Resident Evil: Я стал Немезисом и пожираю другие биооружия

Глава 1. Подними руку

Первое ощущение — удушье. Я попытался сглотнуть, но горло оказалось сухим, жёстким и отвратительно чужим. Мышцы гортани сработали с сильным опозданием, словно заржавевший, давно не использовавшийся механизм. Воздух с низким хрипом втянулся в лёгкие. Объём вдоха был пугающе огромным, грудная клетка расширилась так, будто я собирался нырнуть на немыслимую глубину.

Тяжёлые металлические скобы стягивали запястья, предплечья, поясницу и лодыжки. Я инстинктивно попытался дёрнуться. Металл даже не скрипнул, но я почувствовал, как напряглись мышцы — плотные, массивные, налитые неестественной, пугающей силой. Это была совершенно не моя сила. Не сила двадцативосьмилетнего человека по имени Андрей, которым я себя помнил.

Я открыл глаза. Холодный лабораторный свет ударил по сетчатке, но зрение сфокусировалось мгновенно. Картинка была слишком чёткой, резкой, лишённой привычных человеческих полутонов. Угол обзора казался неправильным. Я смотрел на мир с высоты, значительно превышающей обычный человеческий рост, даже находясь в полулежачем положении.

Прямо передо мной, за толстым бронированным стеклом, находилось наблюдательное помещение. Рабочая площадка по ту сторону преграды располагалась ниже уровня моего взгляда. Люди в белых медицинских халатах суетились у пультов, мониторов и сложных вычислительных стоек. Они выглядели мелкими, суетливыми и невероятно хрупкими. До стекла было не дотянуться без движения всего корпуса, а мой корпус намертво фиксировался массивной вертикальной станиной.

Один из сотрудников, седой мужчина в строгом костюме под халатом, поднял голову от своего планшета и посмотрел прямо на меня. В его руке блеснул металлический инструмент — тонкий, изящный стилус, который на фоне моих скованных ладоней казался хрупкой игрушечной иголкой.

Я опустил взгляд, насколько позволяла жёсткая фиксация шеи. Мои руки. Огромные, бугристые, покрытые грубой, местами потемневшей кожей и стянутые широкими ремнями поверх металла. Пальцы напоминали толстые куски арматуры, обтянутые плотью. Я попытался пошевелить указательным пальцем правой руки. Он чуть заметно дёрнулся. Чувствительность была притуплённой, словно я надел толстую резиновую перчатку, но это определённо было моё тело. Моё новое, чудовищное тело.

Я попытался разомкнуть губы. Хотелось крикнуть, потребовать ответов. Человеческий инстинкт требовал издать хоть какой-то звук. Но челюсть оказалась невероятно тяжёлой. Когда мне всё же удалось приоткрыть рот, наружу вырвался лишь глухой, влажный рокот. Голосовые связки, или то, что их заменяло, не были приспособлены для нормальной речи. Звук отразился от стен лаборатории, заставив одного из лаборантов за стеклом нервно вздрогнуть. Седой мужчина даже не поднял глаз.

В памяти всплывали фрагменты. Амнезии не было. Я чётко помнил свою прежнюю жизнь. Обычная работа, привычная рутина. Я знал, что такое Resident Evil. Знал, что произойдёт с этим городом. Раккун-Сити будет уничтожен. И я точно знал, какова роль существа, в теле которого я оказался. Я стал Немезисом. Совершенное биологическое оружие, созданное с единственной целью — преследовать и уничтожать. И в первую очередь — Джилл Валентайн.

Под кожей груди тянулись толстые сосуды, перекачивающие густую, насыщенную модифицированными клетками кровь. Базовая регенерация, колоссальная выносливость, физическая мощь — всё это теперь принадлежало мне. Но осознание обрушилось тяжело, без истерики и паники, но с ледяной, парализующей ясностью. Если я нахожусь здесь, запертый в этих креплениях, значит, Umbrella уже завершила основные этапы подготовки. Значит, я для них — корпоративная собственность, ценный экспериментальный образец, оружие, ожидающее калибровки. Какой смысл в этой разрушительной силе, если я не могу даже пошевелить пальцем без чужого разрешения?

В динамике под потолком отсека что-то резко щёлкнуло.

Седой мужчина за стеклом сделал короткую пометку в своём планшете и едва заметно кивнул помощнику. Тот быстро нажал несколько клавиш на широком операторском пульте.

В основании моего черепа, там, где спинной мозг переходит в головной, возникло странное, ни на что не похожее ощущение. Это была не боль, а холодное, чужеродное давление. Словно кто-то вставил длинный стальной ключ прямо в нервные узлы и с силой провернул его.

— Тестовый запуск моторного протокола. Фаза один, — раздался искажённый лабораторным динамиком скучный голос.

Сигнал ударил прямо в нервную систему. Это был не звуковой приказ, требующий осмысления, а физический электрический импульс, требующий немедленного, безусловного выполнения. Команда была предельно простой и примитивной.

Поднять правую руку.

Моя правая рука резко дёрнулась. Верхняя металлическая скоба, удерживающая предплечье, с громким гидравлическим щелчком откинулась в сторону, освобождая массивную конечность.

Я не хотел её поднимать. Моей первой мыслью было проверить, насколько крепко держат остальные фиксирующие ремни. Я хотел сжать кулак, оценить силу хвата. Но вместо этого толстый бицепс напрягся сам по себе. Суставы пришли в движение без моего разрешения.

Сознание отчаянно отдало приказ: стой.

Я попытался заблокировать собственное движение. Попытался расслабить мышцы плеча. Обычный человек может остановить свою руку на полпути, просто передумав, изменив намерение. Но здесь моя воля столкнулась с чем-то гораздо более плотным и непреодолимым, чем мышечный рефлекс. Механизм принуждения, глубоко встроенный в нервную ткань, жёстко перехватил контроль. Сигнал через паразита NE-α получал приоритетный доступ к моторике, хотя я ещё не понимал, где именно проходила граница между ним и моим мозгом.

Моё тело меня больше не слушалось.

Огромная рука пошла вверх. Медленно, плавно, с пугающей механической точностью гидравлического пресса. Я сопротивлялся изо всех сил. Я пытался направить усилие вниз, до боли напрягал трицепс, пытался вдавить локоть обратно в углубление станины. Каждое мышечное волокно гудело от напряжения. Внутри руки что-то угрожающе заскрипело. Два противоположных сигнала — моя сохранившаяся человеческая воля и внешняя корпоративная команда — буквально рвали мощные ткани в разные стороны. Если бы моя рука была человеческой, от такого перенапряжения давно порвались бы связки. Но плоть выдерживала.

И внешняя команда оказалась сильнее. Импульс хладнокровно игнорировал моё нежелание.

Огромная ладонь поднялась до уровня глаз и замерла. Грубые пальцы слегка согнулись, демонстрируя массивные суставы.

— Отклик моторики в норме. Задержка минимальная, — монотонно произнёс седой мужчина за бронированным стеклом, даже не отрывая взгляда от светящегося монитора. — Сопротивление среды в пределах допустимых расчётных значений.

Он воспринимал мою отчаянную внутреннюю борьбу за контроль просто как «сопротивление среды». Как техническое трение в новых биологических шарнирах.

Настоящий ужас ситуации заключался не в уродливой внешней форме. Не в огромных размерах, не в пугающей анатомии и не в грубой коже. Необычная анатомия перестала быть главной проблемой — я обнаружил чужой доступ к моему движению. Моя сила мне не принадлежала. Я был просто беспомощным пассажиром в бронированной машине, которой управлял равнодушный оператор с пульта.

Я смотрел на свою поднятую руку и отчётливо понимал: если этот пульт прикажет убить назначенную цель, рука убьёт. Даже если я буду кричать от бессилия внутри собственного разума.

Я попытался сжать пальцы поднятой руки в кулак, игнорируя приказ удерживать их расслабленными. Медленно. С невероятным трудом. Миллиметр за миллиметром. Фаланги подчинялись, но так тяжело, словно я преодолевал густое сопротивление застывающей смолы. Это было моё собственное движение. Крошечная, незначительная капля автономии внутри жёстко работающего протокола.

— Завершить фазу один. Вернуть конечность в исходное положение, — скомандовал тот же голос из динамиков.

Новый импульс властно ударил в основание черепа.

Опустить правую руку.

В этот раз я хотел удержать её навесу. Я вцепился в это крошечное желание всей своей человеческой волей. Я попытался намертво зафиксировать плечевой сустав, напряг все доступные мышцы, отказываясь подчиняться команде на опускание.

Мышцы дрогнули. Массивная рука на секунду замерла в воздухе, отчаянно сопротивляясь невидимому давлению. Я тут же почувствовал тупую, пульсирующую боль в позвоночнике. Паразит реагировал на прямое сопротивление, подавляя неповиновение моторным перехватом.

Затем рука пошла вниз.

Я изо всех сил тянул её вверх, мысленно упираясь в невидимую стену, но она опускалась, неумолимо и тяжело. Массивная конечность легла обратно на станину. Стальная скоба с громким гидравлическим лязгом захлопнулась, снова намертво фиксируя запястье.

Я остался лежать абсолютно неподвижно. Рука была опущена следующей командой, хотя я всё ещё по инерции пытался удержать её поднятой. Я был заперт в клетке из собственной непробиваемой плоти, пока люди за стеклом продолжали спокойно делать пометки в своих планшетах, готовясь к следующему этапу испытаний.

Глава 2. Первый противник

Шорох когтей по бетону раздался сверху и справа. Я с трудом повернул тяжелую, словно закованную в свинцовый воротник шею. Тварь ползла по отвесной стене испытательного отсека, цепляясь за едва заметные технологические выступы. Лишённая кожи багровая мускулатура бугрилась при каждом движении, а вытянутый череп с обнажённым пульсирующим мозгом слепо поворачивался из стороны в сторону.

Ликер. В моей человеческой памяти это было просто название, пиксельная угроза по ту сторону экрана. Но сейчас передо мной находилась реальная, дышащая влажным смрадом гора агрессивного мяса с бритвенно-острыми когтями.

Меня перевели сюда сразу после того, как гидравлика на лабораторной станине разжалась. Никаких конвоиров — только автоматические бронедвери, стерильные коридоры и встроенный в основание черепа зуд аппаратного протокола, заставлявший послушно переставлять ноги. Теперь я стоял посреди просторного бетонного колодца. Единственная дверь позади с глухим лязгом заблокировалась массивными ригелями. Высоко под потолком, за толстым бронированным стеклом, тускло отсвечивали силуэты людей в белых халатах. Наблюдатели. Они привели меня сюда не для прогулки. Им нужны были результаты.

Ликер издал низкое, булькающее шипение и перестал кружить по периметру. Он замер на высоте около трёх метров, слепым звериным инстинктом безошибочно определяя моё положение.

Я попытался оценить дистанцию и сместить центр тяжести, чтобы приготовиться к уклонению. Мои ноги — массивные столбы, стянутые плотными ремнями и ограничителями — слушались иначе, чем у обычного человека. Я чувствовал колоссальную, монолитную опору, но не мог легко и быстро пружинить на носках.

Тварь оттолкнулась от стены. Она смазалась в воздухе в сплошное красно-бурое пятно, сокращая дистанцию в длинном прыжке.

Я инстинктивно выбросил навстречу правую руку, пытаясь перехватить мутанта в полете. Человеческий мозг отдал привычную команду на резкий, хлёсткий хук, но огромная масса новой конечности внесла свои суровые коррективы. Кулак просвистел в воздухе, рассекая пустоту в дюйме от живота Ликера — я катастрофически не рассчитал собственную инерцию и скорость тяжелой плоти.

Вместо того чтобы врезаться в мой кулак, мутант извернулся прямо в прыжке. Широкая лапа с длинными лезвиями когтей резанула меня по левому плечу.

Удар заставил меня отшатнуться на полшага. Ликер тяжело, но грациозно приземлился на все четыре конечности и тут же отскочил в сторону, уходя с линии моей возможной контратаки.

Я скосил глаза на плечо. Плотная защитная ткань была распорота. Под ней виднелись глубокие, рваные борозды в серой, похожей на резину плоти. Из раны начала медленно сочиться густая, почти чёрная кровь.

Боль пришла с секундным опозданием. Она ощущалась как холодный, пульсирующий сигнал о локальном повреждении оболочки, не парализуя и не вызывая желания согнуться пополам. Организм констатировал физический ущерб, не блокируя боеспособность шоком. Я мог продолжать бой так же эффективно, как и секунду назад.

Ликер снова зашипел, пробуя застоявшийся воздух длинным, похожим на шипастый хлыст языком, и начал боком заходить мне за спину, готовясь ко второму прыжку.

Ловить его на скорости было бессмысленно. Моя моторика отставала от его звериных рефлексов, а попытки махать руками в пустоте только нарушали баланс и открывали меня для новых ударов. Сотрудники за стеклом не собирались вмешиваться или останавливать тест из-за первой крови.

Я перестал поворачиваться вслед за мельтешащей тварью. Опустил руки вдоль туловища, чуть согнул колени, понижая центр тяжести, и жестко уперся широкими рифлеными ступнями в бетонный пол, принимая максимально устойчивое положение.

Тишина в отсеке нарушалась только влажным звуком когтей Ликера по бетону. Он воспринял мою неподвижность как брешь в защите.

Новый прыжок. В этот раз тварь метила выше — прямо в шею, раскинув передние лапы для захвата, чтобы добраться зубами до горла.

Я не стал бить навстречу. Я позволил ему приблизиться вплотную, принял весь удар в грудь, ощутив, как когти скрежещут по плотным креплениям, и сомкнул обе огромные ладони на его вытянутом туловище.

Пальцы намертво впились в скользкие, лишенные кожи мышцы. Тварь отчаянно забилась, её язык хлестнул меня по лицу, оставив на щеке жгучий влажный след. Но хватка моей усиленной плоти была абсолютной, словно замкнулись стальные тиски.

Вместо того чтобы отбрасывать Ликера к стене, я резко подался вперед и вниз. Вся моя чудовищная масса обрушилась на противника. Я с размаху впечатал его в прочный бетонный пол и упал следом, придавив мутанта всем своим весом.

Громкий хруст ломающихся костей раздался на весь испытательный отсек. Ликер пронзительно, булькающе завизжал, когда мой вес смял его грудную клетку. Я уперся коленом ему в позвоночник, а руками жестко прижал к полу извивающиеся конечности с когтями.

Тварь отчаянно дергалась, скребла когтями по бетону, пытаясь вырваться из-под пресса, но я просто навалился сильнее, перенося весь вес на точку контакта. Пол под нами глухо скрипнул. Я чувствовал, как под моими ладонями лопаются внутренности мутанта, как сминаются и крошатся его мощные ребра. Сила этого тела оказалась подавляющей. Мне было достаточно схватить, удержать и прижать.

Через несколько десятков секунд Ликер судорожно вытянулся в последней конвульсии и затих. Жизнь покинула искалеченное тело, оставив на полу лишь бесформенную массу.

Я тяжело поднялся на ноги. Взглянул наверх. Силуэты за бронированным стеклом сделали несколько быстрых пометок в своих планшетах, но дверь отсека оставалась запертой. Красные лампы по-прежнему заливали помещение тревожным светом. Испытание завершилось, но выпускать меня никто не собирался.

Поврежденное плечо начало гореть сильнее. Я перевел взгляд на рану. Края глубоких борозд медленно, едва заметно стягивались. Серые мышечные волокна извивались, переплетаясь друг с другом, закрывая брешь и останавливая кровотечение. Регенерация работала, восстанавливая поврежденный участок.

По мере заживления внутри разрасталась опустошающая, сосущая пустота, похожая на кислотный ожог. Восстановление тканей стремительно сжигало энергию. Огромному телу немедленно требовался строительный материал.

Я посмотрел на раздавленную тушу Ликера у своих ног. Темная лужа медленно растекалась по пористому бетону.

Внезапно я почувствовал движение, которое не инициировал.

Из-под обрывков плотной ткани на моем правом предплечье, прямо из серой плоти выскользнул влажный, толстый тканевый отросток. Он извивался в воздухе, словно червь, уловивший запах добычи. Прежде чем я успел осознать происходящее или попытаться волевым усилием втянуть его обратно, щупальце метнулось вниз. Оно с влажным хрустом вонзилось в обнаженные, пропитанные кровью мышцы мертвого Ликера и начало жадно пульсировать, перекачивая чужой биоматериал в мой организм.

Глава 3. Одна перестройка

Чувствительность возвращалась в повреждённое плечо пульсирующей, горячей волной. Острая боль от глубоких рваных ран отступила на задний план, сменившись тяжёлым, агрессивным жаром. Края рассечённой плоти стягивались, серые мышечные волокна сплетались заново. Процесс больше не выжигал внутренние резервы. В организм непрерывным потоком поступало топливо.

Тканевый отросток, вырвавшийся из моего правого предплечья, действовал абсолютно автономно. Я чувствовал каждое его сокращение, каждое волнообразное движение, но не управлял им. Он работал как мощный насос, с влажным хрустом и чавканьем выкачивая из разорванной туши Ликера густую жидкость и фрагменты тканей. Зрелище вызывало глухое отвращение, заставляя сознание отторгать происходящее. Тело Немезиса при этом принимало чужой биоматериал с холодной, прагматичной жадностью. Я не мог прервать процесс. Воля оказалась заперта внутри колоссального биологического механизма, который прямо сейчас проводил экстренное обновление собственных систем.

Я медленно поднял голову. За толстым бронированным стеклом наблюдательной палубы по-прежнему стояли люди. Красные лампы аварийного освещения искажали их силуэты, превращая в безликие тени в белых лабораторных халатах. Они не суетились и не тянулись к тревожным кнопкам. Один из сотрудников быстро водил стилусом по экрану массивного планшета, другой просто смотрел вниз, оперевшись руками о металлическую консоль. Они прекрасно видели, как из моего предплечья вытянулось щупальце и начало потрошить их предыдущее творение, и даже не пытались вмешаться.

Бронедверь испытательного отсека оставалась наглухо заблокированной. Никакого парализующего газа из вентиляции, никаких команд на подавление. Пока образец оставался физически стабильным и не пытался пробить стену, они предпочитали фиксировать данные. Для них я оставался исключительно удачной итерацией оружия, демонстрирующей скрытые функции в полевых условиях.

Поток чужой биомассы быстро закрыл брешь в плече, но поглощение не остановилось. Я почувствовал, как избыток плотного, горячего строительного материала начал скапливаться внутри, повышая внутреннее давление. Тело готовилось к структурной перестройке. Процесс ощущался как агрессивный распад и сборка одновременно, сконцентрированные в трёх разных точках организма.

Тяжело заломило нижнюю челюсть — кости черепа словно раскалились изнутри, требуя немедленного расширения, чтобы вместить новые ряды зубов или изменить геометрию укуса.Пальцы на уцелевшей левой руке свело судорогой — под грубой кожей задвигались твёрдые уплотнения, стремясь прорваться наружу в виде длинных когтей, способных вспарывать металл.Одновременно с этим возникла острая, сверлящая боль по бокам головы, в тех местах, где внутренние каналы соединялись с внешними рецепторами. Ткани там плавились.

Ликер. Ослепший хищник с гипертрофированным слухом, бритвенно-острыми когтями и смертоносной пастью. Мой организм, впитавший его плоть, прямо сейчас разбирал донора на полезные эволюционные признаки и слепо пытался внедрить их все одновременно.

Но материала не хватало. Я чувствовал этот дефицит с абсолютной, безошибочной ясностью. Внутреннее давление металось между челюстью, кистью и головой, не в силах преодолеть порог и завершить ни один из процессов. Если я просто позволю паразиту управлять перестройкой, результат окажется случайным. Автоматика могла распределить ресурс поровну, выдав мне уродливые, но хрупкие когти и слегка искривлённую челюсть, не дав ни одного законченного инструмента.

Я должен был вмешаться. Если я не могу остановить саму мутацию, я обязан её направить.

Когти не помогут вскрыть герметичные замки бункера Umbrella. Усиленная пасть не даст понимания того, какие приказы отдают операторы. Слух имел куда большее значение. Ликер ориентировался в пространстве, выхватывая малейшие колебания воздуха. В этой забетонированной клетке, где каждый мой шаг фиксировался на камеры, информация стоила дороже возможности наносить рваные раны.

Я сосредоточил всё своё внимание на пульсирующей боли по бокам головы. Усилие напоминало попытку сдвинуть тяжёлый бетонный блок силой мысли, только блок находился внутри моей собственной нервной системы. Я мысленно вцепился в жжение, стягивая его в одну точку, заставляя организм игнорировать остальные сигналы.

Плоть сопротивлялась. Судорога в кисти стала невыносимой, челюсть самопроизвольно сомкнулась с громким щелчком, едва не раздробив зубы. Я продолжал давить, концентрируя фокус на единственной нужной задаче.

Внутри что-то поддалось.

Давление в челюсти исчезло мгновенно, словно оборвалась натянутая струна. Жар в левой руке спал, твёрдые подкожные бугры растворились без следа. Эти направления закрылись. Они полностью стёрлись из моего внутреннего восприятия. Выбор был зафиксирован организмом и оказался необратимым.

Вся накопленная масса устремилась в слуховые каналы.

Боль стала ослепительной. Мне пришлось замереть. Тело потребовало абсолютной неподвижности для закрепления структуры. Щупальце на предплечье резко остановилось, сделав последний толчок, и безвольно повисло. Спустя секунду оно начало медленно, с влажным треском втягиваться обратно под разорванную ткань плаща.

Я стоял неподвижно посреди лужи крови, ощущая, как внутри черепа с хрустом ломаются и немедленно срастаются заново хрящевые соединения.

А затем пришёл звук.

Он обрушился на меня тысячами острых игл. Единый, сплошной фоновый гул испытательного отсека, прежде воспринимаемый как глухая тишина, внезапно раскололся на десятки отдельных слоёв.

Я услышал низкое, вибрирующее гудение толстых силовых кабелей, скрытых глубоко в стенах. Услышал, как со свистом и шипением проталкивается холодный воздух через узкие решётки вентиляции под самым потолком. Капля густой тёмной крови сорвалась с размозжённой морды Ликера и ударилась о бетонный пол громким стуком тяжёлого молотка по мокрому дереву.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернул голову в сторону бронестекла.

Теперь преграда из многослойного стекла и стали не казалась абсолютно глухой. Сквозь неё до меня доносилось сухое, царапающее трение стилуса о матовый пластик. Я отчётливо слышал частое, поверхностное дыхание лаборанта, стоящего ближе к краю окна. И ровный, глухой ритм. Тук-тук. Тук-тук. Их сердца. Обычные человеческие сердца, гоняющие кровь по слабым венам всего в десятке метров от меня.

Я получил именно то, что выбрал. Мир за пределами бетонной ямы приобрёл объём и детализацию.

Один из сотрудников за стеклом сменил позу, перенося вес на другую ногу. Металлический край его планшета зацепил стальную заклёпку на оконной раме.

Раздался короткий лязг.

Для моих перестроенных, абсолютно не откалиброванных и лишённых фильтров слуховых рецепторов этот резкий бытовой лязг превратился во взрыв светошумовой гранаты прямо внутри черепа.

Акустический удар прошил нервную систему насквозь. Огромное, тяжёлое тело непроизвольно дёрнулось. Я крупно вздрогнул всем корпусом, спазматически сжав кулаки и втянув голову в плечи, совершенно не в силах подавить рефлекторную реакцию на упавший кусок металла.

Глава 4. За стеклом

Спазм отпускал неохотно. Тяжёлые мышечные волокна на плечах и шее мелко подёргивались, рефлекторно реагируя на фантомное эхо грохота, всё ещё пульсирующего глубоко в черепе. Я медленно разжал кулаки. Толстые, неповоротливые пальцы глухо скрежетнули по бетонному полу. Изуродованные ладони оставили на серой поверхности влажные следы — регенерация после схватки с Ликером жрала колоссальные ресурсы, и тело продолжало выделять густую, липкую слизь, отчаянно охлаждая перегретый внутренний реактор.

Фантомный звон сменился тяжелым гулом. То, что раньше казалось глухой тишиной испытательного отсека, обрушилось на меня непрерывным хаосом вибраций. Вентиляционные решётки под потолком ревели, загоняя холодные потоки в замкнутое пространство с мощностью промышленных турбин. Где-то в толще бетонных стен низко и монотонно вибрировали силовые кабели, отдаваясь дрожью прямо в моих массивных челюстях. А за бронестеклом продолжалась жизнь.

Человек, уронивший планшет, торопливо поднял его. Я слышал, как скрипнул пластик в его руках, слышал шуршание плотной синтетической ткани защитного комбинезона на сгибах локтей. И этот навязчивый, торопливый ритм — тук-тук, тук-тук. Его сердцебиение.

Организм послушно выполнил мой приказ и вырастил новые рецепторы, обострив восприятие до предела, но не выдал к ним никакой инструкции. Звуки накладывались друг на друга, сливались в болезненную акустическую кашу, давили на барабанные перепонки с физической силой. Если я не научусь этим управлять прямо сейчас, любой близкий выстрел или взрыв просто выключит меня, парализовав нервную систему болевым шоком.

Я чуть опустил голову, прижимая подбородок к груди. Звук работающей вентиляции ударил по ушам под другим углом, став немного тише. Я медленно, миллиметр за миллиметром, повернул массивную шею вправо, подставляя видоизменённый слуховой канал прямо к бронестеклу. Гул кабелей позади меня смазался, уйдя на безопасную периферию.

Пространственная геометрия звука начала обретать форму.

По ту сторону стекла находился не один человек. Дальний край комнаты, скрытый от моего взгляда стальными переборками, тоже пришел в движение. Там тихо зашипела пневматика — открылась внутренняя дверь. Раздались тяжёлые, размеренные шаги. Кто-то вошёл в наблюдательную комнату.

— ...завершили сброс биомассы? — чужой голос прозвучал приглушённо, словно из-под толщи воды, но я впервые смог разобрать конкретные слова сквозь преграду.

Человек у окна обернулся. Резкий скрип подошв по линолеуму резанул по ушам.

— Так точно. Объект ликвидировал образец бета-серии, — произнёс первый сотрудник. Его голос звучал ближе и чётче. Я слышал легкую вибрацию в его связках. Он нервничал. — Но есть отклонения от прогнозируемого сценария.

Я замер. Огромное тело распласталось на бетоне среди растерзанных останков Ликера, притворяясь безмозглой, вымотанной боем тушей. Я подавил инстинктивное желание подобраться ближе к стеклу. Любое резкое движение, любая осмысленная реакция прямо сейчас — и они зафиксируют это на своих мониторах.

— Поясните.

Дальний голос звучал иначе. Более низкий тембр, ровные, требовательные интонации. Начальник или старший специалист проекта.

Я попытался вслушаться в оба источника звука, уловить эхо шагов второго человека, понять размеры помещения за стеклом. И тут же поплатился за это. Попытка охватить всё пространство сразу заставила рецепторы втянуть весь фоновый шум без разбора. Рев вентиляторов снова ворвался в мозг, заглушая человеческую речь. В висках остро стрельнуло болью, мышцы шеи непроизвольно напряглись.

Пришлось выбирать.

Я сосредоточился исключительно на том человеке, который стоял ближе к стеклу. Выбросил из восприятия гул ламп, шипение пневматики за его спиной, шаги второго специалиста. Только ближний голос. Только легкая дрожь бронестекла, передающая его слова.

— Нетипичная перестройка тканей, — доложил лаборант у окна. Он снова коснулся планшета, стилус сухо щёлкнул по экрану. — Во время контакта с биомассой... объект инициировал поглощение. Но формирование вторичных боевых придатков остановилось. Процесс свернулся.

— Отторжение материала?

— Никак нет. Показатели стабильны. Скорее... перераспределение ресурса. Мы фиксируем уплотнение краниальной защиты и изменения в слуховых каналах.

Пауза. Я слышал, как человек у окна переступил с ноги на ногу. Его сердце забилось чуть быстрее. Они заметили. Они не понимали, почему мутация пошла не по плану, но аппаратура безошибочно зафиксировала сам факт отказа от когтей и челюстей Ликера в пользу внутреннего изменения.

— Это влияет на выполнение базовых директив? — сухо спросил старший голос. До меня доносились только окончания его фраз, но смысл угадывался ясно.

— Протокол управления активен. Фаза перехвата моторики пройдена без сбоев. Нейро-паразит контролирует ствол головного мозга на девяносто восемь процентов. Объект полностью функционален.

Девяносто восемь. Значит, два процента они оставили на неучтённую погрешность. На ту крошечную слепую зону, в которой пряталось мое человеческое сознание, способное пошевелить пальцами на полу, пока их паразит уверенно рапортует о полном контроле над носителем.

— Хорошо. Сворачивайте мониторинг.

Шаги невидимого собеседника начали удаляться.

— Начинать консервацию? — торопливо спросил лаборант у окна, снова зашуршав комбинезоном.

— Отмена консервации. Подготовьте транспортный контейнер. Мы получили подтверждение.

Раздался короткий, пронзительный писк терминала.

— Раккун-Сити, — произнес старший голос уже у самого выхода. Пневматика двери снова тихо зашипела. — Отправка через четыре часа. Цель уже в городе.

Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком, отсекая часть звуков. Лаборант у окна тяжело выдохнул, пробормотал что-то неразборчивое про сбитые графики и снова застучал стилусом по экрану, готовя систему к завершению работы.

Раккун-Сити.

Слова упали тяжело, как свинцовые болванки на дно колодца. Я медленно втянул воздух сквозь широкие ноздри, фильтруя запахи озона, пролитой крови и горелой плоти.

До этого момента, несмотря на жестокий тестовый бой и мучительную направленную мутацию, где-то на самых задворках сознания жила иллюзия статичности. Лаборатория. Бетонный бункер. Бесконечные тесты за бронестеклом, где я буду выгрызать себе контроль над телом по миллиметру, сидя в глухой, безопасной клетке, пока ученые анализируют данные.

Но эта клетка оказалась лишь залом ожидания.

Меня не собирались изучать годами. Меня отправляли в поле. Прямо сейчас, с неоткалиброванным слухом, с едва зажившим после удара Ликера плечом, с аппаратурой, которая в любой момент может дёрнуть за невидимые поводья и заставить эту гору мышц идти убивать Джилл Валентайн.

У меня не было долгих месяцев на осторожную подготовку и изучение пределов своего тела. У меня было ровно четыре часа.

Сотрудник за бронестеклом отвернулся и направился к боковому выходу, унося с собой планшет с телеметрией. Спустя мгновение яркое галогенное освещение в испытательном отсеке моргнуло и сменилось на тусклое, красноватое дежурное свечение.

Четыре часа до того, как меня закуют в транспортный контейнер, погрузят в вертолет и сбросят в обречённый город. Пока они сворачивают активное наблюдение, остаётся последняя короткая пауза. Я медленно упёрся ладонями в залитый кровью бетон, чтобы проверить, насколько далеко смогу зайти в управлении собственной массой без внешнего приказа, прежде чем паразит снова перехватит контроль.