Репортер с Хитровки-3. Мистический вояж

Глава 1. Дороги

В «Московском листке» никто не удивился поручению, которое дал мне главный редактор.

– Давно про нечисть у нас не писали, а это – большое упущение. Помню вот месяца два назад в «Копейке» про дом с призраками репортажи печатали, так тиражи расхватывали с лёту, – на полном серьезе высказался Гаврила Родионович Золотцев, внештатник и мой добрый товарищ, который услышал, о чем я говорю с Алиной. Я решил узнать у нее, точно ли это задание не розыгрыш. Вдруг Николай Иванович Пастухов так проверяет молодых журналистов. Однако никто и не думал шутить.

– Вы, Федор, сами посудите, ведь от хороших тиражей всем выгода, значит, и работа у нас будет, и гонорары, – дополнил свою мысль Гаврила Родионович.

Алина, которая зарабатывает себе на учебу службой машинисткой в редакции, согласилась с таким практичным подходом к делу. Однако, улучив момент, шепнула мне, что во всякую мистику и эзотерику не верит.

– А что, если никакой нечисти не окажется? – стараясь сохранять серьезность, поинтересовался я у товарища.

– Так и напишете, – невозмутимо ответил он. – Ведь вот и в том доме не было никаких призраков. Но читатель узнал про это только через две недели после первой публикации. Оказалось, что бродяги присмотрели для себя удобный чердак и принялись хозяев выживать: в простыни кутались да по ночам выли. И ведь разоблачил их наш брат – репортер. Он решил переночевать в проклятом доме (так уже его в народе называть стали).

– Что же, он увидел призрака?

– Целых двух, – засмеялся Гаврила Родионович, – один худой, что твоя жердь, высокий, другой пониже. Днем-то они спали, а по ночам представления разыгрывали. Заметьте, что до выхода разоблачительной статьи, находились желающие лично засвидетельствовать, что место проклято. Кухарка, например, клялась, что собственными глазами видела покойного генерала, который застрелился в этом доме двадцать лет назад. Правда, сама она только год, как в город на заработки приехала. Вряд ли знала, как покойный вояка выглядел.

Последние дни мая радовали теплом, но до жары еще было далеко (если аномалия какая-то не случится). Так что вечером без легкого пальто или теплого пиджака было зябко. Поездка моя могла затянуться, надо бы подумать, какие вещи захватить с собой. Все-таки отправляюсь в сельскую местность впервые. Наверное, продуктовые лавки есть везде. А где ночевать? Найдется ли в селе хоть какое-то подобие постоялого двора?..

За этими мыслями я не заметил, как дошел до Замоскворечья. Конечно же, не мог я просто исчезнуть из города, не поделившись подробностями нового задания с лучшим другом Лешкой.

Вот и наша старенькая комната: однако, здесь все не совсем по-старому. Появились кружевные салфетки на столе, светлые занавески и маленький цветочный горшок на подоконнике.

– Настена уют наводит, – немного смущенно, но не без гордости пояснил друг, освобождая для меня место. Для этого ему пришлось переложить со стула на кровать кота Барсика. Тот приоткрыл один глаз и строго посмотрел на меня. Да, я бы на такое не решился: старый боец не терпел фамильярностей ни от кого, кроме Лешки. Его он как-то сразу признал, когда друг только начал жить в доме Лыткиных.

– Ты вот что, ты образок Архангела Михаила в церкви купи и молитву заучи, – выслушав рассказ о том месте, куда я собирался ехать, и историю дома в селе Торобово, деловито посоветовал друг.

– Да я не верю ни в какую нечистую силу, – улыбнулся я, – это, наверняка, кто-то людей разыгрывает. Буду разбираться, кто и зачем.

– И зря не веришь. Я же тебе про приведение в сиротском доме рассказывал. Но то бедные мертвые детишки, они не вредят никому, только жалость наводят. А вот у нас на фабрике, когда я еще с родителями жил, тоже в цеху завелся.., – Лешка не стал произносить вслух, кто там завелся, а только перекрестился на иконы в углу. – Полошил да изводил всех: то станок сломает, то нитки запутает, то ткань порвет. А убытки на работников вешали. Пока батюшку знающего не позвали, да водой святой не покропили, так и маялись.

Я хотел было высказать предположение, что этим «нечистым» был какой-то нерадивый приказчик, но увидел, что Лешка очень серьезно на меня смотрит, и не стал.

– Спасибо, друг, все сделаю, как ты советуешь, – успокоил я его.

Саквояж мне, кстати, одолжил Тимофей Петрович Лыткин. Мы с Лешей присоединились к семейному ужину. Я снова пересказал историю загадочного дома и выслушал советы, как защититься от нечистой силы. Хозяин дома скептически выслушал охи и причитания своей супруги.

– Анфиса Михайловна, не надо молодого человека пугать. Я вот лучше придумал, – он скрылся в глубине дома и вернулся с отличной дорожной сумкой.

– Вот спасибо, – от души поблагодарил я Тимофея Петровича, – а то я уже думал, придется на рынок идти за чем-то вроде чемодана.

Поезд до Владимира шел с Курского вокзала. Я, конечно, понимал, что эта часть Москвы в 1901 году выглядит совсем не так, как в двадцать первом веке, но все-таки оказался приятно удивлен. За год моего пребывания в прошлом в эту часть города я не забредал.

Жуткого сооружения из металла и стекла и широченного Садового кольца я увидеть не ожидал. Мне очень понравились спокойная ровная площадь с зеленым сквером и небольшим классическим зданием вокзала. Одноэтажное строение с высокими окнами и башенками перед входом: просто и красиво. Кстати, я знал, что часть интерьеров сохранились до моего времени. Советский архитектор смог вписать их в новое здание и этим спас вокзал от полного уничтожения.

За последний год я почти успел привыкнуть к мысли, что живу в прошлом. Иногда целыми днями не вспоминал о том, что родился восемьдесят лет спустя. А иногда какая-нибудь мелочь – и включается режим «найди 10 отличий». Например, нет столбов с проводами или светящихся рекламных вывесок. А еще банкоматов, аптечных сетей и мобильных операторов. Никакого бесконечного потока автомобилей, сигналов, гула двигателей. Вместо этого – цокот копыт и грохот колес, окрики извозчиков и колокольный перезвон (церквей в 1901 году намного больше).

А еще я иногда машинально тянулся за смартфоном, чтобы что-нибудь уточнить или найти. Только теперь у меня вместо поисковика – дворники и городовые, а вместо банковского приложения – монеты в кармане.

В поездку я собрался к утру субботы. Думал, что народу по раннему времени будет не так уж много, но ошибся. Перрон оказался заполнен людьми, носильщики в белых фартуках привычно лавировали между чемоданами, разносчики предлагали горячие бублики.

Сразу за зданием вокзала под металлическим навесом протянулись пассажирские платформы. Здесь вился серо-белый пар и стоял запах сжигаемого угля.

Паровоз, черная громадина, со множеством непонятных деталей и мощными колесами будто дышала, предвкушая скорое отправление. Вид состава сильно отличался от того, к чему я привык в своем времени. Не длинная единая линия, а вереница отдельных темно-зеленых, синих и желтых вагонов с высокими крышами, узкими окнами и площадками на концах. Машинист высунулся из кабины и что-то крикнул помощнику. Призывно ударил колокол. Надо было поторопиться – поезд ждать не станет.

Я решил, что могу себе позволить билет получше, так как в редакции мне выдали командировочные. Однако вагон второго класса быстро заполнился разномастной публикой, что делало его подозрительно похожим на пригородную электричку в час пик. Ну, хотя бы сидения мягкие и интерьер приятный. Стены отделаны под дерево, на окнах тяжелые шторы. Начищенные латунные ручки и крючки над сидениями так и блестят от первых лучей солнца. Над сиденьями – багажные сетки, которые, впрочем, быстро заняли вещами самые расторопные пассажиры. Особенно радовало отсутствие запаха дешевого табака и немытого тела: все же публика ехала приличная.

Я благоразумно устроился у окна: ведь ехать предстояло до конечной станции. А некоторые из тех, кто забежал в последнюю очередь, и вовсе стояли в проходе. Время было раннее, а потому многие пассажиры просто смотрели в окно или дремали. Один юноша в студенческом френче пытался читать толстую книгу, но его быстро сморил сон.

Напротив меня расположился довольно молодой хорошо одетый мужчина. Сшитый на заказ костюм тройка, светлая рубашка, хорошие туфли выдавали в нем чиновника. Я еще удивился, что у него так много поклажи. Свертки разных размеров, что-то объемное, завернутое в холстину и неудобная коробка, которую он аккуратно держал на коленях. Он выглядел уставшим и почти сразу уснул. Разбудило его солнце, которое коварно пробралось сквозь щель между шторами. Однако лицо попутчика не выражало какого-то неудовольствия. Напротив, он по временам мечтательно улыбался.

– Думаете, зачем мне столько всего? – Какое-то время он посматривал на меня, а потом решился заговорить.

– Честно признаться, была такая мысль, – улыбнулся я в ответ.

– А я, знаете ли, тот, кого прозывают «дачным мужем», – с подкупающей самоиронией сообщил он и внимательно смотрел на меня, ожидая реакции.

– Дачным? – немного растерявшись, повторил я.

– О, вы такой юный, еще не сталкивались с подобным. Извините, я вас, видимо, смутил.

– А, вы о том явлении, которое описал Антон Павлович Чехов, – вдруг сообразил я.

– Именно, именно, – засмеялся мой попутчик. – Простите, я вот так вас втянул в разговор. Разрешите представиться, Генрих Осипович Азенштайн, коллежский асессор и вполне счастливый молодожен.

– Поздравляю, – такой располагающий человек был этот Генрих Осипович, что я почувствовал к нему искреннюю симпатию. – А я Федор Алексеевич Виноградов, репортер газеты «Московский листок», еду, знаете ли, в командировку по служебной надобности.

– О, как интересно! Хотя, признаюсь, я вашу газету не читаю, – несколько смутился он, – я больше Биржевые и Русские ведомости: нужно быть в курсе, чтобы хорошо вести дела моего отдела. Назвали начальником, надо лезть в кузов, – скаламбурил и сам засмеялся своей шутке Генрих Осипович.

– И что, вы каждый день в Москву и обратно на таких вот поездах катаетесь? Ведь утомительно?

– О, мы всего две недели как перебрались. Для экономии наняли дом вместе с тещей, тестем и семейством старшей сестры моей дорогой Софи. Такое, знаете, место прекрасное: озеро, лес. Правда, до вокзала далеко, а там концерты по вечерам бывают. И магазинов рядом нет. Так что покупки на мне. Вот, – как бы подтверждая свои слова, он обвел руками свертки, – забрал платье у портнихи, купил все продукты по списку. А еще тесть упросил привезти ему набор удочек. Говорит, будет сам рыбу добывать. Это еще ничего. В прошлые выходные наша соседка потянула ногу, так мне пришлось искать для нее трость. А еще раньше выяснилось, что мы таз для купания собачки забыли (тещина любимая болонка, такая капризная, знаете ли). Пришлось в багаж сдавать: во второй класс с ним не пустили.

Генрих Осипович выдал это все почти без пауз и теперь смотрел на меня, будто ожидая реакции.

– А супруг сестрицы что же? – Вдруг присоединился к разговору господин средних лет. Кстати, тоже обложенный свертками. Он заметил мой взгляд и кивнул, – угадали, и я такой же «дачный муж».

– О, он постоянно там, с семьей. Он, видите ли, сейчас не служит, – немного смутился Генрих Осипович, – ему доктор посоветовал пожить на природе. Здоровье, знаете, сильно пошатнулось.

– Хорошо устроился, – тихо прокомментировал господин, а громче спросил, – что за место, разрешите полюбопытствовать.

– Сельцо Костино, – обрадовался перемене темы Генрих Осипович, – может, слышали. От станции Петушки чуть больше восьми верст.

– Как же, знаю – я ведь дачник с большим опытом. В первые годы тоже далеко от Москвы приходилось снимать. А теперь уж, увольте, так далеко не забираюсь. Откланиваюсь, господа, вот и моя станция. – Тут наш недолгий собеседник проворно подхватил свои свертки и двинулся к выходу.

Поезд, действительно, замедлил ход и вскоре остановился на небольшой станции.

– Правда-правда, мы пока решили сэкономить на даче, – проводив господина взглядом, продолжил общительный попутчик. – Хотим на следующий сезон квартиру получше снять, ближе к месту моей службы. А кроме меня в Москву никто не ездит, так что семейству удобно. Я ведь сам из провинции, так мне очень интересно по железной дороге ездить. Может и наскучит потом.

– А где с супругой познакомились? – из вежливости поддержал я разговор. Хотя мне и вправду было интересно узнать, чем живут люди разных сословий. Где еще с коллежским асессором поговорить?

– О, она у меня, представьте, дворянка. Небогатая фамилия, не родовитая, Масаловы, но в нашем Бельском уезде имели поместье. Так и познакомились. Мой батюшка, знаете ли, врач, так мы со всеми знакомства водили. Потом Петр Андреевич именье продал (оно особо доходов не приносило) и построил дом с квартирами под сдачу в Хамовниках. Я когда учиться приехал в Москву, комнату у них снимал. Я же Софью девочкой помнил, а тут как увидел, так и влюбился. Но пока не выучился и место хорошее не нашел, родители ее благословения на свадьбу не давали. Хорошие они люди, а детки у сестрицы Сониной, такие уж умные да ласковые. Гляжу на них и о своих мечтаю.

Простой этот рассказ меня даже слегка растрогал. Я вспомнил своих племянников, которых никогда не увижу. Правда, восторга по поводу детей разделить со случайным попутчиком не мог. Особо и не мечтал никогда о большой семье.

– А ведь я уже успел среди местных прославиться, – продолжил тем временем Генрих Осипович.

– Это как же?

– Да теща меня послала за молоком: она договорилась брать у одной вдовы. А я не в тот дом зашел. Так хозяйка, не долго думая, попросила сходить за ее коровой в стадо, чтобы надоить свежего. Пока я ту корову искал, да уговаривал идти в село, добрый час прошел. За мной и мальчишки местные увязались, и мужики какие-то. И все мне советы давали. Довел, кувшин забрал, и был собой весьма доволен. Захожу на террасу – ба, мои домашние парное молоко пьют да посмеиваются. Им та вдова сама принесла и про меня рассказала. Меня «нашим пастушком» теперь все называют, – и он засмеялся так заразительно, что я не мог удержаться от улыбки. – Только бы в департаменте не узнали, а то не солидно, я же все-таки начальник, – отсмеявшись, добавил он доверительным шепотом.

Удивительно, но на перроне Генриха Осиповича ждали. Он заметил кого-то в окно и принялся спешно собираться.

– Догадались, что не успел на вечерний, вот какие они у меня, – радостно поделился он. – Глядите, вон София с сестрицей и супругом. Желаю вам успеха в вашей служебной поездке, прощайте!

Я выглянул в окно и увидел молодую женщину в светлом платье с кружевным зонтиком. Кажется, у пары, действительно скоро появятся собственные дети. Рядом с ней стояла другая, постарше, и высокий мужчина в темном сюртуке.

В Петушках сошло много пассажиров, и остаток пути я ехал в купе один. Проводник предложил чаю. На станции я по его же совету купил свежих пирожков – стояли целых 15 минут. Я с удовольствием откусил большой кусок сдобы с ливерной начинкой и запил сладким ароматным чаем. За окном проплывали деревни, рощи, белые церкви, зеленые луга, на которых лениво паслись коровы. Иногда состав пересекал мосты через узкие речушки: и тогда через стекло, отражаясь от чистой воды, впрыгивал солнечный зайчик.

Вкусный завтрак, яркий пейзаж за окном, размышления о рассказе добродушного попутчика сильно подняли мне настроение. Что же готовит день, который так удачно начался?

– Вы, простите, случаем не в Торобово направляетесь? – отвлек меня от раздумий чей-то голос. – Я случайно услышал, что вы репортер, а репортеры туда частенько ездят.

– Именно туда, – оказывается, спрашивал меня проводник.

– Ехать еще полчаса, а из пассажиров только вы да господа студенты остались, вот я и осмелился обратиться, – пояснил он, – у меня ведь сестрица там замужем, так я немного осведомлен-с.

– И что, действительно, нечистая сила?

– Честно признаться, не могу для себя понять. В наш прогрессивный век смешно и думать о таком. Но вот в газете даже прописано, что явления эти объяснить невозможно, – проводник помолчал, а потом серьезно взглянул на меня и сказал, – вы уж разберитесь, господин журналист, что к чему. А я буду ваши статьи ждать, я «Московский листок» очень даже уважаю.

– Постараюсь не разочаровать, – серьезно пообещал я. Как же прав был Гаврила Родионович: читатели любят необычные истории.

Глава 2. Нечисть разгулялась

В свое время я часто бывал во Владимире. В школе нас возили сюда на экскурсии, в университете – с друзьями выбирались на выходные, чтобы исследовать местные древности.

Насколько все-таки интереснее были архитектурные идеи тех, кто строил первые железнодорожные вокзалы в империи. Однако если не обращать внимание на то, что вместо автотранспорта площадь занимал гужевой, а сетевые магазины – лоточники, вид города был почти тот же. Много церквей, золотые купола которых возвышались над крышами, зеленые палисадники с сиренью и каменные двухэтажные дома, украшенные простой резьбой.

Ко мне почти сразу подошли несколько извозчиков, но, услышав, что ехать нужно в Торобово, назвали какие-то запредельные цены. Я, конечно, понимаю, что путь не близкий, но не по цене же билета на поезд до Москвы?

– Мы тоже в Торобово едем, – рядом со мной остановился юноша в студенческом сюртуке. Кажется, я видел его в вагоне поезда. – Вот, с товарищем, – он подозвал кого-то жестом. – В складчину дешевле получится, давайте вместе искать транспорт. Только здесь не найдем, надо за Ерофеевский спуск идти. Там дорога начинается, которая прямехонько до Торобово вывезет, быстрее попутную телегу встретим. Сподручнее вместе, так ведь?

– Очень буду рад присоединиться к вам, господа, – я искренне обрадовался такому удачному случаю. – Вы, верно, местные, на каникулы прибыли?

– Что вы, мы, знаете ли, из научного интереса. Я вот – студент философского отделения, Константин Сергеевич Лебедев. Хочу изучить природу загадочного феномена, описанного в «Епархиальных ведомостях». А товарищ мой, естественник, желает разоблачать мистику, – пояснил новый знакомый. Он говорил быстро и с заметным азартом. – Вы же в Торобово тоже не просто так едете?

– Не просто так, это точно. Редакционное задание: разобраться на месте с этим самым, как вы выразились, феноменом. Федор Алексеевич Виноградов, репортер «Московского листка», – представился я.

– Выходит, нас троих в Торобово привела одна и та же история, – подытожил второй студент, высокий, худощавый юноша в круглых очках. Он был заметно старше и меня, и своего товарища. Говорил медленно, будто обдумывая каждое слово. – Александр Николаевич Корнеев. Рад знакомству. И вот что я вам скажу: никаких привидений, домовых или бесенят там нет.

– У нас слишком мало материала для выводов, – возразил Константин.

Мне пока сложно было понять манеру общения новых знакомых: шутит студент-философ или серьезно намерен собирать материал для исследования.

Однако в том, чтобы идти в сторону села, была несомненная логика. В выходные дни торобовцы вполне могли приезжать в город по делам, так что попутчика встретить реально.

Минут через двадцать бодрой ходьбы мы поравнялись с очередной телегой. Я уже успел понять, что Константин – весьма общительный юноша. Он взял на себя поиск транспорта и каждому вознице задавал примерно такой вопрос: «Куда путь держите?» На этот раз нам повезло.

– Любезный, вы случайно не в Торобово направляетесь?

– До Торобова не довезу верст пять. Но чтоб прям до места доехать, это, скажу я вам, государи мои, задача. Далековато будет, нечасто кто ездит. Так что, ежели подумать, лучше ко мне садитесь. А там, если повезет, еще кого наймете.

Мы воспользовались и советом, и предложением, и как могли разместились в телеге. Конечно же, наш возница быстро вышел на тему, волнующую все местное население. Он пересказал нам уже известные факты озорства нечистых и добавил кое-что новое.

– Раньше вот как было: шалит кто-то в доме, так и пусть. Не страшно. Если ночью, к примеру, припекло, можно просто в окно постучать. Андрей Витальевич выглянет, спросит, что приключилось, сумку возьмет и пойдет помогать. А теперь многие и на двор заходить боятся. Потому как Варька в саду призрака увидала.

– Какая Варька? – уточнил Александр Николаевич.

– Внучка Прасковьи Тимофеевны, это старуха, которая у фельдшера хозяйство ведет. Теперь бабы к фельдшеру ночью идти наотрез отказываются, – он помолчал и добавил, – да и мужики.

– Что-то я совсем запутался в классификации, – принялся рассуждать Александр, когда мы расплатились с мужиком и зашагали в сторону занятного села. – В доме непорядок – это одно, а на улице – совсем другое. Если верить сведениям Сергея Васильевича Максимова, то домовые на улицу не пойдут. Я специально его статью перед поездкой прочитал.

– Серьезно подготовился, даже этнографическую статью нашел, – пояснил для меня Константин и обратился к другу, – а про то, где мы ночевать будем, в журналах твоих случайно не написано?

– Случайно нет, но я уверен, что с этим проблем не будет, – абсолютно серьезно ответил Александр.

– А кто такой Максимов? – не удержался я от вопроса.

– Это очень интересный ученый, академик. Он для «Этнографического бюро» князя Тенишева материалы готовит. Верования и обычаи крестьян собирает. Я на его статьи ориентируюсь.

Про князя Тенишева я смутно помнил: он еще поддерживал развитие промыслов в селе Талашкино. Надо для статьи тоже что-то подобрать, проконсультируюсь потом у студентов, – решил я.

Торобово, кстати, оказалось довольно большим поселением. От главной дороги расходились широкие улицы. Площадь, которую можно было назвать центральной, украшала церковь с высокой колокольней. Здесь же было несколько административных построек. Наверное, управа, школа и магазин. Сейчас все было закрыто.

Новые люди, конечно, привлекли внимание местных. Сперва к нам подбежали босоногие мальчишки, потом подошли два пожилых мужика. Узнав про интерес к дому фельдшера, не удивились, а наоборот, будто обрадовались.

– На постой можете к Авдотье Степановне попроситься. Она вдовая, комнату чистую держит. Или к Егору Матвеевичу: у него дом большой, места хватает, – медленно, с расстановкой поведал старший из мужиков. – Если рыбы свежей или молока, или еще каких продуктов надо, мне скажите. Я внука пришлю.

В это время я заметил группу людей, явно не деревенской наружности, которая шла в нашу сторону.

– А вот и сам Андрей Витальевич. Вон он, рослый такой. Снова какие-то любопытствующие из города к нему пристали, от работы отрывают.

Я с интересом принялся рассматривать главного героя истории про нехороший дом. Это был широкоплечий крупный молодой еще мужчина с заметной военной выправкой. Почему заметной? Он шел ровно, отмахивая шаги одной рукой, а второй будто придерживал несуществующую шпагу.

Слева вровень с ним шел плотный господин далеко за сорок с аккуратно подстриженной бородкой и в золотом пенсне. Справа, чуть отстав, – рыхлый мужиковатого типа человек в светлом летнем сюртуке, раскрасневшийся от ходьбы. Он точно не привык к пешим прогулкам.

– Наука такого рода явления не объясняет. Неужели вы слышали звуки лично? – с нескрываемым сарказмом слишком громко спросил господин в пенсне.

– Слышал, дорогой доктор, – вполне серьезно ответил фельдшер, – и любимую чашку с сожалением проводил в последний путь, – добавил он.

Вот тебе и серьезный – да он над ними подшучивает. Значит, тот, что в пенсне, доктор. Однако размышлять над нюансами их отношений мне пришлось недолго.

– Андрей Витальевич, тут к вам скубенты из города приехали, – доложил старший из крестьян.

– Прямо паломничество, – не особо довольно протянул краснолицый, – неиссякаемый поток охотников до сенсаций.

Как будто сам он забрался в эту глухомань не за тем же.

– Что вы, Фрол Семенович, студенты – люди науки, ученый народ, верно, господа? – улыбнулся нам фельдшер. Показалось, он рад был избавиться от своих спутников.

– Что ж, мы, пожалуй, отправимся, не хочется ночью в поле застрять, – доктор и второй мужчина, пожав руку Андрею Витальевичу и кивнув нам, прошли к легкой коляске, которая стояла в тени большого дерева. На своем транспорте прибыли, очень удобно.

– Знаете, я ведь из газеты, репортер «Московского листка», – сразу прояснил я свой интерес, – хочу написать большой материал. Федор Алексеевич Виноградов. Скажите, часто к вам приезжают такие посетители?

– В последнее время и вправду зачастили. Но, знаете, это даже ничего, а то в нашей глуши можно месяцами новых лиц не увидать. Даже коллега по медицинской части решил проведать. Хотя доктора фельдшеров не особо уважают, – как бы между прочим пояснил он. – А это, значит, не из газеты? – Андрей Витальевич кивнул на моих спутников, которые, похоже, договаривались насчет ночлега с появившимся откуда-то солидным стариком. Тот держался сдержанно, хотя, думается, был доволен возможностью заработать.

– Нет, у них научный интерес, – пояснил я с улыбкой, – один философ, другой – естественник, расскажут сами.

– А не желаете у меня остановиться? – вдруг предложил Андрей Витальевич, – или опасаетесь? – он внимательно посмотрел на меня, будто проверял, не струшу ли.

– Очень даже желаю. А опасаться пока рано, я же ничего не видел. Вы вот живете и ничего?

– Верно, живу, и даже не один, – Андрей Витальевич ничуть не смутился. – Познакомитесь с моей домоправительницей, она вам все подробности сообщит и даже с объяснениями. А я, знаете, за день так набегаюсь, что на страхи сил не остается.

Мои товарищи присоединились к нам, и мы отправились взглянуть на загадочный дом. Стоял он чуть в стороне от села, на пригорке. В начинающихся сумерках были видны бледные огни в нескольких окнах: на первом этаже и в мезонине. Типичный усадебный дом, деревянный, выкрашенный светлой краской, с белеными колоннами по обе стороны крыльца. Оказывается, когда-то принадлежал местному помещику и всегда использовался как жилище для управляющих.

– Видите вон те старые липы? – завершил короткую историческую справку Андрей Витальевич и показал куда-то за дом, – это остатки господского парка, а за ними – заброшенное кладбище и часовня.

– Романтическое место, прямо как в готических романах, – заметил Константин Сергеевич.

– Местные с вами не согласятся, – усмехнулся хозяин, – народ тут больше суеверный. Если что-то заброшенное, так непременно из-за нечистой силы или кровавого преступления. А на самом деле к ручью близко стало, вот и перенесли. Каждое воскресенье на обедню приходят, а сами в домовых да леших верят. Такого наслушался за три года, хоть записывай да публикуй.

– А что, для науки это было бы полезно, – серьезно поддержал такую идею Константин и, кажется, развеселил Андрея Витальевича еще больше.

В доме нас встретила крепко сбитая невысокая пожилая женщина в темной одежде с суровым лицом. Услышав, что мы хотим больше узнать о проделках нечисти, она не удивилась.

– В гостиную, батюшка, Андрей Витальевич, ведите господ, я сейчас на стол соберу.

– Ефросинья Тимофеевна у меня хозяйство ведет, без нее я бы тут не справился, – тихо пояснил он, показывая дорогу в комнату, – еще при управляющем тут жила. Потом дом пустовал, а как меня сюда определили, пришла на работу проситься.

Вскоре в комнате вкусно запахло свежезаваренным чаем и пирогами. Александр, который показался мне молчуном, почти сразу приступил к расспросам. Он достал тетрадь и подробно записывал слова хозяина. Тот сперва отвечал серьезно, но потом начал почти незаметно подшучивать над молодым ученым. Кажется, это заметил только я.

– Рубаха не новая была, не так уж ее жалко. Я в ней, правда, на рыбалку ходил. И вот вместо стирки она в печку угодила. Думаю, утомилась, решила, что пора на покой. Сгорела дотла.

– Это когда было, какого числа?

– Число точно не назову, может, вот Ефросинья Тимофеевна припомнит.

– Аккурат на Николу было, потому как нехорошо перед всенощной за рыбой ходить. Я говорила, грех это, – сурово ответила та.

– Что ж, вот вам и объяснение. Нагрешил – плати, – очень серьезно подтвердил хозяин, но в глазах его мелькнула веселая искорка.

Я тоже делал пометки. Из них следовало, что за последнее время в доме сгорела разная одежда и обувь. Например, не только рубаха, но и «валенок сам в печку впрыгнул». Жалостливые голоса звучали в мезонине. Огонь перед лампадой постоянно гас. И нет, сквозняк исключен, уверяла старая служанка. «Потому как раньше такого безобразия не наблюдалось».

Я был слишком утомлен дорогой и целой чередой знакомств и впечатлений, чтобы делать какие-то выводы.

Проводив студентов, Андрей Витальевич показал мне маленькую комнату в мезонине. Я предположил, что ее кто-то занимает, ведь там горел свет, когда мы шли к дому. Однако хозяин уверил, что на второй этаж редко кто заходит.

– Померещилось вам: может, солнце садилось, а может, и пошаливают, – и непонятно, шутит или серьезно говорит.

Я проснулся и не сразу понял, где нахожусь. Сначала подумал, что у себя в московской квартире. Сознание любит подшучивать над путешественниками – я это давно знаю. В окно светила полная луна, чужой дом, кажется, спал, но…

Сперва я подумал, что разговаривают где-то внизу. Но потом звук стал таким, нечеловеческим, что ли. Сложно объяснить, но мне стало не по себе. Вдобавок поднялся ветер, в окне замелькали быстрые тени, а голос стал плачущим, жалким.

Нервы у меня вроде крепкие, и в нечистую силу я не верю, но тут все так совпало, что я испугался. Знаете, как бывает ночью, то ли сон, то ли явь, и пошевелиться не можешь.

И тут я почувствовал, что в ногах на кровати сидит что-то тяжелое. Кошка? Луна, как на грех, спряталась за облаками, и в комнате сразу потемнело: ничего не видно. Смех смехом, но я, преодолевая оцепенение, нащупал под рубахой образок и крестик и попытался вспомнить хоть какую-то молитву. Зря я Лешку не послушался.

Так, кажется, отпускает. Я сделал усилие и спустил ноги на пол. Никакое животное с постели не спрыгнуло. Значит, не кот. Вышла луна, я осмотрел комнату – пусто. И звуки вроде стихли. Не думал, что я такой впечатлительный. Я лег: снова накатила усталость прошедшего дня. Сквозь сон мне померещился детский голос. Ну и ладно, даже если есть какие-то духи, они же не материальные… Или…

Остаток ночи я спал без сновидений и проснулся бодрым и отдохнувшим. Даже не сразу вспомнил про ночные страхи. Однако в большой комнате, которая служила столовой и гостиной, я услышал знакомый голос. Детский. Я ускорил шаги и решительно вошел в дверь.

– И не страшно тебе было ночью сюда идти, голова твоя бедовая? – очень мягко спрашивал Андрей Витальевич хорошенькую девочку лет семи с тонкой русой косичкой.

– А чего бояться? Вон луна какая сейчас, ровно твой день. А тятя ночевать не пришел, так одной в избе страшнее. Я и побежала к бабушке, – тут девочка заметила меня, и нимало не смущаясь, принялась внимательно рассматривать большими серо-голубыми глазами. – Гости у нас, дяденька Андрей?

– Верно, гость. Вот познакомься, Варя, это Федор Алексеевич, он из самой Москвы пожаловал. Помнишь, такой большой город, тебе про него Ирина Александровна рассказывала. Это учительница, – пояснил для меня хозяин.

– Помню, там есть Кремль с башнями и стенами для защиты, а цари туда приезжают, – она задумалась, – венчаться.

– Правильно, – улыбнулся Андрей Витальевич.

– А вы тоже любопытный?

– Любопытствующий, – поправил хозяин, – но так говорить невежливо. – Это журналист, он пишет в газеты. И да, ему интересно, что такое в нашем доме происходит.

– Бабушка говорит, это нечистый мается. А я думаю, ему просто скучно, и он играть хочет. Только все равно нужно молитвы читать, и говорить с ним нельзя, – со знанием дела пояснила Варя, – ладно, засиделась я с вами, побегу: мне еще кур кормить.

– Какая серьезная, – я устроился за столом и принялся за трапезу. – Знаете, а ведь я ночью слышал какие-то голоса.

Мне было интересно, что на это скажет Андрей Витальевич.

– И что же вы про них думаете? – Значит, вопросом на вопрос отвечаем, ладно... С другой стороны, он такой же обычный человек. Если бы знал, вчера бы рассказал.

– Пока не знаю.

– Вот и я не знаю. Я иду в церковь, я же алтарник, помогаю местному священнику. Идемте со мной, познакомлю вас после службы с очень интересной барышней.

– Учительницей? Неужели она к обедне ходит? – удивился я.

– В деревне лучше не нарушать традиций. Иначе родители ребятишек в школу отпускать не будут. А Ирина Александровна серьезно к своему служению относится. Скоро сами убедитесь. Так идемте?

Когда мы отошли подальше, я оглянулся на дом. Он казался мирным, даже не верилось, что в нем могла твориться всякая чертовщина.

Было очень рано. Над травой висел легкий туман и блестела роса. Свежий воздух был напоен ароматами луговых трав. Радостно перекликались птицы, где-то мычало невидимое стадо. Все правильно, ведь обедня в церкви всегда начинается не позже восьми.

У церковной ограды стояло несколько крестьянок в нарядных платьях и белых платках. А с ними учительница (думаю, я не ошибся), заметно выделяющаяся среди остальных: туфли, длинная юбка, простая блузка, скромная шляпка. Молодая женщина. Она была довольно высокой и, насколько я мог судить, не красивой, но интересной.

Ударил колокол – и все заторопились внутрь.

Глава 3. Сельская учительница

– Барышня, разве можно так в гостиную идти? А ну маменька увидит, опять заругает, – причитала старая служанка (она же кухарка и горничная) Аксинья, оттирая землю со щеки смеющейся девушки.

– Ах, милая Аксиньюшка, подумаешь, испачкалась слегка. Ведь я клад отыскала!

– Неужто? – отстранилась пожилая женщина и недоверчиво посмотрела на нее.

– Да! Вот, погляди, – девушка достала платок, развернула и разложила на столе какие-то темные кругляши, железную проволоку и цветные бусины.

– Мусор какой-то, – служанка, видимо, разочаровалась. Она удостоверилась, что лицо барышни достаточно чистое и теперь пыталась заплести в косу непослушные волосы.

– Нет, это же серебряные полтины, просто они потемнели от земли, а это, – остатки украшений. Это все было в кургане, я его нашла по описанию в журнале археологического общества. Сверила по картинке форму. Определила, где вернее копать надо – и все получилось, – гордо сообщила она. – Вот выучусь в гимназии, в Санкт-Петербург поеду, там в Археологический институт девушек принимают учиться. Бесплатно. Правда, сперва нужно Высшие курсы закончить, – тут Ирина вздохнула, но потом, как бы успокаивая себя, добавила, – упрошу папеньку, чтобы меня отпустил.

– Да разве же он согласится? – вздохнула Аксинья. – Вы же знаете, Ирина Александровна, что денег едва хватило на учебу братца Семена Александровича. А вам не о том надо думать, а о хорошем муже.

– Ну уж нет! Я замуж не собираюсь, вот еще скажешь. Я наукой хочу заниматься, как графиня Прасковья Сергеевна Уварова. И раскопки проводить: здесь же у нас столько всего интересного.

Дом Ланских на окраине Владимира когда-то был центром притяжения прогрессивной публики. Его стены помнили шумные научные дискуссии, домашние концерты и литературные вечера.

Хозяин, Александр Петрович, происходил из местного древнего рода. Он был мальчиком, когда граф Алексей Сергеевич Уваров раскапывал курганы недалеко от города, и любил рассказывать о тех временах младшим детям, Ирине и Семену.

– Представьте, люди жили здесь тысячу лет назад, – воодушевленно говорил отец, когда семья выезжала на прогулку за город. Он доставал несколько памятных вещей, которые ему подарил граф, бусины, монетки, и давал их детям. – Они вот также брали эти вещички в руки, а солнце блестело через разноцветное стекло. – Александр Петрович мечтательно улыбался, будто только что вернулся из путешествия сквозь века.

Ирина была уверена, что папа знает ответы на все вопросы. От него она узнала про супругов Уваровых, которые открывали тайны русской земли во время своих экспедиций. Позже он давал ей читать статьи в журналах, с рисунками старинных украшений и чертежами курганов. Девочка подолгу рассматривала страницы, водила пальцем по линиям рисунков, и представляла, как однажды сама окажется на раскопках. Она даже вырезала портрет графини Прасковьи Сергеевны и вклеила в тетрадь, куда записывала интересную информацию про историю родного края.

Сыновья не унаследовали интерес Александра Петровича к истории. Даже Семен однажды сказал, что не хочет заниматься археологией (как надеялся отец), а будет юристом.

Родовое поместье в Суздальском уезде продали задолго до рождения девочки. От былого благополучия семьи остались только фамилия, большая библиотека, старинная мебель, да портреты предков на стенах гостиной.

Отец положил все деньги в банк под проценты, но этих доходов не доставало. Тогда он выхлопотал должность в губернском статистическом комитете. Служба тихая, незаметная и не особо прибыльная. Он часто приносил домой бумаги и отчеты, которые переписывал до поздней ночи. Теперь это был уставший, молчаливый человек, которого больше заботили вопросы о средствах на обучение сыновей и починку ветшавшего дома.

Вечером Ирина разложила находки на столе и с нетерпением ждала возвращения отца со службы.

– Папенька, вы только посмотрите, что я нашла! – она не скрывала волнения и была уверена, что отец разделит ее восторг.

Александр Петрович с интересом выслушал рассуждение дочери о том, как она поняла, что именно в этом месте могут оказаться подобные артефакты. Как подготовила место и осторожно сняла несколько слоев земли.

– Это и вправду может быть курган, – подумав сказал он, – однако нужно мнение специалиста, чтобы подтвердить твою гипотезу.

– Ты что же, сама копала землю? – Вдруг оторвалась от рукоделия мама София Алексеевна, – это же неприлично. Если бы увидели знакомые, чтобы они подумали?

– Копала сама. Никто ничего не подумает, а если подумает, это его дело, – Ирина скрыла смущение за немного резким ответом. Конечно, она не была полностью уверена, что знакомые (а особенно одноклассницы) поймут ее увлечение.

– Девушка на выданье, кто же тебя замуж такую возьмет? – привычно проворчала София Алексеевна. Она прекрасно знала характер дочки и винила себя за то, что он был скорее мужским, чем женским. Упрямая, прямолинейная, жесткая. Конечно, росла с мальчишками, все-таки четыре старших брата – это не шутки.

– Зачем же замуж, если я учиться буду? Сначала Высшие курсы закончу, потом в Археологический институт поступлю. Туда всех принимают и платы не берут – я объявление видела.

– В институте платы не берут, зато на курсах берут. И как ты собираешься жить в столице? У нас на это средств нет, – Александр Петрович произнес это тихо, но таким тоном, который ясно давал понять: возражать бесполезно.

Ирина унесла артефакты в свою комнату и больше не возвращалась к этой теме. Ее энтузиазм немного угас, но внутри продолжало теплиться желание следовать за своей мечтой.

Ирина была реалисткой. Она часто слышала подобные слова, знала, что денег в семье мало, но все-таки надеялась на помощь родителей. Близился выпуск из гимназии и все яснее становилось, что рассчитывать она может только на себя. Иногда мысли о будущем не давали уснуть до поздней ночи. Девушка перебирала все возможные варианты, пока не остановилась на одном.

Курсом старше училась Варя Крылова, дочь сослуживца отца. Тот умер как-то неожиданно и скоропостижно, хотя был человеком не старым. И Варя с матерью оказались в очень непростом положении. Александр Петрович Ланской выхлопотал им пенсию и договорился с местным меценатом, чтобы тот выделил девушке стипендию – не бросать же гимназию.

Все одноклассницы знали, что после окончания учебы, Варя получит место учительницы в сельской школе.

«Вот и выход для меня», – решила Ирина. Она не стала ни о чем говорить родителям заранее. Понимала, что придется выслушать кучу аргументов против. И зачем ей это? Сама же в редкие встречи со старшей подругой, расспрашивала про особенности работы, про то, как она ладит с детьми и их родителями. Выходило, что придется ей не так уж просто. Но все же легче, чем Варе, ведь она о многом узнала заранее.

За два месяца до выпускных экзаменов Ирина уговорила подругу Людочку Ковальскую пойти после занятий в губернское училищное управление. Одно дело думать и говорить, а другое – действовать. Страшновато все-таки одной.

Чиновник в потертом сюртуке полистал какие-то журналы и сказал, что в село Торобово нужна учительница. Жалованье 250 рублей в год, за жилье платить не нужно, его предоставит земство. Если условия устраивают, в сентябре можно приступать к работе.

Родители приняли известие о том, что младшая дочка получила работу, довольно спокойно.

– Кажется, я ждала чего-то подобного, – вздохнула мама. – Особенно когда в прошлом году ты к Крыловым в гости стала частенько захаживать. – Характер у тебя, дочка, будто у всех братьев вместе взятых. Ведь не передумаешь?

– Нет. Ведь и вам легче, если я буду сама зарабатывать. Накоплю на курсы, поеду в столицу, – мечтательно ответила девушка.

– Сперва съездим, посмотрим, что за Торобово такое, верно, отец? – маме было тревожно за младшую дочь, но она понимала, что отговаривать ее бесполезно.

Квартирой оказались две комнаты у вдовы местного дьякона Марфы Игнатьевны. Она уже добрый десяток лет предоставляла жилище для земских учительниц. Все было скромно, но аккуратно: чистый деревянный пол с вязаными ковриками, белоснежные занавески, простая мебель.

В первый же вечер Марфа Игнатьевна коротко рассказала историю каждой своей жилички. Первая проработала всего несколько месяцев. Потом была хорошая девушка, года два прослужила. После нее долго никого не могли найти. А вот последняя только и мечтала о замужестве. Переписывалась с приказчиком из Мурома, с которым познакомилась через газету брачных объявлений.

– Здесь повенчались, а свадьбу решили осенью сыграть, в городе. Терпежа, видно не осталось, – завершила она рассказ.

Марфа Игнатьевна оказалась женщиной общительной, так что Ирина знала все новости обо всех сельчанах. Даже такие, знать о которых не желала.

Однако были в этих рассказах и свои плюсы. Ирина смогла найти подход к родителям, которые не торопились отправлять детей в школу. Например, объясняла, что мальчикам с начальным образованием нужно меньше служить в армии. Значит, не так надолго от земли оторвутся. А девочки, если пожелают, смогут на фабрику устроиться или в прислугу пойти. Грамотных охотнее берут. Она знала, что деревенские, даже если в городе работают, деньги домой отправляют. А живых денег в деревне было мало.

Однажды вместо очередной сплетни Марфа Игнатьевна рассказала про странный, очень похожий на языческий, обычай. Просьбу описать подробнее уважила и, сообщила, что знает много историй про нечистую силу, быличек и сказок. И теперь Ирина внимательно слушала ее и записывала все в толстую тетрадь. Это же настоящая работа для этнографа! Скоро она сама могла рассказать, чем отличается домовой от баницы, и что делать, если домашний дух тобой недоволен.

– Бывает такое, дело не ладиться и все тут, – как-то завела речь Марфа Игнатьевна. Ирина понимала, о чем она. У одной из старших внучек, которая вышла замуж два года назад, не было детей. И это очень беспокоило всю семью. Эта тема время от времени всплывала в разговоре. Например, когда кто-то из соседок сообщал о прибавлении в семействе. – Хоть к дубу-батюшке иди. Да только поможет ли? Ведь давно к нему, заступнику, не ходила, подарки не носила.

– Подарки дереву? – Ирина спросила тихонько и серьезно, догадалась, что сейчас услышит что-то необычное.

– У каждого человека есть такое дерево, которое сроднилось с ним. Радости, печали, саму судьбу вместе делят. Раньше все про это знали, теперь забыли. А старик Онисим много знал, много видел, а когда на тот свет ушел, душу здесь оставил, чтобы помогать своей большой семье. Из этой семьи все жители Торобово происходят, те, что местные, вот как я, к примеру. Это давно было, не одну сотню лет назад.

– Можно мне с вами пойти?

– Что ты, – опомнилась вдруг старуха, – чужим туда нельзя. – В ее голосе прозвучала такая твердость, что Ирина сразу поняла: настаивать бесполезно.

В другой раз Марфа Игнатьевна рассказала совсем страшную историю. Будто в глубине лесов, там, куда даже самые отчаянные охотники не забредают, есть древнее болото. И живет в нем хозяин, трехглавый дракон, владыка болот. В древности ему приносили жертвы.

– Я еще девчонкой была, когда Аленка, первая красавица на селе пошла за ягодами и не вернулась. Искали всем миром: лес, болото прошли – все без толку. А через месяц старухи зашептали: видели, как над топью в полнолуние огни плясали, будто свадьбу справляли. После этого в ту сторону дорога заказана стала. Ты никому не сказывай только. Я тебя предупреждаю, чтобы по ночам да на полную луну от жилья далеко не уходила. А то ты вон, удумала гулять за околицу.

С фельдшером Андреем Витальевичем они познакомились где-то через месяц после начала занятий. Конечно, она видела его, здоровалась, знала его историю. неужели Марфа Игнатьевна могла промолчать о нем.

В тот день было необычайно тепло для октября. Потому она и решила отправить всех ребят погулять на большой перемене. Мальчишки затеяли во дворе опасную игру: прыгали с крыши в не слишком большой стожок старой соломы. И самый отчаянный, Петька, подвернул ногу. Ирина раньше не имела дела с детскими травмами и сильно испугалась. Но сельские ребята – народ практичный. Сбегали за фельдшером, потом сами отвели пострадавшего домой.

А Андрей Витальевич вызвался проводить ее. Конечно, разговорились и были рады узнать, что оба любят читать.

– У отца во Владимире большая библиотека, я взяла кое-что на первое время, но боюсь, скоро мне нечего будет читать. Решила выписать журнал «Вестник воспитания», но номер придет только в следующем месяце, – поделилась Ирина с новым знакомым.

– Так ко мне заходите, я успел собрать большую подборку. Не думайте, я не только медицинские справочники штудирую. У меня есть собрание сочинений Салтыкова-Щедрина, Достоевский, Диккенс и кое-что по истории.

Так и повелось: Ирина давала Андрею Витальевичу читать свои книги и журналы, он ей – свои. Встречались у нее в школе, у него дома, иногда просто на улице. И непременно обменивались мнениями о прочитанном. Иногда спорили, иногда обсуждали новости. Не только российские и мировые, но и местные. Некоторые были очень странными. Например, про черного кота, который исчезает в одном и том же месте старого кладбища, а появляется ровно в полнолуние.

Для обоих знакомство стало настоящим спасением от обыденности. Особенно, когда наступила пора затяжных дождей, а за ней – однообразных зимних вечеров.

– Если нас еще раз сосватают, – замечал иногда Андрей Витальевич, подавая Ирине чашку с чаем, – и вправду придется пожениться. Просто чтобы не разочаровывать людей.

– Боюсь, – отвечала Ирина, не отрываясь от книги или журнала, – всем придется смириться с неминуемым разочарованием.

Оба смеялись, но в смехе этом не было ни обиды, ни смущения. Только спокойная уверенность двух людей, которые знают себе цену и не собираются соответствовать чужим ожиданиям.

– Вот снова это объявление про путешествие в Италию, – Ирина провела пальцем по строкам газетного объявления, где убористым шрифтом расписывались прелести итальянского вояжа. «Римские катакомбы, руины Колизея, виды с Палатинского холма». А ведь у нас так много интересного. И ехать далеко не нужно. Вот бы русские путешественники обратили внимание на свой край. Взять хотя бы Владимир или Суздаль. Люди готовы тратить сотни рублей, а под боком – наши древние храмы и монастыри, белокаменная резьба, история битв, которая буквально под ногами лежит!

– А представьте, если бы кто‑то организовал экскурсии сюда, в наши края? –Андрей Витальевич отложил газету, – Суздаль, Владимир, Боголюбово, –он помолчал, обдумывая что-то и добавил с некоторой иронией, – да еще добавить что-то мистическое: про языческие капища и проделки духов.

– О, такое точно понравится! И гидами могли бы стать местные интеллигенты, – загорелась идеей Ирина. – Мы же знаем все эти места, можем рассказать про каждый храм, про каждое предание. У нас тут не меньше древности, чем в Италии, просто мы к ней привыкли и не замечаем.

– Вы прямо сейчас в голове маршрут составляете? – улыбнулся Андрей Витальевич.

– Почему бы и нет? – Ирина подняла взгляд к потолку, будто мысленно прокладывала путь. – День в Суздале: осмотр Кремля, Покровский и Спасо‑Евфимиев монастырь. Потом во Владимир: Золотые ворота, Успенский собор, Дмитриевский храм. А дальше – Боголюбово, церковь Покрова на Нерли.

– Да хотя бы для начала – свозить ваших учеников куда-то недалеко. Пусть увидят, какая красота у них под боком.

– За путешествия по России! – Андрей Витальевич поднял чашку с чаем в шутливом тосте.

– За путешествия по России, – с улыбкой повторила Ирина.

Однако попытка организовать поездку в Суздаль провалилась. Ирина Александровна не смогла убедить родителей отпустить с ней детей. Несколько матерей посчитали, что это будет паломничество к мощам святого и хотели ехать вместе с учительницей.

– Какую-такую историю? Баловство какое. Если б польза была, а так, пусть лучше на огороде работает, – ответила старшая и самая авторитетная из родительниц, расспросив о поездке подробнее. И остальные с ней согласились.

Глава 4. Русская Бастилия

Во время службы я, признаюсь честно, больше смотрел по сторонам. Местные жители, по моим наблюдениям, имели неплохой достаток. И не только потому, что в церковь старались надевать лучшую одежду. Я еще вчера обратил внимание, что дома здесь добротные, с резными наличниками, палисадниками и крышами, крытыми тесом. Дети одеты не в обноски: одежда простая, но без заплат. А это тоже показатель.

Непривычно было видеть Андрея Витальевича в стихаре (это длинная рубаха из красивой ткани). Он читал тексты, выходил с большими подсвечниками в нужные моменты службы. Вид имел серьезный, сосредоточенный. Что же и в другой моей жизни профессора и артисты несли похожее служение. Удивляться не приходилось.

Наконец все закончилось, и народ начал выходить на улицу. Я заметил моих товарищей-студентов, которые шли со стороны околицы. Наверное, изучали окрестности. Прямо сказать, развлечений здесь, кроме истории про беспокойный дом, нет.

– Все собрались? И прекрасно! Вот, господа, познакомьтесь с Ириной Александровной Ланской, учительницей, а по совместительству этнографом-любителем.

Молодые люди заметно оживились. Похоже, им очень хотелось расспросить нового человека и о ее мыслях по поводу загадочных событий, и про то, в чем состоит ее исследование.

– Подождите, не смущайте Ирину Александровну. Столько вопросов в такую рань. Идемте ко мне: позавтракаем и спокойно побеседуем, – с улыбкой, но довольно твердо сказал Андрей Витальевич, оградив девушку от не в меру любопытных юношей.

– А вы по какой специальности учитесь? – взяла инициативу в свои руки Ирина. Все с аппетитом поели свежих оладий с медом и сметаной и теперь неспешно пили чай. Видно, она привыкла задавать прямые вопросы, что ж, нужное качество для учительницы.

– На кафедре химии я занимаюсь изучением синтеза различных соединений. Думаю, посвятить себя научной деятельности, – серьезно ответил Александр Николаевич.

– Только не просите его подробно рассказать о сути исследования, – мягко предостерег его товарищ, – он любит про свои эксперименты поговорить. Я же по мере возможностей пытаюсь вникнуть в суть бытия, то есть изучаю философию, – пояснил Константин Сергеевич.

– Я ведь, представьте, вырос в семье врача, – невозмутимо продолжил Александр, – мой отец – земский врач в Тверской губернии. Детство прошло среди склянок, микроскопов и медицинских справочников. В двенадцать лет впервые сам провел реакцию нейтрализации.

– Вы поэтому хотите стать ученым? – мягко спросил Андрей Витальевич.

– Возможно, – задумчиво согласился Александр. – Но мечтаю не просто повторять то, что уже известно, а найти что‑то свое. Может быть, открыть новый класс соединений или разработать метод, который поможет медицине. Отец всегда говорил: наука должна служить людям.

– А мой отец верит не в науку, – воспользовался паузой Константин Сергеевич, – он священник, и думал, что я поступлю в Духовную академию. А как я мог, если больше увлекаюсь трудами Владимира Соловьева, чем учением Великих Отцов. Я честно закончил семинарию, но потом решился поступать в университет. Это означало, кроме сложного разговора с отцом, необходимость самому обеспечить оплату расходов. Даю уроки гимназистам по латыни и греческому. Зато могу заниматься тем, что по‑настоящему люблю. – Константин слегка замялся. – Хотя, признаюсь, отец до сих пор вздыхает, когда я приезжаю на каникулы. Напрямую не говорит, но пытается пошутить, что я, мол, заменил веру словами о смысле бытия, а слов не нужно, потому что все есть в главной книге.

В комнате на какое-то время повисла тишина. Ирина пытливо смотрела на молодых людей, будто что-то обдумывала.

– Вы не обижайтесь, господа, но теперь ваш интерес к мистике кажется еще более странным, – довольно прямолинейно высказалась Ирина Александровна, – один – естественник, другой – поклонник Соловьева.

– И ничего странного, – серьезно возразил Александр. Он вообще казался очень рациональным и обстоятельным юношей. – Очень многие ученые спорили про необъяснимые явления. Профессор Менделеев даже комиссию собрал, чтобы разобраться. Вы ведь тоже интересуетесь языческими верованиями, если я правильно понял нашего любезного хозяина. Я отношусь к нашей поездке как к исследованию. Сначала соберем факты, потом выдвинем гипотезы и только затем сформируем выводы.

– Я записываю местные легенды, если вы об этом, – ответила девушка. – Вообще же мне интересны археология и история. Знаете, ведь в этом районе когда-то жили меряне. Те самые, курганы которых исследовал граф Уваров.

Ирина говорила спокойно, но с внутренним воодушевлением. Особенно когда произнесла имя замечательного археолога-энтузиаста. Я в свое время писал про него доклад и понимал ее восхищение этим человеком. Именно Алексей Сергеевич стоял у истоков тогда еще молодой науки – археологии. И Московское археологическое общество создавал, и съезды проводил. А еще был первым директором Исторического музея.

– Как любопытно, и… – Александр вдруг смутился.

– Не ожидали, что девушка будет интересоваться подобным? – Я услышал в вопросе Ирины легкую иронию.

– Что вы, вовсе нет… Хотя, археология, может быть, и да, неожиданно, – честно сознался Александр. – Но я с большим уважением отношусь к праву женщин на образование и научную деятельность, – тут же заявил он. – А откуда уверенность, что здесь жили именно меряне? Кажется, в этих краях всегда жили славяне.

– На самом деле здесь кто только не жил. А предположение мое основано как раз на сборе фактов. Например, я записала несколько преданий и обрядов, которые сходны с теми, которые выделил граф Уваров. Есть еще топонимы, ну, названия некоторые местностей, рек. Потом фрагменты керамики, которые по моей просьбе находили мальчишки. Я все сопоставила со статьями в научных журналах. И знаете, – Ирина вдруг перешла на загадочный шепот, – некоторые старики упоминали одного довольно жуткого персонажа древних преданий, – она сделала паузу, – Таргалдыша. Мол, потревожили его как-то.

В комнате вдруг стало тихо. Но я заметил взгляд Андрея Витальевича. Будто он старательно сдерживал улыбку.

– Что за Таргалдыш? – тоже шепотом спросил Константин.

– Это общее название духов мертвецов, умерших не своей смертью. Они, между прочим, дают о себе знать через странные звуки, напоминающие разговоры. Могут порчу навести. Или так сделать, что человек пошевелиться не может, – она испытующе обвела нас взглядом. – А на месте кладбища, которое прекрасно видно из окна, было капище.

Я невольно посмотрел в окно. За ним, за низкой оградой, были видны редкие покосившиеся кресты. Днем все выглядело довольно мирно, но ночью, когда воображение обостряется, все может казаться совсем иным.

– Я слышал ночью странные звуки, – решил поддержать я историю. Но ведь слышал я их и вправду. Однако про оцепенение говорить не стал. По трезвому размышлению это можно было отнести к известному состоянию, описанному наукой. Сонный паралич называется.

– Дом старый, ветер, деревья скрипят. Обычно именно это принимают за несвязную речь, – будто процитировал какую-то статью рациональный Александр Николаевич и уже обычным голосом добавил, – а ночью все кажется более загадочным, чем днем.

Прямо мои мысли читает…

– А вы не думали, что кто-то все это подстроил? – обратился к Андрею Витальевичу Константин.

– Думал. И с Ириной Александровной обсуждал, и с хозяйкой моей тоже. Но так и не смогли понять, кому и зачем такое бы понадобилось.

– Внимание привлечь. Или, например, кто на вас в обиде? Разве вы видели своими глазами, как предметы движутся? Или кто-то видел?

– Честно признаться, нет. По факту только замечали неладное. Лежала рубаха на лавке в сенях, а потом остатки ее из печи выгребаем. И все в таком духе, – после некоторого раздумья сообщил Андрей Витальевич. – Но я это и исправнику, и благочинному говорил. – Только ведь в доме при этом никого не было. Я на вызовах, Ефросинья Тимофеевна за покупками ходила или по другим делам.

– Вот именно. Зашли, напакостили – и вышли, а вы потом голову ломаете. Может такое быть?

– Видите, как просто. Вы во всем разобрались, значит, можно обратно в Москву ехать, – вполне серьезно подытожила Ирина Александровна. Однако в глазах ее мелькнула лукавая искорка, будто она нарочно дразнила гостей.

– Можно ехать? – растерялся Константин, – но мы же только начали расследование.

Я был с ним согласен, но меня позабавило то, как Ирина все повернула. Этот разговор оказался весьма интересен, потому что я заметил, что двое местных интеллигентов явно знают больше, чем говорят.

– А не хотите ли побывать в Суздале? – вдруг предложила девушка. – Ехать не так далеко, а я могу вам много рассказать про историю. Там есть такой монастырь, который долгое время служил настоящей тюрьмой для неугодных. Раз вы в эти края попали, стоит и окрестности изучить. – Она немного помолчала, будто решаясь на что-то еще. – У меня подобран увлекательный материал, думала, ребятам своим в школе экскурсию устроить. Если вы оплатите расходы на дорогу и угостите меня обедом на месте, можно хоть сегодня отправиться. Погода хорошая, день выходной.

Очень неожиданный поворот. И как просто она перевела тему от странностей в доме к возможности узнать новое. В это время такой вид развлечений еще не знаком широкой публике. Да у девушки маркетинговый талант. Я сам когда-то работал гидом и оценил ее инициативу.

– Я очень хочу поехать. Знаете, такой труд достоин награды, – поддержал я Ирину.

– Мы, пожалуй, хотим присоединиться, – студенты обменялись взглядами и, видимо, поняли друг друга. А озвучил решение, конечно, Константин. Не удивлюсь, если именно он был автором идеи поехать в Торобово.

– Отлично! – подытожил Андрей Витальевич. – У старосты есть хорошая коляска, на четверых. А я возьму на себя роль возницы. Мне, знаете ли, не помешает развеяться. Сложимся, скажем, по три рубля, на аренду средства передвижения, обед и в фонд научных исследований, – пошутил он.

Все согласились, что условия подходящие. Фельдшер отправился за коляской, а остальные – собраться в дорогу.

Я закрыл глаза и представил себя в салоне комфортабельного автобуса. Дорога, голос гида, который старается рассказать как можно больше по теме, интересной ему самому. Такой гид – настоящая находка. Ему и отзывы хорошие пишут, и стараются подгадать поездку в его сопровождении.

Ирина была бы популярна в будущей России. Увлеченно и живо она поведала историю Владимиро-Суздальского княжества. А потом перешла к довольно мрачным фактам о Спасо-Евфимиевом монастыре.

– Основали обитель без каких-то тайных намерений. Кто же думал, что превратится монастырь в настоящую тюрьму, – говорила Ирина. – Приказ издала Екатерина II. Времена были очень неспокойными. Очередной самозванец Емельян Пугачев и крестьянский бунт сильно напугали императрицу, вот она и издала указ создать надежную тюрьму с крепкими стенами. Монастырь для этого вполне подходил. И начали сюда ссылать не просто преступников, а людей, неугодных власти или церкви. Тех, кого считали еретиками, раскольниками, смутьянами. Порой достаточно было неосторожного слова или письма, чтобы оказаться за этими стенами.

Условия содержания были очень суровыми: сырые холодные камеры, скудная пища. Но страшнее всего был запрет на общение. Некоторые сидели десятилетиями, без суда и следствия. И есть сведения, что люди или сходили с ума, или теряли способность разговаривать. Если выходили на свободу, то быстро умирали.

В начале XIX века здесь содержался монах-прорицатель Авель. Он предсказал смерть нескольких императоров и бунты, за что и оказался в заточении. Я про него на месте побольше расскажу. А еще были сектанты, старообрядцы, даже помешанные, которых родственники отправляли сюда «на исправление».

Тут Андрей Витальевич решил добавить интриги.

– Я вот слышал, от кого, не вспомню, что ночами на стенах слышны шаги и вздохи. Будто души тех, кто там страдал, не могут найти покоя. Конечно, я в привидения не верю, но место это специфическое. Кладбище прямо на территории монастыря. Скоро сами убедитесь.

– А особенно опасных заключенных, у кого был авторитет и последователи, вообще в лесу закапывали, чтобы памяти никакой не оставить, – добавила Ирина.

Я слушал с интересом. Ведь полную историю монастыря мои спутники не знали. И при советской власти здесь и в других древних обителях творились темные дела. Только ссылали уже профессоров, офицеров, да кого угодно. А камеры и стены были те же. Еще я размышлял о том, что такие сведения про монастырские тюрьмы стали общедоступны не так давно. Каких-нибудь 30 лет назад никто бы так просто не рассказывал о ее истинном назначении. Я имею в виду людей светских, не посвященных в государственные дела.

Ехали мы чуть больше часа. Дорога была довольно ровная, видно, что за ее состоянием следили. Сам Суздаль был таким же, как 100 лет спустя: деревянная одноэтажная застройка, тишина и зелень палисадников. Мы переехали две речки и остановились перед массивной Проездной башней. Стены, конечно, впечатляли. Очень толстые, рассчитанные на то, что смогут выдержать натиск врага. Ведь строили их во времена частых набегов казанских татар. За этим древним входом был еще один, не такой грандиозный, белокаменный с надвратным храмом. Вот звонница, а вот и Спасо-Преображенский собор – главный храм обители.

Как и во всех монастырях, часть территории была закрыта для свободного посещения. Но никаких проблем с тем, чтобы посетить храмы и поклониться святыням, не было. В воскресный день здесь было не так мало людей. Часть из них по виду – паломники, часть – местные жители, задержавшиеся после службы. Ведь в монастыре они длятся дольше.

– Давайте присядем в стороне, и я расскажу вам историю этого места, – тихо предложила Ирина Александровна.

Она была права: не стоит привлекать внимание монахов, да и простых людей, к тому, что интерес наш светский, а не религиозный. Мы устроились на скамейке в тени старой липы, и Ирина продолжила свой рассказ почти шепотом.

– Суздальско‑нижегородский князь Борис Константинович в середине XIV века решил создать в городе духовную обитель. Пригласил монаха, об аскетизме и благочестии которого рассказал архимандрит Дионисий. Это был преподобный Евфимий, чье имя и носит монастырь. Покровительство суздальских и московских князей помогло обители разбогатеть и расцвести. К XVII веку она стала одной из самых влиятельных и богатых на Руси. Кстати, в 1445 году здесь потерпел поражение князь Василий II. Но толщина и высота стен ни при чем: битва с татарами шла на лугу, и русское войско даже не успело спрятаться в крепости. А сейчас пойдемте к могиле Дмитрия Пожарского. Этот прекрасный человек похоронен у восточной стены собора.

Мы постояли у часовни, которую возвели в память о герое русского ополчения, и поднялись в одном месте на стену.

Вид открывался чудесный: старый город внизу, река Каменка петляет среди лугов, купола церквей сверкают на солнце.

– Глядите, какая темнота на западе, как бы дождя не было, – обратил внимание на далекие облака Александр. – И будто парит.

– Не думаю, что сюда дойдет, – ответил Андрей Витальевич. – Идемте-ка лучше в трапезную, закажем обед.

Однако возница наш ошибся. Пока мы ждали обед, небо затянуло и начал накрапывать мелкий дождь. И не заметили, как он усилился. Пришлось ему идти переставлять повозку под навес.

– Узнал, что в монастырской гостинице можно переночевать, – сообщил он, вернувшись. Слышите, ветер подымается, монахи говорят, будет буря.

– Пожалуй, останемся, – согласилась Ирина Александровна.

Глава 5. Неугодный пророк

Мы сидели в трапезной и радовались, что решили остаться в монастыре. И не одни мы: другие паломники обменивались фразами, вроде: «Бог миловал задержаться, сейчас бы в поле мокли» или «Спаси и сохрани тех, кто не под крышей».

Гроза разбушевалась не на шутку. Хотя вечера в это время довольно светлые, было темно, будто ночью. Сильные струи дождя били в стекла, небольшие деревья, которые едва были видны из-за потоков воды, клонило чуть не до земли.

– Расскажите нам про пророка, ну, вы обещали подробности, – попросил Константин Сергеевич, – я, признаюсь, про такого не слышал. А ведь в семинарии учился.

– Конечно, кто же станет семинаристам рассказывать про довольно сомнительного провидца, – ответила Ирина Александровна. – Дело в том, что он сам написал свое житие, где рассказал про видения. И не нужно объяснять, что это расценивается как святотатство.

– Смелый ход.

– Или безумный. Кто-то считал его юродивым, кто-то – шарлатаном. А я думаю, что это просто интересная история. – Ирина ненадолго замолчала, припоминая, и рассказала следующее.

Тот, кого в монастыре называли Авелем, был крестьянским сыном Василием. Он родился в 1757 году и согласно законам своего времени, должен был прожить обычную жизнь в деревне. Но что-то пошло не так (как сказали бы в мое время). Освоив грамоту, юноша пожелал уйти в монастырь. Родители были против. Но у этого человека был твердый стержень. Он дошел до своего хозяина и выпросил вольную, чтобы стать монахом. Тот не отказал. Кстати, способности у будущего пророка открылись после долгой болезни. В Валаамском монастыре Василий принял постриг с именем Авель. Он следовал указаниям из откровений, поэтому покинул обитель и ушел скитаться по свету. Однажды ему открылась дата смерти правящей императрицы Екатерины II. Информацией этой он сразу делиться не стал, испугался. Только через несколько лет решил собрать свои видения в книге, которую показал настоятелю Николо-Бабаевского монастыря, что в Костромской губернии. Тот не знал как поступить и отвез Авеля и книгу епископу. С того момента начались страдания бывшего крестьянина Василия Васильева. Многим не понравилось, что он не хочет отступить от своих слов и покаяться. Его били, заключали в казематы, но он стоял на своем.

Екатерина, узнав о предсказании, хотела казнить монаха. Но потом приказала заключить в Шлиссельбургскую крепость. Следующим, кто не обрадовался дате своей кончины, стал Павел I. Он отправил Авеля в Петропавловскую крепость, потом на Соловки. Между прочим, согласно официальным документам, Авель страдал умопомешательством.

Александр I освободил Авеля в 1813 году. Тот смог попутешествовать: дошел до Афона, побывал в Константинополе и Иерусалиме. По возвращении поселился в Троице-Сергиевой лавре. Однако продолжал выдавать разные предсказания, за что Николай I сослал его сюда, в Спасо-Евфимиев монастырь.

– А известны другие предсказания, ну, кроме, даты смерти императрицы? И вообще, звучит все это странно, – не преминул высказать сомнение Александр.

– Сразу отвечу, что есть воспоминания известных людей, которые рассказывали про эти предсказания. Например, Денис Давыдов или генерал Алексей Петрович Ермолов. Среди его пророчеств, например, взятие Москвы Наполеоном, ее сожжение, восстание декабристов. Но знаете, ведь все предсказания были очень символичными и их приходилось расшифровывать.

– Ну вот, я так и предполагал, – невозмутимо констатировал Александр.

– Знаете, что я думаю? – подхватил Андрей Витальевич, – простым крестьянином, пусть и грамотным, могли манипулировать. Ведь подумайте, какие люди были с ним лично знакомы. Один обер-прокурор Александр Николаевич Голицын чего стоит. Покровитель мистиков, масонов, сторонник перевода Библии на русский язык. Он лично хлопотал, чтобы Авеля выпустили из заключения. А вот еще один факт. Простой монах пожертвовал монастырю свои сбережения – больше десяти тысяч рублей.

– Ничего себе, – не удержался Константин.

– Вот именно. Откуда такая сумма? Ведь он то скитался, то жил при монастырях.

– В общем, господа, я изложила вам факты, а вы делайте выводы, – улыбнулась Ирина.

– Спасибо, интересная история, – поблагодарил Константин. – Впрочем, уже поздно, вижу, вы устали.

– Вы правы, – подтвердила девушка.

Мы все отправились в свои комнаты. Моя оказалась маленькой и весьма скромной. Но все, что нужно для гостя, было: кровать, стул, стол, таз и кувшин с водой. Главное, что все чистое, хоть и простое.

Мне не спалось. То ли из-за духоты, то ли из-за мыслей, которые снова ожили, растревоженные всеми этими разговорами про видения и пророчества. Есть что-то мистическое во всем этом или нет? Мой личный опыт человека, попавшего необъяснимым образом в прошлое, недвусмысленно говорил о том, что в жизни есть место чудесам. Надо было срочно выйти на воздух. Думай не думай, изменить я ничего не могу. Зачем душу бередить?

Я накинул сюртук и осторожно, стараясь не скрипеть половицами, вышел в коридор, а оттуда – во двор.

После буйства стихии природа будто притихла. Ясное глубокое небо мирно светилось мириадами звезд. Было очень тихо и только ветки, которыми была усеяна земля, напоминали о прошедшей грозе. Тревога моя потихоньку улеглась: вот он я, в этом пропитанном историей месте, в этом времени. Чувствую, дышу, думаю, чего еще желать?

Я прошелся по дорожке вдоль стены и заметил уютное сухое место. Наверное, здесь были ворота, но сейчас о них напоминала лишь высокая арка. Старые камни этой глубокой ниши еще хранили дневное тепло. В глубине я заметил добротную скамью, вытесанную из цельного бревна и за годы отполированную до блеска. Какое-то время я просто сидел без всяких мыслей. От свежего воздуха начало клонить в сон, и я прислонился к теплому камню, покрытому мягким мхом.

– Утомился, мил человек? – Я не особо удивился и не испугался, увидев около себя силуэт в монашеской одежде. Голос был тихий, спокойный. Как будто обладатель его больше думал, чем говорил.

– Немного, – я не смог придумать, как нужно обращаться к монахам. – А вам тоже не спится?

– Года глубокие, столько спал уже, что теперь не хочется, – очень просто ответил он.

– А вы, простите, давно в монастыре? – Мне было интересно, как люди решаются уйти из мира, но удобно ли напрямую спрашивать про такое?

– Желаете узнать, как попал сюда? Что ж, расскажу, коли не спешите.

Мысли, что ли, он читает? Впрочем, мне и вправду было любопытно, так что я кивнул в знак согласия и приготовился слушать.

– Васятка, батя ругается, беги скорее! Надо воду таскать! – Под огромным ветвистым дубом остановился босоногий мальчонка лет пяти. Он задрал голову и с трудом разглядел в листве старшего брата.

– Кабы тятя поглядел, как солнышко играет с листочками, он бы не ругался, – спокойно ответил паренек лет двенадцати, но на землю спустился.

Вся деревня знала, что один из сыновей коновала – вроде как блаженный. Хотя он и помогал по хозяйству, да все норовил ускользнуть, чтобы побыть одному. Замечали и шептались между собой, что он цветы да птиц рассматривает, погоду по облакам предсказывает. А то говорили, что просится в монастырь, послушником, да кто же его отпустит? И родители против, да и барину работники нужны, а не богомольцы.

– Да только знал я, – сквозь нарисованную воображением картину прорвался тихий голос старика, – что не смогу быть как все. Не крестьянскую душу Бог в меня заложил. И жениться не хотел. Но против отцовской воли, если тебе всего шестнадцать годков, не пойдешь. Нашли мне невесту из соседней деревни, девушку тихую, работящую. Свадьбу сыграли, а я на заработки и утек. И плотником был, и коновалом, как отец учил. Ну, это же дело хорошее, живые деньги в семью добывать.

Так вот там, в чужой сторонушке, один парень грамоту мне открыл. И книгу подарил божественную. Ох, как мне это все по душе, по сердцу пришлось. Слова чудные, мудреные, а только от них в душе мир рождается. И положил я себе, во что бы то ни стало монахом стать. А тут еще такая со мной беда приключилась – хворь напала, лихоманка, думали все, что помру. Я и сам уже готовился с белым светом распрощаться. Да только беда эта счастьем обернулась. Потому, что увидел я ангелов, и открыли мне те ангелы тайные разные.

До этих слов я слушал спокойно, а тут мне вдруг стало не по себе. Ангелы? Тайны? Конечно, это дела духовные, но… Мне захотелось как-то перевести тему в земное русло. Однако попытка что-то сказать не увенчалась успехом. Что за наваждение? Неужели на меня снова напал сонный паралич? Но ведь я не сплю, я сижу на скамье и разговариваю с человеком… Я попытался пошевелить рукой, встать – все тщетно. А старик, казалось, не замечал моей борьбы. Голос его звучал ровно и будто уводил меня прочь из реальности.

– И тут вместе с откровением ангельским во мне появилась такая сила. Не для работы, а для духовного подвига. Никто больше не мог меня остановить. К чему страшиться тех, кто может повредить телу, когда главное – душа. Поклонился я отцу и матери, попросил прощения у молодой жены и малых деток – и отправился в столицу российскую, в самый славный город Санкт-Петербург. Если бы я был простой крестьянин, мог бы я найти своего хозяина, боярина Льва Александровича Нарышкина? То-то и оно, что не смог бы. А барин добрый оказался: выслушал мою просьбу, обдумал, да и дал мне вольную. Но с условием: идти прямо в монастырь и там за него вечно Бога молить.

«Потому, – сказал, – что я человек грешный, легкомысленный, о душе почти не вспоминаю, а ты уж, Василий помни».

– И как не помнить такой доброты? И за барина, и за весь род его молился. А только в монастыре долго не пробыл, потому как открылось мне, что надо по Руси-матушке идти, святыням поклониться, людей слушать, помогать. Знание у меня было: как болезнь извести, как вопрос или спор решить промеж людей. Делал я это с опаской, с молитвой. Страшно было, как бы гордыня не обуяла. Сделаю что-то – и скорее в путь, чтобы благодарностей не слышать или, упаси Боже, подарков не получить...

Но потом пришло мне новое откровение: надо пострадать ради Бога. Ну, надо, значит надо. Приказал мне Ангел разные видения в одну книгу записать и ту книгу императрице Екатерине Алексеевне передать. Но, сказал, не просто это. Будут тебя бить, ругать, в казематах прятать, но ты стой на своем. Не протився, будь мирен духом и кроток сердцем.

Так начались мои страдания.

Голос его становился тише, будто и не голос, а ветер причудливо играет с листвой. Я тем временем пытался сбросить наваждение и во что бы то ни стало проснуться. Это сон, точно сон, повторял я про себя. Слова странного монаха совпадали с историей, которую рассказывала Ирина. Историю непризнанного пророка Авеля, который умер в монастыре больше полувека назад. Видения, книга пророчеств, встречи с сильными мира сего.

И кажется призрак (ну вот, я тоже начинаю верить во всякую мистику) понял, что я понял. Он вдруг замолчал, вздохнул очень печально, повернулся и начал медленно удаляться. Потом остановился и произнес почти не различимо: «Умирай без страха».

Я с трудом открыл глаза. Открыл глаза! То есть я точно спал. И на какую-то долю секунды увидел тающий силуэт. И что такое он мне сказал? Или почудилось? Так, надо снять наваждение. Я встал – ноги слушались плохо: пришлось даже опереться о стену. Ладно, допустим, это вполне объяснимо: засиделся, замерз. Сделал шаг, другой – морок почти спал. Я решительно двинулся вслед за призраком. Но никого не было, сколько видит глаз.

Светало. Первые птицы несмело перекликались короткими трелями и этот звук помогал вернуться к реальности. От земли поднимался легкий прозрачный туман. Правда, не такой, который может быстро скрыть человека. Оказывается, уютное место мое располагалось прямо напротив старого монастырского кладбища.

– Пойду-ка я спать. Завтра (то есть сегодня) обо всем подумаю, – сказал я вслух, чтобы окончательно прийти в себя.

Звук собственного голоса успокоил. Бывают же такие правдоподобные сны… Но мысль, что это был не совсем сон, не покидала меня. Я зашел в свою комнату, лег на постель, не раздеваясь, и провалился в сон без сновидений.

Завтрак в трапезной монастыря был очень вкусным и сытным. Кормили от души. Пышные ватрушки с творогом, лепешки с добавками на любой вкус (душистый мед, сметана, разнообразное варенье). И, конечно, чай: очень вкусный, с местными травами.

Слово за слово – и я незаметно поделился тем, что увидел странный сон.

– Понимаете, часть рассказа того, кто со мной говорил, совпала с историей монаха Авеля. Но вот детали про детство или про скитания по России – этого вы, Ирина Александровна, не рассказывали.

– А вы точно уверились, что слова вашего собеседника были правдой? Просто воображение дорисовало, – немного иронично решил развеять мои сомнения в реальности встречи с призраком Александр Николаевич. Его реакция мне была понятна, ведь студент-естественник был самым критически настроенным среди нас.

Я тем временем заметил, что интеллигентного вида мужчина за соседним столиком внимательно прислушивается к нашему разговору. Немного за пятьдесят, в скромном костюме-тройке, с аккуратной бородкой и в очках, которые то и дело поправлял. До поры он что-то читал и отмечал в книге, а теперь смотрел на меня, будто на что-то решаясь.

– Прошу извинить, господа и милая барышня, но я невольно услышал часть вашей беседы, – заговорил он мягко и несколько смущенно. – Видите ли я, занимаюсь местной историей, собираю разнообразные сведения. Это мое увлечение. Герман Ильич Сазонов, инспектор гимназии, – представился он.

– Очень приятно, – ответил Андрей Витальевич и представил нас всех по очереди. – Не угодно ли присоединиться к нам? – пригласил он краеведа-любителя (так я про себя окрестил нового знакомого) за стол.

– Так вот, то, о чем рассказывает Федор Алексеевич, явление здесь не единичное, – сказал Герман Ильич и сделал паузу, как бы проверяя реакцию.

– Встреча с призраком? Вы об этом? – уточнил Константин.

– Именно. Я собираю подобные истории. В монастыре бываю регулярно, изучаю архивы, книги. И между прочим записываю подобные случаи.

– Неужели вы, человек образованный, можете верить в подобное? – не удержался Александр.

– Не верил бы, кабы сам не столкнулся с неведомым. С тех пор, собственно, и изучаю вопрос.

– А с вами что произошло? – спросила Ирина.

– Расскажу, а вы уж сами думайте, верить или нет.

Думаю, историю эту Герман Ильич повторял неоднократно.

– Почти семь лет назад пришел я в монастырь на Всенощную службу. Шла Страстная неделя, а Пасха была поздняя, в конце апреля. Стемнело. И людей было не особо много, а я еще задержался, словом, шел один по тропинке к воротам. Тут со мной поравнялся монах и заговорил. Ничего конкретного, только сказал: «То, что задумал, отложи на время». И дальше пошел. Я спросить ничего не успел. Но все мои мысли были о поездке в Москву по делам училища. А больше ничего я и не задумывал. Я, честно сказать, не придал значения этому. Уж больно все странно выходило. Может, монах о чем-то своем вслух рассуждал, и я тут ни при чем.

Словом, дату поездки я наметил, в училище всех предупредил. Однако по дороге на станцию я стал свидетелем происшествия: телега перевернулась, придавило мужичка. Пока я помогал, к поезду опоздал. Расстроился. А через день в газете читаю: поезд потерпел крушение, есть погибшие. Тот самый поезд, на котором я ехать должен. Вот тут я слова монаха отчетливо вспомнил. Хотел его найти, поговорить. И что думаете? Никто такого случая не припомнил, никто из отцов со мной не говорил. Но один, старенький такой монах, предположил, что это был сам Авель.

– И что, вы поверили? – спросил Александр.

– А вы бы на моем месте не поверили? – вопросом на вопрос ответил Герман Ильич.

– Должно же быть объяснение. Например, совпадение.

– Совпадение или нет, а с тех пор я истории подобные и собираю. Не скажу, что часто монах кому-то является. А еще реже предсказывает. Да и не каждый станет про такое говорить. Но около двух десятков случаев накопилось.

– Это так интересно, – не удержался Константин. В ваших владимиро-суздальских краях будто другое время. Мы ведь, представьте, из Торобово приехали. Может, наслышаны, что там творится?

– Как же, все собираюсь туда выбраться, своими глазами все увидеть.

– Ну, считайте, повезло вам, – улыбнулся Андрей Витальевич, – ведь это в моем доме все происходит. Приезжайте, когда будет удобно, все покажу.

Герман Ильич обрадовался и подробно записал, как найти дом фельдшера. Мы тепло попрощались с ним и отправились в обратный путь.