Решающая партия

Пролог

В этой истории нет злодеев и героев. Есть лишь две стороны, у каждой из которых своя правда, но единая цель. А войны за правду, как известно, самые жестокие.

***

— Вот так и надо. Принимать свою ношу с радостью.

(с) «Впусти меня»

Смена божественных эпох в этот раз прошла тихо и незаметно. Если прошлый бог посылал пророков, то эти не посылали никого. Поэтому о явлении Творца, Путеводной и Мудреца узнали только существа, наделённые магией. Хотя что взять с людей, если они уже несколько веков умудряются счастливо не замечать, что среди них по-прежнему живут эльфы, оборотни, вампиры, маги с магессами, ведьмы с ведьмаками, мавки, лешие, русалки, гномы, фениксы в человеческом обличии, такие же саламандры, фейри, дриады и прочая нечисть? Быть слепыми им проще, понятнее и приятнее.

Впрочем, у людей и без того в последние столетия то война, то революция, то технический прорыв, то демографический упадок – в общем много увлекательных проблем, за которыми немного не до высших сил. Тут со своими бы силами разобраться. Так что осуждать их не стоит.

Если у первых богов были волхвы и жрецы, у Единого – священнослужители, то новым много не надо. По одному избранному на одно божество достаточно. Мы их глаза и уши, а если понадобится, то и руки на стороне смертных.

Мне не повезло родиться. Буквально. Я не преувеличиваю. Нема и слепа на один глаз с рождения, я умудрилась появиться на свет ещё и с печатью избранной Мудреца, самого страшного из богов. Бога смерти, зеркал, тьмы и разума. И самое страшное здесь именно последнее. Понимаете? Он бог разума, не обременённого жалостью и милосердием. Его цель всегда общее благо, но те пути к этому благу, которые он порой считает приемлемыми, заставят содрогнуться самого хладнокровного и равнодушного смертного… Если, условно, ради спасения тысячи самым нерискованным путём будет пожертвовать сотней, то он сделает это, даже не посмотрев на более рискованные пути, которые тоже могут сработать. Потому что это разумно.

Я рано стала сиротой, своих родителей, эльфа и магессу, почти не помню, но Мудрец, узнав, что я попала в приют, проявил не свойственное ему милосердие. Забрав меня оттуда к себе, ибо смертный, пусть и единожды в жизни, но способен попасть на сторону богов не умерев, он стал мне заботливым, добрым, терпеливым и любящим отцом, хотя многие скажут, что он не способен любить. И я полюбила его так, как любила бы родителей, останься они в живых, пусть все, кто знает о нём и его методах хоть что-то, скажут, что его не за что любить.

Мудрец научил меня всему, чему мог научить, заботился обо мне, как будто я его родная дочь, но меня всегда тянуло назад, к смертным. Я любила их, меня манила их жизнь. А где-то лет в тринадцать я стала бояться Мудреца. Когда стала лучше понимать суть вещей. Когда в наших беседах стала видеть словесные ловушки, в которые просто нельзя было попадаться. Когда стала осознавать, что от многих дел, которые приведут к благу, несомненно, но великой кровью, его останавливает лишь то, что я всё ещё не в его власти. Не его покорное оружие. Но стоит единожды поддаться на его манипуляции, отступить от своих принципов хоть на шаг, и этой преграды больше не будет – он завладеет моей душой, немедленно воспользовавшись лазейкой. И любовь ко мне, то искреннее и светлое, что есть в этом тёмном боге, не остановит его, если он решит, что игра стоит свеч. Малейшая трещина в моей броне, которую я выстроила из своих принципов и убеждений, может привести к беде. А хватит мелочи – соврать без веской необходимости, прикрыть дрянной поступок благой целью, воспользоваться своей властью над чужими умами ради собственной выгоды…

Осознав всё это, я стала его бояться, но любить при этом не перестала. Это моя вечная мука и вечное испытание – бояться того, кого любишь.

Когда мне исполнилось двадцать, я стала проситься к смертным. Мне было не легко уходить из места, которое стало мне домом, зная, что второй раз вернусь лишь после смерти на Суд, ему было нелегко меня отпускать, зная, что отныне мы сможем видеться лишь через зеркала, ведь богам нет пути на сторону смертных. Однако для меня тяга к любимым смертным стала невыносимой, а богам избранные нужны именно в смертном мире. Просто он надеялся обойтись без этого хотя бы пару столетий, всё равно как магическое существо я проживу где-то пол тысячелетия. А потому отпустили меня лишь с одним условием – при мне всегда должно быть зеркало. Чтобы мы всегда могли связаться друг с другом. Конечно, связаться со мной он сможет через любую отражающую поверхность, как и я с ним, но через зеркала удобнее. Для него зеркальце длинной в полторы ладони – средство связи. Для меня – вечное напоминание о моём бремени борьбы с самой собой и собственным патроном. Бремени, которое я буду нести с радостью, зная, что пока я жива, оно не достанется никому другому.

Глава 1. Вечер на кануне Игры.

В жизни — как в шахматах: когда партия заканчивается,

все фигуры — пешки, ферзи и короли — оказываются в

одном ящике.

(с) «Лжец на кушетке».

Я спокойно смотрю на шахматную доску. Очередной турнир, в котором я намереваюсь выиграть честно. У меня есть три причины любить шахматы. Первая заключается в том, что они напоминают мне о тех уютных вечерах, что мы с Мудрецом провели на террасе или в гостиной его дома за игрой. Конечно, я никогда в таких игах не выигрывала, но ведь истинное удовольствие не в победе, а в пути к ней. Даже если это путь, в которой цель подобна горизонту – сколько ни иди, а всё равно не дойдёшь. Максимум, чего мне удавалось достичь – ничья. Вторая – шахматы развивают мозг, заставляют его работать. Это вечное проклятие и величайший дар избранным Мудреца - постоянное стремление к развитию без возможности остановиться. Ну и третья – каждая игра, это испытание, укрепляющее мою «броню».

Возможность подглядеть мысли соперника или вовсе заставить его сделать нужный мне ход так, чтобы он этого даже не заметил – это величайшее искушение для азартного шахматиста. А у меня эта возможность есть. И пока мне хватает силы воли этой возможностью не пользоваться, моя броня достаточно крепка и турниры её лишь тренируют. Я научилась получать от таких сражений с самой собой удовольствие.

На данный момент я – одна из самых известных и самых молодых шахматисток России и мира в целом. Мне всего двадцать три года. И это заставляет моих «коллег» скрипеть зубами при одном лишь звуке моего имени – Кьюи Вицерантси. Впрочем, не только это. Моя эксцентричность тоже играет роль. Я одеваюсь в стиле стимпанк, у меня ярко синие волосы – с рождения, но люди думают, что я их крашу – и у меня «хватает наглости» ещё и заплетать их в длинные ажурные косы, тем самым привлекая к их цветы ещё больше внимания, в слепом глазу, как будто в насмешку над своим дефектом, ношу вставной старинный монокль, решительно отшиваю всех богатеньких мужчин, стремящихся стать моими покровителями и при этом – о ужас! – смею быть не только умной, но и красивой, ярко крашусь… В общем, веду себя совершенно не так, как положено вести себя знаменитой шахматистке. Слишком смела и этим бешу всех до искр в глазах.

Меня это нисколько не смущает. Иногда я, конечно, хочу, чтобы меня кто-нибудь полюбил, чтобы заполнил собой пустоту моего одиночества, и мелькает мысль, что для этого всего-то и нужно притвориться такой же как все, но… Но тогда тут же вновь, словно наяву, слышу добрый, мягкий голос Мудреца: «Если тебя кто-то не может принять и полюбить такой же, какая ты есть, то этот кто-то не нужен тебе. Если тебя настоящую не может принять никто, то тебе никто и не нужен. Помни, всегда помни, Кьюи, где бы ты ни оказалась: я здесь, я тебя люблю, я всегда на твоей стороне, и я тобой горжусь. Такой, какая ты есть. Всегда.» Он сказал это перед тем, как отпустить, потому что знал – я их всех люблю, но вот им принять меня не дано. Разве что единицам. И эти слова до сих пор даю мне силы, чтобы раз за разом, день за днём бросать вызов всем и вся. Даже тому, кто их сказал.

А потому я точно знаю, что мужчина, сидящий передо мной, меня терпеть не может. Это так же очевидно, как и то, что через семь ходов я выиграю. А может и меньше, если он всё же найдёт выход из ловушки, в которую я его заманила. Тогда я сделаю ход ладьёй, «съев» его слона, тем самым ладьёй пожертвую. Он «съест» ладью ферзём, я «съем» его ферзя конём и одновременно с этим выиграю. Существует ещё третий, четвёртый и даже пятый варианты, но они маловероятны и тоже выигрышны для меня. Так что, учитывая, что это финал, победа в турнире по любому моя. Я даже слышу скрип зубов Коршунова, который тоже это понимает. Всё зависит лишь от того, как он предпочтёт проиграть.

Выхода из ловушки он не нашёл, или решил им не пользоваться, ибо всё равно бесполезно. Очередная победа. Очередная честная победа, что гораздо важнее.

После турнира был банкет, откосить от которого, увы, не удалось. Я стояла в стороне, покачивая в руке бокал хорошего красного вина и, прислонившись спиной к прохладной стене, чувствовала, как меня пилят взглядами журналисты, тихо бесящиеся от невозможности подойти и достать меня расспросами. Невозможность эта была вызвана тем, что сегодня со мной не было моего сурдопереводчика. Александру не повезло быть сбитым машиной прямо в день турнира, и я не успела найти ему временную замену.

В прочем, на эту тему я уже тоже буквально вижу строки в шахматных журналах и желтухе средней паршивости: «Сурдопереводчик и по совместительству, как мы имеем все основания полагать, любовник известной юной шахматистки с громким именем Кьюи Вицерантси был сбит прямо в день турнира. Случайность или специально подстроенное ДТП с целью деморализовать гениальную шахматистку? Пока нам остаётся лишь гадать. Врачи не дают гарантий, что мужчина выживет, но, даже если несчастный случай был вовсе не случайным, то у злоумышленников не вышло достичь своей цели – Кьюи хватило сил и дерзкой гордости не только прийти на турнир, но и одержать в нём блистательную победу…»

Ну или что-то в этом духе. Пока я не даю хоть каких-то поводов облить себя грязью, они, скрепив сердце и скрипя зубами, поют мне красивые дифирамбы. Ровно до момента, пока я не оступлюсь. Ну и копаются в моём белье. Не накопав же ничего подходящего, придумывают. Нас с Александром не связывает ничего кроме крепкой дружбы. И то лишь с недавних пор, после того как я вылечила его от неизлечимой степени рака эльфийской магией и зельями. Он пообещал никому не рассказывать, что я не человек, и его отношение ко мне стало постепенно теплеть. Но обществу понятней и приятней видеть нас любовниками, а журналисты этим пользуются.

- Вы сегодня без переводчика? – раздался рядом со мной приятный мужской баритон.

Недовольная тем, что меня вырвали из раздумий, я всё же перевела взгляд на Коршунова и кивнула. Что ему от меня надо? Моя любовь к смертным вовсе не отменяет того факта, что некоторые из них могут меня раздражать. Этот заносчивый нудный сноб из числа тех индивидов, которых я не перевариваю.

- А что же так? – со слащавой улыбкой поинтересовался он.

Хм, значит, слух о том, то произошло с Александром, ещё не успел распространиться. Заторможенные сегодня какие-то журналисты, почти день ведь прошёл. Я одарила мужчину слегка раздражённым взглядом с явно читающимся намёком на очевидное. Как я могу ему ответить, если жестов он не поймёт? Или это новый вид издевательств надо мной – обратиться ко мне, а потом наблюдать за моей беспомощностью в элементарном поддержании беседы? Ненавижу свою немоту! Она не даёт мне полноценно жить – смеяться в голос, кричать, если хочется, разговаривать с другими без чьей-то помощи… Зато даёт вот таким как он возможность издеваться надо мной, над моей «неполноценностью», как это принято называть в обществе.

- Я хотел узнать, на сколько же ходов вперёд вы способны видеть, что вам удалось обыграть даже меня? – продолжил он этот странный однобокий диалог и во взгляде на миг промелькнуло то самое выражение, которое лучше всяких слов говорило – издевается.

«Даже»… Я мысленно закатила глаза. Потом, решив, что всё равно славлюсь дурным характером, сделала это и в реальности. Самовлюблённый болван с завышенной самооценкой. «Даже»… Как будто обыграть его – немыслимое дело. Хотя шахматист он первоклассный, не спорю, но явно не непревзойдённый.

Вздохнув, я достала из кармана блокнотик с ручкой, оторвала листик и написала на нём: «На сколько бы ходов вперёд я ни видела игру, этого явно достаточно, чтобы вас обыграть. Надеюсь, вопрос исчерпан?». Протянув ему листок, развернулась и ушла, не желая более с ним разговаривать. Конечно, я могла бы дать точный ответ. При необходимости я способна за минуту просчитать до семи вариантов развития событий на двенадцать ходов вперёд. Но зачем об этом знать моим противникам? Нет, я не гений с рождения, но мой разум развивал Мудрец. А если за дело берётся он, то через какое-то время и круглый дурак сойдёт за умного.

Сбежать с банкета удалось лишь за полночь. Оказавшись у себя в квартире, сразу же пошла в свою лабораторию, радуясь, что в этот раз турнир был в моём родном Петербурге и я могу вернуться домой, а не в гостиницу. Больше шахмат я люблю только что-то изобретать, мастерить, проводить эксперименты. А в последний месяц была занята грандиозным планом – шарманкой с двигающимися при игре фигурками на крышке, как делали в старину. У меня же на крышке был Лондон восемнадцатого века, который я вырезала с точностью до самой маленькой вывески на самой захудалой торговой лавчонке, до мельчайшей морщинки на лицах людей – благо нужные мне образы любезно предоставил Мудрец. И этот Лондон оживал под звуки «лунной сонаты» Шопена. Люди ходили по улицам, что-то покупали, вывески колыхал несуществующий ветер, двери где-то открывались и закрывались… И всё это без толики магии, чистая механика. Сегодня я собиралась её доделать. И её, в отличии от многих своих работ, я не буду продавать.

Увлечённая работой и успокоенная играющей на фоне музыкой, я не заметила, что за мной наблюдают. И лишь когда последняя шестерёнка встала на место и встала на место и шкатулка заработала как надо, почувствовала наконец на себе пристальный взгляд со стороны большого, в полный рост зеркала в витиеватой серебряной оправе. Это тоже один из элементов условия Мудреца, на котором он меня отпустил. В моей лаборатории, на моей кухне, в моей спальне и в моей гостиной должно стоять по вот такому зеркалу. Через них, когда я нахожусь дома, общаться удобнее.

Я обрадовалась и одновременно с этим сердце привычно ухнуло куда-то вниз. «Так, спокойно,» - велела я себе, стараясь унять дрожь в руках. – «Надо сосредоточиться на радости. Передо мной не страшнейшее из божеств, а тот, кто стал мне отцом. Пока я не иду против него, пока лишь держу оборону он ничего мне не сделает, всё будет хорошо, потому что он любит меня. И сегодня я не попадусь в его ловушки, даже если он будет их расставлять.»

Свой страх я старалась никогда не показывать, зная, что это причинит ему боль. А потому не знаю, известно ли ему о том, насколько я боюсь. Остаётся лишь надеяться, что нет, и по-прежнему не позволять себе этот страх показать.

Улыбнувшись, я расправила плечи, сосредотачиваясь на радости от встречи, кивнула своим мыслям, сняла с себя рабочий фартук, неспеша повесила его на крючок, буквально чувствуя мягкую усмешку Мудреца, привела рабочее место в порядок и только тогда нашла в себе силы обернуться без страха во взгляде.

Мужчина, смотрящий на меня из зеркала, мог быть похож на грозного коршуна и на хитрого, но дружелюбного лиса. Всё зависело от его настроения. Сегодня оно было явно прекрасным. Рыжие кудри свободно рассыпались по плечам, на породистом скульптурном лице блуждает чуть лукавая, но добрая улыбка бледных, строго очерченных губ, в глазах цвета елового мёда блики горящего в полумраке его кабинета пламени камина мешаются с теплотой и одновременно с весёлыми, хитрыми бесенятами. И даже осанка сегодня не идеально ровная и напряжённая.

В последние наши встречи, если это можно так назвать, даже если настрой его был благодушен, спина его была безупречно ровной и напряжённой, словно даже разговаривая со мной он ни на секунду не забывал о какой-то проблеме, которой никак не мог найти решения. Сегодня же он спокойно откинулся на спинку своего любимого кресла, обтянутого изумрудным с золотой вышивкой бархатом, плечи расслаблены, локти мирно покоятся на подлокотниках из блестящего лакировкой красного дерева, а длинные крепкие узловатые пальцы переплетены в замок.

Сев в своё кресло, отличающееся от его лишь сапфирово-синим цветом бархата, я склонила голову в приветствии и сказала так, как могла – руками:

- Рада тебя видеть, патрон.

- И я рад видеть тебя, - красивый, чуть хрипловатый, словно бархатный голос разнёсся по лаборатории. – Как прошёл сегодняшний турнир, дорогая?

Моими успехами и поражениями, моей жизнью в целом он интересуется всегда. Острое желание рассказать ему о новом способе издёвок надо мной, который придумал Коршунов, о том, как это обидно, о том, что до начала турнира снова изводили издевательствами, я давлю. Нет, нельзя. О том, что надо мной по-прежнему издеваются он знать не должен. Однажды я уже рассказала о том, как меня пытаются изводить… Этих людей он заставил слишком дорого заплатить.

- Там были интересные соперники, - слегка подала плечами я.

- В последнее время ты стала меньше мне рассказывать, - в его взгляде тенью мелькнули тут же умело скрытые настороженность и сожаление. – Что-то случилось, Кьюи?

В мягком голосе зазвучало искреннее беспокойство. Сердце на долю мгновения болезненно защемило. Да, я давно его боюсь, но в последнее время страх становится всё сильнее и от того я, вероятно, сама того не заметив, стала с ним менее общительна. А он искренне обеспокоен своим предположением, что это потому, что у меня какие-то проблемы. Почти стыдно.

- Просто стала сильнее уставать, - со слабой, чуть виноватой улыбкой покачала головой я. Ложь он почувствовал бы, а потому в искусстве говорить полуправду я давно уже мастер. – Да и рассказывать особо нечего в последние дни.

- Да? – чуть приподнял брови Мудрец. – И что же тебя так выматывает, Кьюи, если рассказывать нечего?

В голосе и взгляде читалась дружелюбная подколка. Я рассмеялась, как всегда беззвучно, и фыркнула. Ну да, подловил, не спорю. Но и на это у меня есть честный ответ:

- Журналисты продолжают пытаться копать под меня, ненависть дражайших коллег ко мне всё растёт, от всего этого приходится отбиваться, ещё и надо выяснить, по чьей милости мой сурдопереводчик попал под машину и теперь лежит присмерти. Есть, от чего уставать, но рассказывать об этом тебе… Тебя ведь и самого в последнее время что-то тревожит, не хотела грузить. Но и сил долго рассказывать о чём-то хорошем тоже особо нет.

В то, что ситуация с Александром случайно, я не верила ни секунды. Не настолько наивна. И разобраться с этим планировала сама, ибо менты точно замнут дело как несчастный случай.

- Ты никогда меня не грузишь, - с мягким ласковым укором качнул головой Мудрец. – И о своих проблемах можешь рассказывать смело, не таясь и не пытаясь решать всё самостоятельно, если я могу помочь. А одну твою проблему я уж точно могу решить. Так уж вышло, что о том, что твоего переводчика сбили я узнал до этого разговора и уже успел узнать виновного. ДТП подстроено в тайне от Коршунова его же собственной женой. Женщина понимала, что ты на этом турнире единственный достойный соперник её мужу и была права. Но если бы незадолго до турнира несчастный случай случился бы с самой тобой, то это выглядело бы слишком подозрительно. Поэтому она рассчитывала на то, что будучи деморализованной из-за трагедии, случившейся с твоим «любовником», ты не сможешь нормально сосредоточиться на игре.

- Но почему ты не предупредил об этом заранее? – удивилась я.

- Я не могу знать всё и обо всех, - вкрадчиво напомнил тот. – Увы, сам узнал об этом только после случившегося. Будешь ей мстить? Если хочешь, то я помогу.

Заманчиво. Очень заманчиво звучит идея отомстить уже давно портящей мне жизнь дамочке, теперь ещё и посмевшей навредить моему другу. Но это ловушка. Сама я бы никогда не подумала о мести, просто нашла бы доказательств её виновности и сдала бы в соответствующие органы. Теперь же я не могу сделать даже этого, поскольку действовать буду уже из пробудившегося желания мести, а этого делать нельзя. Потому что месть противоречит моим принципам.

- Нет, - покачала головой я. – Не стану опускаться до её уровня. Она так или иначе получит то, что заслужила, ведь таковы законы мироздания, которым ты меня учил. Верно, патрон?

- Таковы, - был вынужден согласиться Мудрец и, посмотрев куда-то в сторону, пробормотал как бы обращаясь к самому себе. – Слишком милосердна, даже к врагам. Это может спутать карты…

Тут же спохватившись, что произнёс это вслух, умолк, снова посмотрев на меня. В этот раз предупреждающе, пусть и без угрозы. Ледяная рука страха сильнее сжала сердце, и я едва себя не выдала. Что он задумал?

Судя по его взгляду, сейчас я должна сделать вид, что ничего не слышала, и страх перед ним подсказывает именно так и поступить. Однако незнание – страшный враг, а в особенности незнание о том, что как-то может повлиять на твою жизнь. А потому трусить было нельзя.

- Какие карты? – внешне абсолютно спокойно поинтересовалась я. - Ты затеваешь какую-то игру, в которой может понадобиться моя помощь, но пойти на то, что тебе от меня нужно, я не соглашусь?

- Не совсем, - был мне ответом тяжёлый вздох и какой-то странный, полный печали, сожаления и многовековой усталости взгляд. – Как раз тебя я в эту игру предпочёл бы не впутывать вовсе. Однако тебя могут впутать в неё другие, пользуясь твоей непонятной мне любовью к смертным. Просто… Что бы ни происходило дальше, помни пожалуйста, что я пытался найти иной выход, менее страшный и кровавый. Мы все, и я, и Творец, и Путеводная пытались. Но смелости наконец признать, что его попросту нет, хватило только мне.

Я почувствовала, как краска сходит с и без того вечно бледного лица. Что должно было послужить началу игры и какой выход они придумали, что даже Мудрец попытался найти иной?

- Они, правда, назвали это не смелостью, а безжалостностью, - продолжил Мудрец со всё той же печальной усталостью и странной просьбой поверить ему и заранее простить в интонации. – Но… ты меня поймёшь, я знаю. Когда всё узнаешь, то поймёшь. А сейчас извини, но мне пора. Я свяжусь с тобой завтра. У тебя наконец свободный день, а мы очень давно не разговаривали долго, как прежде, а не по пол часа вечером пока ты не начинаешь клевать носом прямо в кресле. Или у тебя были какие-то иные планы, которые могут помешать беседе?

- Нет, - вымучила улыбку я. – Какие могут быть планы на выходной у той, у кого и друг-то всего один, да и к тому врачи не пускают пока что? Тем более, что я тоже соскучилась по нашим долгим разговорам.

И ведь и вправду соскучилась. Несмотря на все ловушки и страх мне всё ещё доставляет удовольствие общаться с ним. А этого общения в последнее время было очень мало, потому что меня напрочь завалили заказами. Да и у него, как у божества, дел полно.

Мудрец на последней фразе тепло улыбнулся мне и кивнул. Изображение привычно начало тускнеть и через несколько секунд передо мной было уже обычное зеркало.

Глава 2. Переупрямить бога. Сломать себя.

- А что я мог разрушить? Только

самого себя.

(с) «Честь имею».

С утра спокойно сходила в магазин, вспомнив, что в холодильнике скоро мышь удавится с тоски, а потом спокойно уселась в кресло перед зеркалом в гостиной с книжкой в руках, приготовившись ждать. О, конечно, я и сама могла связаться с ним, но не хотелось нечаянно отвлечь его от каких-нибудь утренних хлопот. Впервые за долгое время я выспалась, а потому настроение было прекрасным, и я намеревалась никому и ничему не позволить его испортить.

- Сыграем в шахматы? – когда тишину неожиданно нарушил голос Мудреца, я даже не вздрогнула. Нет, страх был, но к запланированной беседе я уже успела морально подготовиться.

Спокойно отложив книгу в сторону, я улыбнулась и ответила:

- Почему бы и нет?

В силу того, что мы находимся в разных измерениях, в шахматы мы играем, ставя доску в моём и его ходы, которые он называет, делаю я.

И тут раздалась трель дверного звонка. Мудрец недовольно нахмурился и взгляд его стал вопросительным.

- Я никого не ждала кроме тебя, - удивлённо пожала плечами я. – Тебе, наверное, лучше пока прервать связь. Я подам сигнал, когда разберусь.

Разочарованно вздохнув, Мудрец молча кивнул и зеркало превратилось в обычную отражающую поверхность. Мне тоже не нравилось, что нам помешали, однако в дверь продолжали настойчиво трезвонить и выбора особого не было. На пороге оказался совершенно незнакомый мне парень. Длинные тёмно-русые кудри стянуты в хвост на затылке, эльфийские уши, как и принято, скрыты незначительной иллюзией, которая может обмануть лишь обычного человека, а магическому существу сквозь неё отлично видно, лицо с настолько идеальными точёными чертами, словно его кто-то вырезал из камня, бело как чистый лист бумаги, и от того ярко-зелёные огромные глаза и алые губы казались почти неестественно яркими. Я вопросительно приподняла брови.

Парень без лишних слов поднял крепкую тренированную руку так, чтобы я увидела татуировку, тонким узорчатым браслетом оплетающую его запястье. В её узор были вплетены руны, подсказывающую, что передо мной избранный Путеводной. У меня у самой на левом запястье такая же печать, только с рунами Мудреца.

Хмыкнув, я уставилась на него уже более заинтересованно. Эльф же вдруг заговорил на жестах:

- Мне нужно поговорить с тобой в месте, где он не сможет увидеть или услышать.

Я озадаченно нахмурилась и всё же пригласила его кивком в квартиру. Есть у меня здесь комната, где нет ни единой поверхности, что смогла бы что-то отражать. Я ухожу туда тогда, когда хочу быть уверенной, что моё одиночество никто не нарушит. Мудрец о ней знает, но не протестует, уважая моё право на личное пространство.

Что от меня могло понадобиться избранному Путеводной? Или, вернее будет задать вопрос иначе: что от меня понадобилось богине дорог, искусства и ещё кучи вторичных обязанностей, связанных с этими двумя областями? Если бы от меня понадобилось что-то самому эльфу, то вряд ли бы возникла необходимость в конфиденциальности беседы.

Снова вспомнились вчерашние слова Мудреца о игре, пол ночи не выходившие у меня из головы, и мороз скользнул между лопаток.

Эльф окинул комнату взглядом и удивление смешалось в нём с блаженством. Да, эльфа в моей натуре всегда было больше, чем мага, а потому моя «комнатка уединения» была буквально эльфийским раем. Пол был устелен выращенным моей магией мхом, в который босые ступни зарывались по щиколотку и то тут, то там виднелись в нём маленькие цветочки и магические светлячки. В центре комнаты стоял плоский небольшой таз с землёй, из которого буквально рос небольшой круглый столик из переплетённых веток и лиан, вместо кресел рядом с ним с потолка спускались два небольших круглых гамака. То тут, то там стояли горшки с карликовыми кипарисами и елями чуть выше меня и тёмно-зелёные пуфики. Тёмно-коричневые стены расписаны декоративными птицами, ветвями и цветами, на стыке потолка и стен лепнину оплетает дикий цветущий плющ, освещение тёплое, приглушённое, а вокруг лампы венок из веток, листьев и засушенных цветов. В углу, в маленькой норке, добровольно разместилось ежиное семейство, высунувшееся теперь поглядеть на пришельца, а рядом спал лениво приоткрывший глаз медвежонок, которого я недавно нашла раненным рядом с убитыми матерью и братьями. У противоположной входу стены моя лежанка из веток, мха и листвы. В правом ближнем углу маленький стеллаж из тёмного дерева со стеклянными дверьми, а на книжных полках среди книг стоят всякие статуэточки леших, гномиков, русалок, фей и прочей лесной нечисти, которые так люблю лепить из глины. То тут, то там подвешенными сохнут пучки трав, которые я использую для зелий и чаёв. Пара тумбочек по углам тоже не нарушают общую гармонию. И запах – свежий, тёплый, уютный, лесной. Не удивительно, что мой незваный гость, кажется, в восторге.

Я улыбнулась. Эльф вдруг показался на удивление милым в своём восхищении, румянящем скулы смущении и лёгкой растерянности.

- Я думал, что ты доверяешь своему богу, - наконец как-то неловко произнёс он. – Он ведь растил тебя. А у тебя целая комната, где ты можешь творить всё, что захочешь, и он никогда о твоих делах не узнает.

Голос у него оказался красивым, глубоким, каким-то бархатистым.

- Мне ли тебе, избранному другого божества, говорить, что полностью доверять богам по меньшей мере глупо, как к ним ни относись, - пожала плечами я чуть печально. Это было так. Боги – слишком могущественные существа со слишком изощрёнными умами, движения которых нам, смертным, до конца никогда не понять. А потому доверие к ним – самая грубая ошибка, которую можно совершить. – Полагаю, разговор предстоит долгий, поэтому я пойду заварю чай.

Вернувшись с двумя источающими пар, разносящий по комнате запах заваренных трав, чашками, я застала этого чудика лопочущим о чём-то на зверином с ежами и параллельно с этим поглаживающим снова спящего мишку. Я почувствовала мимолётный укол лёгкой зависти, которую тут же прогнала. Я легко договариваюсь со всем звериным миром, животные, птицы и растения мне доверяют, но мне, как полукровке, никогда не будет дано понимать их язык. Услышав чутким эльфийским слухом, что я вернулась, он, смутившись ещё больше, обернулся ко мне со слегка скованной умилённой улыбкой и сказал:

- Они очаровательны. Но как тебе удалось с ними подружиться? Ты ведь не можешь понимать их язык.

Поставив чашки на стол и сев в один из гамаков, я ответила с лёгкой ответной улыбкой:

- Мне не нужно знать, что именно говорят мне звери, чтобы понимать их желания и намерения. Я как-то гуляла по лесу и спасла чуть не утонувшую в болоте ежиху. Когда я отнесла её к её семейству, а лес подсказал мне дорогу, ведь от долгой борьбы за жизнь её лапки ослабли, то они просто залезли мне в карманы. С тех пор живут здесь. А у медвежонка убили маму, и он умер бы от голода, если бы не я. Когда подрастёт, я попробую отпустить его в лес, но сильно сомневаюсь, что уйдёт. Во мне больше от эльфийки, чем ты думаешь, и потому животные быстро ко мне привязываются.

- То, что ты больше эльф, чем маг, я уже заметил, - кивнул эльф, садясь в гамак напротив и беря свою чашку. – Меня, кстати, Дмитрий зовут. Наверное, следовало сразу представиться, но я слегка растерялся. Ты оказалась не такой, какой я представлял. Даже внешне.

Его скулы покраснели ещё сильнее.

- И какой же ты меня себе представлял? - поинтересовалась я, ставя чашку на колени, чтобы задать вопрос.

Когда говоришь руками это часто создаёт вот такие неудобство. Невозможно сказать и слова, держа что-либо в руках. Условно, если я повисну когда-нибудь над пропастью, то не смогу сказать и слова спасителям, пока меня не вытащат.

- Что-то вроде Текны из Винкс, - пожал плечами он, смутившись окончательно, осознав, что ляпнул.

Ну да, взрослый парень и Винкс смотрит. Будь на моём месте кто-либо другой – обязательно бы высмеял. Но я не из тех, кто осуждает чужие предпочтения. Да и сама Винкс люблю смотреть иногда. И почему-то мне очень не хотелось, чтобы он думал, будто я сочла такое его увлечение позорным. А потому дружелюбно беззвучно рассмеялась и сказала:

- Рада, что до встречи меня мысленно сравнивали с моей любимой героиней. Хотя бы в том, что касается внешности. В плане характера наверняка представлял холодной, расчётливой, равнодушной стервой.

Судя по тому, как отвёл Дима глаза, я попала в яблочко. Ну да, избранные всегда ровно такие, чтобы без труда могли служить своим патронам. И только со мной что-то пошло не так. Вечно неправильная, непригодная для того, для чего была рождена. Бракованная избранная, по-другому и не назовёшь. Отмахнувшись от этих неприятных мыслей, преследующих меня своим гнётом всю жизнь, я продолжила:

- Ладно, боги с тобой. Раз уж мы выяснили, что ни на Текну, ни на стерву я не смахиваю, то не мог бы ты рассказать-таки, зачем я потребовалась твоей богине?

Дмитрий разом посерьёзнел и помрачнел. Я отпила чай и приготовилась слушать то, что мне явно заведомо не понравится.

- Видишь ли, - начал эльф, - так уж случилось, что разумные смертные довели этот мир. Природа стонет, ткань мироздания истрёпана и истощена, мир на грани… И до вчерашнего дня боги думали, что единственный способ исправить всё, дать миру отдохнуть и обновиться – это устроить смену цивилизаций, оставив лишь горстку разумных. Твой патрон может сделать это без труда, замутнив своими речами разум нескольким магам, чтобы те провели ритуал, который уничтожит ровно столько разумных смертных, сколько нужных. Боги уже даже разработали этот ритуал. Но вчера Творцу пришёл в голову иной, менее жестокий выход. Боги, но только все трое разом, могут попробовать напитать ткань мироздания своей силой. Однако есть риск. Риск, что ткань мироздания выпьет из богов всю силу, и тогда боги умрут, а мир попросту разорвёт. Но больше шансов, конечно, что вообще ничего не изменится, что способ просто не сработает. Но риск, пусть и минимальный…

- Мудрец на это не пойдёт, - понимающе кивнула я, чувствуя, как ледяная рука ужаса болезненно сжимает сердце. – Он не станет рисковать целым миром. Ни за что.

Дмитрий кивнул. О, я понимала, прекрасно понимала своего бога. Последствия риска, если опасения оправдаются, действительно слишком ужасны, но… я слишком люблю смертных. И в моей душе сейчас всё кипело от протеста перед идеей уничтожить столько и стольких, а выживших оставить выживать. И если есть шанс обойтись без этого, то разве можно от него отказываться?! В понимании Мудреца можно, да. Потому что риск. Потому что это разумно. Это вовсе не трусость, нет, и если бы риск заключался только в жизнях богов, то Мудрец несомненно пошёл бы на него, презрев то, что может погибнуть, но в сложившихся обстоятельствах ставки слишком велики, чтобы он отступил от собственного принципа «не рисковать».

- И что же требуется от меня? – маска холодного властного равнодушия появилась на лице сама по себе, скрывая мои душевные терзания. – Вряд ли Творец и твоя богиня настолько наивны, чтобы думать, будто я смогу переупрямить своего патрона и убедить его отступить от намеченного им плана.

- Они и не думают, - качнул головой эльф. – Но боги не могут сами идти друг против друга в физическом плане. А значит, Творец и Путеводная не могут его остановить. Тем более что Мудрец действует через смертных и в мире смертных. Он уже начал приводить свой план в действие и у нас не больше трёх дней, которые займёт убалтывание магов и подготовка ритуала. И им нужны мы, избранные. И в первую очередь нужна ты, ибо ты на данный момент единственная, кто имеет хоть какие-то шансы его переиграть. Мы с избранным Творца сможем выступать лишь в роли помощников.

Я остолбенела. Пойти против Мудреца? Против того, кто заменил мне отца? Против того, преданность кому с момента моего рождения заложена в моей сути, ибо я его избранная? Ни один избранный не способен пойти против своего патрона. Ни один. Они хоть сами понимают, о чём просят? Они ведь хотят, чтобы я сломала, изувечила, искаверкала и растоптала собственную суть ради… ради чего?

В памяти всплыли звуки детского смеха, шёпот влюблённых, торжество победителей, слёзы счастья, любовь матерей к своим детям, праздники и трагедии, верность и преданность, любовь и счастье, что я видела в смертных, живя среди них уже третий год. Вспомнились все те в высшей степени интересные личности, с которыми я успела познакомиться, подумалось о тех, кого, возможно, никогда и не узнаю. Если план Мудреца будет исполнен, то столь огромной части всего этого не станет на долгие тысячелетия, пока цивилизация не восстановится. Выжившие будут обречены на долгое и тяжёлое выживание. И всё это, мельтеша у меня в памяти, заставило понять, что моя жертва несравнима со всем этим. И мой долг эту жертву принести. Ибо что есть я со своими чувствами и желаниями по сравнению с целой цивилизацией? Мелочь, незначительная мелочь, но мелочь, способная эту цивилизацию если не спасти, то хотя бы попытаться.

- С чего вы все взяли, что мне может хватить ума? – задала я вполне резонный вопрос, ибо они явно переоценивают мои силы. – Пытаться остановить бога силами одной смертной, даже если у той будет два помощника, это всё равно, что пытаться остановить несущийся поезд, встав у него на пути и раскинув руки. Если поезд не захочет останавливаться, то просто сметёт это смехотворное препятствие.

- Насколько нам известно, он любит тебя, - пожал плечами Дмитрий. – Быть может, если у него на пути встанешь ты с нами за спиной, то он захочет остановиться. Времени очень мало, понимаешь? Ты не такая, как он, я вижу. Ты милосердная, ты любишь тех, кого он собирается убить, так не стой же ты в стороне, если можешь помочь!

В последних его словах, сказанных уже на повышенных тонах, требование смешалось с мольбой и отчаянием. Меня же словно разрывало на части между верностью Мудрецу, что заложена в моё сознание ещё в материнской утробе, и желанием защитить то, что дорого, любой ценой. Одна лишь мысль о том, чтобы предать Мудреца, выворачивала душу наизнанку. Это казалось абсолютно невозможным. И тем не менее сделать это было необходимо.

Я была почти уверена, что Мудрец сначала сметёт нас со своего пути, потому что не успеет остановиться, но если потом эта жертва его остановит, то я на неё готова. Главное уберечь при этом Дмитрия и избранного Творца, потому что им жертвовать собой вовсе не обязательно. Вовремя столкнуть их с его пути. Вот только как самой встать на пути, если душу выворачивает от одной лишь мысли о предательстве? И всё же… я должна.

- Вы все хоть понимаете, о чём просите? – у меня нет голоса, но сейчас даже жесты мои выглядели жалобными до моего отвращения к самой себе.

- Понимаем, - в серьёзном взгляде Дмитрия явственно виднелось сочувствие. – Но сейчас ты – единственная, у кого есть шанс спасти эту цивилизацию. Нет более никого, кто мог бы хотя бы отдалённо сравниться с ним в уме и хитрости. Нет никого, кто знал бы его лучше тебя, Кьюи – той, кого он растил как дочь. Ты нужна этому миру.

И он был прав. Чертовски прав. Мудрец всегда учил смотреть правде в глаза смело и решительно, как бы ни было тяжело. Знал бы он, что однажды его урокам придёт время обернуться против него же самого.

- Хорошо, - выдыхаю я, приняв единственное верное решение. – Но… сначала я поговорю с ним. Знаю, скорее всего это бесполезно, но… я люблю его. Он стал мне отцом. И я хочу быть уверена, что сделала всё, что в моих силах, чтобы решить всё миром прежде, чем идти войной. Я отправлю письмо магической почтой, в котором сообщу о результатах разговора. Там уже решим, что делать. А теперь уходи. Уходи пожалуйста. Прочь отсюда!

Дмитрий понимающе кивнул и вышел, а я не смогла найти в себе сил, чтобы проводить его, отдав дань вежливости. Когда я почувствовала, что в квартире его больше нет, то заставила себя встать и выйти из комнаты. Дойти до гостиной. Послать вызов Мудрецу. Рухнуть в кресло.

Хотелось разрыдаться. Разрыдаться, и чтобы по голове провела тёплая ласковая рука, мягкий добрый голос Мудреца сказал что-нибудь утешающее, чтобы потом были бережные любящие объятия и травяной чай, приготовленный его руками, с изумительным печеньем, нагретым на солнце, которое так и тает во рту… Но ничего этого уже не будет. Никогда. И если у меня не получится переупрямить бога, то я останусь совсем одна. Да, будут два избранных других богов в соратниках, но это другое. Я лишусь единственной своей опоры. Навсегда лишусь, потому что чем бы ни закончилось наше противостояние, даже если я выживу, он всё равно не простит меня, а я не смогу простить его. Мне останется лишь встать на пути этого поезда и ждать, когда же он сметёт. Больше того, надеяться, что он сметёт, ибо чем бы ни закончилось наше противостояние, жить мне после него не хватит сил, а расправиться с собой помешают гордость и упрямство. И умирать в результате я буду долго и мучительно, день за днём, неделя за неделей, год за годом, пока не зачахну окончательно. Но мне не стоит об этом беспокоиться, потому что скорее всего меня всё-таки сметут.

Мудрец не заставил себя ждать.

- Тебе плохо, - мягко заметил как и всегда не в меру проницательный Мудрец. – Что-то случилось?

К моим мучениям примешался ещё и жгучий стыд. Я собираюсь предать его, а он лишь искренне беспокоится, не случилось ли чего у меня. Забота в его голосе лишний раз резанула по сердцу. Как же паршиво.

Не видя смысла врать, я кивнула, по привычке закусив губу.

- Дай угадаю, - чуть нахмурился Мудрец, недовольный, но не мной. – Тебе уже всё рассказали и попытались завербовать против такого злого, жестокого и бессердечного меня?

В последних его словах тенью скользнул мрачный сарказм, смешавшийся с даже не скрываемыми им болью самоиронии, горечью, усталостью и пониманием. Я снова ответила кивком и отвела взгляд.

- И каково же твоё решение? – голос Мудреца прозвучал мягко и вкрадчиво, словно он пытался меня успокоить, а в глубине глаз таилась надежда.

Я же вдруг поняла, что ошибалась. Он примет любое моё решение. Не назовёт врагом даже если нам придётся пойти друг против друга. Будет пытаться остановить, несомненно, не станет поддаваться, но врагом не назовёт никогда. И никогда не перестанет любить. И мне остаётся лишь порадоваться, что в этой игре без поддавков он не сможет лишить меня разума магическим вмешательством в моё сознание, ибо даже у богов есть ограничения. И убить своими руками тоже не сможет, только если я не нападу на него самого. Уже хоть что-то.

- Пожалуйста, остановись, - против моей воли в моих жестах, как и во взгляде, прорезалась мольба. – Хотя бы попробуй тот, другой вариант.

- Я не могу рисковать, - тихо и с явным сожалением ответил Мудрец. Я видела, что решение и самому ему далось с болью и трудом. – Мы, боги, не можем рисковать целым миром, ибо у нас нет на это права.

- А уничтожить большую часть населения значит есть? – неожиданно даже для себя вспылила я, в порыве чувств вскочив из кресла и гневно сверкнув глазами.

- Да, если это спасёт этот чёртов мир! – он тоже вскакивает, впервые повышая на меня голос. – Они думают, что я боюсь своей гибели, но на самом деле я боюсь за этот грёбаный мирок, вверенный под нашу ответственность, который мы обязаны уберечь! Даже если сберегать его придётся от его же жителей!

Двадцать три года я живу на свете. За двадцать три года мы ни разу не поругались. Ни разу не злились друг на друга. Да и сейчас… нет, друг на друга мы не злимся даже сейчас. Лишь на ситуацию, что разогнала нас по разным сторонам баррикад. На непонимание, что всегда было между нами, но ни разу не ощущавшееся столь явно. На самих себя.

Гнев, столь быстро вспыхнувший, столь же быстро и угас в нас обоих. Мы как-то разом поникли.

- Пожалуйста, хотя бы попытайся, - повторила я. – Рискни хотя бы один раз!

- Да не могу я! - в голосе Мудреца звучали бессилие и отчаянная на это самое бессилие злость. Ни разу я ещё не видела его столь измученным и уставшим. – Как же вы все понять-то не можете?! Если бы речь шла лишь о наших жизнях, то я бы рискнул не задумываясь и наплевав на собственные принципы. Я не бездушный монстр, каким меня все видят, и ты как раз должны бы это знать. Но мы не имеем права рисковать миром, за который несём ответственность! Нет у нас этого права, понимаешь, нет!

Я же вдруг испытала жгучее отвращение ко всей ситуации, пришедшее на смену гневу. И, похоже, оно же отразилось невольно в моём взгляде, ибо Мудрец вдруг отступил на шаг, словно я его ударила, и посмотрел на меня с болью и удивлённым неверием, словно впервые меня увидел. И на глазах его вдруг вскипели слёзы, которые он, разумеется, не пустил дальше. Он неправильно меня понял. Решил, что сам стал мне отвратителен. Испуганная этим, я быстро вскинула руки:

- Это не к тебе. Мне отвратительно лишь то, что происходит. И я понимаю тебя, но сейчас ты не прав в своей же правоте. Я не хочу идти против тебя. Не только потому, что это противоречит моей природе, но и потому, что дочь не должна идти против отца. Я люблю тебя. Ты стал мне лучшим отцом из всех возможных. Но я это сделаю, потому что не могу стоять в стороне, когда ты уничтожаешь то, что мне столь дорого. Мне жаль.

Мы никогда не были схожи внешне, но сейчас во всей Вселенной не нашлось бы существ более похожих друг на друга. Нет, не чертами тела. Болью, тоской, отчаянием и решимостью стоять до конца за то, что считаем правильным. Дочь не может не быть похожа на воспитавшего её отца. Дочь не может идти против отца. И тем не менее это случится. Потому что иначе теперь нельзя.

- Мне тоже жаль, - сиплым болезненным шёпотом произнёс Мудрец и по нашим щекам одновременно стекло всего по одной слезе. Да, боги, оказывается, тоже могут плакать. Как и их избранные. – Мне очень и очень жаль. И я тоже тебя люблю, моя маленькая Кьюи, моя названная дочь. И что бы ни случилось теперь, я прошу тебя помнить об этом всегда. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не дать тебе помешать мне, потому что сейчас в своей правоте неправа ты.

- Что ж, - глубоко вдохнув и медленно выдохнув, сказала я, тщетно стремясь унять дрожь. – Тогда я рада двум вещам. Тому, что ты не сможешь магией лишить меня разума и тому, что своими руками ты не сможешь меня убить.

И нет, я радовалась этому не только потому, что это давало мне хоть какие-то шансы. Наоборот, если бы он мог, то я бы малодушно порадовалась этому, ведь тогда мне не пришлось бы творить всего того, что мне сотворить предстоит. Потому что я слабачка, да. Я радовалась тому, что он не сможет этого сделать, потому что если бы мог – то сделал бы, добив себя окончательно. Я не хотела бы, чтобы он испытывал такую боль.

- Я не сделал бы этого даже если бы мог, - Мудрец смотрел на меня и будто бы не узнавал. Голос, всегда такой тёплый и родной, сейчас звучал глухо и безжизненно. – Потому что всегда слишком уважал тех, кто готов ради защиты того, что им дорого, пойти против кого угодно. Я люблю тебя, Кьюи. Помни об этом. И заранее прости.

- Я люблю тебя, Мудрец, - вторила ему я со сдавленной болью и слезами на глазах, смотря в так же полные слёз родные очи. – Помни об этом. И заранее прости. Потому что я простила.

И зеркало потухло. Подозреваю, что навсегда. Это был, вероятнее всего, последний наш разговор... Последний разговор не избранной и бога, а именно отца и дочери, что любят друг друга больше самих себя, но отныне будут бороться друг с другом хуже злейших врагов. Хуже, потому что нет более страшной войны, чем война тех, кто любит друг друга.

Каждый сделал свой выбор, который считает верным. Каждый избрал свой путь к одной и той же цели. И мой путь это искалечить, сломать, быть может, даже убить саму себя, изувечить свою собственную натуру до неузнаваемости, но выбить своим любимым смертным шанс на жизнь.

Глава 3. Маленькая цена.

- Не знаю, бывало ли у тебя такое чувство, что

хочется уснуть на тысячу лет. Или

просто не существовать. Или

не знать, что существуешь.

(с) «Хорошо быть тихоней».

«Три дня до моей вероятной смерти,» - мелькнула в голове мысль, стоило моему сознанию начать продираться сквозь дебри тяжёлого, муторного сна, не смывшего и толики усталости, которую я чувствовала вчера. Когда я вчера написала Дмитрию, что результат моего разговора с Мудрецом получился ожидаемым, он сказал, что времени у нас ровно три дня, начиная с сегодняшнего утра, потому что для запланированного Мудрецом ритуала нужно кровавое полнолуние. За эти три дня мы либо остановим его, либо… нет, я не буду думать об этом «либо». Мы остановим моего патрона.

В конце концов, ограничение во времени играет нам на руку. У Мудреца всего три дня на то, чтобы подготовиться. Нам нужно продержаться всего три дня. И в конце всего этого я, вероятнее всего, погибну. Потому что не бывает смертного, что пережил бы противостояние с богом. Но меня это не пугает. Я даже хочу умереть. И жалею, что проснулась. Если бы не проснулась, то было бы проще. Но когда это избранным богов было просто жить? Если проследить историю, то все мы, все без исключения, делали в своей жизни рано или поздно что-либо великое. Такова уж судьба. Кто-то ужасное, но великое – это чаще всего избранные как раз-таки Мудреца, ибо благих целей они, как и наш патрон, часто добивались большими жертвами (стоит вспомнить одних только Ленина и Сталина), кто-то великое и принёсшее благо без лишней крови. Но великие дела безнаказанными не остаются никогда и никогда не даются легко. А потому жизнь у нас… весёлая и полная самых разнообразных приключений. Вот и наши приключения с нами и приключились. Причём мы уж точно переплюнем всех своих предшественников разом. Ни разу ещё избранные не шли не то что против своего, но против какого-либо бога вообще. А вот мы теперь пойдём. «В пору гордиться, да?» - с мрачной самоиронией подумала я, открывая глаза.

Вчера я проделала не малую работу. Для начала разбила и уничтожила все зеркала в доме кроме того, что в ванной – чтобы краситься. Морально это оказалось тяжелее, чем я думала. Казалось, будто с мясом вырываю часть своей души. В прочем, так оно и было. Затем зачаровала всё, что могло давать отражение в квартире так, чтобы оно стало матовым. Вплоть до кранов в раковинах и самих раковин. Ну и, напоследок, провела сложный ритуал, после которого, собственно, и свалилась без сил. Этот ритуал, относящийся к строго запрещённой законом области магии, стирал из памяти людей любые воспоминания о чём-либо или ком-либо, а также стирал всё, что может об этом напомнить, исключая документальные подтверждения этого. В данном случае меня. На память магических существ этот ритуал не воздействовал, но мне этого и не было надо. Главное, что ни для одного человека больше не существует великой шахматистки Кьюи Вицерантси. Потому что теперь моя известность могла создать помехи. Приглашения на турниры, осада журналистов… Всё это попросту отнимало столь драгоценное время.

«Всего три дня и это максимум, если вовсе не погибну раньше,» - мысленно повторила я, испытывая от этой мысли мучительное удовольствие и поднимаясь, вновь переступая через себя. После вчерашнего разговора с Мудрецом каждый шаг давался лишь огромнейшим усилием воли. – «Всего три дня и я, скорее всего, предстану пред Судом Мудреца в обличии бесплотной души. Перед тем Судом, на котором сама столь часто помогала судить. И Мудрец будет справедлив.»

Я уже давно задумываюсь над вопросом о том, что хуже: милосердие без справедливости или справедливость без милосердия. И никогда не могла привести аргументов в пользу одной позиции больше чем в пользу другой. Однако Мудрец воплощает собой именно справедливость без милосердия. А вот я в компании двух избранных-помощников собираюсь вершить милосердие без справедливости. Потому что, если по справедливости, то эта цивилизация заслужила перезагрузку за то, до чего довела мир. Я слишком милосердна, Мудрец слишком справедлив. Ещё один камень преткновения, который теперь стал одним из решающих.

Встав, я долго, не позволительно долго в нынешних условиях, около целой минуты, не могла себя заставить пойти и начать заниматься делами. И тем не менее перебороть себя удалось. Вот удивительно, у меня даже хватило сил на привычное наслаждение, когда я принялась создавать свой образ на этот день. Я всегда испытывала искреннее удовольствие от этого процесса. Но сегодня лишь до момента, пока я, красясь, не вспомнила слова Мудреца, сказанные на эту тему: «Запомни, девочка моя, навсегда запомни: что бы ни случилось, ты всегда должна выглядеть так, словно ничего не происходит. Пока никто не видит того, что ты ослаблена, тебе будет проще слабости не поддаваться.» И эти слова, прозвучавшие в моём сознании с памятной ещё любовью и заботой, заставили рану на сердце кровоточить ещё сильнее.

Похоже, что бы между нами ни происходило, я всё равно буду жить по его советам, даже если жить осталось совсем не долго. Потому что они были правильными. И от этого надо избавляться, потому что это делает меня слишком предсказуемой для него. Однако макияж я всё-таки завершила, потому что если уж погибать, то хотя бы такой же красивой и яркой, какой была при жизни. Мой образ – мой вызов. Так пускай же теперь он станет хотя бы крошечной частью вызова куда больше, чем тот, что я привыкла бросать прежде. Ведь даже самая огромная башня строится из кирпичей. Мудрец называл это «мудростью незначительного». Если хочешь сделать что-то глобальное – начни с того, что кажется в сравнении с этим глобальным совершенно не важным, но может стать его частью. Не вклинивай мелочи в результат, а выстраивай результат из мелочей. Иначе слишком велик пропустить мелочь, которая окажется самой важной. И снова его урок обернётся против него. Так почему же плохо от этого осознания мне?

Я хотела одного – лечь и больше никогда не существовать. А вместо этого должна была идти на встречу с Дмитрием и избранным Творца. Естественно, я сделала то, что должна. Однако лучше бы я не выходила на улицу.

«Остановись,» - отражение в вымытых недавно уборщицей периллах в парадной. «Остановись, остановись, остановись, остановись, остановись…» — это я по забывчивости вошла в лифт, в котором зеркальные стены. Спустившись с пятнадцатого этажа, из парадной я буквально выбежала, потому что какому-то идиоту пришло в голову повесить на первом этаже зеркало. Но и на улице лучше не стало. Я и не замечала прежде, сколько отражающих поверхностей мы встречаем, просто идя по какому-нибудь проспекту. И в каждой, в каждой я видела отблеск его лица, из каждой слышала непрерывно повторяющееся: «Остановись, остановись, остановись, остановись, остановись…»

Сначала я пыталась идти спокойно, делая вид, что ничего не замечаю. И какое-то время у меня даже получалось. «Сохраняй достоинство, сохраняй достоинство, не позорь и себя, и его в его же глазах, хотя он, несомненно не сочтёт это позором, но всё равно, сохраняй достоинство,» - твердила я себе. «Остановись, остановись, остановись…» - вторили отражения.

Постепенно у меня стала раскалываться голова. Поморщившись, я невольно стала тереть виски. В душе стал нарастать иррациональный ужас. Не выдержав, я побежала. Мы договорились встретиться в квартире Дмитрия и до неё было минут двадцать ходьбы. В другой момент мне показалось бы, что это совсем мало, но теперь казалось, что это чудовищно долго. «Остановись, остановись, остановись…» - бег ожидаемо не помогал. Я слышала боль в голосе Мудреца. Ему было больно от того, что он причиняет страдания мне, но останавливаться он не собирался точно. И я знала – не соберётся. Слишком высоки ставки.

«Остановись, остановись, остановись… пожалуйста, Кьюи, не пытайся же ты прыгнуть выше потолка, я не хочу делать то, что вынужден делать из-за твоего упрямства!» - я могла ответить, но не стала. Он знал, что я буду пытаться. Что бы он ни делал. И снова: «Остановись, остановись, остановись…» И бег. Бег, кажущийся бесконечным. На меня недоумённо оглядывались прохожие. Конечно, они ведь ничего не видели и не слышали. Они даже не знали, что ждёт их всех через три дня, если мы не справимся. Мне было плевать на их взгляды. Мне нужно было бежать.

Голова раскалывалась, в душе метался ужас. Я чувствовала себя раненной птицей, мечущейся в клетке, я не слышала собственных мыслей, сердце стучало как бешенное, а дыхание давно сбилось и всё, что я могла делать – это бежать. Ментальные щиты, которые я выставляла, тут же сметались под чистую, что не было удивительным, но через пять минут я и вовсе не могла вспомнить, как выставлять эти самые щиты. Всё, что я слышала вместо своих мыслей, знаний, воспоминаний: «Остановись, остановись, остановись…» Всунутые на бегу в уши наушники помогли не на долго. Ровно до момента, пока в случайно выпавшей песне, которой оказалась «Тёмная лошадка» группы Чароит не дошла до слов:

«…Последний выстрел - наугад, ведь бой без правил - тоже бой. Они не верили, что ты все время был самим собой, Одним из многих - может быть. Но никогда одним из них – Спроси себя, когда ты стал своим среди чужих?

Проститься проще, чем простить; на рубеже добра и зла Вновь на полкорпуса вперед лошадка тёмная пошла. Всё получилось невпопад, но было в общем-то не зря... И то, что ты считал своим, вернётся на круги своя.»

Эти слова… они слишком подходили к ситуации, в которой я оказалась и от них стало ещё хуже. Но выключать музыку я не стала – не хватало сил, я не могла уже даже подумать об этом. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и я сойду с ума. «Остановись, остановись, остановись…» Без передышки. Витрина магазина, начищенный бампер чьей-то машины, серёжка случайной прохожей… Слишком много вещей, способных дать отражение. Единственное, что я знала – надо бежать. И пока что ещё помнила куда.

На третий этаж дома, в котором жил Дмитрий, я практически взлетела. Открыли мне на мой лихорадочный стук почти сразу же.

- Боги, Кьюи, что с тобой?! – воскликнул Дмитрий, видя моё состояние и пропуская меня.

Оперевшись на стенку спиной, я тут же сползла по ней на пол, судорожно сжимая виски и не веря, что больше не слышу голоса Мудреца, твердящего одно и то же. В этой квартире тоже не было отражающих вещей. Меня нещадно трясло, на глазах почти выступили слёзы, но этого всё же не произошло, ибо все свои слёзы я выплакала вчера. Когда била зеркала, когда разбивала в кровь руки, когда заставляла людей меня забыть, прекрасно осознавая, что им так самим будет легче… Слёзы закончились ещё вчера и теперь я плакать не могла. Я могла только трястись, как перепуганный заяц, безумно глядя в поджатые к груди колени и тщетно пытаясь унять и эту проклятую дрожь, и сбившееся слишком частое для нормы дыхание и бьющееся где-то в горле сердце, причинявшее своим биением боль.

- Кьюи?.. - донеслось до моего покрытого туманом сознания встревоженное, почти испуганное. – Кьюи?!... Кьюи, что этот урод с тобой сделал, что произошло?!

Надо мной склонились два парня. Дмитрий, которому, кажется, и принадлежал голос, и второй, незнакомый мне, которого я не могла рассмотреть в таком состоянии. Я замотала головой. Их голоса тоже причиняли боль. Наконец я смогла глубоко вдохнуть, медленно выдохнуть и дрожащими руками произнести:

- Он н-не урод... Н-не смейте так называть его при м-мне, он всё же мой названный отец… И он просто добивается того, что считает правильным… Любыми путями, как собираемся делать и мы… Разницы в нас лишь то, что мы милосердны, а он справедлив… И ничего такого он со мной не сделал, - мне удалось встать, но я тут же пошатнулась. Дмитрий спешно подставил своё плечо, чтобы я могла опереться и одновременно с этим обхватил за талию, чтобы уж точно не упала. – Зная его истинные возможности… так, просто слегка попугал. Всего лишь чуть не свёл с ума, но знал, что моя психика достаточно крепкая, чтобы такое выдержать. Эт-то можно считать п-предупреждением.

Я заставила себя встряхнуться и наконец пришла в себя. Глубоко вдохнула, распрямила плечи, гордо вскинула голову и выдавила бодрую улыбку, отодвигаясь от Дмитрия – последнего почему-то делать очень не хотелось, больно уж надёжными, безопасными и уютными показались неожиданно его недо-объятья, но я тут же отмела эти глупости. Не до них, нам мир надо спасать и безопасного для меня отныне нет абсолютно ни-че-го.

- Так, ладно, ребята, - почти веселыми жестами заявила, чтобы наконец перейти к делу. Времени у нас всё же чертовски мало. – Попаниковала и хватит, работать надо, ничего такого уж со мной не случилось.

Я огляделась. В том стиле, в котором у меня была лишь одна комната, у Дмитрия была обставлена вся квартира. И это помогло почувствовать себя лучше. Но стоило окинуть взглядом избранного Творца, как тут же стало как прежде, паршиво. Он не подходил для войны. Тем более для войны с самым страшным богом, с моим патроном. Он был похож на лучик солнца, этот маленький фейри, ниже меня на пол головы. На вид ему было лет тринадцать, не больше, хотя я знала, что он точно старше. Светлые золотистые кудри растрёпанной шапкой растут на голове, пронзаемые длинными ушами, чьи острые кончики от самой ушной раковины были закручены вензелем, курносый острый нос на не менее остром круглом лице был усыпан веснушками, тело было таким хрупким, что, казалось, кости в нём сломать может не просто вражеский удар, а лёгкий ветерок, а за спиной трепетали полу-прозрачные тонкие узорчатые крылья светло-зелёного цвета. Однако это всё мелочи, ерунда, ведь фейри, живущие почти вечно, так же вечно выглядят как дети. Главным была улыбка чувственных, чётко очерченных бледных губ. Озорная, весёлая, светлая и бесконечно дружелюбная, она отражалась и в его ясно-голубых глазах. В душе поднимался гнев на весь этот чёртов мир, когда я понимала, что в этом мире этому существу, созданному для того, чтобы нести свет и любовь, о чём яснее ясного говорит эта улыбка, тоже придётся воевать.

- Кир, - представился он звонким голосом, протянув мне тонкую хрупкую ладошку с длинными пальцами истинного пианиста, и его улыбка стала шире.

За что, Кир, ну за что ты так улыбаешься? Я воин, Дмитрий тоже воин, но ты… ты не должен быть воином! И тем не менее ты им будешь, потому что жизнь жестока. Но я не позволю Мудрецу смести тебя со своего пути. И Дмитрия, в принципе, тоже. Жертва собственной жизнью в этом противостоянии должна быть только одна, ибо только она имеет смысл, только она имеет шансы остановить Мудреца – моя. Убить этих двоих я своему патрону не позволю.

- Кьюи, - кивнула я, стараясь не выдать своих чувств и отвечая на рукопожатие.

- На что же он способен с другими, если сделал то, что довело его собственную любимую дочь до такого состояния, - пробормотал Дмитрий.

- На всё, - легко пожала плечами я. – На всё, что в его силах. Как и мы пойдём на всё, что по силам нам.

- Не сравнивай, - в голосе Дмитрия прозвучал гнев. – Его цель чудовищна. И тот, кто способен на подобное в отношении собственной дочери может быть только чудовищем.

В его голосе звучала такая убеждённость, что я не выдержала. Развернулась и несколькими приёмами прижала не ожидавшего такого Дмитрия к стене, сдавливая его шею магической удавкой. Тот смотрел на меня не с ужасом, а с удивлением, но мне было плевать. Гнев мой был столь явным, что почти тёк сквозь мои пальцы, выплёскиваясь в жесты:

- Не смей, слышишь? Не смей называть его чудовищем, если хочешь, чтобы все твои кости остались целы! Он не чудовище. Он делает всё это чтобы спасти этот чёр-ртов мир, бесы бы его брали, слышишь? Да, он далёк от милосердия, но он действует так, как считает нужным. Он знает, что он не в праве рисковать этим миром, даже если риск минимален, а вот ваши боги об этом начисто забыли! И я не осуждаю их за это, так не осуждай же и ты моего бога! Да, мы воюем с ним, но я никому, слышишь ты, эльф, никому и никогда не позволю оскорблять его при мне и остаться после этого целым!

Кажется, я сдавила ему шею слишком сильно, потому что он засипел. Синяки точно останутся.

- Так-так-так, ребята, - засуетился возле нас Кир, пытаясь разнять. Но физических силёнок у него не хватало. – Хватит, хватит. Если вы поубиваете сейчас друг друга, то цивилизацию мы точно не спасём. Спокойно. Дим, извинись перед Кьюи. Ты действительно не справедлив по отношению к Мудрецу, выставляя его злодеем. Кьюи, отпусти пожалуйста Диму, он просто был зол на то, что кто-то сделал тебе плохо, вот и наговорил глупостей.

- Зол на то, что кто-то сделал мне плохо? - удивлённо переспросила я, посмотрев на Кира и непроизвольно выпустив шею Дмитрия из магического захвата.

- Да, - кивнул фейри так, словно это было само собой разумеющимся. – Ты Диме очень понравилась, даже больше, он в тебя влюбился, но ещё сам себе в этом не признался. Поэтому злится скорее даже не на то, что Мудрец сделал с тобой, а на то, что сам не мог тебя защитить. Не мог и не сможет.

Я перевела взгляд обратно на потирающего шею Дмитрия. Тот покраснел и отвёл взгляд. Ясно, значит Кир прав. Ничего удивительного. Избранный бога жизни и любви априори должен быть эмпатом. А вот Дмитрия мне стало жалко. Его угораздило за один разговор влюбиться в ту, что скоро умрёт.

- А ты, - взглянул Кир на эльфа. – Лучше не буравь меня злым взглядом. Я сделал то, что должен был бы сделать ты. А то знаю я твою породу, такие как ты долго тянут. А нашей Кьюи едва ли осталось долго жить.

В последних его словах звучало искреннее сожаление и мне так и хотелось сказать: «Не жалей, Кир. Моя смерть – совсем маленькая цена за миллиарды жизней. Не стоит жалеть об этом.» Но не сказала, потому что знала – цена кажется маленькой только мне. Мне, и, наверняка Творцу и Путеводной, которые тоже всё понимают.

Глава 5. Предсказать непредсказуемое. Просчитать не просчитываемое.

—Ты поступила правильно. — Тогда почему мне так тяжело? — Потому что, чтобы поступить правильно,

требуется смелость и сила... по крайней мере, я так слышала.

(с) «Сплетница».

- Путеводная и Творец предоставили вам схему ритуала, который собирается провести Мудрец? – спросила я, когда мы все собрались в гостиной и расселись на разложенные по полу маленькие диванные подушечки, следуя случайно образовавшейся негласной договорённости больше не обсуждать то, что было сказано и сделано пару минут назад.

- Предоставили, - кивнул Дмитрий, зарываясь пальцами в вечно прохладный мох на полу. Мне хотелось сделать так же, но руки мне, увы, были необходимы для того, чтобы говорить. – Но зачем тебе?

- Ты серьёзно? – удивилась я такому вопросу. – Дим, нам останавливать надо не Мудреца, как тебе наверняка мечтается с твоей-то неприязнью к моему патрону, потому что это банально глупо – никто не сможет остановить бога, даже другой бог. Нам нужно остановить то, что он собирается сделать. А сделать он собирается этот ритуал. И чтобы остановить ритуал нужно знать, что он из себя представляет.

Дмитрий поморщился. Ему явно были неприятны мои слова, однако он не мог не признать их правоту. Это мы только говорим, что собираемся остановить Мудреца. На деле мы можем лишь остановить то, что он делает. Точнее, собирается сделать. Потому что остановить самого моего бога и отца, как бы Дмитрию того ни хотелось, не является выполнимой задачей. А потому эльф всё же вытащил из кармана сложенный листок бумаги и протянул его мне со словами:

- Мы с Киром в нём не поняли ровным счётом ничего. Слишком мудрёная магия, такому не учат смертных.

- Меня учили и не такому, - вздохнула я, кладя внимательно рассматриваемую мной схему и описание действий под ней на колени, согнутые «по-турецки». Да, ритуал был сложным, но при должном усилии разума разобраться в нём я могла. – Дайте мне немного времени и тишины и будут вам и белка, будет и свисток.

Минут через пять от мыслительных усилий у меня начало рябить в глазах. Я мотнула головой, прогоняя туман, образовавшийся в мозгах. Мудрёней ритуала я в своей жизни ещё не видела. И ладно действия, которые нужно было произвести, тут всё было более-менее выполнимо, но… двадцать заклинаний из высшей магии, сплетённых вместе, пентаграмма с такими символами и столькими ярусами, что было сложно понять, как они вообще совмещаются и ещё сложнее было разобрать от этого суть действия всей этой мешанины.

А ещё это была по истине жуть. Жертвоприношение, причём обязательным условием была добрая воля самих жертв, семи разных существ – мага, эльфа, фейри, ведьмы, лешего, дриады и кентавра, символы, которые надо обязательно писать кровью, насильно взятой у девяти разных людей, сбор света Кровавой Луны, а со светом светил в их обычных-то состояниях вообще работать способны лишь единицы, что уж говорить о Кровавой Луне… Меня внутренне передёргивало почти на каждой строчке. И вот эта дичь, по-другому и не назовёшь, призвана спасти мир? А самое паршивое, что остановить уже начавшийся ритуал можно лишь за секунду до его окончания. Одно мгновение может стать решающим.

- Ну что я вам могу сказать, друзья мои… - вздохнула я минут через пятнадцать напряжённого молчания, во время которого эти двое буравили меня выжидающими взглядами. – Кроме того, что мы очень и очень глубокой ж… кхм, не буду выражаться, вы и так сами знаете где, я могу вынести вердикт: то, что мы с вами задумали, невозможно для трёх смертных. Не то чтобы нас это остановило, по крайней мере меня, ибо я всю жизнь выше головы прыгаю, но я должна вас предупредить. Наша задумка невыполнима.

- И всё же что-то можно сделать, - мрачно хмыкнул Дмитрий, даже не спрашивая, а утверждая. – Что-то невозможное.

- Невозможное можно, - кивнула я. – Только я пока не знаю как. И даже представить не могу себе. Но самый простой из невозможных выходов — это не дать ритуалу свершиться. Если не сможем, то прервать ритуал станет возможным только за секунду до его окончания, а это слишком рискованно, чтобы полагаться на этот вариант. Я в отличии от Мудреца от рисков совсем не открещиваюсь, но не в этом случае.

- Но для того, чтобы не дать ему свершиться нужно как минимум знать, где он будет проходить, - с серьёзной задумчивостью произнёс Кир, хмуря тонкие брови. – А это проблематично.

- Не особо, - покачала головой я. – Потому что мы точно знаем две вещи – это должно быть в России и это должно быть одно из мощнейших мест Силы.

- Почему именно в России, - хором спросили эти двое.

- Потому что Россия сама по себе место силы, - пожала плечами я. – Вся наша территория. Вас этому что, тоже не учили.

- О местах силы вообще мало что известно смертным, - покачал головой Дмитрий.

- Не забывай, Кьюи, мы учились в обычных школах магии, а потом в обычных магических университетах, где знаний дают ровно столько, сколько нужно чтобы жить и работать по специальности, - улыбнулся Кир. – Поэтому мы не знаем и половины того, чему учил тебя Мудрец.

- Ну да, точно, - смутилась я. – Простите. Вечно забываю, что то, что очевидно для меня, вовсе не обязательно очевидно для других. Меня-то учили вообще всему, чему бог может научить смертного, и смертный при этом переживёт урок.

- А чему он мог научить тебя такому, что ты даже урок бы не пережила? – подозрительно спрашивает Дмитрий.

Я мысленно закатываю глаза. Н-да, хорошо же ему промыли мозг на счёт Мудреца. В прочем, обоснованно, тут не спорю.

- Многому, - пожала плечами я. – Многим жутким и не очень вещам. Но теорию их я знаю, не пережить там можно было только практику. Не волнуйся, твоя богиня тоже всё это знает и может. Равно как и Творец.

Тонкий (ладно, не слишком-то тонкий) намёк на то, что не один только мой патрон может поступать аморально, если этого требуют глобальные цели. В этом и есть суть богов – делать всё необходимое для своих миров. Просто мой идёт на бессердечные поступки как правило без угрызений совести и не избегает их, если считает, что игра стоит свеч – вот и вся разница между ним и Творцом с Путеводной. «У богов мораль другая – не вышло так, начни с другого края,» - вспомнилась шутка Мудреца на эту тему. Это на тему того, что цели своей боги всегда добиваются, причём любыми путями. Ибо цель эта всегда на благо их миру. И если тот вариант спасения мира, на котором мы настаиваем, не прокатит, то они спокойно согласятся на смену цивилизаций. Просто ритуал им для этого придётся придумать новый.

- Но это не важно, - продолжила, увидев, что парни поняли, на что я намекаю. Похоже, на место их ставить ближайшие три дня придётся часто. По крайней мере Дмитрия. Кир, кажется, придерживается в отношении Мудреца той же позиции, что и я. – Сейчас не важно, потому что у нас слишком мало времени, чтобы тратить его ещё и на обсуждения сходств и различий того, на что готовы пойти боги. Кир прав, нужно начать с того, чтобы вспомнить места силы в России. И надеяться, что до них можно добраться в кратчайший срок.

- Расстояние не помеха, - махнул рукой Дмитрий. И почему я его мысленно только полным именем называю? – В кратчайшие сроки мы сможем добраться даже до Камчатки. Мне из всей магии лучше всего даются порталы.

Ну да. Для избранного Путеводной это логично. Могла бы и сама догадаться.

- Отлично, минус одна проблема, - кивнула я. – И так, места силы… Надеюсь, хотя бы их месторасположение в секрете не держится?

- Нет, не держится, - весело улыбнулся Кир. – Мы не знаем суть мест силы, как они работают, на чём держатся, почему такими стали, для чего они нужны и кем были созданы, но о том, что они и где находятся известно всем. Ну… кроме того, что Россия место силы сама по себе, на котором находится ещё несколько мест силы.

-Просто прекрасно, - кивнула я. – Минус ещё одна проблема – не придётся объяснять основное, как раз то, что нам нужно. Остальное вам знать и не обязательно, а если расскажу, то трое богов временно заново объединятся, уже чтобы прибить меня за разглашение тайной информации. Но оставим это. Итак, друзья мои, думаем. Начнём с очевидных мелочей, переберём места силы, которые нам вообще известны. Знаю, кажется, что можно было бы и без этого, но если мы что-то упустим, то нам конец. Самые мощные места силы у нас какие? Их, вроде как, три мощнейших, остальные слабее. Насколько я помню, одним из них является гора Белуха. Но на её вершине, а именно там её энергетическое сердце, которое потребуется для ритуала, проводить ритуал проблематично хотя бы из-за горной болезни, которая может некстати обнаружиться у горе-ритуальщиков.

- Валаам, - выдвинул предположение Кир. – Насколько я понимаю, сердцем у него будет Валаамский мужской монастырь?

Догадливый парень, далеко пойдёт, если переживёт приключившиеся с нами «приключения».

- Именно, - кивнула я. – Но если использовать его, то придётся куда-то деть всех монахов, а Мудрец мягко скажем недолюбливает излишнее кровопролитие, если можно без проблем и риска его избежать. Плюсом, если этот аргумент не кажется вам убедительным с учётом того, что мы говорим о моём патроне, добавлю, что маги, который проводят ритуал, до этого самого ритуала не должны были убивать никого разумного. А это значит, что для убийства нужно будет вербовать ещё кого-нибудь, а это лишние проблемы, без которых можно обойтись. Местами силы я, честно сказать, в своё время мало интересоваться, так что третье сильнейшее не помню, извините.

- Кавказские дольмены, - напомнил Дмитрий. – И они, кстати, самый оптимальный вариант, там ритуал устроить будет проще всего.

- Точно, - кивнула я благодарно. – Спасибо, Дим, начисто забыла о дольменах. Пожалуй да, Мудрец скорее всего именно ими и воспользуется. По крайней мере не вижу причин, по которым он поступил бы иначе, - мозг уже кипел от попыток просчитать буквально все возможные вероятности с поправкой на непредсказуемость бога, чьи действия мы пытаемся предсказать и я, не выдержав, сгорбилась на несколько секунд, устало закрыв лицо руками. Единый Создатель всего этого дурдома под названием Вселенная со всеми её мирами, чем мы занимаемся? Почему мы этим занимаемся? Каков вообще шанс, что получится? И почему мы сейчас вместо того, чтобы, как и положено нормальным смертным, ныть о том, как всё плохо, должны пытаться как-то всё предотвратить и перекроить? Так, ладно. Выпрямившись, я тряхнула головой и, посмотрев на с сочувствующим пониманием наблюдающих за мной парней, как можно бодрее улыбнулась. – Я в порядке, минутка слабости закончена, прошу за неё прощения. Продолжим предсказывать непредсказуемое и просчитывать не просчитываемое. И да прибудет с нами матушка удача.

Мы просидели до вечера, составляя план действий и раздумывая над тем, что вообще можем сделать для того, чтобы ритуала попросту не случилось. Первым вариантом было просчитать, каких именно магов для проведения ритуала, коих нужно было трое, предпочтёт использовать для ритуала, но Дмитрий резонно заметил, что это совершенно не обязательно будут самые сильные маги и даже не обязательно самые умные, ибо мы не знаем, по каким именно критериям будет выбирать Мудрец, так что слишком мал шанс угадать. Поэтому решили попытаться просто убить всех, кто будет на месте проведения ритуала перед его началом, кроме планирующихся недобровольных жертв. Но для этого требовалось подготовить место и подготовиться самим так, чтобы нас не заметили раньше положенного. Ну и следовало учесть, что Мудрец, скорее всего, понимает, что именно мы попытаемся сделать и предпримет всё, чтобы нам это не удалось. Ибо ничего непредсказуемого для него мы выкинуть в этом плане не сможем. Однако заняться обработкой места мы решили уже на следующий день, тем более что для построения портала на столь большое расстояние Дмитрию тоже нужно было ещё подготовиться.

Вышла из квартиры Дмитрия я уставшей, измотанной и желающей одного – спать, спать и ещё раз спать. Нет, мы все дружно признавали, что надо бы и ночь важными делами занять, но «дельцы» из нас к тому моменту были аховые. Умственная нагрузка выматывает не хуже физической, которая нас ждала начиная со следующего утра. Наверное именно поэтому, несмотря на то, что на улицу я, памятуя о последствиях моего предыдущего там появления, выходила с опаской, оглушающее заклинание, пробившее мои щиты, я всё же пропустила. Перед тем, как сознание накрыла тьма, я лишь успела обозвать себя непроходимой самонадеянной дурой.

Глава 6. Плюсы жизни полукровки или все мы ошибаемся

- Безнадёжно – это когда на крышку гроба

падает земля. Остальное можно

исправить.

(с) Омар Хайям.

Очнулась в довольно уютном помещении на мягком диване, без дверей и без окон. Оглядевшись, поняла, что это какой-то абсурд. Как-то же я сюда попала, верно? Значит, вход должен быть. Осталось его найти и понадеяться, что он же станет выходом.

Увидев большое, в полный рост, зеркало прямо перед собой, встала и раздражённо его пнуло. Нормальное зеркало разбилось бы, об это я только ушибла ступню. Сильно ушибла. Так сильно, что, чертыхаясь, запрыгала по комнате на одной ноге, схватившись руками за пострадавшую конечность. Ну а что я ещё могла с этим сделать, если магия в этом помещении недоступна, что я ощутила с самого начала?

- Зеркало не бьющееся, - просветил меня знакомый до боли тёплый с ноткой добродушной ласковой насмешки голос со стороны проклятого стекла.

- Да поняла я уже, -проинформировала, рухнув обратно на диван.

Откинулась на его спинку, позволила голове безвольно склониться на бок и посмотрела на усмехающегося Мудреца с видом «знал бы ты как ты меня уже задолбал». Этакий наглый пубертатный подросток, уверенный в своей правоте, наблюдает за тем, как его отчитывают родители. Но меня и вправду всё это задолбало, а ведь всего день нашего противостояния прошёл. Я не могла злиться на Мудреца за то, что его волею оказалась здесь. Во-первых, сама дура невнимательная, во-вторых – ожидаемый и вполне понятный ход. Меня не хватало ни на раздражение, ни на досаду, ни на злость, ни на что-либо ещё. Я лишь чувствовала то, насколько от всего этого устала и понимала, что надо как-то выбираться.

- Надеюсь, я не проспала здесь апокалипсис твоего творения? – поинтересовалась я с мрачной иронией в жестах и во взгляде. – Это было бы печально. Даже если уж остановить не получится, то хотя бы поглазеть бы хотелось. Ну и банально проспать спасение цивилизации… позор на твою седую голову.

- Во-первых, я не седой, - хмыкнул Мудрец. – А во-вторых, почему на мою-то?

Ну вот… мы снова разговариваем как старые друзья. Как наставник с ученицей. Как отец и дочь. Но никак не как должно врагам. Но ведь так не должно быть…

- Да потому что я - твоя ученица, - закатила глаза я. – И пока оно так, мой позор – твой позор. Сам же говорил.

- Ну да, говорил, - был вынужден согласиться Мудрец. – Но не волнуйся, твой неугомонный характер не позволил тебе проваляться в отключке и получаса. В прочем, тебе это не особо поможет. Выбраться ты отсюда не сможешь, потому что стоит тебе попытаться хоть что-то сделать, и мои помощники тебя остановят, а избранные Творца и Путеводной парни, конечно, толковые, но без тебя – главного мозга вашей компании, едва ли способны стать серьёзным препятствием для меня. Нет, они, конечно, попытаются хоть что-то сделать, но станут лишь досадной помехой, от которой легко избавиться.

О, он сильно недооценивал Кира и Дмитрия. Они и без меня ого-го чего могут. Знаний, правда, может не хватить, но и без меня у них есть маленький, совсем мизерный, но шанс справиться. Собственно, со мной этот шанс увеличивается максимум в два раза и всё равно остаётся жалким, но уже не настолько. Да и… ошибался он ещё кое в чём. Один маленький его промах стал реальным шансом для меня на спасение. Надо только не быть дурой и не упустить его.

Так… А если вот эти заклятия объединить?.. Нет, не связываются… А если вот этот вектор переместить сюда и завязать на вот этот?.. А тут силовую нить немного искривить?.. Отлично… Эксперимент в чистом виде! Обожаю такое. Жаль только, что за неудачу плата будет слишком велика… Так, а если вот это ещё добавить?.. А творя надо было ещё и забалтывать, чтобы ничего не заметил. И плести заклятие под грузом блоков на магию и с занятыми руками – та ещё задача. А промах допустить нельзя…

- Не получается у нас с тобой разговаривать как врагам, - грустно усмехнулась я. – А ведь мы и есть враги.

- Похоже, что никогда и не получится, - так же грустно усмехнулся Мудрец. – И тем не менее ты у меня в плену.

- Но уверена, что не на долго, - парировала я, испытывая острое желание разреветься от страха и боли. Но нельзя. – Ты же не думаешь, что я не попытаюсь выбраться отсюда, верно?

- Нет, не думаю, - качнул головой он. – Если бы ты не попыталась бороться, то я бы должен был признать, что ни черта о тебе не знаю, девочка, хоть и растил тебя с малолетства. Но ты попытаешься выбраться, хотя и вряд ли получится.

Ну, кажется, получилось. Если не сработает, то я не знаю, что ещё делать. Единый Создатель, страшно-то как! Лишь бы получилось! Хм, как-то странно я соскочила с привычного «боги», на «Единый Создатель». Наверное, потому что обычные мирские боги всё это и заварили, так что странно к ним обращаться.

Сотворив планируемое на чистой интуиции так, чтобы он не заметил, я коварно улыбнулась и просветила:

- Ты ничего не сможешь сделать и никого не сможешь позвать, если я начну пытаться выбраться.

Уверенности, которая виднелась в моих жестах, я не испытывала ни капли. Но зря меня что ли Мудрец учил лицедейству? Заклятие я придумала прямо сейчас, на ходу, поэтому в его работоспособности уверена вовсе не была, хоть и пыталась выглядеть так, будто точно знаю, что справилась.

- Почему же? – усмехнулся Мудрец.

А затем явно попытался переключиться на другое зеркало. Моё сердце сжали ледяные тиски. Лишь бы получилось… Когда же лицо Мудреца вытянулось от искреннего изумления, я возликовала и одновременно с этим стало больно. «У меня получилось!!!» - завопила одна часть меня. «Единый Создатель, что же я творю с собственным отцом?» - с болью и отчаянием простонала другая. Но по-другому было нельзя.

А Мудрец вдруг с гордостью посмотрел на меня и расхохотался:

- Кьюи, ты чёртов гений! Запереть бога зеркал в зеркале! Но это же невозможно! И как, ты ведь не можешь творить магию в этой комнате.

- Возможно всё, вопрос лишь в мотивации, - напомнила я ему ещё один его урок и встала, готовясь творить своё спасение своими же руками. – Ты заблокировал здесь магию магов, уж прости за тавтологию. А то, что я ещё и на половину эльф и эльфийская магия мне доступна, ты не учёл. Странно, конечно, подобные ошибки тебе не свойственны, но всё же… Если реально хотел меня запереть, следовало усыпить меня на эти три дня. Сейчас уже всё, поздняк метаться.

Говорила, а самой с каждым мигом становилось всё хуже и больнее. Я заперла его в зеркале. Оскорбила, по сути, так, как никто ещё не оскорблял. А он не злится, а гордится тем, что я снова сотворила то, что считалось невозможным. Сначала пошла против своего патрона, потом обратила его власть над зеркалами против него же… Я играла против него, а он гордился этим.

Но времени на страдания и угрызения совести не было. Я не питала иллюзий на счёт того, разберётся ли он с моим заклятием. Разберётся, конечно же. Вопрос только в том, насколько быстро. Эх, снова время не на моей стороне. Как и всегда, в общем-то. И никому ведь не поплачешься, все в одной яме.

Для начала я прощупала магией стены и нашла несколько ловушек. Не опасных для жизни, но если бы вся моя магия действительно была мне недоступна, и я попыталась бы при этом выбраться, то эти ловушки вполне могли бы меня остановить. Одно радовало – их явно ставили смертные. Мастера своего дела, но смертные. И я точно знала, что Мудрец не следил за ними, как нянька, и не следил, чтобы сделали всё безупречно – у него других дел достаточно. Плюсом комната точно делалась наспех, максимум за полтора дня, прошедших с момента, когда я объявила Мудрецу войну. А всё это значит, что неизвестные мне дельцы, будучи торопящимися смертными, имели не маленький шанс допустить хотя бы пару маленьких ошибочек, которыми я могу воспользоваться.

Поразмыслив логически, я пришла к выводу, что дна из этих ловушек наверняка и скрывает вход. По крайней мере, я надеялась на это, потому что других соображений магический анализ стен, пола и потолка не принёс. Оставалось понять, какая именно. Ну должны же меня были сюда как-то внести!

Расплетать каждую ловушку в надежде, что какая-то из них откроет вход, он же выход, было бы глупо. Слишком много времени потрачу и слишком уж сложные ловушки для магически-ослабленной местными блоками эльфийки – а сейчас я была именно эльфийкой, ибо моя половина как мага была бесполезна. Но и эльфийская магия здесь пусть и была доступна, но давалась с немалым трудом. Кстати, ещё один недочёт в действиях Мудреца. Раз уж усыплять не захотел, то хоть бы блокирующие магию кандалы на мои запястья надел поверх блоков на самой комнате. Пока с ними бы разбиралась потеряла бы изрядную долю драгоценного времени, если бы вообще разобралась. Эх, недооценил меня мой патрон.

Но вот ведь зар-р-раза божественного происхождения, любит же он головоломки, даже запереть меня смог в одной из них! Меня охватило злое восхищение. Ну а как ещё воспринимать эту систему из ловушек, в которой не понятно, за какую браться? Повезло, что во мне он взрастить любовь к головоломкам всё же смог, так что в какой-то степени это даже весело.

И так, будь я на его месте, я бы всё-таки вход и выход сделала двумя разными вещами. Возможно, что входом служит одна из вещей в комнате, обустроенной как для проживания леди века эдак девятнадцатого. А выходом – другая. Точно, как же мне это сразу в голову не пришло?

Обрадовалась догадке я рано. Анализ вещей в комнате, проведённый тщательно, вплоть до самой мелочи, оказался лишь пустой тратой сил. Ни единого магического следа ни на одной из них не было. Чертыхнулась на то, что потратила лишние две минуты, но, собственно, на долгие ругательства у меня тоже времени не было. У меня его вообще ни на что из нормальных психологических реакций попавшей в беду смертной девушки не было! Поэтому приходилось бороться, считая минуты.

И тут меня осенило. Мудрец ведь не мог не допускать тот маловероятный случай, в котором выход я всё же нахожу, верно? Верно. А значит за этим выходом меня должно ждать что-то по типу излюбленных им лабиринтов – в этом я уверена. В конце концов, лабиринт Минотавра, его любимый древний артефакт, он в своё время заставил меня изучить вдоль и поперёк на модели, чтобы я сама разобралась в принципе его работы и системе ходов и в последствии заставил меня попытаться создать модель лабиринта сложнее этого. «Попытаться» именно потому, что у меня ничего не вышло. Ну не даются мне эти лабиринты, и он прекрасно об этом знает.

Так что его любовь к лабиринтам плюс моя неспособность в них разобраться и становится вполне очевидно, что меня ждёт, когда я отсюда выйду. А на самом выходе из лабиринта, как я понимаю, группа его верных последователей, в рядах которых вообще-то должна находиться и я, но не сложилось. И ещё несколько на пути. Его приспешники, чтобы быть способными выйти из этой комнаты, этот лабиринт знать от и до, а вот я… Отлично. Точнее, паршиво донельзя, конечно, но я хотя бы выстроила наиболее объективную теорию, а это уже успех.

Дальше. Где легче всего устроить лабиринт? Правильно, в подземельях. Но выход в подземный лабиринт в полу или потолке – слишком очевидно. А значит…

Я оказалась права.

- Ну и заморочились же твои приспешники, - с уважением произнесла я до того, как уйти, обернувшись ко всё ещё мучающемуся с моим импровизированным заклятием богу. – Статистический многоразовый портал закреплённый прямо в воздухе! Дима как портальщик будет в восторге, если расскажу. Хотя нет, не стану рассказывать. Не стоит им лишний раз волноваться.

Ответом мне был грустный, болезненный, но всё ещё гордый моими успехами взгляд. А ведь мы отныне враги… Так почему ни один из нас не может воспринимать врагом другого, как нам отныне положено? Ведь проще всего для него было бы убить меня чужими руками и всё. Ну или хотя бы попытаться, потому что боевой маг из меня первоклассный. Ага, первоклассный боевой маг, так легко попавший в плен… Ну да ладно, не суть сейчас важно. Но он просто не может нанять убийцу для меня. Не может. И я… не смогла бы, даже будь такая возможность.

Вздохнув, я шагнула в портал и, как и ожидала, оказалась в мрачном, тёмном подземелье. Зажжённый магический светлячок – а здесь блоков на магию не было, потому что по расчёту Мудреца и, скорее всего, по факту, магия мне здесь не особо поможет – подтвердил мои подозрения, что я в лабиринте. И, судя по тому, что принесло мне заклинание анализа, брошенное на всякий случай, лабиринт этот был старым, огромным, наполненным кучей древних магических ловушек, явно наспех замкнутых на меня одну и уймой чудовищ, чья агрессия, так же наспех, тоже замкнута на одну мою несчастную тушку.

Н-да. Поздравляю себя, я в полной зад… кхм, в очень трудноразрешимой ситуации. Но Мудрец ведь предупреждал, что не станет поддаваться. Нанять профессионального убийцу? Нет, слишком меня любит. Но вот запереть меня до поры до времени в лабиринте, в котором мне, если у меня ещё достаточно благоразумия, и шагу сделать не стоит, чтобы под ногами не мешалась – это да, это запросто. Как хорошо, что благоразумия у меня нет и не будет, иначе бы во всё это в принципе не встряла. Но это значит, что во всём, что произойдёт со мной дальше, буду виновата лишь я сама. Радует одно – нескольких разумных я здесь всё-таки ощущаю. А это - неоспоримый плюс.

Глава 7. Дважды невозможно, дважды наплевать

- Любую задачу реально выполнить,

если разбить ее на выполнимые части.

(с) «Менталист».

И так, начинать решения задач всегда следует с того, чтобы подумать, а не сразу действовать. А то, что мне предстояло – определённо именно задача, у которой точно есть логичное решение и путь к этому решению. Осталось этот путь найти. Не так уж сложно, верно? Я же умная? Я же справлюсь? Или чёрт мне и шиш с маслом сверху?

Та-а-а-ак, стоп! Кажется, у меня начинается истерика! А впадать в эту истерику уж точно ну никак нельзя. А тут ещё и добивало то, что вокруг был один лишь камень, ни единого цветочка, росточка или хотя бы горсти земли и моей эльфийской сущности было очень и очень плохо в такой обстановке.

Я тряхнула головой и села на каменный пол. Так думать было почему-то удобнее, но о причинах я, понятное дело, задумываться не стала. «Так, Кьюи, спокойно,» - велела себе мысленно, давя истерические волны, накатывающие на душу. – «Спокойно. Ты сейчас не девушка и даже не смертная. У тебя нет твоих чувств, нет желаний и потребностей. Ты боевой маг, избранная бога разума и его ученица. У тебя есть только цель. Цель и путь к её достижению. Больше тебя не должно волновать ровным счётом ничего.

Приступим. Для начала – чёткий анализ ситуации. Представим как задачку по физике, они мне всегда легко давались.

Дано: Я в подземелье. Вокруг меня куча ловушек. Меня хотят сожрать очень много чудовищ. Однако здесь есть ещё разумные, которыми можно воспользоваться. Если это, конечно, не какие-нибудь разумные чудовища, о которых я даже не слышала. Хотя Мудрец, кажется, говорил, что таких ещё со времён первых богов в этом мире нет. Значит, расставил нескольких своих слуг, чтобы те в случае чего поймали меня и возвратили на место. Всё-таки моей смерти он по-прежнему не хочет. Задача – выбраться сюда и построить свой собственный простенький портал в Петербург, если этот лабиринт не под городом. Надежды – выбраться до утра. Но это мы пока что оставим. Кто такие эти «мы», если я здесь одна? Ну как же, а тараканы в моей голове? Они тоже личности интересные и заслуживают внимания.

Решение: Разбить на простые этапы. Дойти до первого попавшегося разумного, не попавшись в ловушки. Затем выкинуть фентель, которого Мудрец от меня точно не ждёт – не просто вступить в бой, а подчинить этого разумного ментальной магией. Да, это аморально. Да, я никогда не использовала свои способности менталистки во вред. Да, это трещина в моей «обороне» против Мудреца, очень глубокая и серьёзная трещина, но какая разница, если жить мне, вероятнее всего, осталось уже даже не три, а два дня? Зато Мудрец точно не ожидал, что я начну действовать по его же принципу «цель оправдывает средства». Иначе бы своих слуг здесь не расставил. Слишком хорошо меня знает, на это и напорется. Дальше. Велеть этому разумному привести меня к выходу самым безопасным путём. Выйти, преодолев уничтожая все препятствия. Всех разумных, которые встретятся по пути потом попросту убивать, без разговоров, потому что любой разговор даёт врагу время на хитрость.

Отлично, план действий понятен и даже довольно прост. Только вот лучше я себя от этого не почувствовала. Мне придётся действовать как аморальная тварь, движимая лишь разумом. Именно потому, что Мудрец от меня такого не ждёт. Прямо сейчас я должна встать на путь «игра стоит свеч», по которому всю жизнь столь боялась однажды пойти. И я на него встану, как бы тошно ни было. Снова сломаю себя. «Интересно, к моменту моей гибели от меня самой хоть что-нибудь останется?» - с горькой усмешкой подумала я, вставая и встряхиваясь, чтобы взбодриться.

Не в силах сделать и шага попыталась убедить себя, что не всё так плохо. Через силу выдавила улыбку. Я всегда так делаю. Если всё совсем плохо – улыбаюсь, чтобы придать себе бодрости, потому что пока я способна на улыбку, всё лучше, чем могло бы быть.

И улыбка действительно помогла. Я вдруг вспомнила, что перед тем, как расходиться, мы с ребятами настроили связь друг меж другом, чтобы в случае чего узнать, кто где находится и быть способными связаться друг с другом. На комнату, где я находилась, и на этот лабиринт Мудрец точно наложил блок для этой связи. Значит парни, резко переставшие меня чувствовать, точно всполошились и уже ищут. Вероятность того, что найдут, конечно, очень мала, но всё же есть надежда, что если сама не выберусь, то помощь придёт. Эта мысль добавила бодрости. О том, что нужно ещё не умереть раньше времени, я думать не стала.

У меня наконец хватило сил сдвинуться с места.

Вспомнилась песня Анны из недавно просмотренной второй части мультфильма «Холодное сердце».

«Первый шаг…

Шаг второй.

Всё равно ты со мной,

Так в путь,

И делай. Что. Должна…»

Строки этой песни прозвучали в голове удивительно к месту. Сейчас я как никогда понимала, что она чувствовала. Когда потерял самое близкое тебе существо, а Мудреца я, как ни крути, потеряла, когда не понятно, как жить с этим дальше, но всё равно приходится делать то, что должен. Хотя мне всё же было легче. Анна думала, что в этом гнетущем одиночестве ей предстоит жить долгие годы. Я же знаю, что мне осталась от силы пара суток. И мысли об этом тоже придавали сил. Осталось совсем немного. Нужно только успеть сделать то, что мы должны сделать. Я не переживу это приключение, это я уже хорошо знала. Чувствовала, что там, в конце, меня ждёт звание героя посмертно и долгий покой пока не придёт время рождаться снова.

Я шла на ощущение разумного существа, но спокойно идти долго не пришлось. Несколько ловушек я деактивировала легко, но когда за одним из поворотов меня вместо обычного пола ждал долгий водоём, то пришлось остановиться. В том, что его получится просто переплыть, я сильно сомневалась. Очень сильно. И была права. Магическое зрение показало, что водоём просто кишит водными монстрами. А на дне и вовсе таилось что-то непонятное, но определённо опасное.

Что делать было, в принципе, понятно. Вот только в том, что смогу, я была вовсе не уверена. Нужно было заморозить поверхность этого водоёма, а потом… бежать. Очень быстро бежать. Так быстро, как никогда ещё не бежала. Потому что стоит мне ступить на лёд и твари точно меня почувствуют. Почувствуют, ведь их агрессия замкнута на меня, и станут пытаться пробить лёд. То, что пробьют – очевидно. И тогда вопрос будет лишь в том, чтобы не дать себя сожрать, потому что едва ли все мои щиты и боевые заклятия сильно помогут мне против такого скопища монстров. Можно было бы, конечно, заморозить всю воду в этом водоёме, а не просто создать толстый ледяной покров, мне хватило бы на это сил, однако мне неведомо, что ждёт меня там, впереди и сколько магии понадобится на следующих монстров и следующие ловушки. Поэтому не следовало сразу расходовать четверть резерва.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, чтобы подавить страх перед тем, что предстоит сделать, я присела на корточки и провела рукой над гладью воды. Лёд, толщиной сантиметров в тридцать – максимальный расход силы, который я себе позволила – с треском стал расползаться по воде. Чудовища в воде забеспокоились. Увидев, что лёд достиг противоположного берега, я резко выдохнула, чтобы собраться. Лёд я сделала шершавым, чтобы не так скользить, однако подошвы моих сапог были скользкими сами по себе. Поэтому, разувшись и оставшись босиком, я взяла обувь в руки и, набравшись наконец решимости, побежала.

Впервые в жизни я порадовалась тому, что лишена голоса. Потому что если бы я закричала, то чудовища бы разъярились ещё больше. А кричать хотелось, очень хотелось. И какое счастье, что я не могла этого делать. Паника накрывала волнами и мне стоило огромных усилий не позволять ей затопить мой разум. Герои, спасающие мир, в книгах как правило бывают бесстрашными. Они готовы на все ради цели. Я неправильный герой. Нет, я вообще не герой, ни капли, хоть и спасаю людей, всех людей этого мира. Потому что герои всегда верны своим принципам. И потому что в этот момент мне было чертовски страшно.

Я никогда не боялась смерти, не хотела, но и не боялась, потому что знаю, что ждёт меня там, за гранью и страха перед Судом не испытываю тоже, но именно в этот момент я с отвратительным малодушием хотела жить. Хотела жить как никогда в жизни до этого момента. И лишь привычка всегда сохранять разум трезвым, воспитанная во мне Мудрецом, помогала не скатиться в отчаянную звериную неконтролируемую панику. И только стальная воля позволяла мне продолжать мне бежать несмотря ни на что, а не рухнуть на колени и сжаться в маленький дрожащий беззащитный комочек.

Ноги всё равно скользили, но не так сильно, как могли бы, шершавый лёд раздирал ступни, привыкшие к удобной обуви, а не к подобным издевательствам, но я всё равно бежала. Когда во льду пробили первую трещину, сердце ушло в пятки. Мощное щупальце какой-то твари взметнулось над ледяной гладью. Перед тем, как оно врезалось чётко в меня, я успела лишь укрепить купол магического щита. И он меня спас, хвала Единому Создателю и Мудрецу, делавшему в моём обучении особый упор на боевую магию.

От последней мысли едва не пробрал истерический смех. Мудрецу?! Да если бы не упрямство Мудреца, всего этого сейчас бы не происходило!!! И не будь я такой же упрямой… не важно! Не важно, при каких условиях бы всего этого не было! Это всё происходит, и я просто обязана спастись. Я не имела права умирать, пусть и появилось вдруг резкое и невыносимое желание остановиться, сдаться и погибнуть смертью, которую потом назовут героической те, кто переживут апокалипсис, пришедшее на смену резкому всплеску желания жить. Я не имела права поддаваться этому желанию. Потому что не было у меня права оставлять парней в этой войне без себя, и так шансы на победу слишком ничтожны.

«Беги!» - вдруг прозвучал голос Мудреца. Впервые на моей памяти в нём звучала отчаянная мольба. Какого?.. Ах да, точно, лёд, терзающий сейчас мои ступни, это ведь тоже отражающая поверхность. Получается, из моей ловушки он уже выбрался. Ожидаемо. – «Беги, Кьюи, пожалуйста, беги! А когда доберёшься до противоположного берега остановись, молю! Остановись и тебя вернут в комнату мои люди! Пожалуйста, послушай меня! Я не желаю твоей смерти, я боюсь тебя потерять!»

«Боишься потерять – остановись сам,» - упрямо ответила я.

Лёд под моими ногами начал трескаться повсеместно. Разошёлся на отдельные льдины. Мне пришлось начать прыгать по ним, уворачиваясь при этом от атак тварей. Пелена страха так и стремилась накрыть меня с головой, лишить возможности мыслить, но я не позволяла ей этого. Прыжки по льдинам были несравненно труднее, чем бег по льду, особенно если учесть, что на месте эти пласты льда не стояли. Я знала, что в какой-нибудь момент обязательно поскользнусь и рухну в воду и это произошло. Произошло, когда мне оставалась едва ли четверть пути до берега, где эти чудовища меня уже не достанут. Холодная водная мгла накрыла с головой. Я едва успела набрать в грудь воздуха.

Глупое тело, охваченное паникой, отказывалось слушаться, глупо барахтаясь. На обретение контроля потребовалось несколько драгоценных секунд. Рядом клацнули чьи-то челюсти. Я едва успела метнуться в сторону и бросить на звук испепеляющее заклинание. И только в следующее мгновение поняла, что являюсь неисправимой дурой. Испепеляющее заклятие в воде, да?! Ну конечно, гениальный ход, Кьюи, мать твою… покойницу лишний раз не поминать, будь жива – скончалась бы здесь же от позора! Исправив тут же свою оплошность, метнула вслед за испепеляющим замораживающее и стала грести туда, где, по моим расчётам, должен был быть нужный мне берег. Твари окружили меня, стремясь сожрать, но мои щиты, которые я укрепила до максимума, пока что выдерживали.

Пока не возникло острой необходимости в том, чтобы убивать нападающих, я не тратила на это сил, сосредотачиваясь только на том, чтобы грести. Воздух в лёгких уже заканчивался и до берега оставалось всего пять толчков руками, когда то самое непонятное, что я видела магическим зрением на дне, решило пробудиться. Огромное толстое щупальце без труда попросту смяло мои щиты, из-за чего тело пронзило острой болью, а разум возопил: «Что это за тварь?!», и, обхватив меня поперёк тела, потянуло на дно.

Подавление приступа тошнотворной паники далось ещё труднее, чем прежде. Я понимала, что скорее всего вот она – моя погибель. Однако так просто сдаваться не собиралась. «Думай, Кьюи, думай!» - стучало у меня в голове посреди роя мечущихся истеричными зайцами мыслей, пока драгоценные секунды истекали. А тело жило своей жизнью. Оно билось, пытаясь вырваться или хотя бы перевернуться и тут мне удалось высвободить свои руки. Это стало спасением. «Лёд!» - сверкнуло в моём сознании озаряющей вспышкой. Магия льда и снега – тот раздел магии водной стихии, который всегда давалась мне лучше всего, как и сама водная магия.

Я сосредоточилась на силах этого озера, пропитанного магией, впитывая их в себя до предела моего резерва и больше, сквозь туманящую боль разрывая свой резерв и увеличивая его, что ранее считалось невозможным, но сейчас мне было наплевать на размытые понятия возможности и невозможности. Когда тело буквально начало источать голубоватое свечение, я бурным потоком направила её в руки, уперевшись ими в обхватившее меня щупальце и превращая его в невероятно быстро расползающийся по телу монстра и промораживающий насквозь лёд. Когда неведомая мне тварь была заморожена полностью, я заклятием разбила её на осколки и приказала воде вынести меня на берег. Прямой приказ стихии без каких-либо заклинаний – ещё одна невозможная вещь, на невозможность которой мне в данный момент было по барабану. Лишь мелькнула в разуме отстранённая мысль о том, что слишком уж много невозможных вещей я делаю в последнее время.

Выползая на каменный берег, я не чувствовала уже ничего кроме катастрофической всепоглощающей усталости. Ни страха от пережитого, ни ликования от того, что всё-таки выжила, ни удивления тем, что единым махом сотворила две невозможных вещи. Только усталость. Ну и боль в разорванном и резко увеличенном в десятки раз резерве. Отплёвываясь от попавшей в лёгкие воды, я мечтала лишь об одном – лечь и никогда больше не двигаться. Жаль, что нельзя. Никак нельзя. Но можно было сделать кое-что другое. Распластавшись измученной бессильной тушкой на камне, я, превозмогая собственные возможности, развернулась к воде и кончиками пальцев коснулась её глади, снова начав впитывать силы, но уже медленно и осторожно, дабы не тревожить травмированный резерв ещё сильнее.

«Это… это было восхитительно, Кьюи!» - послышался ошарашенный и какой-то растерянный смех Мудреца в моём сознании. – «И совершенно точно, абсолютно, определённо невозможно!»

«Знал бы ты, как мне сейчас всё равно на условности возможного и невозможного,» - измученно отозвалась я, подавив желание в грубой форме попросить его заткнуться.

Глава 8. Как Мудрец

— Когда я выйду на пенсию, то абсолютно ничего не буду делать.

Первые месяцы просто буду сидеть в кресле-качалке.

— А потом?

— А потом начну раскачиваться.

(с) Фаина Раневская.

«Мне нужен отдых!» - вопило всё моё существо. Однако отдыхать посреди наполненного ловушками и монстрами лабиринта – затея далёкая от адекватных. Да и время всё так же было не на моей стороне. Нет, физические и магические-то силы вода восстанавливала, но вот моральных не хватало даже на то, чтобы заставить себя встать. Благо ока что можно было оправдывать себя тем, что вставать и необходимости-то нет, пока идёт подпитка. Касаться воды я могла безбоязненно – потеряв по моей воле сильнейшего из своих монстры прониклись и не рисковали нарываться.

Пока лежала, поняла, что стану делать после смерти. По идее, души в загробном мире могут делать почти что угодно, но я найду уединённое местечко и первое время буду просто лежать. Лягу где-нибудь на травке и лежать буду долго, упоённо, наслаждаясь мыслью о том, что торопиться больше некуда и незачем. Очень долго буду лежать, потому что у души нет тела, которое может затечь от слишком долгого отсутствия подвижности или невовремя напомнить о своих естественных потребностях. И даже думать ни о чём не буду.

Однако всё это мне светило очень нескоро – целых два дня ещё, если повезёт выбраться из этого лабиринта и не попасться больше ни в одну из ловушек Мудреца. Никогда не думала, что с нетерпением буду ждать дня своей собственной смерти просто потому, что после неё можно будет отдохнуть. Насколько нужно довести смертного, чтобы он мечтал тихо мирно сдохнуть где-нибудь в уголке? Ну вот примерно настолько, насколько довели меня. Но я по-прежнему не имела на это права. Хотя озеро, из которого только что с таким трудом выбралась, так и манило утопиться к чёртовой матери и не иметь больше ничего общего со спасением цивилизаций, богами, заговорами, героизмом, долгом и прочим. Мёртвые уже никому и ничего не должны.

Наконец, когда резерв и жизненные силы были полностью восстановлены, а сломанные тварью рёбра удалось исцелить, и я не смогла больше найти оправдания своему бездействию, пришлось встать. Всматриваясь в тьму коридора и пытаясь заставить себя идти дальше, я чувствовала, что устала настолько, что убью любого, кто попытается помешать мне достигнуть выхода, без малейших раздумий. Пару минут простояв, я всё же нарушила тишину лабиринта звуком своих шагов.

Вот только я не заметила очередной подлянки. Поначалу я думала, что мне кажется. Однако через пару десятков шагов поняла, что нет, мне не показалось. Стены действительно сужались как в самом дешёвом фильме. И сужались довольно быстро. «О нет, опять бежать!» - мысленно простонала я, чуя, что набегаюсь сегодня за все непрожитые годы разом. Быстро сотворив в воздухе два материальных фантомных лезвия достаточной остроты, чтобы могли срезать толстый слой камня, дабы добавить себе места на крайний случай, ну и срезать всякую протыкающую или пуляющуюся гадость, которая по всем канонам фильмов должна была в этих стенах обнаружиться, я глубоко вдохнула, медленно выдохнула, мысленно костеря Мудреца и всю ситуацию на чём свет стоит, и побежала под противный скрежет срезающих камень лезвий.

Бежать пришлось долго, но теперь меня в отличии от озёрных приключений даже на панику не хватало. Я бежала, думая лишь о том, что если не добегу, то не особо-то и расстроюсь. Однако я добежала, умудрившись даже не сбить толком дыхание. Добежала лишь для того, чтобы оказаться в прекрасной пещере. Мох под ногами, чуть светящееся озеро, светлячки и свисающие с потолка вперемешку со сталактитами нанизанные на нить капли, освещающие всю пещеру голубым светом - Arachnocampa Luminosa, прекрасное явление, если не вдаваться в подробности о том, что это личинки пещерных комаров, которые своим свечением заманивают других насекомых. А знаете свидетелем чего они являются в совокупности с обилием мха, светлячков и светящейся водой озера? О том, что здесь, мать его, обиталище василиска. Твари, вымершей давным-давно везде в нашем мире, кроме, очевидно, этого проклятого озера. Кажется, ещё чуть-чуть и я возненавижу подземные озёра.

Стоило мне об этом подумать, как огромная змеевидная тварь, почувствовав моё присутствие, взвилась из воды, подняв тучу брызг. Быстро кинув в неё заклятие стазиса, которое этого монстра только замедлило и то я прекрасно понимала, что эффект продлится лишь несколько секунд, я оторвала подол у своей юбки и, перевязав ею глаза, дабы нечаянно не встретиться с этой тварью взглядом, сотворила в руках Меч Четырёх Стихий. Сотворение такого меча – высшая магия, но он единственное, что может убить этого гада.

Теперь, когда я осталась даже без своего и без того скудного ополовиненного зрения, мне оставались для битвы лишь слух и ощущения на грани интуиции. Когда тварь меня атаковала, я едва успела рубануть мечом, шарахнувшись в сторону. Тут главное было не попасться под клыки, яд которых смертелен и противоядий не имеет, и умудриться отрубить его бошку. Остаётся лишь поблагодарить судьбу за то, что я наткнулась именно на василиска, а не на гидру – вот с той было бы вообще непонятно, что делать, силами одной маленькой хрупкой девчонки, будь та хоть трижды первоклассным боевым магом, её не одолеть.

Несколько минут весь наш поединок заключался в том, что я шарахалась и рубила мечом воздух в надежде попасть – вслепую это не так уж легко. Судя по противному визгу, раза три я точно эту тварюгу ранила. А ещё через несколько минут я подвернула ногу и поняла, что долго так не продержусь. Плюнув на всё, сорвала с глаз повязку и – о чудо! – прямо перед моим взором оказалась шея чудовища. Взмах мечом и меня обдаёт брызгами едкой крови, оставляющей на незащищённой коже маленькие противные ожоги. Очистившись от крови и заработанной грязи заклинанием, ибо во мне вдруг проснулась брезгливость, я обернулась на звук шагов, приглушаемый мхом, уже зная, кого там увижу. Человек. Приспешник Мудреца. Враг. Это всё, что мне нужно было из информации о нём. Нападать он не спешил.

- Госпожа, - поклонился он мне и меня чуть не пробрал невесёлый на грани истерики смех. – Мне было приказано увести вас в безопасное место. Если вы не пойдёте добровольно, то мне придётся применить силу.

Ишь ты, самонадеянный какой. Серьёзно думает, что способен победить избранную Мудреца? Интересно, на что рассчитывал Мудрец, посылая его за мной? На то, что я посмеюсь над этой хорошей шуткой? Или что я буду слишком измотана, чтобы оказывать сопротивление? Чтобы победить меня в нормальном состоянии нужно пару десятков таких, как этот человек. В моём нынешнем состоянии – один десяток. Но точно не один человек. Это заставляло искать подвох. Я вгляделась в этого человека, но ничего интересного не обнаружила. А вот глянув магическим зрением за его спину в полной мере оценила подставу. Некромант. Очень сильный. Настолько сильный, что в его подчинении разом находилось пятьдесят призраков, присутствовавших прямо здесь и сейчас. С такой толпой мёртвых я не справлюсь, и мы трое это понимали – и некромант, и я, и Мудрец. Значит, надо было хитрить. Уж это я умела мастерски.

С максимально усталым видом махнув рукой, я кивнула и жестами сказала:

- Только мне придётся на вас опереться. Я едва могу стоять, не то что ходить.

Некромант понимающе усмехнулся и подставил плечо. Мне только это и нужно было – чтобы он расслабился и допустил физический контакт, не ожидая подвоха. Наивный идиот. Разве Мудрец не предупредил его, насколько искусной лицемеркой и актрисой я могу быть, когда мне это надо? Или предупредил, но некромант решил не воспринимать уставшую после чудом оказавшегося победным боя с василиском девчонку всерьёз? Единый Создатель, Мудрец, каких самоуверенных идиотов ты себе понабрал! Или конкретно одного идиота.

Оперевшись на него, я мигом положила пальцы ему на виски. Он не успел ничего сообразить, когда я единым силовым ударом снесла всю его ментальную защиту. Только сейчас до меня дошло, что одного лишь подчинения здесь будет недостаточно. Мне нужна была штука куда более мерзкая – слияние личностей с полным подавлением «я» оппонента. Тогда на меня не нападут ни призраки, ни твари. И ловушки не сработают. Потому что всё это замкнуто на мне, а призраки подчиняются некроманту. Меня же все будут воспринимать как одно целое с ним. Главное при этом не утратить собственную личность, потому что такая опасность существовала. Опасная, мерзкая, аморальная задумка, но я её осуществила. Потому что, кажется, уже была готова пойти на всё, лишь бы достичь цели. «Совсем как Мудрец,» - мелькнула в голове горькая мысль, которую я тут же отмела. Да, как Мудрец, и что же? Я ведь уже решила для себя как раз так и действовать. Потому что он этого не ожидает.

К моменту выхода из лабиринта я уже действительно едва держалась на ногах. Слишком много пробежала и прошла. Предварительно отпустив призраков на свободу, я без малейшего следа жалости убила свою марионетку и построила портал в квартиру Дмитрия. Мне срочно нужен был первоклассный целитель, а Кир вероятнее всего там же, где и Дмитрий. Оставалось лишь надеяться, что Дмитрий дома и обсуждает с Киром где и как меня искать, а не шляется непонятно где. На то, чтобы настроиться на нашу связь и просто проверить его местоположение меня уже не хватало.

Последнее, что я успела услышать, вывалившись из портала, перед тем как сознание померкло, это сдвоённое удивлённо-облегчённое восклицание:

- Кьюи?!

И всё. На этом я и закончилась.

Очнулась я от уютного ощущения тёплой целительской энергии, проходящей по моему телу и восстанавливающей мои силы. На миг мне почудилось, что весь кошмар последних дней, да и вообще последние годы – просто дурной сон, приснившийся мне после очередной травмы, полученной на тренировке или во время неудачного эксперимента. И что сейчас меня исцеляет Мудрец. Что, открыв глаза, я увижу его ласковый взгляд с лёгкой укоризной и услышу ласковое: «Ну что же ты совсем себя не бережёшь, девочка моя?». Но это сладкое ощущение длилось не более того самого мига. А на смену ему пришла боль осознания, что нет, это был не сон. Это была жестокая и суровая реальность. И то, о чём мечтается, что вспоминается в тяжёлые минуты, осталось в далёком прошлом, куда больше нету хода.

Открываю глаза и перевожу взгляд на сидящего рядом Кира, который держал мою руку в своих маленьких тонких ладошках с длинными пальцами. Сейчас вечно улыбчивый мальчишка обеспокоенно хмурился, но стоило ему заметить, что я пришла в себя, его лицо мигом просветлело. Неохотно высвободив свою руку, чтобы быть способной начать разговор, я спросила:

- Сколько я пролежала так?

Сердце сжалось в ожидании ответа. Из портала, построенного наспех и в состоянии физического истощения, а потому высосавшего сил больше положенного, я вываливалась в таком состоянии, что вполне могла провалиться в беспамятство на непозволительно долгое время несмотря на все старания Кира.

- Сейчас утро второго дня, - ответил Кир.

Холодные тиски, сдавившие грудь, исчезли и я облегчённо выдохнула. Не трагично. То, что Кир не использовал ни числа, ни хотя бы дня недели, меня не удивило. Как-то с самого начала мы эти понятия стали игнорировать. У нас были лишь первый, второй и третий день – единственные три дня, имеющие значение теперь.

- Мне нужно покормить животных, - совсем не к месту вспомнила о своих домочадцах.

- Я перенёс их к себе, - раздался со стороны мрачный голос. – Всё равно тебе теперь нельзя появляться в своей квартире.

Краем глаза заметила маячившего на горизонте Дмитрия. Тот, заложив руки за спину, нервно расхаживал туда-сюда. Так и хотелось подколоть: «Не маячь, у меня сейчас мигрень от тебя начнётся». Однако это было бы слишком жестоко по отношению к бедному влюблённому в меня парню, искренне переживающему за меня настолько, что не может усидеть на месте.

- Как ты? – спросил он, резко останавливаясь и поворачиваясь ко мне.

- Помирать если и соберусь, то точно не раньше положенного, - с усмешкой ответила я и тут же об этом пожалела.

Единый Создатель, что же я несу? Он же влюблён в меня, нельзя так ему отвечать. На миг лицо Дмитрия исказилось болью, и пусть в следующее мгновение он уже совладал с собой, ибо всех избранных богов с детства учат безупречно владеть собой, моё сердце всё равно кольнуло жалостью. Вопрос с моей смертью – дело решённое. Втроём нам не одолеть ту толпу магических существ, что соберутся на месте проведения ритуала, а союзников мы собрать попросту не успеем, ведь даже я не обладаю достаточной властью над чужими умами. А значит я должна просто погибнуть в нужный момент и надеяться, что это остановит Мудреца.

Моя смерть – дело решённое и Дмитрий понимает это не хуже, чем я и Кир. Я боюсь представить, как это должно быть больно – смотреть на ту, в кого влюблён, и понимать, что она должна умереть. Что ничего не можешь с этим сделать, никак не можешь спасти. Даже хуже – сам помогаешь придумать и осуществить план, который приведёт к её гибели. Потому что так надо, так правильно. И хуже всех здесь именно Дмитрию. Мне совершенно не страшно умереть, когда это будет необходимо, Киру, как избранному бога жизни, больно понимать, что не может сохранить жизнь, но Дмитрию больнее в десятки раз. Потому что он влюблён в меня и ему суждено видеть мою смерть. Нет страшнее наказания. И я, уходя, буду чувствовать вину, потому что буду знать – мой уход повлечёт за собой великую боль.

- Я придумал план, при котором тебе не придётся умирать, - вдруг объявил он и я аж села от удивления, с интересом смотря на него.

- Дим, - с явной болью и сочувствием выдохнул Кир. – Я же объяснял тебе, почему он не осуществим…

Дмитрий прервал его взмахом руки и зыркнул так, что Кир был вынужден обречённо заткнуться.

- У нас всего три места, где может быть проведён ритуал, - заговорил избранный Путеводной. – Мы можем просто установить над ними всеми такую защиту, что пока ритуальщики провозятся с ней, то упустят нужное время и ритуал станет попросту невыполним.

Я тяжело вздохнула и мягко улыбнулась с печалью во взгляде. Дмитрий-Дмитрий… Ты всё равно пытаешься сделать хоть что-то, чтобы я выжила, даже зная, что это невозможно. И ты знаешь, что твой план рискован настолько, что мы просто не можем к нему прибегнуть, и всё же продолжаешь на что-то надеяться.

- Нет, Дим, - покачала головой я. – Нет. Во-первых потому, что какую бы защиту мы ни установили, мы не можем быть уверенными в том, что её не проломят. Шанс на то, что она выдержит атаки ещё меньше, чем на то, что битва и моя смерть остановит Мудреца. Во-вторых потому, что чтобы наложить такую защиту в срок мы должны будем разделиться и отправиться в три этих места по одиночке, а там нас точно станут поджидать и по одиночке вас двоих перебьют, а меня схватят и унесут туда, где я ничего не смогу сделать, только сидеть и ждать конца цивилизации. Поэтому повторяюсь – нет. Придерживаемся старого плана с небольшими коррективами.

Дмитрий нахмурился, чтобы скрыть боль, закусил губу и отвёл глаза, понимая нашу с Киром правоту.

- Какими? – чуть удивлённо поинтересовался Кир и тут же мотнул головой. – Стоп, подожди. Сначала ты расскажешь, что с тобой произошло. Должны же мы знать, как он решил действовать.

Мой рассказ вышел долгим несмотря на то, что я старалась опускать лишние подробности. По мере того, как я рассказывала, лица парней всё больше мрачнели. И я их понимала. Мудрец продемонстрировал нам только самый минимум того, на что готов ради исполнения своего плана и все это понимали.

- Он - последний урод, - мрачно произнёс Дмитрий, когда я закончила. – Так поступить с названной дочерью… на что же он способен с теми, кого не любит!

Рвущееся с пальцев «на всё» я сдержала. Вопрос Дмитрия был риторическим, а ответ на него – очевидным. Других, не меня, Мудрец беречь не станет.

- Да нет, - вздохнул Кир. – Он просто собирается достигнуть своей цели любым путём. Мы и так это понимали, так чего теперь удивляться? И он, надо отдать ему должное, искренне попытался не только обезвредить Кьюи, но и обезопасить на время его рукотворного апокалипсиса. Это Кьюи у нас упорная и не только нашла выход из той комнаты, но и полезла туда, куда он просил не лезть. И умудрилась выжить. И за первое, и за второе нам остаётся лишь… сказал бы, как полагается верному последователю, что остаётся лишь возблагодарить богов, но нет. Остаётся лишь поблагодарить её…

Голос Кира почему-то куда-то уплывать, слышаться словно издалека, но прежде, чем я успела что-то понять, сознание ухнуло в какой-то омут.

Глава 9. Фальшивая фигура на шахматной доске

Халид бин Валид сказал: «Если бы я женился на красивой

женщине, которую я люблю, или если бы я получил хорошие новости о

рождении сына, это менее дорого для моего сердца,

чем находиться в холодную ледяную ночь в армии,

ожидая встретить врага следующим утром».

Миг, и перед моими глазами уже не комната в квартире Дмитрия, а незнакомая мне солнечная терраса, на которой за небольшим круглым столом из тёмного дерева сидели трое. Мудрец, Творец и Путеводная. Последних двух я, никогда с ними не знакомая, узнала чисто из логических соображений. Кто ещё может сидеть в компании Мудреца? Не смертные же.

То, что я здесь только в виде своего сознания, без тела и прочих дополнительных множителей, я поняла почти сразу. То, что перенёс меня сюда именно Мудрец, понять было несложно. И то, что видит астральную проекцию «меня любимой и знатно всех задолбавшей» только он – простейший логический вывод. Оставалось только понять, зачем ему такие заморочки. Перетащить в мир богов даже сознание смертного – задача далёкая от элементарного. И в то, что он сделал это сугубо для того, чтобы я подслушала их военные переговоры, которые здесь, судя по всему, наметились, я не поверю даже если он поклянётся мне в этом своим настоящим именем. Клятвы богов – вообще штука размытая и, как правило, с кучей «подводных камней». Так зачем?

Окинув меня быстрым мимолётным взглядом, так, чтобы другие боги не заметили, Мудрец тонко и чуть лукаво улыбнулся. Улыбка эта для меня, знающей его с детства, читалась донельзя легко: «Молчи и слушай, тебе понравится».

- Твоя Кьюи… - вздохнула Путеводная. – Эта Вицерантси – какое-то невозможное недоразумение!

Мелькнула мысль обидеться. Я им, вообще-то, цивилизацию спасти помогаю, свою собственную суть ломаю, и после этого оказываюсь «недоразумением»?! Однако на богов и убогих, как известно, не обижаются.

Для большинства богов, насколько мне известно, не только этого мира, что бы ни сделали смертные, настоящего уважения они не заслужат. Максимум – благодарность. Исключая Мудреца и, быть может, какую-нибудь горстку божеств. Что мне всегда нравилось в Мудреце, так это то, что он, как бы равнодушно ни относился к смертным, заслуги наши всегда оценивал по достоинству и заслужить его уважение было вполне реально. Например, на счёт себя я точно знаю – он меня не только любит, но и уважает за некоторые мои качества. К примеру, за то, что мне хватило сил пойти против него, чтобы отстоять свою правду. Это я точно знаю.

- Во-первых, - добродушно усмехается Мудрец, сверкая глазами, - попрошу чуть больше уважения к моей избранной, которая, вообще-то, ещё и на вашей стороне, дорогая сестра. Она не «невозможное недоразумение», а просто очень способная девочка. Я бы, конечно, предпочёл, чтобы она свои способности проявляла на моей стороне баррикад, а лучше чтобы вообще не вмешивалась и позволила на нужное время спрятать её в безопасном месте, но тогда это была бы не моя Кьюи, - в который раз стало больно, в этот раз от того, с какой нежностью и гордостью он произнёс это «моя Кьюи». И от того, что он вступился за меня несмотря ни на что. Сказал, то, чего я не могла сейчас, что я не недоразумение, указал, что стоило бы поуважительнее относиться к союзникам... Чёрт, как же всё-таки больно! И почему мои последние дни наполнены болью и борьбой? Разве это справедливо? Чтобы не утонуть в приступе жалости к себе и Мудрецу, напоминаю себе, что это маленькая цена за спасение миллиардов людей. С каждым разом убеждать себя в этом становится всё труднее, - а кто-то другой. Так что оставим. А во-вторых, думается мне, что в наших мирах боги в своё время так же о нас думали: «Это невозможно и непонятно, что с этим делать».

Стоп… «Боги в наших мирах»? О чём это он? Так, ладно, давно ведь уже привыкла, что есть вещи, которые только боги между собой и понимают. Сложно не привыкнуть к этому, когда живёшь с богом. Так что надо не пытаться вникнуть, а слушать, внимать и пытаться понять, что мне здесь надо. Точнее, что надо Мудрецу чтобы было нужно здесь мне. Бред и путаница какая-то, согласна, сама не поняла, что за фразу выдал мой мозг, но как-то так.

- Но даже мы не совершали две невозможных для мира вещи подряд, - хмыкает Творец, задумчиво барабаня пальцами по креслу. – По очереди – да, но не вот так…

- Три, если считать, что она заперла Мудреца в зеркале, - поправила его Путеводная.

- Это в расчёт не берём, - качнул головой Мудрец. – Оно считалось невозможным сугубо потому, что раньше такая наглость никому не приходила в голову. А на счёт того, что не совершали… Ну так и она у меня мною воспитана, у неё не может быть как у всех, - и снова эта гордость, но в этот раз с толикой озорства, в голосе Мудреца. И снова я думаю не о том, о чём должна.

Что они там о невозможных делах? И почему эти мои дела так важны, что их обсуждают сами боги? Нет я, конечно, помню, что сотворила там, в том проклятом лабиринте, в отчаянном стремлении выжить, то, что никак нельзя было творить, не потому что запрет, а потому что невозможно, но что с того? Сделала и сделала, толку обсуждать? Ничего не понимаю. Бред какой-то. И на военные переговоры двух враждующих сторон, за которые я сначала приняла происходящее, это вот вообще не похоже.

- Да-а, ты умеешь воспитывать, - насмешливо протянула Путеводная. – Даже не ожидали. Но мы же все понимаем, к чему всё это ведёт?

«О чём вы все?» - послала я мысленный вопрос Мудрецу.

«А вот это ты поймёшь потом,» - пришла мне мягкая усмешка в ответ. – «Всё, что нужно на данный момент, ты уже услышала».

Ощущение осторожного мягкого толчка и я снова в комнате Дмитрия, в своём теле. С чувством, что меня панически трясут за плечи. Когда вернулось моё ополовиненное зрение, я встретилась с двумя устремлёнными на меня паническими взглядами Кира и Дмитрия.

- Кьюи? – снова хором, как когда из портала после лабиринта вывалилась.

- Дайте угадаю, - вздыхаю я. – Стеклянный взгляд, отсутствие реакций на раздражители, состояние полной недвижимости и невозможность привести в чувства?

Все симптомы выхода сознанием из тела, которому смертных, насколько мне известно, не учат, я хорошо знала.

Парни синхронно кивнули, но спокойствия в их взглядах не прибавилось.

- Что с тобой произошло? – спросил Дмитрий.

- Да так… Мудрец решил, что мне стоит кое-что увидеть, - отмахнулась я. – И услышать. Просто вывод сознания из тела, ничего опасного.

- И он с тобой так в любой момент сделать может? – нахмурился Кир.

- Нет, - покачала головой я. – Не может. Только если я позволю.

- А сейчас ты почему позволила? – интересуется Кир и Дмитрий мрачно кивает.

И вот… что говорить? Что не сообразила вовремя? Дурой получусь. Что слишком привыкла доверять Мудрецу и знаю, что без веской причины он так не сделает? Ещё большей дурой выйду. Но и тот, и тот ответ будут максимально честными. А врать своим союзникам – дело последнее, ибо никогда не знаешь, к каким последствиям эта ложь приведёт. Наконец я ответила другую правду:

- Я знала, что он не сможет удержать моё сознание против моей воли. И если бы он показывал что-то не важное, то сразу же вернулась бы.

- А что он показал на деле? – заинтересовался Дмитрий.

- Я так и не поняла, - призналась я со вздохом. – Мне позволили тайком от Путеводной и Творца подслушать разговор богов и речь в этом разговоре шла вроде как обо мне, но я совершенно не поняла, что они имели в виду. И вряд ли то, о чём они говорили, поможет нашему делу, так что не забивайте голову. Важно другое, друзья мои, то, о чём я не успела сказать перед тем, как вырубилась. Там, в лабиринте, я поняла наконец, как мы должны действовать.

- И как же? – оба заинтересованно подались вперёд.

Ответить, признать, до чего придётся опуститься, было тяжело, но надо. А потому я выдохнула и, стараясь, чтобы руки, складываясь в жесты, не дрожали, сказала:

- Как Мудрец. Помните, мы собирались сделать всё, чтобы спасти людей, у которых возьмут кровь насильно? Так вот – нельзя. Мудрец понимает, что именно это мы и попытаемся сделать и обязательно сыграет на этом. Нам должно стать на них всё равно, понимаете?

- Нет, - твёрдо отрезает Дмитрий. – Так нельзя. Иначе мы действительно станем такими же, как он. Без принципов, без правил.

- Так и надо, - отвечаю я, отводя взгляд. Как смотреть в глаза друзьям после того, как решилась на такое? Как смотреть им в глаза, подбивая на то же самое? – Потому что он от нас этого не ожидает, понимаете? Какое-то время мы будем для него менее предсказуемыми.

- Мы не можем опускаться до уровня Мудреца, когда нет никакой морали и запретов, только цель, - упрямо произнёс Дмитрий.

Он был прав. По-своему прав. Но теперь нужно было руководствоваться другой правдой. Неправильной. Ломающей ради дела наши души. Горстка людей против миллиардов, что ценнее? Ответить правильно ведь невозможно, потому что бесценна каждая, абсолютно каждая жизнь. И всё равно придётся делать выбор между неправильным и неправильным. Потому что по-другому никак нельзя. Едва ли у нас получится спасти и тех, и других, как мы планировали изначально, теперь я это понимаю. Лабиринт доломал меня, кажется, окончательно, и на место того, что было когда-то, пришло простое осознание – это не тот случай, когда риск допустим. Больно, тошно, неправильно, но истинно.

Я собиралась стать единственной жертвой в этой войне, не считая тех, кого завербовал Мудрец. Но выходит, что так нельзя. Я не смогу уйти одна. Если слуги Мудреца решат шантажировать нас жертвами невиновных, а мы все почти уверены, что так и будет, нам придётся позволить их убить. При самом вероятном раскладе у меня не получится уйти одной, как хотелось. Девять. Девять загубленных жизней ни в чём не повинных людей. Может чуть меньше, если кому-то удастся спастись. Но от этого не легче.

«Очень многое, дитя моё, зависит от словесной формулировки ситуации,» - прозвучали в голове ещё одни давние слова Мудреца. – «Вот ты говоришь, что ошиблась. А можно сказать, что результат вышел непредсказуемым в силу неожиданных движений мысли. Смотри, суть та же, а звучит приятнее». Да. Тут нужно мыслить так же. Не «мы позволяем умереть девятерым людям», а «обстоятельства не позволяют поступить иначе». Вот так вот. Так лучше. Единосущий, да это же не просто трещина – это распахнутая дверь в мою душу! Но теперь уже поздно об этом беспокоиться. У Мудреца сейчас нет времени всё заметить и подчинить меня, а потом разницы не будет – я буду мертва.

- Можем, - неожиданно возразил за меня Кир мрачно и как-то очень уж по-взрослому, напоминая этим, что его внешность обманчива. А ведь он из нас троих как раз больше всех должен ценить жизнь. И он со мной соглашается. Сложно представить, чего ему это стоит. Хотя… нет, для меня не сложно. Это стоит ему того же, чего мне стоило начать войну – слома собственной сути. – И должны. Кьюи права.

Дмитрий удивлённо вскинул брови, уставившись на него. Я его понимала, сама была на грани шока. Я-то ожидала, что он окажется на стороне Дмитрия. И даже надеялась, потому что у двух больше шансов продавить меня и я, возможно, отступилась бы от своего плана. И было бы проще, не было бы столь сильных угрызений совести, не была бы я так сильно противна самой себе. Да, повинилась бы перед собой, что могла хотя бы подумать о таком, да, было бы стыдно, но не долго, ведь вышло бы, что натворить я ещё ничего не успела. Да, знаю, слабачка.

Я слаба настолько, что отвратительна самой себе, но что я могу поделать с этим? Только превозмогать это, когда надо. Передо мной стоят огромные цели, и я знаю, как увеличить шанс их достичь, но всё равно жду, чтобы меня остановили. Душа так и кричала: «Посмотрите, да посмотрите же, что я творю! Остановите меня, остановите!». Но никто не останавливал, кроме Дмитрия. И я знала, что останавливаться нельзя, пусть он и прав. Нельзя так поступать, но вместе с тем необходимо. Теперь, когда у меня есть тот, кто со мной согласен, я не смогу отступить. Едва ли Дмитрию удастся переспорить и меня, и Кира.

- Дим, я знаю, как это всё выглядит, - начала я, но договорить мне не дали.

- Нет, не знаешь, - отрезал Дмитрий. – Ты сама похоже не видишь, что творишь. Ты становишься такой же, как он. Игра стоит свеч, да?

И тот яд, с которым он процедил эти слова, то презрение то ли к самой этой фразе, то ли ко мне… Они подействовали как пощёчина. Болезненная, противная, но справедливая пощёчина. Я понимала, почему мне так больно. Помимо Мудреца, Дмитрий был единственным в этом мире существом, для которого я имела значение. И тем не менее я кивнула:

- Да. Да, Дмитрий, именно так. Игра стоит свеч и, вступая в эту игру, ты должен был понимать, что идти придётся при необходимости на всё. Абсолютно на всё.

- Но не позволять же девятерым людям погибнуть! – воскликнул Дмитрий. – Одно дело – рисковать собой, а другое дело – не спасать тех, кого можем спасти! Это подло!

- Не можем, - покачала головой я. – Мы не можем их спасать, потому что именно нашим желанием их спасти и воспользуются в первую очередь. Мы не можем так рисковать. Ставки слишком высоки.

- Вот! – воскликнул Дмитрий. – Ты снова говоришь так, как говорил бы он!

- А я тебе это и пытаюсь донести, - начала терять терпение я. – Мы должны делать как он, думать, как он, если хотим получить хотя бы маленький шанс застать его врасплох, переиграть. Именно, потому что он знает – мы не станем так делать. Я понимаю, что это противоречит твоим принципам, моим и, я уверена, Кира тоже, но это не тот случай, когда мы и наши взгляды на жизнь важны. Я тебе больше скажу, мы совсем не важны, важно только то, что мы можем сделать. Не важно какой ценой.

Даже думать об этом было больно, но я знала, что я, пусть и не права, если примирять мои слова к обычной жизни, но права конкретно в данной ситуации. Неправильно, жестоко, но права.

- Важно, - тяжело уронил Дмитрий. – Это важно, Кьюи.

- Нет, - вздохнул Кир. – Конечно, не мне это говорить, это должно быть словами Кьюи, а не избранного бога жизни, но… девять жизней важны при обычных обстоятельствах. Когда на кону не стоит судьба цивилизации. А сейчас… нет, вот этого я произнести не могу, но вы поняли.

Он болезненно поморщился и в глазах на миг сверкнули слёзы. Если бы я не знала, что моя жалость его оскорбит, обняла бы мальчишку. Но делать этого было нельзя, станет только хуже. Я не понаслышке знала, каково ему. И сейчас его лучше не трогать не по делу, иначе покусает.

- А сейчас их утрата – меньшее из зол, - продолжила я вместо него. – Дим, я бы всё сделала, чтобы умерла в этом раскладе только я, ибо моя гибель действительно необходима. Но специально спасать их слишком рискованно. Выживет хоть кто-нибудь – его счастье. Я бы хотела, чтобы для срыва мероприятия было достаточно убить одного из необходимых участников, но Мудрец не дурак и наличием «запасных» озаботится точно. Ты понимаешь? Мы трое против нескольких десятков магически одарённых существ.

- Ты… понимаешь, насколько отвратительна сейчас? – вдруг спросил Дмитрий, прищуриваясь на меня и в его взгляде я увидела затаённую боль.

Больно. Снова мне больно. В который уже раз? Пора бы привыкнуть.

- Да, - кивнула я. – Я отвратительна. Но я права, и ты это знаешь.

- Что он сделал с тобой в том лабиринте? – голос Дмитрия прозвучал как-то сипло, сдавлено. – Чем ты стала?

«Я?!» - хотелось выкрикнуть мне. – «Я стала болью! Воплощением боли! Стала сломанной игрушкой, потому что чтобы победить, надо, оказывается, сломаться. И вам двоим придётся сделать то же самое, хотя я многое бы отдала, чтобы этого не происходило!». Но даже будь я способна выкрикнуть всё это ему в лицо это было бы бессмысленно. Я прикрыла глаза, давя гнев на ничего не понимающего придурка вместе с вновь начавшей наваливаться усталостью.

Всё происходящее вдруг представилось мне партией в шахматы. Партией, где я, впервые в своей короткой жизни, не игрок, а фигура. На моей стороне – я и ещё две фигуры. Но где же игрок? Игрока нет. Игроки – Творец и Путеводная – отошли в сторону и решили наблюдать, что же станут делать сами фигуры без их руководства. Фигуры не должны принимать решения, но именно это нам и придётся делать. Картинка вставала перед глазами очень чётко. Я присмотрелась к другой стороне. Полный шахматный набор. Король, которого защищают другие – наш мир. Остальных я не знаю. Хотя… нет, не полный. Не полный! Чёрным фигурам не хватает ферзя!

Я перевела внутренний взор обратно на нашу сторону и пригляделась к своей фигуре. Ну конечно, я здесь ферзь. Причём чёрный ферзь с белой короной. Подделка. Дешёвая подделка. Чёрное, притворяющееся белым. Именно этим я и являлась. И тем не менее была фигурой, способной двигаться в любом направлении. Дмитрий и Кир – два коня. Тоже сильные фигуры. Но что они могут против стороны, которую предал ферзь, но у которой есть игрок. Игрок всегда может больше, чем фигура, даже если какая-то фигура вдруг обретёт способность сама решать, какой ход сделать. Однако и игрок, и фигура, всегда будут ограничены возможными ходами фигур и доской, на которой игра происходит. Как же использовать это фигуре-фальшивке, на стороне которой фигур всего две? Поддельной фигуре, которая изначально должна была быть на той стороне, где ферзя теперь не хватало. Которая долгое время была на той стороне и знает руку игрока. Выход один – начать думать и ходить так, как сходил бы ею игрок противной стороны. Иного варианта, который мог бы дать хоть сколько-нибудь отличающуюся от одной тысячной гарантию, я не видела.

Значит, поняла всё правильно. И с Дмитрием всё-таки придётся разругаться. Куда он в конце концов денется с нашей-то подводной лодки? Дожмём, а его отношение ко мне… стоит ли об этом беспокоиться той, кто уже, по сути, мертва? Плевать.

- Не он, - ответила я всё так же, не открывая глаз. Не хотела до поры до времени видеть презрение в его взгляде, которое точно появится, когда эти двое узнают то, о чём я малодушно умолчала. То, каким образом я выбралась. – Из того лабиринта было бы невозможно выбраться. Я видела лишь один способ. Единственную возможность спастись – сделать то, чего Мудрец от меня не ожидает. И поняла, что так придётся действовать теперь всегда, всё время нашей игры. Так, как поступил бы на моём месте Мудрец. Я нашла одного из смотрителей, которых он расставил и… полностью подавила его личность, заместив своей и сделав его марионеткой. Это очень сложное заклинание, оно позволяет сделать так, чтобы все воспринимали тебя как другого человека. Того, чью личность ты заменил своей. Все, включая ловушки и монстров. Я выбралась вместе с ним, а потом прикончила. Вот и всё. Я сломалась, парни. И вам придётся сделать то же самое. Иначе нам точно не победить, и вы оба знаете, что я права.

- Я думал, ты другая, - слышу я презрительный голос Дмитрия. – А ты такая же, как он.

- Да, я такая же, - кивнула я. – Разве что то, что он творит с лёгкостью, мне даётся пока что с трудом. Но это меня не оправдывает. Но именно в это ты влюбился, Дмитрий. Я всегда была такой, хотя думала иначе. Так быстро не меняются, зато суть в экстренных ситуациях всплывает, как известно, очень быстро. Вот в это ты влюбился, Дмитрий. Однако теперь это не важно.

- Ты отвратительна, - вздохнул Дмитрий каким-то обречённым голосом. – Но я придурок, я всё равно люблю тебя, и ты всё равно права, иначе у нас выиграть явно не получится. Он рассчитывает на наше определённое поведение и план защиты от нас выстраивает определённым образом. Значит, мы должны действовать прямо противоположно. А теперь…

Договорить он не успел. Дверь в квартиру, судя по звуку, вынесли с петель. Мы подорвались с места. Вопроса, что происходит, даже не возникло. И без того понятно. Лишь промелькнуло в голове: «Как он нашёл эту квартиру?». А вместо ужаса в душе вдруг разлился холодный азарт. Тот азарт, который бывает перед поединком не на жизнь, а на смерть.

Глава 10. Третье невозможное

— Ты спятил! — И слава богу, нормальный не пошёл бы на такое.

(с) Пираты Карибского моря. Джек Воробей.

Десять. Их было десять. Десять разномастных существ против трёх прыгающих выше головы идиотов, то бишь нас. И все мастерски владели боевой магией – это стало понятно через минуту после начала поединка. «Ну вот и конец нашим трепыханиям,» - мелькнуло у меня в голове, пока я отбивалась разом от трёх боевиков, прикрывая Кира – тот ведь вообще к боевой магии не приспособлен. Да, знаю, нельзя было прикрывать Кира и рисковать собственной жизнью. Умирать пока ещё не время, я должна погибнуть в определённый момент в определённом месте.

Но в тот момент я об этом не думала. Одно дело – решиться не спасать девятерых посторонних, пусть и любимых, людей. Другое дело – не прикрыть в бою друга и союзника. Такого я сделать не могла. Такого не смог бы даже Мудрец, поэтому он никого не называет друзьями кроме Творца и Путеводной – помню, он сам в этом признавался. Ко мне вот разве что ещё привязался. А я глупа. Я назвала друзьями тех, кто может умереть. Но частью сознания я понимала – против десяти нам едва ли удастся отбиться.

Рядом Дима отбивался от четырёх. Ещё трёх мы нам всё же удалось прикончить. Нам не следовало выходить в коридор, нужно было дождаться, пока они ворвутся в комнату, где мы сидели – там было бы проще развернуться и отбиваться от такого количества народу, чем в узкой крохотной прихожей. Но сейчас об этом думать было поздно. Уже сглупили.

Как никогда раньше мешала слепота левого глаза. У любого есть своя «слепая зона», но у меня она просто огромна. И для той, что отбивается от нескольких профессиональных боевиков разом это – катастрофа. Но имеем то, что имеем, как говорится. Другого не будет. Бок обжигает болью, чувствуя, как намокает моя блузка. Ранена. Проклятье! Ладно, не важно. Один из двух оставшихся бойцов оказывается как раз там, где я его не вижу. На угад кидаю в ту сторону «Клинок Смерти». Попадаю, но, кажется, не достаю – застревает в щите.

«Если тебе мешает твоя слабость, то помножь её – велик шанс, что она обратится в силу,» - мелькает в голове очередной урок Мудреца. Подсознание выдало его очень даже к месту. Какая у меня сейчас слабость? Слепой глаз. Значит, нужно закрыть и правый. Так и делаю. Безумие? Верно, не спорю, со стороны так и выглядит, наверное. Но теперь я могу полностью сосредоточиться на тех органах чувств, которые у меня не дефективны и могут помочь в битве, не отвлекаясь на мельтешащую перед глазами. Слух, обоняние, и осязание – хорошему боевику больше и не потребуется. А Мудрец готовил из меня виртуозного боевика не менее усердно, чем добивался от меня виртуозного владения всеми остальными его науками. Мне не нужно сейчас зрение, от одного глаза толку меньше, чем от отсутствия оных в принципе.

Теперь, сосредоточившись на оставшихся у меня ресурсах, я слышу и чувствую каждую мелочь. Малейшее колыхание воздуха, рассекаемого заклятием или чьим-то телом, малейший шорох чьего-то движения. По запаху различаю своих и чужих. Как зверь, да, но разве это важно сейчас?

Мне удалось метнуться в сторону, уходя от очередного заклинания, и мазнуть кончиками пальцев по виску одного из нападающих. Такому сильному в ментальной магии существу, как я, этого достаточно. На пол падает с выжженным под чистую созданием враг. Снова творю то, чего когда-то клялась себе ни при каких обстоятельствах не делать. Но сейчас плевать. Главное – победа. Мертвецу можно всё, а я, как ни крути, уже заочно умерла. Вот так вот легко я нарушала все принципы, которые столько лет отстаивала. Так легко рушила саму себя. Больно, но теперь уже без секунды сомнения.

- Он же говорил, что ты не станешь применять в бою ментальную магию, - рычит второй боец, надвигаясь на меня и непрестанно забрасывая боевыми заклятиями. Приходится открыть глаза.

Мастер! Не будь он моим врагом, я бы даже залюбовалась и восхитилась таким умелым обращением с боевой магией. Но сейчас не до этого! Он сокращал расстояние стремительно, заставляя отступать и… оставлять Кира без прикрытия. Слышится крик мальчишки. У меня внутри всё переворачивается.

- Вот видишь, как плохо знает меня мой наставник, - рычу я в ответ.

Стоп! Я? Рычу? Ай, ладно, потом разберусь, каким чудесным образом я обрела голос. Нужно было как можно быстрее расправляться с этой пешкой Мудреца и возвращаться к защите Кира. Убивать третьего и бросаться на помощь к Дмитрию, а то он тоже один на один с четырьмя долго не протянет. Нельзя отвлекаться на мелочи.

Одно заклинание всё-таки пробивает мой внешний щит, но сталкивается с внутренним, а потому оставляет лишь вывих плеча. Я закусываю губу. Дурацкая привычка. Выдыхая сквозь зубы, наконец понимаю, как надо действовать. Начинаю ловить каждое заклятие врага своим, не давая достигнуть меня. Для этого нужен невероятный уровень внимания, и я сбрасываю щиты, чтобы не отвлекаться на их поддержание. А параллельно с этим некоторые свои заклятия начинаю бросать между его. То сильные, то послабее, то совсем уж слабые. Так боевику придётся либо постоянно держать очень сильный щит, теряя чёртову долю силы, либо постоянно его видоизменять, что заставит его сосредоточиться на этих манипуляциях и уйти в глухую оборону. Он выбирает второе. Меня спасает ещё и то, что имя явно был дан приказ меня обезвредить, но не убить.

Противостоя по-прежнему сразу двум или трём, действовать так, как действую сейчас, не смогла бы даже я, но с единичным противником – вполне. Он держит щит вокруг себя, но не сверху. Не видит необходимости. Воспользуемся этим. Я посылаю вперёд обманчиво-слабое заклятие, а следом за ним, сразу же, не делая и секунды промедления, одно очень мощное. Это должно пробить его щит и отвлечь. Так и случается. Пока он в спешке латает дыру – пол секунды, не более, я меняю направление одного из трёх ещё летящих моих заклятий, смертоносного, и заставляю его обрушиться на мужчину сверху. От неожиданного удара с того разом слетает вся защита. Добиваю, всё так же мазнув двумя пальцами по виску – чтобы уж наверняка.

Неожиданно рядом сверкает вспышка. Я оборачиваюсь в сторону Кира, принимая на щит ещё одно заклятие. Прямо у меня на глазах на груди ближайшего к пареньку врага разрастается дыра, выжигаемая… потоком света, бьющего прямо из рук Кира, вытянувшего руки вперёд и сложившего вместе ладони. Воняет горелой плотью, а я на миг впадаю в ступор. Подчинение чистого света… это же на грани невозможного! На глазах Кира от усердия выступили слёзы. И оно понятно, такие действия отнимают огромное количество силы и требуют невероятной концентрации.

Мужчина быстро падает замертво, прожжённый насквозь. Лицо Кира искажается болезненной гримасой. И ведь даже помочь не могу ничем. Если решу хотя бы поделиться силой – мигом всё испорчу. Кир раскрывает стиснутые ладони книжечкой, расширяя поток света и направляет его на тех, с кем бьётся Дмитрий. Их разрезает, как ножом, надвое. Свет угасает. Тело Кира шатает, какой-то миг парнишка ещё пытается стоять на ногах, а потом падает. Замертво – это сразу видно. Теперь я вижу то, что раньше не позволяло увидеть ослепительное сияние – огромную рану в груди. И вспоминаю единственное заклятие, способное призвать чистый свет. Страшное заклятие с красивым названием, сотворить которое могут только единицы. «Последняя песнь феникса на ветру». Его можно сотворить только находясь присмерти. Когда смерть уже неизбежна.

Мне хочется кричать от боли и несправедливости, раз уж теперь могу. Я ведь обещала себе во что бы то ни стало сберечь хотя бы этих двоих. Обещала. И не сберегла. Такие светлые существа как Кир не должны умирать. И тем не менее он мёртв. А потому я сдерживаю крик. Он уже ничем не поможет. Может, это странно, но в этот момент я прекрасно знаю, что надо делать. Невозможное. Ещё одно невозможное безумие, противоречащее всем пониманиям разумного. Но отчего-то я твёрдо уверена – получится. Именно сейчас возьмёт и получится то, что не удавалось даже Мудрецу, какие бы способы он не перепробовал. А ещё я неожиданно понимаю, как устранить тот риск в способе богов, которого так не желает Мудрец.

Бросаюсь к лежащему на полу раненному Дмитрию. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – этот тоже долго не протянет и помочь уже невозможно. Больно. Адски больно. Но собственные чувства – последнее, о чём мне сейчас стоит думать. Равно как и жизнь Дмитрия. Падаю рядом с ним на колени и взмахиваю рукой. Прямо перед нами появляется большое зеркало на подобии того, что не так давно разбила в своей квартире я. Маленькая привилегия избранной Мудреца – призывать зеркала из «ничто», в которое уходит сила умирающего магического существа, чтобы возродиться потом в новом. Именно такое зеркало мне сейчас и нужно.

- Твори портал, - велю удивительно спокойным и ровным властным голосом, кладя руки на плечи Дмитрия и направляя по его каналам свою силу. – Твори портал прямо перед зеркалом. Координаты я задам сама.

Звук собственного голоса жутко непривычен.

Умирающий Дмитрий без лишних вопросов начинает плести моей силой свой портал. Необходимое по моей задумке соединение – сила избранной Мудреца и сила избранного Путеводной. В идеале, конечно, нужна была бы чистая сила богов, но и нашей должно было хватить. Последний завиток в плетении портального заклинания совпадает с последним вздохом Дмитрия. В лучших традициях любовных романов.

С разрывающимся на части сердцем я, пошатываясь от усталости, встаю и волной силы швыряю портальное плетение прямо в зеркало за секунду до того, как портал станет активным. И с разбега прыгаю прямо в стекло, зажмуривая глаза как малый ребёнок.

Глава 11. Переиграть бога. Убить себя.

— А это вообще возможно? — Понятия не имею... Вот сделаю, тогда и узнаем.

(с) Assasins Greeed II

Боль была… адской, сказали бы христиане. И вроде знаю, что никакого Ада давно уже в этом мире нет, а только такая боль лишь там и могла бы существовать. Но она была здесь. Это не было обычным портальным переходом. Казалось, будто меня разрывало на куски. Едва ли это длилось дольше пары секунд, но в моменте казалось, что вечно. Боль оглушала настолько, что я не слышала даже собственного крика, хотя точно знала, что кричу.

Я не сразу поняла, когда вывалилась из портала в до боли знакомом помещении. Лишь в следующий миг, когда боль осталась лишь в душе, вывихнутом плече, да распоротом боку.

- Кьюи?! – раздалось удивлённое, полное неверия восклицание.

Я покачнулась, смотря на сидящего в своём кресле Мудреца. Удивительная удача – он оказался в собственном кабинете именно в нужный момент. Учитель и отец метнулся, чтобы поддержать меня, но я, не выдержав, отшатнулась. Сейчас я боялась его как никогда раньше. На миг лицо Мудреца исказилось болью, которую причинил ему этот мой жест, но сейчас мне было плевать на его чувства. До своих-то дела нет. Только собственная боль от его боли помножилась, но разве время на это внимание обращать?

- Кьюи, - глухо повторил Мудрец и тряхнул головой. – Но это невозможно. Ты построила зеркальные пути, противоестественные для этого мира и вернулась на сторону богов во плоти.

- Дважды невозможно, - невесело усмехнулась я, невольно держась за кровоточащий бок, на котором разошёлся кожаный стильный корсет и лохмотьями трепыхалась шёлковая блузка. На удивление мелодичный голос сейчас слегка охрип от крика. – Знаю.

Я могла представить, как выгляжу сейчас. Губа прокушена, руки измазаны в крови, волосы растрёпаны, одежда грязнее некуда. Отвратное, наверное, зрелище. «Всё-таки один из заветов Мудреца я невольно нарушила,» - подумалось совершенно не к месту. – «Вид у меня сейчас уж точно не совершенен».

- И говорить всё же начала, моя маленькая храбрая девочка, - с невыносимой грустью, нежностью и усталостью в голосе и взгляде хмыкнул Мудрец, возвращаясь в кресло. – Зачем же? Зачем всё это?

Он неопределённо обвёл рукой помещение и заломил вопросительно бровь.

- Я хочу предложить тебе сделку, - выдавила я, превозмогая страх, велящий то ли бежать от Мудреца, то ли бросаться в атаку. И то, и другое было бы невероятной глупостью.

В карих глазах сверкнул неподдельный интерес. Мудрец чуть подался вперёд.

- Какую же?

- Игра в шахматы, - ответила я. – Выигрываешь ты – и я больше не мешаю тебе. Выигрываю я – и ты останавливаешься и пробуешь тот вариант, что предлагают Путеводная и Творец с небольшими правками.

Вот так вот. Всё сложилось просто идеально. Если мой вариант их плана не сработает, то Мудрец ещё успеет завершить начатое и спасти мир иным способом, кровавым. Если сработает, то я спасу миллиарды жизней. Лучше, чем было бы, если бы мы попросту сорвали ритуал. Так почему же не выходит радоваться такой удаче?

Главное сейчас, чтобы он согласился. Миг назад передо мной сидел любящий отец, сейчас – хитрое, расчётливое, надменное божество. Но и перед ним стояла не любящая дочь, а напуганная до смерти, но слишком дерзкая и наглая смертная. Однако я видела, что это божество мною заинтересованно и это давало надежду.

- Правками? – прохладно, но с любопытством переспросил он.

- Да, - кивнула я. – Я знаю, как свести на нет риск, которого ты так боишься.

- И почему же ты, моя Кьюи, не изложишь мне тогда свой план просто так, без сделок, - поинтересовался Мудрец мягко, даже ласково, но глаза оставались всё такими же холодно-заинтересованными. В прочем, я знала, сколь сильные чувства за всем этим он скрывает. – Если риска не будет, то я и сам на это соглашусь.

- Не согласишься, - качнула головой я. Потому что риск был. Не миром, но был. В худшем случае при моей версии спасения мира была моя смерть и Мудрец на это не пойдёт без сделки. Одна из слабостей богов – они не могут нарушать сделки. И потому сейчас всё рассказывать было нельзя. – Ну так как?

- И зачем же мне заключать с тобой эту сделку? – спокойно и со всё той же обманчивой мягкостью поинтересовался Мудрец. – Ты на этой стороне. И обратно тебе едва ли удастся вернуться, при всём твоём стремлении делать то, что никому в этом мирке не по силам. Ты уже ничего не сможешь сделать, если я не соглашусь.

Он был прав. Почти прав. Я знала, что пути назад не будет, когда прыгала в зеркало, но сделала это потому, что это единственное, что я могла сделать теперь, в одиночку. У троих нас было совсем мало шансов при прежнем плане, у одной меня – ноль. Но я могла сделать кое-что ещё в случае его отказа.

- Могу, - не согласилась я и, достав из-за пояса юбки верный кинжал, приставила его к своему горлу. Дерзко вскинула голову, глядя прямо в глаза Мудрецу и видя, как всю его невозмутимость сметает напрочь. – Могу, потому что ты сам учил меня пользоваться чужими слабостями. И я чётко знаю, что я – твоя главная слабость. Ты боишься моей смерти. Если ты не согласишься, то я просто прирежу себя. Ты будешь виновен в моей смерти, отец, - я специально назвала его именно тем, кем он для меня являлся. Манипулирование им заставляло в который уже раз выворачивать свою душу наизнанку, но я знала – игра стоит свеч. – И мне останется лишь надеяться, что этого будет достаточно, чтобы ты одумался и хотя бы попытался. Если ты согласишься на сделку, то я не сделаю этого даже в случае проигрыша.

Единый Создатель, что же я творю? Безумие. Сплошное безумие. Но так было надо.

Мудрец прикрыл глаза, опустил голову и стиснул зубы, не в силах скрыть одолевших его чувств, но отчаянно стараясь сдержаться.

- За что же ты их так любишь? – процедил он наконец.

- Надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, - тихо ответила я. По грязным щекам текли горькие слёзы. Страх, любовь, и своя и его, которую так жестоко предаю, и боль от двух страшных потерь, потерь тех, к кому я чуть больше чем за сутки успела крепко привязаться – это была слишком сильная смесь и я понятия не имела, как ещё стояла на своём, а не ревела в голос как глупая девка. Как ещё спорила и говорила о чём-то. – Так что же ты решишь, Мудрец?

Я знала, он уверен в своей победе. И это была ещё одна гирька на чашу весов в пользу его согласия. Ведь я ещё ни разу не побеждала его в шахматах. А ещё… он обожал играть со мной в эту игру. Тоже его маленькая слабость, которую я так бесчестно использую сейчас.

- Я, Аделлир Моверро, клянусь своим истинным именем, что выполню условия предлагаемой тобой сделки в случае твоей победы, - тихо, на грани слышимости, но не шёпотом произнёс Мудрец. – А также клянусь своим именем играть честно, без каких-либо уловок.

Я впервые слышала его настоящее имя. И это был знак высшего доверия. Доверия, оказанного мне несмотря ни на что. Потому что я знаю, что можно сотворить с богом, зная его истинное наименование.

У меня с плеч словно гора свалилась. Он согласился. Согласился.

- Я, Кьюи Вицерантси, клянусь своим истинным именем, что выполню все условия предложенной мною сделки в случае своего проигрыша, - произнесла я церемонную формулу единственной нерушимой клятвы столь же тихо. И добавила то, что должна была добавить. – А также клянусь своим именем никогда не использовать твоё тебе во вред.

А клятва в честной игре… он и без того знает, что я всегда играю честно. И этот свой принцип я сегодня не нарушу. Чтобы сохранить хоть что-то от самой себя. Да и бесполезны уловки и хитрости против их бога. У меня невероятно малый шанс выиграть. Однако он есть. Всегда был и я надеюсь, что хотя бы сегодня удастся поймать его за хвост. Потому что это – решающая партия в моей жизни. Важнее уже не будет.

- Но сначала, - вздохнул Мудрец, поднимаясь. – Ты позволишь мне хотя бы перевязать твою рану. На доверие в виде позволения исцелить тебя я едва ли могу рассчитывать.

Последняя фраза была преисполнена неимоверной горечи, и я уже не смогла поверить самой себе, когда разум напомнил, что так надо.

Когда с перевязкой раны было законченно, шахматы на столе появились сами собой. Я села в мягкое кресло напротив своего бога и названного отца. Столь сильного страха, как сейчас, я не испытывала ещё никогда. Страха не за себя, а за то, что не справлюсь. Страха перед Мудрецом, потому что он точно сделает всё, что замыслил, если я потерплю поражение. Только разум был как всегда чист и холоден. Хорошо меня выучил Мудрец.

«Ну, раз удалось невероятное, примемся за невозможное,» - вспомнилась фраза из полюбившегося мне недавно фильма «Необычайные приключения Адель». Очень уж она подходила теперь к случаю. Только у меня скорее наоборот: раз удалось невозможное, примемся за невероятное.» Попытаемся переиграть бога. Фигура попытается переиграть игрока, вновь сама став игроком.

Я не знаю, сколько длилась игра. Я не знаю, что толкало меня порой на абсолютно безумные ходы. Я не знаю, каким чудом держалась в сознании. Однако это было. Никогда ещё не была для меня так важна победа. Ни разу. И никогда шанс на неё не был настолько призрачным.

Мудрец играл в полную силу, как и всегда, и я тоже, но что значила моя «полная сила» против его? Никчёмное соотношение. И всё же каждый раз, когда я оказывалась на грани поражения, мне удавалось выкрутиться. Вряд ли, правда, потому что столь умна. Скорее осознание важности дела не давало опустить руки и раз за разом творить то, что в иной ситуации не сотворила бы никогда. И страх, да. Страх перед неизбежным заставлял всеми возможными и невозможными способами это отсрочивать.

Когда Мудрец откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, почему-то очень уж довольно и гордо улыбаясь, я даже не сразу поняла, что произошло. Видя моё недоумение, он с непонятными мне торжеством и радостью произнёс:

- Ты победила Кьюи! Шах и мат! Ты остановила меня, безумная моя девочка!

Первое, что я почувствовала – ошеломление. Посмотрев на доску, я увидела, что он действительно прав. Я победила, и даже сама не поняла, как именно. Однако в том, что именно победила, а не мне позволили победить – иначе сделка стала бы недействительной – сомнений не было. Но… как? Как такое возможно? И тем не менее факты были на лицо. Вторым пришло недоумение. Я победила. Но где же тогда торжество или хотя бы облегчение?

- Рассказывай, какой у тебя там план, - Мудрец проиграл, потерпел в шахматах первое своё поражение, но он искренне радовался этому, я видела. Радовался, потому что я достигла своей цели. Больнее не стало просто потому, что дальше уже некуда. Он радовался, но просто ещё не знал, на что я манипуляциями вынудила его согласиться. – Что за такие правки, до которых не додумались мы?

- Позови Творца и Путеводную, - вздохнула я. – Нет толку пересказывать потом всё по второму разу.

План мой был прост, как табуретка, но я понимала, почему боги не додумались до него сами. Потому что до моего появления на этой стороне такой вариант был попросту невозможен. Боги должны были сделать всё то же самое, что и собирались, только между их силой должен был быть посредник – я, смертная. Подошёл бы в принципе любой достаточно сильный смертный, но иных здесь не было и перетаскивать другого было бы слишком большой утратой драгоценного времени. Перетащить на сторону богов взрослого очень сильного смертного со сформировавшимся резервом и энергетическими каналами это вам не ребёнка перенести, как сделал когда-то Мудрец со мной. При таком раскладе шанс на успех возрастал, пусть и не на много, а худшее, что могло случиться – это то, что ничего не получится, боги оборвут поток своей силы ко мне и ткань мироздания высосет меня до дна, но мир от такого не разорвёт. Шанс на подобное был велик. Ну и промежуточный вариант – просто ничего не получится. Самый вероятный из всех. Был ещё вариант, что всё получится, но я всё равно сгорю изнутри, однако там шансы были совсем малы. Всё-таки я избранная бога и во мне частичка божественного естества, а потому мои энергетические каналы посильнее, чем у простого смертного.

Когда я закончила излагать свою мысль, Путеводная и Творец смотрели на меня задумчиво и – что удивило – с уважением и скорбью, ибо с огромной вероятностью при таком раскладе я всё-таки погибала. Однако я не ожидала, что это хоть сколько-нибудь тронет этих двух богов. Я ведь просто смертная. А вот у Мудреца на лице было написано ледяное безразличие – верный признак того, что эмоции рвут его изнутри на части, уж я-то знаю – и лишь желваки ходили ходуном. Однако он был скован сделкой.

К Сердцу мира мы перенеслись очень и очень быстро, даже без порталов. Конечно, боги ведь переносили.

- Ну что, начнём? – обернулась я к богам, чувствуя невероятную концентрацию энергии вокруг. Здесь я была лишь однажды, лет в десять, когда чуть не погибла во время одного из своих экспериментов и Мудрец меня спасал.

Путеводная вдруг меня очень крепко обняла. И так же резко отстранилась. Потому то же самое сделал Творец. Но тот, прежде чем отстраниться, невесомо поцеловал меня в лоб. Я постаралась скрыть своё ошеломление. Я осознанно приносила себя в жертву, понимая свои мизерные шансы выжить, но… они эту жертву ценили. Ценили, хотя ещё совсем недавно я в их устах была всего лишь «недоразумением». Лишь Мудрец остался в стороне. Потому что, я знала, ему слишком тяжело даётся всё это. Наблюдать, как единственное существо, которое ты искренне любишь, приносит себя в жертву… не пожелаешь и врагу. И ему оставалось лишь надеяться, что я всё-таки выживу.

Мне же было неожиданно всё равно на свою вероятную гибель. Ещё недавно я боялась умереть раньше времени, потом жутко хотела сдохнуть, теперь же… просто плевать. Я не смогла сберечь Кира и Дмитрия, а где-то там в одиночестве сидят мои любимые животные. Ну да ничего, рано или поздно кто-нибудь услышит рёв медведя, вызовет отвечающие за диких животных службы и моих любимцев вывезут в лес. Так что будет справедливо, если я всё же тоже помру. Главное, чтобы при этом всё получилось. Чтобы, если уж мне суждено не пережить этот день, сыграл свою роль тот самый маленький шанс. Ведь он всё же больше, чем был мой шанс на победу в той партии.

Отвернувшись, я встала на колени, чтобы уж точно не упасть и не разорвать этим нечаянно связь. На правое плечо легла изящная длань Путеводной и ласково осторожно его погладила, правое дружески сжала тяжёлая тёплая ладонь Творца, виски обхватили тонкие холодные пальцы Мудреца, так знакомо пахнущие сухими травами и воском свечей. Энергия сразу трёх божеств заструилась по мне, я направила её в Сердце мироздания и… мне показалось, будто я перестала существовать.

Я была везде. Я видела всё. Я слышала всё. Я находилась во всём этом мире сразу вплоть до мельчайшей пылинки на проезжей дороге. Я была этим миром. И я совершенно не чувствовала себя. Единственное, что осталось от меня самой – это сознание. Разум, всё осознающий и пропускающий через себя. Но ещё я видела главное – ткань мироздания, такая измученная и истрёпанная, срастается и исцеляется. А это означало, что что бы не случилось дальше, у нас всё получилось. И одним лишь этим я была счастлива.

А потом резкий рывок – и вот я снова в своём теле. Жуткая боль скрутила всё моё тело и сознание померкло. «Навсегда,» - мелькнула в нём последняя мысль, ибо мне казалось, что я вовсе не умираю, а превращаюсь в "ничто", вовсе не так, как положено умирать смертным. Но в тот момент меня это не пугало.

- Только попробуй умереть, - успела ещё услышать тихий голос Мудреца над ухом и ощутить, как меня осторожно поднимают на руки. - Только не теперь.

Эпилог.

Опять ветер перемен дует не в ту сторону.

(с) Валентин Домиль.

Очнулась я на чём-то мягком. Первой мыслью было: «А как я могу это чувствовать? Получается, я всё же не исчезла в «ничто», но тогда я же мертва, души не чувствуют материю». Однако я чувствовала её. Это наводило на вывод, что, значит, всё-таки даже не умерла. Но как? Меня ведь выжгло, я совершенно точно это чувствовала? Разве нет? Получается, что нет.

Прислушавшись к ощущениям, я поняла, что там, где я лежу, очень знакомо пахнет. Книгами, сушёными травами, свечным воском и чем-то ещё, как всегда неуловимым. Этот запах, столь сильно напоминающий о кажущемся теперь таким далёком прошлом заставил улыбнуться, а сердце сладко сжаться от осознания, что это, скорее всего, всего-то сон. Так пахла моя комната в доме Мудреца и теперь я никак не могла там оказаться. Но если даже это и сон, то такой счастливый, что я не хотела просыпаться, наслаждаясь навсегда утерянным и тем, то не болит измученное тело.

- Я знаю, что ты очнулась, - раздался рядом тихий знакомый голос. Пришлось открывать глаза, но запах не исчез. Больше того, перед моими глазами действительно предстала моя комната, а рядом с кроватью сидел Мудрец. Как в детстве, когда я снова калечилась или подхватывала какую-нибудь болезнь, а он лечил, беззлобно ворча на счёт хрупкости смертных. Значит, не сон. – Как ты себя чувствуешь?

Странно было чувствовать его заботу после всего, что между нами произошло чуть больше, чем за сутки. Однако я ведь изначально знала, что любовь между нами не убьёт ничто. Потому что мы оба понимали друг друга как никто другой и осуждать за всё творимое не могли. Сейчас во мне не было страха перед ним, потому что я знала – самое главное я уже совершила. И теперь я не смогу вернуться к своим любимым смертным. А значит, ему нет толку меня подчинять. Я могу его просто любить.

Руки сами поднялись было для ответа, но я тут же вспомнила, что теперь могу говорить. Тут же вспомнилось, при каких обстоятельствах эта способность у меня появилась, и сердце снова стиснула боль, но уже не такая сильная, как прежде. Терпимая.

- На удивление хорошо, - пожала плечами я, приподнимаясь на локтях. – Исцелил?

- А как ещё? – добродушно усмехнулся он и в усмешке этой тенью скользнула печаль.

А я вдруг поняла, что что-то со мной всё-таки не так. Я словно стала… кем-то другим.

- Кто я теперь? – поинтересовалась я, понимая, что Мудрец-то точно знает ответ.

- Ты? – Мудрец как-то странно улыбнулся. – Ты теперь богиня, Кьюи.

- Что? – ошарашенно выдохнула я.

- То, - вздохнул Мудрец. – Ты ведь знаешь про смены божественных эпох. Мы то и дело перетасовываемся, уходя из одних миров в другие, где больше нужны. Но иногда рождаются другие миры и на них тоже нужны боги. Как по-твоему, из кого эти боги получаются? Из смертных, Кьюи, из смертных. Знаешь, что должен сделать смертный, чтобы стать богом? Сотворить ровно три вещи, невозможные для мира, в котором был рождён. Ты их сделала. И та боль, которую ты испытала после спасения этого мира была болью перерождения. Теперь ты не смертная. Это значит, что где-то во Вселенной родился мир, в котором нужна именно ты. В него наверняка придут ещё такие же перерождённые смертные, как и ты, из других миров и вместе вы будете новый мир хранить и развивать, пока не придёт время перемены. Перемена произойдёт дважды, а на третий раз вы обоснуетесь в каком-то мире навсегда, оказавшись для него третьими богами. Как мы здесь.

Я сидела, глядя прямо перед собой, и пыталась переварить услышанное. Я… бог. Бог. Так вот о чём говорили тогда боги, рассуждая о сотворённых мною невозможных вещах… Какой ужас. И что теперь с этим делать?

- Да, ты бог, - подтвердил Мудрец, словно услышав мои мысли. – И тебе придётся научиться с этим жить. Но знаешь, что самое невозможное на мой взгляд ты сотворила, но это почему-то не зачлось?

- И что же? – вздохнула я, пытаясь как-то примириться с новыми переменами в своей жизни. Боги не умирают. А мне вот вообще не хотелось вечно жить. И брать на себя ответственность за какой-то другой мир тоже.

- Будучи моей избранной пошла против меня, что начисто противоречило твоей же природе, - хмыкнул Мудрец и во взгляде его снова виднелась гордость. А потом вдруг задал совсем неожиданный вопрос. – Ты когда-нибудь пыталась разложить своё имя, которое я тебе дал, на латынь?

- Нет, - удивлённая такой переменой темы, качнула головой я. – А что?

- А то, что если разложить его на несколько латинских слов, то получится «победившая саму себя», - усмехнулся Мудрец. – Как видишь, имя своё ты оправдала.

Я вздохнула. Да, правду говорят – если имя дают боги, то оно всегда оказывается пророческим. Я действительно победила в первую очередь саму себя.

- И бог чего я теперь? – поинтересовалась я просто для того, чтобы сменить тему.

- А вот это тебе лучше знать, - развёл руками Мудрец. – Прислушайся к себе и поймёшь.

Я сделала как он советовал и действительно поняла.

- А знаешь, в чём ирония? – усмехнулась я. – Я богиня разума и смерти. Разума, смерти и… справедливого милосердия. Идеальный баланс.

- Что ж, я рад, что тебе не придётся снова ломать себя уже для того, чтобы исполнять собственные обязанности, - кивнул Мудрец. – Хотя на моей памяти ещё ни единого раза обязанности бога не соответствовали его сути.

Он говорил, а я уже чувствовала странный зов. Именно чувствовала, а не слышала. Меня звало куда-то очень далеко, туда, где я срочно нужна. Уходить из места, которое всегда было для меня домом, жутко не хотелось, но нужно было.

- Пора? – правильно всё понял Мудрец, когда я встала с кровати, и тоже поднялся. – Знаешь, боги разных миров спокойно ходят друг к другу в гости.

- Я учту, - кивнула я, поняв, к чему он ведёт, но чётко уловив в его голосе несвойственную ему неуверенность. Он явно сомневался, что после всего, что произошло, я захочу его когда-нибудь видеть. – И не забуду портальные координаты. Как мне переместиться в свой мир?

- Построй портал без координат, он приведёт, куда нужно, - спокойно улыбнулся Мудрец и я знала, какое облегчение принесло ему моё обещание, пусть он и не показывал этого. Какое-то особое тепло в его взгляде говорило само за себя. – Удачи тебе, Кьюи.

- Спасибо, - так же улыбнулась я.

Построив портал, я собиралась было уже шагнуть в него, но что-то остановило. Какое-то щемящее чувство в сердце. Не выдержав, я развернулась к наблюдающему за мной Мудрецу и, рванувшись, стиснула его в объятиях. Ответом стали не менее крепкие объятия. Мудрец зарылся носом мне в макушку, как делал давным-давно, когда я ещё жила здесь. И мелькнула в голове мысль, что я самая везучая из всех богов. Мне не придётся переживать смерть своих родителей. Мой отец бессмертен.