой жизнью. А потом вздохнул. Пора в путь.

Замок чемодана щелкнул с тихим, но уверенным звуком. Я еще раз окинул взглядом пустую келью, а затем взял скромный скарб и вышел в холл. Охранник дядя Валера, как всегда, сидел за своим столом, лицом к двери, чтобы видеть и записывать в журнал посещений всех входящих и выходящих. Увидев меня, он тут же поднялся навстречу.

— Ну что, выпускник, в большую жизнь? — произнес он, и его лицо расплылось в доброй морщинистой улыбке.

— Да, — ответил я.

— Ну, удачи, реставратор.

— Спасибо, — с улыбкой ответил я. — Она мне пригодиться.

Мы обменялись крепким, душевным рукопожатием.

— Вызывайте такси, молодой человек, — кивнул он на стационарный телефон на своем столе. — Вас ждет взрослая жизнь.

— Спасибо.

Я подошел к столу, снял с рычагов трубку и принялся крутить диск.

Пока я набирал номер, он порылся в ящике стола и достал какой-то предмет.

— Вот, держи, — дядя Валера протянул мне складной нож в простом, но на вид надежном черном чехле. — Бери, Алёш, в столице пригодится. Не магический, зато сталь отменная, «Златорез». Будет в работе использовать. Или колбасу в дороге резать. Тебе до Москвы четыре часа, потом еще не меньше до Питера. Как доедешь, передашь от меня привет граду Петра. Всегда мечтал побывать, но все никак…

Он вздохнул, покачал головой, а затем с грустью продолжил:

— То дети, то дела, то суета какая.

Я с интересом повертел нож в руках, рассматривая подарок. И почувствовал, как легкое, едва заметное, но отчетливое свечение исходит от стали. В нем не было ни капли магии, но была искренняя теплота и доброе пожелание, с которым его дарили. Простое человеческое участие и добрая мысль были способны наполнить вещь Светом.

— Как обоснуюсь — обязательно приглашу в гости, — пообещал я, убирая нож в карман чемодана.

— Да какой там, — отмахнулся охранник, но в глазах читалась искренняя радость. — Жизнь свою устраивай, а мы уж как-нибудь сами. Но если соберемся, обязательно забежим поздороваться.

За окном послышался звук подъезжающего автомобиля.

— Ну, беги, — дядя Валера похлопал меня по плечу. — Нечего застревать в прошлом. Вон и такси твое подъехало. Беги в светлое будущее, реставратор!

И я помчался. Такси на вокзал, затем скорый поезд до Москвы, поездку в котором я преимущественно проспал. Сборы, общение с проректором, суета Брянского вокзала утомили. Так что дорога на поезде до Москвы не оставила никаких впечатлений. Я просто убрал вещи, рухнул на полку и забылся сном, пока проводник, бойкая улыбчивая девушка, которая явно только закончила училище, не разбудила меня и попутчиков словами «Поезд прибывает на конечную станцию». Я поблагодарил ее и покинул вагон.

Глава 2. Попутчик

Перрон Павловского вокзала мигом меня взбодрил, прогнав остатки сна. Я стоял на ступенях перед входом как завороженный, не решаясь ступить внутрь. Вокруг сновало множество людей, которые огибали меня, торопясь по своим делам. И я чувствовал себя лежащим на дне горной реки камнем, который обволакивали потоки холодной воды. Это и воодушевляло, и парализовывало одновременно.

Не то чтобы я ждал чего-то иного, но контраст с тишиной семинарских коридоров показался оглушающим. Здесь всё вибрировало от энергии чистой практичности. Москва, торгово-техническое сердце Империи, не тратила время попусту. Гул голосов, рёв динамиков, оглашавших отправления, и спешащие куда-то люди, в потоке которых сновали носильщики багажа, курьеры, и мальчишки-газетчики. Брянск меня к этому не готовил.

Там жизнь всегда была размеренной и понятной. Я бы даже сказал линейной. Здесь же царили хаос и азарт. В воздухе витали запах кофе, свежей выпечки и типографской краски от свежих газет, которые были у каждого второго прохожего. И хоть это все поначалу казалось непривычным, атмосфера суеты и хаоса мне понравилась.

Наверное, так и должно быть. Начинать новую жизнь нужно с пересадкой в Москве, чтобы вкусить эту бурную энергию надежд, планов и запала, который придаст оптимизма и бодрости на новые свершения. А дальше меня ждал аристократичный, творческий, в чем-то необязательный, но гордый и прекрасный Петербург.

Культурная и фактическая столица, где величие измеряется не объемом торгового оборота, а красотой исторических фасадов, силой флота и мировыми достижениями людей творческих специальностей. Там царили другие энергетические потоки, которые исходили от театров, художественных галерей, верфей и военных академий. И со всем этим я жаждал познакомиться лично.

Солнце уже начинало припекать спину, а время на часах намекнуло, что прохлаждаться некогда. Я прибуду в Петербург поздним вечером, заселюсь в гостиницу, а утром поеду регистрироваться в столичную митрополию, где мне выдадут адреса подходящих домов и квартир, подходящих под реставрационную мастерскую, в которой проведу как минимум года два. Или больше, если все пойдет хорошо.

Я шагнул вперед, вливаясь в людской поток. Отправление было с другого вокзала, благо тот был неподалеку, на той же площади. Так что до нужного места я добрался без приключений, просто нырнув в поток людей. Отыскал во внутреннем кармане строгого семинарского кителя билет, сверился с табло и прошел на нужную платформу. Нашел нужный вагон, рядом с которым стоял парнишка-проводник, он проверил мой билет и пропустил внутрь.

В скоростном поезде быстро нашёл своё место у окна и с трудом втиснул чемодан в специальный отсек, который был уже почти полностью забит багажом остальных пассажиров. Сумку с инструментами бережно поднял на верхнюю багажную полку, чтобы она всю дорогу была под присмотром. Устало плюхнулся на мягкое сиденье. И только удобней устроившись, почувствовал, как всё тело медленно отпускает накопившееся напряжение.

Рядом со мной бесцеремонно рухнул в кресло крупный парень лет двадцати пяти. Короткая стрижка, гладко выбритые щеки, спортивный вид. Он скинул с плеч увесистый потрепанный рюкзак и с лёгкостью швырнул его на полку, аккурат рядом с моей сумкой. Попутчик был одет в простую тёмную толстовку и поношенные джинсы, а в его движениях читалась усталая уверенность человека, которому не в новинку переезды.

Поезд тронулся через несколько минут, и я вынул из внутреннего кармана семинарский блокнот с ручкой, где делал заметки о списке дел, о важных адресах и номерах телефонов. Тут же был и список достопримечательностей, которые планировал посетить в свободное время. Парень рядом то и дело косился на мои заметки: лениво и невзначай, но с определенной долей любопытства. Когда я закрыл блокнот, тот даже чуть наклонился, чтобы лучше рассмотреть эмблему.

— «БДС»? — хохотнул он. — Кажется, там одну букву потеряли.

— Какую? — не понял я.

— «М», — рассмеялся он своей шутке, а я поначалу совершенно не понял о чем он.

Зато понял спустя пару долгих секунд.

— БДС — Брянская Духовная Семинария, — пояснил я мягко, но при этом ставя парня на место, намекая, что такой юмор не всегда уместен.

Он сразу замялся, было видно, что ему стало неловко.

— Прости друг, не догадался, что это что-то духовное. Хотел пошутить, и вышло как всегда, — он выдохнул как-то слишком грустно и будто даже обреченно.

И тут уже устыдился я, но не успел ничего сказать.

— Мне в юридическом лицее вечно за такое прилетало, — посетовал он. — Как пошучу, так влипну. Ничему меня жизнь не учит. Держал бы рот на замке, сейчас бы с дядькой в Москве работал, а так…

— Отправили на попечение? — участливо уточнил я.

— Ага, — подтвердил он. — Отправили по «рекомендации» к другому моему дядьке под крыло. А с ним не забалуешь… Жандарм в третьем поколении.

— А меня по распределению. Из Брянска в Петербург.

— Николай, — протянул он руку. — А ты?

— Алексей.

— Так ты священник, раз семинарский выпускник? — уточнил собеседник. — Или как?

Я покачал головой:

— Нет, у меня практическая дисциплина.

— Смотритель, что ли? Из «всевидящего ока»? — хохотнул он. Про ОКО не пошутил бы только ленивый. — Или ты жрец из СКДН?

— Ни то ни другое, — улыбнулся я. — Для Отдела Контроля Одержимости я слишком мирской человек, а в Синодальную Комиссию Духовного Надзора…

— Без знакомств не устроишься, — перехватил он, хотя я собирался сказать «я никогда не стремился попасть».

— Можно и так сказать, — подытожил я.

Мне даже польстило, что поначалу он решил, будто я могу быть одним из этих ребят. Смотрители имели дело с проклятыми вещами, поэтому их уважали, но никто им не завидовал, ведь побочки в виде проклятий ловить мало кому хотелось. Да и со злыми духами взаимодействовать — та еще «радость». Смотрители постоянно постились, молились, вели аскетичный образ жизни. Не самая приятная работа, но должность почетная.

А вот жрецы из Синодальной Комиссии Духовного Надзора обладали рядом полномочий, за которыми многие гнались. Они часто привлекались к делу, когда духи обретали слишком большую власть над проклятыми предметами, и у смотрителей не хватало сил справиться с ними. Жрецы СКДН приходили, когда поста и молитвы уже не хватало. И несли с собой очищающий огонь. Иногда в прямом смысле, иногда в переносном, используя различные артефакты, наполненные Светом. К тому же их всегда привлекали для совместной работы с полицией, когда в деле фигурировал одержимый подозреваемый, или всплывала еще какая-то нечисть. Они умели драться, защищаться и защищать мирных жителей. Им даже оружие полагалось. Можно сказать, жрецы СКДН были элитным боевым церковным отрядом. Правда там есть и минусы в виде огромного количества бумажной волокиты, отчетов, опасных для жизни дел, не настолько высокого жалования и абсолютного подчинения приказам сверху. Так что я был рад, что…

— Я простой реставратор, — произнес я. — Еду открывать мастерскую в столице.

Николай усмехнулся и покачал головой

— А-а-а, ремесленник. Уважаемо. В этом деле нужны прямые руки, а не из одного места, как у меня, — дружелюбно произнес он. — Тут уметь надо.

— Начну свое дело, — мечтательно протянул я. — Пока под синодальным контролем, потом уже самостоятельно, когда сроки отработки стипендии закончатся.

Парень кивнул:

— Понимаю. Учили, кормили, теперь отрабатывай. Все как у нас.

Мы немного помолчали, а затем собеседник продолжил:

— Правильно, что в Петербург перебираешься, — одобрительно произнес Николай. — Мой тезка лично курирует программу грантов для молодых реставраторов, художников, архитекторов, театралов.

— Это ты про императора, что ли? — уточнил я. — Про Николая Третьего?

— Ну а про кого же еще, — хохотнул он в ответ. — Любит он вашу творческую братию. Холит и лелеет. Так что заявочку на всякий случай подай.

— Дельная мысль, — согласился я.

Поезд тем временем набрал скорость, за окном поплыли задворки Москвы: индустриальные пейзажи, современные жилые громады новостроек, сменившиеся со временем на частный сектор и поселки коттеджного типа.

Николай, похоже, исчерпал запас общительности и, достав из рюкзака потрёпанный детектив, уткнулся в чтение. Я же отвернулся к окну, глядя на проплывающие за окном пейзажи.

«Я простой реставратор».

Вот он, мой щит. Идеальная легенда, под которой можно скрывать свою истинную природу. Я поймал себя на том, что бессознательно водил пальцами по шероховатой поверхности семинарского блокнота. Внутри него, среди списков адресов и телефонов, скрывалась моя главная тайна: особые значки, которыми я отмечал для себя наделенные Светом или, наоборот, проклятые предметы, когда во время практики в семинарском музее или в городских храмах находил что-то выходящее за рамки нормы. Я делал пометки о некоторых вещах, чтобы потом знать, где что найти, если потребуется. Что-то из проклятых вещей я потом очистил. Что-то оставил как загадку, которую когда-нибудь, возможно, разгадаю.

Возможно, в Петербурге, с его таинственной атмосферой и многогранной историей, записи об артефактах, накопленных в стенах дворцов и музеев, станут не простым хобби, помощью в раскрытии многих загадок и тайн.

Девушка в красивой форменной одежде проводника поезда, бесшумно катившая тележку с напитками, вернула меня в реальность, предложив горячие напитки. Я заказал чай и взял себе сандвич. Николай, оторвавшись от книги, мотнул головой — мол, не надо. Когда она уехала, он тихо, будто делясь государственной тайной, сказал:

— От ихнего кофею, — намеренно коверкая слова, прошептал он, — меня в прошлый раз на полчаса скрючило. Будто бесенок несварения внутри поселился. Хорошо санузел здесь удобный, но больше так рисковать не стану.

Я не удержался от улыбки. Возможно, насчет бесенка он был не так уж и далёк от истины. В этом мире всё было возможно. Даже то, что мой попутчик, неудачливый выпускник юридического лицея, оказался куда проницательнее, чем мне показалась поначалу.

Пока я пил чай, надеясь на лучший исход, ведь никакой отрицательной энергии ни от него, ни от стаканчика не исходило, в кармане моего попутчика зазвонил телефон.

— Прошу меня простить, — произнес парень, вынул аппарат и вышел к отсеку для чемоданов, чтобы никому не мешать. Я тоже достал свой новенький телефон с маленьким, но уже цветным экранчиком. Он умел хранить и обрабатывать простые файлы и даже выходить в Интернет. Мой прежний телефон с полифонией и одноцветным экраном с синей подсветкой и близко не умел ничего подобного.

Я проверил сообщения. Там было только уведомление о смене региона и пожелание приятного путешествия. Немного поиграл в змейку, но вскоре вернулся мой сосед. Было заметно, что ему очень хочется поделиться со мной какими-то новостями.

— Случилось что-то? — сразу спросил я.

— Угу, — он радостно покивал. — Дядька мой звонил. Ну про которого я говорил. С которым не забалуешь.

— Из Санкт-Петербурга, — догадался я, и Николай кивнул:

— Говорит, что к делу интересному меня подключит.

— Здорово. Еще не доехал, а работа уже нашлась.

— Да и не говори, — махнул рукой собеседник. — Даже не с порога, а еще в пути. Я ж говорил, деловой он у меня. Дисциплинированный, строгий. Подъем в шесть утра, пробежка, контрастный душ — в этом он весь. И меня заставит, как пить дать. Ох… Ну хоть работка что надо. Позвоню потом однокашникам, похвастаюсь. А они пусть дальше пьяные драки у кабаков разнимают, да бытовые конфликты разруливают.

— А что за дело? — полюбопытствовал я.

Парень воровато осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, а затем, понизив голос, произнес:

— Известного коллекционера и антиквара, Глеба Савельевича Одинцова, нашли мертвым сегодня утром. Старик сидел в кабинете, напоровшись солнечным сплетением на настольную иглу для сбора чеков. Официальная причина смерти — остановка сердца. Сидел, сидел, копался в накладных недавно приобретенных экспонатов. С чего-то вдруг поплохело, упал, наткнулся на иглу, умер. Уже подозрительно, да?

Он посмотрел на меня и, не дождавшись ответа, продолжил:

— Слушай, реставратор. А ты же разбираешься во всем этом старье? — спросил он и тут же добавил: — В смысле, в антикварных вещицах. Да?

— В некоторой степени, — подтвердил я. — Мы проходили курс антикварного дела. А что?

Парень хитро улыбнулся:

— А то, реставратор, — ответил он, глядя на меня. — Что, возможно, работа сейчас появилась не только у меня.

Глава 3 Ангелы

От природы я был очень любопытным человеком, так что смерть знаменитого антиквара меня заинтересовала. В коллекции у покойного наверняка имелось немало диковинок, в том числе тех, которые могут хранить тайны и сюрпризы. И только я могу считывать их историю, увидеть духов и даже попытаться поговорить с ними без свидетелей. Это может стать интересным опытом и интригующим стартом в карьере в столице.

— А почему вы решили предложить это мне? — уточнил я. — Мы же только сегодня познакомились.

Попутчик хитро взглянул на меня. Затем воровато осмотрелся по сторонам, и склонившись ко мне заговорщически прошептал:

— Хочешь верь, хочешь нет, но дар у меня особый. Я вижу, кто человек хороший, а кто не очень. Вот и предложил.

— Но я же простой реставратор, — начал я. — Не юрист, не жандарм, не…

— Это неважно, — перебил Николай. — Внештатный консультант — отличная лазейка, когда нужно подключить к делу непрофильного специалиста. Об этом не беспокойся. Платят тоже достойно, особенно с учетом неполного графика.

— Но зачем вам реставратор в таком деле? — удивился я.

— Реставрировать тебя никто не просит, — махнул рукой Николай. — Но ты ведь можешь дать оценку вещам, оценить повреждения, заметить подмену, например. Вдруг что-то в коллекции не то, за что себя выдает.

— Да, с такими задачами я, пожалуй, справлюсь.

— Так и знал, что ты толковый, — кивнул Николай и продолжил. — Любопытно даже не только такая необычная смерть, но и то, в каких условиях она случилась. Можно было бы предположить, что его кто-то на эту игру толкнул, что логично и правдоподобно. Но комната была заперта изнутри, окна закрыты…

— Классическая загадка запертой комнаты, — покивал я. — Действительно любопытно.

— Ни следов проникновения в помещение, ни магического следа. Ноль! И при этом Одинцов уткнулся лицом в бухгалтерскую книгу, а прибывший на место наряд из жандармерии зафиксировал в протоколе, что «на лице покойного осталось выражение крайнего изумления». Что ж он такого в этой книге увидел? Вопрос… Да и судя по медкарте, сердце у господина Одинцова было крепкое. Он бы еще всех своих многочисленных сыновей пережил, которые теперь радостно потирают руки и предвкушают, как будут делить отцовское наследство.

— Думаешь, это мотив? — с интересом уточнил я.

— Думать пока рано. Надо материалы изучить. Но причин убийства обычно три: месть, деньги, секс. Для романтических похождений наш покойный староват, а вот первые два вполне имеют место быть. Любопытно, что ни следов яда, ни борьбы не обнаружено. Да и комната заперта. И при жизни-то нашего коллекционера окутывали тайны, а его смерть — одна сплошная головоломка.

— Да, звучит увлекательно. Надеюсь, вы разберетесь, что к чему.

— Это обязательно, — Николай развалился в кресле в горделивой позе. Было видно, что он в своих силах уверен и предвкушает, что это дело принесет ему славу. — Ну так, а ты согласен помочь, если возникнет необходимость?

— Вполне.

— Тогда дай свой номер. А я уж дядьке тебя разрекламирую. И тебе хорошо, деньги и занятие. А то пока ты мастерскую откроешь, пока клиентскую базу соберешь. А тут уже не без дела сидеть. Подскажешь нам по той самой новой партии коллекционных штуковин, которые прибили к Одинцову перед смертью. Вдруг там какие несостыковки с накладными, подделки или еще что.

Мы обменялись номерами и оба погрузились в мысли. Такое неожиданное знакомство и порадовало, и заинтриговало меня. История смерти антиквара тоже. Казалось, Петербург встречал меня с распростертыми объятиями. А что еще ждать от города, полного мистики и тайн?

Города, где тени и призраки прошлого не просто бродят по дворам-колодцам, а вплетаются в кружево настоящего. И теперь там добавилась еще одна тень. Тень старика с лицом, застывшим в изумлении. Она вплелась в это кружево новой загадкой. И, возможно, ждет, чтобы нашептать ответ тому, кто умеет слышать тихий голос вещей. Рассказать, что же там все-таки случилось.

И я был уже близко.

Когда поезд начал плавно сбавлять скорость перед Московским вокзалом, стук колес сменился нарастающим вокзальным шумом. Той самой смесью радостных голосов встречающих, суетливым шепотом прибывающих, лязгом колесиков чемоданов и монотонным голосом диспетчера, который объявлял прибытия и отбытия поездов. Однако здесь все равно не было той лихорадочной деловой суеты, что была в Москве. Петербург встречал меня неспешно, с достоинством, словно давая время осмотреться.

Даже воздух здесь, казалось, был иным. В нём чувствовалась близость воды: влажность и какой-то особый морской запах, хотя, возможно, все это я сам себе вообразил. Потому что это все должно было перекрываться насыщенным ароматом шавермы, от которой желудок начал сиротливо поднывать, намекая, что неплохо бы поужинать как следует.

Мы с Николаем обменялись крепкими рукопожатиями и пожеланиями успехов, а затем растворились в разных потоках пассажиров. Я вышел на площадь и остановился, чтобы перевести дух.

Да, это был другой мир. Люди на улицах были одеты менее официально. Особенно это было заметно по молодежи, которая предпочитала яркие, порой даже кричащие цвета. В толпе мелькали длинные полосатые гольфы, сумки в виде животных, кепки с ушками. Даже перчатки без пальцев, хотя даже мне, несмотря на поздний вечер, было жарковато в семинарском кителе. Наряжаться здесь любят не меньше чем в Москве, но не чтобы показать статус, а скорее, в желании раскрыться, явить миру то, какой ты внутри. Будто бы выставляя маячок, по которому «свои» люди тебя найдут.

Было в этом что-то милое. Творческое. И я вдруг понял, что точно здесь приживусь.

Достал из чемодана справочник с картой и расписанием общественного транспорта. Маленькая синяя книжица должна была стать путеводителем и гарантией, что даже заблудившись, я легко найду нужный путь. Открыл брошюру и разобравшись, в какую сторону идти, вытащил ручку чемодана. Сумку с инструментами я повесил через плечо и пошел к гостинице.

Темп жизни здесь был ощутимо спокойнее, размереннее. Даже свет фонарей казался мягче. Не холодным белым, а тёплым, желтоватым. Он отражался в чуть влажном асфальте, по которому совсем недавно прошлись то ли поливомоечная машина, то ли короткая теплая морось. Я склонялся к первому варианту, потому что луж нигде не наблюдалось, а тротуар был совершенно сухой.

Вывески и огоньки заведений поблескивали и отражались в витринах. Бархатно-синее небо обволакивало город, создавая приятный фон для огоньков. Но оно уже не было темным, в него точно добавили капельку светло-желтой краски. Этот оттенок был первым вестником белых ночей, которые были уже близко, хотя пока еще не начались.

Город уже словно томился в предвкушении. Он бодрствовал, томясь в магическом полумраке, прежде чем летние светлые ночи увлекут любителей поздних прогулок в город, где два месяца в году солнце почти не садится.

И я был рад стать его частью. Из открытых окон доносились обрывки музыки, смех. На тротуарах ещё резвилась ребятня: мальчишки и девчонки той самой возрастной группы, когда детство уже почти позади, а озорство и жажда проверить на прочность нервы родителей начинают превышать страх получить ремнем.

Я неспешно шел по Невскому в сторону гостиницы, с улыбкой глядя на подростков. Таким же озорником в свое время был и я. Наш сад в родовом обветшалом, поместье под Брянском помнил все мои проделки. Строгость отца, потомственного, но небогатого дворянина, лишь подливала масла в огонь. А вот мама… Мама могла унять любую бурю одним взглядом. Она не ругала, а подзывала и мягко, но серьезно начинала разговор. Или садилась за старое пианино в гостиной и начинала играть, что меня тут же завораживало и успокаивало.

В небе, порхая и кружась, появились огненные птички, вырывая меня из воспоминаний. Это были иллюзии, созданные кем-то из одаренных. Тонкие, ажурные фигурки оставляли за собой короткие шлейфы искр.

Я не сразу понял, кто был автором этой иллюзии, а потом услышал смех той самой ребятни в гимназистской форме. Они, как оказалось, шли в том же направлении, только значительно опережая меня. Теперь стояли и смеялись, красуясь перед девчонками, чья иллюзия лучше.

Но тут один из мальчишек, видимо, решил поднять ставки. Сорванец с размаху он запустил в стайку огромную, хищную птицу, которая с раскрытым клювом принялась гоняться за мелкими птахами, пытаясь их поглотить. Девчонки так и взвизгнули от восторга, начали хлопать в ладоши, а мальчишки, естественно, начали ворчать и возмущаться.

— Вам бы по домам уже, молодые люди, — погрозил пальцем мужчина средних лет, которому ребятня мешала пройти. — Время позднее, спать пора.

Дети отошли в сторону, но слова проигнорировали, слишком уж увлечены были своими птичками. Насторожились, только когда услышали резкий пронзительный свист. Из-за угла, энергично размахивая руками, выбежал жандарм. И едва не споткнулся о мой чемодан, который я в последний момент успел притянуть к себе, освобождая дорогу.

Жандарм еще раз дунул в свисток и снова махнул рукой. Но усилия его были тщетны. Едва его форма показалась в поле зрения ребятни, как подростки тут же с весёлым улюлюканьем разлетелись кто куда, словно стайка воробьёв. А созданная Силой хищная птица и её добыча мгновенно растаяли в воздухе, оставив отголоски едва уловимого запаха, какой бывает, когда взрываются петарды. Видимо, они использовали не только магию иллюзий, но и настоящие огненные искры. И жандарму в этом случае действительно стоило вмешаться, хотя догнать он никого и не смог.

А я, наконец, дошел до нужной точки. Остановился напротив здания, взглянул на массивную мерцающую вывеску: «Невский уют». Поднялся по ступеням, толкнул тяжелую дверь и переступил порог. Шум ночного города остался снаружи, его сменила благостная тишина.

Вестибюль действительно выглядел уютным. Помещение было небольшим, но обставлено со вкусом: тёмный дуб, бронза светильников, мягкие диваны с бархатными подушками. Пол под ногами застилало мягкое ковровое покрытие. На стенах висели гравюры с видами Петербурга. Композицию венчало изображение в виде двух ангелов, которые расположились за спиной стоявшей у стойки регистрации девушки. Работа была выполнена мастерски, и мне даже показалось, что слуги Творца живые, и вот-вот сойдут с картины.

Не торопясь регистрироваться, я прошел к автомату с едой, выбрал себе творожник и шоколадку, взял холодный чай, после проследовал к стойке.

При моем приближении стоявшая за стойкой девушка подняла голову, и ее пухлые губы растянулись в приветливой улыбке и вышла из-за стойки, чтобы по этикету поприветствовать гостя. Ей было лет двадцать пять, не больше. Одета она была в светлую блузку и строгую юбку чуть выше колен. Светлые волосы были собраны в хвост на затылке.

— Добрый вечер, — мягко произнесла она. — Добро пожаловать в «Невский уют». У вас бронирование?

— Да, — ответил я, доставая из внутреннего кармана кителя документы. — На имя Алексея Орлова.

Она взяла мой паспорт, проверила данные в компьютере. Пальцы быстро забегали по клавиатуре:

— Вы у нас надолго? — не отрываясь от своего занятия, произнесла она.

— На одну ночь, — признался я и быстро добавил: — Пока не знаю точно. Все зависит от работы.

— Понимаю, — кивнула она, продолжая оформление. — Если понадобится продлить проживание, дайте знать заранее. У нас обычно есть свободные номера.

Я молча кивнул, разглядывая изображение ангелов над ее головой. При ближайшем рассмотрении работа поражала еще больше. Лица излучали спокойствие и какую-то древнюю мудрость. Странно было видеть подобное в обычной гостинице.

— Красивая работа, — заметил я, кивнув на картину с ангелами.

Девушка обернулась, посмотрела на ангелов, будто видела их впервые за долгое время.

— Да, — в ее голосе прозвучала нотка гордости. — Это наша визитная карточка. Говорят, художник был очень верующим человеком. Расписывал храмы, а эту работу сделал для владельца гостиницы как подарок.

Я улыбнулся. Потому что девушка не врала. И мастер действительно был талантлив. И вложил в эту картину частичку души. Потому что ангелы получились одушевленными, написанными энергией. Не такой, как картина в кабинете проректора, а светлой. Защищающей это место от злых сил. Наверное, поэтому я и не почувствовал в здании ничего необычного. Только спокойствие и умиротворение.

Она протянула мне паспорт, ключ и небольшую папку с информацией.

— Номер триста семь, третий этаж, — с улыбкой произнесла она. — Лифт прямо за углом. Завтрак с семи до десяти, если захотите. Приятного отдыха.

— Спасибо, — я взял ключ, чувствуя приятную тяжесть усталости в теле.

Развернулся и направился к лифту, сжимая в руке пакет с едой. Мне нужны были ужин и сон. Завтра начиналась новая жизнь.

Глава 4 Добро пожаловать в столицу

Я поднялся на свой этаж, нашел нужную дверь, отпер ее ключом, полученным на стойке. И вошел в комнату, которая оказалась небольшой, но продуманной до мелочей.

Вдоль правой стены стояла односпальная кровать с деревянным изголовьем, застеленная белоснежным бельём и тёплым шерстяным пледом орехового оттенка. Рядом расположилась тумбочка с лампой. В изголовье кровати было узкое, но высокое окно с тяжёлыми портьерами глубокого синего цвета. Сквозь незанавешенное стекло в комнату проникал приглушённый свет фонарей Невского проспекта, рисуя на полу причудливый узор света и тени.

У противоположной стены приютился столик, над которым висела та же гравюра с видом Петербурга, что я видел внизу: Дворцовая площадь в летний день.

Я поставил чемодан у стены, сбросил семинарский китель на спинку стула, занавесил окно, чтобы утром меня не разбудило солнце, и опустился на кровать. Пружины мягко прогнулись, принимая вес. Да, здесь можно было отдохнуть по-настоящему. Закинул руки за голову и прикрыл глаза. Улыбнулся, довольный первой за долгое время ночевкой вне келий училища. А затем быстро разделся и юркнул под одеяло. И почти сразу же провалился в глубокий сон.

Проснулся я до того, как прозвенел будильник. Не потому, что меня что-то разбудило. Просто выспался. Я лежал еще несколько минут, наслаждаясь непривычной тишиной и ощущением полного покоя. Сны ко мне так и не пришли. Видимо, не успели догнать за те несколько часов глубокого, беспробудного сна, что я себе позволил.

Свет пробивался сквозь плотно сомкнутые шторы тонкой золотистой полоской, обещая ясный день. Я потянулся, чувствуя приятную легкость в теле, и поднялся с постели, ощутив под ногами холодный пол.

Завтракать я не стал. Просто быстро привел себя в порядок, умылся, собрался, проверяя, чтобы все пуговицы были застегнуты, а воротник сидел идеально. Взглянул на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрел молодой человек с решительным взглядом, готовый покорять столицу. Я усмехнулся собственному отражению, взял вещи и спустился в вестибюль. Сначала мне нужно было зарегистрироваться в Синоде, получить указания и адреса потенциального будущего жилья. А уж после позавтракаю в любом месте, куда душа потянет. Может быть, в одной из тех уютных кофеен, что я заметил вчера по дороге.

За стойкой регистрации была та же молодая девушка, которая заселяла меня ночью. Выглядела она бодро, словно только что пришла на работу. На губах играла легкая улыбка. Она с интересом взглянула на меня, о чем-то пошутила. Мне стоило бы уделить барышне больше внимания и поддержать светскую беседу, но мне очень уж хотелось поскорее закончить с обязательными бюрократическими делами и начать искать себе мастерскую.

— Подскажите, а нельзя ли оставить у вас чемодан и сумку на несколько часов? — уточнил я. — Не хотелось бы носиться с ними по городу.

— Да, конечно, — кивнула она, и улыбка стала ещё теплее, отчего на душе стало легче. — У нас предусмотрена специальная комната для багажа. Мы с радостью разместим ваши вещи совершенно бесплатно до самого вечера. К сожалению, потом уже будет другой администратор, но она выдаст вам багаж по номерку.

Девушка наклонилась к ящику под стойкой, порылась там мгновение и протянула мне небольшой пластиковый жетон. Круглый, желтоватый, с выбитыми на нем цифрами.

— Счастливый, — произнес я, рассматривая протянутый жетон.

— Специально для вас выбирала, — ответила девушка. И я заметил, что в ее глазах промелькнул озорной огонек, и щеки слегка порозовели.

— Спасибо, — поблагодарил ее я. — Надеюсь, управлюсь значительно раньше вечера.

Девушка кивнула. Мне показалось, что ее обрадовала такая новость. Может быть, это все из-за ангелов за ее спиной, а может, просто воображение разыгралось, но выглядело все так, будто она кокетничает. Это не могло не поднять боевой дух, но в то же время смущало. Если это все по воле ангелов, то не напускное ли? С другой стороны, ну не купидоны же изображены на этой гравюре, в конце концов.

Раздумывая об этом, я проследовал за девушкой в небольшую комнатку за стойкой администратора. Помещение было чистым, видимо, здесь регулярно убирались. Вдоль стен стояли стеллажи с ячейками. Я нашел бокс с нужным номером, оставил в нем чемодан, похлопал себя по карманам, проверяя, что все документы при мне, и налегке вышел на крыльцо.

Утро было на редкость ясным и солнечным — такая погода в Петербурге считалась редкой удачей. Небо сияло безоблачной синевой, воздух был свеж и пропитан нотками морских ароматов. Город, который вчера встречал меня таинственными ночными огнями, мерцающими в темноте улиц, теперь предстал во всей своей имперской красе: величественный, строгий, ослепительный.

Я ненадолго задержался на крыльце, сделал глубокий вдох петербургского утреннего воздуха, почувствовал, как внутри закипает нетерпеливый азарт предстоящего приключения. Впереди был ясный солнечный день, в карманах семинарского кителя лежали карта города, телефон и бумажник, а в планах было более близкое знакомство с городом. Я спустился по ступеням и направился в путь, слившись с потоком неспешно прогуливающихся горожан.

Путь мой лежал мимо Исаакиевского собора, и я невольно замедлил шаг, любуясь величественным зданием. Монументальный купол, одновременно и тяжёлый, и словно парящий над городом, переливался на солнце всеми своими гранями. Вокруг, у его подножия, застыли в вечном дозоре ангелы, которые стояли, склонив головы, и с высоты осматривали пространство, словно пытаясь держать на контроле всех людей с недобрыми мыслями.

Бдительные стражи, чьи каменные взгляды, казалось, пронзали не только сады и набережные, но и самые тёмные закоулки, где могла затаиться нечисть. Они оберегали город от любых напастей: от злых духов, наводнений, эпидемий и бед. Конечно, все одолеть им было не под силу, но не зря коренные жители города сами подчеркивали, что этот храм — главный оберег столицы. И застывшие на своих постаментах слуги Творца несли эту ношу. Хотя мне показалось, что в случае опасности, они наверняка могли бы ожить под силой магии особого отряда боевых жрецов Священного Синода.

С трудом оторвав взгляд от величественного памятника архитектуры, я поймал себя на мысли, что невольно выпрямил спину и расправил плечи, будто снова вернулся в семинарию, и нужно встречать епископа с проверкой.

Взглянул на часы и, поморщился: времени оставалось мало. Поэтому, упрекнув себя за мечтательность, ускорил шаг. Прошел мимо Александровского сада и выбрался на Сенатскую площадь, откуда открывался вид на Медного всадника. И на мгновение замер, рассматривая памятник. Казалось, конь вот-вот сорвётся с гранитного постамента и умчится в холодные воды Невы.

И рядом на контрасте с этой необузданной энергией, высилось строгое здание Сената и Синода. Жёлтый фасад, ряд высоких окон и колонн, и опять они, ангелы-воители. Закралась мысль, что неспроста слуг Творца здесь так много. И стоит по возможности рассмотреть поближе, почувствовать их энергию. Наверняка они не просто так наблюдают за городом и важными архитектурными и историческими объектами. В них может быть скрыто больше смысла, чем я даже мог предположить при первом «знакомстве».

Я ощутил себя самым настоящим туристом, и позволил себе несколько секунд чистого, ничем не омрачённого восторга. Зодчие знали толк в величии позднего классицизма.

Затем выдохнул и направился к главному входу, поднимаясь по широким гранитным ступеням, которые хранили следы сотен тысяч людей, поднимавшихся по ним. Каждая ступень будто нашептывала: «Ты входишь в место, где решаются судьбы. Осмотрись. Прочувствуй…».

Когда переступил порог, радостный восторг остался снаружи, вместе с солнцем и шумом города. Внутри царила другая атмосфера: прохладная, насыщенная сосредоточенность. Здесь все дышало властью. Спокойный ровный Свет исходил от стен, но был не для утешения, а для контроля. Тот самый дух, про который мой новый знакомый Николай сказал бы, тут «не забалуешь».

Стало ясно, что здесь поработали боевые жрецы Империи, зачаровав здание защитными плетениями. Я выпрямился, отряхнул невидимую пылинку с рукава кителя и двинулся к посту контроля, нащупывая в кармане конверт с назначением, диплом и другие документы. Пора было заявлять о себе.

Пост контроля представлял собой массивную дубовую стойку с инкрустацией из светлого дерева, за которой сидел мужчина средних лет в форме внутренней охраны Синода: темно-синем мундире с золотыми пуговицами. Рядом стоял второй охранник, помоложе, с планшетом в руках.

— Документы, — не поднимая головы, коротко произнес старший.

Я достал конверт, извлек из него назначение, вынул из внутреннего кармана кителя паспорт и положил на стойку. Охранник взял бумаги, неторопливо изучил печати, затем поднял взгляд и впервые внимательно посмотрел на меня. И от этого цепкого пристального взора, который, казалось, заглядывает в самую душу, по коже пробежали мурашки. Хотя я знал, что это простое плетение «Ясновидения», которое помогло стражу считать мои помыслы и убедиться, что я пришел сюда с добрыми намерениями. Но все равно у меня на какой-то момент сложилось ощущение, будто меня раздели догола.

— Алексей Петрович Орлов, — прочитал вслух охранник. — Выпускник Брянской Духовной Семинарии.

Он замолчал, затем добавил с легкой усмешкой:

— Молодой совсем. Двадцать два?

— Двадцать три, — поправил я, стараясь держаться уверенно.

Охранник кивнул младшему коллеге, тот что-то отметил в планшете. А через мгновение заработал стоявший за стойкой принтер. Сидевший за стойкой мужчина взял выплюнутый принтером лист, что-то на нем написал и поставил печать. А затем оторвал часть по размеченной пунктиром линии и протянул мне с документами:

— Временный пропуск, — предупредил он. — Перед уходом сдадите его мне.

— Понятно, — кивнул я.

Охранник махнул рукой в сторону широкой мраморной лестницы. Я поблагодарил и двинулся в указанном направлении.

Нужный мне кабинет располагался на втором этаже. Небольшая приемная с высокими до потолка шкафами, на полках которых были расставлены картонные папки. За столом, спрятавшись за монитором компьютера, который был скорее похож на реликвию из археологического музея, сидел молодой человек в подряснике с невероятно серьёзным выражением лица.

Он поднял на меня взгляд, в котором читались смесь рвения и неизбежной для его должности усталости. Видимо, он был послушником или студентом, но числился на хорошем счету, раз ему доверили ответственную работу. С другой стороны, серьезную технику ему доверять не отважились. Что взять со студента, если все-таки опростоволосится и сломает дорогую электронику?

— Присаживайтесь, — напустив на себя вид максимальной серьезности, произнес сидевший за столом молодой человек. — Меня зовут Павел. Секретарь Комиссии по распределению. Чем могу помочь?

Я прошел в помещение, устроился напротив него на скрипучем, однако очень удобном гостевом стуле с мягкой обивкой.

— Алексей Орлов, — ответил я. — Выпускник Брянской Духовной Семинарии. Прибыл в столицу по распределению.

— Документы с собой?

— Обижаете… — улыбнулся я, выложил на стол аккуратный конверт с документами и подтолкнул его к Павлу. — Я подготовился.

Глава 5 Сюрприз

Павел взял конверт с видом эксперта, оценивающего подлинность грамоты. Вскрыл его, вынул содержимое и принялся неспешно изучать бумаги.

— Да, да, вас ждали, — протянул он после паузы. — Мне говорили, что брянскому выпускнику может потребоваться помощь с координацией по городу. Петербург чуточку больше, чем Брянск, можно и заплутать с непривычки.

В его тоне не было высокомерия. Скорее, просто переживание за бывшего семинариста, который прибыл издалека.

Я усмехнулся, показывая, что оценил шутку. Похлопал по нагрудному карману кителя, откуда угадывался прямоугольник синей книжечки.

— Не беспокойтесь, я вооружён. Детальная карта и здоровая доля упрямства. Должен же я был хоть как-то подготовиться к переезду.

Павел одобрительно кивнул:

— Подготовились, значит. Очень похвально.

С этими словами он принялся за работу. Процедура заняла от силы десять минут. Щелкая клавишами он зарегистрировал моё прибытие и отправил лист на печать. После чего с видом посвящённого в государственные тайны вручил мне листок, на котором шел перечень телефонных номеров:

— Первый номер, — Павел торжественно постучал пальцем по самой верхней строчке, — секретаря его Высокопреосвященства, протоиерея Сергия. Но!

Он наставительно поднял указательный палец и продолжил:

— Звонить можно только в случае крайней необходимости. Очень крайней, — он посмотрел на меня поверх очков, давая понять, что «крайняя необходимость» должна быть сопоставима разве что с вторжением армии демонов, поднявшихся через самый глубокий и страшный закуток Ада, из какого-нибудь разлома со дна Невы, чтобы уничтожить все человечество на планете. И я кивнул, всем видом давая понять, что понял.

Дальше шли номера телефонов прочего священства, занимавшего различные административные должности. Эти люди были рангом пониже, и звонить им можно было в случаях менее критичных. Среди прочих телефонов был и номер первого ректора Санкт-Петербургской Духовной Академии, на которую безрезультатно пыталась равняться наша Брянская Семинария. Павел, вооружившись ручкой, с усердием первокурсника на лекциях принялся обводить фамилии и делать пометки: кому по вопросам финансирования, кому по хозяйственным делам, кому, прости Творец, по поводу жалоб и предложений:

— Смотрите, — наставительно произнес он, ткнув кончиком ручки в первую фамилию. — Протоиерей Валерий Воронцов. К нему — только вопросам финансирования. Потребуется что-то из дорогих инструментов — звоните. Но! Человек он строгий, бухгалтерию любит больше, чем вести лекции. Заявку нужно будет обосновать, расписать зачем, для чего, сколько стоит, где купить дешевле. Деньги Валерий Васильевич выделит, но попросит предоставить чеки в течение недели после покупки. Опоздаете — готовьтесь слушать получасовую лекцию о нерадивости, библейские притчи и апостольские наставления.

— Ясно, — кивнул я, и ручка поползла дальше.

— А вот иерей Андрей Маслов, который отвечает за все хозяйственные вопросы: протекает крыша, сломался замок, нужно покрасить забор — звоните ему. Пришлет людей в тот же день, никаких заявок и бумаг, заполнит все сам. Просто звонить, не приемлет официоз. Может пошутить, разговаривает со всеми как со старыми друзьями. Вообще, у него все в руках горит, за что ни возьмется. Очень разносторонний человек. И людей может организовать, все слушаются. Но оно и понятно, у него, — Павел понизил голос, — четыре дочки, так что опыт управления непослушным коллективом имеется. Но если вдруг начнёт рассказывать про то, как он пчел разводит, сразу вежливо извинитесь и сбегайте. Он человек увлекающийся, и про пчел может хоть три часа рассказывать.

Наконец, он обвёл третье имя:

— Ну, а это — монахиня Серафима. К ней, прости Творец, — он даже вздохнул, — по всем жалобам и предложениям. Выслушает всё, если надо то и поплакать с вами может, и обнимет, и чаем напоит с вареньем… Но если хотите, чтобы ваша проблема хоть когда-нибудь решилась, — Павел многозначительно поднял палец, — идите сразу к отцу Валерию. Он и финансы найдет, и методы решения. Он бухгалтерию любит, а матушка Серафима — людей. И почти никогда их пути не пересекаются, подходы разные.

— А это? — я ткнул в самый низ листа, где синей ручкой, явно от руки, был вписан ещё один номер, а рядом пояснение: «декан факультета церковных искусств — Александр Анатольевич». — Забыли внести в список и пришлось вписать так?

Павел заметно оживился, его официально-строгое выражение лица сменилось на почти заговорщическое.

— Нет, это сам Александр Анатольевич вписал, — он понизил голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Он же попросил добавить вам в список адресов ещё один вариант для мастерской. Сейчас, где же он…– Секретарь сосредоточенно принялся листать распечатки. — А, вот.

Он достал из стопки бумаг ещё один листок, тоже с рукописной пометкой на полях и продолжил:

— И велел передать, чтобы вы обязательно съездили по этому адресу. Он будет доступен для просмотра только ближе к обеду, но… — Павел многозначительно поднял бровь, — того стоит.

Я взял листок, чувствуя, как внутри разгорается лёгкое недоумение, смешанное с интересом. Что мог знать обо мне декан факультета искусств, чего не знали другие? И почему этот адрес был так важен, что его пришлось вносить от руки, в обход официальных каналов?

— Передайте Александру Анатольевичу мою благодарность, — сказал я, аккуратно складывая бумаги. — Обязательно заеду.

Павел кивнул с таким видом, будто мы только что вступили в сговор.

— А почему вот этот адрес вычеркнут? — я указал на синие полосы, сделанные, судя по всему, той же ручкой, которой был вписан новый адрес.

— А это не самый благоприятный район. Александр Анатольевич решил сразу вас предостеречь. Это уже считается пригородом Петербурга. Сплошные доходные дома по тысяче квартир, суета, отсутствие нормальной транспортной развязки. Жилье недорогое, до города недалеко, вот и съезжаются туда все подряд. А кого-то даже переселяют. А концентрация… — он опять перешел на шепот, — маргинальных сущностей ведет к буйству других сущностей. Ну, сами понимаете. Там и нечисть в подворотнях встречается: то вампир объявится, то оборотень под горячительные напитки кого порвет, то дух злобный разума старушку какую лишит. Подростков под контроль берут, а те… ой, хуже саранчи порой. В общем, вам мастерскую там держать не стоит.

— Понял, — задумчиво протянул я. — А скажите, Павел, чем может быть продиктовано такое внимание к моей скромной персоне? Вроде бы устройством выпускников занимается Комиссия по распределению, и Александр Анатольевич в неё не входит. Или все-таки входит?

Я склонил голову, с интересом глядя на парня и ожидая ответа. Павел снова принял заговорщический вид, подкатился на стуле поближе, навис над столом и заговорил тихо, хотя мы по-прежнему были одни в комнате:

— Нет, не входит. Но как я понял из разговора, Александр Анатольевич знаком с вашим семейством. Поэтому оставил номер отдельно и велел передать, чтобы вы звонили, если что.

«Отлично, — пронеслось у меня в голове. — У меня здесь есть благодетели, о которых я даже и не подозревал».

Было приятно и немного странно это осознавать. Значит, у отца-дворянина, упокой Творец его душу, всё же остались в столице какие-то связи. Мама, учившаяся иконописи в Москве, вряд ли о них что-то знала, поэтому ничего не сказала, когда узнала о моем распределении в столицу. Так что ниточки эти тянулись к отцовской линии, он вскользь упоминал о том, как бывал в Петербурге, когда я еще был ребенком.

— Понятно, — кивнул я, старательно делая вид, что так и должно быть. — Благодарю за информацию.

— И ещё, — Павел поднял указательный палец, словно вспомнив о важном поручении. — Когда устроитесь, обязательно отзвонитесь и уведомите о примерной дате открытия мастерской. Вам положен секретарь, и митрополия должна успеть его к вам направить заблаговременно, чтобы вы успели обсудить должностные обязанности и выделить рабочее место. Если потребуется какое-то оборудование, ну там телефон или компьютер — у вас в списке есть контакт, к кому обратиться.

Я еще раз бросил взгляд на допотопную технику, кивнул и улыбнулся, с четким пониманием, что лучше сам разберусь с рабочими инструментами, чем возьму под свою ответственность подобного монстра.

— А что насчет жалования помощнице? — решил уточнить я, чтобы прикинуть возможные расходы. — Услуги сотрудника придется оплачивать мне?

— Нет, что вы! — Павел даже взмахнул рукой, будто отбиваясь от моего предположения. — Это либо волонтерство, либо человек на стипендии, которому нужно зачесть летнюю практику. И лучше поторопитесь, чем раньше подадите заявку и укажете дату, тем выше шанс, что попадется толковый специалист.

— Спасибо, — ответил я, забрал документы и встал со стула.

Мы распрощались, и Павел окинул меня взглядом полным окрепшего уважения. Похоже, протекция декана факультета искусств и его личное участие при выборе вариантов для мастерской, кое-что значили даже в этих строгих стенах.

Выходя на залитую солнцем Сенатскую площадь, я снова развернул листок. Таинственный адрес, вписанный рукой таинственного Александра Анатольевича, манил теперь куда сильнее. Что скрывалось за этой странной любезностью? Старая дружба семейств? Какой-то долг или обещание? Это я собирался выяснить при первой возможности.

Но до обеда было еще несколько часов, так что я решил проехаться по адресам, о которых уже имелись договоренности.

***

Первым в списке на посещение значился дом в глубине двора, куда можно было попасть с набережной канала Грибоедова. Я шёл, сверяясь с картой и наслаждаясь умиротворяющим плеском воды о гранитную облицовку канала. Дошел до нужного здания, уверенно скользнул в прохладную полутьму арки и вышел уже в совсем другом Петербурге. В не таком парадном, не таком имперском, а в потаённом, мистическом, живущем своей замкнутой жизнью за спинами исторических отреставрированных фасадов.

Пройдя вторую арку поменьше, с простенькой черной металлической решеткой и покосившейся скрипучей дверью, увидел небольшое двухэтажное здание, будто втиснутое сюда впопыхах и на время и забытое.

Симпатичное, в своём роде, но дышащее какой-то усталостью. Воздух здесь был неподвижным, словно обнимавшим здание, стиснутое со всех сторон стенами других домов. Если верить описанию, на первом этаже когда-то располагалась каретная мастерская.

Я постучал в массивную дверь, которую стоило бы заменить еще лет тридцать назад. Её открыла женщина лет шестидесяти, полная, с густой проседью в волосах и потускневшим, но добрым лицом.

— По поводу мастерской? — уточнила она, безобидно хмурясь, словно я только что оторвал ее от очень важных дел. — Я ждала вас чуть позже.

— Так получилось, — развел я руки, словно извиняясь.

Она окинула меня быстрым оценивающим взглядом, отряхнула руки о юбку и распахнула дверь шире, приглашая войти.

Я последовал за ней. И если снаружи у меня еще имелась иллюзия, что место может быть стоящим, то войдя внутрь, тут же понял, это совершенно не то, что я искал. Все здесь было слишком ветхим, аскетичными, пропахшими одиночеством и старостью.

«Я реставратор, а не подвижник, — с лёгкой усмешкой подумал я. — Жизнь в это здание мне увы вдохнуть не под силу».

Я бегло осмотрел комнаты, и решив не затягивать ни свое, ни ее время, честно признался, что арендовать его не стану. Женщина кивнула, будто этого и ожидала, и мы распрощались.

Я вышел на улицу и взглянул на часы. До следующей встречи оставалась еще уйма времени, и я решил не торопясь прогуляться. К тому же, я пропустил завтрак и уже успел нагулять аппетит. И решив, что пришло время перекусить, направился на поиски какого-нибудь заведения, где подавали еду.

Искать по карте ресторан, столовую или кафе не стал. Давно заметил, что если довериться интуиции, ноги выведут в лучшую едальню в окрестности, даже если я в городе впервые. Так было уже не раз в любых поездках: хоть деловых, хоть на отдыхе. Поэтому просто пошёл куда глаза глядят.

Архитектура вокруг дышала срезом поколений и разнообразной энергетикой: светскими приемами, мечтательной и эмоциональной жизнью богемы, любовными переживаниями и семейными интригами. Все это смешивалось с тонким пониманием искусства и эстетики. В этих размышлениях я вышел к Юсуповскому саду и, движимый любопытством, решил заглянуть за ограду. Ступил на дорожку, ведущую к открытым воротам, и зашагал по парку.

Не пожалел. Вокруг небольшого озера были высажены цветы, но не как попало, а с тонким расчётом. Красные и белые бутоны сплетались в сложный геометрический орнамент, очерчивающий контур воды. Это была живая вязь, застывшая у самой кромки.

Я погулял по парку еще полчаса, и вдоволь налюбовавшись пейзажами, направился к выходу. Уже у ворот обратил внимание на деревянный указатель на другой стороне улицы с изображением кофейника и стрелкой. Свернул в проулок и вскоре оказался перед небольшим кафетерием. Скромным, аккуратным заведением, с крытой верандой, которое уютно спряталось от шума дорог.

По краям навеса вился плющ, в висевших кашпо цвели незамысловатые цветы, а от любопытных взглядов прохожих, веранду отгораживали лёгкие тканевые шторы, подхваченные толстыми плетеными шнурами с пушистыми кисточками на концах. Над входом вывеска с изящным шрифтом под старину:

«Кофе и пирожки».

Меня потянуло внутрь, не то ароматом выпечки, не то благодаря уютной домашнее атмосфере. Поэтому я прошел внутрь и выбрал утопающий в тени угловой столик в самом конце веранды, где плющ спускался с козырька и оплетал деревянную подпорку крыши и сел в удобное кресло.

Посетителей было немного, и это радовало. Скорее всего, заведение только недавно открылось, и пока не попалось на глаза ордам туристов с фотоаппаратами, которые пользовались вспышкой даже в солнечный день. Сбиваясь в стайки, они становились похожи на галдящих чаек. И чем больше была компания, тем громче они общались. Благо меня миновала участь делить с ними завтрак. Мои соседи по веранде были тихими и спокойными людьми.

За соседним столиком расположилась молодая семья: мать, которая пыталась всеми силами уговорить малыша съесть ложку каши, и отец, с умилением наблюдавший за этим процессом. Через два стола от них, уткнувшись в газету, сидел седой мужчина с платком в нагрудном кармане старенького пиджака. Он пил кофе с видом человека, которому, казалось, этот мир был абсолютно понятен. Его ничего не удивляло, мало что заставляло улыбнуться, но при этом он то и дело бросал взгляд на сидевшую рядом семью, и в его глазах были заметны нежность и одобрение. Возможно, у него были внуки возраста малыша, и он нашел в этих людях что-то близкое. Даже родственное.

У стены, наискосок от мужчины, почти полностью скрытый за книгами, сидел студент в очках. Его стопка учебников внушала мне ужас и радость, что мои экзамены позади. Да, жизнь еще готовит мне испытания, но за них мне уже не будут ставить оценки, и перед ними не будет бессонных ночей, полных стресса и страха. Наверное, паренек удачно выбрал себе тихий уголок для подготовки к экзаменам, и не прогадал.

— Добрый день, рады приветствовать вас в нашем заведении.

Женский голос вырвал меня из раздумий, и я повернулся. У столика стояла симпатичная светловолосая официантка в простом белом фартуке. Заметив, что я обратил на нее внимание, она улыбнулась и подала напечатанное на плотной бумаге меню, заголовки которого были выведены старомодным изящным шрифтом. В уголках, словно расписанные чернилами, красовались витиеватые штампы, а внизу страницы шел изящно переплетенный вензель.

— У вас очень уютно, — не удержался я, и лицо девушки озарила искренняя улыбка:

— Спасибо! Мы открылись, всего пару месяцев назад. Приятно, когда посетителям наше кафе приходится по душе.

Я мысленно похвалил собственную интуицию за умение находить подобные места. Оставалось проверить главное: насколько тут вкусно. Я придвинул к себе меню, и взгляд сразу упал на раздел «комплексный завтрак». Их было несколько комбинаций, и, поразмыслив, я остановился на третьем варианте. В нем была каша на выбор: овсяная, пшенная, манная. Кофе или маленький стаканчик апельсинового сока, чтобы выпить после. И, наконец, пирожок с мясом, капустой или повидлом на выбор.

— Мне комплексный номер три, пожалуйста, — заказал я.

— Отличный выбор!

Девушка с улыбкой кивнула, сделала пометку в блокноте и поспешила на кухню. Я же откинулся на спинку плетеного стула, покрытого привязанной к спинке плоской подушкой. Первое впечатление от Петербурга потихоньку складывалось в целостную, и пока очень приятную общую картину. Ожидая заказ, я поглядывал на солнечные блики, расползающиеся по соседнему зданию, и наблюдал за трепещущими от легкого ветерка листьями плюща.

— А где можно сполоснуть руки? — уточнил я, когда девушка вновь появилась на веранде с подносом в руках.

— Пойдёмте, я покажу, — услужливо предложила она и поставила поднос на пустой столик.

Я последовал за ней внутрь. Интерьер и внутри оказался приятным: приглушённый свет, стены из грубого кирпича, стилизованные под прошлый век светильники. В воздухе витал насыщенный аромат свежемолотого кофе и выпечки, щедро сдобренной ванилью.

— Прямо и до конца, затем направо, — девушка указала направление и поспешила назад к другим гостям.

Я проследовал по указанному пути и когда свернул за угол, тут же замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Что-то было не так. Перед дверью в уборные над широкой раковиной висело крупное зеркало в тяжелой, резной раме из тёмного, почти чёрного дерева. И оно… фонило.

Так сильно, что у меня сдавило виски, а сердце вдруг заколотилось с немой паникой, будто пыталось пробить ребра и вырваться наружу. Тусклый свет в коридоре лишь усиливал гнетущее ощущение.

Здесь была проклятая вещь. И она была одержима голодным злым духом. Он, вероятно, долго дремал.

Но теперь он пробудился.

Глава 6 Зеркало

Проклятой была либо рама, либо, что гораздо хуже, само зеркало. И рама была бы самым простым вариантом. Скорее всего, там был просто привязанный к предмету простенький дух, уничтожить который не составило бы труда. Но если это было зеркало…

Я недовольно поморщился: зеркала всегда были дополнительным источником энергии для нечисти, за счет того, что им проще было прятаться в отражениях и уходить в астрал. А потом также быстро возвращаться и наносить «удар» со свежими силами. А дух здесь был старый и очень злой на все живое. Это четко считывалось даже без прямого контакта.

Я попытался сделать шаг вперед, но от зеркала донёсся шёпот. Он был едва слышен, но каждое слово было пропитано ненавистью:

«Твой да-а-ар… не да-а-ар. Проклятье-е-е…» — прошипел демон, надеясь меня напугать.

Призрак был хитер. Но он не знал, что с эти простые уловки мне были знакомы еще с самого детства.

— Думаешь? — с усмешкой уточнил я, закатывая рукава. — Тогда посмотрим, что скажешь, когда от тебя ничего не останется.

Крайне неприятная находка, да еще и в таком приятном месте. Зеркала всегда были одним из самых опасных обиталищ для духов. Призраку, мелкому бесу или сильному демону гораздо проще прятаться в зазеркалье, отражать любые молитвенные атаки и избегать ритуала очищения. А уж выманить его оттуда было целой наукой. Да и задачей это было для крепких духом людей с нервами как канаты. Постоянно срывающееся изгнание может вывести из себя даже самого стойкого смотрителя из ОКО. Духи в зеркалах, как черви в сочном, спелом яблоке. Снаружи лишь одна червоточина, а внутри плода кроются бесконечные лабиринты.

С самым невинным видом я подошёл к раковине, выкрутил краны, делая вид, что просто мою руки, и принялся рассматривать зеркало. Отражение было обычным, если не считать лёгкой ряби в самом углу, которую обычный человек списал бы на искажение и брак поверхности. Коснулся той части, но ничего особенного не ощутил: обычная негативная вибрация, сигнализирующая о темной одержимости в этом объекте.

Ядовитый холодок шёл не отсюда. Тогда я провёл пальцами по резной раме из тёмного дерева. И тут же почувствовал знакомое, покалывающее противодействие.

Облегченно вздохнул: вот оно. Дух засел не в зеркале, а в раме. Это упрощало задачу. Оставалось понять, кто именно нашёл здесь пристанище.

— Кто тут? Несчастная душа, застрявшая между мирами? — тихо спросил я, концентрируясь на ощущениях. — А может быть, просто мелкая пакостная сущность из астрала?

В ответ тьма из рамы огрызнулась, пытаясь дотянуться до моего сознания.

«Отстань, реставраторишка… Я тебя изведу-у-у. Разорву твою ду-у-ушу…»

Вот и ответ. Оно знало, кто я. Значит, это дух, а не призрак. Призраки это обычное эхо былой жизни. Они лишены доступа к знаниям и помнят лишь свое прошлое. И могут подмечать то, что удается увидеть, пока они застревают между мирами. А этот бес, скорее всего, мелкий, если судить по манере агрессивной защиты, мог черпать информацию из астрала и пытаться меня запугивать. Вредный, злобный и очень голодный. Но не такой страшный, каким старался казаться.

Возможно, до того, как зеркало повесили здесь после открытия, оно где-то долгие годы пылилось, доводя до стадии оголодания своего «постояльца».

Пришла мысль предложить владельцу отдать мне раму «на реставрацию». Но почти тут же отпала — рама выглядела почти идеально. Кто-то прекрасно потрудился, останавливая ее.

Так какой предлог придумать? Оставлять здесь эту гадость точно нельзя. Будет обидно, если это приятное местечко быстро закроется. А оно точно закроется, если этот паршивец начнет набирать сил и отравлять здесь все. Самоубийства, ссоры, которые погано заканчиваются, несчастные случаи.

Потер виски, отгоняя эти мысли. Думай. Думай…

Опять коснулся проклятого дерева, чувствуя под пальцами завитки орнамента и… Удивленно поднял бровь, когда подушечки пальцев нащупали тонкие стыки, которые не были видны в полумраке коридора. Рама была составной. И в душе тут же начал пробиваться робкий росток надежды. Кажется, дело можно решить все намного проще.

Я чуть приподнял тяжелое зеркало, заглянув в щель между ним и стеной. И предположение подтвердилось!

Проблема была не во всей раме. В левом нижнем углу, в месте стыка, был вставлен небольшой, почерневший от времени кусок дерева, явно взятый от какого-то другого, куда более старого предмета. Вот он, источник всей заразы.

«Не тронь! Гадкий… Кад-с-с-ский рестовраторишка! Не сме-е-ей… Выпью тебя до с-с-суха…» — зашипел дух, почувствовав, что его уязвимость обнаружена.

— Заглохни, — отрезал я, нажимая большим пальцем прямо на вставку. — Твоим пустым угрозам меня не напугать. А знаешь, что бывает с вредными духами, которые портят людям аппетит?

— Что ж… Сейчас кто-то попляшет… — пробормотал я, нащупав место соединения проблемного фрагмента. Усмехнулся, и провел пальцами по раме, в поисках, уязвимой части стыка:

— Есть!

Я надавил на раму посильнее. Почувствовал под пальцами напряжение старого дерева и с резким, сухим хрустом отломил злополучный кусок рамы. Дух взвыл, и я мстительно улыбнулся, услышав в голосе духа уже не злобу, а страх. Он почувствовал, как его связь с этим миром ослабевает. Силы покидали голодного беса, словно воздух из проколотого шарика. Его уверенность таяла на глазах.

Теперь с ним нужно было что-то сделать. В таких ситуациях обычно есть два пути: изгнать или уничтожить объект физически. Изгнать демона классическим способом я не мог. Чтобы стать экзорцистом, нужно базово иметь священный сан, а потом уже учиться и идти в ОКО или СКДН. Я же был простым реставратором и такой возможности не имел.

Хотя освобождать одержимые предметы мне было не впервой. Все благодаря моему дару. Жрецам требовалось приложить массу усилий, чтобы силой молитвы выводить на белый свет духов, а потом пытаться их изгнать. Я же видел их сразу. Ну или как минимум чувствовал, как сейчас, с зеркалом. «Присмотревшись» более пристально, мог увидеть, где именно сидит демон. И путем угроз, уговоров или помощи, мог «очистить» предмет от духа. Но на болтовню времени не было. Как и физической возможности уничтожить кусок дерева прямо здесь. Потому что здесь не было открытого пламени, которое при правильном ритуале могло уничтожить сущность.

Пришлось прибегнуть к самому простому способу. Я создал простое плетение, легким взмахом руки нарисовал энергией магическую сеть и накинул ее на кусок дерева. Мягкое пульсирующее голубоватое свечение заставило демона взвыть. Он что-то шипел, кидался проклятьями, но быстро умолк, понимая, что сила Света обжигает его, лишая возможности как-либо мне навредить.

— А мог бы уйти в астрал по-хорошему, — поддел его я. — Теперь сиди и думай над своим поведением.

Осмотрелся по сторонам в поисках того, чем можно было прикрыть прореху. И взгляд почти сразу упал на вазу с сухоцветом, которая красовалась в углу раковины. Взял ее и передвинул ближе к раме. Отошел на пару шагов и довольно кивнул: слома видно не было. Довольно вздохнул: в помещении стало намного уютнее. И благодаря тому, что зловредный дух покинул зеркало, и благодаря новому решению по части декора. А в этом приглушенном свете никто не заметит, что из-под сухих веточек не торчит уголок рамы.

Я улыбнулся, вытер мокрые руки и вышел из помещения, почти столкнувшись в коридоре с официанткой.

— Всё в порядке? — спросила она, с лёгким подозрением вглядываясь в моё лицо. — Я слышала, вы… разговаривали с кем-то.

— Просто отвечал на звонок, — соврал я и прикрылся самой невинной улыбкой, какая только была в моём арсенале.

Она как-то странно посмотрела на меня, поджала губы и кивнула. А вернулся к своему столу, сел в кресло и только сейчас, понял, что оставил на столе не только блокнот с ручкой, но и тот самый телефон, по которому якобы разговаривал. Неловко вышло. Ну да и ладно. Главное, дело сделано.

Из кармана доносился приглушённый вкрадчивый шёпоток, который никто не мог слышать кроме меня. Уже подавленный демон пытался предложить сделку.

«Отпусти… Я тебе еще послужу-у… Силу дам…» — выл он.

«Да что ты можешь мне дать?» — с усмешкой подумал я. Мои магические способности имеют неплохой потенциал, я на хорошем счету как специалист в Синоде, я побеждал на магических соревнованиях в Семинарии. Чем?.. Ну чем он мог мне послужить?

Был бы он сильнее и не таким злобным, я еще поторговался бы ради развлечения. Но этот дух был подлым и голодным. Такие не приносят пользу, один вред. Так что я просто проигнорировал его. С одержимыми лучше не заводить разговоров. Пусть пока посидит в кармане, а я позавтракаю и подумаю, как именно отправить его куда подальше в астрал.

Завтрак подали буквально через минуту. Решив вспомнить детство, взял манную кашу, которую подали в глубокой керамической пиале, украсив листиком мяты и россыпью малины и голубики.

Рядом на белом блюдце с ажурной золотой каймой расположился румяный пирожок, от которого исходил соблазнительный запах сдобного теста и ароматного мяса. Кофе в изящной фарфоровой чашке из того же сервиза имел соблазнительную шапочку из воздушной пены, а прозрачный узкий стакан с апельсиновым соком стоял рядом, словно яркий солнечный акцент.

— Все хорошо? — поймав мой взгляд, поинтересовалась официантка.

— Все отлично, — искренне похвалил я. — И подайте, пожалуйста, сразу счет.

Девушка кивнула и удалилась. Я же приступил к еде. И быстро убедился, что вкус блюд здесь ничем не уступал подаче. Каша оказалась идеальной консистенции: не жидкой, без комочков. Пирожок был сочным, а кофе крепким и бодрящим. Сок оказался насыщенным, с мякотью. Никаких вредных концентратов. Я ел неторопясь, наслаждаясь моментом. Когда трапеза была окончена, отодвинул пустую тарелку, вытащил бумажник и принялся отсчитывать нужную сумму. Убрал ее в счетницу, оставив еще несколько мелких купюр на чай. Не то чтобы я страдал излишней расточительностью, но надеялся, что если вдруг девушка догадается, кто отломал кусок рамы, то промолчит.

С наслаждением потянулся и встал с кресла. Дело было сделано, желудок полон, а впереди выбор жилой мастерской. Я неторопясь покинул веранду, вышел на улицу и направился к ближайшему переходу. И не успел пройти еще даже один квартал, как мой взгляд упал на соседний двор, где выстроилась небольшая очередь в шашлычную.

Мысль, внезапно возникшая в голове, породила улыбку. Шашлычная была простенькой, огорожена едва видимым заборчиком. Возле мангальной зоны лежали аккуратно сложенные поленца и коробка с обломками для растопки.

Я подошёл поближе, выудил из кармана злополучный обломок, наложил на него запирающее плетение, которое при встрече с пламенем не позволит духу выскочить и переселиться в другой предмет или человека, затем попросил у Творца благословения на успешное изгнание демона и одним ловким движением подбросил кусок рамы в коробку с щепой. Через пару минут эта дрянь наверняка отправится в очищающее пламя.

С пониманием, что по уровню мастерства ничуть не уступаю жрецам из СКДН, которые так же отправляют проклятые и одержимые вещицы в очищающий ритуальный огонь, гордой походкой пошел дальше. Все получилось просто, эффективно и без какой-либо бумажной волокиты. Не подкопаешься.

Я вышел на набережную, где потратив ещё пару минут на изучение карты, направился к автобусной остановке. Следующая точка моего маршрута находилась на Петроградской стороне. Автобус подошёл быстро, я зашёл в салон, нашёл свободное место и уставился в окно. Оплатил проезд и попросил подсказать, когда будет моя остановка.

На душе было тихо и спокойно. Никакой негативной энергии дух оставить не успел. Да и не смог бы. Тьма не может осесть там, где много Света. А я не чурался прибегать к его источникам.

Пальцы нащупали нательный крестик. Тяжелый, красивый, с небольшими, но драгоценными камешкам по четырем сторонам, подаренный матерью перед поступлением в семинарию. А на руке был каменный браслет с металлическими бусинами-крестами. Тоже подарок, купленный в одном из монастырских подворий.

Я прислонился лбом к окну, разглядывая проплывающие за стеклом дома и словно погружаясь в какое-то медитативное состояние.

— Этот Одинцов сам тот еще прохвост был, — услышал я обрывок фразы. Знакомая фамилия вырвала меня из раздумий, заставив насторожиться и прислушаться к разговору двух женщин среднего возраста, сидевших через два кресла впереди.

— Ой, тоже слышала, — охотно подхватила другая. — Он как-то у соседки моей подвеску увидел, которую ей дедушка подарил. Как пристал «продай, красавица, продай». Так она от него еле сбежала. Уж думала жандарма звать.

— Если б он хоть цену нормальную предлагал. Скупой был, снега не допросишься.

— Так состояние свое и сколотил. Не тяжелым трудом, а такими вымогательствами. Если б сам создавал что-то, так нет ведь. Только купить, перепродать. Так и наживался на тех, кто цены достойной своим вещицам не знал.

— Ну и помер от жадности, наверняка, — фыркнула женщина, и в ее голосе я услышал злорадство, — наверняка, дорогу кому-то перешел, вот его и отправили покоиться с миром.

— И вот нисколько не жаль, — охотно подтвердила вторая. — Интересно, как быстро его наследнички все промотают.

Женщина контролер махнула рукой, сообщая, что скоро будет нужная мне остановка, и я нехотя поднялся с места. Обычно сплетни подобного рода мало меня занимали, но в этот раз они могли быть связаны с моей потенциальной работой. И я, кажется, только что услышал довольно любопытную информацию, дополняющую образ покойного.

— Видимо, Одинцова в городе не очень любили, — пробормотал я сам себе, подходя к двери.

Выскочил за нужным перекрестком, откладывая мысли о мертвом коллекционере на потом, и принялся искать нужный дом.

Ноги вывели к правильной парадной довольно быстро. Здесь, на третьем этаже, должна была располагаться просторная четырехкомнатная квартира. Я поднялся по широкой лестнице, оценил фигурные перила, отметил, что здесь, в отличие от прошлого адреса, у владельцев были финансы и вкус. Остановился у входной двери, глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка.

Внутри послышалась веселая трель, а затем шаркающие шаги:

— Иду, иду, — послышался приглушенный голос. А через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился сухонький старичок. Он окинул меня оценивающим взглядом, уточнил:

— По поводу мастерской?

Я кивнул, и хозяин квартиры посторонился, пропуская меня внутрь.

— Идемте, все вам покажу, — не оборачиваясь, произнес он. — Чаю? Воды?

— Нет, спасибо, — отказался я. — Только недавно перекусил.

Старик кивнул и повел меня по комнатам.

Квартира действительно впечатляла. Мебели в помещении практически не было, и это позволяло оценить простор. Вид из окон был на улицу, а не стоявшие во дворе мусорные баки. Однако об уединении мечтать не пришлось бы. Шумоизоляция оставляла желать лучшего. Окна старые, «исторические», что добавляло шарма, но выспаться, засидевшись допоздна, здесь я вряд ли бы смог. Очень уж оживленное уличное движение, да и в квартире соседей тоже было прекрасно слышно.

— Люди в доме просто замечательные, — видя мои сомнения, вставил дедушка. — Внизу живет изобретатель. Очень увлеченный человек, скажу я вам. А этажом выше актриса театра. Дива, спортсменка и просто красавица. В свои пятьдесят выглядит как девчушка. Гостей любит. Вы, человек совсем молодой, вам понравится. Много веселья, полезные знакомства.

Дедушка расплылся в улыбке, и мне отчего-то сразу представилась эта «прелестница», укравшая сердце пожилого ловеласа. Ее заливистый смех, и репетиции, и застолья.

— Это прекрасно, и я, скорее всего, согласился бы с вами, но… Моя работа предполагает некоторую степень уединения. Порой мне нужны тишина и сосредоточенность. Да и ценные реликвии, отданные на реставрацию, лучше хранить подальше от скопления народу.

Дедушка сосредоточенно покивал:

— Жаль, очень жаль, — произнес он и улыбнулся. — Выходит…

Я кивнул:

— Увы.

Старичок проводил меня до дверей, где мы попрощались, и я покинул дом, отправившись на следующий адрес, который значился на Васильевском острове, в еще одном доме с историей.

Добрался быстро. В нужной парадно распахнул дверь, шагнул внутрь, отметив, что подъезд в запущенном состоянии. Внутри пахло котами, сыростью и старостью.

— Что же, посмотрим, что здесь за квартира, — произнес я, поднимаясь по лестнице.

Дверь открыл немногословный мужчина лет сорока в стареньком, но аккуратном пиджаке. Он кивком пригласил меня внутрь.

Квартира оказалась полной противоположностью предыдущей. Она не просто требовала ремонта, она, казалось, смирилась с собственным упадком и даже наслаждалась им. Стены были тёмными, обои кое-где отстали, обнажив штукатурку, а кое-где даже виднелись коммуникации.

Окна выходили в узкий колодец двора, пропуская внутрь жалкие крохи света. И что-то тут было не так… Не просто запустение, а тягостное, давящее ощущение, будто воздух пропитан свинцовой пылью: дышать было тяжело, словно что-то сдавливало ребра. Я насторожился, но ни одного проклятого предмета не заметил. Странно. Казалось, что сама квартира была словно бы проклята.

— А кто тут жил раньше? Есть у этой квартиры какая-то своя особенная история? — спросил я, стараясь чтобы голос звучал нейтрально.

Мужчина замялся, отвел взгляд, явно не желая говорить.

— Владельцы часто менялись, — буркнул он после паузы.

— Почему? — настаивал я.

Он вздохнул:

— Лет пятнадцать назад… — начал он. — Тут певица одна… наглоталась снотворного. Не проснулась. Вроде как случайно вышло, но кто его знает… — Он пожал плечами. — Мало кто после этого тут приживался. Чаще тут все пустует.

Вот оно что. Теперь было понятно, откуда это гнетущее чувство. Здесь не было злого духа — здесь был отпечаток глубокой, невысказанной тоски, впитавшийся в самые стены. Возможно, дух певицы до сих пор обитает где-то в стенах и показывается лишь по ночам.

— Спасибо за честность, — со вздохом поблагодарил я.

Никакой ремонт не выветрит эту тоску из стен. Только комплексное очищение во всех смыслах этого слова.

Выходило, что еще один вариант отпал.

Я взглянул на часы и с удивлением отметил, что до следующего запланированного осмотра ещё два часа. Что ж, тогда можно съездить на самый интригующий объект: таинственный адрес от декана факультета церковных искусств. Я вынул из кармана телефон и набрал номер.

— Алло? — послышался в динамике женский голос.

— Здравствуйте, звоню вам по поводу мастерской. Меня Александр Анатольевич…

— А, да-да-да! — перебил задорный голос. — Приезжайте, я буду на месте через полчаса. Всё покажу, подскакивайте! — бодро отчеканила женщина.

— Отлично, — начал было я, но она уже завершила вызов.

«Шебутная», — подумал я и пожал плечами.

Снова взглянул на адрес в блокноте. Каменный остров. Респектабельный, дорогой, тихий.

Интрига нарастала. С чувством лёгкого предвкушения я вышел на улицу и сел в пойманное по пути такси. ***

Авто плавно въехало на кольцо Каменного острова, и я будто попал в другой мир. Даже опустил стекло, чтобы прочувствовать момент.

Оживленный, переливающийся огнями вывесок Петербург остался где-то за мостом. Здесь же царили тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, и запах речной воды, смешанный с ароматом свежескошенной травы. По обеим сторонам узкой дороги стояли старинные дачи, каждая со своей историей и характером. Некоторые были совсем недавно отреставрированы, но большинство бережно хранило черты позапрошлого века: резные балконы, башенки, причудливые флюгеры, кое-где даже сохранились роскошные резные ставни на окнах.

Я с интересом смотрел по сторонам, рассматривая проплывающие мимо дома. Вот она, знаменитая дача Гаусвальда, которую я видел в нескольких исторических фильмах. Где-то здесь должна была располагаться и Голубая дача — изящный особняк цвета морской волны, настоящий дворец из сказки.

Знаток города из меня был никудышный, но эти памятники архитектуры я знал, потому что был еще большим любителем кинематографа. А эти прекрасные здания пришлись по душе многим режиссерами. Если хотелось снять что-то об историческом Петербурге, то обойти их стороной было сложно.

Еще я где-то читал, что напротив Голубой дачи когда-то рос дуб, посаженный самим Петром Великим. Дуб в итоге пришлось спилить, но старинная ограда на его месте осталась, и где-то рядом, в качестве преемника, посадили новый.

На фоне всей этой роскоши и истории я не мог поверить, что декан выбил для меня, выпускника Брянской Духовной Семинарии, место для мастерской где-то здесь. А я ведь даже не его студент! И вовсе не местный. Да, я окончил учебу с отличием, был лучшим на курсе, но… Мы даже не знакомы.

Поэтому внутри все сжималось в ожидании подвоха. Либо он потребует за услугу ответной любезности, либо на деле дом окажется какая-нибудь развалюхой, которая будет непригодна для жизни. Правда, был и третий вариант: что он и впрямь старый друг семьи, о котором я по малолетству забыл. Может, отец и вправду когда-то вспоминал своего приятеля «Сашку», а я просто не акцентировал на этом внимание… Но сейчас это был Александр Анатольевич, и мне было безумно любопытно с ним встретиться.

Но сначала нужно оценить вариант для мастерской, который он предложил. И уже потом пытаться делать выводы.

Машина остановилась у одного из зданий с высокими окнами. У кованой калитки меня уже поджидала женщина лет сорока пяти. Полная, румяная, с задорными искорками в глазах и такой энергичной улыбкой, что, казалось, она одна могла осветить весь Петербург в любой из пасмурных дней.

— Ну, наконец-то, Алексей! — начала она, едва я поравнялся с ней. — Очень боялась, что вы заплутаете! Очень рада вас видеть!

Она обняла меня, и я растерянно застыл. От хозяйки очень приятно пахло ванилью, выпечкой, абрикосами или чем-то подобным.

— Мария, если не ошибаюсь? — осторожно предположил я, припоминая имя, написанное возле номера рукой декана.

— Она самая! К вашим услугам, — женщина раскраснелась и улыбнулась еще шире, хотя сложно было представить, что это возможно. — Перед вами дом графини, почившей больше тридцати лет назад. Не волнуйтесь, что он старый, он строился на века. Если вы интересуетесь антиквариатом, то найдете там немало интересного.

— Честно сказать, перед вами большой любитель всего, что имеет свою историю, — признался я, предчувствуя, что настоящее приключение только начиналось.

Глава 7 Хозяйка старого особняка

Мария произвела самое приятное впечатление. Она напоминала мне дальнюю тетушку, которую я видел лишь пару раз в жизни, но уже понимал, что у них много общего.

Женщина была одета в длинную юбку в пол и белую шелковую блузку. На шее был аккуратно повязан бант. В волосах поблескивала изящная серебряная заколка с самоцветами.

— Пойдёмте, дорогой, — произнесла она и подхватила меня за руку, — я вам всё здесь покажу!

— Идемте, — согласился я.

Мы направились по вымощенной плиткой дорожке в сторону небольшого домика. Одноэтажное здание с мансардой выглядело уютно, несмотря на явную потребность в косметическом ремонте. Белая краска кое-где отслаивалась, выступая на стенах неровными чешуйками. На перилах просторной веранды краска местами облупилась, обнажая потемневшее от времени дерево. Но даже в таком состоянии в этом доме была какая-то привлекательность. А ремонт меня не пугал. Если возникнет желание, такое здание даже в одиночку можно привести в приемлемый вид. По крайней мере, снаружи. Что было внутри, пока оставалось для меня загадкой.

Мария открыла калитку, пропуская меня вперед:

— Прошу.

— Спасибо.

Я вошел на придомовый участок, не слишком большой, чтобы требовал много контроля, но и не крохотный, есть где развернуться, если придется что-то выпиливать, но не захочется разводить дома пыль. Магические плетения по захвату мусора срабатывали хорошо, но работа с крупными объектами требовала много энергии и концентрации, что сильно выматывало. Я же придерживался мнения, что работа должна быть в удовольствие.

Мы поднялись на крыльцо, где под навесом располагался летний столик и несколько плетёных кресел. В противоположном углу стояла застеленная клетчатым пледом уютная угловая скамейка с мягкими сиденьями. Мария остановилась у двери:

— Не знаю, понравится ли вам здесь, — сказала она, приоткрывая дверь, — но я была бы рада, если бы у этого прекрасного дома был такой постоялец. Этому месту нужен присмотр человека с творческой душой.

— Почему? — уточнил я, остановившись на пороге.

Мария на мгновение задержалась.

— Не знаю… Наверное, потому что дома, как и люди, — ответила она, глядя куда-то вглубь прихожей. — Этот дом… Он долго ждал того, кто сможет его оживить. Смахнуть пыль, привнести жизни, добавить немного творческой искорки, и дом засияет, поверьте мне!

Она немного помолчала, словно что-то вспоминая, а затем произнесла:

— Идемте, я все вам покажу.

Шагнула в дом, и я последовал за ней.

— Входите, Алексей, — продолжила Мария. — Надеюсь, вам понравится. На втором этаже обжитой чердак, почти полноценный второй этаж. Там была спальня графини, небольшая уборная, в конце коридора есть комната, в которой не успели завершить ремонт. Есть еще комната для чтения. Вы можете сделать из нее кабинет. Там уютно.

— Там основная коллекция книг графини? — полюбопытствовал я.

— Да! Между прочим, сохранилась целиком. И она наверняка вас впечатлит.

— И ее никто не забрал? — удивился я.

— У Татьяны Петровны не было детей. Наверное, поэтому она завещала дом отцу Александра Анатольевича, который сейчас...

— Декан кафедры церковных искусств, — кивнул я.

— Именно. Анатолий Федорович, упокой Творец его душу, был не в ладах с покойной графиней, — почти шепотом произнесла Мария.

— Почему же она завещала ему дом? — удивился я.

— Татьяна Петровна очень любила его сына. Так что формально дом получил его отец, но с прицелом, что когда-нибудь им станет владеть Александр Анатольевич. Ну вот, так и случилось. Только жить в нем будете вы.

— Почему же он сюда не переехал?

Мария повернулась ко мне и хитро прищурилась. Быстро осмотрелась по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас. А затем понизив голос, прошептала:

— Александру Анатольевичу в этом доме батюшка жить запретил. Взял с него зарок перед смертью. Да и супруге его этот дом не по душе пришелся.

Я покачал головой:

— Какая интересная история у этого особняка.

Мария кивнула:

— Да. Тридцать лет здесь никто не жил. И вот теперь, когда Александр Анатольевич вступил в наследство, то внес его в реестр, под сдачу выпускникам. И почти сразу зарезервировал его под вас, но если не захотите здесь останавливаться, его рассмотрят другие выпускники. Продавать дом нет желания, восстанавливать и сдавать — тоже. Так что осматривайтесь!

— А могу я поинтересоваться, чем заслужил такой теплый прием? — спросил я, проходя из прихожей в гостиную.

Комната была просторной, с высокими потолками. Три больших, выходящих в сад окна, пропускали достаточно света даже сквозь плотные шторы. Напротив располагался диван и пара кресел, рядом стоя журнальный столик из темного дерева. Вдоль правой стены стояло старинное фортепиано, накрытое чехлом, рядом с ним камин с мраморной облицовкой. А стену напротив занимали два книжных шкафа.

Мебель была скрыта под пленкой, отчего комната казалась немного призрачной, словно застывшей во времени.

— Ой, да что вы? — засмущалась Мария. — Александр Анатольевич был очень дружен с вашей семьей. До самого кончины вашего батюшки.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Да он несколько раз фото вашей семьи мне показывал, — пояснила хозяйка особняка. — Вы там совсем маленький, лет пять, не больше.

Она продолжала радостно рассказывать о том, какой декан молодец, как он обрадовался, когда увидел меня в списках выпускников с назначением на работу. Что он уточнил детали, убедился и тут же дал распоряжение проверить дом. Сказал, что настало время оживить здесь все, и лучше вас для этого не найти.

— Не хочу показаться невежливым, — аккуратно начал я, — но, мне кажется, мы с Александром Анатольевичем никогда не встречались. Разве что в детстве…

— Главное, что он вас помнит, — махнула рукой Мария, — Хотя он вас крохой еще видел.

— Я скорее о том, что мне неловко и непонятно, чем я заслужил такую благосклонность.

Хозяйка замялась:

— Ну, так… семью-то вашу он хорошо знает. Да и все лучше же, когда не чужой человек домом распоряжается.

Она замерла, а затем быстро произнесла:

— Ой, заболтала я вас, осматривайтесь!

Она подняла пленку, показывая мне обивку дивана, и продолжила:

— Вот, смотрите, все в отличном состоянии, мебель почти идеальная. Татьяна Петровна была аккуратной.

Я нахмурился. Потому что почувствовал: вещи несли след энергии бывшей владелицы. Строгость, аккуратность, бережность и даже заботу. Хозяйка особняка явно любила свое гнездышко, это чувствовалось.

— А здесь она держала пташек? — уточнил я, кивнув на стоявшую в углу пустую птичью клетку. — Другие животные у нее были?

Мария мотнула головой.

— Только птички. В доме она никого держать не хотела. Считала, что всякие коты или собаки мебель подерут, шерсть разбросают. А из дома она почти не выходила, дальше веранды ее никто никогда не видел.

— Затворница… Понимаю, — протянул я, касаясь прутьев клетки.

От них исходило «тепло». Видимо, птички были ее основными и любимыми товарищами. А еще книги, судя по заполненным полкам шкафов.

Мы прошли в столовую. Она была небольшой, с круглым столом, четырьмя стульями. Имелось окно для подачи блюд с кухни. В него-то я и заглянул. Там тоже все было покрыто пленкой, кроме современной плиты и холодильника. Заметив мой взгляд, Мария пояснила.

— Бытовую технику вчера утром привезли. Александр Анатольевич распорядился обзавестись, чтобы вы время не тратили, если решите остаться.

— Мария… Если честно, я не могу придумать ни одну причину, по которой бы мне не захотелось здесь остаться, — признался я.

— Ой, как хорошо! — искренне обрадовалась Мария. — Здесь и над сантехникой поработали. Уборная вся новая, ванну поставили просторную. Душ тоже можно принять, там и шторку я сама вешала. Идемте.

Она повела меня в другой конец дома, потянула на себя дверь ванной:

— Вот.

Я кивнул, осматривая помещение. Помещение явно было совсем недавно отремонтировано. Трубы были заменены, а на стенах была новая кафельная плитка.

— Александр Анатольевич привел дом в порядок сразу после того, как вступил в наследство. Так, чтобы можно было жить с комфортом, но при этом сохраняя его исходный колорит. Так что… — она замялась.

— Что такое?

— Единственное условие декана ничего из дома не выбрасывать. Да и антураж по возможности не менять.

— Приятные воспоминания из детства, — догадался я, и женщина кивнула.

— Мне здесь все очень даже нравится, — заверил я, — и меня ничего кардинально ни при каких обстоятельствах бы не стал. Вот только…

— Что? — участливо и немного встревоженно спросила Мария, заглядывая в глаза.

— Мне же нужна комната под мастерскую. Желательно две.

— Ой, — она взмахнула рукой. — Не волнуйтесь! У вас для этого целый цоколь! А если цоколь не понравится, то оборудуете свободную комнату на втором этаже. Она не очень большая, но места должно хватить, — заверила она. — Но давайте я вам все-таки сначала цоколь покажу, ладно?

— Конечно! — согласился я, и мы прошли дальше по коридору. Вышли обратно в прихожую, к неприметной двери, которую я сначала принял за подсобку. За ней скрывалась узкая деревянная лестница, которая вела вниз. Мария щелкнула выключателем, и на потолке вспыхнули яркие лампочки, осветившие ступени.

— Осторожнее, ступеньки крутые.

Я аккуратно спустился и замер, обводя взглядом открывшееся пространство. Цокольный этаж оказался не сырым и тёмным подвалом, а просторным, сухим и хорошо освещённым помещением. Прямо перед нами располагался небольшой технический отсек с аккуратно разведёнными коммуникациями. А по обе стороны от него расстилались две комнаты.

— Вот это — под мастерскую, — Мария гордо распахнула дверь в большую из них.

Комната была просто создана для меня. С высокими потолками и вереницей прочных деревянных полок с ящиками для инструментов. Под потолком было несколько узких окон, пропускавших в помещение солнечный свет. В углу же сиротливо расположились два шкафа с приоткрытыми дверцами. Скорее всего, их пожалели выбрасывать и просто убрали сюда с верхних этажей.

— Ну как вам? — полюбопытствовала Мария.

— Очень нравится, — честно ответил я, мысленно расставляя по местам все необходимое. Слева можно сделать зону для реставрации всего, где нужна будет работа с краской. Рядом разместить искусственные источники света, которые удобно встанут с правильной стороны по стене и полку. С противоположной стороны можно обустроить место для работы с деревом, с тисками и столярными инструментами. А у дальней стены, за которой котел, можно оборудовать «ювелирный» уголок: для работы с украшениями и другими «тонкими» изделиями, требующими использование лупы. Там же можно установить более мощные источники света, которые при работе с краской могли бы исказить свет, но здесь это будет неважно. Лишь бы было достаточно ярко.

— А эти старые шкафы, наверное, выбросим? — Мария указала на два массивных дубовых шкафа, стоявших в углу, который я не планировал ничем занимать. — Место только занимают.

— Ни в коем случае! — вырвалось у меня с такой стремительностью, что она даже вздрогнула. — В них можно хранить инструменты, пигменты, лаки. А на верхних полках складывать уже готовые работы или те вещи, до которых очередь ещё не дошла. Они идеально подойдут под такие задачи.

Мы перешли в соседнюю комнату, которая оказалась совершенно пустой, без окон, с голыми бетонными стенами.

— Вот это… не очень, — с сожалением покачала головой Мария. — Совсем некрасиво. Можно сделать кладовку.

Я рассмеялся.

— Здесь выйдет идеальная комната для просушки. После пропиток, лакировки… В помещении стабильная температура и нет солнечного света. А вентиляция-то есть? — Я подошёл к решётке под потолком.

— Да, конечно. Но тут особо не проветришь. Окон ведь нет, — Мария озадаченно развела руками. — Да и обоев никаких, отделки тоже. Благо пол выстелен и потолок побелен.

— Ничего, — я провёл рукой по бетонной стене в сторону вытяжки, уже предвкушая, как здесь можно будет сконцентрировать заклинание очистки воздуха. — С этим я разберусь. И с отделкой, и с вытяжкой. Это именно то, что мне нужно.

Мария смотрела на меня с растущим облегчением и удивлением, будто наблюдала, как странный гость находит сокровища на городской свалке.

— Ну, раз вам тут всё нравится… Может, пройдёмте наверх, покажу спальню и кабинет? Там, уверяю вас, точно есть на что посмотреть.

Я кивнул, бросив последний, полный глубокого удовлетворения взгляд на своё будущее рабочее место. Потому что теперь у меня не осталось никаких сомнений: это была та самая мастерская, о которой мог только мечтать. И тот факт, что она находилась в приличном доме и досталась мне по столь загадочному стечению обстоятельств, делал эту находку ещё слаще.

На чердаке было три двери. И я открыл первую, которая вела в спальню. Остановился на пороге, осматривая помещение.

Комната дышала покоем и умиротворением, которых мне так не хватало в студенческом общежитии. В центре стояла большая кровать на высоких резных ножках, с массивной спинкой, обитой тёмно-синим бархатом. Рядом — вместительный шкаф, комод и изящный туалетный столик, где, судя по всему, графиня прихорашивалась.

Я подошёл к довольно большому слуховому окну и попытался его открыть. Оно поддалось не сразу, слегка заедая и поскрипывая.

Щёлкнул пальцами и в воздухе появилось едва заметное искрящееся свечение. Провёл рукой по крепежам и деревянной раме, проверяя, где произошла поломка. И почти сразу почувствовал под ладонью едва заметное жжение. Ага, здесь. Я напитал ладони силой, и что-то в конструкции мягко щёлкнуло, и створка пошла плавно, без единого скрипа. Удовлетворенно кивнул. Это было простое плетение бытовой магии, которое помогло завести заклинивший механизм.

— Уж думала, надо мастера вызывать! А вы!.. — восхищенно воскликнула Мария и покачала головой. — Александр Анатольевич в вас не ошибся!

Мы перешли в соседнюю комнату для чтения, которая могла послужить мне кабинетом. Она выглядела примерно так, как я и ожидал. Полки от пола до потока, доверху забитые книгами в дорогих переплётах. Глубокий диван, кресло, торшер с красивым абажуром, на стенах — те же изящные светильники, что и в спальне.

— Татьяна Петровна собирала свою коллекцию книг с особым усердием, — тихо сказала Мария, следя за моим взглядом. — Что-то перешло по наследству, что-то скупала у коллекционеров… Говорят, здесь есть уникальные экземпляры, что-то с автографами, что-то из очень редких тиражей.

Я медленно обернулся, окидывая взглядом всё это немыслимое богатство, не веря, что мне так повезло.

— А что в третьей комнате? — поинтересовался я.

— О, там ничего интересного, — Мария махнула рукой. — Видимо, бывшая хозяйка что-то хотела там переделать. Работы начали, но не завершили. Сейчас там что-то вроде кладовки. Нужно разобрать, да выбросить лишнее.

— Давайте всё равно посмотрим, — настоял я, чувствуя лёгкое любопытство.

При идеальном порядке и утонченном вкусе, комната-склад выбивалась из общей картины. В углу валялись рулоны старых обоев, несколько крупных ящиков были доверху забиты какими-то бумагами, папками, вещицами и тряпками, которые походили не то на одежду, не то на старые шторы.

Среди как попало расставленной старинной мебели, выделялся лишь один предмет: прислонённая к стене крупная картина, завёрнутая в плотную бумагу. Но даже сквозь упаковку пробивалось тусклое, едва заметное пульсирование.

— Хм… интересно, — пробормотал я себе под нос. И шагнул к стоявшему полотну.

Пришлось повозиться, чтобы извлечь ее из горы хлама. Но наконец я смог вытащить ее. Вынул складной нож, подарок охранника, дяди Валеры, аккуратно поддел край бумаги, распечатал и поднял картину на уровень глаз.

— Ой, да это она! — воскликнула Мария. — Знакомьтесь, Алексей, это графиня. Апостолова Татьяна Петровна.

Мария, конечно же, ничего не услышала и не увидела. Для неё это был просто портрет бывшей владелицы дома.

А я тут же всё понял. Понял, в чём крылся тот самый подвох, которого опасался. Возможно, декан искренне хотел помочь и ничего не знал о портрете.

Я провёл пальцами по холсту, пытаясь понять природу этой странной пульсации. Краска, грунт… И в этот миг картина «проснулась».

Женщина с портрета, утончённая, с высоко вздёрнутой бровью и аристократичными, но властными чертами лица, внезапно ожила. Её взгляд, секунду назад бывший просто мазками краски, стал живым, пронзительным и невероятно недовольным.

— Матушка не учила вас манерам? — грозно и в то же время с изысканной холодностью произнесла она. — Не стоит так сверлить меня взглядом, юноша!

Я улыбнулся, сделав вид, что не заметил разговаривающего портрета. Поставил картину к стене, повернулся к Марии и произнес:

— Ну, мне все нравится. Давайте подписывать документы?

Глава 8 Пробуждение

Подписание бумаг не заняло много времени. Я бегло пробежал взглядом по ровным строчкам документ, быстро поставил подписи в отмеченных местах.

— Вот.

Передал документы Марии, и женщина протянула мне ключи:

— Держите. И не беспокойтесь об отчётах, я сама всё отвезу в управление! — пообещала она. — Как же здорово, что все так сложилось! Александр Анатольевич будет несказанно рад, когда обо всем узнает.

Я улыбнулся. На этом мы и распрощались. Проводил даму к выходу, закрыл за ней дверь и вздохнул. В доме повисла тишина. Она была предвестником больших перемен и увлекательной работы, которой, уверен, у меня будет в избытке.

Поднялся на второй этаж, вошел в ту самую комнату-склад и бережно поднял портрет. Но портрет был неживой. Словно графиня решила со мной больше не разговаривать. Ладно, посмотрим.

Я спустился с портретом вниз и пересек гостиную, случайно задев уголком рамы один из книжных шкафов.

— Ой… Осторожнее… — тут же проворчала графиня.

Я лишь улыбнулся, решив пока не вступать в диалог.

Вошел в столовую, убрал пленку с обеденного стола, затем со стульев, на один из которых водрузил холст, прислонив его к резной спинке. Затем удобно устроился напротив. Меня терзало жгучее любопытство новосёла, обнаружившего странного, эксцентричного, но крайне интересного соседа. Женщина с портрета смотрела на меня с тем же самым выражением холодного, аристократического презрения, которое, судя по всему, было её основным настроением. Но даже сквозь него я различал ноту жгучего, не утолённого любопытства.

— Так и будете молчать, юноша? — нарушила наконец тишину хозяйка особняка. — Или, наконец, расскажете, почему видите меня. И почему сидите за моим столом, будто бы я вас приглашала.

— Меня зовут Алексей, — начал я. — Ваш дом отошел во владение Анатолию Валерьяновичу, после того как…

Я недоговорил, оборвал себя практически на полуслове, понимая, что графиня может до конца не осознавать, что с ней случилось. Не все души знают, что умерли. Не все из них готовы принять этот факт. А портрет долгое время стоял на чердаке, обернутый в бумагу. И выходит, что последние три десятка лет графиня провела на чердаке, в своем портрете, не видя и не слыша ничего. И это немного пугало. Забытые одержимые вещи, как правило, самые страшные. В них концентрируется много энергии, которая, как спертый воздух в непроветриваемом помещении, резко выделяется на фоне нормы. Впрочем, одержимый портрет не казался злым.

— Ой, оставьте, — она взмахнула рукой с оттопыренным мизинчиком и ненадолго отвернулась, а потом продолжила: — Я знаю, что умерла, можете не любезничать и не подбирать слова. Мой дом отошел этому прощелыге, это я тоже знаю.

Она вздернула нос и отвела взгляд. Казалось, что разговор со мной о случившемся доставляет ей физические страдания, хотя тела у нее уже давным-давно нет.

— Теперь, когда дом перешел по наследству сыну Анатолия Валерьяновича, Александру Анатольевичу.

— Допустим, — согласился портрет. — Но я пока не понимаю, при чем здесь вы?

Я улыбнулся:

— Если вкратце, я взял ваш дом в аренду для жизни и работы.

Татьяна Петровна фыркнула:

— У Сашеньки? Вы бредите, юноша. Вы же не можете арендовать дом у ребенка, у него еще даже усы не растут. Все решает его матушка, супруга Анатолия… Валерьяновича, — она выделила отчество и произнесла его с ярко выраженным неудовольствием.

Мне ничего не было известно о матушке декана, так что новостей по этой части для графини у меня не было. А вот то, что она решила, будто декан еще ребенок, говорило о многом.

— Татьяна Петровна, — мягко начал я, тщательно выбирая слова. — Дело в том… что с вашей кончины прошло больше тридцати лет. И Александр Анатольевич уже давно не ребенок. Теперь он декан факультета церковных искусств в Санкт-Петербургской Духовной Академии.

Графиня удивленно вскинула брови, а ее глаза расширились, но она быстро нашлась.

— Значит… я пробыла на чердаке… запертой в этой картине столько лет?.. — несмотря на то, что голос ее почти дрожал, она приняла новость стоически: сохранила лицо и самообладание.

Я кивнул:

— Да. И мир сильно изменился за прошедшие годы. И люди, которых вы знали — тоже. Кого-то уже нет с нами, кто-то — вырос…

— И стал уважаемым человеком, — с нотками гордости задумчиво закончила за меня графиня.

Мне не было известно, насколько точным был портрет, но внешний вид женщины вполне гармонировал с характером. Немного надменная, горделивая. При этом, скорее всего, образованная и неглупая женщина. Художник изобразил Татьяну Петровну в темно-синем платье с белым кружевным воротником, золотыми пуговицами, аккуратными серьгами с синими и зелеными камешками, с перстнем из того же комплекта, обручальным кольцом на пальце и увесистым кулоном на шее.

Волосы собраны назад, из аккуратной прически не выбивалось ни одна прядь. А приятная седина не до конца скрывала природный цвет волос. Кое-где еще виднелся темно-русый оттенок, который не удалось истребить возрасту.

Мы какое-то время молчали, графине требовалось все осознать и принять.

— Почему Мария меня не увидела? — спросила графиня после паузы. — Это ваш личный дар? Или вы тоже… не совсем живы.

Возможно, будь я тоже призраком, это обрадовало бы ее больше, но не в моих правилах было разыгрывать духов. А призракам, понявшим, что они застряли здесь и не могут вернуть свою жизнь, обычно было нелегко.

— Этот дар у меня с детства, — признался я.

— Выходит, вы колдун? — предположила женщина.

Я покачал головой:

— Напротив. Окончил духовную семинарию по реставрационному ремеслу. — Поэтому в подвале вашего дома я открою реставрационную мастерскую под покровительством митрополии, а здесь, — обвел рукой окружность, — буду жить.

Она фыркнула. И опять ненадолго отвернулась. Ей было мучительно видеть не только то, что дом занял какой-то выпускник семинарии, но и то, что у дома теперь новый владелец, и жизнь продолжается уже без нее.

— Можно попросить вас об одной... услуге, — произнесла она тоном человека, который явно не привык кого-то просить. И мне на мгновение стало ее жаль. В голосе было столько надрыва и внутренней борьбы, что мне стало ее жалко. Она привыкла отдавать приказы, а теперь, будучи запертой и беспомощной, вынуждена просить какого-то юнца об одолжении.

— Конечно, — миролюбиво произнес я.

— Не выбрасывайте книги, — произнесла она. — Сохраните мою коллекцию. Она дорога мне как память.

— Само собой! — тут же согласился я. — Мне тоже очень нравится чтение. Так что я и не думал их выбрасывать.

Женщина снисходительно улыбнулась, и я понял, что это была высшая степень благодарности, на которую графиня была способна.

— В митрополии знают про ваш дар? — вдруг спросила она, и я покачал головой:

— Никто не знает. Кроме членов семьи.

— Хорошо, — тут же произнесла она одобрительно. — Пусть лучше так и будет. Не стоит афишировать. А скажите…

Она замялась, явно не решаясь спросить. А затем быстро произнесла:

— Я надолго останусь… здесь?

Графиня явно спрашивала про портрет и это состояние зависания между мирами.

— Не знаю, — решив не юлить, ответил я искренне. — Обычно так происходит, если что-то не дает «уйти».

— А я теперь кто? — живо уточнила женщина. — Полтергейст?

Я пожал плечами:

— Нет. Вы… одушевленная. Дух, который поселился в предмете и не может существовать вне его.

— А кто-то может меня изгнать? — живо поинтересовалась графиня

— Да, — просто ответил я, и на секунду мне показалось, что в глазах нарисованной женщины мелькнул страх. Поэтому поспешно добавил. — Но мы никому про вас не расскажем. А когда вы поймете, что не держит вас здесь, и сможете это отпустить, тогда уйдете сами. Переход должен быть естественным. Изгонять нужно только злых… духов.

Она улыбнулась, будто бы даже немного кокетничая. Поправила волосы, хотя они были собраны все так же идеально, как ее запечатлел художник.

— Вы приятный молодой человек, — снисходительно произнесла она, и тут же строго добавила. — Но все равно, манер вам недостает.

Она сложила руку на руку и легонько вскинула голову, рассматривая и изучая меня.

— Чем же я вас огорчил? — с интересом уточнил я, не понимая: графиня решила пожурить меня, отрабатывая былые навыки, или действительно решила смахнуть пыль со своего обаяния.

— Вы не предложили мне чаю, — тут же произнесла женщина.

— Но ведь… — я ответил ей хитрым взглядом, — я только заселился, даже вещи еще не успел разместить. И, подозреваю, на полках и в холодильнике, мышь повесилась.

Графиня вдруг рассмеялась.

— Занятные у вас выражения, юноша. Но мне нравится.

Хотя было понятно, что больше ей понравилась не формулировка, а как ей подыграли, будто она в состоянии выпить чай. Будто она не призрак, а вполне живая женщина. И будто бы она не умерла, а просто переехала и теперь пришла в гости к новому владельцу некогда принадлежавшего ей небольшого, но очень уютного дома.

— А что произошло за это время? Насколько другим стал мир? — с любопытством спросила она. — Машины уже летают? А космос? Мы уже путешествуем по нему?

— Полегче, Татьяна Петровна, — рассмеялся я. — Прошло всего три десятилетия, а не несколько веков.

Она разочарованно закатила глаза.

— Какой застой. Юноша, разбудите меня, когда произойдет действительно что-то значимое.

Мы оба рассмеялись, и я вынул из кармана телефон.

— Ладно, мне есть чем вас удивить, — произнес я, демонстрируя ей аппарат. — Это устройство связи называется мобильный телефон. Он как тот, что стоит в комнате на чердаке, весь покрытый пылью, но только ему не нужен провод.

— Только и всего? — удивленно произнесла женщина, рассматривая изобретение. — Ученым потребовалось тридцать лет, чтобы отрезать аппарату шнур?

Я нахмурился и убрал телефон в карман.

— И все-то вам мало! Вас сложно впечатлить.

— Стараться нужно лучше, — отчеканила она тоном, который наверняка не раз слышало ее окружение.

— Хорошо, — это начинало приобретать спортивный интерес. — Тогда я скажу, что прогресс коснулся не только телефонов. Например, телевизоры стали тонкими. С плоскими экранами.

— Какая ерунда! — отмахнулась она. — Кому они интересны, когда есть книги, в которых есть целые миры. В них можно заглянуть, чтобы увидеть такими, какими хочешь сам, а не в том виде, в котором тебе покажет человек без воображения, но с камерой в руках.

— Тоже верно, — согласился я. — Но за время вашего отсутствия некоторые люди создали настоящие шедевры.

Она опять закатила глаза.

— А еще, — меня было уже не остановить, — появись персональные компьютеры. Они позволяют общаться с другими людьми по сети, которая зовется Интернет. Там же можно найти любую информацию. И любую книгу, смею заметить.

Татьяна Петровна едва заметно повернула голову в мою сторону и приподняла бровь. Я понял, что завладел ее вниманием, хоть графиня и не хотела подавать виду.

— Любая книга теперь на экране, — живо продолжил я. — В любом издании: с иллюстрациями и без. И все в одном только маленьком компьютере. Не нужно копить книги на стеллажах.

— Но мне нравится моя коллекция! — возмутилась она. — Первые издания, переплеты, запах бумаги, чернила… текстура…

Голос затих, когда поняла, что больше никогда не коснется пальцами корешков, не почувствует ни то, как они пахнут, ни их вес, ни шероховатость обложки и гладкость страниц.

— Зато-о-о… Вы можете прочитать новые книги.

— Хорошо, — она снисходительно кивнула. — Показывайте этот ваш персональный корпу… компру… компьютер!

— А-а-а… — я поспешно прикусил язык. — Тут такое дело. Мне пока нечего вам показать.

— Компьютера у вас нет? — хитро уточнила женщина. — Или вы его придумали?

— Компьютер есть, — начал оправдываться я. — Просто он еще не доставлен. К тому же его еще потребуется настроить, провести интернет…

— Чего? — не поняла Татьяна Петровна.

— Выстроить связь с другими компьютерами — пояснил я, не уверенный, что по сути что-то проясняю, а не еще больше запутываю графиню.

Она взмахнула руками.

— Так что же вы дразнитесь, юноша!

— Осталось потерпеть совсем немного, — быстро заверил я женщину. — Мне просто нужно время освоиться, все закупить, обустроить, настроить.

— Давайте, давайте, юноша. Раз уж вы здесь теперь всем заправляете, то делайте это на уровне. Не халтурьте.

Графиня собиралась еще что-то добавить, но её силуэт дрогнул и пошел рябью, словно она отражалась в потревоженном полотне воды. Она стала полупрозрачной, и даже на несколько секунд вовсе исчезла, оставляя только лишь изображение на холсте. Затем вновь проявилась, с удивлением посмотрела на свои призрачные ладони, сцепила их на груди и с легкой долей возмущения уставилась на меня.

Я выдержал этот взгляд, потому что не был ни в чем не виноват. И она это тоже знала. Но видимо, графиня привыкла перекладывать свое неудовольствие от чего бы то ни было на окружающих. И даже спустя тридцать с хвостиком лет после кончины не собиралась изменять себе.

— Кажется, я немного утомилась, — наконец, миролюбиво, но разочарованно произнесла она, и голос прозвучал уже как отдалённое эхо. — Утомительно… быть неупокоенным духом. На какое-то время я вас оставлю, юноша. Удивительно, но призракам тоже требуется отдых. И если собираетесь заниматься своими делами, то сделайте еще кое-что для меня.

— Чем же я могу вам помочь?

— Когда снова… проснусь, — графиня выбрала нейтральное слово для своего появления в роли призрака, которое не портило бы ей настроение, но при этом отражало суть, — я бы хотела видеть что-то приятное перед собой. И хоть я очень люблю свою столовую, я соскучилась по… впечатлениям. Так что не могли бы вы поставить меня к окну. На втором этаже, например. Можно в той самой комнате, где вы нашли меня. Там много памятных вещей. И хоть я не могу их потрогать, все равно их чувствую. Даже на расстоянии, даже не видя. Они придают мне сил.

— Как пожелаете, Татьяна Петровна. Подберу вам наилучший угол обзора.

Едва успел договорить, прежде, чем её образ растворился, и на стуле снова остался лишь портрет. Прекрасно написанный, безмолвный и загадочный.

Я же откинулся на спинку кресла и задумался. Хозяйка особняка провела призраком несколько десятков лет, но по какой-то причине только и делала, что спала. Возможно, мое появление послужило для нее триггером. Такое иногда случается. Призрак остался, зацепился за что-то важное и впадает в спячку. Пробуждать таких «спящих одержимых» может как любовь, так и ненависть. Пробудить может всплеск магической энергии. Обычно это родственники, кто-то дорогой сердцу. Или наоборот: кто-то чужой, нарушивший покой. Или что-то испортивший.

В нашем случае, видимо, импульсом к пробуждению сработал мой дар, который вырвал графиню из сладкой дремы. И теперь она, как новорожденный теленок, пытается встать на ноги. Понять, как быть призраком. И это дается непросто. Энергия у духов не бесконечна.

Я встал со стула, взял портрет и понес наверх. Мне не хотелось, чтобы она грустила, когда пробудится вновь. Осознавать конец жизни должно быть печально. Пусть понаблюдает за соседями, за дорогой, по которой ездят машины и ходят люди. Пусть посмотрит на густые зеленые шапки деревьев, которые колышет ветер с залива. Пусть увидит что-то приятное. И потом мы еще пообщаемся с ней и попробуем выяснить, что удерживает ее здесь. И быть может, я помогу ей разгадать эту загадку и упокою ее неспокойную душу.

Пробравшись через коробки комнаты-склада, поднес портрет к окну. Поставил слегка под углом, чтобы вид был интереснее. Она, конечно, сможет «высунуться» и осмотреть все, что пожелает, но первые впечатления — это первые впечатления. И первое, что она увидит, открыв глаза, будет дом напротив, увитый плющом и украшенный уличными фонариками. Вечером наверняка это смотрится потрясающе.

Протиснувшись к двери, отряхнул руки от пыли и бодро сбежал по ступенькам. Графиня была права, на сегодня у меня еще уйма дел, которые нужно сделать грамотно. И начать нужно было с багажа, который остался в отеле. А затем сходить в магазин техники. Мне действительно нужен компьютер. И современный плоский телевизор. Канал «Культура Империи» наверняка придется графине по душе.

Глава 9 Дела насущные

Задач на день действительно стояло много. И если часть из них мне следовало сделать самостоятельно, то на какие-то проще было нанять людей со стороны. И после недолгих раздумий, я вынул из кармана телефон и нашел в списке контактов номер иерея Андрея Маслова. Того самого человека из врученного мне списка, что отвечал за все хозяйственные дела.

Мебель по договору менять было нельзя, но хотелось сделать дом более обжитым. Обустроить все так, чтобы было удобно жить и творить. И начать я хотел с небольшой перестановки. Тем более, место мне понравилось, так что жить я здесь собирался как минимум ближайший год.

Иерей Андрей молча выслушал мои просьбы и пообещал направить мне троих людей в помощь. Двух крепких рукастых мужичков, бывших на послушании при его храме, и одного студента второкурсника с реставрационного факультета. Видимо, тот хотел «отработать» трудовые послушания, назначенные ему за пропуск занятий. У нас тоже были такие отработки, если кто-то начинал, как говорил наш проректор по учебной работе, «съезжать с резьбы». Душеполезный труд всегда приводил голову в порядок.

Со студентом мы договорились встретиться на Невском проспекте. Я же вызвал такси и поехал по адресу гостиницы, где оставил вещи.

Таксист высадил меня у здания за пятнадцать минут до назначенного времени. Я поблагодарил водителя, расплатился, оставив в качестве благодарности немного чаевых, и вышел из авто. Поднялся по ступеням и вошел в холл.

На стойке стояла знакомая мне девушка. Она подняла голову, узнала меня и приветливо улыбнулась:

— С возвращением. Как съездили?

— Да, спасибо, — кивнул я в ответ и подошел к стойке. — Все сложилось очень удачно. Подобрал себе дом. Так что приехал забрать вещи.

Я передал ей номерок. И заметил, что на мгновение уголки губ девушки дрогнули. Видимо, информация о том, что я съезжаю, чуточку ее расстроила. Впрочем, виду она старалась не подавать. Молча взяла кругляшок и направилась в подсобное помещение. Я последовал за ней. Забрал из ячейки чемодан.

— Надеюсь, вам у нас понравилось, — произнесла администратор, и я кивнул:

— Все в полном порядке, спасибо за гостеприимство.

Она улыбнулась:

— Если вдруг понадобится разместить гостей или что-то еще, обращайтесь. У нас всегда рады постояльцам от Синода.

— Обязательно буду иметь в виду, — заверил ее я и направился к выходу.

Вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда у тротуара остановилось такси, из которого вышел коротко стриженный парень лет двадцати. Одет парнишка был в простую темную рубашку с нашивкой послушника Синода и потертые джинсы. Парень закрыл дверь и замер на тротуаре, осматриваясь по сторонам, словно кого-то выискивая.

— Михаил? — уточнил, спускаясь по ступеням.

— Точно, — он протянул руку для рукопожатия. — Михаил Громов, второй курс реставрационного. Иерей Андрей сказал, что вам нужна помощь с обустройством дома.

— Спасибо, что откликнулись, — ответил я, пожимая ладонь. Уточнил: — Надеюсь, послушание не слишком вас тяготит?

Михаил опустил взгляд, и я заметил, что его щеки слегка зарделись от смущения:

— Да я сам виноват, занятия прогулял. Так что отработать надо. Но если честно, рад, что попал к вам, а не на какую-нибудь уборку подвалов или покраску оград.

Мы немного помолчали, а затем Михаил полюбопытствовал:

— Вы недавно в Петербурге?

Я кивнул.

— А я здесь учусь второй год уже, — гордо продолжил парень.

— А вы откуда приехали? — решил поддержать диалог и получше узнать будущего работника.

— Со смоленщины, — с нотками гордости ответил он. — А вы откуда приехали?

— Из Брянска, — ответил я и быстро добавил: — Но уже не учусь. Окончил духовную семинарию, вот по распределению в столицу попал. Только вчера в город приехал.

— Вот оно что, — с уважением кивнул Михаил. — Тогда понятно, почему иерей Андрей так тепло о вас отзывался.

Беседу прервала подъехавшая машина такси. Она встала у тротуара, и я передал парню вещи, которые нужно было доставить домой.

— Попросите работников снять пленку с мебели, ее можно пока оставить на заднем дворе, — произнес я, когда Михаил садился в такси. — Я вернусь еще нескоро. Хочу доделать дела.

Михаил понимающе кивнул:

— Александр Анатольевич говорил там комнату еще разобрать надо, — начал было он, но я поспешно его перебил:

— Это пока не к спеху. Сам справлюсь потихоньку. А вот легкая перестановка бы не помешала.

— Хорошо, — ответил Михаил. Закрыл дверь, и авто выехало на дорогу.

Я же некоторое время стоял на тротуаре, затем вынул из кармана телефон и поискал в сети ближайший магазин техники. Искомое обнаружилось буквально в пяти минутах ходьбы, так что до места я решил дойти пешком.

Магазин располагался на третьем этаже торгового центра «Невский». Сразу на входе я чуть не столкнулся с дамой, которая вела на поводке небольшую собачку. Заметив меня, пёсель громко гавкнул, показывая, что ревностно оберегает хозяйку.

— Простите, — поспешно произнес я. — Проходите.

Дама благосклонно улыбнулась и вошла в здание, а вот собачка на несколько секунд замерла, зло глядя на меня. И взгляд был почти человеческий, отчего мне стало слегка не по себе.

Из любопытства я создал плетение ясновидения, которое снимало все иллюзии, накинул способность на пса, чтобы считать энергетику животинки, и… Не смог. Вокруг пёселя просто вспыхнул силовой щит, который отклонил мое плетение.

«Интересные дела», — подумал я и проследовал за дамой в сторону эскалатора. Я слышал, что в столичные жители нередко прибегали к магической процедуре контролируемой трансформации. Как правило, переселяя собак крупных пород в малышей, вроде этой длинношерстной чихуаха. И по команде собака принимала истинный облик, защищая владельцев.

В этом было несколько плюсов: можно проносить своего стража в общественные места и с легкостью перевозить в салоне самолета в небольшой клетке. Процедура выполнялась профессиональными мастерами, которые не только производили магические манипуляции, но и дрессировали собаку, предотвращая неконтролируемые смены форм. Но в этой собаке сидел не алабай и не ньюфаундленд.

Я еще раз попытался считать энергию пса, который трусил в нескольких метрах впереди. В этот раз у меня получилось, и облик чихуа замерцал, расслаиваясь и являя мне истинную форму. Я даже на мгновение замер, едва не приоткрыв рот от удивления. Потому что в обличье малявки сидел самый настоящий монстр.

На меня с любопытством смотрел огромный четырехглазый пес какой-то породы, про которую я ни разу не слышал. И где только нашли такого? И как разрешение Синода получили? Если вообще получили…

Такого я еще никогда не видывал. Стало даже обидно за четыреглазого монстра. Его не просто уменьшили до маленьких размеров, но еще и засунули в чихуаха. Хотя в этом был смысл. Глаза собачки горели яростью. И мне казалось, песику только и нужен был повод, чтобы порвать кого-нибудь на лоскуты.

Словно подтверждая мои мысли, собака злобно зарычала и разразилась звонким заливистым лаем. Я разорвал плетение, подмигнул ей и направился к павильону с техникой.

Магазин электроники занимал почти весь этаж торгового центра. Я прошел через рамку и оказался внутри большого зала.

Первым, что бросилось в глаза, был яркий, почти ослепительный свет множества ламп под потолком. Он отражался в глянцевых поверхностях бесчисленных витрин, создавая ощущение, будто попал в какой-то футуристический лабиринт. Вдоль стен тянулись стеллажи, на которых была выставлена разнообразная техника. А в центре зала располагались островки с демонстрационными образцами: включенные мониторы показывали яркие заставки, несколько телевизоров транслировали один и тот же музыкальный клип.

Справа шли стеллажи с телевизорами, от скромных и вполне бюджетных моделей до огромных панелей, с таким разрешением, что казалось, можно было рассмотреть каждую мелочь. Слева расположились ряды с ноутбуками, клавиатурами, компьютерными мышками и прочей периферией в прозрачных пластиковых упаковках. Пахло новым пластиком и слабо уловимым озоном от работающей техники.

По залу сновали несколько продавцов в фирменных синих рубашках с бейджиками. Один из них, молодой парень лет двадцати пяти с гелем в волосах, заметил меня, и на его лице появилась натянутая улыбка. А затем он шагнул ко мне.

— Добрый день! — начал он, поравнявшись со мной. Голос консультанта звучал бодро и заученно, как у актёра, который старательно заучил реплику.

— Добрый, — ответил я и, взглянув на бейджик, добавил. — Роман.

— Чем могу помочь? — склонив голову, начал парень.

— Мне нужен компьютер для работы, — ответил я, оглядываясь на стеллажи. — Вернее, ноутбук.

— О, отлично! — Роман потер руки, и его глаза блеснули знакомым мне алчным блеском. — Вы пришли вовремя, потому что у нас сейчас прекрасная акция! Вот, смотрите.

Он провёл меня к витрине и указал на элегантную серебристую модель с подсветкой клавиатуры.

— Последнее поколение, — начал заливаться соловьем консультант. — Мощнейший процессор, видеокарта нового уровня. Для любой работы подойдёт! И мобильность! Вы сможете брать его с собой куда угодно.

Он взглянул на меня и, заметив, что я уже обратил внимание на ценник, поспешно добавил:

— Не беспокойтесь, сейчас на все модели этой линейки действует рассрочка. Без переплат.

Я нахмурился. Цена была заоблачной. Затем перевёл взгляд на характеристики, которые мелким шрифтом были напечатаны на информационной табличке рядом.

— Это игровая модель, — спокойно заметил я. — Я же буду работать с документами, так что такое мощное железо мне ни к чему.

Роман на мгновение растерялся, но тут же восстановил улыбку:

— Ну, зато про запас! — начал он. — Техника развивается, программы становятся требовательнее…

— Мне нужен ноутбук попроще — твёрдо повторил я, глядя ему в глаза.

Во взгляде консультанта мелькнуло разочарование. Стало очевидно: он пытался сбыть мне товар в рассрочку, вероятно, получая с этого больший процент. Классический приём: предложить неопытному покупателю не то, что ему нужно, а то, что выгоднее продать.

Он на секунду замолчал, и я увидел, как в его глазах промелькнуло что-то вроде смирения. Затем консультант выдохнул, и наигранная улыбка сменилась более естественным, хотя и чуть разочарованным выражением лица.

— Хорошо, — кивнул он, опустив плечи. — Для работы с документами. Какой бюджет вы рассматриваете?

— Средний. Не хочу переплачивать за ненужные функции, но и откровенно слабую машину тоже брать не стану.

Продавец кивнул и повёл меня к другой секции зала, где на стеллажах стояли модели попроще, не такие вычурные и без подсветки клавиатуры. Пробежался взглядом по рядам.

— Вот эта модель, — указал он на коробку средних размеров с неброским дизайном. — Для ваших задач более чем достаточно. Цена разумная.

Я присмотрелся к характеристикам на упаковке. Выглядело действительно подходяще. Посмотрел на характеристики. Они тоже меня устраивали. Как и цена.

— Толково, — согласился я. — Беру.

— Пройдёмте на кассу.

Мы двинулись через зал. Продавец шёл впереди, и по его сутулым плечам было видно, что настроение у него не самое лучшее. Видимо, процент с этой покупки окажется куда скромнее, чем от игрового ноутбука. Но я не испытывал ни капли вины. В конце концов, я пришёл за тем, что мне действительно нужно, а не за тем, чтобы обеспечить хорошую выручку магазину.

У кассы он молча передал данные кассиру и, пока пробивали чек, посмотрел на меня с лёгкой усмешкой:

— Разбираетесь?

— Немного, — ответил я. — К тому же, мой знакомый работал в вашей сети. Он и рассказал мне про все эти уловки.

Консультант хмыкнул и кивнул, признавая поражение.

Бонусом я присмотрел телевизор, причем, чтобы впечатлить хозяйку особняка, диагональ я решил выбрать побольше. В этот раз Роман даже не пытался всучить мне нужную ему модель и честно посоветовал телевизор, цена которого соответствовала качеству. Я кивну: выбор меня вполне устроил. Оплатил покупки на кассе и договорился о доставке, после чего покинул магазин.

Дальше по списку значился мебельный. Идти пришлось недалеко, буквально два перекрестка, и я оказался в магазине, где пахло деревом, кожаными обивками и приятным легким цветочным ароматизатором, который создает в таких магазинах атмосферу дома и уюта.

Пройдя по залам и наметив симпатичные образцы, позвал консультанта. В этот раз мне помогала расторопная улыбчивая девушка, которая, к моему удивлению, не пыталась ничего навязать. Просто внимательно слушала, компетентно отвечала на все вопросы и дала пару советов об уходе за мебелью. В итоге я закупил три стола и несколько стульев. Один для работы за компьютером, на колесиках с откидной спинкой. Мягкий, удобный. И еще два стула попроще для работы в мастерской. Там же каким-то чудом наткнулся на отдел с принадлежностями для дома. Постельное белье, полотенца и прочая важная мелочь.

Деньги со счета неумолимо утекали, но это не стало проблемой. Семья моя хоть и не была особенно обеспеченной, но все-таки относилась к дворянскому роду. А матушка моя умела распоряжаться деньгами. И когда я родился, они с отцом завели отдельный счет на обеспечение моего будущего. А это всегда очень помогает встать на ноги, когда начинаешь самостоятельную жизнь.

Телефон в кармане зазвонил уже на выходе из торгового центра. Я вынул аппарат, взглянул на экран, где высветился номер Николая. Я нахмурился, но принял вызов.

— Алло, Алексей? — послышался в трубке знакомый голос.

— Он самый, — ответил я.

— Это Николай. Мы с тобой из Москвы в Петербург ехали. Помнишь, общались с тобой по делу Одинцова?

— Как тут забудешь? — усмехнулся я прямолинейности собеседника и уточнил: — Нужна моя помощь?

— Да! Рассказал о тебе дядьке. Он с меня теперь не слезет, если я тебя к делу не подключу. Нам консультант позарез нужен. Толковый, без заморочек этих Синодных. А то к ним на хромой козе не подъедешь. А ты нормальный парень, с тобой и поговорить можно, и дела порешать.

— Спасибо, — растерянно ответил я, понимая, что собеседник заходит издалека.

И оказался прав.

— Так что я хотел-то… — парень на секунду замялся, а потом продолжил. — Как ты смотришь на то, чтобы стать консультантом жандармерии?

— Только положительно, — усмехнувшись, заверил я. — Правда, не уверен, что у меня будет свободное время. Столько дел свалилось…

— Дак ты пока своими делами и занимайся спокойно, мне было важно получить от тебя принципиальное согласие. Дальше уже по факту разберемся. Дело наживное. Мы сами тут в мыле. Отчетность требуют сверху, а мы пока в уликах зарылись, но ни одна ни к чему дельному не ведет. Но в начале такое не редкость. Так что…

— Понимаю, — произнес я, радуясь, что на меня свалилась обычная суета без особого контроля со стороны Синода.

— Этот Одинцов, конечно, тот еще фрукт, скажу я тебе. Репутация у него ниже некуда. Я недавно с соседями его пообщался, так все говорят, что не доведи Творец с таким по соседству жить. И какие-то субъекты к нему ходили странные, прямо говоря, околокриминальные, да, и сам он… Ну, в общем, не телефонный разговор. Я как освобожусь, тебе позвоню. Встретимся потом, обсудим. По рукам?

— По рукам, — согласился я.

— Отлично! Пойду допрашивать во второй раз экономку покойного. Характер у нее конечно твердый. Талдычит одно и то же как заведенная.

— Скорее всего бывшего работодателя пятнать не хочет, — предположил я.

— Так там ничего кроме пятен и нет уже, ни одного чистого места! — Николай выдавал факты, не сдерживая эмоций. — Ладно, до встречи. Потом подробней расскажу.

— Договорились, — закончил я, и мы распрощались.

Я довольно улыбнулся. Звонок волшебным образом приободрил меня, хотя за день уже успел порядком вымотаться. Но чтобы не умереть от голода в будущем, мне предстояло закупить продуктов. И используя полученный заряд бодрости, я направился в магазин.

Глава 10. Одержимый

Продуктовая лавка была как раз неподалеку. Но дойти до нее мне не удалось.

Не успел я сделать несколько шагов, как по телу пробежала волна холода. Словно кто-то провел ледяным пальцем по позвоночнику. Я знал это ощущение слишком хорошо. Одержимость. Причем сильная, злобная. Она была совсем рядом. И она тоже чувствовала меня.

Инстинктивно я втянул голову в плечи, озираясь по сторонам. Энергия шла откуда-то слева, из-за угла соседнего дома. Пульсировала, нарастала, словно что-то пробуждалось от долгого сна. И в этот момент над городом завыл сигнал тревоги.

Протяжный, пронзительный вой сирен разорвал повседневный гомон. А через мгновение из громкоговорителей послышался механический женский голос, холодный и отстраненный:

— Внимание! Объявлена тревога первой степени. Всем жителям настоятельно рекомендуется немедленно укрыться в домах. Закрыть окна и двери. Повторяю: в целях безопасности оставайтесь в помещениях до прибытия оперативных служб.

Прогуливающиеся по тротуарам люди начали останавливаться, удивленно озираясь по сторонам. А затем самые смышленые поспешили в сторону торговых центров, магазинов и лавок.

Я тоже направился в сторону ближайшей лавки. И когда я уже практически стоял на пороге, энергия усилилась. А в голове послышались вкрадчивые шепотки:

«Убивать! Убива-а-а-а-ать»!

Шепотки усилились, словно эту фразу говорили несколько человек разом. И я попятился, с трудом сдержавшись, чтобы не зажать ладонями уши. Поморщился и едва не зашипел от боли, простелившей виски. Шепотки словно гипнотизировали, заставляя замереть. И только усилием воли я смог согнать эту оторопь. Замотал головой. Обернулся.

Из парадной трехэтажного дома напротив выскочила небольшая, вполовину человеческого роста, марионеточная кукла. Фигура мужчины в длинном плаще с капюшоном, под которым виднелось лицо с застывшей улыбкой. Но улыбка была какой-то неестественной. Неправильной. Слишком широкой, слишком хищной.

Марионетка двигалась как-то рвано, угловато, словно только училась ходить. От нее исходила такая концентрированная, едкая злоба, что я почувствовал, как воздух вокруг стал липким.

Тротуар уже практически опустел. Все торопливо укрылись кто где мог, чтобы переждать случившееся. Неподалеку от здания, где я собирался укрыться, оставались только старушка и пара подростков-гимназистов в синих сюртуках. На плечах женщины, несмотря на теплую весеннюю погоду, красовалась теплая шаль. Она поправила ее, замешкавшись на пороге продуктовой лавки, куда я изначально направлялся. Подростки тоже застыли на местах, с ужасом глядя на угловатую фигуру, приближавшуюся к ним. Судя по их побелевшим лицам, их всех парализовало от ужаса.

Я торопливо создал плетение «спокойствия», которое должно было вытащить зазевавшихся прохожих из транса, и принялся вливать в способность энергию.

— Еще немного, — прошептал я, чувствуя, как ладони окутал теплый свет. — Еще… немного.

Марионетка повернула голову в сторону охваченных ужасом людей. Деревянные глаза уставились на старушку, и из-под капюшона донесся хриплый, скрипучий смех.

— О-о-о, какой чудесный день для прогулки! — произнесла кукла, и голос ее был похож на скрежет несмазанных петель. — Солнышко светит, люди прячутся, а я их ищу! Разве это не чудесно?

Она склонила голову, явно ожидая ответа, но его не последовало.

— Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать! — И фигурка хищно втянула носом воздух. — Страх! Какая вкуснота! — пропела она и сделала несколько прыжков к старушке, двигаясь дергано, неестественно.

Женщина попятилась, роняя сумку. По тротуару покатились выпавшие яблоки, со звоном разбилась бутылка с молоком.

— Не-не-не, не убегай, бабуля! — марионетка захихикала, и этот звук заставил меня поежиться. — Куда ты? Мы же только познакомились! Давай поиграем! Я люблю игры с людьми. Плоть так податлива!

Старушка открыла рот, но крика не последовало, вместо него послышался только сдавленный хрип. Скорее всего, дело было в шепотках. А может быть, в блестящих огоньках, которые плясали в глазах веселой марионетки и словно гипнотизировали. И в этот момент мое плетение стряхнуло с женщины и гимназистов оторопь. Старушка взвыла, развернулась и побежала, насколько позволяли старые ноги. Марионетка взвыла от восторга:

— Беги-беги-беги! Это так весело! Как в театре!

Подростки-гимназисты заметались, пытаясь понять, куда бежать. Один из них дернулся к двери лавки, но марионетка резко развернулась в их сторону:

— А-а-а, еще актеры! Какое представление! — Она захлопала деревянными ладошками, и звук был как удары кастаньет. — Кого первым… кого первым… Такой сложный выбор! Может, всех сразу?

Она потерла ладонью подбородок, словно раздумывая. А затем на деревянном лице от уха до уха расплылась улыбка:

— Да, всех сразу!

Марионетка рванулась вперед, и скорость ее была пугающей. Деревянные руки вытянулись, пальцы заострились, превратившись в подобие когтей. Парни запоздало бросились прочь, но я понимал, что они не успеют.

Плетение сформировалось мгновенно, и на ладони материализовалась яркая вспышка света, которую я швырнул ее прямо под ноги марионетке.

Световые брызги разлетелись во все стороны, оставляя на тротуаре отметины. Марионетка отшатнулась, завертелась на месте. Я же произнес:

— Зачем тебе охотиться на тех, кто слабее?

Кукла замерла, глядя на меня нарисованными глазами, в которых я заметил едва различимые багровые огоньки:

— Кто это? — недовольно произнесла она. — Кто посмел испортить мое шоу?!

Она захихикала, и в этом смехе слышалось безумие.

— Смелый! Глупый! Вкусный! Давай поиграем! Я люблю новые игрушки!

Она словно забыла о старушке и подростках, полностью переключившись на меня. Рванула вперед, двигаясь скачками, как насекомое.

— Светлая сила, — проревела она. — Вкусная сила!

Я сделал шаг назад, готовя следующее плетение. Но в этот момент с улицы донесся рев сирен оперативных машин.

Из-за угла на полном ходу вылетели два черных бронированных фургона. Двери распахнулись, и оттуда выскочили люди в форме. Темно-синие рясы с серебряными окантовками, массивные кресты на груди. Следом последовали бойцы в черной экипировке с белыми нарукавными повязками. Спецотряд ОКО.

— Замри, нечистый! — рявкнул седобородый жрец, выставив в сторону марионетки открытую ладонь.

Куклу окутало светлое плетение, в котором можно было разобрать какие-то начертанные слова. Молитва для сдерживания демонов низшего уровня. Только вот жрец просчитался. Потому что демон, который поселился в кукле, был далеко не рядовым. Марионетка остановилась, повернулась к новоприбывшим. Голова дернулась, накренилась под невозможным углом:

— О-о-о-о! Целая труппа! Зрители! Критики! Палачи! Как интересно! Но знаете что?.. — она рассмеялась. — Я и не собираюсь заканчивать спектакль!

Кукла повела руками, и сплетенная из слов цепь лопнула, заставив жрецов отступить. Бойцы выстроились полукругом, готовясь к схватке.

Они явно знали свое дело. Пока часть быстро создала плетения умиротворения, остальные забормотали молитву Творцу, усиливая товарищей. Куклу окутали светящиеся нити, но одержимый только рассмеялся:

— Веревочки! Ниточки! Вы думаете, это остановит кукловода? Как смешно!

Она дернулась, и часть нитей со звоном разлетелась. Жрецы пошатнулись. Видимо, в плетения было влито много силы, и резкий разрыв немного их подкосил. Но на их место подключились другие, бормоча молитву и усиливая плетение.

— Еще! Держать! — скомандовал старший жрец.

Бойцы ОКО заняли позиции, их ладони засветились, готовые в любой момент создать защитный барьер.

Марионетка рванулась вперед, дернув жрецов за собой. Деревянные ноги царапали асфальт, оставляя глубокие борозды.

— Отпустите! — взревела она, и я услышал, как ее голос стал ниже, страшнее. Расслаивался, словно говорили разом несколько человек. — Я хочу играть. Плоть слаба. Плоть податлива!

Кукла присела и с нечеловеческой силой рванула руками в стороны. Еще несколько нитей лопнули. Один из жрецов упал на колени.

Откуда-то с крыши одного из зданий послышался выстрел, и марионетка дернулась. Затем усмехнулась и выплюнула на землю пулю, на которой виднелись царапины. Видимо, пуля была благословенной. Но демона, сидевшего в деревянном человечке, она остановить не смогла.

— Якоря! — крикнул седой жрец.

Трое бойцов ударили по земле ладонями. Из асфальта вырвались Светлые шипы, которые подбросили куклу и сковали ее.

Марионетка качнулась, но устояла. Вытянула перед собой руку, и два жреца схватились за горло, словно пытались снять с себя невидимую удавку. Кукла рассмеялась:

— Вы все просто насекомые! Я величина даже по меркам эмпирей! Как смеете вы перечить мне, смертные?

Жрецы усилили плетение. Светящиеся нити множились, лопались, рвались, не в силах сдержать одержимого.

Ситуацию спас высокий боец с выбритыми висками, который бросился в сторону твари. В ладони мужчины материализовался клинок, на лезвии которого светились знаки. Даже издалека я чувствовал исходящий от него Свет. Предмет явно был непростой. Наполненный энергией до краев. Светлой энергией, а не как в этой безумной кукле.

Я нахмурился. Поступок был странным. В лицее мы проходили курс знакомства с одержимыми. Базовый, как все жрецы Синода, но достаточный, чтобы знать: упокоить злого духа можно, если достаточно сильно измотать его. Для этого бойцы и старались держать демона в светлых плетениях, высасывая из него силы. Бить его сейчас был на редкость отчаянный поступок.

— Светом Творца, властью Небес, силой веры непреклонной, изгоняю тебя, нечистый! — на ходу торопливо забормотал жрец. — Возвращайся в пустоту! Рассыпься в прах!

Клинок вспыхнул белым пламенем. Боец замахнулся и рассек марионетку пополам, от головы до основания.

На секунду, проспект утонул в ослепительной вспышке света. Такой яркой, что я невольно попятился и прикрыл лицо рукой, чувствуя горячий порыв. А когда яркая вспышка померкла, убрал руку и увидел, что от марионетки остались только деревянные щепки, раскиданные по асфальту. Светящиеся цепи растворились, оставив мерцающую пыль.

Жрецы опустили ладони, тяжело дыша. Было видно, что многие работали на пределе своих сил. Боец вложил клинок в ножны.

Старший жрец обернулся, вытащил из нагрудного кармана формы рацию и торопливо произнес:

— Область зачищена. Одержимый устранен. Проверить дом. Опросить свидетелей.

Бойцы направились к зданию, из которого несколько минут назад вышла марионетка. Люди же начали осторожно выходить из своих укрытий.

Один из жрецов, молодой, с аккуратной бородкой, подошел к старушке в шали, которая совсем недавно лишилась продуктов. Другой направился к подросткам. Часть группы с нашивками ОКО принялась опрашивать выходящих из зданий людей, торопливо заполняя протоколы.

Я стоял у лавки, все еще держа руку наготове. Адреналин постепенно отступал, оставляя дрожь.

Старший жрец заметил меня и направился в мою сторону:

— Вы здешний? — уточнил он, поравнявшись со мной.

Я покачал головой:

— Был в деловом центре неподалеку. Мебель для мастерской заказывал. Марионетка эта из того дома вышла.

Указал рукой в сторону трехэтажного здания. Жрец посмотрел в ту сторону и покачал головой:

— Нехорошее место, — вздохнул он. — Работный дом, многие жители неблагополучные. Вот и появляются там бесы разные. Третий случай уже за полгода. Проклятие, может.

Жрец немного помолчал, не до конца веря в свои слова, а затем добавил:

— Расселить бы его, чтобы концентрация этой темной энергии хоть чуть ослабла. Да неинтересно это место под застройку никому.

— А аварийным его почему не признают? — полюбопытствовал я.

— Пытались. Только вот инспектора градостроительного комитета там какая-то погань съела. Мы потом ту погань насилу вытравили. Больше градостроители сюда людей не присылают. Только через суд придем, говорят.

Я только покачал головой:

— Вы правы, место нехорошее. Да еще и в центре города.

Мужчина только махнул рукой, а затем уточнил:

— Не пострадали?

— Нет.

— Хорошо. Показания дадите?

— Если нужно, — просто ответил я.

Жрец кивнул и достал было бланк протокола, но допрос прервал боец, который уничтожил демона:

— Это вы отвлекли одержимого? — глядя на меня, прямо уточнил он, окинув колючим взглядом серых глаз.

Я пожал плечами и просто произнес:

— А что мне оставалось? Он гимназистов съесть хотел. А светлая магия его хоть немного отвлекла.

Боец усмехнулся:

— Смелый поступок. Глупый, но смелый.

— До другого не додумался. Уж слишком мало было времени.

Мужчина улыбнулся и протянул ладонь:

— Артем Викторович Старостин, старший оперативник СКДН.

Я пожал его руку:

— Алексей.

— Жрец? — сухо уточнил оперативник, но я покачал головой:

— Просто реставратор.

Мужчина кивнул, и я заметил в его глазах искры уважения:

— Достойная профессия. Особенно если станете артефактором.

— Было бы неплохо, — ответил я.

Артефакторами были реставраторы, которые работали с наделенными силой предметами. По типу этого меча, которым Артем одним ударом убил демона. В основном артефакторов принимали в ОКО или СКДН, но и среди дворянских семей хватало желающих нанять специалиста такого уровня. Он мог создавать вещи, которые защищали дом или членов семьи от порчи или проклятий. Или от духов, которые могли поселиться в предметах и начать портить дворянам жизнь. В общем, профессия была очень востребованной.

— В любом случае спасибо, что вмешались, — продолжил Артем. — Если бы эта тварь добралась до гражданских, было бы хуже.

Старший жрец кивнул:

— Да. Спасибо. Но в следующий раз лучше прячьтесь. Вам очень повезло. Демон, который поселился в этой кукле, был очень уж самоуверенным. За что и поплатился.

— Понял, — кивнул я.

Артем хлопнул меня по плечу:

— Если найдете одержимые предметы, обращайтесь, Алексей. Вас же учили обращать внимание на странные предметы, в которых может жить всякая чертовщина?

Он внимательно посмотрел на меня. Я хотел было ответить, что я их с детства чую, но промолчал. Вместо этого произнес:

— Обязательно.

Артем отошел в сторону, а жрец, наконец, начал опрашивать меня. Я отвечал на вопросы скорее машинально, думая о своем. Одержимые делились на классы. От пятого до первого. Пятый был совсем не опасен и иногда даже помогал людям, чтобы они ничего не заподозрили. Обычно в этих случаях обладатели проклятой вещи считали, что предмет приносит удачу, но в ответственный момент тот обязательно их подводил, напитываясь разочарованием.

Четвертый, третий и второй питались более сильными эмоциями. Причем третий и второй классы могли проклинать носителя и даже высасывать из него жизненные силы. Первый же класс мог действовать более прямолинейно. Как эта марионетка, которая несколько минут назад хотела разорвать на части несколько человек. Первый класс был самым опасным. И самым редким. И такая тварь прямо в центре города, где полно туристов…

Да и насколько я помнил из базового курса одержимости, демоны первого уровня просто так не появлялись. Должно было пройти очень много лет или даже десятилетий, чтобы демон «отъелся» до такого состояния, что мог бы легко управлять телом и при этом пробивать силовую броню бойцов элитного отряда Синода. Либо…

Я замер, пораженный собственной догадкой.

Либо сильного демона просто призвали из астрала, что тоже случалось. Ритуалы таких призывов были сложными, и, само собой, попадали под строжайший запрет, а практикующих такое умельцев увозили в Синод, откуда умельцы уже не возвращались, но желающих потянуться к запретным знаниям в мире всегда хватало. Темная сторона знает, как соблазнить хрупкую человеческую душу и склонить ее на свою сторону.

Я покосился в сторону дома. Либо в здании годами зрела эта зараза, причем оперативники ОКО не обратили на нее никакого внимания в предыдущие два посещения дома, либо тварь призвали и поселили в эту марионетку совсем недавно.

— Алексей!

Голос жреца вырвал меня из раздумий:

— А? — растерянно пробормотал я, сфокусировав взгляд и глядя на стоявшего передо мной оперативника. — Что?

— Подпишите здесь, — он протянул мне планшет с закрепленным на нем бланком протокола.

Я кивнул. Молча взял бумагу, пробежал по ней взглядом, написал внизу «С моих слов записано верно и мною прочитано» и подписал документ.

— Вот, — я протянул планшет оперативнику и уточнил. — Я могу быть свободен?

— Можете, — ответил тот. — Спасибо за помощь.

— Это мой гражданский долг, — улыбнулся я и попрощавшись направился в сторону продуктовой лавки. Инцидент инцидентом, но еды домой купить было нужно. И всю дорогу из моей головы не выходила одна очень неприятная мысль. Я был практически уверен, что демона призвали. И сделали это совсем недавно.

Глава 11 В редакции

Инцидент с одержимым слегка сдвинул мой график, так что домой я прибыл уже вечером, с полными пакетами на которых красовался логотип крупной продуктовой компании. За время, пока я ходил по магазину и добирался до дома, мысли о событиях прошедшего дня слегка остыли, да и сам я успокоился, так что открывая дверь решил не вдаваться в подробности, почему я так сильно задержался.

Вошел в дом, осмотрелся по сторонам, с удивлением отметив, что гостиная выглядела совершенно иначе. В воздухе чувствовался едва уловимый аромат хвои и цитруса. Отполированный паркет даже изменил оттенок, и мне показалось, что кое-где можно разглядеть в нем отражение мебели. Книжные шкафы были протерты, стекла сияли. Дорогое тёмное дерево с узорной резьбой возвращало меня мысленно во времена, когда я еще не родился. Корешки серий книг и отдельно взятых экземпляров недвусмысленно намекали, что коллекция собрана дорогая и редкая. Это создавало атмосферу аристократической утонченности.

Теперь все было расставлено так, что комната казалась куда просторнее и уж точно намного уютнее. Диван и кресла теперь стояли полукругом у камина, между ними удобно расположился журнальный столик.

Там и сидели работники, которых прислал отец Александр. Они были полной противоположностью друг другу. Один коренастый, широкоплечий, с окладистой бородой, в рабочей куртке, второй наоборот, высокий, поджарый, жилистый, в потертом свитере. Третьим в гостиной был уже знакомый мне Михаил. И едва я вошел в помещение, все трое поднялись с дивана.

— Добрый вечер, Алексей Петрович! — произнес бородатый. — А мы как раз все закончили.

— Добрый вечер, — ответил я и поставил пакеты на пол. — Извините, что задержался. Дел оказалось больше, чем я планировал.

— Да что вы, ничего страшного, — махнул рукой поджарый. Меня Петром Семеновичем зовут. А моего товарища Василий Иванович.

Бородатый кивнул в знак приветствия.

— Очень приятно, — ответил я. — Спасибо, что согласились помочь.

— Принимайте работу, — гордо произнес поджарый.

— С удовольствием, — улыбнулся я.

Бородатый направился вглубь дома, жестом попросив следовать за ним:

— Начнем с первого этажа, — не оборачиваясь, начал рассказывать он. — Здесь мы больше всего поработали.

— Гостиную вы уже видели, — добавил поджарый. — Мы тут немного переставили, как вы и просили. Диван от стены отодвинули, чтобы света больше было. Пыль всю смахнули, полы протерли.

— Даже пианино проверили, — вставил Михаил.

— И как оно? — уточнил я.

— Нужно будет настройщика вызвать, — ответил юноша, и мне показалось, что его голос прозвучал чуточку расстроено.

— Ничего страшного, — ответил я. — А вот гостиную прямо не узнать.

Я не лукавил. Разница и правда бросалась в глаза. Из застывшего музея гостиная превратилась в жилое пространство.

— Дальше столовая, — поджарый провел меня в соседнюю комнату. Я остановился на пороге, осматривая помещение и отметив, что комната сильно изменилась. Длинный дубовый стол был начищен до блеска, стулья с высокими спинками стояли ровным рядом. В сервантах за стеклом сияла посуда.

— Тут попроще было, — продолжил поджарый. — Стол развернули, кресла вокруг поставили. Сервант освободили от пленки, посуду протерли. Хрусталь и фарфор у хозяйки позаимствовали.

— Берегла Татьяна Петровна добро, — кивнул бородатый. — Так что посуду считай покупать не надо. Все экономия.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я рабочих.

— Спальню Татьяны Петровны мы тоже обустроили, — произнес бородатый. — Хотите покажем?

Я покачал головой:

— Поверю вам на слово. Вы проделали колоссальную работу и сделали все на совесть. Не ожидал, что за один день можно столько успеть.

— Да нам не впервой, — улыбнулся Петр Семенович. — Втроем-то веселее. А дом хороший, видно, что с душой строился. Приятно было тут поработать.

— Дело-то нехитрое, просто дом немаленький, — добавил поджарый. — Но зато место приятное, было любопытно глянуть, как Татьяна Петровна жила. Будто в музей сходили.

— Может, чаю попьем перед дорогой? — уточнил я. — Или ужин легкий соберем после тяжелого трудового дня.

Мужчины переглянулись. Паренёк оживился сразу, но мужики замялись.

— Да не стоит, Алексей… мы и так… — начал поджарый, но я его перебил:

— Стоит, стоит, — произнес я, проходя на кухню и ставя пакеты на стол. — Садитесь, отдохните пятнадцать минут, а потом я вам такси вызову.

Я включил чайник и принялся доставать продукты из пакетов.

— Михаил, найди, пожалуйста, тарелки в шкафу, — попросил я, нарезая хлеб.

— Сейчас, — юноша поднялся и принялся торопливо открывать шкафчики. — А-а, вот они.

Он достал несколько тарелок и поставил их на стол. Я быстро соорудил бутерброды, сложив их на тарелку. Чайник закипел, я засыпал травяной сбор в большой керамический заварник и залил его кипятком.

— Простой ужин получится, — извинился я, разливая отвар по чашкам. — Но зато быстро.

— Да вы что, — замахал руками Василий Иванович. — Все хорошо.

Мы расселись. Мужчины принялись за еду с явным удовольствием.

— А вы надолго в Петербург? — поинтересовался Петр Семенович, отпивая чай.

— Как минимум на год, — ответил я. — Но надеюсь задержаться подольше. Город мне нравится. Да и дом этот… особенный какой-то.

— Место намоленное, — согласился бородатый, делая глоток отвара. Татьяна Петровна была женщиной благочестивой, хоть и строптивой. Душа у нее была добрая.

Он вздохнул и добавил:

— Да только не всем это было заметно. Это нам отец Андрей рассказывал. Говорил, что дама была гордая, но справедливая. И дом свой любила очень.

— Поэтому и завещала Александру Анатольевичу, — добавил поджарый. — Хотела, чтобы здесь жили люди с душой. Так что не просто так его вам декан предложил.

Я кивнул и сделал глоток отвара. Мужчины тем временем допили свой, поставили в раковину пустые чашки. Я же вынул из кармана телефон и вызвал им такси. А когда машина прибыла, проводил рабочих до двери, где мы и попрощались. Достал из кошелька несколько купюр и протянул труженикам.

— Держите. Небольшой знак благодарности.

Бородатый и поджарый переглянулись:

— Да что вы, — смущенно начал было бородатый, — отец Андрей бы не одобрил… Мы на послушании…

— Отец Андрей передал вас в моё распоряжение на день, — мягко, но настойчиво парировал я и наставительно поднял указательный палец. — Как сказано в учении Творца: «трудящийся достоин пропитания». И кто мы такие, чтобы спорить с учением?

Я внимательно взглянул на работяг:

— Берите, не обижайте меня, — продолжил я. — Вы очень помогли, и я не могу оставить вас без благодарности.

Видя мою решимость, они, наконец, сдались, пробормотав смущенное «спасибо». Парнишка же смотрел на купюры с нескрываемым интересом и с не меньшим энтузиазмом принял их. И я его понимал: стипендия была не такой щедрой.

Мужчины покинули дом, Михаил же задержался у входа:

— Алексей Петрович, если что еще понадобится… я могу помочь. Мой номер у вас есть, так что звоните.

— Спасибо, Михаил, — искренне поблагодарил я. — В случае чего обязательно позвоню.

Он кивнул и пошел к калитке, где его уже ждала машина такси.

Я же вернулся в дом, запер дверь и прислонился к ней спиной. В гостиной стояла тишина, нарушаемая только тиканьем висевших в гостиной часов. Я медленно прошел по комнатам, гася свет. Задержался у портрета графини.

— Ну что, Татьяна Петровна, — негромко сказал я в пустоту. — Вы довольны новым жильцом?

Портрет молчал. Но на секунду мне показалось, что в углу губ графини промелькнула едва заметная усмешка.

Я направился в комнату, где разобрал и разложил по шкафам вещи. А затем довольный осмотрел помещение.

Комната всё больше стала более обжитой. А когда застелил кровать новым постельным бельём и бросил поверх плетеный плед, все преобразилось и ожило. Последним штрихом я поставил на прикроватную тумбочку фотографию семьи в рамке. Еще один подарок матери, который она вручила мне перед учебой в семинарии. Чтобы помнил их с отцом и никогда не унывал.

Измотанный, но невероятно довольный, выключил стоявшую на прикроватном столике настольную лампу, разделся и лег в постель. Довольно вздохнул: продуктивный день подошёл к концу. Завтра меня ждало обустройство мастерской, новые хлопоты…

С этими мыслями я и провалился в глубокий, спокойный сон.

***

Проснулся не от будильника, а от солнечного света, который пробивался сквозь неплотно закрытые шторы. Некоторое время лежал, наслаждаясь тишиной, затем с неохотой встал, быстро собрался и спустился в гостиную.

Бросил взгляд на картину, но графиня оставалась безмолвной. Словно это был обычный портрет, стоящий у окна. Будто бы даже не одержимый. Но я-то чувствовал энергию присутствия и знал, что она там. И в какой-то момент обязательно проявится.

Я прошел в столовую, остановившись на пороге и рассматривая залитое утренним солнцем помещение. Длинный дубовый стол, сиял янтарным лаком и отражал солнечные блики, придавая комнате почти волшебный вид. Кресла отбрасывали на паркет причудливые тени. За стеклянными дверцами шкафчиков поблескивал хрусталь, разбрасывая по стенам радужных «зайчиков».

Я пересек помещение и толкнул дверь на кухню, в которой было чуть прохладнее, окна выходили на другую сторону, но света все равно хватало. Щелкнул кнопкой чайника и открыл дверцу холодильника, вытащил продукты. Поставил на плиту сковородку, и принялся тонко резать помидор, ожидая, пока она нагреется, и обдумывая предстоящие дела.

Необходимо было провести стационарный телефон, в качестве рабочей связи. Причем ставить нужно будет две точки. Если у меня будет секретарь, направленный митрополией, то отвечать на звонки ей лучше с отдельного аппарата. Еще нужно разобрать инструменты и начать обустраивать мастерскую.

Чайник щелкнул, выключаясь, и я залил кипятком засыпанные в заварник листики. Выложил помидоры на сковороду и принялся натирать сыр.

Еще неплохо было бы заехать в магазин и купить повседневной одежды. И костюм для работы. Простой, но практичный. Потом заехать в отделение городской газеты, дать объявление об открытии реставрационной мастерской. И направить дубликат объявления в епархиальный вестник.

Я разбил на сковороду несколько яиц, ожидая, пока они поджарятся. Еще нужно было провести собеседование на должность секретарши. Вдруг, присланная митрополией, совсем не подойдет.

Завтрак приготовился. Я поставил на поднос чайник с чашкой и тарелку с яичницей, которую я посыпал тертым сыром и украсил крупно нарубленной зеленью. И с подносом в руках направился в столовую.

За завтраком я созвонился с телефонной компанией и вызвал техника на вторую половину дня. Положил аппарат на стол, и довольный собой принялся доедать завтрак.

Яичница получилась неплохой: сыр расплавился золотистой корочкой, зелень добавила свежести. Я медленно ел, попивая травяной отвар, обдумывая дальнейшие действия и глядя через окно в сад. Буквально неделю назад и еще и подумать не мог, что окажусь в таком уютном доме, с призраком графини в старинном портрете.

Закончив завтрак, отнес посуду на кухню, ополоснул и оставил в раковине. Поднялся на второй этаж, быстро переоделся, взял необходимые документы, деньги и ключи, и вышел из дома. Запасной комплект припрятал в каменном основании забора, за расшатанным камнем, накинув на тайник простое плетение отвода глаз. А затем достал телефон и вызвал машину такси.

***

Редакция городской газеты располагалась в старинном здании на Садовой улице. Фасад был выкрашен в благородный бежевый цвет, местами штукатурка потрескалась и осыпалась, обнажая кирпичную кладку. Над входом висела скромная вывеска с золотыми буквами: «Вестник Империи».

Поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя дверь. Массивная створка с кованой ручкой с тихим скрипом поддалась и я вошел в просторный холл с высокими потолками.

Пол был выложен черно-белой керамической плиткой в шахматном порядке, кое-где плитки были сколоты или потрескались, но общее впечатление аккуратности и порядка сохранялось. У стены стояла деревянная скамья с резной спинкой, опершись на которую, сидела пожилая женщина в темном платке.

Прямо напротив входа раскинулась широкая лестница с дубовыми перилами. Справа от лестницы виднелась дверь с табличкой «Редакция. Отдел размещения». Слева была другая дверь с надписью «Типография».

Я направился к двери редакции и постучал. Изнутри донеслось приглушенное «Войдите».

Кабинет оказался небольшим, но уютным. Два высоких окна с белыми кружевными занавесками пропускали мягкий дневной свет. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, забитые подшивками газет.

В центре комнаты стоял заваленный бумагами письменный стол, за которым сидела женщина лет пятидесяти. Рядом с ней стоял подстаканник с чаем, а на тарелке лежала недоеденная сушка.

Я остановился у входа, откашлялся, пытаясь привлечь внимание женщины:

— Если болеете то дома сидеть надо, а не шляться! — хриплым голосом произнесла она, глядя на меня поверх очков и не отрываясь от своего занятия.

— Да я вроде здоров, — неуверенно ответил я.

Женщина оторвалась от бумаг, поправила свои не в меру большие очки в толстой оправе и взглянула на меня уставшими, полными обреченности глазами. Дама была колоритной. Завитые химической завивкой волосы, густые зеленые тени на веках, словно наложенные в несколько слоев. А на губах ярко-красная помада, нанесенная шире естественного контура губ.

— Слушаю вас, молодой человек, — произнесла она.

— Мне бы объявление в газету дать, — начал я, и женщина смерила меня подозрительным взглядом:

— Если проститутошную открыть хотите, то мы такую рекламу не даем, — строго предупредила она. — У нас заведения приличное.

Я улыбнулся и покачал головой:

— Не проститутошную...

— И Ботанический сад тоже не стоит, — перебила меня дама властным тоном.

Я удивленно склонил голову. Уточнил:

— А что, бывали такие объявления?

— А как же! Пришли недавно несколько студентиков, дали объявление, мол, частный Ботанический Сад набирает работников по следующим специальностям… А через неделю в тот сад полиция наведалась, и все растения изъяли. А студентиков в тюрьму отправили. Исправляться.

— Что же они такое выращивали? — не понял я.

— Запрещенное всякое, — отрезала женщина, давая понять, что в подробности вникать не стоит. — Новомодные сетевые проститутошные тоже нельзя, — добавила она и пояснила: — Это когда женщина на камеру в Сеть прелести свои транслирует, а всякие неуверенные в себе мальчики, у которых еще борода не растет, им деньги переводят.

— Я хочу открыть реставрационную мастерскую, — успокоил я женщину. — Работы с иконами, антиквариатом, предметами церковного искусства.

Дама откинулась на спинку кресла и несколько мгновений смотрела на меня изучающе:

— Мастерскую можно, — сменив гнев на милость ответила она после паузы. — Молодые специалисты городу нужны. Текст у вас готов или будем составлять?

— Готов, — ответил я.

Она открыла верхний ящик стола, вынула оттуда бланк и протянула мне:

— Присаживайтесь, юноша.

Я прошел к столу, сел в кресло, вынул из подставки ручку и принялся заполнять бумаги. Это не заняло много времени. Текст объявления на похожую тематику я уже подсмотрел, и даже немного переработал под свою специфику. Так что через несколько минут протянул женщине заполненный бланк.

— Вот, готово.

Дама взяла бумагу, пробежала взглядом по тексту:

— Реставрационная мастерская принимает заказы… — начала она и перевела взгляда на меня. — Хорошо. Контактные данные... номер мобильного, адрес… Все есть.

Еще какое-то время смотрела в текст, а потом уточнила:

— На какой срок размещаем?

— На месяц, пока, — ответил я. — Если нужно будет продлить, обращусь.

— Двести рублей. Разместим в ближайшем номере.

Цена меня устраивала. Я достал бумажник, отсчитал необходимую сумму и протянул ее женщине. Та приняла купюры, убрала их в цветастую жестяную коробку из-под печенья и протянула мне квитанцию и копию объявления с печатью редакции.

— Спасибо большое, — поблагодарил я поднимаясь. — До свидания.

— Ага, — ответила женщина и снова погрузилась в бумаги, потеряв ко мне всякий интерес.

Я вышел из кабинета. В холле по-прежнему сидела та же пожилая женщина, теперь она шевеля губами, читала молитвослов. Пересек холл и выбрался на улицу. Два пункта из списка дел были выполнены. Оставалось купить самое необходимое и вернуться домой до прибытия телефонного мастера.

Глава 12 Важное дело

Дорога до Епархиального вестника много времени не заняла. И едва я вошел в холл, как чуть не столкнулся с мужчиной средних лет, который стоял у стойки регистрации посетителей. Он оживленно о чем-то разговаривал с вахтером, но едва я вошел, он обернулся, внимательно посмотрел на меня и уточнил:

— Вы кого-то ищете, молодой человек?

— Мне бы объявление подать, — робко начал я и поспешно добавил. — Об открытии реставраторской мастерской.

— Частной? — с любопытством изучая меня, уточнил собеседник.

— Подконтрольной Синоду.

— Хорошо, хорошо, — он задумался я же просто стоял рядом, в надежде, что он подскажет, к кому можно обратиться по этому вопросу.

Выглядел мой собеседник… экстравагантно. Судя по виду, он церковного сана не имел. В одежде же этот человек явно предпочитал пестрые цвета. Ярко-алая рубашка и галстук с выделяющимся рисунком. Ситуацию уравновешивали только темная жилетка в полоску и черные брюки. Деловой стиль, который был положен по этикету среди дворянских семей. Длинные, до плеч, аккуратно причесанные и уложенные волосы подтверждали мою мысль, что передо мной стоял тот еще франт, щеголь, и просто творческий человек. Да и семья, судя по всему, аристократическая. На пальцах мужчины я заметил несколько колец, украшенных сложными витыми узорами. Скорее всего, фамильные реликвии. В таких узорах мог скрываться, например, семейный вензель. Или подвиги, которые семья совершила ради Империи или Государя.

— А давайте я сам приму ваше объявление, — наконец ответил он.

— Спасибо, — растерянно ответил я, поймав себя на мысли, что все еще не знаю, кто передо мной. Вдруг это какой-то очень важный человек. А я мог ляпнуть что-нибудь не подумав. Собеседник же улыбнулся и протянул мне ладонь:

— Аристарх, — представился он.

— Алексей, — я ответил на рукопожатие и усмехнулся: — «Лучший источник». Звучит.

Он вздернул бровь, удивленно посмотрел на меня, явно ничего не понимая:

— О чем вы? — уточнил он.

— Имя у вас говорящее, — пояснил я. — От слов «аристос» — «лучший» и «архе» — «источник». Вот и получается — лучший источник.

Он рассмеялся.

— Да, как лучшему источнику не работать в «епархиальном вестнике»? Вам, кстати, очень повезло. Я как раз думал, чем забить свободный угол в газете, которую завтра уже пускать в печать. И вам будет лучше, если объявление скорее выйдет, и мне проще.

— Прекрасно! — ответил я. — Буду вам очень признателен.

— У вас текст с собой или надо составить? — уточнил Аристарх.

— Уже все готово.

— Отлично. Тогда пройдемте в мой кабинет.

Он развернулся и направился по коридору. Я последовал за ним.

Собеседник оказался разговорчивым. За недолгую дорогу он с интересом расспросил меня, откуда я прибыл, где учился, нравилась ли мне учеба, и задал еще десяток вопросов, на которые я охотно отвечал.

Наконец, Аристарх остановился у створки, на которой висела табличка «Главный редактор редакции Вихров А.И»

— Прошу, — он толкнул дверь и с улыбкой сделал приглашающий жест. — Проходите. Как говорится, «молодым везде у нас дорога».

Я растерянно кивнул, мысленно поблагодарив себя, что вел беседу вежливо и не поссорился с главным редактором из-за какого-нибудь пустяка. И вошел в кабинет.

Помещение было обставлено уютно и со вкусом. По углам стояли огромные растения, похожие на комнатные пальмы. Видимо, за растениями ухаживали специалисты-природники: декоративные деревья вымахали до приличных размеров, раскидывая в стороны ветви и очень оживляя пространство. Три стены были увешаны разнообразными украшениями, от каких-то чудных африканских масок до коллекции кинжалов под стеклом. Видимо, Аристарх любил путешествовать по миру, привозя из стран, в которых был, какой-нибудь сувенир. На четвертой же стене, рядом со столом, красовались картины совсем разной стилистики: от абстракционизма до фотореализма.

— Ого, — только и произнес я, проходя в помещение. — Да у вас здесь настоящий музей.

— Не без того, — улыбнулся он, явно гордясь убранством кабинета. — Люблю, знаете ли, всякие экзотические вещи. У каждой из них своя история.

Я нахмурился, еще раз осмотрел помещение. Но видимо, Аристарху очень сильно везло. Потому что ни одного одержимого экспоната я не почувствовал.

Главный редактор прошел к столу, взял с него чашку, и его ладонь окутало плетение. А через мгновение, от чашки пошел пар. Я даже испугался, что его кружка с забавной надписью «вестник-кудесник» лопнет от нагрева. От напитка пошел пар, Аристарх сделал глоток. Сел в кресло:

— Можно посмотреть ваше объявление? — уточнил он.

Я кивнул. Достал из кармана текст, который получил в газете, и протянул его мужчине. Тот взял лист, пробежал взглядом по тексту:

— Весьма неплохо, — резюмировал он. — Сейчас составлю макет, и все будет готово.

Макет был готов за пару минут.

— Вот, — гордо произнес Аристарх, повернув ко мне экран монитора. Я взглянул на экран и довольно кивнул:

— Сколько с меня?

Ладонь уже потянулась в карман за бумажником, но мужчина только махнул рукой:

— За счет митрополии, — ответил он, откинулся на спинку кресла и сделал глоток кофе. — Грешно отказывать в помощи начинающим специалистам. А Синод не обеднеет.

— Спасибо, — растерянно ответил я.

Мы еще немного поболтали о реставрации и некоторых экспонатах его коллекции, пока не ощутил, что злоупотребляю гостеприимством:

— Прошу меня простить, но, наверное, мне уже пора откланяться, — я поднялся с места. — На сегодня у меня многое еще запланировано. Да и у вас, наверняка, тоже.

— Да-да, — задумчиво протянул он. — Бегите по делам. Начало большого пути — это всегда так волнующе! Кстати, не оставите свой номер? Вдруг мне потребуется частная консультация по поводу моей коллекции.

Он кивнул в сторону развешанных на стене экспонатов.

— Хорошо, — ответил я и вынул из подставки ручку. Аристарх протянул мне вырванный из блокнота клеточный лист бумаги, и я написал на нем номер телефона.

— Держите.

— Спасибо.

Аристарх взял лист, сложил его пополам и убрал в бумажник. Неплохо было бы обзавестись визитными карточками, которые можно будет раздавать в таких вот случаях. Эту мысль я решил запомнить.

Еще раз попрощался и вышел из кабинета.

Мобильный пискнул в кармане, едва только дверь захлопнулась за моей спиной. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивалось сообщение с незнакомого номера. Нахмурился, но открыл его. Прочитал:

«Алексей, доброго дня. Вас беспокоит Александр Анатольевич, декан факультета церковных искусств. У меня есть для вас дело. Если будете свободны, подъезжайте ко мне в течение дня».

Дальше был указан адрес, по которому его можно было найти. Я удивленно поднял бровь: дело от самого декана? Для меня?

Я замер, ощутив, как по спине пробежал тот самый холодок предвкушения. Фраза звучала слишком уж интригующе. По опыту знал, что за такими словами порой скрывалось многое. Что именно я пока не знал, однако эта интрига меня все больше раззадоривала.

Пока я думал, что это могло быть за дело, телефон пискнул, оповещая еще об одном сообщении:

«Уверен, вам будет интересно взяться за эту работу», — высветилось на экране.

Убрал телефон в карман и, довольно улыбаясь, направился к выходу.

Чутье подсказывало: приключения начинались здесь и сейчас.

***

Я вышел на крыльцо редакции. Прищурился от яркого солнца и набрал номер Александра Анатольевича. Трубку взяли почти сразу, словно собеседник с нетерпением ждал звонка.

— Алексей? — послышался в трубке размеренный бархатный бас.

— Да, Александр Анатольевич. Здравствуйте. Получил ваше сообщение. Я как раз в центре сейчас, могу подъехать, куда скажете, если вам удобно.

— Чудесно, — в голосе собеседника послышались радостные нотки. — Не желаете где-нибудь отобедать?

Я замер. Если декан не хотел встречаться в здании университета, значит, разговор был не для лишних ушей. И от этой мысли холодок предвкушения только усилился. Видимо, дело было очень важным.

— Признаться, уже изрядно проголодался, — ответил я. — Так что с радостью разделю с вами трапезу.

— Прекрасно. Я как раз знаю одно место на Гостином дворе. Сейчас пришлю вам адрес. Встретимся там через полчаса.

— Буду ждать, — ответил я, и собеседник завершил вызов. А через мгновение, телефон в очередной раз пискнул, оповещая о сообщении, в котором был заветный адрес. Я спустился по ступеням и направился в сторону ближайшей станции метро.

Уже у самого спуска в подземку, я непроизвольно остановился, почувствовав, приятную энергию водной стихии, витавшей кругом. Виной всему, скорее всего, был легкий ветерок с Невы.

Я несколько секунд простоял у лестницы, наслаждаясь моментом, затем спустился по ступеням. И едва я вошел в вестибюль, как меня окутало спокойствие и умиротворение.

Станция метро была не просто ухоженной, а по-настоящему величественной. И дело было не только в чистоте или красивых указателях и светильниках, а во всем ее убранстве.

Взгляд зацепился за стену, и я понял, в чём крылась магия. Она не была гладкой. Вся её поверхность была покрыта чешуйчатым рельефом, который под светом софитов отливал тёплым, глубоким золотом. Сначала показалось, что это чешуя гигантской золотой рыбки, исполняющей желания гостей и жителей города, которые спешили по своим делам, совершенно не замечая плетений.

Но, приглядевшись, осознал: это была не рыбья чешуя. Это была самая настоящая кольчуга. Мощные звенья складывались в непробиваемую броню, и, скорее всего, были укреплены еще и магически. От защитных плетений и шла приятная мягкая энергия, пробуждавшая в душе спокойствие и умиротворение. А символизм брони мог усиливать защитные заклинания, вязь которых раскинулась под градом на Неве.

Мощный поток воздуха, оповещавший о приближающемся поезде, вырвал меня из размышлений. Свет фар озарил золотые полукольца на стене и заставил их ожить, заиграть тысячами бликов, будто древний воин проснулся от долгого сна и зашевелился, приветствуя жителей города в своих подземных владениях.

Поезд затормозил у перрона, двери с шипением открылись и я шагнул в полупустой вагон. Выбрал свободное место, сел, откинулся на спинку сиденья, наблюдая за людьми.

Рядом с дверями стояло несколько групп туристов. Японец в очках с толстыми линзами лихорадочно снимал на камеру всё подряд, а его спутница не отрываясь смотрела в окно то на мелькавшие в проёмах огни тоннеля, то на пассажиров. Неподалеку разместилась небольшая группа, судя по всему, итальянцев. От них то и дело слышались восторженные возгласы, часто дополнявшиеся экспрессивными жестами. Небольшая группа школьников с учительницей и экскурсоводом с картами в руках громко и увлеченно сверяла маршрут.

И тут мой взгляд упал на молодую женщину, стоявшую чуть поодаль. Она была не туристкой. В её позе читалась привычная усталость коренной жительницы. Одна рука её лежала на заметно округлившемся животе, а другой она держалась за поручень, стараясь сохранить равновесие на повороте.

Ловко подался вперёд и жестом указал на своё место.

— Прошу вас, — произнес я, сливаясь с окружающим шумом, но она все поняла.

— Ой, спасибо вам большое! — произнесла женщина, и я заметил, как на ее лице появилась искренняя улыбка облегчения.

Она присела, и в этот момент я обратил внимание на украшение на ее шее. Поверх простой кофты висел небольшой кулон: расправившая крылья крошечная белая птичка. А еще я почувствовал, что от украшения исходило такое ровное, тёплое, почти осязаемое сияние, что воздух вокруг казался чище и спокойнее.

Это была не просто безделушка. Кулон был наполнен Светом. Как ангелы в гостинице, где я провел первую ночь. Вещица сияла любовью, надеждой, искренней верой, всеми теми светлыми эмоциями, что сопровождают ожидание ребёнка. Это была концентрированная, тихая радость, застывшая в металле. Этот Свет оберегал и мать, и еще неродившееся дитя.

Женщина устроилась на сиденье поудобнее, нежно погладила ткань одежды, скрывавшей живот. Она что-то тихо прошептала, и сияние кулона на мгновение вспыхнуло чуть ярче, откликаясь на её прикосновение. Я отвернулся, дав ей уединение, но от этой картины на душе отчего-то стало светло и спокойно. В этом вагоне, полном суеты и чужих голосов, был свой маленький, нерушимый островок абсолютного умиротворения и теплоты.

Мужской голос из динамиков оповестил, что поезд прибыл на нужную мне станцию, и я поспешно покинул вагон. И уже когда шел на пересадку, понял, что мог сразу поехать по зеленой и все равно выйти на нужной станции. Впрочем, судить себя не стал. Я в городе всего пару дней, освоюсь еще. Да и предвкушение встречи с деканом и таинственным «делом», которое он хотел мне предложить, нарастало с каждой минутой, оттесняя все предстоящие бытовые хлопоты на второй план.

Я вышел из метро на станции «Гостиный двор» в суетливый людской поток. Сверяться с бумажной картой было не совсем удобно, и пришлось применить небольшой фокус, который всегда выручал меня в незнакомых городах. Пристально посмотрев на карту, мысленно произнес: «Путеводная звезда зажгись».

Над книжечкой вспыхнул и замер маленький, размером с булавочную головку, золотистый кружок, который запульсировал мягким светом, показывая мое местонахождение. Для проверки я сделал шаг и увидел, как кружок плавно поплыл по нарисованной улице. Подобная магия требовала минимальной концентрации, но была надежнее любого электронного навигатора. И не зависела ни от спутников, ни от наличия сети, ни от заряда батареи устройства. Полная автономия, питаемая только моей волей и сознанием, и практически не отнимавшая сил на поддержание заклинания. Я довольно улыбнулся и зашагал к нужному мне месту.

Заведение, которое выбрал декан, было неподалеку, и минут через десять мой персональный «курсор» завис перед массивной дубовой дверью. Я поднял голову и увидел бронзовую вывеску, на которой потемневшими от времени буквами было написано: «Таверна скитальца». Рядом висел деревянный резной щит с гербом: скрещенные мечи и дорожный посох, обвитый плющом.

Я на мгновение замер, рассматривая ресторан. Заведение выглядело весьма солидно. Фасад был выложен темным камнем, местами поросшим мхом, что придавало строению налет благородной древности. Массивная дубовая дверь с коваными петлями и ручкой в виде головы дракона выглядела так, будто за ней скрывался не ресторан, а вход в средневековый замок. По бокам от крыльца стояли два кованых фонаря, внутри которых вместо обычных ламп, в защитных колпаках мерцали созданные магией огоньки. Стекла в дубовых резных рамах были затемнены.

Рядом с дверью заметил небольшой и при этом крайне выразительный знак. Изящный вензель, отлитый из металла и покрытый сусальным золотом. Внутри в углублениях мерцала нежно-голубая эмаль перламутровая эмаль. Знак представлял собой стилизованную корону, «подиум» которой украшала каллиграфическая гравировка: «Высочайшее одобрение Дома Романовых».

Я удивленно поднял бровь. Вензель был императорской отметкой, которая означала высшую степень заведения во всей империи. Это значило, что здесь обедал либо сам Государь, либо кто-то из его ближайшего семейства: супруга, цесаревич или великие княжны, любимые дочери-близняшки.

И одной трапезой не ограничилось, ведь если была подана заявка на одобрение, за этим последовали проверки Службой Императорского Контроля Качества и Гильдией Гастрономов на соответствие всем стандартам: от качества продуктов, чистоты залов и мастерства поваров до безупречности и доброжелательности сервиса, особенно персонала в зале. Получить такую отметку было все равно что выиграть пожизненную лицензию на успех.

Декан явно выбрал очень достойное место. Я вздохнул, отгоняя мандраж, расправил плечи и зашагал по ступенькам крыльца.

Глава 13 Лавка Скитальца

Дверь закрылась за моей спиной, отсекая уличный шум, и я будто бы оказался в другом мире. Меня окутал приятный полумрак, и я с интересом принялся осматриваться. Вокруг царила атмосфера элитного закрытого клуба, куда пускали далеко не всех.

На входе меня встретила высокая подтянутая девушка в строгом черном костюме, идеально подогнанном по фигуре. Строгая юбка прикрывала колени, а из-под застегнутого на все пуговицы пиджака торчал накрахмаленный ворот белой блузки. Волосы были собраны в тугой пучок, в него была воткнута заколка-шпилька с блестящей подвеской в виде цветка. Строгость и элегантность подчеркивались безупречным легким макияжем, про который обычно говорят, что его нет, а он на самом деле еще как есть.

Она окинула меня пристальным взглядом, словно пытаясь понять, достоин ли я входа в общество элитариев, или лучше сразу позвать охранника, чтобы меня выставили за дверь.

— Доброго дня, — улыбнулась она и уточнила. — Бронировали?

— Меня ожидают, — я слегка замешкался, и она подхватила.

— Один человек или компания?

— Один. Александр… — не успел договорить, как девушка уже произнесла верное отчество.

— Анатольевич. Да, он в третьем зале. Пойдемте, я вас провожу.

Она развернулась и направилась вглубь зала. Я последовал за ней.

Накрытые белыми скатертями столы в главном зале стояли далеко друг от друга. Скорее всего, это было сделано в целях приватного общения клиентов. Чтобы те не опасались, что разговор заинтересует соседей по столику. Народа в зале было не очень много. Занята была едва ли половина мест.

Девушка-распорядитель свернула в арку, и мы оказались в том самом третьем зале. Я даже застыл на входе, оглядывая помещение. Это точно был зал для избранных персон, здесь едва ли можно было насчитать десяток столиков. К тому же каждый из них был отгорожен от остальных резными деревянными ширмами с позолоченными узорами.

Приглушенное освещение делало атмосферу почти интимной. Несколько хрустальных бра на стенах отбрасывали мягкий янтарный свет. На каждом столике стояли витые подсвечники с горящими свечами, пламя которых отражалось сияющих серебряных приборах.

Я шагнул вслед за девушкой, осматривая стены, обшитые темным деревом с резными вставками, элегантно вписанными в дорогое убранство зала и его приватное зонирование по столикам. В дальнем от входа углу стояла небольшая этажерка с редкими книгами в кожаных переплетах, там же несколько небольших диванчиков. Неподалеку расположился декоративный глобус на деревянной подставке и стойка с дорогими коллекционными винами под стеклом и с мягкой подсветкой.

На паркетном полу в центре зала раскинулся круглый ковер с затейливым восточным орнаментом. Но поразило не это, а то как искусно мебель была стилизованной под старину: столы из массивного дерева с инкрустацией выглядели нарочито грубовато, хотя я, как специалист, понимал - работа была невероятной искусной. Кресла с высокими, обтянутыми бархатом спинками, ничуть не уступали столам. Их позолоченные подлокотники были искусственно состарены, и я даже догадывался, что за мастер над ними трудился. Московский умелец, владелец мебельного дома и двух галерей.

В магическом полумраке зала я, наконец, заметил у дальнего столика крупную фигуру, сидевшую вполоборота ко входу с газетой в руках. Сразу стало понятно, почему студент-секретарь Павел в Синоде говорил о декане с таким почтением.

Александр Анатольевич был в самом расцвете сил, лет около пятидесяти, не больше. Коренастый: крепкий, но не очень высокий. С некоторой присущей мужчинам его возраста полнотой, но при этом не делающей его рыхлым или оплывшим. Полнота скорее, говорила о любви к хорошей жизни, чем о лени. И добавляла ему статусности. Это прекрасно гармонировало с имиджем: прической и одеждой. Деловой пиджак, рубашка, все по фигуре. Ничего нигде не топорщится, не выглядит надетым наспех. Подобрано со вкусом, выглажено. Но при этом без лишнего пафоса. Студентам, вероятно, он внушал не страх, но некоторый трепет перед авторитетным человеком.

— Вот ваш гость, Александр Анатольевич, — подведя меня к столику, произнесла распорядитель.

Он поднял взгляд, и образ серьезного делового мужчины, чуть ли не бизнесмена, растаял. Декан добродушно улыбнулся, подзывая ближе, и я заметил, что аккуратно стриженных причесанных волос на висках уже коснулась легкая седина. Зато живые хитрые глаза буквально светилось молодостью и азартом. Это выдавало задорный характер, который, скорее всего, не раз по молодости затягивал декана в разнообразные приключения.

— Алексей, рад знакомству! — тепло улыбнулся он, протягивая руку. — Проходите, присаживайтесь.

— Взаимно, — растерянно ответил я, пожимая ладонь.

Девушка-распорядитель кивнула и бесшумно удалилась, оставив нас наедине.

— Формально мы с вами знакомы, вам в мой последний видит было совсем мало лет, — продолжил Александр Анатольевич. — Да и я был гораздо более моложав и подтянут. Вы меня вряд ли вспомните.

— Воспоминания, действительно, подводят меня, — протянул я, усаживаясь в свободное кресло. — Простите, но я не могу вспомнить вас…

— Это нестрашно, это ожидаемо, — улыбнулся и он и нажал встроенную в стол кнопку. А через несколько мгновений у стола возник официант с подносом:

— Ваш заказ, — с улыбкой произнес он, ставя поднос на стол.

Я удивленно посмотрел на официанта. Неужели здесь работают люди, которые умеют читать мысли.

— Прошу меня простить, я озаботился сделать заказ заранее, — с улыбкой произнес Александр. — На усмотрение шефа.

Я кивнул, рассматривая поданные блюда. Видимо, Александр Анатольевич решил закатить настоящий пир.

По центру стояло большое блюдо с цветными орнаментами по краям, на котором красовался запеченный беби-картофель, присыпанный крупной морской солью, молотым перцем и щедро украшенный рубленной зеленью — укропом, петрушкой, зеленым луком. Картофелины были румяными, с хрустящей корочкой, источали аппетитный аромат чеснока и розмарина. Рядом расположилась овальная тарелка с тонко нарезанными и уложенными веером ломтиками нежно-розового копченого лосося, украшенные дольками лимона, каперсами и веточками свежего укропа.

На небольшом деревянном подносе красовалось ассорти сыров: от твердых выдержанных до мягких сливочных. В соседних пиалах лежали грецкие орехи, виноград, ломтики груши и инжира. Сыры были нарезаны аккуратными треугольниками и квадратиками, каждый сопровождался маленькой табличкой с названием. Не обошлось и без ассорти холодных закусок: маринованные овощи, оливки, вяленые томаты, моцарелла с базиликом, тонко нарезанная прошутто.

В изящной керамической миске дымился французский луковый суп, покрытый сверху запеченной сырной корочкой.

Венчал композицию целый запеченный фазан с золотистой хрустящей кожицей, окруженный печеными яблоками, черносливом и клюквой. Птица была украшена веточками розмарина и тимьяна, а рядом стояла соусница с каким-то темным ягодным соусом.

К блюдам прилагались корзинка с разными видами свежего хлеба — белый багет, ржаной с семечками, чиабатта — и несколько небольших керамических розеток с маслом, паштетами и соусами.

Официант поставил передо мной и Александром Анатольевичем тарелки с позолоченной каймой, разложил приборы с гравированной монограммой ресторана.

— Приятного аппетита, господа, — произнес он с легким поклоном и так же бесшумно удалился.

Я растерянно посмотрел на декана:

— Это… очень щедро с вашей стороны.

Александр Анатольевич рассмеялся:

— Ну что вы! Не каждый день удается пообедать с сыном старого товарища. Так что считайте это небольшим торжеством. Прошу, не стесняйтесь, угощайтесь.

Он взял щипцы и переложил мне на тарелку несколько картофелин и кусочек фазана:

— Начнем с горячего, пока не остыло. А там уже и поговорим о деле, которое я хотел вам предложить.

— Благодарю вас за столь теплый прием. Мне, даже немного неловко… Чувствую себя как минимум дальним родственником Государя.

— Ах, оставьте, — махнул рукой мужчина и рассмеялся очень гулко, по-доброму. — Я многим обязан вашей семье. Но об этом мы еще поговорим, если хотите. Поностальгируем. Но сейчас времени на это не так много. Давайте пообедаем, здесь кормят достойно, из качественных продуктов, без экономии на заменителях, а это в моем возрасте уже важный критерий.

— Может быть, сперва введете в курс дела? — полюбопытствовал я. — Хотя бы в общих чертах?

— Я позвал вас, потому что мне требуется помощь с одной вещицей. Мне досталась одна шкатулка, которую хотелось привести в товарный вид. Жизнь ее слегка потрепала, — серьезно проговорил он, а потом заметил, что я слишком сосредоточенно слушаю, и добавил: — Но ни слова больше, пока вы не пообедаете. Сегодня вы — мой почётный гость. А я не привык морить голодом людей, которых нанимаю.

Я кивнул и принялся за еду. За годы обучения в семинарии на епархиальных харчах я совсем забыл, что такое празднично украшенный стол. Почти спартанское отношение к еде усыпило любовь к эстетичной и изысканной кухне. Но теперь оно, кажется, опять проснулось.

Увлеченные яствами, мы почти не разговаривали, лишь время от времени Александр Анатольевич уточнял, как мне то или иное блюдо. Я же честно отвечал «превосходно» — качество еды в заведении ничуть не уступало подаче.

— Как вам здесь? Не жалеете, что пришли? — хитро улыбнувшись, уточнил Александр Анатольевич, когда я закончил трапезу и отставил в сторону пустую тарелку.

— Если вы всех работников так кормите, я устроюсь к вам в штат, — пошутил я, и он опять рассмеялся.

— Ах, если бы. Дело в том, что Сергей Степанович Мясоедов, владелец заведения, мой должник. Раз в неделю меня кормят здесь бесплатно, — он положил на тарелку ароматный картофель, зелень и пару кусков дымящегося мяса. — Так случилось, что дочь владельца очень любит шумные вечеринки, красивую светскую жизнь. И на одном из развлекательных мероприятий она подпала под влияние сомнительных молодых людей. Отец не сразу начал бить тревогу, а когда понял, что дело выходит из-под контроля, было поздно. Девушка стала одержима злым духом. Достаточно сильным и очень злобным. Молодые люди, с которыми она подружилась, практиковали какой-то новомодный тренд, расписывали себя узорами, не особенно понимая их значение, покупали оккультные кулоны, распивали жертвенные напитки, считая их просто коктейлями. Но дочка владельца, чтобы впечатлить новых друзей, еще и заказала в сети какую-то книгу о древних богах, которых нужно задабривать, и взамен они дадут богатство, власть, благополучие, красоту и успех. Там были описаны ритуалы. И если ребята больше развлекались и подзуживали барышню, то она отнеслась к этому серьезно. Возможно, чтобы просто впечатлить одного из них и завести с ним романтические отношения. Но демон, которого она призвала, счел ее тело достойным вместилищем. И дальше начались настоящие сложности… Девушка стала меняться. Во всех смыслах.

— Ох, сдается мне, серьезное дело вышло… — предположил я, и мой собеседник кивнул:

— Она отказалась от общения с подругами и старыми приятелями. Днем не вставала с кровати, жалуясь на отсутствие интереса к жизни, а с наступлением темноты в ней словно просыпалась другая личность, чужая. Она ходила по дому, что-то бормоча на непонятном языке, срывалась на отца. Хамила так, что у бедного человека, прости Творец, чуть удар не случился. Иногда неожиданно срывалась с места и уходила в неизвестном направлении до утра, а то и дольше.

Рассказ прервал подошедший официант, который собрал пустую посуду и вместо нее поставил в центр стола заварочный сервиз. Я кивнул в знак благодарности, взял чайник и принялся разливать травяной отвар по чашкам, слушая декана.

— Сначала отец девушки думал, что всему виной дурная компания и разгульный образ жизни, — продолжил он. — Семнадцать лет, переломный возраст. К тому же девушке никогда ни в чем не отказывали, росла. Любимая дочка, которой по первой же просьбе отец был готов отдать все блага мира. Наверное, поэтому ситуации и дошла почти до терминальной стадии.

Александр Анатольевич прервался, взял протянутую мной чашку и сделал глоток.

— Ничего не могу с собой поделать, — пояснил декан, оставляя чай в сторону, — очень люблю этот коварный напиток. Но ограничиваюсь тремя чашками в день, иначе сердце пошаливать начинает. Это вторая, — пояснил он, словно отчитываясь и посвящая меня в свои тайны и ритуалы. — Так вот, продолжим… Поначалу все ограничивалось только безобразным поведением, и никто не подозревал об одержимости. Но затем у девушки начались уже физические изменения. Стала избегать света, кожа стала бледной и словно бы покрытой воском. Но и это, при желании, тоже можно было списать на признаки депрессии, замещенное ментальное состояние и, как следствие, на физическое тоже. У нее появлялись синяки, ссадины… Отец, отказываясь верить в худшее, убеждал себя, что она просто неуклюжая, вот и ранит себя случайно, по неосторожности. Хотя раньше она всегда очень за собой следила! А тут — то ли лысеть начала, то ли сама клочья волос вырывала.

— Мрак, — покачал головой я.

— Мы с вами, как люди одаренные, можем тонко чувствовать мир, поэтому я был в шоке, когда увидел ее.

— Могу представить.

— Можете... И боюсь, на вас бы зрелище произвело еще более тяжелое впечатление. «Творцы», вроде вас, Алексей, любят созидать. Ваши основные способности, порожденные даром, как правило, связаны с созидательной энергией, вы можете творить волшебство, будь то реставрация предметов, роспись Соборов или же открытие ресторана на окраине Питера, который потом превращается в самую успешную сеть в городе. Энергия творцов часто находит применение в творческой сфере. Мне же, одаренному «архитектору», который ничего сам не создает, а может только ловко управлять чужими энергиями или предметами, проще даются управленческие дела, чем созидательные.

Я понимающе кивнул. Из архитекторов, мастеров по управлению силой выходили прекрасные идейные вдохновители, лидеры, политики, управленцы, медики или священники. Они легко могли договориться о чем нужно, скоординировать людей, сконцентрировать их на работе, перенаправить поток чужой энергии в нужное русло. А если дело того требовало, то координировались и перенаправлялись не только потоки энергии, но даже мысли и энтузиазм. Поэтому их и звали архитекторами. За умение выстраивать потоки энергий, чтобы при минимальных затратах выходил максимальный результат.

— А вот деструкторы… это особый вид одаренных, — продолжил мужчина, задумчиво проводя пальцем по краю чашки. Словно мысленно декан был не здесь, а перенесся на много лет назад. — И одержимая девочка была как раз из таких. Чистый деструктор. Из них получаются отличные боевые маги, военные или даже те же жрецы СКДН. Поэтому таких детей важно отправлять на спортивные секции, чтобы они сбрасывали лишнюю энергию и находили ей применение в стратегии боя. И переходный возраст у таких подростков часто может проходить особенно…

Он замялся, пытаясь подобрать слово и продолжил:

— Остро. Во время овладения силой, они неосознанно могут направлять свой дар на саморазрушение, превращаясь в тех самых берсерков из старинных северных преданий. Если упустить момент и не направить их по нужному пути. Поэтому Сергей поначалу решил, что у ребенка сложный этап взросления, первая влюбленность, проверка границ и поиск себя. Да, она отбилась от рук, увлеклась чем-то новомодным на грани запретного, но он свято верил, что это лишь временное явление.

— Понимаю. В худшее всегда верится с трудом... Особенно, когда дело касается единственного ребенка.

Александр тяжело вздохнул:

— Да. Поэтому Сергей ошибся в прогнозах. И эта ошибка едва не стоила ему жизни дочери. А ее деструктивный дар не просто привлек демона, он стал для него особенно лакомым. Вышедшая из астрала тварь подпитывалась им, направляя разрушительную энергию на тело девушки, что через время на нее уже стало страшно смотреть. Она ругалась со всеми, даже иногда дралась. В основном с подругами, которые поначалу пытались разузнать, что с ней происходит. В итоге по понятным причинам они быстро от нее отвернулись. Никому не понравятся вечные скандалы, придирки и тумаки без причины.

— Да уж, — выдохнул я, представляя себе, как демон сделал из молодой девушки иссохшую озлобленную марионетку. — Переходный возраст — сложный период, но чтобы так…

— Не повезло… — согласился Александр Анатольевич. — И хоть Сергей запустил ситуацию, все-таки успел среагировать до того, как стало совсем поздно.

Александр Анатольевич ненадолго замолчал.

— И что он сделал? — не удержавшись, уточнил я.

— Вспомнил, насколько верующими были его родители, и, наконец, сделал первый шаг к спасению дочери. Принес ей в подарок бабушкин фамильный крестик…