Николай Некрасов, Гоблин

Реставратор 3

Глава 1 Опасные разговоры

Я остановился, с удивлением взглянул на пришлых:

— Простите, с кем имею честь… — начал я, хотя уже прекрасно догадывался, кто передо мной стоит.

Высокий вежливо улыбнулся:

— Простите, где мои манеры, — миролюбиво сказал он. Неторопливо сунул руку в карман тонкого пальто, вынул удостоверение, раскрыл его и показал мне.

— Горин Петр Васильевич, — пробормотал я, читая текст. — Старший жрец-дознаватель ОКО.

Мужчина кивнул:

— Итак, я повторяю вопрос, — лениво произнес он, убирая удостоверение в карман. — Зачем вам понадобился демон из рамы в кафе «Кофе и пирожки»?

Секунду я смотрел на него, тщательно выдавая на лице выражение искреннего непонимания. Отпираться, что я был в том кафе, не имело смысла. Меня наверняка видела официантка. Она и дала сотрудникам самое подробное описание, как я выгляжу. Если начну отпираться, они вполне устроят очную ставку, и она меня опознает. Значит, придется действовать тоньше.

— Демон из рамы? — произнес я после паузы — Увы, господа, я не сотрудник ОКО, а простой реставратор. Как я мог почуять демона? И тем более взять его под контроль?

Гости переглянулись:

— Официантка из этого кафе вспомнила, как вы приходили к ним на обед, — ответил высокий терпеливым голосом, словно заранее знал, чем кончится разговор. И что я обязательно признаюсь, просто тяну время, чтобы отсрочить неизбежное. — Вы заходили в туалет, как раз там и висело зеркало в одержимой раме. А потом фрагмент, в котором был заточен демон, волшебным образом исчез.

Значит, я был прав. И официантку уже допросили. Поэтому я задумчиво потер подбородок, а затем произнес:

— Но никакого демона я не видел и тем более не забирал. Понятия не имею, о чем вы.

Высокий спокойно смотрел на меня:

— Понятия не имеете, — повторил он.

— Именно, — ответил я. — Повторю: я простой реставратор, который дает вторую жизнь старинным вещам. И по инструкции, если почувствую присутствие потустороннего или замечу странности и паранормальную активность, то должен вызвать жрецов ОКО. Правда, по счастью, такие предметы мне пока не попадались. Вы можете зайти в мой дом, чтобы убедиться, что никакого демона я там не прячу.

Перевел взгляд на коренастого, который стоял в нескольких шагах позади товарища и молчал, изучающе глядя на меня.

Высокий покосился в сторону дома.

— Если позволите, — ответил Горин после паузы.

— Прошу.

И зашагал к дому. Гости последовали за мной.

Я открыл калитку, пропуская пришлых на территорию. Прошел по дорожке, чувствуя, как между лопаток ползет неприятный холодок от сверлящих спину взглядов, поднялся по ступеням крыльца и открыл дверь. Вошел в пустую гостиную. Гости вошли следом, остановившись в дверях. Осмотрелись.

— Неплохое место, — произнёс высокий, рассматривая гостиную. — Уютное. Здание находится в ведении Синода?

— Все так, — согласился я.

— Выходит, вы приехали в столицу? — продолжил любопытствовать высокий, будто бы перед визитом он и его напарник не узнали про меня все, что только можно было найти.

Я кивнул:

— Окончил Брянскую Духовную Семинарию и попал сюда по распределению. Чудо, да и только. Кофе?

Кивнул в сторону кухни, боковым зрением заметив, как на лестнице показался силуэт графини. Видимо, Татьяне Петровне стало любопытно, с кем я разговариваю, и она решила выйти посмотреть. Очень невовремя.

И словно почуяв присутствие призрака, коренастый поежился, резко обернулся и взглянул в то место, где стояла графиня. Мне даже показалось, что на долю секунды их взгляды встретились. Татьяна Петровна удивленно подняла бровь и с интересом взглянула на гостя. А затем, прикинув, что происходит что-то странное и гости в этом доме не по моей воле, быстро исчезла на втором этаже.

— Кофе? — с улыбкой повторил я, глядя на мужчин.

Горин покачал головой:

— Спасибо, не нужно. Вы предлагали нам осмотреть мастерскую?

— Конечно, — согласился я. — Прошу за мной.

С этими словами направился вглубь дома к лестнице. Гости последовали за мной.

Я спустился в подвал, вошел в помещение, щелкнул выключателем на стене. Затем обернулся к стоявшим на лестнице гостям и произнес:

— Вот.

Горин вошёл первым. Осмотрел стол, на котором лежали инструменты, медленно прошел вдоль полок, где стояли материалы. Затем повернулся к коренастому, но тот покачал головой.

От этого жеста мне стало немного не по себе. Видимо, коренастый был ищейкой. Человеком, который более остро чувствовал призраков и демонов. Общаться, как я, он с ними не мог, но присутствие, улавливал безошибочно, как хорошая охотничья собака улавливает запах зверя. За что, собственно, эти жрецы и получили свое название. А значит, коренастый, скорее всего, почувствовал стоявшего на лестнице призрака. И это было плохо. Очень плохо. Радовало только то, что у демонов и призраков разный энергетический фон. Так что коренастый уловил явно не то, что они с напарником искали.

Горин прошёл ещё по мастерской вдоль дальней стены, и остановился у сейфа, где еще недавно хранилась проклятая пепельница:

— Что здесь храните? — уточнил он.

— Редкие и дорогие предметы, которые мне передают для реставрации, — ответил я. — Как и положено по правилам.

— А сейчас?

— Там пусто, — позволив себе легкую улыбку, просто ответил я. — Пока я не настолько знаменит, чтобы брать на реставрацию антиквариат. Если хотите, могу его открыть. Чтобы вы убедились.

Горин на секунду замешкался, а затем покачал головой:

— Не нужно. Я вам верю.

Он оглядел мастерскую еще раз, словно надеясь, что демон вдруг выскочит откуда-нибудь из стены. Но ничего подобного не произошло.

— А что на втором этаже?

— Там моя спальня, комната, которую я использую для вечернего чтения, и кабинет секретаря.

Тот покивал.

— Вас интересует каждая комната моего дома? — спросил я, стараясь ничем не выдать волнение. И мне это пока удавалось.

— У вас хранятся там какие-нибудь рабочие образцы?

— Нет. Наверху я отдыхаю. Работаю исключительно здесь.

— Тогда, пожалуй, у нас нет повода осматривать каждую комнату в доме, — с улыбкой заключил Горин.

Но что-то подсказывало, что они просто не хотят превышать полномочия. Разрешение на обыск они не получили, иначе уже бы в сопровождении спецотряда обыскали бы все без лишних любезностей. А если я, будучи выпускником семинарии и имея прекрасные рекомендации, в том числе декана церковных искусств, напишу, что на меня оказывают давление сотрудник ОКО, не имея на то веских причин, это может стать поводом для небольшого скандала.

— Так вы говорите, что не забирали демона из кафе? — полюбопытствовал Горин, и я улыбнулся:

— Я в принципе не представляю, как мог это сделать. Вряд ли он был в меню.

Горин едва заметно улыбнулся уголком губ. Видимо, это была его обычная усмешка, которую сейчас он выдал даже не вполсилы. И скорее всего, повеселила его не сама шутка, а то, что мне удается шутить и не показывать признаков волнения. Как человеку, которому нечего скрывать. Хотя он был уверен, что я вру.

— В меню его, конечно же, не было, — согласился он. — Демон прятался в части рамы. И вы, как просто реставратор, — он вернул мне мои же слова, — вполне могли заинтересоваться фрагментом рамы… из чисто эстетических соображений. Мы ни в чем вас не обвиняем, — произнес он, и я почти услышал сквозившее между строк «пока не обвиняем», — но нам нужно понять, куда пропал демон. Эти сущности не уходят с насиженных мест сами собой.

Я только с сожалением развел руки:

— Я бы с радостью помог вам разобраться, если бы хоть что-то в этом понимал. У нас, конечно, были вводные лекции по одержимым, но все поверхностное. Сами понимаете, не наш профиль. Главное, что каждый выпускник усвоил, что если попадается одержимый предмет, нужно первым делом звонить ОКО. Даже если есть любые подозрения.

— Совершенно верно. Даже если есть подозрения… — он посмотрел на меня тем самым сверлящим взглядом, от которого тогда на улице у меня мороз пошел по коже. Но я умел держать лицо. А учитывая, через что мне довелось пройти в последнее время, взгляд жреца ОКО был не саммы страшным. Мистический аукцион в заброшенном поместье, которое выглядело как новенькое, жуткий колдун, поселившийся в кармане реальности в арке Васильевского острова… Все это здорово меня закалило и помогло нарастить шкуру.

— Вы сказали, что вам не доводилось работать с проклятыми предметами? — спросил вдруг Горин, как бы невзначай.

— Совершенно верно, — ответил я.

— Странно, — протянул он, подойдя вновь к моему рабочему столу и проведя пальцами по краю, будто бы проверяя, есть на нем пыль или нет. — Но ведь вы помогаете жандармам по делу Одинцова.

— Помогал, — поправил его я. — И моя помощь по нему больше не нужна.

— Да, да… — протянул он опять. — Но разве в деле не фигурировали проклятые предметы. Одержимые предметы.

Я невозмутимо пожал плечами.

— Не сочтите меня толстокожим, но даже если мне попадалась одержимая вещь в ходе расследования, никакого паранормального воздействия на свою персону я не почувствовал. Но в любом случае — о возможной одержимости вещиц из коллекции, я доложил, действуя по протоколу.

— Вы все сделали правильно, — улыбнулся Горин, но в этой улыбке не было ничего, кроме хищного оскала и попытки замаскировать его вежливостью.

Он еще раз посмотрел на коллегу, тот кивнул, и Горин развернулся к выходу.

— Благодарю вас за помощь, — сухо изрек он. — Возможно, мы еще свяжемся с вами, чтобы уточнить несколько деталей.

— Пожалуйста, — с улыбкой ответил я. — Всегда готов прийти на помощь тем, кто защищает нас от темных сил.

— Приятно слышать, — произнес он, выходя из помещения.

Я выключил свет, и мы поднялись в гостиную, где я еще раз произнес:

— Может быть, все-таки кофе? Вы потратили время, чтобы приехать, потом еще ждали меня, наверняка устали.

Горин и коренастый переглянулись, и напарник высокого снова покачал головой.

— Нет, спасибо, — ответил старший жрец-дознаватель. — У нас еще много дел.

Я пожал плечами:

— Тогда не буду вас задерживать.

Проводил гостей к выходу, где вежливо попрощался, и закрыл за ними дверь. Выглянул в окно, наблюдая, как парочка не спеша идет к калитке. Они все еще осматривались, выискивали, подозрительно озирались, потому что были уверены, что возьмут меня на горячем. Но их ждало разочарование, поэтому они цеплялись за последнюю соломинку, разглядывая передний двор, пока шли к калитке. Естественно, увидеть там ничего подозрительного не могли. Что, уверен, их еще больше расстроило. И только когда они скрылись за забором, позволил себе прислониться к косяку и выдохнуть.

На меня тут же накатил мандраж. Сердце бешено забилось, готовое вот-вот выскочить из груди, а в ушах зашумело. Ладони и лоб покрылись испариной. Я почувствовал, как слегка задрожали колени. Пришлось активировать простенькое плетение спокойствия, чтобы сердце перестало так лихорадочно колотиться.

Я опять повернулся к окну. Уже за забором, коренастый вдруг повернулся в сторону дома. Я видел его через металлические прутья. Он бросил взгляд на меня, а затем что-то сказал Горину. Напарник кивнул, и они направились к машине.

— Ушли? — донеслось с лестницы.

— Пока да, — не оборачиваясь, ответил я. — Но я уверен, что они обязательно вернутся. И, возможно, не раз.

— И кто же были эти люди? — уточнила графиня. — Выглядели они очень интересно. Статные. Серьезные. С такими не хочется шутки шутить.

Я обернулся. Татьяна Петровна медленно спускалась по лестнице, держась ладонью за перила. Скорее всего, это была привычка.

— Сотрудники ОКО, — просто ответил я.

К чести графини, эта фраза ее не испугала. Татьяна Петровна удивленно приподняла бровь:

— Вот как? И что им было нужно?

— Они потеряли демона, который жил в раме одного кафе.

— И с чего они взяли, что он у вас?

— Потому что демон пропал из кафе аккурат после того, как я зашел туда пообедать, — ответил я. — И были свидетели, которые могли подтвердить, что я посещал кафе и вел себя несколько странно.

— Ох, — вырвалось у графини.

Отошёл от окна, прошёл в гостиную и опустился в кресло. Татьяна Петровна проследовала за мной и села на диван. Она выглядела задумчивой и немного обеспокоенной, но держала лицо.

У меня же мандраж постепенно отступал, сердце почти успокоилось. Но в душе все еще шевелилось то неприятное ощущение, как бывает, когда опасность миновала, но ты прекрасно понимаешь, что это ненадолго.

— А еще, один из них был ищейкой, — продолжил я. — И он наверняка вас почуял.

— Я это заметила, — кивнула графиня и чуть нахмурилась. — Удивительно, ведь я всегда умела оставаться незаметной.

Она произнесла эту фразу с легкой обидой. Словно не беспокоилась о своем существовании, а просто была раздражена тем фактом, что не смогла укрыться от коренастого.

— Впрочем, я сама в этом виновата, — со вздохом продолжила она. — Мной овладело жуткое любопытство, кто же пришел в гости. Поняла, что кто-то незнакомый. И я не смогла устоять.

— Это нормально. Никто не ожидал, что к нам заявятся жрецы ОКО.

— Как думаете, это его природный дар? Или он использует что-то, что помогло ему почувствовать мое присутствие.

— Без понятия, — честно признался я. — В любом случае вас нужно будет на время спрятать…

Я откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу.

— Зачем? — не поняла графиня.

— Потому что это был простой визит вежливости. Чтобы посмотреть, с кем имеют дело. И скоро они вернутся. И у них будет ордер на обыск и постановление на очистку дома. А пока они получают нужные бумаги, за домом будут следить. И за мной тоже, чтобы я не вынес демона, если он здесь. Или привел сотрудников к месту, где его прячу.

Графиня приоткрыла рот. Кажется, такой вариант развития событий ей в голову не приходил.

— Очистку, — повторила она тихо.

— Именно, — подтвердил я. — И они имеют на это полное право. По учению Синода, призраки представляют собой исключительно угрозу для живых. И им должна быть оказана помощь в переходе туда, куда они не дошли.

Татьяна Петровна медленно опустилась в кресло напротив. Я впервые видел ее движение, в котором не было обычной плавности. Скорее растерянность.

— Они хотят выгнать меня из собственного дома?

— Не выгнать, — поправил я Татьяну Петровну. — Отправить в обители Творца. Упокоить…

Последнее слово отчего-то далось мне труднее, чем я ожидал. Я привязался к этому призраку и очень не хотел, чтобы его уничтожили. Татьяна Петровна кивнула и посмотрела куда-то мимо меня. За окно, туда, где за стеклом клонился к концу очередной петербургский день.

— Но это мой дом, — твердо произнесла она после паузы.

— Знаю, — тихо ответил я.

— А значит, с этим… очищением нужно что-то делать, — продолжила графиня и перевела взгляд на меня.

— Кажется, у меня есть идея, — ответил я. — Но предупреждаю сразу: вам она может не понравиться.

Я взглянул на нее, и графиня произнесла:

— Слушаю вас, юноша.

***

Как я и предполагал, идея графине не понравилась. Она фыркнула с таким видом, будто я предложил открыть в ее доме проститутошную или кабере. И заявила, что никогда на такое не согласиться. Пришлось упирать на то, что других вариантов нет. И после недолгих споров, Татьяна Петровна, наконец, сдалась:

— Хорошо, — поджав губы, произнесла она. — Но я все равно считаю это верхом пошлости.

Я только улыбнулся и пожал плечами:

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Вынул из кармана телефон и нашел в списке контактов номер Насти. Нажал на вызов. Трубку не брали долго. И я уже хотел было сбросить звонок, как в динамике, наконец, послышалось:

— Слушаю.

— Ты еще занята делами Синода? — уточнил я.

— Уже освободилась и еду домой, — ответила девушка.

— Отлично, — хитро произнес я и попросил. — Тогда можешь по дороге заехать в магазин и кое-что купить?

Глава 2 Семейные тайны

Я диктовал список покупок, боковым зрением наблюдая за графиней. Татьяна Петровна сидела в кресле с видом обиженного человека, который только что проглотил что-то неприятное и теперь всерьез обдумывает, не стоит ли выплюнуть это обратно. Поджатые тонкие губы и чуть нахмуренные брови говорили об этом куда красноречивее любых слов.

— Это... всё? — уточнила Настя, как только я закончил перечислять необходимое.

— Всё, - подтвердил я.

— Ну… ладно…

Судя по тону, девушке было очень интересно, зачем мне такой набор, но задавать вопросов она не стала. Просто завершила вызов.

Я убрал телефон в карман. Обернулся к графине. Татьяна Петровна смотрела на меня с выражением человека, которому приходится мириться с неизбежным и он намерен дать всем об этом знать.

— Итак, — произнес я, — еще раз объясняю план...

— Я уже его слышала, — сухо перебила меня она. — И он мне по-прежнему не нравится.

— Зато он работает, - ответил я и неуверенно добавил. - Должен сработать.

Графиня удивленно приподняла бровь:

— Должен? - протянула она. - То есть, вы не уверены?

Я пожал плечами:

– Другого варианта у нас все равно нет. Как и времени, чтобы придумать что-то получше. Потому что гости скоро вернутся.

Татьяна Петровна поднялась с кресла и медленно проплыла по комнате. Это выдавало в ней нервозность и явное недовольство. Но спорить графиня не стала. Просто глубоко вздохнула, словно пытаясь смириться с неизбежным.

Она остановилась у окна, за которым Петербург неторопливо погружался в оттенки золотого вечернего солнца, отражавшегося от стекол домов и каналов и рек, оплетавших город.

– Увы, мне придется довериться вам, юноша, - произнесла она не оборачиваясь.

Она обернулась, испытующе посмотрев на меня. И я вдруг понял, что ей тяжело довериться человеку, которого она знает так мало времени. Но, кроме меня, малознакомого молодого реставратора, который оказался в ее доме волей случая, у стоявшей передо мной призрачной женщины в этом мире не осталось никого. Совсем.

— Я вас не подведу, - тихо произнес я.

Татьяна Петровна коротко кивнула. В этом жесте было что-то очень человеческое, а не привычная ирония.

— Надеюсь на это, — тихо сказала она и снова вернулась к окну.

И в этот момент я почувствовал, как между нами впервые пролегла хрупкая нить доверия.

Решив не нарушать столь приятный момент, молча ретировался. Мне пора было заняться домашними делами, которые я так долго откладывал. Поэтому я вышел из особняка и направился через двор к небольшому гостевому домику, который так никто и не отремонтировал за долгие годы. Видимо, графиня не принимала гостей, и строение использовали как кладовку. Именно сюда и отнесли часть барахла, которое хранилось в комнате, ставшей Настиным кабинетом.

Я открыл дверь, и в нос ударили запах пыли, легкой сырости и стоячего непроветриваемого воздуха. Так пахнут все нежилые помещения, которые почти не посещают люди. Похлопал ладонью по стене в поисках выключателя. Наконец, нащупав плоский прямоугольник, нажал на него, и комната озарилась тусклым светом, в котором можно было рассмотреть помещение. Одинокая лампочка, сиротливо свисавшая с потолка на проводе, справлялась со своей задачей. И я решил, что потом обязательно прикуплю под нее хоть какой-нибудь плафон.

Комната, выполняющая роль кухни-гостиной, была довольно просторной, но сильно захламленной. У окна пристроилась жестяная раковина, рядом расположились небольшая плита и разделочный стол и пара ящиков на стене. Сбоку был сервант с посудой, где бросалась в глаза нехватка некоторых предметов. Видимо, Настя утащила что-то в дом нам в пользование.

«Молодец, хозяйственная», - мысленно похвалил я это решение.

У стены напротив стоял старый, но вполне жизнеспособный диван, заваленный коробками, которые нужно будет разобрать. Но и этот вопрос я со временем решу. Центральное отопление сюда не довели, но печка возле двери, была способна отопить все комнаты небольшого домика. Переступая через коробки и стулья, хаотично поставленные друг на друга, прошел через гостиную и заглянул во вторую комнату. Там была спальня, отделенная перегородкой от еще одной комнаты. Там, судя по торчавшему углу кровати, была вторая крохотная спаленка.

- Да здесь семью поселить можно, - усмехнувшись, пробормотал я. – Хоть сдавай!

Впрочем, я сразу же представил осуждающий взгляд графини, точно не оценит этот вполне прибыльный проект. И я ее понимал. Женщина любила уединение, и хоть сейчас призрак и проявлял любопытство к гостям, делал он это больше из скуки. Наблюдать за другими людьми ей всегда нравилось. Это я понял, найдя небольшой бинокль у окна в одной из комнат второго этажа. И в этом был ее плюс новой формы. Призрака никто не замечал. Ну, почти никто.

С этими мыслями, я вернулся в основную комнату. Отодвинул стулья в сторону, подобрался к большим коробкам. В одной были разные предметы, заботливо завернутые в газету. Механические часы с широким циферблатом в виде колесницы. Вероятно, при бое кони двигались, если я правильно понимал устройство механизма. Здесь же хранился набор пишущих принадлежностей: перьевая ручка, изящный бутылёк с чернилами. Два красивых бра с облупившейся кое-где позолотой, которые я твердо решил их отреставрировать и повесить в кабинете возле портрета графини. Думаю, ей будет приятно. Раз она их не выбросила, то наверняка будет рада, если приведу их в приличествующий вид. Я вынул их из коробки и отложил на диван. Больше в этой коробке внимание ничего не привлекло. Так что я отставил ее и взялся за следующую.

Там тоже была разная утварь, и я уже хотел было тоже отставить ее в сторону, но вдруг на дне под обрывком старой газеты что-то блеснуло. Я вынул предмет, снял газетную обертку, и в моих руках оказалась шкатулка с красивым узором под хохлому. Но вместо стандартных ягодок-цветочков на боках красовалась тройка лошадей, карета, в которой сидели мужчина в черном фраке и женщина в светлом платье. Свадебная роспись, вероятно, сделанная под заказ. Протер рукавом крышку, отщелкнул замок и с любопытством распахнул.

Внутри лежали выцветшие от старости фотографии, на части из которых я сразу узнал Татьяну Петровну. Она сидела на улице, за столиком, смеялась. Видимо, пила чай и читала книгу. На заднем фоне все было обвито плющом, который создавал приятный неоднородный фон. Я даже залюбовался живостью кадра. Фотограф сумел поймать, и красотой графини, и ее жизнерадостностью и задорным смехом, который, казалось, лился из фото.

На следующем она была изображена уже с каким-то мужчиной, скорее всего, мужем. Тоже сидела на стуле, он стоял позади нее. Она касалась его руки. Мужчина был заметно старше. Очень благородной внешности. Статный. Наверняка брак их был построен на целесообразности союза. То есть по расчету.

Впрочем, при просмотре следующей фотографии, мне стало стыдно за эту мысль. Если изначально я решил, что в отношениях графини был типичный для дворян расчет, то теперь мне открылась иная сторона их жизни. Они сидели вместе где-то возле залива. И хоть на фото были еще люди, выделялись только эти двое. Они улыбались и не сводили глаз друг с друга. Мне вдруг стало понятно, почему графиня стала затворницей. Когда мужа покинул этот мир, она уединилась с книгами и не хотела больше никого видеть. Ее сложно за это судить.

Я добрался до следующего фото, и под ноги мне выпал заклеенный конверт. Я поднял его, отметив, что он довольно тонкий. С любопытством повертел в руках. Ни адреса, ни какой-либо подписи. Нужно будет спросить у графини, что в нем. А фото обязательно забрать домой. Может быть, сейчас не время показывать их, все-таки проблем у нас хватает. Но они совершенно точно не должны были оставаться здесь.

Я наспех создал плетение, защищающее строение от основных потенциальных угроз. Но некоторые вещи все равно решил перенести в дом, когда найду им место.

Я продолжил разбирать снимки, погружаясь в историю графини. Следующие фото были семейными. Родители графини, графа, несколько романтических кадров, несколько бытовых. Какие-то с друзьями, в отпусках. У них не было детей, я уже знал это, но и фото это тоже подтверждали. Их с мужем семья, была маленькая, но крепкая.

Карточки не давали ответа, почему она осталась. Я теперь даже больше удивлен, что она не отправилась в новое состояние в обители Творца, к своему мужу. Что могло задержать ее от перехода? Ну да ладно, с этим мы еще разберемся. Главное, пока не дать жрецам изгнать ее раньше срока. Если что-то задержало ее, это была важная причина. Теперь я в этом уверен. Иначе бы она точно ушла.

Я поместил фото назад в шкатулку, сверху положил конверт. Окинул взглядом коробки и понял, что за раз здесь точно не справлюсь. Так что буду делать «набеги» и разбираться с ценными сердцу графини вещами. Подхватил бра, которые решил отреставрировать, выключил свет и направился к дому, сразу в мастерскую. Если сегодня не успею закончить с чисткой и позолотой, то хотя бы начну.

***

Настя появилась даже раньше, чем я ожидал. Она влетела в гостиную как ураган, усталая, но довольная:

– Купила все, что ты просил, - произнесла она, поставив на стол два небольших пакета. Затем лукаво взглянула на меня. - Скажешь зачем?

Я пожал плечами:

– Давно пора позаботиться о безопасности дома. Тот случай с Мещерским многому меня научил. Один человек просто нашел брешь в магических плетениях и пролез на территорию. Хорошо, что они не имели злого умысла. А если к нам проникнут бандиты?

Девушка нахмурилась и кивнула:

– Там есть инструкция, как все собрать и настроить, - ответила она.

Я взглянул на висевшие на стене часы:

– Рабочий день уже закончился, так что не буду тебя задерживать. У тебя наверняка есть дела кроме нашего офиса.

Девушка махнула рукой:

– До пятницы я совершенно свободна, - ответила она. - Просто я не успела доделать список для Синода. Только сперва чаю попью и сразу сяду…

– Можешь доделать список завтра, - мягко перебил ее я.

– Ладно, ладно, - подняла ладони девушка. - Если у тебя планы на сегодняшний вечер, можешь так прямо и сказать.

Я тяжело вздохнул:

– Хорошо, ты меня раскусила. У меня планы на сегодняшний вечер.

Настя посмотрела на меня, и я заметил, как дрогнули уголки ее губ:

– Ну… - тихо произнесла она. - Тогда не буду мешать. До завтра.

С этими словами она развернулась и быстрым шагом вышла из гостиной.

– Кажется, вы только что задели струны ее тонкой души, - послышался за спиной голос графини.

Я обернулся. Татьяна Петровна стояла в дверях, осуждающе глядя на меня.

— Она решила, что у вас свидание, — произнесла она.

— Зато сработало эффективно, — возразил я.

— Ах, эффективно. — Татьяна Петровна приподняла бровь. — Юноша, я прожила достаточно долго, чтобы знать: когда девушка так на вас смотрит и покидает дом в расстроенных чувствах, слово «эффективно» это последнее, что приходит на ум.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но решил все-таки не комментировать ее речь. Просто произнес:

— Завтра попытаюсь ей все объяснить.

— Непременно, — согласилась графиня тоном, которая ясно давала понять: она в это не особенно верит.

– Идемте, - произнес я. - Пора доделать то, за чем все затевалось.

Графиня помолчала еще мгновение. Затем произнесла с видом человека, совершившего над собой усилие:

— Хорошо. Я... готова попробовать. Но если ваш план провалится, Алексей, — она строго посмотрела на меня, — скажу «я же говорила». Громко. И не один раз.

– Вы будете в своем праве, - согласился я. Взял пакеты со стола и пошел в мастерскую. Графиня последовала за мной.

***

Реализация задуманного заняла остаток вечера и часть ночи. Но результатом я оказался доволен. Отложил инструменты, взглянул на творение своих рук и произнес:

– Вроде все вышло как надо. Доброй ночи, Татьяна Петровна.

– Доброй, - был мне ответ.

Я встал из-за стола, подошел к выходу из мастерской и выключил свет. Затем поднялся к себе, быстро разделся и лег в кровать. Довольно улыбнулся: план сработал. Во всяком случае, ищейка теперь не сможет никого заметить. А отсутствие призрака можно будет списать на… Да на что угодно. В конце концов, видеть графиню мог только я, а ищейка лишь ощутил присутствие. Ни доказательств, ни ритуалов, ни измерений астрального фона не проводилось. Почувствовал, так почувствовал…

Я зевнул: мысли в голове текли лениво, прошедший день был богат на события и здорово меня измотал. Значит, на что списать отсутствие призрака, придумаю завтра.

С этими словами закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Проснулся я от запаха кофе. Не от будильника, не от уличного шума, который доносился из приоткрытого окна, а именно от кофе, который тянулся тонкой ниткой. Я открыл глаза, уставился в потолок. Полежал ещё минуту, затем с неохотой встал, быстро привел себя в порядок, оделся и спустился в гостиную.

В гостиной уже все собрались. Настя сидела на диване в своей привычной позе: поджав ноги, с ноутбуком на коленях и ручкой в зубах. Судя по ее нахмуренным бровям и сосредоточенному взгляду, она решала очередную очень важную задачу. Она никогда не поднималась в кабинет, если я еще спал.

— Доброе утро, — произнес я, спускаясь по лестнице.

— Доброе, — откликнулся Михаил.

Парень устроился у окна с чашкой, и сонным взглядом смотрел в никуда. Время от времени он делал небольшие глотки, задумчиво переводил взор на пейзаж за стеклом.

Настя оторвалась от экрана. Несколько мгновений изучающе смотрела на меня, а затем улыбнулась:

— Доброе. Кофе заварен и еще не успел остыть.

Голос был веселым. И я расценил это как хороший знак. Кивнул, добрел до кухни, налил горячий ароматный напиток, добавил сливок. Некоторое время просто стоял, держа теплую чашку в ладонях.

– Я доделала список и отправила его в Синод, - послышался от дверей голос секретаря. - Как только ответственный там утвердит список, нам нужно будет выехать на осмотр. Если в регистратуре не напутают с бумагами, ответ придёт к обеду. Максимум — к вечеру.

Я удивленно поднял бровь:

– Так быстро?

– Почти все работы были с пометкой «срочно», - ответила девушка. - Видимо, жрецы, как всегда, затянули с заявками до последнего. Ездить придется с Михаилом.

– Зачем? - не понял я.

— Потому что реставратор с ассистентом выглядит более профессионально, - терпеливо ответила девушка.

– А ассистент уже знает?

Настя кивнула.

– Я ввела его в курс дела, - пояснила она. - Правда, в общих чертах. Он сначала упирался, а затем принял неизбежное.

Я усмехнулся и покачал головой. Все-таки мне повезло с секретарем. У девушки был настоящий дар к переговорам. Открыл было рот и хотел похвалить Настю, но в этот момент зазвонил лежавший в кармане телефон. Вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Николая.

– Прости, это важно, - пробормотал я.

– Это жандарм тот? - усмехнулась догадавшись Настя.

Я кивнул. Отошёл к окну и принял звонок.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил он, но по его возбужденному голосу понял, что утро у него явно недоброе. — Есть срочный разговор.

– По поводу? - уточнил я.

– Новое дело нарисовалось, - ответил парень. - Только не по телефону. Встретиться надо.

– Заедешь в гости?

– Хотелось бы, но не в этот раз, - произнес приятель. - Давай ты заедешь к нам в участок. Заодно команда познакомится с внештатным консультантом. Что скажешь?

– Хорошо, с удовольствием, - ответил я. - Буду…

Взглянул на висевшие на стене часы и добавил:

– Через час.

– Идет, ждем-с… - ответил Николай и завершил вызов...

Глава 3 Дядька, с которым не забалуешь

Машина такси остановилась у нужного строения. Сидевший за рулем водитель обернулся и произнес:

— Прибыли.

— Спасибо, — ответил я, рассматривая здание.

Участок жандармерии оказался именно таким, каким я его и представлял. Он располагался в торце жилого дома, к двери вело старое крыльцо с выщербленными ступеньками. Там стояло несколько ребят в форме жандармерии. Два парня и стоявшая спиной ко мне девушка. Они о чем-то переговаривались, время от времени смеясь.

Неподалеку от двери с табличкой «ОВД жандармерии Владимирский», расположилась парковка, на которой стояло несколько машин с синими полосами на бортах.

Вынул бумажник, расплатился с водителем и покинул салон. Направился к нужной двери. И только подойдя к крыльцу, когда девушка вдруг обернулась, я узнал в ней Александру, с которой познакомился при обыске дома Рыбаковой. Старший лейтенант тоже вспомнила меня. Прищурилась, а затем улыбнулась:

— Наконец-то вы прибыли в нашу скромную юдоль, — произнесла она, и я услышал в ее голосе сарказм.

Я только пожал плечами и просто ответил:

— До этого как-то не было нужды.

Стоявшие на крыльце переглянулись, затем взглянули на Александру.

— Это наш внештатный консультант, — пояснила девушка. — Прошу любить и жаловать.

— Тот, что дело Одинцова на ОКО перекинул? — уточнил рыжий веснушчатый парень лет двадцати пяти, и в его голосе я услышал уважение.

— Он самый, — ответила Александра.

Парни переглянулись и кивнули:

— Красиво, — произнес веснушчатый и протянул мне ладонь. — Семен.

— Алексей, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Второго парня звали Федор. Он был и постарше, и пошире в плечах, чем его товарищ. Он даже попросил у меня визитку, поясняя, что ему от прабабушки досталась роскошная коллекция старинных книг, требующих руки профессионала. Где-то протерлись корешки, где-то были порваны страницы. И хоть таким видом работ я почти не занимался на практике, с радостью был готов помочь привести их в должный вид.

— Идем, провожу тебя, — мягко произнесла Александра, коснувшись моего предплечья, когда со светскими речами было покончено.

На этой фразе стоявшие на крыльце парни переглянулись:

— Ну дела, — произнес Федор и потер ладонью затылок.

Девушка в ответ только фыркнула и открыла дверь. Вошла в помещение. Я последовал за ней, чувствуя, как спину буравят любопытные взгляды двух людей.

— К Евгению Александровичу, — бросила Александра мужчине, который сидел за стеклом дежурной части. Тот кивнул и открыл турникет, пропуская нас в отдел.

В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, где высветился номер Николая. Принял вызов.

— Ну ты где? — послышался в динамике голос товарища.

— Уже у вас, — ответил я.

— Сейчас выйду встречу, — произнес Николай, но я поспешно сообщил:

— Не нужно. Меня уже встретили.

Голос в динамике мигом сменился на растерянный:

— Ну… ладно, жду тогда, — произнес он, и я завершил вызов.

Но одна из дверей все же открылась, и Николай вышел в коридор. Заметил нас и улыбнулся:

— Так вот, значит, кто твой провожатый, — произнес он и хлопнул меня по плечу. — Ну, добро пожаловать.

Александра тем временем открыла дверь, из которой мгновение назад вышел Николай, и скрылась в помещении.

— Предупреждаю сразу, — продолжил товарищ, и его тон мигом стал серьезным. — Дядька сегодня в настроении рабочем. Так что лишнего не болтай и, ради Творца, не шути. Понял?

Он посмотрел на меня, и я кивнул:

— Понял, отчего же не понять?

Некоторое время мы помолчали, а затем я уточнил:

— Как там дело Одинцова?

— Ушло в ОКО. Жрецы приняли его как родное, — ответил товарищ. — Они уже подозревали, что коллекция проклята. Или одержима. После того как про часы узнали. Теперь ищут остальные предметы.

От этой информации мне стало не по себе. Потому что один из таких предметов находился у моей соседки. И если жрецы придут к ней, она без задней мысли расскажет, кто недавно забирал на реставрацию пепельницу, от которой у нее на душе было неспокойно. А вернулась она уже сияющей. И без проклятия… И если сама Алевтина Никитична об этом не знает, могут узнать жрецы.

— Так что пусть ищут… — махнул рукой Николай. — И пытаются понять, почему предварительная проверка в кабинете Одинцова не дала результатов по астральному следу. Но это уже их головная боль. У них там, святая вода, кресты, ритуалы. А у нас тут дело… Новое. И опять странное. Ну, ты как, готов? — глядя на меня, уточнил Николай, и я кивнул. — Тогда пошли.

Он открыл дверь, пропуская меня в кабинет. И я шагнул в помещение.

Комната была просторной, но казалась тесной от количества вещей. Три заваленных папками стола, стоявшие буквой «П», карта города на стене с булавками разных цветов, доска с фотографиями и схемами, у окна коричневый исцарапанный облупившийся шкаф с документами. На боку белой краской был написан инвентарный номер.

Александра уже сидела за одним из столов, что-то быстро записывала, склонившись над лежавшими перед ней бумагами. В углу у окна стоял Валентин, с которым я тоже познакомился в доме у Рыбаковой. И когда я вошёл, он тут же повернулся и уставился на меня с нескрываемым интересом.

А за столом напротив входа сидел крупный, плечистый мужчина, с аккуратно подстриженными седыми усами.

— Валентина и Александру ты уже знаешь, — произнес Николай, тщательно скрывая нервозность, — Так что осталось представить тебя только начальнику. Евгений Александрович Озерский.

Евгений Александрович смерил меня долгим, изучающим взглядом. Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы собеседник начал немного нервничать.

— Орлов Алексей Петрович, значит, — произнес он, наконец, негромко. Твердым механическим движением открыл лежавшую перед ним папку. — Выпускник Брянской Духовной Семинарии. Практическая дисциплина, реставрация.

Закрыл лежавшую перед ним папку и взглянул на меня. По этому взгляду невозможно было ничего прочитать. Ненавидел он, восхищался или подозревал. Не глаза — а два поднятых бесстрастных щита.

— Он самый, — осторожно ответил я, боковым зрением заметив, как лукаво переглядываются Валентин и Александра. А Николай тщательно пытается скрыть улыбку.

Мужчина сделал приглашающий жест:

— Прошу, присаживайтесь.

Я подошел к столу, сел в свободное кресло. Николай устроился сбоку.

— Ловко вы это с коллекцией Долгоруких придумали, юноша, — продолжил Евгений Александрович. — Я даже сначала не понял.

Николай рассмеялся. Я тоже не удержался от довольной улыбки. Развел руки:

— Так получилось.

Мужчина с уважением кивнул:

— Хорошо получилось. Красиво.

Он протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие, отметив, что оно вышло очень крепким. На секунду мне показалось, что кости ладони не выдержат такой хватки.

— Николай сказал, у вас какое-то новое дело? — живо уточнил я.

— Дел у нас всегда вдосталь, — ответил Евгений Александрович. — Но одно как раз по твоему профилю, реставратор. Три недели назад из особняка на Английской набережной пропала коллекция старинного оружия. Двадцать семь предметов. Восемнадцатый-девятнадцатый век. Коллекция принадлежит Борису Андреевичу Стрельцову, отставному военному, любителю холодного и огнестрельного оружия, нумизмату, да и просто уважаемому человеку. Он эту коллекцию всю свою жизнь собирал.

— Оружие коллекционное или рабочее? — тут же уточнил я.

Вопрос был непраздным.

— Рабочее, — произнес мужчина.

Я с трудом сдержал вздох. Оружие, которым убивали, часто могло стать одержимым или проклятым. Негативная энергия бесследно не исчезает.

— Раритеты. Прямо из императорских арсеналов, — подал голос Валентин.

Он хотел было что-то добавить, но Александра бросила на него взгляд — не строгий, но достаточный, чтобы тот умолк.

— Охранная система не сработала, — продолжил Евгений Александрович. — Замки не взломаны. Следов проникновения снаружи нет. Стрельцов обнаружил пропажу утром, когда пришел в кабинет.

— Как будто испарились, — снова не удержался молодой.

Евгений Александрович вынул из стопки папку, протянул ее мне. Я открыл ее. Пробежал беглым взглядом по протоколу осмотра. Дальше шли распечатанные черно-белые фотографии. Пустые крепления на стенах. Витрины с открытыми замками. Толстый слой пыли на полке. И совершенно чистые контуры там, где стояли подставки. Кто-то взял вещи очень аккуратно. Как будто ему никуда не надо было торопиться.

— А сегодня, в доходном доме на Лиговском проспекте был обнаружен труп. Мужчина, сорок два года, мелкий жулик. Состоял на учете в жандармерии. И орудие убийства — нож, который, судя по описи пропавших предметов, слишком уже похож на один экземпляр из коллекции Стрельцова.

В комнате стало немного тише. Я перевёл взгляд с папки на Евгения Александровича.

— Остальные предметы не найдены, — закончил Евгений Александрович.

— А я вам зачем? — удивился я.

— Определить подлинность орудия убийства, — подал голос Николай. — Если нож не подделка, дела свяжут в одно.

— А экспертиза?

Евгений Александрович поморщился:

— Экспертиза дело хорошее. У нее только один недостаток — ее результатов месяц ждать. Нет, нож-то мы, конечно, на экспертизу передадим, но… Хотелось бы сегодня-завтра уже начать строить жизнеспособные версии, отметая лишнее. И быстрее поймать преступников, а то, знаете ли, пресса… Давление… Да и дело Одинцова было слишком громким, нашему отделу досталось. Так что, сами понимаете, репутация…

Он недоговорил, но я и так все понял.

Следователь, наконец, медленно, без лишней суеты поднялся из-за стола.

— Мы едем на место убийства. Осмотр помещения, опрос соседей… — Он повернулся ко мне. — Составите нам компанию?

— Конечно, — сразу ответил я, и мужчина кивнул:

— Тогда в дорогу.

***

Доходный дом на Лиговском выглядел именно так, как и должен выглядеть старый дом. Облупившаяся краска на фасаде, обнажившая серую штукатурку и местами кирпич, темная арка с металлическими воротами, двор-колодец, в котором даже в полдень не было солнца. Влажный запах старого камня и чего-то неопределенного, чем пахнет только в таких дворах.

Машина жандармерии остановилась у арки, рядом с черным микроавтобусом жрецов-прозекторов. Николай заглушил двигатель и весело объявил:

— Прибыли.

Мы вышли из авто. Двери в арке были уже открыты, так что во двор мы попали без проблем. Первым шел Евгений Александрович. Неторопливо, так, что все остальные невольно подстраивались под его шаг. Валентин шел рядом со мной и явно готовый отвечать на любые вопросы от реставратора, который, конечно же, ничего не понимал в следственном деле. Николай держался чуть позади, у него было выражение человека, привыкшего к этому ритму. Рядом, погруженная в свои мысли, шагала Александра.

У крыльца стояло несколько мужчин из дежурной бригады. Двое жандармов и пара жрецов в черных рясах. Заметив Евгения Александровича, они вежливо поздоровались.

— Жулик наш…

— В машине уже отдыхает, — ответил один из жрецов. — Протоколы уже составлены, так что не думаю, что он вам так шибко нужен.

Старший группы покачал головой и обернулся ко мне:

— Алексей, сможешь в случае чего сделать астральную проекцию? Чтобы понять, как тело лежало, и… другое.

Я кивнул:

— Смогу.

— Вот и отлично, — мигом повеселел Николай. — Уже не зря взяли.

Нужная квартира была на втором этаже. Дверь ожидаемо была приоткрыта. Евгений Александрович ловко поддел ногой створку и открыл ее:

— Прошу.

Мы вошли в небольшую комнату, заставленную стеллажами, заваленными всяким добром. Через огромное окно с немытыми стёклами пробивались солнечные лучи, хоть как-то оживляя обстановку. Почему-то в этом помещении я почувствовал себя мухой в янтаре. Плотный воздух непроветриваемой квартиры давил со всех сторон и стягивал легкие. Здесь бы прибраться, вдохнуть жизни…

Высокий потолок с лепным карнизом по периметру, когда-то бывший белым, теперь стал серовато-желтым, с кое-где отвалившимися небольшими кусками и темными пятнами от дыма.

Тёмные обои с мелким геометрическим узором, когда-то, наверное, бордовые, а теперь выцветшие до цвета ржавчины, удручали не меньше всего остального в этой комнате. В нескольких местах они отошли от стены и висели лохмотьями, обнажая старую штукатурку с пятнами сырости. Наверняка где-то уже зародилась и плесень. Но убеждаться в этой теории желания не было.

Мебели в квартире почти не осталось. Только стеллажи, которые первыми бросались в глаза, и пара кресел у окна. На полу, на потертом местами до дыр линолеуме, красовалось темноватое пятно, уже обведённое мелом. Рядом, под биркой с номером, лежал тот самый нож с изогнутым клинком и рукояткой из полированного камня.

Я медленно прошёл к нему, не касаясь ничего руками. На первый взгляд, на полках был собран самый разнообразный хлам: несколько старых фарфоровых фигурок с лёгким тёплым фоном, старинная икона, медная шкатулка…

— Жулик наш промышлял скупкой краденого, — пояснил Евгений Александрович.

— И хранил все в своей квартире? — уточнил я.

— Да какой там. Квартира снята на подставное лицо. Думаю, у него таких еще десяток по Питеру будет.

Я остановился у одного из стеллажей. На самой верхней полке, куда без стремянки было не дотянуться, стояло несколько предметов, выбивавшихся из общей картины. Я прищурился. Три маленьких деревянных брусочка, почерневших от времени, с вырезанными на них символами. Свечной огарок, плавившийся в блюдце с треснутым краем. И маленькая иконка — темная, намоленная, в простом деревянном киоте. Икона фонила Светом — тихо, как фонят очень старые, намоленные годами вещи. А рядом с ней стояли пустые деревянные подставки. Пыль на полке была нетронута, но подставки были чистыми. Наклонился ближе, стараясь не касаться ни стеллажа, ни подставок. И почувствовал слабый, почти неуловимый след. Словно на месте был одержимый предмет, который забрали.

— Алексей, — послышался за спиной тихий голос Евгения Александровича.

Я выпрямился и обернулся. Следователь внимательно посмотрел на меня.

— Нож, — напомнил следователь.

— А, да, — пробормотал я. Вернулся к обведенному мелом пятну.

Александра достала из кармана блокнот, явно готовая записывать. Я же активировал плетение, и орудие убийства засветилось. Принялся внимательно его рассматривать, сверяя «метки» и «подписи», как тогда в доме Рыбаковой.

— Нож настоящий, — ответил я после паузы. — Ритуальный, но судя по клейму не демонический. Скорее из области старообрядческих практик.

— Как ты понял? — уточнил Евгений Александрович.

— По клейму мастера, — ответил я, указывая на энергетическую печать. Круг, разделенный на четыре части крестом. — Ефим Васильевич Померанцев был очень известным человеком. И в демоничестве замечен не был.

Я хотел было что-то добавить, но меня отвлек звук, донесшийся со двора. Шелест шин по асфальту, хлопок двери автомобиля. Послышались приглушенные голоса:

— Место преступления, — произнес, очевидно, один из дежуривших жандармов.

— Я знаю, — отчеканил в ответ холодный голос.

Я выглянул в окно. Во дворе-колодце остановился темный автомобиль без опознавательных знаков, возле которой стояло двое мужчин в темных пальто. Высокий и коренастый. Спинами ко мне, так что лиц не разглядел. Но при их виде внутри заворочалось знакомое чувство тревоги. Высокий сунул руку в карман, что-то вынул и продемонстрировал жандарму. И при виде предмета, лицо стража правопорядка мигом побледнело и вытянулось.

— ОКО, — едва слышно произнес стоявший за спиной Николай и вздохнул: — Прибыли печали, лучше б не встречали…

А двое тем временем неторопливо пересекли двор и вошли подъезд, где находилась квартира мертвого торговца краденым. Квартира, в которой находились мы.

Глава 4 Совместная работа

На лестнице послышалась тяжелая поступь. Шаги все равно гулким эхом отдавались на широкой лестничной клетке.

В душе зашевелилось щемящее чувство тревоги, словно по лестнице доходного дома поднимались не жрецы, а палачи. Ладони похолодели, а волосы на затылке приподнялись. Высокий и коренастый…

Горин уж наверняка знал, что я работаю консультантом в жандармерии. Так что для него мое нахождение в квартире не стало бы сюрпризом. Но встречаться с ним я не горел желанием. Да и с его ищейкой тоже.

Шаги тем временем приближались, и я инстинктивно осматривался в поисках укрытия. А через несколько мгновений в дверном проеме появились гости. Жрецы ОКО, с присущей только им формально-благочестивой манерой вселять в простых людей страх, уважение и желание спрятаться. От греха подальше. И от гнева служителей Отдела Контроля Одержимости. Исключительно праведного, само собой.

Примерно так же я чувствовал себя, входя в дорогой магазин в столице и курсируя между полок, если по пятам за мной по какой-то причине ходил охранник и бросал оценивающий взгляд. Не украл ли я чего? Достаточно ли я состоятелен, чтобы купить здесь что-либо? Может, только и жду, когда он отвернется, чтобы сразу обворовать весь магазин. И хоть подобных желаний у меня никогда не возникало, чувствовал я себя максимально неловко. Так и со жрецами из ОКО.

Высокий и коренастый вошли в комнату. И мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это были не Горин с его ищейкой. Я даже несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что этих двоих я видел в первый раз в жизни.

Высокий был мужчиной лет сорока, с аккуратно уложенными волосами, в которых серебрилась ранняя седина. Не та, что старит, а та, что придает лицу статусности и серьезности.

Взгляд его скользнул по комнате, словно фиксируя расположение предметов и вещей. Такой же цепкий, как у Горина, но чуть более легкий. Скорее, оценивающий, а не сканирующий на предмет наличия подвоха, как это было совсем недавно в моем доме.

«По шаблону вас там штампуют, что ли?» - задался я вопросом, чуть злясь на себя за то, что заранее поддался тревоге. Они были очень похожи, будто бы в ОКО их специально собирали напарников в типовые пары. Может, у них там свои критерии даже на внешность. Чтобы внушать трепет и уважение, один состав было легко подменить другим. Никто особенно и не заметит.

Но я прогнал эти мысли, поняв, что отличия все-таки были. Коренастый напарник остановился чуть позади от высокого, встал у стены, будто держась рядом, но сохраняя позицию ведомого. Он скрестил на груди руки и со скучающим видом уставился на нас.

— Антон Юрьевич Лисицын, — произнес высокий, не дожидаясь вопроса. — Старший жрец-дознаватель ОКО.

«И звания совпадают», - отметил я.

Жрец сунул руку в карман пальто, достал удостоверение и протянул Евгению Александровичу привычным жестом человека, который делает это настолько часто, что давно перестал придавать этому значение.

Евгений Александрович взглянул на раскрытое удостоверение:

— Евгений Александрович Озерский, — представился он в ответ. — Осмотр ещё не закончен.

— Я вижу, — сказал Лисицын и двинулся по комнате, с любопытством рассматривая стеллажи, будто это была не работа, а веселый отдых с загадками и ребусами. Ненадолго остановил цепкий взгляд на обведенном мелом пятне. Перевел взор на нож. На пустые подставки на верхней полке.

— Нож уже осмотрен? — спросил он не оборачиваясь.

— Наш внештатный сотрудник пока смог только установить подлинность, - ответил Евгений Александрович. - В остальном будем ждать результатов экспертизы.

Лисицын обернулся и бросил на меня короткий, оценивающий взгляд. Я отвёл глаза первым. Так, как его отводят, когда тебе просто неинтересно:

– Хорошо, - ответил жрец после паузы.

Стоявший у стены ищейка чуть прищурился, но не проронил ни слова.

– Вы прибыли, чтобы… - начал было старший нашей группы.

– Любое дело, связанное с антиквариатом, попадает в наше ведомство, - просто ответил Лисицын. - Или сразу, или после дополнительной проверки, как недавнее дело с коллекцией Долгоруких.

- Да, то самое дело, где вы провели проверку, ни в чем не разобрались и скинули его на нас? - уточнил Озерский.

- А, - он прищурился. – Точно. Его же вы вели, ваше отделение?

Он взглянул на Евгения Александровича, и старший кивнул:

– Мое, мое. Так что проводить дополнительную проверку пришлось нам, чтобы понять, что вы от дела открестились раньше времени, - слегка раздраженно произнес он, и мне стало понятно: Николай не зря предупреждал о том, что работа жрецов и жандармов редко бывает сплоченной.

Видимо, недопонимание, накопившиеся претензии между подразделениями и подливание прессой масла в огонь сделали свое дело.

– Что ж, так бывает, - развел руками Лисицын. - Теперь какое-то время нам придется поработать вместе. Нравится вам это, или нет.

– Ну, наверное, вы давайте тут, проведите свою предварительную проверку. Отдайте нам дело, а мы там уже разберемся. Не впервой.

Лисицын на провокацию не поддался, сделал еще несколько шагов по комнате, затем изучающее посмотрел на Евгения Александровича.

- Поработаем вместе, - заключил он. – Пока точно не убедимся, что в этот раз обошлось без проклятых вещей.

- Не ошибетесь, как в прошлый раз? – с нотками наигранного переживания спросил наш старший. – А то вдруг мы своим благочестивым составом весь дурной фон перекрываем.

- Ваше благочестие не знает границ, - кивнул Лисицын, профессионально подыгрывая, - но в этот раз будем более бдительными. Со мной лучший ищейка столицы. Так что если вы хотя бы чертыхались, он и это почувствует.

Я было насторожился, но видя, как брови коренастого поползли вверх, понял, что Лисицын с Озерским просто пикируются, стараясь обыграть противника, не брезгуя блефом.

- Так что тут у нас? Какие-то выводы уже сделали? – жрец переключился на дело. – Уверен, что ваша команда настолько же профессиональна, насколько благочестива.

Александра на этих словах поджала губы, пытаясь подавить рвущуюся улыбку. А Евгений Александрович даже бровью не повел.

- Выводы будем делать, когда улики соберем.

- Уважаемо, - жрец завел руки за спину и наклонился в сторону кинжала. Затем взмахнул ладонью, подзывая ищейку. Тот кивнул и принялся за работу.

- Если это простое убийство, мы с коллегой сразу ретируемся и не станем мешать, - заверил жрец. - Кстати, что-нибудь пропало?

– Опись еще не составляли, - ответил Евгений Александрович. - И сверку не производили. Мы прибыли ненамного раньше вас.

– Это будет сложно, - со вздохом протянул жрец.

- Почему? – вклинился Николай.

- Я уверен, что почти все вещи в этой комнате краденые. Либо ввезены в Империю в обход таможни. Убитый же промышлял скупкой краденого, так?

– Ну, факт не был установлен, - философски заметил Озерский.

– Но привлекался он именно за это? - продолжил любопытствовать жрец.

– Привлекался, - не стал спорить Евгений Александрович. - Но каждый может встать на путь исправления. Не знаю, как у вас принято, но мы не судим людей огульно, не имея на руках доказательств.

Лисицын это проигнорировал и скучающе обвел взглядом комнату:

– Ну да, - пробормотал он. - Ну да. Вещи ему наверняка просто от бабушки достались. В наследство.

В голосе жреца сквозила ирония, которую он даже не пытался скрывать.

– Все может быть, - пожал плечами Озерский. - Мы пришлем вам копии протоколов.

Лисицын растянул губы в некоем подобии улыбки:

– Мы были бы очень вам благодарны, Евгений Александрович, - ответил он. – Мы тоже сообщим вам, когда проведем проверки со своей стороны.

- Можете приступать, - с излишней любезностью произнес Озерский.

Я даже на мгновение подумал, может, у них что-то личное, но потом все-таки пришел к выводу, что это сказывался негативный опыт, накапливаемый годами. Вероятно, отдел жандармерии, который в народе имел гораздо меньше уважения, чем любой отдел жрецов, хапнул немало проблем в прошлом. Поэтому и Николай так резво схватился за возможность, привлечь меня в качестве консультанта. Это помогло и перед дядькой выслужиться, и избавить отдел от постоянного напряжения от присутствия жреца в команде.

Лисицын же взглянул на коллегу, который прикрыв глаза будто бы вслушивался в атмосферу, царившую в комнате, затем опять перевел взгляд на Евгения Александровича.

- Боюсь, для проверки нам потребуется больше времени и дополнительный инструментарий. Мы прибыли для первичной оценки. И как вы справедливо заметили, больше не хотим ошибиться, как это случилось на прошлом деле. Наши коллеги совершили оплошность, повторения которой мы не допустим.

Озерского это как будто слегка обескуражило. Он не выдал больше ни одной колкости и просто кивнул. А жрец ещё раз обвёл взглядом комнату, уже без видимой цели, будто фотографируя напоследок. Потом дождался, когда ищейка откроет глаза.

Между ними произошел какой-то только им понятный бессловесный диалог, после чего Лисицын кивнул и направился к выходу. Его напарник зашагал следом.

У дверей старший жрец-дознаватель на секунду остановился и обернулся:

— Господин реставратор, — произнес он негромко, обращаясь ко мне. — Чье, вы говорите, клеймо на ноже?

– Померанцева, - ответил я.

– Померанцева, - задумчиво повторил жрец и снова уточнил. — Вы хорошо знакомы с его работами?

— Не сказал бы. Скорее, в общих чертах. Но отличить клеймо могу.

— Конечно, — покивал Лисицын, как соглашаются с ответом, который ожидали услышать. — Приятно работать с грамотными людьми.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Молчаливый ищейка покинул помещение вслед за ним.

Повисла вязкая тишина, как бывает, когда сказать вроде бы нечего, но очень хочется, чтобы нарушить это гнетущее молчание. Однако на это пока никто не решался.

Валентин, который всё это время словно статуя стоял у окна, наконец, пошевелился и потёр переносицу.

— Интересные они люди, — пробормотал он себе под нос. - Зачем только приходили.

– Тот, что стоял у стены, а потом «медитировал» тут возле ножа, был ищейкой, - ответил Евгений Александрович. - Он должен был проверить комнату на присутствие духов или одержимых. Да и не ушли они никуда. Сейчас посидят в машине, потом вернутся, чтобы закончить все без нашего присутствия.

Он посмотрел на дверной проем, в котором несколько мгновений назад скрылся Лисицын. Александра уже снова склонилась над блокнотом, наверное, радуясь, что не рассмеялась тогда, и что старший не заметил, как тяжело ей это далось.

Николая все это не развеселило. Он был максимально сосредоточен. И во время разговора со жрецом, и сейчас. Стоял у стеллажа с хмурым видом, сведя брови, и смотрел на верхнюю полку. Туда, где на слое нетронутой пыли белели чистые контуры от унесённых подставок.

Я отошёл к окну. Автомобиль ОКО стоял там же, во дворе-колодце. Тонированные стекла были подняты, так что не было возможности разглядеть, сидят ли жрецы в салоне или отлучились по своим делам.

– Ладно, за работу, - нарушил паузу Евгений Александрович. - Не будем заставлять жрецов ждать.

***

Осмотр занял еще час с небольшим. Мы описали все предметы, которые находились в комнате. Я же определял, подлинные ли они и указывал клеймо мастера. Когда мы, наконец, закончили, Александра убрала протоколы, отряхнула руки, будто бы вручную перебирала каждый предмет, хотя на деле касалась только бумаг, и деловито улыбнулась.

Старший дал команду, и мы направились к выходу.

Двор встретил нас холодным влажным воздухом и запахом старого камня. Солнце уже ушло за крышу, и в колодце двора стало темно и прохладно. Черной машины жрецов-прозекторов уже не было. А вот авто жрецов ОКО по-прежнему стояло в центре двора.

Николай поравнялся со мной и тихо, почти не двигая губами, произнес:

— Не нравятся мне эти двое.

— Они здесь не для того, чтобы нравиться, — также тихо ответил я. - У них свои задачи в этом деле.

– Уверен, жрецы попытаются подмять под себя старшинство, - пробормотал приятель, глядя на машину. – Как пить дать, попытаются.

– Имеют полное право, - произнес Евгений Александрович, который услышал наш разговор. - Неприятно, конечно, но ничего не поделать. Оснований препятствовать у нас нет. Да и, честно говоря, не больно-то хочется. Мало ли что там с этим антиквариатом. Свяжемся с чем проклятым…

Он недоговорил, но все поняли, что имел в виду Озерский.

И хоть сам он совсем недавно пикировался в Лисицыным, теперь боевой дух растерял. Видимо, все это было лишь для того, чтобы показать, что на отдел жандармов давить не получится. А на деле бодаться за это расследование никто не станет. Если это юрисдикция жрецов – пусть работают. Но если дело жандармов – пусть не лезут. Самым неприятным будет третий вариант – если придется работать сообща. И хоть я слабо представлял бюрократические тонкости этих условий, понимал, что такой вариант не исключен.

Мы вышли из арки к тротуару, где стояла наша машина. Николай сел за руль, старший группы занял переднее пассажирское сиденье. Мы втроем расселись сзади.

Некоторое время Озерский молчал, глядя в лобовое стекло. Затем устало произнес:

– Александра, мне нужна будет вся информация по убитому. Судимости, связи, последние контакты. Ежу понятно, что все в комнате никакое не наследство, так что подними любые дела, где он фигурировал. Даже если был только свидетелем. В общем, прочеши все, что есть.

Девушка кивнула и уточнила:

– Когда нужно?

– Вчера, - ответил со вздохом Озерский.

– Сделаю вчера, - быстро ответила лейтенант.

– Контакты придется отработать, - продолжил Евгений Александрович. - И сделать это очень быстро. Подключи ребят, кто там у нас не посвободнее.

- Поняла, - кивнула девушка.

– Опять не спать сутками, - вздохнув едва слышно, пробормотал Николай.

– А зачем спать с утками? – тихо хохотнул Валентин. – Спи с цыпочками.

Александра толкнула его локтем, в надежде, что старший ничего не услышал. И тот либо не услышал, либо сделал вид. Ощущалось, что разговор со жрецом его слегка измотал. А мне стало понятно, что специфическое чувство юмора в отделе не только у Николая. Хотя, возможно, с их работой, иначе никак. Это я видел лишь потеки на полу, а они обычно имеют дело с полной картиной, которую мне бы созерцать не хотелось.

– Покой нам только снится, - произнес Озерский и хлопнул Николая по плечу. - Трогай.

Тот завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

***

В участке я был без надобности, так что Николай высадил меня у калитки дома.

– Спасибо, - устало поблагодарил я и коснулся ручки двери.

Мы перекинулись еще парой слов. Конечно, не обошлось и без упоминания Насти. Затем попрощались, и я вышел из авто.

Направился к калитке, думая про пустые подставки на верхней полке. Тот, кто убил скупщика, забирал предметы не торопясь. Значит, знал, что времени достаточно. Знал, что убитый на Лиговском никуда не денется и никого не позовёт. Это было не разбойное нападение. Здесь не надо быть следователем, чтобы догадаться. Нападавшим, а я был уверен, что их было несколько, нужны были только конкретные предметы. И они знали, что делают.

Я открыл калитку и вошёл во двор. Пересек территорию, поднялся по ступеням, распахнул дверь и вошел в дом. В свою тихую гавань, которая теперь находилась под пристальным наблюдением специалистов Отдела Контроля Одержимости. И они были правы, я многое скрывал. Вот только ни в каких злодеяниях или еретических сообществах не состоял. Не прибегал к черной магии, не общался с демонами, и уж тем более не подчинял их ради выгоды. Я просто родился одаренным. И нес этот крест втайне ото всех. Ведь всегда найдется тот, кто не поймет. Тот, кто решит, что я лжец и предатель. Что я служу не Творцу, а тьме. И доказать свою невиновность порой бывает куда сложнее, чем просто не давать повода себя подозревать.

Но этот повод я уже дал.

Я прошел в гостиную, где было пусто и тихо. Настя, судя по всему, уже ушла, да и Михаил тоже. А графиня наверняка читала книгу в кабинете на втором этаже. И мне предстояло защитить эту призрачную женщину, которая осталась здесь не просто так. И хоть мне не было известно ничего о ее причинах, я намеревался Татьяне Петровне во всем разобраться. Неисполненное дело должно быть исполнено. Иначе бы она давно отправилась в обитель Творца прямиком в объятья любимого мужа.

Глава 5 Маленький секретик

Я прошел на кухню, поставил чайник и сел в кресло, решив не мешать собственным мыслям, под звук закипающей воды в чайнике. За окном уже окончательно разгулялась ночь: темное стекло отражало слабый свет настенного бра кухни, а на улице редкие фонари выхватывали из темноты зеленые пышные ветви и кусок забора.

День выдался насыщенным. И на впечатления, и по информации. Мысли роились, то и дело возвращаясь к комнате, в которой убили торговца краденым. В особенности, меня занимал нож.

Померанцев работал в стиле и по традициям, которые Синод официально не запрещал, но и не особо жаловал. Старообрядческий подход, где сила не выплескивается наружу, не демонизируется и не демонстрируется каждому встречному, а вплетается в саму вещь. Такая работа не любит шума. Она терпеть не может лишнего. И именно поэтому в ней было что-то очень упрямое, очень древнее, почти непримиримое. Да и понятно. Плетение не нужно создавать, оно уже пропитывает вещицу изнутри.

Я вынул из внутреннего кармана блокнот, медленно провел пальцем по корешку. Открыл его. Секунду подумал и на чистой странице вывел короткую фразу: «Что не так с узором на каменной рукоятке?».

Посмотрел на нее, как будто ответ мог появиться сам собой, если дать бумаге достаточно времени. Минуты три я просто сидел и глядел на синие кривоватые буквы. Чайник давно вскипел, но пить чай мне уже не хотелось.

Вопрос казался простым только на первый взгляд. Линии и завитки в таких работах редко были случайными. Я наблюдал нечто похожее на ритуальных кинжалах. Но этот таковым не был. Нож был выполнен в узнаваемой технике Померанцева, но что-то в ней отличалось. Его нельзя было трогать, поэтому разглядеть лучше не вышло. А когда нож уже убрали в пластиковый пакет, я забыл попросить его посмотреть с других ракурсов. Но это можно будет устроить. уже после экспертизы.

А все эти жрецы. Сбили с мысли, сместили фокус внимания. С другой стороны…

А что мне даст сейчас ответ? Он подскажет, кто убил скупщика краденым? Нет. Необычный узор может навести на некоторые мысли, но вряд ли укажет, в какую сторону двигаться следствию. Нужно больше зацепок. Пропавшие предметы могут оказаться куда красноречивей, однако… Я реставратор, а не следователь, у меня могут быть и чисто свои профессиональные вопросы к орудию убийства.

Закрыл блокнот, поднялся с кресла и выключил свет на кухне. Дом погрузился в привычную ночную тишину, плотную и мягкую, как клетчатый плед на веранде. На лестнице доски едва слышно скрипнули под шагами, а в коридоре повеяло прохладой из приоткрытого окна.

Спать не хотелось, но тело уже требовало своего. Я вошел в спальню, не стал включать свет, на ощупь снял пиджак, повесил на спинку стула и лег, уставившись в темный потолок, разглядывая узоры от ветвей, освещаемых тусклым фонарем во дворе.

***

Ночь была спокойной. Проснулся же я уже от ласковых солнечных лучей. Взглянул на часы на тумбочке и понял, что проснулся раньше будильника.

Некоторое время просто нежился под мягким одеялом, не желая начинать новый день. В такие утренние минуты, когда голова ещё не включилась полностью, иногда приходила ясность, которую потом трудно поймать среди дневной суеты. Но сегодня ясность не пришла. Вместо неё оставалось только ощущение незавершённости. Как бывает, когда задача уже понятна, а первого шага ещё нет.

За окном неторопливо просыпался Петербург. Где-то далеко прогудел паром, послышался звонок трамвая. По стеклу медленно сползла дождевая капля, будто и ей было некуда спешить. В солнечную погоду дождь случался короткий и теплый. И я не думал, что замечу его последствия, если выйду на веранду с чашкой кофе.

Я вздохнул и нехотя встал с кровати. Умылся, наскоро оделся. Привычный порядок — тот самый, семинарский, выученный ещё в годы, когда подъём был ранним, а промедление каралось холодным завтраком или полным его отсутствием – в наказание за нерасторопность.

Некоторые привычки приживаются намертво. Даже когда их больше никто не требует, тело продолжает их помнить.

Пошел к лестнице, собираясь спуститься в гостиную. В доме стояла та особенная утренняя тишина, когда всё ещё кажется спящим, но уже готово зашевелиться от любого лишнего звука. Я остановился на секунду, прислушался и сразу услышал знакомое клацанье по клавишам ноутбука. Значит, Настя уже была в гостиной. Это не было удивительным, она почти всегда появилась в доме раньше, чем я успевал до конца проснуться, и при этом каждый раз выглядела так, словно уже пробежала марафон, приняла душ, накрасилась и была готова сворачивать горы.

И сейчас она сидела за столом с чашкой кофе и открытым на весь экран ежедневником. А когда я вошёл, подняла взгляд с видом человека, который ждал именно этого.

— Доброе утро, — радостно произнес я.

— Доброе, — отозвалась она и тут же добавила: — У нас сегодня очень много дел!

- Не пугай меня, женщина, я еще не проснулся, - попятился я.

- Кофе на кухне, - отчеканила она. – Жду, когда зло пробудится, выпьет кофе и будет готово слушать о планах.

Она хитро прищурилась и взглянула на меня, пытаясь понять, оценил ли я шутку.

- Зло не дремлет! - ответил я. - Но кофе хочет. Буду через пару минут.

Я направился на кухню. Налил в чашку кофе, наскоро собрал несколько бутербродов и вернулся в гостиную.

- Если гастрит обошел тебя стороной в семинарии, это не значит, что можно издеваться над ним дальше, - прокомментировала девушка, скептически посмотрев на меня.

- Это отлифный зафтлак, - возмутился я, не переставая жевать. – И фыр отменный. Хофешь? – протянул второй бутерброд.

Она подернула бровью, усмехнулась и сделала отметку в блокноте: «Купить набор разных каш».

- Да не ем я кашу! - возмутился было я. - И мне некогда ее готовить.

- Быстрорастворимую возьму, - не сдавалась девушка. – Ну правда, эти перекусы никуда не годятся.

- У нас много дел, - напомнил я.

- Ла-а-адно, - сдалась она. - Сегодня придется поездить по объектам вместе с Михаилом. Три церкви в разных района города. Настоятели или другие ответственные люди, введенные в курс дела, будут вас ждать и ответят на все вопросы. Нужна будет предварительная оценка состояния — что реально взять в работу в этом квартале, что отложить. Митрополия хочет завершить всё как можно скорее.

«Закончить ещё вчера», — подумал я. Подобная спешка была мне знакома. И митрополия, и жандармерия, да впрочем, любая структура, работают в этом ритме всегда.

Я подошёл к месту, где сидела Настя, взял протянутый девушкой листок с распечаткой графика и адресами. Пробежал по нему взглядом.

— Михаил в курсе?

— Я с ним сегодня созванивалась, — ответила Настя с интонацией человека, который успел всё предусмотреть и теперь слегка удивлён, что его вообще о чём-то спрашивают. — Он будет через полчаса. И просил передать, что хочет первым делом заехать на Большой Сампсониевский. Там, по его словам, реставрация нужна срочно. Цитирую: «Это безобразие нельзя откладывать!»

Я усмехнулся, разглядывая строчки на листе. Полюбопытствовал:

— И что именно там за безобразие?

Настя пожала плечами.

— Иконостас, кажется. Он так тараторил, не разобрать. Но на месте уже разберётесь предметно.

Она говорила спокойно, деловито, но я видел: день у неё уже выстроен по часам, и любая задержка наверняка будет воспринята как провал операции. На столе перед девушкой лежала ещё одна стопка бумаг, и я по опыту знал, что это не весь объем. У Насти всегда все было разложено по полочкам ещё до того, как остальные успевали понять, что вообще предстоит делать.

— Три церкви за день, — повторил я, возвращая листок. — Неплохой маршрут.

— Если нигде не застрянете, — сухо отозвалась она. — А если где-то начнут рассказывать историю прихода с основания города, то можно и до вечера не управиться. А еще некоторые кумушки любят нагрузить молодых специалистов личными историями. Или наоборот – расспросами, что и как там в этих семинариях. Плавали, знаем. Но хуже всего – если свои иконы или подсвечники притащат и будут консультацию устраивать. А у нас от Синода слишком много задач. Я бы и рада была новым заказам, но тут уж никак не уложишься. Еще и эти жандармы… - Настя фыркнула, а я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

В работе она ворчала и возмущалась так, будто мы не вдыхаем вторую жизнь в предметы, потрепанные временем, а решаем вопросы галактического масштаба.

- А тебе все жандармы не нравятся или какой-то конкретный? – коварно спросил я.

- Мне не только жандармы не нравятся, но и те, кто на них работает, - отбилась она, отвечая подколкой на подколку.

- Засчитано! – Я направил на нее указательный палец и вернулся к предыдущей теме: — Но если честно, я думал, работы будет больше. Три церкви за день — это разве «много дел»?

— Это я называю «очень много дел», — сухо ответила она. — А если ещё точнее — «нормальный рабочий день». У вас сегодня не только осмотр. Мне нужно потом собрать предварительные заметки, сверить по датам, отправить короткий отчёт и, если повезёт, добиться подтверждения хотя бы по первым двум объектам.

— Оптимистично.

— Реалистично, — поправила меня Настя и чуть прищурилась. — У нас не курорт, Алексей Петрович. У нас реставрационная мастерская под прямым кураторствомСинода!

В её голосе звучали гордость и деловитое напоминание, что мир не обязан подстраиваться под чужой удобный темп. Я кивнул, принимая правила игры, и снова посмотрел на листок.

Адреса были знакомые. Два из трех. Петербург, как всегда, умел удивлять тем, как легко за современными фасадами прячется что-то старое и пережившее не один век.

— Ладно, — сказал я, складывая бумагу пополам. — Тогда дождёмся Михаила и поедем.

Настя уже снова уткнулась в ноутбук, но на мою реплику всё же коротко кивнула.

Со двора донёсся звук хлопнувшей калитки, и мы оба бросили взгляд в окно.

— Похоже, Михаил приехал раньше, чем обещал. Может, вы даже успеете где-то вне дома позавтракать нормально, — прикинула она. — А то весь день на ногах. И вряд ли вас кто покормит в процессе. Хотя… - девушка окинула меня взглядом с ног до головы. – Кожа да кости. Бабушки будут в восторге. Такого внучка бы на откормку!

- Я собираться, и выдвигаемся, - уходя от темы, отчеканил я и вышел на веранду, где уже сидел Михаил.

— Ты завтракал? — спросил он вместо приветствия.

— Почти, — ответил я.

— Значит, как обычно... — Он поднялся и протянул мне бумажный сверток. — В лавке пирожков взял. С рыбой. Поедим по дороге.

- Да почему все вечно хотят меня откормить? - возмутился я.

Он лишь усмехнулся и не ответил.

***

Мы выехали, когда город, наконец, проснулся: улицы уже заполняли автомобили, которые выстраивались в привычные пробки у мостов. Лавки открывались одна за другой, выпуская наружу запах свежей выпечки и утреннего кофе. Такси попетляв по переулкам, остановилось неподалеку от первой точки.

Нас ждала церковь на Большом Сампсониевском.

Михаил шел впереди и у входа остановился. Некоторое время просто стоял, глядя на фасад, будто давая зданию шанс самому рассказать о своих проблемах. Я встал рядом.

Церковь была старой — восемнадцатого века, потемневший обитый кирпич проглядывал под облупившейся штукатуркой, словно торчащие в сторону сломанные ребра. Таких проплешин было немного, но они смотрелись как давние незажившие раны. Но храм выглядел красивым даже в запущенном состоянии. Он имел тот особенный вид, который бывает у вещей, проживших долгую жизнь и не потерявших от этого ни капли достоинства. Высокие узкие окна с размашистой лепниной, обрамлявшей их со всех сторон; фронтоны с едва различимыми рельефами святых; купола, которые все еще гордо венчали всё строение, и мозаичная икона над входом.

— Вот, — произнёс Михаил с интонацией человека, который давно ждал момента сказать «я же говорил». — Посмотри на мозаику. И на лепнину у входа слева. Безобразие.

Я посмотрел. Все действительно выглядело не ахти, но не критично.

— Но мы же здесь не поэтому? — спросил я.

— Верно, — ответил Михаил кивая. — Просто хотел, чтобы был понятен масштаб трагедии. - Я ещё года три назад говорил настоятелю, пока мозаика не начала отваливаться кусочками в нижней части полотна. Но здесь не так много нужно поправить, справятся без нас. Пойдем лучше внутрь.

В церкви было тихо, прохладно и темно. Небольшие оконца давали не слишком много света, я отстроенные вокруг церкви дома перекрывали солнце. Приятно пахло ладаном, намытым до блеска полом, и восковыми свечами, прогоревшими до дымка от погасшего фитиля.

Людей внутри почти не было, только два старушки: одна зажигала свечи у иконы Ксении Петербургской, вторая что-то рассматривала на кассе. На ней я задержал взор. Вокруг женщины словно витала грозовая туча, окутывая и пульсируя. Она тоже бросила на меня короткий взгляд, и мы почти сразу оба отвели глаза.

- Вон! – Михаил поднял руку в сторону иконостаса и потащил меня вперед. – Ты только глянь!

Но я осматривался по сторонам, мне было интересно, что за иконы в храме, какие фрески украшают стены. Место было полное Света, несмотря на то, что освещения здесь не хватало.

Когда Михаил подвел меня к амвону, и мы поднялись, женщина у свечей бросила на нас недобрый взгляд.

- Мы реставраторы, - пояснил Михаил. – Нас благословили.

Она недоверчиво пожала плечами, ничего не сказала, но я видел, но присматривать, чтобы мы ничего не натворили, продолжила.

Михаил достал из кармана блокнот и карандаш.

— Позолота облезла и кое-где поцарапана на нижних ярусах, — не оборачиваясь ко мне сообщил он, принимаясь делать отметки. — Возможно, чем-то задевали и не раз, но это еще не страшно, почти незаметно. А образ в среднем ряду видишь? Доску повело. Да причем так, что шпонку почти выбило, я смотрел уже. Криво ее поставили, наверное, или не в размер. Может, треснуло что от влажности, но дело в другом: если выбьет до конца и доску поведет дальше, образ мы уже не спасем. Либо с спасем большими утратами красочного слоя. Если не закрепить до зимы, к весне может быть очень печально.

Я подошёл, поднял голову и присмотрелся. Он был прав — дерево действительно деформировалось, трещины пошли с левой стороны и почти до центра иконы. И это уже не мелочь, которую можно отмахнуться, образ действительно можно потерять. Потребуется много кропотливой работы.

— Берём же, да? — спросил Михаил, продолжая делать заметки. – Справимся? Или другим реставраторам передадим.

— Берём, — ответил я твёрдо. — Работа сложная, за нее не каждый возьмется. Есть риски потерять часть образа, мало кто захочет брать ответственность на себя.

- Но мы не из трусливых? – с воодушевлением спросил Михаил.

- А то ж!

Он удовлетворённо кивнул и продолжил что-то чиркать в блокноте, а я отошёл чуть в сторону, окидывая взглядом весь иконостас целиком. Заметил еще несколько мест, требующих хоть и несрочного, но обязательного вмешательства. Работа предстояла большая, но выполнимая. Прикинул смету и понял, что это будет затратно и небыстро. Если Синод это не устроит, придется им искать других работников, кто сделает быстро, но вряд ли это будет качественно.

Пока Михаил составлял список, отошёл к ближайшей колонне, ещё раз окидывая все взглядом, и как раз в этот момент почувствовал, что в помещении что-то изменилось. Не в воздухе — в самом ощущении пространства. Будто тишина, и до того плотная, вдруг стала звенящей, настороженной.

Я медленно обернулся.

Та самая старушка, что стояла у кассы, уже не смотрела на иконки и свечи. Она уставилась на меня. Странно улыбалась и шла прямо в нашу сторону.

Сначала неуверенно, мелкими шагами, опираясь на тонкую трость. Обычная старческая походка. Обычная, если не считать того, как вокруг неё продолжало клубиться тёмное облако — густое, неровное, будто дым от погасшего костра, который не желает окончательно рассеиваться. Оно цеплялось за её плечи, ползло по спине, собиралось у висков и опускалось ниже, к груди, как развевающаяся на ветру ткань. Я принял его за порчу, но теперь сомневался.

Михаил, стоявший у иконостаса, ничего не замечал, а у меня внутри все сжалось. Женщина пошла быстрее, сжав трость в руке. Слишком быстро для того, кто только что едва шел, опираясь на палку. И слишком уверенно. Её пальцы, сухие и тонкие, сжались на рукояти до белизны. Лицо оставалось неподвижным, только глаза... глаза стали какими-то чересчур ясными и цепкими для старческого взгляда.

По спине пробежал холод. Не от страха а от узнавания.

Это было не просто дурное настроение и не старческое помутнение. Не человеческое раздражение и не вспышка злобы. Вокруг неё клубилась та самая чужая, рваная, голодная энергия, с которой я уже хорошо был знаком.

Одержимость.

Я успел только чуть сместиться, чтобы не оказаться у неё прямо на пути, как женщина остановилась в двух шагах от меня и резко вскинула подбородок. Михаил, наконец, поднял голову и настороженно посмотрел на нас обоих.

— Вам чем-то помочь? — осторожно спросил он.

Она даже не повернулась к нему. Только широко улыбнулась. И эта улыбка вышла кривой, неприятной, словно лицо на секунду попыталось изобразить доброжелательность и тут же отказалось от этой затеи.

— Помочь? — тихо переспросила она, и голос её оказался совсем не старческим. Ровным. Ясным. Явно не принадлежащим ей. — Нет, милый. Ты мне точно не поможешь.

Михаил нахмурился, а я напрягся, чувствуя, как по воздуху пошла едва заметная дрожь. Старушка развернулась ко мне. Но смотрела не на лицо — куда-то глубже, словно пыталась разглядеть не внешность, а самую суть.

— Вам, наверное, лучше присесть, — сказал я, стараясь не провоцировать.

Она медленно наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом снова посмотрела на меня — и в этот раз в её взгляде уже не было вопросов. Она что-то для себя поняла.

— Ты меня видишь, реставратор, — произнесла она почти ласково. — Но я тебя тоже.

Я почувствовал, как в груди неприятно сжалось и замерло сердце.

Женщина чуть подалась вперёд, и тень вокруг неё дрогнула, словно с ней вместе ожила сама комната.

— Вижу насквозь, — продолжила она тем же спокойным голосом. — И знаю твой маленький секретик, который ты так тщательно скрываешь.

Глава 6 Услуга за услугу

В храме повисла напряженная пауза. Женщина стояла в нескольких шагах от меня и, склонив голову, сверлила изучающим, полным любопытства взглядом.

— У всех есть секреты, — произнёс я спокойно. — Это нормально.

Она усмехнулась. Нехорошо, но и беззлобно. Скорее с каким-то особенным удовольствием, с хитрым прищуром и будто бы готовая рассказать что-то, что ведомо только ей, но сдерживается по каким-то своим, только ей известным причинам.

— Нормально, — повторила она задумчиво. — Хорошее слово. Удобное.

Михаил не понимал, что происходит, и настороженно наблюдал за нами. Я краем глаза заметил, как он медленно опустил блокнот. Не спрятал, просто перестал делать вид, что занят. Видел, что что-то идет не так, но не знал, что именно и почему.

Я сделал маленький, почти незаметный шаг в ее сторону, слегка наклонился и тихо произнес:

— Чего вы хотите? — я задал прямой вопрос шепотом, чтобы Михаил ничего не расслышал.

Она снова наклонила голову. Это движение было плавным и неестественным, будто бы ее череп держался не на позвонках, а на кукольных шарнирах. И именно этот жест выдавал в старушке одержимую, поэтому я очень надеялся, что Михаил этого не заметил.

— Хочу? — повторила она за мной, словно пробуя слово на вкус. — Хочу-у… М-м-м… Ничего.

Тёмное облако вокруг неё слегка рассеялось. Не исчезло, но стало менее плотным. Вероятно, то, что в ней сидело, на секунду отвлеклось от управления человеческим телом. И хоть мой опыт общения с такими людьми был невелик, позволял предположить, что женщина была одержима очень давно.

— Вам нужна помощь, — мягко произнес я.

Она долго смотрела на меня. Потом опустила взгляд на свои руки, рассматривая костяшки пальцев, сжимавших трость.

— Я знаю, — произнесла она тихо. Голос на секунду изменился — стал тоньше, выше, более похожий на настоящий. — Я знаю, милый.

— Михаил, — не оборачиваясь, произнёс я.

— Да, — отозвался тот.

— Попроси настоятеля выйти. Скажи, что нужна помощь.

Михаил помедлил секунду. Потом я услышал его быстрые, удаляющиеся шаги.

Женщина проводила его взглядом, затем посмотрела на меня. Тонкие, бескровные губы исказила хищная усмешка:

— Думаешь, местный настоятель сможет меня изгнать? — уточнила она, и ее голос прозвучал так, словно говорило несколько человек разом.

Я покачал головой и спокойно произнес:

— Не думаю, что настоятель будет изгонять.

Усмешка на лице одержимой изменилась. Стала менее уверенной. Совсем немного, но я это подметил. И будто бы более удивленной. Женщина шагнула ко мне. Медленно, без спешки, как двигаются, когда уверены, что собеседник никуда не убежит. Тёмное облако вокруг нее снова уплотнилось. Я чувствовал, как воздух стал более холодным, а виски начала сжимать головная боль.

— Ты как-то избавился от моего брата, — произнесла одержимая. — Не знаю, как тебе удалось. Да и неважно. Но ты избавился… За что тебе спасибо.

Женщина склонила передо мной голову, но выглядел этот жест скорее шутовским, чем уважительным.

— Он жил себе спокойно в раме зеркала, недавно переехал в кафе, где ожидалась большая текучка людей, что могло хорошо его подпитывать. А ты отправил его в астрал, — продолжила она, и я невольно принялся озираться, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь наш разговор.

— Он пугал персонал, — сказал я. — И наверняка портил еду на кухне.

Женщина усмехнулась и махнула рукой:

— Это он так общался. У него всегда были проблемы с коммуникациями. Но людей он любил…

Она снова взглянула на меня и произнесла:

— Никогда его не любил. Так что спасибо тебе, реставратор.

Старушка немного помолчала, а затем с ухмылкой произнесла:

— Сам того не ведая, ты оказал мне очень большую услугу, реставратор.

— И поэтому ты хочешь раскрыть мой секрет окружающим? — усмехнулся я вопрошая. — Хороша благодарность.

— Мне это не нужно, — не меняя тона и даже не моргая, произнесла одержимая. — Но ты прав. Ты порадовал меня. А в нашем мире долг платежом красен.

Я приподнял бровь, не поддаваясь на хитрые речи демона.

— Не доверяешь, — хохотнула она. — Понимаю. Я бы тоже не доверяла. Но я тебе помогу. Очень уж порадовал ты меня, отправив братца подальше отсюда. Так что слушай… Те, кто стоят за предметами украденной коллекции, не вчера появились. Они существуют в городе, считай, с момента его основания.

— Кто «они»? — не понял я.

Она чуть помолчала, раздумывая, что еще стоит говорить, а что нет. Затем произнесла:

— Поищи информацию про Померанцева в архивах Синода.

— И что я там найду?

— Ты умный, так что сам все поймешь. Не стану же я всю работу за тебя делать, мальчишка, — хитро ответил демон, что сидел в старушке.

Дверь открылась, и в храме появился настоятель. За его спиной маячила фигура Михаила.

Женщина посмотрела на меня ещё секунду, открыла было рот, чтобы что-то добавить, но махнула рукой с видом «неважно, сам потом все поймешь», развернулась и направилась прочь. Прихрамывая и опираясь на трость, пересекла притвор, минуя настоятеля. И я заметил, что темное облако вновь осело, словно демон внутри женщины спрятался, стараясь стать незаметным. Уже в дверях бросила на моего помощника хищный, плутоватый взгляд, помотала головой и вышла.

Михаил что-то сказал настоятелю и сделал несколько неуверенных шагов ко мне, я кивнул, и он пошел увереннее. Заметил на лице товарища нескрываемое облегчение.

— Тебе она тоже показалась… странной? — спросил он, поравнявшись со мной. Я пожал плечами. Предположил:

— Может быть, возрастное. Отрыв от реальности. Маразм… Так сразу и не скажешь.

Говорить об одержимости не стал. Не хотел пугать его, да и поднимать лишний шум тоже.

— Я спросил у настоятеля как бы между делом, что в храме за странная женщина. Он сказал, что она заходит иногда вне службы, покупает свечи и еще разное. Но постоянной прихожанкой не является.

— Ну и ладно. Не наша забота. Мы здесь по делу, и нам не стоит надолго задерживаться. Другие храмы тоже ждут.

Помощник серьезно кивнул, и мы направились к настоятелю.

— Добрый день, — начал я. — Мы прибыли по вашей заявке на реставрацию. От Синода.

Священник — невысокий, плотный мужчина, с аккуратно подстриженной седой бородой окинул нас внимательным взглядом и покивал.

— Слава Творцу, — произнес он после паузы. — Меня зовут отец Серафим.

Мы познакомились, и он продолжил:

— Давно ждали, когда направят специалиста. Заявку подали несколько месяцев назад… Но сами понимаете, в Синоде дел много, храмов в столице тоже. Икон и фресок, требующих реставрации, так и того больше. Много старинных храмов, которые давно ждут обновления и ремонта, а мы так… Но как икону на иконостасе повело, так и засуетились. Михаил, — настоятель посмотрел на моего помощника, — иногда к нам заглядывает. Сильно меня отчитывал за промедление. Но у меня тоже, сами понимаете, паства, требы, воскресная школа…

— Конечно, — участливо и с пониманием произнес я. — За всем не уследишь. Хорошо, что есть бдительные люди, как Михаил.

Помощник едва заметно зарделся, но похвале был рад. Будто бы даже вырос, плечи расправил, засиял.

Я потер руки.

— Обсудим фронт работ?

Отец Серафим кивнул.

— Заявки пришли к нам несколько дней назад. Мы с помощницей пока составили лишь примерный план, но сегодня уточним детали и направим все на утверждение в Синод.

Настоятель кивнул:

— Да-да. Понимаю, — пройдем к иконостасу? Вы же начнете с самой проблемной части, правильно?

— Именно, — подтвердил я.

Он сделал приглашающий жест, и я шагнул в сторону амвона. Михаил последовал за мной.

— Простите старика, напомните ваше имя, запамятовал… Запишу себе сразу в контакты, — он начал набирать что-то в телефоне. — Служу здесь двадцать три года, но память смолоду такая была. Нужно сразу заметки делать, иначе имена из головы вылетают.

— Я Алексей, — вновь преставился я. — Мой номер телефона… — я начал диктовать цифры.

— А Михаил у вас практикант? — полюбопытствовал мужчина, записав номер и убрав телефон в карман.

— Да. Мне направили его на отработку назначенных дополнительно часов, но он так хорошо справлялся, что мы решили продлить сотрудничество.

Михаил в этот раз краснеть не стал, кивнул и с достоинством принял похвалу.

— А вы давно окончили семинарию?

— Этим летом. Но вы можете не беспокоиться, у меня достаточно опыта, чтобы взяться за самую проблемную икону в храме.

Настоятель сосредоточенно посмотрел на иконостас, пригладил бороду и опять покивал.

— Знаю, что за нее не каждый возьмется. Я уже обращался сам к специалистам, если честно, еще полгода назад. Но двое отказало сразу, ссылаясь, что такие старинные вещи не страхуются, а гарантий, что все получится, они дать не могут, — признался он. — А третий назначил такую цену, что уже я был вынужден отказаться. А по заявке от Синода вы первый, кто откликнулся.

Михаил все это сосредоточенно слушал и даже, как мне показалось, переживал. Было видно, что парень давно хотел поработать над этой иконой, но ему одному это бы никто никогда не доверил. И когда заявка попала к нам, он первым делом привел меня в этот храм.

При дневном свете, который скудно пробивался сквозь узкие окна, иконостас выглядел величественно, но с отпечатком какой-то великой усталости. Старый, довольно тёмный, «с налетом истории», как я обычно называл сколы, потертости и утраты краски.

— Трещина идет с левого края почти до центра, — начал настоятель, — и шпонка держится из последних сил. Красочный слой пошел трещинами, и я боюсь, что после реставрации, если она пройдет успешно, образ будет выбиваться из общего стиля. Свежая краска обычно ярче старой.

— За это можете не переживать, если мы не будем реставрировать и чистить весь иконостас, а обойдемся только локальными правками, я не стану перекрывать старый слой, лишь восстановлю целостность доски, укреплю ее новой шпонкой и чуть-чуть подлатаю сколы и трещинки. А в будущем, если вы решите вдохнуть вторую жизнь во все образы, свяжитесь со мной, и я проведу работы с учетом локальной реставрации.

— А что с мозаикой? — спросил отец Серафим. — Сперва думал, сами сделаем, попросил рабочих подлатать трещины, но они понятия не имели, как действовать и…

Я кивнул, понимая, что этой фразой он хотел сказать, что стало только хуже.

— Лучше было сразу обратиться за помощью, — мягко произнес Михаил.

— Теперь знаю, — вздохнул отец Серафим.

— Не волнуйтесь. Мы составим инструкцию, вы, действительно, сможете справиться сами. Просто выберите для дела тех работников, кто умеет следовать инструкции.

И пока Михаил с настоятелем обсуждали какие-то свои дела, косвенно связанные с реставрацией, я отошел к ближайшей колонне, чуть в сторону ото всех, и на секунду прикрыл глаза, чтобы почувствовать это место, которое оказалось на удивление светлым, по-настоящему намоленным.

Мысли перескочили на встречу с одержимой. Ее тьма давно растворилась в Свете, не оставив и легкого намека на недавнее присутствие. В памяти всплыли слова демона про тех, кто стоит за убийством продавца краденого. О том, что они существуют здесь с момента основания города. Выходит, жандармерии снова досталось непростое дело. С одержимыми? С проклятыми? Пока непонятно, но ясно одно: я опять впутался во что-то более зловещее и крупное, чем ожидалось.

— Алексей…

Голос товарища вырвал меня из раздумий. Я повернулся в его сторону.

— Иди сюда, посмотри на икону во втором ряду. Там давно трещина, я ее уже видел, но не уверен насчет сложности работ. Хочу услышать твое мнение. Может, ее тоже сразу возьмем.

Я направился к нему, и почти сразу увидел то, что имел в виду приятель. Трещина в правом углу доски оказалась довольно длинной. Издалека ее не было видно, но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что мы получили еще одну срочную задачу в список.

Я потрогал раму, осторожно провел пальцами по красочному слою. Он будто бы взвыл, прося о помощи. Трещина змеилась вниз, надломив краску, рваные острые края уже начали топорщиться. Еще немного и икону поведет так же как и ту, ради которой мы приехали.

— Есть отслоение, — заключил я. — Пока незаметно, но если треснет дальше, слой может отпасть.

— Плохо? — с тревогой спросил настоятель.

— Терпимо, — ответил я. — Разберемся, но с ней бы я тоже не затягивал. Несколько дождливых дней, и дерево напитается влагой. Тогда ситуация может усугубиться. Но пока прогнозы хорошие, а мы уже почти готовы приступить к работе.

— Хвала Творцу! — поспешно произнес Отец Серафим и торопливо перекрестился. — Как же я рад, что вы приехали.

Мы обсудили еще несколько деталей по работе, план действий, сроки и риски, коих я пообещал избежать, но по регламенту обязан был предупредить.

Михаил все записывал в блокнот, периодически поднимая голову и щурясь, рассматривая детали. И стоит отметить, что справлялся не хуже Насти.

Работы было много. Даже чуточку больше, чем казалось вначале. Но всё выполнимо. Когда с нюансами было покончено, Михаил убрал блокнот в карман и повернулся к отцу Серафиму:

— Вроде бы все. Когда в Синоде согласуют, я вам отзвонюсь.

— Вдвоем делать будете? — уточнил настоятель.

Помощник кивнул:

— Я вам доверяю, — произнес отец Серафим, но в его голосе я услышал, скорее, не уверенность, а надежду.

Я опять осмотрелся по сторонам, чтобы не упустить ничего, и на месте внести в план все потенциальные реставрационные экспонаты. И почти сразу обратил внимание на небольшую икону в простом деревянном киоте. Тёмная, скромная, незаметная среди новых нарядных образов. Но что-то неуловимое притягивало к ней взгляд. И я направился в сторону иконы.

— Давно она здесь? — спросил у настоятеля.

Настоятель взглянул на икону:

— С момента основания храма, наверное, — неуверенно произнес он после паузы. — Точно и не скажу.

— Реставраторы с ней не работали, не знаете?

— При мне, никогда, — ответил он. — А я здесь больше двадцати лет, как вы помните. Она как-то сама по себе всегда у нас. И я не решаюсь ее кому-нибудь отдать для обновления. Мне кажется, что это тот редкий случай, когда возраст только на пользу.

— Согласен, — задумчиво произнес я.

И отметил про себя, что красочный слой действительно выглядел до удивления хорошо. Будто кто-то заботился о ней правильно и очень долго. А потом разглядел на ней плетение. Оно было спрятано под рамкой, и едва заметно пульсировало. Наложено было профессионально. И чем-то подпитывалось. Видимо, кто-то приходил и наполнял его энергией. Ни одно плетение не может существовать десятки лет само по себе. Всегда должен быть какой-то источник. Мне стало очень любопытно, кто и зачем это делает, но настоятель, очевидно, этого не знал и рассказать не мог.

— Ну что. Идем? — послышался за спиной голос Михаила. — У нас еще два храма на сегодня.

— Идем, — ответил я, с неохотой отходя от иконы. — Можете не переживать по поводу иконостаса. Самое сложное это трещины, но я умею с этим работать. Не зря ел семинарские харчи. Кое-чему научился, — улыбнулся я.

Настоятель поднял взгляд на нас, и я заметил в его глазах какую-то теплоту:

— Верю, — пробормотал отец Серафим. Помолчал, потом добавил негромко. — Спасибо вам.

— За что? — не понял я.

— За то, что взялись. И не сказали сразу, что всё очень плохо и надо срочно много денег.

Я улыбнулся:

— Работаем на репутацию. Во благо Синода!

***

Настоятель проводил нас до дверей. Попрощался, и мы вышли на крыльцо. Спустились по ступеням и вышли с территории. Я вынул из кармана телефон, чтобы вызвать такси.

— Хорошая церковь, — внезапно произнес Михаил. — Люблю бывать здесь.

Я только кивнул. Уточнил:

— Следующий объект далеко?

Михаил вынул из кармана сложенный вчетверо смятый лист, развернул его:

— Петроградская, — ответил он, сверяясь с записями. — Минут двадцать, если повезёт. Там, правда, работа под потолком. С фресками.

— Фрески — это хорошо, — пробормотал я и набрал номер службы такси. — Фрески это масштабно.

Глава 7 Утренние визиты

Два оставшихся объекта получилось посетить быстро и без происшествий. Фрески на потолке храма, расположенного на Петроградке, требовали плотной работы художника или иконописца, о чем я честно и предупредил настоятеля. Мужчина пытался было уговорить меня хотя бы попробовать взяться за это дело, но я остался непреклонен. Я не имел ни опыта для такой работы, ни команды. Здесь требовалось участие опытной артели, да и работать пришлось бы не на один месяц. А мы с Михаилом на артель походили мало. Пришлось бы работать на строительных лесах под потолком по шестнадцать часов семь дней в неделю. Да и вряд ли бы конечный результат всех бы устроил.

Я объяснил все это настоятелю, и после непродолжительных уговоров, отец Тимофей все-таки вздохнул и сдался. И подписал краткое заключение нашего визита, которое составил Михаил. Эту бумагу мы должны были предоставить в Синод, чтобы обосновать, почему не можем взяться за работу.

Закончив на объекте, отправились по третьему адресу. Храм находился за городом, в небольшом, но уютном пригороде. Он оказался совсем не похожим на предыдущие. Я сразу догадался, что раньше это был обычный бревенчатый, но очень добротный дом. Небольшой, уютный, построенный много лет назад на хорошем месте и с тех пор бережно поддерживаемый в хорошем состоянии. К зданию достроили притвор и алтарь, расширяя пространство. Это было заметно по более свежим бревнам, хотя их покрыли и обработали так, чтобы разрыв в годах постройки не бросался в глаз. Водрузили купола и небольшую колокольню.

— Красота какая, лепота! — произнес Михаил, и я полностью разделял его восторг.

Мы оба оценили умиротворяющую атмосферу и особое спокойствие этого места. Здесь не было слышно ни суеты и разговоров, ни шума машин, ни вечного столичного напряжения, которое витает во всех районах города. Только редкие порывы ветра шевелили листву у ограды, да где-то в стороне негромко поскрипывали потревоженные им металлические флажки, украшавшие колодец, где наверняка на Крещение настоятель святил воду.

— Идем, — произнес я и потянул на себя створку двери.

Внутри храм был светлым и даже каким-то тёплым. Невысокие потолки были аккуратно выбелены, узкие окна пропускали довольно много солнца, несмотря на скромный размер. Иконы были старые, но ухоженные, в богатых киотах, на которых не было ни пыли, ни следов от рук. Всё выглядело так, будто здесь о каждой вещи заботились с любовью, а не по обязанности. Деревянный иконостас был небольшой, но искусный, с тёплым тоном потемневшего лака. А почти под самым куполом, на широких цепях, выходивших из орнаментов аккуратных росписей, висело роскошное паникадило.

Мы огляделись и поняли, что находимся здесь одни, других прихожан не было.

Но из-за прилавка показалась бойкая улыбающаяся старушка. Она тут же дружелюбно поздоровалась и подошла к нам. Настоятель был на требах, поэтому общаться пришлось с ней. Сухонькая, крепенькая, с мягкими морщинками у глаз, в павловопосадском платке и с внимательным, добрым взглядом.

— Вы только не пугайтесь сразу. У нас работенка одна есть, непростая. — Голос у неё был тихий, добродушный. — Но, может, вы и справитесь.

Мы с Михаилом переглянулись. И я заметил, что приятель уже насторожился, но виду не подал.

— Видите паникадило, — негромко спросила старушка.

— Конечно, — ответил я. — Сразу в глаза бросилось. Закреплено интересно, и росписи прекрасно вписались в композицию. Такое нельзя не приметить.

Женщина довольно кивнула.

— Вот с ним-то нам помощь и нужна. Его бы в порядок привести. Снять, почистить, позолоту обновить. Оно от нагара свечей все покрылось толстым слоем налета. Здание-то невысокое. Купол надстраивали, паникадило красиво вписалось. Но это же раньше обычный дом был.

— Серьезно? — удивился Михаил. — Не догадался бы. Такой храм красивый.

— Спасибо, милок. Он, правда, очень красивый. Много сил было в строительство вложено. Да и делали с душой. Но из-за того, что пришлось сильно поработать, чтобы из обычного дома такой храм сотворить, не все нормы могли быть соблюдены. И паникадило оказалось чуть крупнее нужного, и закрепили не его не как обычно, когда оно свисает, а на четыре стороны на крепких цепях.

— Это добавляет особенной красоты вашему храму, — похвалил я. — Прекрасная задумка и реализация.

— Да, — женщина похлопала меня по предплечью, радуясь, что я разделяю ее восторг. — И давно пора почистить его как следует, и обновить позолоту. Справитесь?

Мы с Михаилом переглянулись. Обоим было бы интересно поработать здесь, очень уж понравился нам и храм, и старушка, и само паникадило, но…

Но времени на эту работу у нас не было. Да и наша помощь здесь не требовалась.

— Скажу вам честно, — начал я. — Очень хотел бы сказать «да», но, увы. Несколько крепких рабочих снимут его быстрее и качественнее, чем мы с помощником. Да и отчистить его — работа кропотливая, но не требующая реставрации. А покрыть потертости сусальным золотом сможет и начинающий семинарист за тарелку супа.

Бабушка слушала с серьезным лицом, на котором отражалось понимание.

— Настоятель не поскупится по оплате. За еду у нас никто здесь не работает. «Трудящийся достоин пропитания», — она подняла указательный палец.

— Абсолютно с вами согласен! — кивнул я. — Но за работу взяться не сможем, уж поймите.

— Понимаю, соколики, понимаю. Не буду скрывать, что мне грустно это слышать, но вы, пожалуй, правы.

— Тогда подпишите нам документ.

Бабушка сперва запротестовала, доказывая, что не имеет полномочий, но мы заверили: подписи ответственного лица будет достаточно для Синода, и подпись самого настоятеля не потребуется.

Храм мы покинули с ноткой легкой светлой грусти, но с весьма радостным чувством выполненного долга.

— Ты домой? — уточнил я, когда вышли за ворота.

Михаил покачал головой:

— В мастерскую. Из-за этих разъездов не успеваю кое-что доделать.

— Можешь доделать завтра, — предложил я.

— Уж больно задача интересная.

Я только пожал плечами:

— Ладно, — ответил, вынимая из кармана телефон, чтобы вызвать такси. — Раз уж тебе так нравятся переработки…

— Мне нравится само ремесло, — с трепетом ответил товарищ.

— Вот как? — радостно спросил я, и парень кивнул. — А чего ж тогда занятия прогуливал, что на летнюю практику угодил?

— Да шалопай я, — признался он. — Ремесло нравится, но усидчивость хромает. Да и ребята некоторые… — он замялся. — Задираются иногда. Я же из простой семьи, хоть дар и имею. По крови аристократ, по финансам — акробат. Кручусь, верчусь, никак не раскручусь!

Словно в доказательство своих слов, он вывернул пустые карманы.

— Ну, это мы будем потихоньку исправлять. Премия у вас была первая, но не последняя. А репутация, талант и рвение обязательно сделают свое дело. Дай срок.

Он кивнул, и в легкой задумчивости продолжил.

— Есть предметы, которые словно бы просят о помощи, — начал он. — Чувствуешь, как материал устал, как краска держится из последних сил… И я очень хочу помочь таким вещам обрести вторую жизнь. Получить новый шанс. Хочу заниматься этим, сделать своей профессией.

— Похвально, — оценил я. — И у тебя интересный взгляд на процесс. Мне это нравится.

— Он у меня с детства. Дед был столяром. И умел починить всё что угодно: стулья, рамы, шкафы. Он всегда говорил, что любой предмет проживает свою жизнь. За годы получает свою историю. И эта история порой бывает интереснее и богаче, чем у многих людей.

Я невольно кивнул. Потому что сам считал точно так же.

— И если она сломалась, — продолжил парень. — Это не значит, что ее жизнь закончилась. Я тогда в это не очень верил. Думал, дедушка просто любит красиво говорить. А потом взял в руки первую икону… вот тогда и понял, что он прав.

— Хороший у тебя дед, — тихо сказал я.

— Хороший, — согласился Михаил.

Беседу прервала машина такси, которая остановилась у тротуара.

— Ладно, едем, — хитро улыбнулся я. — Посмотрим, что там за сложная задача.

***

— Ну? — не отрываясь от ноутбука, спросила Настя, едва только мы вошли в гостиную.

— Первый объект берём, — ответил я. — В остальном — не наш профиль.

Я положил на стол перед секретарем два отказа. Девушка взяла бумаги, пробежала взглядом по строкам и кивнула:

— Мне нужен еще отчет по первому объекту, — не отрываясь от своего занятия, произнесла она. — Примерные сроки, объем работ, материалы…

— Я уже составил, — ответил Михаил. — Правда, черновой вариант, но…

Настя подняла взгляд и посмотрела на него с легким удивлением. Парень же достал из кармана блокнот, открыл на нужной странице и положил перед секретарем.

— Очень черновой, — ответила девушка, взглянув на лист. — Но я доделаю, не переживай.

Она отложила бумаги и вернулась к ноутбуку:

— Послезавтра у вас еще несколько объектов, — деловито произнесла, окинув нас взглядом, и добавила: — Один очень срочный. Так в заявке помечено. Впрочем, так каждая вторая заявка промаркирована. Наверное, чтобы ехали быстрее.

Я тяжело вздохнул:

— Почему нельзя прилагать к таким заявкам фото? Чтобы хотя бы приблизительно знать, с чем нужно будет иметь дело?

Настя пожала плечами:

— Сие мне неведомо.

— Город?

Девушка покачала головой:

— Исторические пригороды. Но в этот раз мне удалось договориться, чтобы Синод выделил вам транспорт.

Я удивленно нахмурился:

— С чего это вдруг они согласились?

Девушка пожала плечами:

— Наверное, они не хотят оплачивать счета за такси, — просто ответила она. — Кофе готов.

— Спасибо.

Я прошёл на кухню, где на столе и правда стоял кофейник. Я налил в чашку напиток, сел за стол и сделал глоток. Из гостиной слышался приглушенный голос Насти. Секретарь уточняла у Михаила какие-то детали к срокам.

Я же откинулся на спинку кресла, думая о том, что услышал от одержимой. Завтра нужно будет поискать информацию про Померанцева. Хотя…

Сделал глоток горячего кофе, поставил кружку на стол. Демонам нельзя верить. Эти существа созданы для того, чтобы обманывать людей. С другой стороны, проверить информацию было несложно. Возможно, он подкинул реальную наводку, а не просто забавлялся и хотел запутать. Значит, завтра нужно будет посетить архивы и почитать про Померанцева.

Я взял кружку, встал из-за стола и вышел в гостиную. Некоторое время стоял, прислонившись к косяку и наблюдая, как Михаил и Настя пытаются работать сообща. Довольно отметил, что в их взаимоотношениях был внушительный прогресс. Во всяком случае, ссориться они стали гораздо меньше.

— Михаил, как освободишься, спускайся в мастерскую, — попросил я. — Покажу кое-что, пока есть время.

— Я его не держу, — ответила за помощника секретарь. — Сама как-нибудь разберусь в его каракулях.

Парень, к моему удивлению, даже не стал спорить. Просто улыбнулся, встал и произнес:

— Уже готов.

— Тогда идем.

С этими словами я направился в сторону мастерской. Михаил последовал за мной.

***

Мастерская встретила нас прохладой и привычным запахом масел, красок, старого дерева и чего-то еще. И я глубоко вздохнул: отчего-то, смесь этих запахов меня успокаивала.

Нащупал на стене выключатель, нажал до щелчка, и помещение залил яркий свет.

— Показывай этот свой сложный случай, — попросил я.

Михаил подошел к стеллажу, взял с него небольшой сверток, положил на стол. Развернул, показывая мне.

Передо мной лежала старенькая икона, потускневшая от времени. Левкас в двух уголках отошёл от основы, там виднелись заметные сколы.

Я достал инструменты: тонкий шпатель, кисть, небольшой шприц с укрепляющим составом, и разложил это на столе. Аккуратно поддел шпателем левкас по краю скола и чуть приподнял отслоившийся участок, чтобы не сорвать лишнего. Работа здесь требовала не силы, а терпения и мягкости. Сначала укрепить то, что ещё держится, потом уже наращивать то, что утрачено. Михаил стоял рядом, следил за каждым движением и, когда я взял шприц с укрепляющим раствором, даже чуть подался вперёд.

— Ух, всегда этой части работы побаивался, — тихо произнёс он. — Боюсь, что у меня руки-крючки. Треснет и все… Считай, навредил больше, чем помог.

— В этом и коварство таких работ, — ответил я, не отрываясь от иконы. — Но есть один фокус. Если боишься, можно создать плетение спокойствия. И тогда все пойдет проще.

— Я не умею, — признался он.

— А я научу, — улыбнулся я. — Только сперва закончу.

Медленно ввёл состав под левкас, дожидаясь, пока он распределится равномерно, и прижал участок через тонкий лист кальки, чтобы не оставить отметок от пальцев на красочном слое. Потом занялся вторым углом: там отслоение было меньше, но зато уходило глубже, и пришлось работать совсем осторожно, буквально по миллиметру. А затем исполнить плетение, которое загонит состав куда требуется. На этом этапе Михаил уже стал делать отметки, записывая все до мелочей.

Когда оба участка были закреплены, я откинулся назад и внимательно осмотрел икону. Кивнул сам себе, довольный результатом, и сказал Михаилу, что дальше можно работать без спешки и уже без моего контроля. Он сначала испугался, но затем самоотверженно кивнул, готовый восполнять утраченные части.

Взял шпатель:

— Слишком твердо держишь, — произнес я. — Расслабь пальцы.

Парень кивнул, перехватил инструмент иначе, более мягко. Попробовал снова.

— Вот, — произнёс я. — Вот так.

Движение вышло более легким. Он и сам это чувствовал — по тому, как чуть изменилось выражение лица.

— Посмотришь? — попросил меня Михаил. — Волнительно очень. Если начну делать что-то не так — хотелось бы, чтобы кто-то направил.

— Без проблем, — согласился я.

Это заняло еще около двадцати минут. Я поправлял и направлял. Научил плетению спокойствия и дал парочку дельных советов, которые в свое время дал мне мой преподаватель.

— Ладно, — глубоко выдохнув, произнес Михаил и отложил работу. — Завтра продолжим?

— Если только во второй половине дня, — ответил я, вспомнив про архив и Померанцева.

Парень кивнул:

— Меня устроит. Значит, до завтра.

Он встал, протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие. Мы попрощались, и он ушёл. А следом мастерскую покинул и я.

В гостиной было пусто. Только на столе лежал распечатанный лист, на котором был приклеен стикер. Я подошел, взял бумагу. Это был список объектов, которые предстоит посетить.

«Павловск. Стрельна. Ломоносов…»

— Неудивительно, почему Синод предложил транспорт, — пробормотал я.

Остаток вечера провел в приятной домашней суете. Доделал свои задачи по заказам, приготовил ужин, прибрался на кухне. И даже успел посмотреть фильм перед сном и принять душ. А когда моя голова едва коснулась подушки, тут же провалился в глубокий сон.

Проснулся оттого, что за окном пронзительно и настойчиво пела какая-то птица. С неохотой открыл глаза, несколько секунд лежал, смотрел в потолок и прислушивался. Птица не унималась. И я тяжело вздохнул:

— И тебе доброе утро.

Встал с кровати, наскоро привел себя в порядок, оделся и спустился в гостиную, где меня уже ждала Настя. С чашкой кофе, стоящим на коленях открытым ноутбуком и лежавшим перед ней на столе ежедневником.

— Доброе утро, — произнес я.

— Доброе, — не отрываясь от своего занятия, отозвалась она. — Вы посмотрели адреса?

Я кивнул:

— Ага. Спасибо Синоду за транспорт. Надеюсь, это будут не велосипеды.

Настя оторвалась от экрана ноутбука. Посмотрела на меня, улыбнулась и хотела было что-то сказать, но в этот момент от ворот донесся шум двигателя машины. И едва только я его заслышал, как внутри зашевелилось знакомое чувство тревоги:

— Мы кого-то ждем? — уточнил я, хотя уже точно знал, кто приехал.

Девушка покачала головой. А через мгновение послышалась трель звонка.

Я подошел к двери, нажал на кнопку, открывая калитку и впуская гостей. Выглянул в окно и с трудом сдержался от усмешки. Потому что к дому шли уже знакомый мне Горин в компании своего ищейки и пары сотрудников ОКО.

— Похоже, сегодня у тебя будет выходной, — пробормотал, не глядя на Настю.

— Кто там? — послышался за спиной голос секретаря.

— Гости, которые, скорее всего, проведут у нас целый день, — ответил я и открыл входную дверь

Горин уже стоял на крыльце, готовый постучать. И заметив меня на пороге, он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла дружелюбной.

— Доброе утро, — произнес он.

— Доброе, — ответил я, рассматривая гостей.

Старший жрец-дознаватель достал из внутреннего кармана сложенный лист, развернул его и протянул мне:

— Это ордер на обыск вашего дома, — сухо произнес он.

Я взял бумагу. Бегло пробежал взглядом по строчкам, понимая, что даже если он с ошибками или вообще поддельный, оспорить его не смогу. Бумага была чистой формальностью. И к уважению Горина, он ее соблюдал.

— Хорошо, — ответил я, возвращая документ жрецу и отступая от двери. — Прошу, проходите.

Глава 8 Обыск? Не нужно обыска!

Горин первым шагнул в гостиную. ОКОвцы последовали за ним. Ищейка вошёл последним и сразу остановился у стены. Видимо, жрец терпеливо ждал, когда начнется обыск.

Заметив гостей, Настя удивленно подняла брови. Встала с дивана, рассматривая пришедших.

— Что-то случилось? — обеспокоенно уточнила она и поспешно добавила. — Мне кому-нибудь позвонить? Декану, может быть?

— Всё в порядке, — сказал я спокойно. — Ничего не нужно.

Она посмотрела на меня настороженно. Потом перевела взгляд на Горина и жрецов. Поджала губы, но промолчала.

— Можете приступать.

Эту фразу я адресовал «гостям». Горин кивнул:

— Спасибо за разрешение.

В его словах прозвучал сарказм, который он даже не пытался скрывать. Но я сделал вид, что ничего не заметил, сохраняя спокойствие и благостный образ человека, которому нечего скрывать и который готов сотрудничать, понимая важность работы жрецов ОКО.

Горин дал знак ищейке, и тот отлип от стены. Неторопливо направился на второй этаж, осматриваясь по сторонам. Я же повернулся к Насте:

— Идем, подождем на кухне.

Девушка кивнула и направилась в комнату. Я последовал за ней.

— Это… — начала она, как только я закрыл за собой дверь.

— ОКОвцы, — спокойно ответил я и подошел к шкафчику. Открыл дверцы, достал две чашки и вернулся к столу.

— Зачем они здесь? — не поняла секретарь, в голосе сквозило плохо скрываемое беспокойство. — Какой-то из предметов, отданных на реставрацию, оказался проклятым? Или одержимым?

Я покачал головой:

— Старший следователь с чего-то взял, что я украл демона из одного кафе на Невском, — ответил я, разливая горячий напиток по чашкам.

— Демона? — переспросила Настя. — Зачем он тебе? Это же просто бред какой-то!

В тоне начал прорываться бойкий характер девушки, но самообладание она сохраняла, понимая, что нельзя лезть на рожон и провоцировать жрецов. Просто сильно переживала и возмущалась грозным шепотом.

— С ума они там, что ли, посходили? Тут же все Светом дышит! У нас полный подвал освященных церковных реликвий, зачем нам здесь демоны?

Я пожал плечами:

— Сам не знаю, — честно произнес, протягивая ей кружку. — Я тут ни при чем. Поэтому спокойно сижу сейчас с тобой на кухне. Мне скрывать нечего. Так что не переживай.

— Да я не переживаю… — Настя покачала головой, принимая чашку. — Просто потом обязательно подам жалобу в Синод.

— Зачем? — удивился я.

Девушка сделала глоток и посмотрела в окно. А затем произнесла:

— А почему нет? Кто-то дал наводку. Кто-то ее обработал. Потом кто-то решил, что она может быть правильной. Кто-то направил сюда команду жрецов, которые и занимаются обыском. И значит, «кто-то» напортачил. Серьезно напортачил. Они тратят и свое время, и наше. То, что сейчас происходит в доме, явное превышение полномочий!

— Почему? Все бумаги в порядке. ОКОвцы в своем праве. Видимо, наводка была весомой. Так что жрецы все равно пришли бы. Должны же они провести проверку на предмет одержимых вещей, убедиться. У них, как у жандармов, нужно обрабатывать все потенциально опасные донесения.

Настя наморщила нос.

— Не зря мне жандармы не нравятся. Кстати, о них… Ты сообщил Николаю?

Я покачал головой:

— Жрецы повыше рангом. Так что мой товарищ из жандармерии здесь ничем не поможет. Походят, посмотрят, ничего не найдут и уйдут восвояси. Так зачем отвлекать человека от важных дел?

Секретарь секунду помедлила, затем кивнула:

— Наверное, ты прав. Но жалобу я все-таки напишу. Потом, когда уляжется.

— Уверен, жалобу они тоже будут обязаны рассмотреть.

— Ладно, идем в гостиную, наверное, — нехотя произнесла секретарь. — А то оставь таких без присмотра… А потом ложечки серебряные пропадают.

Я улыбнулся, показав, что оценил шутку, и вышел в гостиную.

Жандармы стояли у окна. Видимо, их целью было мое задержание и сопровождение в отдел в случае, если что-то вдруг найдется. К чести жрецов, вели они себя прилично. Вещи не трогали, документы не листали. Вели себя как гости, которые понимают, что их не звали, и которые все равно пришли.

— Может быть, кофе? — предложил я. — Пока ваш коллега ищет демона.

Жрецы переглянулись и покосились на Горина. И к моему удивлению, старший жрец согласился:

— Охотно, — ответил он.

Я сделал глоток и кивнул в сторону кухни.

— Тогда прошу за мной, — позвал желающих и пошел за напитком.

Горин последовал за мной и сел за стол без приглашения, когда я потянулся к шкафчику за кружками. Впрочем, я это проигнорировал. Разлил кофе, поставил конфетницу и произнес:

— Угощайтесь.

Старший жрец кивнул и взял напиток. Остальные последовали его примеру.

— Вы же прибыли к нам… — глядя в чашку, начал Горин.

— Из Брянска, — ответил я. — После семинарии.

Он задумчиво кивнул и пригубил кофе:

— Хорошее заведение, — произнёс он. — Строгое.

— Есть такое, — признался я.

Горин сделал еще глоток. Поставил чашку и взглянул на меня:

— Жандармерия отзывается о вас исключительно хорошо, — продолжил он. — Как о консультанте. Вы здорово помогли им с делом Одинцова.

— Жандармерия сработала на отлично, — поправил я. — Я только немного им помог.

Старший жрец усмехнулся:

— Скромничаете.

— Объективно оцениваю свои способности, — возразил я.

Горин посмотрел на меня. Потом снова взял чашку.

— Реставратор, — произнёс он задумчиво. — Интересная специальность для работы с жандармерией. Да и такое увлекательное первое дело… Как вы догадались, что предметы прокляты?

Я пожал плечами:

— Свидетель сознался. Тот самый, которого вы, должно быть, упустили.

Горин кивнул:

— Показания пациента сумасшедшего дома, — протянул он. — У вас очень хорошо развито чутье. Потому что в предмете, который нам удалось найти, действительно было проклятье. Причем, достаточно сложное.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент, из-за приоткрытой двери послышались тяжелые шаги. Ищейка шел в сторону кухни. А еще мне почудился едва слышный механический шум. И я непроизвольно перевел взгляд на створку. Горин подметил это. Уточнил:

— Вас не беспокоит обыск?

Мне оставалось только усмехнуться и покачать головой:

— Мне скрывать нечего, и вы это сами видите. Просто любопытно, как все это происходит. Со мной подобное первый раз, знаете ли.

Горин чуть прищурился. Что-то в его лице изменилось — не сильно, почти незаметно. Как бывает, когда ответ оказывается именно таким, какого и ждали.

— Резонно, — заключил он.

Дверь открылась, и на пороге появился ищейка. Встретился взглядом с Гориным и покачал головой. Старший жрец сделал глоток и отставил чашку. Поднялся из-за стола.

— Благодарю за кофе, — произнёс он ровно.

— Всегда пожалуйста, — ответил я.

— Осталось проверить мастерскую, — добавил старший жрец. — Понимаю, в прошлый раз мы уже ее осмотрели, но…

— Охотно опять вас туда проведу, — согласился я. — Идемте.

Я подошел к выходу, и сразу же заметил у порога механического кота. И едва мы с Гориным вышли, как кот повернул голову. Стеклянные глаза блеснули в свете падающих из окна солнечных лучей.

— Это что? — слегка поморщившись, и будто бы немного брезгливо спросил Горин.

— Охранный механизм, — ответил я. — Решил завести после истории с Мещерским. Не так давно, в мой двор проник человек, который состоит на учете у мозгоправов. После этого я решил усилить безопасность.

Горин смотрел на кота секунду. Тот медленно моргнул и снова замер.

— Уже настроили? — уточнил старший жрец.

Я кивнул:

— Можете протестировать, если хотите.

Горин покосился на ищейку, но тот покачал головой. Кот же едва заметно вильнул хвостом и сел на ковер. Медленно наклонил голову, рассматривал гостей.

— Занятная вещица, — произнёс Горин, глядя на механоида. — А почему кот? Не воробей, к примеру? Слышал, что пташки пользуются большей популярностью. Тратят меньше энергии, более мобильны и просты.

— Просто люблю котиков, — ответил я. — К тому же на него была хорошая скидка. Видимо, как раз потому, что птички больше популярны.

— Понимаю. Выгодное предложение, от которого сложно отказаться. Да я и сам кошатник, — признался жрец. — Ладно, идемте.

Я провел гостей в мастерскую. Нащупал на стене выключатель, щелкнул им, и помещение залил яркий свет. Горин кивнул ищейке, и тот потер ладони. Склонился в молитвенном жесте, а затем вздрогнул. И я заметил, как его глаза затянула поволока. Теперь ищейка видел лишь силуэты материального мира без четких деталей. Зато мог чувствовать темные энергии.

Нам рассказывали в общих чертах, как работают подобного рода специалисты. Они способны размыть грань реальности, сместив фокус сознания за нее. Наш мир для них в эти моменты переставал существовать в привычном виде. Они будто бы наблюдали все в формате эскизов. Словно все кругом превращалось в наброски и чертежи. Люди выглядели набором штрихов: пересекающихся и плавающих в воздухе. Статичные предметы — набором линий.

Зато они видели и кое-что другое. Цветовые пятна — Свет, тьму, призраков, демонов. Ангелов. Нечетко, но безошибочно.

Ищейка прошёл вдоль стеллажей. Остановился у рабочего стола, взглянул на накрытую тканью икону. Горин тут же направился в ту сторону. Развернул ткань, посмотрел на работу.

— Учебный материал, — пояснил я.

— Очень светлая вещь, — пробормотал старший жрец. — Намоленная.

Он покосился в сторону ищейки, но тот снова покачал головой. Я заметил, как дернулся уголок губ старшего жреца. Но вслух он ничего не сказал. Просто произнес:

— Простите, что отвлекли вас.

В голосе прозвучало едва заметное разочарование. Я развел руки:

— Это ваша работа, которая направлена на защиту простых смертных, которым не доступны такие навыки.

— Так и есть, — согласился Горин.

Они направились к выходу. И когда старший жрец подошел к двери, я произнес:

— Не могли бы засчитать этот визит как проверку моей мастерской?

Горин остановился. Обернулся:

— Вашему ведомству все равно придется приходить с проверкой, — пояснил я. — А так не придется тревожить по пустякам.

Горин на мгновение задумался, потом кивнул:

— Это можно, — произнес он. — Я пришлю вам документы для подписи.

Мы поднялись в гостиную. Настя всё так же сидела в кресле — с прямой спиной и чашкой кофе, к которой она, судя по всему, так и не притронулась.

Горин и остальные потянулись к дверям.

— Еще раз приношу свои извинения, — произнес он.

— Не стоит, — ответил я. — Работа есть работа.

Он посмотрел на меня, кивнул и вышел из гостиной. А за ним вышли и жрецы. Дверь за гостями закрылась, и в доме вдруг стало тихо. Настя отставила кружку, о которую грела руки, и взглянула на меня:

— Видимо, демона они не нашли?

Я усмехнулся:

— Я простой реставратор. Не экзорцист и не демонолог. Откуда здесь возьмутся демоны?

Девушка несколько мгновений пристально смотрела, сверля взглядом, а затем кивнула. Развернулась к ноутбуку и наконец сделала первый глоток кофе. Я же произнес:

— Мне нужно будет попасть в архив Синода. Сможешь сделать мне пропуск?

— Смотря с какой целью, — не отрываясь от своего занятия, произнесла секретарь.

Меня впечатляла ее способность переключаться. Еще несколько минут она была напряжена и взволнована, а теперь погрузилась в работу как ни в чем не бывало.

— Нужно узнать кое-что про Померанцева, — пояснил я. — По делу, в котором сейчас помогаю твоему любимому Николаю.

Девушка одарила меня пронзительным взглядом.

— Шучу, шучу, — поднял руки в примирительном жесте. — Ты не любишь жандармов, я усвоил.

— То-то же! — снисходительно произнесла она. — Пропуск можно устроить, — с уверенностью заявила девушка и потянулась к лежавшему на столе телефону. — Без всяких проблем, если кое-кто больше не будет меня подкалывать.

Она набрала номер, некоторое время ждала ответа. А затем произнесла:

— Добрый день, вас беспокоит секретарь реставратора Орлова. Дело в том, что…

Она замялась, словно бы подбирая слова, а затем продолжила:

— На одном из объектов, который был назначен для проверки, обнаружился предмет… Его создал… Сейчас, секунду…

Девушка оторвала трубку от уха и принялась перебирать лежавшие на столе бумаги, словно пыталась что-то найти.

— Да где же он, — прошептала она так, чтобы на том конце было все слышно. — А, вот. Нашла. Автором был Померанцев. И для того, чтобы восстановить предмет, реставратору нужно больше узнать о мастере, изучить его стиль и особенности техник, в которых тот работал. Поэтому нужно попасть в архив и посмотреть другие образцы руки Померанцева.

Девушка замолчала, слушая собеседника, а затем вздохнула:

— Жаль. Если Алексей Орлов не попадет в архив и не узнает про другие работы, он вряд ли сможет восстановить предмет. Придется писать отказной.

Молчание.

— Да, совершенно верно. Вы правильно расслышали. Тот самый Орлов, который помогал в деле Одинцова. Если не сможет взяться он, может быть, кто-то другой справится с этой работой…

Она немного помолчала, а затем весело прощебетала:

— Да, пропуск на Орлова. Спасибо, вы очень меня выручили, — девушка подмигнула мне и произнесла: — Начальник будет очень рад.

Она завершила вызов, положила телефон на стол и развернулась в мою сторону всем корпусом:

— Пропуск выпишут сразу на месте, в архиве. Просто назовешь фамилию и имя, и все. Пусть свободен.

Я только усмехнулся и покачал головой:

— Интересный спектакль, ловко ты все разыграла.

— Синодники очень пытаются набить себе цену. Им нужно показать, что ты наименее заинтересован, — произнесла девушка. — А у тебя теперь еще и есть имя не только как у реставратора, но и в качестве помощника жандармам в крупном деле. Медийная личность! И если тебя не пустят, ты ничего не потеряешь, а жрецы могут. Там и репутационные риски, и риск лишиться толкового специалиста в реставрации особенно ценных предметов. А зачем оно им? Им оно не нужно.

Настя расплылась в улыбке.

— Ты и правда мастер переговоров, — восхитился я, но девушка лишь махнула рукой:

— Брось, я только учусь.

— Спасибо, — поблагодарил я секретаря и направился к себе, чтобы собраться для посещения архива.

***

Я поднялся в комнату и, прежде чем успел закрыть за собой дверь, заметил на широком подоконнике чёрную механическую кошку. Она дремала, свернувшись калачиком на оставленной мною домашней кофте, словно на лежанке. Она выглядела живой, настоящей: шерсть лоснилась на солнце, блестела мягким глянцем. Единственное, что выдавал в ней механизм — она не сопела и тело ее не вздымалось от дыхания. Но сам корпус был собран с такой тщательностью, что глаз невольно отказывался верить в её искусственную природу.

Я подошел ближе и машинально протянул руку, уже почти коснувшись гладкой спинки, но в ту же секунду кошка открыла жёлто-зелёные глаза. Взгляд вышел не сонным, а ясным и внимательным, словно она всё это время не дремала, а просто ждала, когда я подойду. Я невольно улыбнулся и сел в кресло рядом.

— Ну как? Всё хорошо? — спросил я. — Не испугались?

Графиня моргнула, кошачьи уши едва заметно дёрнулись, и она ответила своим привычным аристократичным тоном:

— Волнительно, но, кажется, я справилась.

— Еще как. Ни страха, ни неловких движений. Вы обвели жрецов вокруг пальца, и ни один мускул не дрогнул.

— Алексей, — она произнесла мое имя, будто бы я был ее несмышленым учеником. — Были бы у меня мускулы… Одни шестеренки же… И мех. Неплохой, стоит отметить.

— Значит, не дрогнула ни одна шестеренка, — не сдавался я. — Вы отлично отыграли роль охранника.

— Это вы отлично потрудились, — тон перешел из наставнического в благодарный. — Это была гениальная задумка. Этот ищейка ничего не заподозрил. И старший — тоже. Мы ловко их обдурили.

— Я очень старался, — признался я, откидываясь на спинку кресла.

— Это видно, — промурлыкала она. — Я восхищаюсь вашей смекалкой и мастерством. И хоть кошка — это слегка пошло, но мне нравится. В этих животных есть что-то величественное.

Я тихо хмыкнул. Птичка — слишком мелко для графини. А грозный хищник в мягкой упаковке — самое то.

— Сама работа была несложной, — признался я. — Нанес те же символы, что использовал кукольник, чтобы запирать духов в предметах и прятать их от астрального поиска. Продублировать их легко. А вот создать плетение, закрепить и подпитать — это уже было непривычно. Но самое трудоемкое в этой работе — связать духа с телом. Поместить душу, упаковав ее в новую форму, и «настроить» все так, чтобы лапки двигались как надо. Чтобы вам было комфортно в новом теле.

— И всё получилось идеально, — довольно заметила графиня.

Мы помолчали пару секунд. Кошка на подоконнике неподвижно смотрела на меня, и в её блестящих глазах было что-то одновременно завораживающее и слегка пугающее. И аристократичное, как будто она прекрасно понимала, какое впечатление производит.

— Кстати, — вспомнил я и подался вперёд. — Кое о чём забыл. У меня для же есть небольшой сюрприз.

Я открыл верхний ящик стола, достал шкатулку и поставил её перед графиней. Секунду она не понимала, что перед ней, а потом пришло узнавание.

Это была та самая коробочка с росписью под хохлому, в которой хранились семейные фотографии. Графиня вспомнила, что это, и дух ее пришел в трепет. И даже кошачья мордочка на мгновение изменилась — будто в стеклянных глазах вспыхнули воспоминания всей жизни.

— Это… — тихо произнесла она, предвкушая, что сейчас будет.

— Она самая, — ответил я. — Подумал, что вам будет приятно посмотреть на них хотя бы еще разочек.

И в этот момент кошачьи глаза окончательно просияли. В них вспыхнула жизнь.

Глава 9 Страж архива

Механические лапки кошки с нежностью коснулись дерева. Я открыл крышку, достал фотографии и положил на подоконнике рядом с ней. Мельком взглянул на верхний снимок.

В кадре был дом, окруженный садом. На широкой, увитой диким виноградом веранде, стояли два человека. Стол был накрыт по-летнему небрежно: скатерть чуть сбилась, самовар расположился на краю, рядом была вазочка с вареньем, на сиденье плетёного кресла лежала открытая книга, будто хозяин только что встал.

Графиню я узнал сразу. Рядом с ней стоял высокий мужчина, который держал голову так, как будто вся его фигура была отлита из цельного куска. Ни малейшей сутулости или рассеянности в позе. Мужчина положил правую ладонь на спинку стула.

— Он не любил фотографироваться, — едва слышно сказала графиня. — Говорил, что это суета. Но в тот день согласился. Не знаю почему. Может, почувствовал что-то.

— А это где? — с интересом уточнил я, рассматривая снимок.

— Сестрорецк, — ответила Татьяна Петровна. — У нас там была дача.

— А мужчина? — продолжал любопытствовать я.

— Мой муж. Николай Александрович. Смотрите, как держит голову. Всю жизнь так ходил. Прямо, как будто аршин проглотил. Говорил, что осанка — это то, что никто не сможет отнять у дворянина.

— Строгий был человек? — уточнил я.

— Справедливый, — поправила она. — Строгость без справедливости — это тирания. А он был совершенно справедливым. Это разные вещи.

Она долго молчала, рассматривая снимок.

— Это последнее лето, — произнесла она наконец. — Перед тем как всё изменилось. Тогда мы еще не знали, что скоро все будет по-другому. Пили чай на веранде, ходили прогулки в Летний сад. И думали, что так будет всегда.

Она медленно, по-кошачьи моргнула и повернула голову:

— Простите меня. Что-то я разговорилась.

— Не за что извиняться, — мягко ответил я.

Она повернула ко мне голову. Посмотрела на меня не мигая, и произнесла:

— Вы торопитесь.

— Мне нужно в архив, — подтвердил я. — Но это не так срочно.

— Идите, — произнесла она с той спокойной твёрдостью, которая не терпит возражений. — Я никуда не денусь.

Она снова посмотрела на фотографии. Потом добавила, уже тише:

— Оставьте их здесь.

— Конечно.

Я открыл шкаф и принялся одеваться. Мысли как-то незаметно перетекли к Померанцеву. История с одержимой в храме зацепила меня слишком крепко, чтобы больше об этом не думать. Если демон не соврал и хотя бы часть сказанного им была правдой, значит, в архиве меня ждут ответы или хотя бы зацепки. Новое дело об ограблении уважаемого человека выглядело не таким загадочным, как смерть Одинцова, который скоропостижно скончался в запертом кабинете, но интуиция подсказывала, что здесь мы можем сковырнуть нечто не менее глубокое и опасное. Возможно, никаких тайных аукционов больше посещать не придется, но…

«О новом «но» мы скоро узнаем», — подумал я и подхватил легкую куртку, вышел из комнаты, оставив графиню со снимками, и спустился в гостиную, где меня уже встретила Настя:

— Архив на Литейном, — сообщила она, протягивая мне листок с адресом. — Спросите Варвару Степановну. Она заведует отделом исторических документов.

— Спасибо, — ответил я, убирая листок в карман.

— И ещё, — добавила она. — Архив работает до шести. А как я поняла, Варвара Степановна — женщина старой закалки. С такой не забалуешь.

— Выгонит без пяти шесть? — уточнил я, но девушка покачала головой:

— Запросто может оставить тебя ночевать среди старых пыльных бумаг. Вряд ли тебе понравится такая компания.

Я улыбнулся. Ответил:

— Учту.

— Удачи, — произнесла она и вернулась к ноутбуку. Я же вышел из дома.

***

Времени до шести было достаточно, так что я решил прогуляться и добраться до метро пешком. Поэтому вышел за калитку и неспешно направился по тротуару в нужную сторону. Влажный асфальт темнел последствиями теплого короткого утреннего дождя, по канавкам у тротуара звонко журчала вода, а дома по обе стороны улицы, выглядели величественными, но будто бы слишком строгими. Но все резко изменилось в один момент, когда из-за тучек опять выглянуло солнце, и город внезапно преобразился, засияв в солнечных лучах.

Я неспешно дошел до метро, спустился в вестибюль, который встретил привычной прохладой, гулом и своим специфическим запахом креозота и раскаленного металла. Я вышел на платформу аккурат к прибывшему поезду и нырнул в подоспевший вагон. Почти всю дорогу я проехал стоя, держась за поручень и глядя, как в окнах мелькают станции и платформы. За стеклом в тоннеле иногда прорывались вспышки света, а потом снова наступал полумрак, будто незримый дух подземки на секунду приоткрывал один глаз, проверяя, всё ли на месте, и снова засыпал на какое-то время. Поезд ехал ровно, без рывков, и это настраивало на спокойные мысли о предстоящем деле, из которых меня вырвал голос из динамиков, сообщивший, что поезд прибыл на нужную мне станцию. Так что вагон пришлось покидать быстро, выслушивая возмущения пассажиров о рассеянной молодежи и тихо извиняясь.

На улицах уплотнилось движение, но пока без особой суеты, будто бы город уже проснулся, но еще не до конца. Автомобили лениво толпились на перекрестках, не создавая тяжелых заторов, но и не имея возможность гладко скользить единым потоком. По узким тротуарам сновали по своим делам люди, кто с портфелями, кто с рюкзаками, кто со стаканчиками кофе, стекаясь в живую, не слишком шумную неоднородную массу.

А я жаждал ответов. Поэтому шел бодро, просачиваясь и обгоняя пешеходов.

По пути я несколько раз ловил взглядом фасады: строгие, вытянутые, с высокими окнами и тяжёлыми дверьми, где история города не столько выставлялась напоказ, сколько просто жила, заточенная в камне.

Архив Синода располагался в старом доме с тёмно-серым фасадом. Высокие окна с тяжёлыми рамами, массивные двери с потертыми от времени и сотен тысяч прикосновений ручками. И небольшая табличка у входа, и та скромная, почти незаметная. Будто здание намеренно не хотело привлекать к себе внимание.

В холле было практически пусто. Только за стойкой у самого входа сидел немолодой мужчина в очках, который был посажен сюда для проверки документов у прибывших. Он склонился над раскрытым журналом, явно не обращая ни на что внимания.

Я подошел к нему, становился у стойки и произнес:

— Добрый день.

— Пропуск, — не отрываясь от своего занятия, потребовал мужчина.

— Я Алексей Орлов, реставратор.

— Реставратор — это хорошо, — пробормотал страж архива, проводя карандашом по строчкам. — Реставратор — это почетно. Но в списках вас нет.

— Я записывался к Варваре Степановне в архив документов, — начал сбивчиво объяснять я. — Ну, не я записывался, а мой секретарь.

Мужчина оторвал стикер, закрепленный под стойкой, и произнес:

— Да, есть такой. Паспорт, пожалуйста.

Я вынул из кармана документ и протянул его мужчине. Тот быстро открыл его, переписал данные в журнал, заполнил формуляр пропуска и вернул мне документ и лист.

— Проходите. Третья дверь справа, — произнес он, кивнув в нужную сторону.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил я стража архива и направился к архиву.

Звуки собственных шагов, отражавшиеся от стен, заставляли меня идти мягче. Это не шло этому месту, и я обрадовался, когда проскользнул в нужную дверь и заметил устланный паркетом пол. Тишина здесь была словно какая-то особенная, архивная. Не пустая, а напитанная тысячами шепотков, хранимых под стеклом экспонатов. Возможно, это чувство возникало из-за запаха старой, пожелтевшей бумаги и тонкого налета пыли в некоторых уголках зала. Свет узкими полосами падал из высоких окон, ложился на пол и на стены, делая помещение почти церковно-строгим, только без молитв и свечей.

Наконец, найдя нужную дверь с табличкой «отдел исторических документов», постучал в створку и дождавшись приглушенного «войдите», шагнул в помещение.

Комната была небольшой. Вдоль стен, от пола до потолка, располагались стеллажи, до самого верха, плотно заставленные папками и коробками. Все было подписано, рассортировано и расставлено так аккуратно, что даже страшно было прикасаться, чтобы не нарушить порядок вещей. А за столом напротив входа сидела пожилая женщина в темном жакете. Губы дамы были накрашены ярко-красной помадой, а веки, казалось, с трудом сохраняли свое положение из-за зелёных теней, нанесенный в несколько слоев. Седые волосы были завиты так, что казалось, женщину ударило током. На вешалке у входа висели пальто и красная шляпа. Едва я вошел, дама взглянула на меня и уточнила:

— Орлов?

Голос хранительницы исторических документов оказался неожиданно грубым и явно не соответствовал ее внешности.

— Он самый, — озадаченно ответил я.

— Ваша помощница звонила. Вам нужен Померанцев.

— Да. Всё, что есть.

Она поправила руки на столе и посмотрела на меня, с тем профессиональным прищуром, какой бывает у людей, которые провели в архивах достаточно лет, чтобы с первого взгляда понять, кто пришёл за документами и зачем. Затем указала в сторону нужного мне стеллажа:

— Туда.

— Благодарю, — ответил я и поспешно отправился к стеллажу с табличкой «Померанцев». Бросил взгляд на одну из ранних работ, выставленную на полке. В стеклянном кубе лежал нож с коротким лезвием. Но даже он на любом черном рынке будет стоить приличных денег. Прошелся вдоль стеллажей, чтобы понять, за что может зацепиться взгляд. Заметил кинжал, похожий на тот, что нашил на месте преступления.

Табличка с описанием гласила, что работа была выполнена для частной коллекции. Нож был забракован, имел неровности возле ручки. Подарен Померанцевым своему другу как безделушка на память. После смерти приятеля был передан в музей. Интуиция подсказала, что следует копать в сторону этого самого индивидуального заказа.

Я развернулся к документам и застыл. Их было много. Папки, коробки, распечатки в пленках. Пара книг. И это только те документы, которые относятся к интервалу творчества Померанцева конкретно за этот период. Я коснулся корешка одной из папок. Вынул. Посмотрел надпись и отметки на лицевой стороне. Полистал, пытаясь понять, о чем речь. В папке было полно разных выписок, заметок, какие-то сканы договоров на работу. Без какой-либо систематизации. Видимо, я зря перехвалил архив и его структуру.

— Вам подсказать? — раздался за спиной знакомый голос.

Я затравленно обернулся. Варвара Степановна стояла в паре шагов, с интересом наблюдая, как я растерянно осматриваю стеллаж.

— Да-а-а… — лишь развел руками я. — Мне бы узнать побольше об этом кинжале.

Женщина строго поправила очки, еще раз просверлила взглядом, будто бы говоря «всему вас, молодежь, учить надо».

Взяла у меня папку из рук и острым аккуратным ногтем постучала по цифрам, отпечатанным в левом верхнем углу.

— Вот это номер документа в базе, — терпеливо, словно несмышленому, начала пояснять она. — А чтобы понять, что именно нужно, придется воспользоваться нашим каталогом.

— А где он? — полюбопытствовал я.

— В компьютере, — поучительно изрекла она и поставила папку на место.

— В каком? — не понял я, осматривая помещение и не находя искомого.

Женщина закатила глаза:

— В обычном, юноша, — произнесла она. — В котором молодежь вроде вас всякие видео срамные смотрит. Идемте за мной.

Она направилась к столу. Я молча последовал за ней, не став уточнять, откуда Варвара Степановна, которая, судя по ее виду, помнила еще начало века, знает о «срамных видео» тем более что их смотрит молодежь. Хранительница зала села на заскрипевший стул, открыла верхний ящик стола и вынула оттуда доисторического вида ноутбук.

— Вот, — произнесла она, поднимая крышку. — Здесь у нас электронный каталог. Часто архива уже оцифрована. Но я бы советовала воспользоваться бумажными носителями, когда поймете, под каким номером хранятся необходимые документы.

Она повернула ноутбук монитором ко мне.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я и принялся ждать, пока загрузится операционная система.

Мне показалось, что прошла вечность, пока кружочек наконец не перестал крутиться, экран мигнул, и появился рабочий стол. Я довольно вздохнул и быстро ввел в поисковой строке запрос и принялся изучать материалы. И к концу первой страницы обнаружил нужную мне информацию. Папка с файлами по интересующему меня кинжалу находилась под четырехзначным номером с буквенной маркировкой через дробь.

— Можно мне ручку, — робко произнес я, обращаясь к сидевшей напротив Варваре Степановне.

Та снова закатила глаза, но, к моему удовольствию, комментировать просьбу не стала. Просто кивнула на прикрепленную к краю стола подставку, на которой была закреплена ручка с практически пустым стержнем. Колпачок был пристегнут тонкой цепочкой.

Бумагу просить я не стал, чтобы ненароком не нарваться на едкий комментарий. Взял ручку, чтобы переписать номер, и принялся ей по ладони, пытаясь расписать шарик. Выходило у меня это паршиво, потому что канцелярский предмет упорно отказывался работать. Варвара Степановна, склонив голову, с интересом наблюдала за мной, и я заметил, как на ее тонких губах проступила едкая улыбка. Этот жест словно разблокировал треклятую ручку. И я, наконец, смог вывести на ладони каракули нужного мне номера.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил я, воткнул ручку на место и вернулся в зал к бумажным носителям. И быстро отыскав нужную мне папку, проследовал к столу, за которым, как в библиотеке можно было все изучить. Кроме нее взял еще пару книг. Сел за стол и открыл одну из них, решив начать именно с нее. Потому что о Померанцеве я знал только в общих чертах и только в рамках курса семинарии.

Книга оказалась биографическим справочником, в котором перечислялись даты, места, сведения о семье, учениках, мастерских, именитых заказчиках. Я бегло пролистал ее и отложил в сторону. Взял вторую, которая была толще и полезнее. Здесь были описания работ, с примечаниями о техниках, материалах и особенностях плетения. Ее бы я с удовольствием изучил на досуге в рамках повышения квалификации. Здесь же были сводные заметки по предметам, проходившим через руки Померанцева в разные годы. Из них я, к своему удивлению, узнал, что Померанцев не только создавал оружие, но еще и чинил его, дорабатывал, а также выступал консультантом в школах и частных заведениях. Но никакой интересной информации, на которую намекала одержимая, я здесь тоже не нашел. Поэтому отложил ее и открыл папку, в которой оказался целый альбом с фотографиями и чертежами работ, выставленных на стеллажах. Это было то, что нужно: не просто имена и даты, а характеристики стилей, описания приёмов и авторские решения, по которым можно понять, как мыслил и действовал мастер.

Здесь я, наконец, нашел тот самый кинжал, прочитал описания. Там было все о работе, но ничего о заказчике. Однако кое-что полезное мне все-таки удалось узнать. Форма кинжала действительно отсылала к религиозно-обрядовой, хоть по сути таковой и не являлась. Я с интересом пролистал каталог и быстро нашел кинжал, как две капли воды похожий на тот, что нашли на месте преступления. Правда, орудие убийства выглядело в разы улучшенной копией: линии были плавне, а ширина и изгибы приятней глазу, будто бы в них соблюдены пропорции, от которых мозг смотрящего на него человека приходит в восторг. Это задевает какие-то первобытные инстинкты хищника, отправляющегося на охоту. Будто бы ты видишь не кинжал, а клык дикого животного.

В этих работах мастер руководствовался не только своими знаниями об эргономичности холодного оружия, но и явно изучал орудия разных племен. О плетении, которое могло быть вшито в экспонат, не было сказано ни слова.

Откинулся на спинку стула и помассировал пальцами виски, пытаясь привести в порядок перегруженную информацией голову. Померанцев не был рядовым мастером, его фигура обрастала легендами, слухами и тайнами чаще, чем он успевал выходить в свет. О нём писали как о мастере, который предпочитал скрытую работу, не выставляя свои методы и секреты. Я принялся читать уже внимательнее, понимая, что этот визит вполне может стать началом чего-то куда более интересного, чем просто очередной рабочий поиск.

В этой же папке я довольно быстро нашел нужный бракованный кинжал и информацию о заказчике коллекции. И самое прекрасное во всем этом было то, что такие выписки имелись лишь на те предметы, которые содержались в архиве. Начни я искать информацию по ножу с места преступления, ничего не нашел бы. Но зацепившись за сходство кинжалов, потянул нужную ниточку. И она привела меня к заказчику.

Увы, ни имени, ни контактов. Лишь скупая запись в графе. Закрытое историческое общество «Рассвет». И пусть пока это мне ни о чем не говорило, уверен, Николай поможет разобраться…

Глава 10 «Рассвет»

— Молодой человек…

Я поднял голову от очередной папки и взглянул на Варвару Степановну, которая стояла за своим столом, сурово глядя на меня.

— Время, — торжественно объявила она тоном не терпящим возражений.

— Что «время»? — не совершенно искренне спросил, потому что не понял, чего от меня хотят.

Вместо ответа женщина указала на висевшие на стене часы. И взглянув на них, я удивленно поднял бровь. Стрелки подбирались к шести вечера. Оказалось, я просидел в архиве почти до самого закрытия, пытаясь найти хоть какие-то сведения про этот таинственный «Рассвет». Мной овладел азарт и я забылся в этих поисках, но, увы, больше никаких материалов про организацию в архивах найти не удалось.

— Уже?.. — удивился я, потирая виски пальцами и стараясь разогнать кровь.

— Уже, — холодно подтвердила она. — Могу оставить вас здесь, а утром выпущу. Но учтите! — Она наставительно подняла указательный палец и продолжила: — Тут водятся призраки…

И хоть она явно преувеличивала, проверять это мне совсем не хотелось. Особенно если призраки были прежними сотрудниками и были похожи на нынешнюю смотрительницу архива.

Поэтому я торопливо разложил папки, возвращая все к первоначальному виду. Варвара Степановна наблюдала за мной, не двигаясь с места и никак не комментируя происходящее. Под ее пристальным взором я чувствовал себя школьником или провинившимся семинаристом. Будто бы в прошлое вернулся.

— Спасибо за помощь, — пробормотал я и торопливо направился к выходу. Женщина только кивнула, потеряв ко мне всякий интерес.

— В следующий раз я обязательно принесу с собой ручку, — пробормотал я и услышал, как Варвара Степановна хмыкнула, наверняка мне не поверив. Мне подумалось, что наверняка люди заходят в архив нечасто, так что я, как мне кажется, слегка разбавил монотонные будни строгой женщины.

Когда вышел из кабинета и двери за мной с глухим стуком захлопнулись, невольно усмехнулся. Настя была права: Варвара Степановна вполне могла оставить меня в архиве до утра. И непонятно: в качестве милости или наказания. А может быть, просто закрыла бы дверь и даже не заметила, что я остался среди стеллажей и пыльных бумаг. Ведь расписание и правила превыше всего.

В холле по-прежнему было пусто. Я подошел к стойке и вернул пропуск охраннику. Тот, не поднимая головы, кивнул, сделал отметку в журнале и взял со стола раскрытую книгу, которую, видимо, читал до моего появления. Я же подошел к выходу, толкнул дверь и вышел на крыльцо.

На улице было уже по-вечернему прохладно. Порыв холодного ветра заставил меня поежиться. Идти до метро мне разом расхотелось. И я вынул из кармана телефон, чтобы вызвать такси. Дождавшись сообщения, что машина прибудет через пять минут, погрузился в мысли.

Я прочитал все про Померанцева, пусть и тезисно. И если все правильно понял относительно намека одержимой, то копать нужно именно в сторону «Рассвета». Помочь же с этим мне, скорее всего, может только Николай. Вероятно, в сети всплывет только сухая информация по организации. Интуиция подсказывала, что вряд ли удастся найти что-то значимое в общем доступе. Вся подноготная, скорее всего, будет скрыта. Были ли у ее членов какие-то проблемы с законом? Подозревался кто-нибудь в чем-либо или проходил свидетелем. Все это может помочь разобраться, но вряд ли всплывет в открытом инфополе.

Поежившись от очередного порыва ветра и бросив взгляд на дорогу, уже было вынул из кармана телефон, чтобы позвонить приятелю, но в этот момент, к тротуару подъехала машина. Поэтому я спустился с крыльца и направился к авто. Сел на заднее сиденье, назвал адрес и откинулся на спинку.

Водитель молча кивнул, и машина выехала на проезжую часть. Я же наконец нашел в списке контактов знакомый номер и набрал Николая.

Трубку взяли не сразу. И я уже хотел завершить вызов, как в динамике послышался обеспокоенный голос:

— Случилось чего?..

Вот так вот. Ни «здравствуйте», ни «доброго вечера», а сразу заподозрил неладное.

— Нет, все нормально, — прояснил я. — Просто решил сегодня съездить в архив.

— Зачем? — не понял товарищ.

— Ну, после того разговора с ОКОвцем, захотелось узнать побольше про этого Померанцева, — ответил, умолчав про встречу с одержимой.

— И у кого был? Не у Степановны ли?

— У нее, — растерянно ответил я. — А откуда…

— Доводилось заходить к ней в гости, — перебил меня приятель. — Однажды пришлось задержался до семи. Так я думал, она меня съест, косточки обглодает и выбросит под ближайший куст.

— Хорошо, что ночевать не оставила, — произнес я.

— Уверен, что оставила бы, кабы не мое удостоверение жандарма, — ответил приятель, и я услышал, как он рассмеялся. — Ладно, ты же не просто так звонишь. Что удалось найти?

Я чуть понизил голос, хотя водитель явно не слушал. Мужчина смотрел на дорогу и что-то тихо напевал себе под нос.

— Нож с места преступления из партии, которую Померанцев делал под заказ. Может быть, конечно, заказов было несколько, но стилистика и техника исполнения совпадают. И первые такие кинжалы он точно дела для одной организации. Слышал что-нибудь про закрытое историческое общество «Рассвет»? Можешь их пробить?

В динамике воцарилась пауза. Было слышно, как Николай что-то записывает.

— «Рассвет», — медленно повторил он. — Не знаю таких. Но завтра с утра и займусь. Сейчас других проблем хватает.

— Понимаю, — ответил я. — Когда узнаешь, дай знать. Возможно, это зацепка. А если даже нет, то какой-никакой след. И стоит проверить.

В динамике повисло молчание, а затем Николай произнес:

— До меня дошли слухи, что сегодня к тебе приходили ОКОвцы. С обыском. Напортачил чего?

В голосе товарища слышалось волнение, и я поспешил его успокоить:

— Нет, просто ошибка вышла, — отозвался я самым будничным тоном. — Они ведут какое-то дело, вот и спутали меня с подозреваемым.

Николай рассмеялся:

— Решили, что реставратор одержимый? Нет, ты, конечно, с чудинкой, но вы, творческие, все такие.

— Одержимый — слишком банально. Бери выше, — ответил с гордостью я. — Демонолог, который украл демона!

— А ты полон скрытых талантов, братец, — произнес Николай. — Днем реставрируешь антиквариат, жандармам помогаешь, а по вечерам…

В динамике послышался какой-то шум, и Николай поспешно произнес:

— Ладно, я бы с тобой потрепался еще, да дел невпроворот. Расскажешь все при встрече. До завтра.

— До завтра, — попрощался я, и приятель завершил вызов. Я неспешно убрал телефон в карман и посмотрел в окно.

Машина выехала на Фонтанку. Справа тянулся канал с черной, почти неподвижной водой, на которой слабо дрожали отражения фонарей. Белые ночи уже были не властны над столицей, особенно вечерами, когда небо затягивали тучи. По другую сторону канала тянулись старые дома, плотно стоящие друг к другу. Окна в некоторых светились за тяжелыми шторами теплым, неярким светом.

Машина притормозила на светофоре у моста. Впереди медленно полз трамвай, внутри угадывались очертания силуэтов пассажиров, которые ехали по своим делам или домой. Водитель стоявшего справа автомобиля, уткнулся в экран телефона. И я увидел на его лице едва заметную улыбку.

Загорелся зеленый, и мы тронулись. Авто пересекло мост и свернуло с набережной. Фонтанка осталась позади. Потянулись тихие, почти безлюдные переулки. А вскоре, в полумраке показался силуэт знакомого дома. Водитель притормозил у калитки, обернулся ко мне и произнес:

— Приехали.

Я кивнул. Вынул бумажник, отсчитал нужную сумму и вышел из салона. В окнах гостиной горел свет, и я вздохнул: скорее всего, Настя все еще доделывала какие-то дела. Мне же хотелось побыть в одиночестве. Я открыл калитку и вошел на передний двор. Пересек территорию, поднялся по ступенькам крыльца и распахнул дверь. Но в гостиной оказалась не Настя.

За столом, наклонившись над своим блокнотом, сидел Михаил и что-то методично перечёркивал карандашом. Рядом стоял кружка с чаем и лежал смятый листок с какими-то расчётами.

Едва я вошел, он поднял голову, посмотрел на меня и улыбнулся:

— Настя сказала, что ты поехал в архив.

— Так и есть, — ответил я и подошел к столу. — А ты чего здесь?

— Зашёл забрать кое-что из мастерской, — объяснил он. — Чай ещё тёплый. Будешь?

— Давай, — согласился я и тяжело опустился в кресло. — Надо бы еще поужинать, но это позже.

Михаил взял стоявший на столе заварочный чайник и налил настоявшегося напитка в кружку. Протянул ее мне:

— Держи. Тебе бы кухарку. Или экономку, которая будет следить за твоим рационом.

— Я же не беспомощный младенец! — возмутился, но емкость взял. Сделал глоток.

Михаил пожал плечами.

— Может, и не младенец, но за питанием не следишь. Уже щеки впали.

— Да почему меня вечно хотят все накормить.

Помощник опять демонстративно пожал плечами.

Я фыркнул, отставил кружку и поплелся на кухню к холодильнику. Вынул упаковку йогурта, повертел, вернул на место. Достал готовые блинчики с творогом.

— Будешь блинчики с начинкой? — крикнул с кухни, предлагая Михаилу разделить трапезу.

— Ага, конечно, — возмутился он, — чтобы Настя мне голову оторвала за то, что объедаю тебя? Ни за что!

— Да тут много, — начал я, но он опять перебил.

— Я не голодный. Серьезно.

— Это она тебя подговорила? Признавайся.

Он не ответил, наверное, опять пожал плечами.

Я сунул блинчики в микроволновку.

— Ладно, заговорщики, — сдался я, пробурчав себе под нос. — Придумаю что-нибудь, чтобы вы не волновались о моем рационе…

— Давно пора, — донесся довольный голос помощника.

Микроволновка издала радостный дзыньк. Я вынул тарелку, дотянулся до сгущенки и обильно полил будущий ужин. Вернулся к столу, пытаясь раздразнить Михаила ароматными блинчиками, но тот стоически и бровью не повел.

— Завтра за работу? — уточнил он, и я кивнул:

— Сегодня получился очень суетный день.

— Понимаю, — кивнул он. — Настя рассказала, что у вас здесь утром произошло.

— Про ОКОвцев? — уточнил я осторожно.

— Про них. И как ты их кофе поил, пока ищейка обыскивал дом. И ничего не нашел.

— Нечего было находить, — теперь настал мой черед беззаботно пожимать плечами.

Беседу прервала механическая кошка, которая спустилась с лестницы и остановилась в гостиной, рассматривая нас немигающими стеклянными глазами.

— Хороший у тебя страж, — произнес приятель, глядя на гостью. — Как настоящая. Я впервые когда увидел, даже подумал, что забрала откуда-то от соседей.

Кошка между тем неторопливо прошла через комнату, запрыгнула на подоконник и устроилась там, повернув голову в сторону улицы. Механизм внутри нее тихо щёлкнул, а страж моргнул и замер.

— Слушай, — задумчиво произнес товарищ, рассматривая кошку. — А она что, сама по себе ходит? Или ты ей управляешь?

— Сама, — ответил я. — Ориентируется по настроенным маячкам.

— А тебе не страшно?

Я сделал глоток и удивленно поднял бровь. Уточнил:

— А с чего мне должно быть страшно?

Михаил еще раз посмотрел на механического стража с интересом, с каким рассматривают незнакомый предмет, пытаясь понять, как он устроен. Кошка, словно почувствовав прикованное к ней внимание, медленно повернула голову и уставилась на него стеклянными глазами. И помощник, беспокойно поежившись, чуть отодвинулся.

— Всё-таки немного жутковато, — признался он. — Есть в этом всем что-то… настораживающее. И хоть мне такие вещицы очень нравятся, все равно вызывают мороз по коже.

— Привыкнешь, — сказал я.

Он с сомнением хмыкнул и снова взял чашку.

— Я тут чего задержался, — произнёс Михаил, перелистнув страницу блокнота. — Хотел кое-что уточнить по учебной иконе. Мне кажется, под верхним красочным слоем есть более ранняя живопись. Хочу попробовать расчистить небольшой участок, и посмотреть, что там. Только одному как-то…

— Хорошо, — сказал я. — Завтра вместе посмотрим.

— Договорились. — Михаил закрыл блокнот и убрал его в карман. Допил остатки чая, поставил кружку на стол. — Я тут конспект веду, по проделанной работе и заметки делаю по технической части процесса. Хочу что-то вроде методички себе набросать.

— Хитро, — похвалил я. — Дело полезное.

Михаил довольно кивнул.

— Ладно. Пойду тогда. Поздно уже, — произнес он, поднимаясь с места.

— До завтра, — ответил я и пожал протянутую мне ладонь.

Помощник подхватил куртку, начал одеваться на ходу и уже у самой двери остановился. Некоторое время смотрел на меня, подбирая слова. А затем произнес:

— Ты это… отдохнул бы сегодня. Ты в последнее время совсем какой-то… перегруженный.

— Так сильно заметно? — усмехнулся я.

— Не особенно, — ответил он. — Но я уже достаточно неплохо тебя знаю.

Я усмехнулся:

— Хорошо. Постараюсь.

— Это уже я сам от себя. Не по Настиному наставлению.

— Понял, приятно. Спасибо.

Михаил кивнул и вышел из дома, оставив меня одного. Я доел блинчики и некоторое время молча сидел, держа в руках уже остывшую кружку с чаем. А затем произнес:

— Добрый вечер, Татьяна Петровна.

Кошка повернулась в мою сторону, едва заметно качнула хвостом. Я же сделал глоток чая и уточнил:

— Как прошел день?

— Новое тело все еще непривычно, — ответила она. — Хотя, признаться, теперь могу гулять по дому более уверенно. Уже почти не запинаюсь, легко запрыгиваю на поверхности и… И радует, что больше не опасаюсь, что могу наткнуться на этих неприятных жрецов. Под их пристальными взглядами я нервничала больше обычного. Очень надеюсь, что они не вернутся.

— Вернутся, — ответил я. — И не раз. Горин напал на след. И теперь будет преследовать как гончая. Такая уж у него работа.

— Я понимаю, — ответила Татьяна Петровна.

Стеклянные глаза поймали свет фар проезжавшей по улице машины и на секунду вспыхнули теплым янтарным блеском.

— Но что мы все обо мне, — произнесла графиня, явно пытаясь сменить тему. — У вас как день прошел? Нашли что-нибудь в архиве?

— Только упоминания про какое-то историческое общество «Рассвет», — ответил я. Они заказывали у Померанцева несколько предметов. Теперь придется ждать…

— Ждать чего? — не поняла Татьяна Петровна.

— Пока мой товарищ найдет информацию по этому странному закрытому обществу, — пояснил я. — Вряд ли они сильно распространяются о своей деятельности, раз изначально отмечено, что оно закрытое.

— Закрытое историческое общество… — задумчиво пробормотала графиня. — Не думала, что они еще в моде. В мое время было много разных обществ. Что-то вроде кружка по интересам. Часть из них собиралась открыто, часть старалась соблюдать анонимность. Знаете, наподобие неких элитных клубов, вход в которые был только по приглашениям. Но именно про «Рассвет» я ничего не слышала.

— Но вы знаете о других подобных? — с надеждой уточнил я.

— Само собой, — с гордостью произнесла Татьяна Петровна. — Мне доводилось бывать и в открытых обществах, и в тех, куда нужны были приглашения.

— Расскажете поподробнее? — полюбопытствовал я.

Она повернула голову. И если бы у механических кошек была возможность фыркнуть чуть-чуть с достоинством, она бы именно так и сделала.

— Идите спать, Алексей, — произнесла она. — День у вас, и правда, был суматошный. Вам нужно отдохнуть. Все эти закрытые общества могут подождать до завтра.

В этом я был полностью согласен с графиней. Поэтому не стал настаивать на том, чтобы разговор состоялся именно сейчас. Вместо этого встал из-за стола, собрал посуду, отнес к раковине и сполоснул. Вернулся в гостиную, выключил лампу.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной, — ответила она.

Я поднялся на второй этаж. Вошел в свою комнату, закрыл за собой дверь. Добрался до кровати и без сил рухнул под одеяло. И едва мои веки сомкнулись, как я провалился в глубокий сон без сновидений.

Глава 11 Второй слой

Я проснулся с редким для утра чувством довольства. Почти детским, тёплым и неожиданно всеобъемлющим. Немного полежал, нежась под одеялом и не желая вставать, просто смотрел в потолок. Затем нащупал лежавший на прикроватном столике телефон, взглянул на него. Цифры на экране показывали без пятнадцати восемь.

Со стороны окна послышалось шуршание, и я повернул голову к источнику звука. На подоконнике сидела Татьяна Петровна, которая снова рассматривала фото. Видимо, ей пришлось среди ночи проникнуть ко мне в комнату, ведь она не могла забрать с собой шкатулку. Потому, что у нее лапки.

Я встал с кровати, наскоро оделся и подошел к подоконнику. Осторожно взглянул за плечо графини. Перед ней лежал один снимок, на котором была запечатлена крупная бабочка с темными в светлых прожилках крыльями. Она неподвижно сидела на перилах лестницы, и, видимо, не подозревала, что ее фотографируют.

— Вы очень любите этот снимок, — не то спрашивая, не то утверждая произнес я.

— Так и есть… — промурлыкала она.

— Расскажете его историю? — едва слышно попросил я.

— Мой муж всегда говорил, что наше знакомство было чудом, — произнесла после паузы Татьяна Петровна. — Мы познакомились на выставке работ местных художников. Это было в одной небольшой галерее на Васильевском. Я пришла туда просто так, от скуки. И сразу заметила его. Но не решалась завязать с ним разговор. И мне пришлось прибегнуть к хитрости.

Она немного помолчала, затем продолжила:

— Он трижды подходил к одной картине. Просто стоял, смотрел, уходил к другим полотнам и возвращался. И в четвертый такой подход я «случайно» оказалась на пути к той картине. Мы встали рядом. Он сказал что-то о цвете фонаря, который был нарисован на той картине. А я рассмеялась. Не потому, что это было смешно, а потому, что он сказал это с таким видом, как будто открыл суть мироздания. Потом я едва заметно, словно случайно коснулась его предплечья и сказала, что у него отменный вкус. Такая вот история.

Я улыбнулся.

— А что за картина? Та самая, к которой он вернулся…

— Мы потом ее выкупили, — произнесла графиня. — Она висела у нас в кабинете. Обычный пейзаж, в углу которого была нарисована бабочка. Я сразу заметила ее тогда, еще в первый же день. А потом, несколько лет спустя, заметила такую же на перилах веранды. И решила сфотографировать. И этот снимок стал для нас чем-то вроде якоря. К тому дню, к той галерее и такому странному первому разговору о цвете нарисованного фонаря.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на снимок, на котором была обычная бабочка на перилах веранды. Бабочка, за которой скрывалась целая романтическая история, полная жизни.

— Спасибо, что рассказали, — поблагодарил я.

— Спасибо, что слушаете, — просто ответила она. — Мне приятно делиться с вами этими воспоминаниями. Воспоминания в принципе забавная штука. Они словно бы тускнеют, если ими не делиться. Как давно не чищенное столовое серебро. Но стоит рассказать что-нибудь из прошлого, и оно словно бы снова оживает и обретает краски.

— Может быть, вы остались, потому что хотели увековечить какие-то из этих воспоминаний в чем-либо? Заказать картину? Отлить статуэтку…

— Не знаю, юноша… Не знаю. И не сочтите меня неблагодарной, я рада, что получила такой опыт. Осталась здесь до того, как душа моя перейдет в иное состояние или измерение. Но…

— Что? — осторожно спросил я, когда пауза затянулась.

— Я помню свою жизнь очень смутно. Я знаю, кто я. Какая… Но пока вы не нашли эти фото, я будто бы забыла и о супруге, и о том, чем вообще занималась. Словно привыкла к тому, что стала призраком, что брожу по дому и… даже почти не ощущаю, что у меня была настоящая жизнь до всего этого. Так что очень вам благодарна, что вы нашли эту шкатулку с воспоминаниями.

— Рад стараться, — ответил я, и рука невольно потянулась погладить кошку, но я тут же ее одернул, подавив порыв. Такая фамильярность могла прийтись не по душе графине. Да и момент мог быть не совсем уместным.

Татьяна Петровна этого не заметила, повела ушами, точь-в-точь как живая кошка, а затем произнесла:

— Кажется, к вам уже пришли. Судя по легким шагам, это ваш секретарь. Она всегда пытается ступать осторожно, чтобы не разбудить вас.

— Так рано? — удивился я, и Татьяна Петровна лукаво улыбнулась:

— Идите, юноша. Если вы не против, я побуду в вашей комнате еще какое-то время.

Я только кивнул:

— Конечно. Это ваш дом, Татьяна Петровна.

Кошка подняла голову, несколько мгновений смотрела на меня не мигая. А затем произнесла:

— Спасибо…

Она вернулась к просмотру фотокарточек, а я вышел из комнаты и спустился на первый этаж, где в гостиной меня уже ждала Настя. Она уже сидела за столом, скинув туфли и поджав под себя ноги. Открытый ноутбук стоял на ее коленях.

— Доброе утро, — произнес я, спускаясь с лестницы. — Ты сегодня рано.

— Много работы, — не отрываясь от своего занятия, произнесла она.

Я кивнул, подошел к столу:

— Ты завтракала?

Секретарь покачала головой:

— Слишком торопилась. Мне нужно доделать заявки для Синода, и составить новый путевой лист.

Это заставило меня усмехнуться.

— Тогда идем перекусим.

Девушка некоторое время смотрела на меня, но я строго произнес:

— Дела никуда не убегут за те полчаса, которые мы потратим на завтрак.

И секретарь сдалась. Кивнула, поставила ноутбук на стол, встала с кресла и направилась следом за мной на кухню. Я подошел к холодильнику, открыл дверцу, рассматривая лежавшие на полках продукты. Затем повернулся к стоявшей в дверях Насте и уточнил:

— Яичница подойдёт? — спросил я. — Или ты не употребляешь на завтрак жирную пищу.

— Подойдет, — ответила она, прошла в комнату и села за стол. Огляделась, увидела хлеб на доске и потянулась за ним.

Я достал яйца, масло, нашёл на полке небольшой кусочек твёрдого сыра. Зажег плиту, вынул из духовки сковороду и поставил ее нагреваться.

Настя тем временем аккуратно нарезала хлеб. Сложила кусочки в плетеную корзинку, смахнула со стола крошки.

— Сыр тереть? — спросила она.

— Если не затруднит, — ответил я и бросил на сковороду кусочек масла. Оно зашипело, растекаясь по поверхности.

Девушка встала с места, открыла висевший на стене шкаф и вынула оттуда терку. Взяла сыр и принялась натирать его в тарелку.

— Прекрасная осведомленность о том, где она лежала, — не удержался я от реплики.

— Я знаю, где в этом доме лежит всё, — не отрываясь от своего занятия, горделиво ответила она.

Я покачал головой. Разбил яйца на сковороду. Они зашипели, края сразу начал белеть. Накрыл их крышкой и убавил огонь.

— Синод прислал дополнительный список объектов, — произнесла Настя.

— Много?

— Пять. И почти все хотят, чтобы к ним прибыли до конца месяца. Так что путевые листы придется менять. Поэтому я и приехала рано.

Она закончила с сыром, поставила горку на край тарелки. Щелкнула кнопкой стоявшего на столе чайника. Я впервые наблюдал за ней в быту и с удивлением заметил, что на кухне она двигается примерно так же, как в офисе. Девушка же взглянула на меня и уточнила:

— Тебе чай или кофе?

— Кофе.

— Я так и думала, — произнесла она. — Заряд бодрости тебе не повредит.

— Выгляжу помятым?

Она бросила оценивающий взгляд.

— Нет. Просто это в твоем духе. Ничего не имею против, — улыбнулась она. — У меня дед тоже заядлый кофеман.

Яичница была почти готова. Я снял крышку, посыпал сыром, подождал ещё минуту, пока тот немного расплавится. Вынул из холодильника остатки зелени, нарезал ее и украсил выложенную на тарелки яичницу. Мы сели напротив друг друга. Я поставил порцию перед девушкой, а та уже успела засыпать кофе по чашкам, залить его кипятком и добавить немного сливок.

— Готово. Приятного аппетита, Настя.

— Спасибо, и тебе, — поблагодарила секретарь и принялась за еду. Она склонилась над тарелкой и пряди волос скрыли ее лицо.

— Ты часто приезжаешь, не успев позавтракать? — уточнил я.

— Почти всегда, — не стала отпираться девушка. — Кстати, яичница очень вкусная.

— Это неправильно, — покачал я головой. — Я про то, что ты не успеваешь поесть.

— Я знаю, — согласилась она. — Но работы много.

Она взглянула на меня и поспешно, словно извиняясь, добавила:

— Но я успеваю перекусить здесь. Бутерброды там, кофе.

— Работы всегда много, — сказал я. — Это не повод пропускать утренний прием пищи. А от перекусов будет только хуже.

Она посмотрела на меня с тем чуть прищуренным хитрым взглядом, словно услышала что-то, с чем была согласна, но не собирается этого показывать.

— Хорошо, — произнесла она после паузы. — Мне кажется, ты используешь мое же оружие против меня. Тебе Михаил наябедничал?

— Почему же наябедничал? Он на меня работает, не забывай, поэтому информирует, — усмехнулся я.

— Хорошо. Занесу пожелание в список рекомендаций.

— Какие рекомендации? — не понял я.

— Тех, которые ты мне даёшь, — с улыбкой ответила она. — У меня уже собрался довольно длинный список. Завтракать, не работать после десяти, делать перерывы… Не хамить этому твоему жандарму… — она наигранно фыркнула.

— Это разумные рекомендации, — возразил я.

— Абсолютно, — согласилась девушка и убрала пустую тарелку в раковину. — Именно поэтому я их записываю. Чтобы не забыть. Когда-нибудь обязательно начну выполнять! — торжественным голосом заявила она.

Сделала глоток кофе и взглянула на меня. Я заметил, как на губах заиграла едва хитрая победоносная улыбка.

— А когда-нибудь — это когда? — не сдавался я.

—Например, когда станет меньше работы, — ответила Настя с совершенно невозмутимым видом.

Я понял, что этот разговор может продолжаться бесконечно, вздохнул и взял чашку с настоявшимся кофе.

Некоторое время мы сидели молча, глядя в окно на сад. А затем секретарь произнесла:

— Ты отлично готовишь.

— Готовить яичницу много ума не надо, — отмахнулся я.

Девушка усмехнулась и сделала глоток:

— Ты не поверишь, но многие не умеют даже этого, — взгляд ее стал совершенно искренним, даже будто бы каким-то детским. — Признаться честно, вчера вечером я и подумать не могла, что сегодня буду завтракать с начальником.

— Прозвучало двусмысленно, — улыбнулся я.

Девушка тряхнула головой, отбрасывая с лица непослушные пряди и будто не заметив моего комментария.

— Семинария… — произнес со вздохом.

Настя взглянула на меня. Уточнила:

— Что семинария?

— Научился готовить в семинарии, — пояснил я. — Там были дежурства по кухне. Мы по очереди подряжались содействовать поварам. И картошку чистили, и посуду мыли. У меня неплохо получалось помогать и с готовкой, так что мне часто доверяли участвовать в процессе приготовления семинарских завтраков, обедов и ужинов.

Настя задумчиво кивнула, словно получила ответ на давно интересующий вопрос.

— Полезные навыки. Житейские, — заключила она.

Мы еще какое-то время молчали, а потом девушка произнесла:

— Михаил должен прийти к десяти. Хотел приехать пораньше, но с утра у него появились какие-то срочные дела. Но голос у него возбужденный. Видимо, ты наобещал ему с три короба всякого интересного.

Я пожал плечами:

— Просто хотели снять слой краски с иконы. Михаил уверен, что там что-то есть.

Настя покачала головой:

— Как мало вам нужно для того, чтобы быть счастливыми, — произнесла она и поставила чашку к раковине. — Спасибо. Я позже все приберу.

— Хорошо, — согласился я.

Она вернулась в гостиную, а я посидел в кресле еще немного времени, допивая кофе, а затем вымыл кружки, вернул их в шкаф и тоже покинул кухню.

***

В гостиной Настя сидела с ноутбуком — туфли снова сброшены, ноги поджаты под себя. Ее пальцы быстро бегали по клавишам.

Я устроился на кресле напротив. Произнес:

— Покажи мне заявки, чтобы я хотя бы в общих чертах знал, что предстоит.

Девушка кивнула, и работа началась. Настя успела составить новый путевой лист, в который попали как город, так и пригороды. Я же прочитал краткое описание вызовов, определив, какие объекты нужно будет посетить в первую очередь, чтобы внимательно осмотреть заявленные на реставрацию вещи.

Помощник прибыл ровно в десять:

— Приношу глубочайшие извинения за то, что опоздал, — торопливо начал он, врываясь в гостиную как ураган. — Просто…

— Ничего, — успокоил его я. — Настя уже предупредила, что ты приедешь позже. Идем.

Я встал с кресла и направился в сторону мастерской. Помощник последовал за мной.

В помещении было тихо и прохладно. Я дважды хлопнул в ладоши, включая настроенную на этот звук лампу. Подошел к стеллажу, взял с полки завернутую в ткань икону, и положил на стол, рядом с которым уже стоял Михаил. Заметил, как его глаза горят нескрываемым любопытством. Как будто парень давно ждал этого момента и буквально не находил себе места.

— Готов? — спросил я.

Помощник кивнул, и я развернул ткань. Михаил наклонился, прищурился.

— Вот здесь, — сказал он, указывая пальцем. — Видишь, как меняется тон? Под верхним слоем заметно что-то темнее.

— Вижу, — подтвердил я и сел в кресло на колесиках. Михаил пристроился рядом, чуть сбоку. Так, чтобы наблюдать, но не мешать.

Я взял увеличительное стекло, рассматривая рисунок. Верхний слой был нанесён уверенно, без огрехов. Однако под ним и правда просматривалось темное пятно. И я попытался было рассмотреть, что именно скрывается под слоем краски, но ничего разобрать не получалось.

— Вроде бы очертания чего-то, — произнес я всматриваясь. — Если это так, то ты прав. И возможно, мы увидим под верхним слоем что-то более старинное. Возможно, даже руку какого-то именитого мастера.

Потом активировал простое бытовое плетение из тех, что изучали на первом курсе под контролем преподавателя. Почувствовал, как сила мягко потянулась к иконе. Нужный мне участок окутал теплый свет, и слой краски начал едва заметно меняться.

— Этого я и боялся, — пробормотал Михаил, с интересом наблюдая за мной. — Не рассчитать силу, и просто содрать слой со всей иконы.

— Тут все просто, — не отрываясь от своего занятия, ответил я. — Необходимо вложить в плетение примерный размер участка и сила сама рассчитается как нужно. Но тут есть другая проблема.

— Какая? — с интересом уточнил парень.

— Расчет может быть неверным, и плетение будет работать долго, — пояснил я. — Как сейчас, например. Видишь, краска с трудом поддается?

Парень взглянул на доску. Краска начала покрываться пузырьками, как будто поверхность воды перед закипанием. Потом пузыри лопнули, и верхний слой начал медленно отслаиваться.

— А почему так?

— Работа достаточно старая, и краска успела сильно сцепиться с деревом, — пояснил я. — Можно чуть усилить плетение, но тогда есть риск перестараться и уничтожить и нижний слой. Или повредить основание. Тогда придется восстанавливать еще и его. Так что лучше просто немного подождать.

Ждать, пока плетение сработает как надо, пришлось минут десять. Наконец, перед нами остались только разноцветные чешуйки. Я взял мягкую кисточку и осторожно смёл частички отслоившейся краски, которые осыпались в небольшую горку как осенние листья. Взглянул на доску и удивленно поднял бровь:

— Признаться, не ожидал такого.

Под снятым слоем открылось другое изображение. Ладонь с тонкими длинными пальцами и часть одеяния, тёмно-синего, почти чёрного, с едва различимой золотой каймой у края. Краска потемнела от времени, но не выцвела. Она просто стала глубже, насыщеннее, как веками что-то копила в себе.

В мастерской стало совсем тихо.

— Это как будто шутка какая-то, — произнес я растерянно. — Другая манера, другой стиль… Совсем другая икона. Иной образ. И эта фактура… Посмотри на линии одеяния. Видишь, как они идут? Этот стиль иконописи был распространен примерно в шестнадцатом веке в одной из иконописных школ.

— Почему тогда его перекрыли? — не понял помощник.

Я поднял взгляд от иконы и пробормотал:

— Хороший вопрос. И я теперь хочу узнать на него ответ.

Глава 12 Чужие тайны

Я ещё немного смотрел на доску, на которой обнаружился образ шестнадцатого века, перекрытый кем-то, кто явно не разбирался в подобных вещах. Возможно, владельцы иконы, не понимали, какая ценность досталась им, когда попросили другого иконописца перекрыть старый образ и нанести новый. Они не хотели терять ценность семейной реликвии, которая передавалась из поколения в поколение, и не верили, что изначальную работу можно спасти.

Так порой бывает. Например, когда родные решили написать поверх старого образа новый, изображая на нем покровителя нового члена семьи, и отдали икону мастеру, который не стал разбираться. Заказ есть заказ, особенно когда за него заплатили деньги. Но прошли десятки лет, а то и больше, и икона опять подверглась влиянию времени. И теперь один реставратор и его помощник пытаются разгадать, почему древняя работа оказалась заточена под слоями новой краски.

Михаил стоял, нахмурившись и рассматривая икону. Я тоже еще какое-то время разглядывал образец, потом выпрямился и произнес:

— У меня появилась идея. Нам нужен холст, особый состав для покрытия и пара замысловатых плетений.

Михаил взглянул на меня, и в его глазах начало разгораться любопытство:

— Что ты задумал?

— Скоро узнаешь, — лукаво улыбнулся я. — Найди, пожалуйста, мой сверток с набором реставрационных инструментов для особенно сложных случаев. Я хочу попробовать один экспериментальный метод.

— Ух… — Михаил потер руки и принялся искать по ящикам набор. — А ты такое уже делал?

— Никогда в жизни, — признался я. — И вживую этот метод тоже не видел. Но в семинарии я смотрел видео, как один высококлассный специалист работает в этой технике. Мне всегда хотелось попробовать, но не подворачивалось подходящего образца. Нам повезло, что заказчик, который принес икону сейчас, ничего не смыслит и задачу поставил в стиле «сделайте, что сможете. А не получится, значит, так тому и быть».

— Но мы не оставим?

Я покачал головой:

— Нет. Мы сделаем куда интереснее.

Помощник кивнул и отправился на поиски инструментов. Я же принялся осматриваться в поисках баночки с нужным составом.

— Бинго! — довольно произнес Михаил, доставая сверток, перетянутый резинкой. — Вот! Держи.

Я забрал и развернул его на столе. Внутри оказались шпатель, кисточка, скребок, скальпель и ряд других полезных приборов красовались каждый в своем кармашке. Одна из девушек на курс старше меня, подарила мне этот набор. Я помогал ей с реставрацией старого медальона, и она увидела, что я таскаю кисти и другие вещицы в потрепанном пенале. И вручила мне этот набор, как она выразилась, «на долгую память».

— И что мы будем с этим делать? — в нетерпении спросил Михаил.

— Увидишь, когда я найду нужную банку и холст, — пробормотал я. — А вот и она!

Я вытащил искомый состав в пухлой баночке, на которой от руки на простом листе бумаги, приклеенной обычным скотчем, было написано «на экстренный случай».

— Осталось найти холст? — уточнил Михаил. — Размером с икону?

— Именно.

Помощник отправился к стеллажу вдоль стены — деловито, уверенно. Начал просматривать полки. Я тем временем обошел стол, заглянул в нижний ящик тумбочки, на там показалось пусто. Открыл соседний и недовольно поморщился: внутри лежали инструменты, кисти, стаканчики с растворителями, но все это было не то, что нужно.

— Не вижу ни одного, хотя помню, что несколько штук точно было, — произнес Михаил через минуту. В голосе было легкое раздражение. — Уверен, что покупал, но…

— Я, кажется, попросил перенести часть вещей в гостевой домик, — припомнил, осматривая комнату беглым взглядом. — Там больше места. Да и холсты не так часто нужны. Схожу, посмотрю.

— Хорошо, — кивнул Михаил. — Я пока подготовлю рабочую поверхность. Уберу лишнее со стола, а то все разбросал, когда над чисткой серебра трудился. Пора бы навести красоту.

— Давай. Скоро вернусь, — с этими словами вышел из комнаты, бегло поднялся по лестнице и быстрым шагом направился к гостевому домику, в котором нашел шкатулку с фото. Все-таки использовать его для хранения не самая лучшая идея, нужно поставить задачу все разобрать.

***

Гостевой домик встретил меня тем же нежилым запахом: старым деревом, осевшей пылью и чем-то смолистым. Я вошел в помещение, включил свет и прошёл к полкам у стены, где стояли несколько коробок с вещами, что не поместились в мастерской. И на мою беду все они были одинаковыми, без подписей. Я остановился напротив и недовольно поморщился: сколько раз я корил себя, что не подписываю и не сортирую все правильно. И по итогу всегда наступал на одни и те же грабли. Поэтому недолго погоревав о своей недальновидности, принялся вытаскивать коробки одну за другой.

В первой оказались несколько банок, свернутый рулон кальки, коробка с запасными чуть износившимися инструментами, которые вроде еще вполне «дееспособны», но уже изрядно потрепаны. И выкинуть жалко, и отдать некому. Немного подумав, я выложил это на стол, решив подарить Михаилу. Пусть раздаст на учебе, вдруг кому-то пригодятся.

В следующей коробке нашел банку с растворителем, которую недавно искал — зелёную, с выцветшей красной этикеткой. Вынул ее, проверил крышку, которая, к моему удивлению, не присохла и легко открывалась. На практике нас учили делать все без использования дара и плетений, чтобы прочувствовать суть работы. Погрузиться в истоки, понять, как живут старинные вещи, как дышит дерево, как стекленеет краска, как темнеют покрытия. Если вникнуть в суть, то потом с плетением работать куда проще. Его проще «настроить», задать нужную силу, глубину и интенсивность. И все выходит гладко.

«Необходимо постигнуть суть вещи, чтобы ее починить», — говорил наш преподаватель. И он был абсолютно прав.

Так что я собирался провести еще пару-тройку уроков с Михаилом, чтобы он тоже проникся базовыми методами, и только потом уже овладел нужными плетениями.

Искомое оказалось в следующей коробке.

— Бинго! — процитировал я Михаила и сгреб инструменты, убрал в карман и нашел нужного размера холст. Вернул коробку на место и уже собирался покинуть помещение и приступить к работе, когда взгляд зацепился за угол полки. Среди предметов я заметил край еще одной шкатулки, и в душе мигом проснулось любопытство. Интересно, что в ней может хранится? Еще фото? Потянулся, чтобы достать ее, но кончили пальцев скользнули в паре сантиметров от края.

Я огляделся. Взял небольшой деревянный табурет, осторожно встал на него, потянул шкатулку на себя. И мигом понял, что это решение было очень необдуманным. Потому что с полки в воздух взвился слой пыли. Глаза тут же заслезились, нос защекотало. Не в силах сдержаться, чихнул и выронил шкатулку. Предмет с глухим стуком ударился об пол, крышка открылась, содержимое рассыпалось по комнате.

Я чихнул еще несколько раз, прежде чем пришел в себя. Протер глаза, поморгал. Спрыгнул с табурета и склонившись, принялся собирать бумаги, рассматривая находки. Но в этот раз мне не попалось ничего интересного. Какие-то выписки, вырезки из газет. Записи от руки. Что-то личное, но не такое приятное, как снимки.

Шкатулка тоже оказалась самой простой, без росписей и узоров. Так что я наскоро собрал бумаги, погрузил в шкатулку и потянулся за последним выпавшим листком. И тут меня ждал сюрприз. В деревянном полу имелась едва заметная потайная ручка. Поддел пальцем металлический стержень, потянул на себя, и ручка расправилась. Я сдвинул несколько коробок с хламом и взглянул на очертания небольшой дверцы, которая была слишком маленькой для входа в подвал. Тогда что это? Тайник?

С любопытством потянул ручку на себя. Деревянный прямоугольник со скрипом поднялся. В воздух взвился новый столб пыли, обнажая темноту подпола, в котором что-то блеснуло. Подался вперед, подхватил предмет двумя руками и вытащил на поверхность. Это оказалась небольшая металлическая коробка, запертая на замок. Я повертел ее в руках, чувствуя разгорающийся азарт. Не знаю, что прятала графиня или ее муж, но меня было уже не остановить.

Вытащил из кармана инструмент с тонким наконечником, вставил в замок. Ко мне не раз приносили на реставрацию шкатулки, от которых потеряли ключи, так что опыт открывания оных у меня имелся. Да и сам порой терял ключи от замков. Впрочем, я относился к этому философски. Кто не терял маленькие ключи, пусть первым бросит в меня камень. Попытался повернуть отмычку. Но замок поддался только с третьей попытки.

«Творец любит троицу», — прошептал я и поднял крышку. Удивленно застыл, рассматривая содержимое.

Коробка была забита пухлыми свертками старых купюр. Их можно было обменять в банке на новые, но в таком виде они стоили еще дороже в три-четыре раза. И это только навскидку, нужно смотреть сами банкноты, возможно, там есть особенно редкие экземпляры.

Купюры были уложены очень аккуратно, из чего я сделал вывод, что упаковывала их женщина. К тому же ленты заканчивались не простыми узелками, а бантиками. Это был еще один плюс в пользу моей догадки.

Выходит, азарт накатил не случайно. Я действительно нашел клад.

Настоящее сокровище, которое было запрятано в старом гостевом доме. И кто знает, какие еще секреты хранила графиня.

— Что вы скрываете, Татьяна Петровна? — задумчиво пробормотал я, глядя на клад и не понимая, зачем здесь спрятали такую большую сумму.

Заначка на чёрный день? Но почему именно в гостевом домике? Почему не в сейфе или на банковском счету? И почему графиня не внесла их в наследство, которое оформила на Александра Анатольевича? Это значит, что деньги предназначались не ему? Но кому тогда? Родственников у Татьяны Петровны не осталось.

Я закрыл крышку. Поставил коробку обратно в тайник. Опустил люк.

Нужно как-то аккуратно поговорить с Татьяной Петровной. И подойти к этой беседе следует издалека. Вдруг она об этом даже не помнит. Графиня не раз говорила, что воспоминания о жизни будто бы спрятаны под мутным стеклом. Да и в целом она может не захотеть объяснит, и это ее право. Но я хотел бы знать. И даже, возможно, помочь, если задача, ради которой спрятали деньги, еще актуальна.

В растрепанных мыслях я подхватил холст и покинул домик. Нужно было продолжить работу над иконой, но я понимал, что фокус внимания будет смещен, и есть большой риск все испортить.

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон, когда я подходил к дому. Я вынул аппарат, взглянул на экран, где высвечивался номер Николая. Я нажал кнопку, принимая вызов, но не успел ничего сказать, как из динамика послышался веселый голос:

— Собирайся, реставратор! Нас ждут великие дела!

— И тебе доброго дня. Куда едем на этот раз?

— Я договорился о встрече с ограбленным Стрельцовым, — отозвался приятель. — Он согласен побеседовать с жандармами и их консультантом, то бишь — с тобой. Сегодня через час. Ты как?

— Участвую, — ответил я без колебаний. — Вы достаточно хорошо мне платите. Да и самому любопытно, что скрывать. Человек, собравший такую коллекцию, наверняка живет среди антиквариата. А мне такое по душе.

— Отлично, — довольно заключил Николай. — Знал, что ты оценишь. Заеду через полчаса. Только оденься… поприличней. Стрельцов Человек уважаемый, не хочется ударить в грязь лицом.

— Я что, плохо выгляжу? — возмутился я. — Вы что, сговорились.

Приятель хмыкнул.

— С вами, творческими, всегда, как с детьми. Нужно напоминать даже самое незначительное.

— Сам ты… — буркнул я.

— А я о чем, — рассмеялся товарищ. — Маме пожалуешься?

«Призраку, который живет в моем доме. А она тебя съест», — хотел было ответить я, но сдержался. Нельзя рассказывать о моей тайной астральной подруге и покровительнице. Да и шутка уже затянулась.

— Дядьке твоему пожалуюсь, — выпалил я, сам того не ожидая, и попал в цель.

— Полегче, реставратор, — поспешно произнес Николай, и я услышал в его голосе настороженность. — Я все понял. Выезжаю. Можешь хоть в халате ехать, главное, будь готов.

— Хорошо, — рассмеялся я. — Буду готов.

Товарищ завершил вызов, и я убрал телефон. Вошел в дом, спустился в мастерскую и вручил Михаилу холст. Положил на стол старые инструменты. По моему виду помощник все понял.

— Работу над иконой отложим? — спросил он с легкой ноткой грусти.

— Придется, — подтвердил я. — Мне нужно ехать по второй моей работе. Но мы обязательно продолжим чуть позже, ты не против?

— Конечно. Главное, у нас есть план. А я пока продолжу с чисткой серебра. Там еще три заказа, плюс полировка сколов, и еще по мелочи.

— Спасибо. Вернусь, как только смогу.

***

Я поднялся в свою комнату и быстро переоделся. Надел рубашку, брюки и даже накинул пиджак. Взглянул на себя в зеркало и довольно отметил, что выгляжу я очень прилично. Хотел еще перед выходом побеседовать с графиней, но ее нигде не было. В новом обличье она начала обследовать территорию, в том числе чердак и крышу. Так что вполне могла залезть на самый верх и наблюдать оттуда за кипящей жизнью города.

Я спустился в гостиную, где нашел Настю. Она что-то с неистовостью печатала на ноутбуке, что я поначалу не решился ее тревожить. Но девушка дописала и подняла взгляд.

— Отлично выглядишь, — без тени улыбки произнесла она. — Очень по-деловому. Тебе идет.

— Спасибо. Николай заедет минут через десять. Едем к ограбленному коллекционеру.

— Расскажешь потом? — полюбопытствовала она, и в глазах загорелись знакомые искорки.

Девушка любила истории о работе жандармерии, хотя самих стражей правопорядка не очень жаловала.

Я развел руки, словно извиняясь:

— Все, что смогу. Остальное — только после раскрытия дела.

— Как всегда, — улыбнулась она, и я откланялся. Как раз в тот момент, когда у калитки остановилась знакомая машина.

Я вышел с территории. Подошел к авто, сел на пассажирское сиденье и уточнил:

— Машине ты тоже приказал выглядеть поприличнее?

— Пристегивайся уже, остряк, — с легкой усмешкой ответил сидевший за рулем Николай и нехотя добавил: — Да, заехал на мойку. Все же к серьезному человеку едем. Стрельцов, может, и на пенсии, но связи имеет о-го-го. Дядька с меня три шкуры спустит, если хоть в чем-то проштрафимся.

Машина тронулась, увозя нас в сторону особняка. Некоторое время, в салоне царила тишина. А затем Николай произнес:

— «Рассвет» я проверил.

— И что там? — с интересом уточнил я, и приятель скривился:

— Та еще шарашка…

Он нахмурился, поджал губы, затем фыркнул.

— Не нравятся они мне.

— А что с ними не так?

— Да в том то и дело, что все так, — не отрывая взгляда от дороги, произнес товарищ. — Считай, образцово-показательная организация. Буквально идеальная. Реставрация исторических зданий, поддержка музеев. Публикуют серьезные работы с историческими исследованиями, сотрудничают с университетами. Спонсируют несколько институтов, в том числе Академию художеств. Никаких скандалов в прессе или темных пятен в реестре. Члены — уважаемые люди, живущие замкнутой непубличной жизнью. Выходят в свет исключительно с благими намерениями.

— Значит, чтобы тебе понравиться, нужно иметь запятнанную репутацию, — произнес я, но приятель на шутку не отреагировал.

— Да не бывает так. Если все чисто, значит, темные пятна замыли, грязь подмели и спрятали. Нет идеальных систем и святых людей, и ты сам это прекрасно знаешь. Везде найдется расшатанный винтик. Что у нас, что у вас…

Он покосился на меня и уточнил:

— Понимаешь же, о чем говорю?

Я понимал. Даже в семинарии случались скандалы. И даже в семинарских стенах попались проклятые предметы. Это было неплохо, и нехорошо. Просто данность. Так что подозрения Николая я разделял. Историческое общество «Рассвет» могло быть идеальным только на бумаге. И хотелось бы узнать, что именно они за собой подчистили.

Оставшуюся часть пути ехали почти молча. Каждый думал о своем. Я погрузился в размышления о секретах графини, об истинных мотивах исторического общества и о словах одержимой. Казалось, что меня наматывало на веретено, нитью которого были чужие тайны. Это было волнительно, немного страшно, но безумно интересно.

Наконец, авто остановилось у нужного нам здания. И я взглянул в окно, рассматривая старое, трёхэтажное здание, с тёмно-серым фасадом. Вдоль забора бегало несколько доберманов, которым наше появление явно доставило массу впечатлений. Псы совали длинные морды сквозь прутья забора, скалились и лаяли, не находя себе места. Высокий мужчина в темной одежде взмахнул рукой, произнес какую-то команду, и собаки послушно сели в ряд, все еще немного выдавая нервное напряжение резкими поворотами голов и попытками подавить рвущийся оскал.

Мы вышли из салона и направились в сторону дома. Мужчина нацепил на псов поводки, закрепил их у забора и прошел к массивным воротам, чтобы нас встретить.

— Добро пожаловать, — поприветствовал он нас.

— Добрый, — ответил приятель и достал из кармана удостоверение. — Мы хотели бы поговорить с господином Стрельцовым.

— Мужчина кивнул:

— Прошу за мной, — произнес он, развернулся и направился вглубь сада. Мы последовали за ним. Поднялись по ступенькам крыльца, и провожатый любезно открыл перед нами дверь:

— Добро пожаловать в фамильную усадьбу Стрельцовых, — произнес он.

Мы переглянулись. И если Николай не понимал решительно ничего, то я смутно припоминал, что это старые правила этикета, практически забытые в наши дни.

— Эм, спасибо, — растерянно произнес Николай и шагнул в гостиную. Я последовал за ним. С интересом осмотрелся по сторонам. Комната оказалась именно такой, какой я ожидал ее увидеть. Высокие потолки с немного устаревшей, но целой лепниной. Массивный камин с мраморной облицовкой, в котором потрескивали дрова. На стенах висели портреты в темных рамах, несколько пейзажей, одна большая карта. Без единой потертости мебель старого темного дерева, обивку на которой, по всей видимости, перетянули пару лет назад.

У камина в кресле с бокалом в руках сидел пожилой седоволосый мужчина. По видимости это и был хозяин дома.

Лет шестидесяти пяти, крупный, той особенной выправкой, которую нарабатывают годами. Седые виски, тяжёлые руки. Взгляд спокойный, но стальной. По которому понятно, что человек привык добиваться своего. Любой ценой.

— Приехали гости, о которых предупреждал господин Озерский, — произнес сопровождавший нас мужчина.

Хозяин кивнул.

— Здравствуйте, господа. Присаживайтесь.

Он указал на свободные кресла. Мы прошли к камину и сели.

Стрельцов сделал глоток и отставил бокал в сторону. Нам предлагать не стал. Либо понимал, что мы на работе, либо потому, что сразу хотел обозначить, что мы не в гостях, а приехали по делу.

— Прошу простить, сейчас спустится моя дочь. И после мы начнем, если вы не против, — произнес хозяин дома, и это был не вопрос, а было железное утверждение, при котором была неважно, против мы или нет.

И в этот момент, в комнату впорхнула симпатичная, изящная девушка в легком платье в цветочек. Ей было слегка за двадцать. И едва я ее увидел, как в душе поселилось чувство, что она мне уже знакома.

— А вот и она, — произнес он, и на его лице появился улыбка.

— Привет, папуль, — произнесла девушка и подошла к креслу, в котором сидел Стрельцов. Порывисто обняла его сзади и поцеловала в затылок. Затем так же легко упала в соседнее кресло, закинув ногу на ногу и обнажая колени. — Я закончила с картиной. Ой…

Она замялась, глядя на нас, словно увидев только что заметив, что в гостиной помимо отца есть еще люди.

— Простите мою рассеянность, я совершенно не заметила вас… — произнесла она, и у меня мурашки побежали по коже. — А кто это у нас?

— Гости, о которых я предупреждал, — произнес мужчина.

— А-а-а, — она одарила нас игривым взглядом. — Поняла. Я Варвара. Рада знакомству.

Николай опять представил нас, но уже не хозяину дома, а его дочери. А я сидел, как громом пораженный.

«Совершенно не заметила вас…» — фраза, которую я уже слышал. Ее произносил этот же женский голосок. И я даже вспомнил, где именно и при каких обстоятельствах.

Мы уже были знакомы с юной прелестницей. Но в день знакомства наши лица скрывали маски. Мое — лисья. Ее — ажурная, с перышками. И платье на ней тогда было не в цветочек, а подходящее для закрытого светского мероприятия. Для тайного аукциона, с которого ее чуть не выгнали за почти потерянную маску…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге