Ремесло Теней. Призма тишины

Глава 1. Петля в пустоте

– Мы заблудились, говорю вам! Мы точно заблудились!

Я тихо выругался, но все-таки заставил себя оторваться от иллюминатора. По ту сторону прозрачного металла, заменявшего стены полусферического центра управления, мрачными красками переливалось гиперпространство. Таинственное измерение, значительно сокращавшее время перелета между отдаленными звездными системами, притягивало взгляд, но бесконечное нытье оказалось сильнее.

– Заткните его, или я за себя не отвечаю!

– Мы заблудились. Мы заблудились. Мы заблу… Ай! – Лорд Иво, бледный отпрыск сиятельного Дома Томеи, что правил Параксом, с неподдельным возмущением воззрился на сестру, только что отвесившую ему оплеуху. – Ты спятила, Син?

– Твой скулеж даже меня достал, – проворчала леди Синна, чуть более утонченная, но в целом такая же высокомерная и чересчур светлокожая для анаки, как ее братец-близнец. Оба устроились на приступке, ведшей к похожей на пыточное кресло консоли управления Обсерваторией, и уже несколько часов кряду, прижавшись друг к другу, непрерывно жаловались и стенали. То поодиночке, то в унисон. – И все же, мастер Эпине, разве мой брат не прав? Это путешествие слишком уж затянулось. Не пора ли что-то предпринять?

Перехватив ее надменный взгляд, я выгнул бровь и постарался не расхохотаться в голос. Что-то предпринять? Как насчет того, чтобы размозжить голову ее распрекрасного братца, а останки скинуть в утилизатор? Но вслух, само собой, выдал иное.

– Я, мадам, кажется, упоминал, что навигационный компьютер заблокирован, и подступиться к управлению нет никакой возможности. Чего вы от меня хотите?

В локусе было довольно прохладно и леди Синна обнимала себя, то и дело похлопывая ладонями по обнаженным плечам, но едкости взгляда и остроты языка не утратила. Наиграно захлопав раскосыми глазками, она явно изумилась моей недальновидности.

– Но ведь вы лейр! Разве подобное для вас проблема? Придумайте что-нибудь! Эта дрянь строилась для лейров. По задумке лейров. Наверняка есть способ заставить ее подчиняться вам!

Я хотел возразить, что, если б все было так просто, меня бы в этой дыре уже не было, но что толку? Убеждать аристократишек в бессмысленности их претензий такое же гиблое дело, как пытаться сдвинуть скалу с места. Проще не обращать внимания. И дождаться-таки конца этого проклятого путешествия.

Я снова отвернулся к иллюминатору. Смотреть на гипер было приятней, чем на постные рожи вечно всем недовольных Томеи.

Впрочем, то, что в их жалобах имелось здравое зерно, отрицать глупо. С тех пор, как мы пустились в вынужденное плавание, минуло больше двадцати часов, а конца и края этому приключению по-прежнему не видать. Гиперпространственные перемещения вошли в обиход в те времена, когда первые люди еще только ступили на поверхность Риомма, и за прошедшие тысячелетия практически не изменились. Иное измерение, служившее чем-то вроде подкладки для известной реальности, позволяло звездолетам перемещаться между удаленными звездными системами за очень короткий срок, но существенно зависело не столько от возможностей самого гипера, сколько от мощностей звездолета. Чем проворней кораблик, тем скорей он преодолевал заданное расстояние. Обсерватория же, на чьем борту мы теперь неслись в сторону гибельного Шуота, живостью двигателей не отличалась, отчего риск провести среди смешанных световых туманностей и зыбких теней уже не дни, но недели возрастал…

Звук открывшихся дверей выдернул меня из задумчивости. Я снова обернулся, но на этот раз затем, чтобы встретить взгляд Эйтн Аверре, шагнувшей под прозрачные своды локуса. По выражению обеспокоенности, отразившемуся на ее безупречном лице, стало ясно, что поиски успехом не увенчались.

– Зачем бы Бавкида ни построила эту станцию, задерживаться здесь она точно не планировала, – проговорила госпожа Аверре, приблизившись и изящным жестом заправив золотистую прядь за ушко. – Нет и намека хоть на какую-то провизию. Даже воды нет. Несколько отрядов механической стражи. Все деактивированы. Боеприпасы. И всякая музейная чушь, что еще не успели распаковать.

Я кивнул, не слишком удивленный услышанным. Едва только Обсерватория тронулась в путь, я первым делом осмотрел ее помещения на предмет полезных мелочей, но ничего не обнаружил. Здесь даже нормального туалета не было! Из-за чего нужду приходилось справлять в дырку утилизатора, предназначенного, как подозревалось, для несколько иных целей. Дремали на голом настиле, подложив под голову собственные накидки, а еду заменяли питательными капсулами, что завалялись в поясном кармашке Эйтн. Понизив голос, я проговорил:

– Стоило догадаться, что моя очаровательная наставница не могла оставить нас без сюрпризов.

Эйтн чуть склонила голову, отчего меня обдало запахом головокружительных духов – терпких, но с тонкими цветочными нотками, напоминавшими о наших совместных приключениях на Боиджии…

– По-твоему, это все ее рук дело?

Я захлопал глазами, стараясь не выдавать себя с потрохами. Заново обдумал вопрос.

– Бавкиды? Можешь быть уверена. Мне бы только придумать, как отыскать ее следы…

– Будь вы дальновидней, Эпине, – подал голос лорд Иво, – то не отпустили бы того лейра вместе со своим кораблем! Мы остались здесь просто затем, чтоб сдохнуть! Или сойти с ума! МЫ ЗА-БЛУ-ДИ-ЛИСЬ!

Глянув в сторону великого тиропльского вождя, прилипшего к приступке, будто побитая, но все еще демонстрировавшая норов, шавка, я выгнул бровь:

– Не рановато ли для сумасшествия? Даже по меркам Паракса суток еще не прошло. Ради всего святого, милорд, утрите сопли!

Лорд Иво вскочил и, едва не спотыкаясь о подол своего стеганого плаща, бросился ко мне:

– Вы насмехаетесь надо мной, Эпине! Я не позволю!

Само собой, я не дернулся с места и наблюдал за стремительным приближением бледнокожего вельможи с невозмутимой полуулыбкой. Дождавшись момента, когда он окажется на расстоянии вытянутой руки, вежливо поинтересовался:

– А что вы сделаете, милорд?

Эти пять слов заставили лорда Иво встать как вкопанного и выпучить водянистые глазки. От ужаса, не от удивления.

Подобного эффекта оказалось достаточно. Улыбнувшись еще мягче, я попросил:

– Прошу, вернитесь на место. И ждите, когда все разрешится.

Приказ не пришлось подкреплять Тенями, и это было хорошо. Назвать меня любителем подавлять чужую волю нельзя, однако, если ситуация требовала, я никогда не церемонился. И лорд Иво это понимал. Отчасти потому что сам служил олицетворением пищевой цепочки Паракса, а отчасти из-за личного опыта общения с лейрами. На борту Обсерватории, вдали от дома, телохранителей, слуг и нескончаемого потока удовольствий брат и сестра Томеи оказались из-за чужой прихоти. Непривыкшие выпускать вожжи из рук, сейчас они целиком и полностью зависели от поворотов судьбы, а винить в собственных заключениях предпочитали тех, кто поблизости.

Например, меня.

– Вы самый никчемный лейр из всех, что я когда-либо знала! – выплюнула леди Синна. Она подбежала к брату и увела его обратно к приступке.

Я только усмехнулся. В обычной ситуации за мной бы не заржавело, но с тех пор, как полет растянулся в череду томительных часов, желание встревать в бессмысленный спор немало угасло. Стремление добраться до Шуота и разобраться со всеми оговорками Бавкиды тоже стало каким-то разжиженным. Как будто жуткая психоделика все время изменявшихся снаружи картин воздействовала на сознание, превращая его в сгусток переживаний и страхов.

– Что не так, Сет?

Я посмотрел на Эйтн. Племянница еще одного моего наставника, как обычно, проявила чрезмерную проницательность. Светло-карие глаза выражали тревогу, к которой за все время нашего знакомства мне так и не удалось привыкнуть. Но лгать было глупо.

– Тени в беспокойстве.

Поскольку Эйтн и сама имела некоторое отношение к лейрам, она не стала уточнять, что я имел в виду. Только сказала:

– И это вполне естественно. Учитывая, что произошло.

А произошло действительно немало.

Тайная деятельность Бавкиды, считавшейся не только величайшей лейрой современности, но и одной из наставниц Цитадели, выплыла на свет. Старуха, многие годы поддерживавшая меня, когда всем вокруг было плевать, в итоге оказалась жадной до запретных знаний предательницей. Навигатор, возглавлявший Орден Адис Лейр многие десятилетия, все равно что мертв. Недавняя стычка с ловушками-призраками Бавкиды превратила его в лишенную какой бы то ни было воли оболочку. Квет Ра, умудрившаяся отделить часть своего сознания от тела и подселить его в мою голову, умерла и проблем больше доставить не сумеет. В этом я был уверен столь же сильно, как и в том, что даже если часть ее воли осталась блуждать в лабиринтах моих мыслей, окончательно вытравить ее оттуда труда не составит. А еще был Райти. Великолепный Янси Райт, лейр-ассасин, самый верный ученик Бавкиды, отказавшийся от этой привилегии ради блага всего Адис Лейр. Райт, прихватив Навигатора и труп Ра, предпочел вернуться на Яртеллу, но в том, что наши с ним дорожки еще пересекутся, у меня не было сомнений. Наша взаимная история далека от завершения, пускай я больше и не считался частью Ордена. И наконец, сама Обсерватория. Таинственная махина, спроектированная Бавкидой и построенная на деньги семейства Томеи. Перед тем, как распрощаться, старуха сказала, что Обсерватория способна открывать некую Дверь за некую Грань, но что конкретно это означало, оставалось загадкой. Впрочем, лишь до той поры, пока мы не достигнем Шуота.

Жаль только заветная точка все не приближалась.

Мы не сбились с пути и не потерялись. Я это чувствовал. И все же по какой-то неведомой причине до сих пор не возвратились в реальное пространство у покинутого мирка, который старая наставница решила вдруг посетить. Отчего? С этим вопросом следовало бы обратиться к тем, кто разбирался в космической навигации, но уж никак не ко мне.

– Пространство вокруг Шуота изобилует гравитационными аномалиями, – предположила Эйтн. – Быть может, вся беда в них?

Не упустив лишней возможности полюбоваться личиком риоммской красавицы, я поразмыслил над ее словами. В целом теория походила на правду, только сама Обсерватория работала за счет растворенных в пространстве Теней. Если что-то и могло спровоцировать неполадки в ее системах, то только они. Но за те часы, что нам пришлось мариноваться в гипере, я не раз подходил к консоли, в надежде отыскать подсказку на хоть какие-то перемены в работе. Все было в порядке. И ни намека на саботаж. Разве что…

Вспышка озарения заставила меня броситься к панели.

– Что? Что случилось? Сет?

Эйтн и Томеи заметно напряглись, но я был слишком занят предположением, чтобы обращать на них внимание. В голове вертелась мысль о постореннем вмешательстве, а следом и чувство вины за то, что не подумал об этом прежде.

– Райт уничтожил все теневые панели, которые смог учуять, – проговорил я, склоняясь над цепью панелей, соединенных друг с другом в подобие старинного пыточного круга. – Но что, если он учуял не все?

Мой взгляд пересекся с ясным взглядом Эйтн.

– Считаешь, она еще здесь?

Я не спешил отвечать, заставив разум погрузиться в потоки Теней.

С тех пор, как древние лейры прикоснулись к этой таинственной и могучей силе, жизнь их кардинальным образом переменилась. Сумев подчинить энергию, способную изменять сам окружающий мир, они со временем настолько привыкли полагаться на свои умения, что иногда пренебрегали даже простейшей логикой.

Мне, увы, исключением стать не удалось.

Стоило Райту улететь, а механизму станции запуститься, я не предпринял ни единой серьезной попытки как-то повлиять на ситуацию. Всецело полагаясь на убежденность, что Обсерватория обязательно направится прямиком к своей «мамочке», я не стал утруждать себя размышлениями на этот счет. В итоге поплатился за собственную недальновидность. Потому что, несмотря на уничтоженные ловушки, влияние Бавкиды на машину не уменьшилось, а значит, причина наших блужданий проста.

Ухватившись за черный обруч, окружавший консоли подобием барьера, я мысленно зачерпнул Тени и выплеснул их на механизм. Невидимая, но вполне осязаемая сила растеклась по мерцавшим незнакомыми символами дисплеям подобно воде по раскаленным камням – с шипением, доступным лишь на ментальном плане. И сразу же высветила целую сеть рунических символов, нанесенных как будто поверх механизма. Тех же, что отображались на мониторах телеметрии, но будто из иной реальности.

– Ты что-то нашел? – чувственное восприятие Эйтн как обычно оказалось на высоте.

Покосившись в ее сторону, я усмехнулся:

– Бавкида и впрямь наследила.

Близнецы Томеи взбудоражились, подскочили, точно пара боязливых параксанских сурик:

– Так это все ее вина?! Из-за нее мы застряли?!

– Мы не застряли, – с нажимом повторил я, удивляясь собственной невозмутимости. Обычно в таких ситуациях я вспыхивал и огрызался. – Просто движемся медленней нужного. Не это наша проблема.

Леди Синна как будто готовилась выпрыгнуть из собственного корсажа.

– Не это?! А что же тогда, Эпине?!

Последний вопрос почти не коснулся моего сознания. Переведя все внимание обратно на письмена, источавшие странное призрачное сияние, я приложил ладонь к одному из символов и попробовал его выжечь. Не в прямом смысле, само собой, но так, чтобы он не мешал ИскИну Обсерватории исполнять свою работу как положено.

На словах все выглядело просто, но как только дошло до дела, я обнаружил, что Тени не желают соприкасаться с символами. Соскальзывали с них, будто вода с пера мрачной болотницы, и это немало настораживало.

– Сет?

Я покосился в сторону Эйтн. Читавшая по лицам так же хорошо, как по книгам, она первой поняла, что не все ладно.

– Здесь замо́к, – выдавил я сквозь зубы, большую часть сил продолжая направлять на символическую вязь, начавшую обжигать руку. Воздух вокруг наэлектризовался, отчего волосы встали дыбом, а полы куртки зашевелились, будто подхваченные сквозняком, которого внутри локуса в принципе быть не могло.

– А это вообще нормально, что так происходит? – Леди Синна глядела так, будто у меня на лбу третий глаз образовался.

– Разумеется, нет. – Эйтн приблизилась, но не настолько, чтобы, в случае чего, подвергнуть собственную жизнь опасности. Впрочем, вопрос ее звучал вполне искренне: – Сет, ты справишься?

Я постарался выдавить улыбку:

– Еще бы. – И пока остатки сил окончательно не покинули, удвоил напор.

Боли почти не ощущалось. Что-то отчаянно шипело под моей ладонью и возилось, будто живое. Я поднажал. Возня прекратилась, а в воздух поднялась струйка черного дыма. Запахло паленой проводкой и подгоревшей плотью.

Убрав руку с панели, я развеял неприятную хмарь и, развернувшись к соучастникам, игриво подмигнул:

– Готово!

И пускай никто толком не понимал, что я только что сотворил, выдохнули все с облегчением. Вот и славно. Последнее, чего бы мне хотелось, это очередной приступ коллективной паники. Кто бы что себе ни воображал, задержка в гипере была лишь малой из причин, ради которых стоило сходить с ума. Это я нутром чуял.

– Твоя рука!

Я даже не успел пикнуть, а Эйтн уже подобралась вплотную и во все глаза рассматривала пятно теневого ожога, красовавшегося на моей ладони.

– Все в порядке, – соврал я, хоть и не слишком убедительно. Кожу слегка покалывало, а пальцы двигались медленнее обычного. Цепкий взгляд Эйтн это заметил.

– Я такое вижу впервые, – сказала она, продолжая изучать след на моей бледной коже. Жутко хотелось убрать руку в карман, но легкое касание тонких и нежных пальчиков вынудило замереть и покорно ждать первичного осмотра. – Необычный ожог.

Само собой, порывался сказать я, но язык точно к небу прилип. В горле странным образом пересохло, а под воротничком сделалось липко и неприятно. Чего нельзя было сказать о прикосновениях Эйтн. В мыслях мелькнуло, что если б она продолжала трогать меня как сейчас, я бы себе ладонь и гвоздем запросто бы пробил.

– Неужели? – Леди Аверре насмешливо приподняла бровь. Похоже, я слишком громко думал, из-за чего она мгновенно перехватила посыл.

Стало ужасно неловко. Постаравшись придать себе деловитый вид, я попытался высвободить руку. Эйтн не препятствовала.

– Не оставляй все на самотек, – слегка напряженным тоном предупредила она и отошла.

Проводив удаляющуюся фигурку взглядом, я вернулся вниманием к консоли. Символов, что начертала поверху рука Бавкиды, видно не было. Лишь небольшой нагар, но и только. Данные на мониторах по-прежнему казались тарабарщиной, непригодной для интерпретации, но меня это заботило слабо. Опять сосредоточившись на токе Теней, я дал им мысленный приказ воздействовать на управление и вывести нас к конечной точке маршрута. Дрожь, в тот же миг прокатившаяся по всей Обсерватории, дала понять, что пожелание услышано и синхронизация механизмов станции с энергетическим полем случилась.

– Сработало? – робко поинтересовался лорд Иво.

Будто ему в ответ, панорама за иллюминаторами переменилась. Сумрачные всполохи и гипнотические переливы, которыми так славилось гиперпространство, уступили место холодной космической черноте.

– И где же ваш Шуот? – осведомилась леди Синна, вытянув шею, очевидно, в надежде разыскать хотя бы намек на присутствие планеты снаружи.

– Кто бы знал, – пробормотал я, растерянный ничуть не меньше. Чутье подсказывало, что мы не промахнулись. Но почему вокруг так пусто?

Внезапно новый толчок сотряс Обсерваторию, символы на экранах переменились, следом монотонно загудели двигатели, и, не успел я опомниться, как нас снова швырнуло в бурные вихри гиперпространства.

– Эпине, это вы?! – взвизгнули Томеи дуэтом.

– Нет, чтоб меня! Я тут абсолютно ни при чем! – Пытаясь выяснить, что произошло, я навис над консолью. Приборы вели себя подозрительно. Знаки на них мелькали, а те, что мне удалось вытравить, замерцали с новой силой, будто заново нанесенные. Творилась чертовщина, от которой даже у меня слегка скрутило внутренности.

Впрочем, долго нам в гипере просидеть не пришлось. Едва минула пара минут, как Обсерваторию опять выбросило в реальное пространство, но уже не в усыпанную звездами пустошь, а куда-то в центр газопылевого облака.

Не умевшая учиться на собственных ошибках, леди Синна продолжала вести себя так, будто от ее хотений Вселенная была способна перевернуться.

– Кто-нибудь скажет мне, что здесь творится?

– Охотно, – пообещал я с нервным смешком. – Как только сами разберемся.

Нас опять тряхануло и снова уволокло за пределы реальности к сверхсветовым скоростям. Кого-то вытошнило с громкими звуками. Чуть сморщив нос, я огляделся. Бедняга Иво Томеи скрючился под лесенкой, не выдержав перегрузок. Ему, как разумнику, привыкшему только топтать твердые камушки, даже легкие и практически незаметные прыжки из реальности в гипер и обратно, похоже, казались душевыворачивающими. В прямом смысле этого слова.

– Вы там в порядке, милорд? – Но едва вопрос сорвался с моего языка, Обсерваторию еще раз выбросило к пыли и звездам.

Эйтн, ни на мгновение не отрывавшаяся от иллюминаторов, предположила:

– Похоже, ИскИн пытается обойти аномалии на пути.

– Сигая через подкладку? – одновременно изумился и восхитился я.

– А иначе никак. Мы практически в Ядре Галактики, а в этой области обычная навигация затруднена. Слишком высокое скопление звезд мешает сделать все по старинке. Видно, аномалии имеют влияние даже на течения внутри гиперпространства. Иначе просто не было бы никакого смысла покидать его раньше времени.

Отдав должное сообразительности Эйтн, я снова покосился на теперь уже позеленевших Томеи.

– И долго нас так будет мотылять?

Ответить леди Аверре не успела – свистопляска повторилась. В течение следующих десяти минут мы то выпрыгивали из гипера, то возвращались в него. И так раз пять или шесть, пока, наконец, не очутились посреди космоса с крохотной серо-зеленой точкой планеты, маячившей прямо по курсу.

– Это оно? – Мгновенно позабыв о брате, леди Синна поспешила к иллюминаторам. – Это и есть Шуот?!

Удивительная возбужденность в ее голосе заставила меня ненадолго оторвать взгляд от кольца объектов, металлическими октаэдрами расползшихся по пространству перед нами. Размер на глаз определить было трудно, но сами по себе штуки казались не меньше доброго корвета и щетинились рельсовыми батареями. Стоило нам появиться, каждая из штуковин засияла сигнальными огнями и взяла наше совсем не маневренное средство передвижения на прицел.

– А вот это мне уже совсем не нравится.

– Система орбитальной защиты, – подсказала Эйтн. Ее тон едва заметно, но похолодел. – Не слишком ли для пустыни?

– Думаю, совсем скоро выясним.

Однако выяснять не пришлось.

Я понятия не имел, имелась ли у Обсерватории автоматическая система обороны и насколько ее изогнутые стены крепки, но в том, что Бавкида не бросила бы с таким трудом выращенное детище в опасность, уверен был на все сто. Старая лейра редко ошибалась в стратегии и никогда не пускала события на самотек. Если она ждала прибытия махины к Шуоту, значит, должна была предвидеть и то, как поведут себя системы местной обороны. В конце концов, лишившись возможности теневого присутствия на борту, она не забыла об удаленном контроле. Что, в свою очередь, подводило к мысли, что переживать за собственные шкуры нам ни к чему.

Во всяком случае, не по этому поводу.

Новая череда сигналов, сопровождаемых изменением рисунка на всех обозреваемых дисплеях, дала понять, что двусторонние пирамидки с пушками вздумали сменить гнев на милость. Что это нам сулило, я не понимал. Но ровно до того момента, пока в поле видимости не появился звездолет, шедший курсом с Шуота и стремительно сокращавший дистанцию.

– Знакомое корыто, Эпине? – поинтересовался лорд Иво, встав рядом с Эйтн у иллюминатора.

– Не то слово.

Длинноносый, как и большинство разведчиков его поколения, этот космический летун сильнее всего походил на яртеллианского саблезубого крылана в пике и был создан для того, чтобы запугивать. Черные борта «украшали» знаки, доступные для понимания лишь лейрам, а обе плоскости, загибавшиеся к днищу полумесяцем, зловеще поблескивали сдвоенными лазерными пушками. «Мантия». Идеальное средство передвижения для Бавкиды.

За то время, которое понадобилось кораблику на стыковку, мы вчетвером успели спуститься в ангар и выстроиться в линию, подобно почетному караулу. Занятно, что никто при этом не произнес ни словечка. Как будто все, включая Томеи, понимали, насколько дальнейшее развитие событий зависит от предстоящей встречи. Обманутые брат и сестра с Паракса, после знакомства с Навигатором, едва ли питали надежды вернуть потраченные средства, и уж если на что-то рассчитывали, то хотя бы на возвращение домой в добром здравии. Эйтн, не питавшая доверия к лейрам, но страстно интересовавшаяся их природой и тайнами могущества, могла бы испытывать предвкушение. Однако искоса поглядев на ее царственный профиль, я сразу понял, что это не вариант. На борт Обсерватории леди Аверре попала так же по воле Навигатора, и при этом ни разу не выказала возмущения или недовольства. Она одна, похоже, воспринимала происходящее неким приключением и вряд ли готовилась умереть от рук старой лейры.

Самому же мне не терпелось спросить с Бавкиды за все ее выходки. Едва не послужившая причиной моей смерти, она в тайном сговоре устроила мое изгнание из Адис Лейр и превратила в марионетку, за чьи ниточки дергала с такой ловкостью, что до самого конца я практически так и не понял, зачем вообще был ей нужен. Создав Обсерваторию втайне от всего Ордена, она стремилась постичь новые тайны Теней и с их помощью захватить власть в Цитадели. Проблема заключалась в том, что для исполнения собственных задумок, ей все еще требовался послушный миньон. И я единственный (не считая старины Райти), кто подходил на эту роль идеально.

Створ ангара раскрылся, повинуясь чужому зову. Силовой барьер прозрачной стеной оградил атмосферу Обсерватории от беспощадного вакуума, но не помешал крылатой машинке скользнуть внутрь. Сопровождаемая рокотом двигателей, она неуклюже опустилась на блестящий черный настил и выпустила трап.

За те несколько мгновений, способные понадобиться старухе, чтобы доковылять до рампы, я мысленно коснулся Теней. Что-то во всем происходящем казалось ненормальным, но хоть как-то оформить предчувствие не получалось. Любой лейр способен скрыть свое присутствие в Тенях, чтобы не выдать себя раньше времени. И все же силовые токи, струящиеся по ангару, были слишком ровными, почти натужными, и это несколько не вязалось с тем, как обычно преподносила себя Бавкида.

Мы с Эйтн переглянулись, но оба промолчали.

– Ну и где она? – Леди Синна притопнула ногой. – Почему не выходит?

– Быть может, стоит проверить? – Лорд Иво тратить время на ожидание не стал и уверенно направился к кораблю.

– Милорд, стойте!

Я попытался схватить его за плечо, но он вывернулся и, оглянувшись на мгновение, злобно прошипел:

– Я сыт по горло этим приключением, Эпине! Я хочу, чтобы эта седая мерзавка спустилась сюда и ответила мне, на что она пустила мои деньги! Сейчас же! – С каждым шагом, приближавшим его к распахнутому корабельному люку, голос лорда Иво становился звонче, интонации напористее, а Тени свивались в невидимый для обычных глаз вихрь, сделав его эпицентром крошечной бури. Собственно, именно это и подтолкнуло меня к попытке вернуть строптивого вельможу на место.

Он уже был у самой рампы, когда раздался выстрел. Всполох слепящего алого на доли мгновения осветил полутемный ангар и тут же исчез. Лорд Иво застыл.

– Иво! – Леди Синна бросилась к брату. Тот не ответил. Лишь неуклюже пошатнулся, а затем обрушился на пол с обугленной дыркой во лбу.

Тени в моей голове взвыли стаей взбесившихся яртеллианских шакалов.

– Назад! – крикнул я и, оттолкнув Эйтн к выходу, бросился за распростершейся над телом брата леди Синной.

Вдруг что-то с тихим звоном ударилось о настил. Интуитивно переведя взгляд на короткий черный цилиндр, я только и успел, что с воплем броситься за Эйтн. Раздался хлопок, и все вокруг заволокло черным дымом. В одно мгновение стало трудно дышать. Воздух как будто загустел, не желая просачиваться в легкие, перед глазами замельтешили черные мошки. Я попробовал дотянуться до Теней, но моя воля растворялась в клубах усыпляющего газа. Ног я уже не чуял и о том, что очутился на полу, понял лишь по мутному рисунку потолка, на который уставился. Последнее, что я запомнил, перед тем как отключиться, – три силуэта в дыхательных масках. Потом меня накрыла темнота.

Глава 2. Птенчик в гнезде

Открыть глаза только затем, чтобы обнаружить себя на холодном грязном полу, было, мягко говоря, неприятно. В горле першило так, будто неделю не видел воды, а голова грозила рассыпаться на кусочки. Каждое, даже самое незначительное движение отдавалось жутким гулом внутри черепа и ощущением, словно мне вместо мозгов закачали суп. Последствия отравления усыпляющим газом, как говорится, были на лицо. В том, что я больше не на борту Обсерватории сомнений не оставалось.

– Тоже мне лейр, – проворчал я, неловко переворачиваясь со спины на живот. Набрав в грудь холодного, но спертого воздуха, я попытался подняться на ноги. Действовать пришлось осторожно, чтобы не спровоцировать приступ тошноты. Коленки тряслись, глаза чесались, но Тени – главное, что меня заботило на данный момент, – оставались в привычном доступе. Их равномерное течение ничем не затмевалось. А это значило, что освобождение было лишь вопросом времени. Стоит только оклематься.

Мысленное прикосновение к струящейся между пальцев силе напоминало погружение в холодный источник. Усталость и боль точно рукой сняло, сменив их недоумением и сонмом вопросов. Кто мог обнаглеть настолько, чтобы умыкнуть корабль из-под носа самой Бавкиды? Пираты, рискнувшие поживиться чужим добром? Или посланцы неких сил, о которых моя наставница не позаботилась предупредить? Могли они быть связаны с Навигатором? Или же Томеи, которых силком уволокли из дома? А что, если причиной нападения вообще была Эйтн?

Рывком оказавшись на ногах, я, наконец, осмотрелся.

Тесная каморка до боли напоминала тюремную камеру. Темные стены, основательно поеденные плесенью, низкий потолок и едкая вонь, смешанная с запахом горячего металла, предназначались лишь для одного – подавлять. С удобствами тоже не особо повезло. Выдвижная койка с драным матрацем выглядела ничуть не мягче настила, а ржавый нужник в углу просто вселял ужас. Четвертую стену заменяла решетка и магнитный замок, что уже немало говорило о гостеприимстве здешних хозяев. Приблизившись к толстым прутьям, за которыми виднелся сумрачный коридорчик с рядом однотипных камер, я на всякий случай позвал:

– Эйтн?

– Очухался? – Сам вопрос не удивил. Взметнуть брови заставила широкая физиономия динетина, выплывшая из полутьмы коридора прямо перед моим носом.

Я отпрянул. Рожа, видневшаяся через просветы в решетке, гнусно захихикала.

– Перепугался? Ну, ты извиняй. Я не со зла.

Если за всю жизнь мне и доводилось пересекаться с представителями этой расы, то в памяти они не закрепились, только разрозненные сведения из инфосети. Выходцы с планеты Динтура были настоящими великанами, один только кулак которых достигал размеров черепа взрослого человека. Тот, что предстал передо мной, из-за отсутствия заметных бугров вокруг рта и на макушке, выглядел молодо. Может быть, даже подросток. Из-за роста, явно превышавшего два стандартных метра, чтобы смотреть мне в глаза, ему приходилось сгибаться практически вдвое. Угрожающий детина, при этом совершенно не внушавший ужаса. Скорее недоумение. И новую волну вопросов.

– Ты кто? – Встретившись взглядом с парой маленьких черных глазок, едва заметных под складками толстой и красной, будто солнце Паракса, кожи, я инстинктивно потянулся за Тенями. Те отозвались легким покалыванием в кончиках пальцев.

Динетин притворно изумился:

– Вот это да! Любопытный попался! – И тут же посерьезнев, пнул решетку похожей на дюзу истребителя ножищей: – А ну заткнул пасть! Твое дело – тишина. Если шкурой дорожишь. Бубнить будешь, когда разрешат.

Само собой, угрозу я пропустил мимо ушей. Тени, что заполняли пространство между мной и тюремщиком, дрожали от напряжения. Свиваясь крошечными, но невидимыми для постороннего глаза вихрями, они демонстрировали готовность ринуться в чужое сознание и вывернуть его наизнанку, только прикажи…

– Где остальные? – спросил я, успокоив сознание.

В ответ на вопрос между прутьев решетки показалось дуло бластера. Целясь мне в сердце, здоровяк ухмыльнулся:

– Я сказал тебе заткнуться. И отойти. Живо!

– Зачем?

Улыбка с лица динетина сползла. Он моргнул, будто не до конца верил, что мой рот все еще не закрыт.

– Ты, что тупой? А ну отошел и усадил свою жопу на кровать! Быром!

Интереса ради я послушно отодвинулся к койке. Пусть временами кровожадность и была полезна, недавние странствия научили меня, что ложной покладистостью добиться можно намного больше. Особенно в тех случаях, когда на руках не все карты. Судя по тому, как нагло держал себя здоровяк, о том, кто я такой, он или вообще не имел понятия или обладал крайне смутным представлением. Во всяком случае, раскрываться раньше времени не хотелось.

Решетка, разделявшая нас со здоровяком, втянулась в откос и на пол, разбрызгивая содержимое во все стороны, грохнулась металлическая плошка. Скособоченная настолько, что несколько секунд продолжала танцевать по настилу, она выглядела так, будто до того, как оказаться на кухне, служила вместо наковальни в какой-нибудь кузне.

– Кушать подано.

Перегородка вернулась на место так быстро, что я и моргнуть не успел. Покосившись на размазанное по дну тарелки бледно-лиловое зернистое месиво, я саркастично протянул:

– М-м-м, объеденье!

Не думаю, что здоровяк ожидал именно такой реакции. Пару раз растерянно моргнув, он что-то невнятно пробормотал себе под нос, развернулся и заковылял прочь.

– Эй! – крикнул я ему в спину. – А ложку?

На миг он застыл. Оглянулся через плечо. Шея у динетина была короткая и толстая, под стать остальному телу, так что важная поза далась ему с явным трудом. Еще раз коротко выругавшись, он пробасил:

– Руками пожрешь. – И не сказав больше ни слова, убрался с глаз.

Оставшись в одиночестве, я опустился на койку и подобрал под себя ноги. О том, чтобы хотя бы прикоснуться к «роскошному» кушанью не могло быть и речи. Выращенный на постной орденской еде, я питал естественное отвращение к любым инопланетным блюдам, неважно насколько аппетитными они выглядели. А уж о местной баланде, больше похожей на мурафью отрыжку, и думать было нечего. Голодная смерть куда лучше.

Впрочем, умирать я пока тоже не собирался. Пытаясь осмыслить собственное положение, прикрыл глаза и по привычке погрузился в обволакивающие потоки Теней. Отсутствие ответов не расстраивало. Или же на фоне общей подавленности, просто не ощущалось разницы. Пустив сознание в дрейф по невидимым волнам, я позволил Теням струиться через себя, восполняя недостатки энергии и возмещая ущерб, который нанесли моему организму во время нападения. Сухость во рту и резь в глазах исчезли, ушли остатки мышечной боли. В голове заметно посветлело, и в целом дышать, несмотря на вонь, стало как будто легче. Силы возвращались. А вместе с ними и желание разобраться во всем, что произошло.

Несмотря на то, что динетин так и не ответил ни на один из моих вопросов, я сумел догадаться, что никакого отношения к Бавкиде и лейрам вообще он не имел. Вид неопрятный, взгляд вечно исподлобья и речь простоватая. Пират, скорей всего. Или тот, кто очень хорошо вжился в роль. Означало ли это, что здоровяк и его дружки сумели каким-то образом угнать корабль из-под носа моей старой наставницы и под видом «своих» прошли сквозь защиту Обсерватории, я уверен не был. Но в целом теория выглядела вполне логичной. В голове, однако, не укладывалось, что пиратам делать возле мертвого Шуота, пространство близ которого буквально напичкано ловушками и древними оборонительными системами. Нам самим-то подобраться к планете удалось лишь потому, что ИскИн Обсерватории заранее был настроен на полет к давно покинутому шарику и ни в какую не желал менять направления. Откуда бы космическим сорвиголовам знать о таких тонкостях? Инстинкт подсказывал, что совпадением тут и не пахло.

Полный решимости разобраться во всей истории, я сполз с лежака и приблизился к решетке. Ни одна клетка, какой бы хитроумной она ни была, не способна удержать лейра взаперти. Убедившись, что снаружи никого нет, я приложил ладонь к магнитному замку. Легкого напряжения воли хватило, чтобы заставить механизм подчиниться. Один короткий тихий всхлип – и створка послушно скользнула в сторону, открыв мне путь на свободу. Проще, казалось, уже некуда. Однако стоило только сделать шаг за порог, как мне тут же прилетело в висок.

Удар вышел такой силы, что меня развернуло на девяносто градусов, а потом еще и по инерции приложило о косяк. О том, какого цвета искры посыпались из моих глаз, и как много их было, можно сложить поэму. Но я бы предпочел ограничиться парой фраз, поскольку, к собственному стыду, и впрямь уверовал в то, что оставался под замком без охраны. Даже Тени не помогли почуять ловушку.

Сползая на пол, я еще пытался совладать с колокольным звоном, до краев наполнившим череп, когда сквозь общую какофонию просочилось злое:

– Кого впечатлить хотел, выродок? – Голос был мужским, но динетину не принадлежал. Грудной и суховатый, он отличался отсутствием красок, свойственных тембру кормившего меня здоровяка.

Дождавшись, когда глаза перестанут разбегаться, я скосил их в сторону и обнаружил высокого человека в пестром тюрбане. Кожа его была настолько темной, что рассмотреть черты лица оказалось практически невозможно, только причудливые изгибы ярко-желтой татуировки на щеках и переносице. Рука, облитая черным с сиреневым металлом, вцепилась в мое плечо и рывком подняла на ноги. Холодное дуло бластера ткнулось под ребра. На ухо шепнули:

– Дай мне повод, фигляр. Хоть малейший.

Я не стал ломать голову, почему не заметил его присутствия сразу, рассудив, что со временем ответ сам всплывет на поверхность. Только уточнил:

– Повод к чему?

Новый удар оказался слабее первого, но все же достаточно болезненным, чтобы я охнул и поморщился.

– Вот к этому, – пояснил Тюрбан и толкнул меня вперед по узкому коридору. – А теперь топай.

– Что это за место? – Технически, это был не самый главный вопрос, но для начала сгодился и он.

– Я, кажется, тебя предупредил?

Желчи во мне всегда хватало с запасом, из-за чего чувство самосохранения временами давало сбой. Несмотря на положение пойманного за шкирку кутенка, я процедил:

– Ну а я, кажется, сделал вид, что мне плевать. Так, что за кораблик это?

Тюрбан, не останавливаясь, зарычал. Его свободная рука сжалась в кулак. Я инстинктивно напрягся, ожидая, что за этим последует очередная оплеуха. Однако пронесло. То ли мой тюремщик по натуре был не настолько кровожадным, как выглядел, то ли соблюдал приказ лишний раз не трогать пленника, но ко мне не прикоснулся. Даже каким-никаким ответом удостоил:

–Ты в гнезде. Но на большее не рассчитывай. У мамы разговор короткий. Особенно со сбродом.

– Это я что ли сброд? – Смешок вырвался против воли, хотя сознание зацепилось за необычное «мама». – А почему без наручников? Что-то новенькое.

– Во-первых, маме нравится, когда ее гости думают… что они гости. – В холодном тоне Тюрбана послышался намек на улыбку. – А во-вторых, только попробуй вытворить какую-нибудь штучку-дрючку и кое-кому несдобровать.

Непрозрачный намек сыграл роль триггера, заставив меня моментально вспыхнуть.

– Где Эйтн?

В ответ только новый смешок.

– Будешь паинькой, увидитесь.

Обещание оптимизма не внушало, но я и тут не стал зацикливаться. Казалось вполне очевидным, что Тюрбан прекрасно понимал, кто перед ним. Откуда – еще один вопрос, требующий усердия, но не настолько срочный. Одного легкого толчка Тенями хватило бы, чтобы его позвонки переломились, подобно сухой ветке. Однако это лишило бы меня возможности спокойно прояснить обстановку и отыскать Эйтн и леди Синну. У лейров хватало грехов, но неоправданные убийства к их числу не относились. К тому же меня заинтриговало предстоящее знакомство с этой… «мамой», кем бы она ни была. А заодно хотелось выяснить, каким образом в ее руках оказался корабль Бавкиды и где моя наставница сама.

Корабль оказался куда больше, чем можно было предположить. Ни грузовоз, ни крейсер, но нечто среднее и столь отчетливо напоминавшее улей, что я поневоле начал воспринимать его именно так. Шестиугольные коридоры и скудно освещенные переходы с однообразными темными панелями часто изгибались под самым непредсказуемым углом, из-за чего сказать, в каком направлении ты двигаешься, иногда было невозможно. Положение не спасали и гравигенераторы, распределенные по отсекам будто бы в произвольном порядке. К примеру, заглянув в один рукав, ты запросто мог обнаружить себя в исходной точке, но уже вниз головой. Эдакий вариант зачарованного лабиринта, только без намека на антураж доброй сказки. Заблудиться в таком без проводника – раз плюнуть.

– Симпатично тут у вас, – мрачно пробормотал я, под дулом бластера сворачивая в очередную скудно освещенную и совершенно безлюдную хорду.

– Непременно скажу маме, что тебе понравилось, – хмыкнул Тюрбан, подталкивая меня сзади.

Я на мгновение оглянулся:

– А мама – это у нас?..

– Мама – это мама, – был ответ. Только принадлежал он не Тюрбану, а высокой худой зулланше, вдруг спрыгнувшей с потолка.

Наученный горьким опытом, что таким вот появлениям из «ниоткуда» удивляться бессмысленно, я моргнул, но промолчал. В то время как новая знакомая с непередаваемым тщанием приглядывалась ко мне обеими парами блестящих, будто маленькие черные пуговки, глазок. Что она там искала, я бы не сказал, даже если б напряг все извилины, поскольку плохо читал по невыразительным лицам инсектоидов с Глиссео.

– Ой, Краус, что тут у нас за милашка? – спросила зулланша Тюрбана и между делом ущипнула меня за щеку. Ее длинные и тонкие пальцы оканчивались когтистыми наростами, отчего щипок вышел совсем не милым.

Я не рискнул возмутиться, но на пробу коснулся лица, а потом посмотрел на кончики собственных пальцев. Крови, к счастью, не оказалось.

Зулланша тем временем продолжала оценку:

– Бледненький, конечно. И какой-то чересчур лохматый. Но то, что худой – это мне нравится. Это замечательно, да. Тощенькие куда лучше помещаются в банку, а, Краус? Что думаешь?

– Думаю, тебе лучше не разевать рот на имущество мамы, Кесс. И тащить свою худосочную жопку туда, куда тащила.

– Фу, грубиян, – отозвалась зулланша, но с заметной улыбкой в голосе. – Ваша с Сайзой размолвка характер тебе, конечно, испоганила.

Тюрбан устало вздохнул:

– Проваливай, а, Кесс? Нас и так заждались.

– Хм. – Зулланша казалась всерьез уязвленной, но на препирательства не решилась. Бросив на меня еще один заинтересованный взгляд, она плавно выплыла из поля зрения, растворившись в полутьме с тем же проворством, с которым появилась.

– Топай, – буркнул пират, настойчиво подтолкнув меня вперед.

Коридор вывел нас в отсек, оказавшийся чем-то вроде перекрестка, где под куполообразным потолком, к единому центру сходились все возможные ходы. Там, где по логике вещей следовало бы находиться полу, гравитация изгибалась так, что превращала низ в бок, а сам настил – в двустворчатые двери, преграждавшие дальнейший путь.

– Тебе туда, – сказал Тюрбан. – В каюту капитана. Мама заждалась.

Все еще дивясь технологиям, позволявшим создавать нечто столь усложненное, с чем даже лейры вряд ли сталкивались, я спрыгнул на то, что стало для меня полом, и стукнул разок в дверь.

– Мне что-то надо знать про маму? – спросил я напоследок.

Тюрбан усмехнулся, но так, что у меня невольно засосало под ложечкой. Глаза его злорадно засияли.

– Не обделайся. Только и всего.

Двери распахнулись, меня обдало горячим и сухим воздухом. Пахнуло гниющей плотью. С трудом подавив рвотный рефлекс, я шагнул внутрь.

Я был не из тех, кто по каким-то причинам боится темноты, но, оказавшись внутри абсолютно непроницаемой комнаты, испытал легкий приступ паники. Словно добровольно ступал в логово хищника. Только не охотник, а обед.

– Ау? – осторожно позвал я, как только тяжелые створки с шипением закрылись. Несмотря на далеко не самое выигрышное положение, я не спешил призывать Тени. Инстинкт, наитие или одно из тех дополнительных чувств, что включаются, когда ты менее всего этого ждешь, предостерегало. – Есть тут кто-нибудь?

Включился свет. Вернее, несколько слабых лампочек, что не только не разогнали густой мрак, но лишь высветили пятак решетчатого настила и кресло у дальней стены. Кресло имело вид странноватый – вроде трон, а вроде и нет, – огромный блин на возвышении, усыпанный десятком причудливо расшитых подушек. Подушки опирались на нестройные колонны забавного вида ящичков и сундучков, как будто обнимавших возвышение полукольцом. Часть ларчиков казалась подлинным произведением искусства – деревянные шкатулки, украшенные искусной резьбой и болтающимися на петлях замочками, – но попадались и простые пластметаллические контейнеры, вроде тех, что использовались для переноски обедов. Часть содержимого ларчиков нарочно или же нет выглядывала из-под неплотно прикрытых крышек, игриво поблескивая в неверном освещении. И все это вместе как бы само собой наводило на мысли о будуаре старой скупердяйки, окружившей себя награбленным.

Под потолком что-то неприятно чиркнуло, стукнуло, звякнуло. Я из любопытства задрал голову, но ничего не увидел. Темнота царила там безраздельно.

Руки зачесались соткать световой шар и пустить его вверх, но, будучи лейром воспитанным, я не позволял себе вольностей. Я чуял, что сверху за мной пристально, изучающе наблюдают.

Стараясь, не выдавать напряжения, я сцепил руки за спиной и терпеливо принялся ждать.

Внезапно крыша одного из ящичков резко откинулась, и наружу высунулось нечто округлое, усыпанное десятком крошечных лампочек, и похожее на небольшой торшер.

– Особенный, да? – пискнуло оно электронным голоском.

Опешив на мгновение, я выдал коронное:

– Кто ты?

«Торшер» будто и не слышал. Лишь монотонно повторил:

– Особенный, да?

Я чуть выгнул бровь, изо всех сил изображая равнодушие.

– Не настолько, чтобы всерьез воспринимать роботов. Где твоя хозяйка?

Наверху опять что-то звякнуло. Проскрежетало. А под конец рассыпалось серией коротких щелчков.

Я снова поднял взгляд к потолку, но, как и прежде, ничего не увидел. На какое-то мгновение показалось, будто там что-то шевельнулось. Что-то огромное, туча, сотканная из тьмы.

– Может, уже покажетесь? – спросил я и прибавил: – Мама.

Новые щелчки напоминали треск сухого хвороста в огне.

– Изволь, – чирикнул робот, а спустя мгновение из гущи мрака выползло чудовище.

Необъятных размеров колышущаяся туша, казалось, сама была частью той темноты. Она спускалась нарочито медленно, словно боялась коснуться скромной лужицы света, что давали местные лампы. Шарообразное тулово коконом опутывали полупрозрачные нити липкой на вид дряни. Три из четырех пар длинных волосатых ног, оканчивавшихся загнутыми и явно способными сгибать стальные листы когтями, прижимались к брюху, а одна помогала монстру отталкиваться от стен, чтобы затем с грацией грузовой баржи опуститься на подушки, заставив сталактиты ящичков, окружавших трон, опасно зашататься. Треугольная голова, увенчанная короной шипов, качнулась из стороны в сторону, раздались зловещие щелчки мандибул.

– Ну? Как впечатления?

Я не сразу понял, что вопрос принадлежал чудовищу. Говорящий торшер оказался лишь переводчиком. Поймав пустой взгляд восьми крошечных глазок, похожих на отверстия в преисподнюю, я откашлялся и постарался подавить шок. При желании в Галактике можно было насчитать тысячи видов и подвидов различных инсектоидных рас, но вот с арахноидами, да еще подобного калибра, судьба меня прежде не сталкивала.

Набрав в грудь побольше воздуху, я признался:

– Э-э-э, смешанные.

Паучиха на подушках затряслась, заколыхалась, будто в припадке. Нити, покрывавшие брюхо, задрожали, а вместе с ними и ящички. До меня не сразу дошло, что она смеялась. Зрелище получилось завораживающе мерзким.

– И только-то? – Похоже, она слегка разочаровалась.

Я решил, относительная, но вежливая честность будет лучшей тактикой.

– Едва ли хоть кто-то, при взгляде на вас, способен остаться равнодушным. Я не исключение. Просто хорошо скрываю свои чувства.

Паучиху ответ, кажется, удовлетворил.

– Все-таки, права, – прострекотала она. – Особенный.

Каким-то удивительным образом механическому переводчику удавалось передавать не только смысл сказанного, но и тон, сопровождавший слова. Плотоядное удовлетворение, прозвучавшее в них, заставило меня содрогнуться. Мысленно.

– Едва ли. Но мне приятно, что вы так считаете.

– Как твое имя, детка?

– Сет Эпине.

– Хорошее имя. Сильное. Знаешь ли ты, с кем имеешь дело, Сет Эпине?

Мне показалось, что с подозрениями следует пока повременить.

– Честно говоря, не особо.

Если паучиха и поверила, то виду не подала. Лишь приосанилась, отчего ящики по бокам и позади нее угрожающе накренились. Она спросила:

– Слышал когда-нибудь о Маме Курте, Сет Эпине?

Догадаться, к чему она клонит, было вовсе не трудно, но я все же решил подыграть, и, осторожно покачав головой, ответил:

– Не доводилось. Но если это по-настоящему значительная личность, было бы интересно познакомиться с ней.

Паучиха дрогнула и так быстро защелкала жвалами, что на какое-то мгновение мне стало казаться, будто она решила исполнить какую-то мелодию. Задорную, но абсолютно бессмысленную. Само собой, «торшер» послушно перевел:

– В таком случае, радуйся своему везению, Сет Эпине, потому что Мама Курта перед тобой. Та самая, кого приговорили к смертной казни на сотне планет по ту сторону Рукава Маса. Та самая, за чьей головой охотится больше наемников, чем звезд за бортом. И та, кто всегда на шаг впереди. Редкий разумник удостаивался такой чести. И еще меньше могут сказать, что были гостем на борту «Гнезда Семнадцать».

Даже в обычной ситуации у меня плохо получалось держать язык за зубами, а уж когда все так нарочито и складно расписано – и подавно.

– А я гость?

– Зависит от тебя, детка. – Выпростав из-под брюха длиннопалую конечность, паучиха отомкнула один из ближайших контейнеров и выудила оттуда нечто, похожее на пиявку-переростка. Тварюшка была живой и извивалась так отчаянно, как будто понимала, что ее ждет. – И от той пользы, что ты можешь принести. Мама Курта знает цену мелочам. И добром никогда не разбрасывается. Особенно тем, что само так и лезет в ее лапки.

Странные намеки, которые паучиха скармливала по крошке, наводили на мысль, что ей хорошо известно, кто я такой, а вся эта игра в знакомство – лишь спектакль для рассеивания внимания. Не любитель ходить вокруг да около, я спросил:

– Чего вы хотите от меня?

Со смаком растерзав пиявку похожими на ножи жвалами, паучиха довольно заурчала.

– Чуточку откровенности, детка. И помощи. Несмотря на все свои таланты и преданнейшую команду, Мама Курта далеко не всемогуща. Время от времени ей требуются услуги разумников со стороны.

Надеясь, что мое отвращение окажется не таким очевидным, я поинтересовался:

– Что за услуги?

Глазки паучихи весело заблестели:

– Те самые, что оказать способен лишь тот, чьи таланты простираются далеко за границы обыденности. Понимаешь, к чему я?

– Какой у меня выбор?

– Выбор? Как насчет шлюза или невольничьего рынка? Мы как раз в паре парсеков от Торры. Смею сказать, что экземплярчики, вроде тебя, ценятся там на вес цани.

Мне доводилось слышать название, которое она упомянула. Торра считалась одним из самых злачных мест в Галактике. Неприметный газовый шарик, чья ядовитая атмосфера служит отличным прикрытием для плавучего пиратского притона, где слово «закон» считалось чуть ли не ругательством, а жизнь индивида ценилась лишь настолько, насколько хорошо за нее готовы были раскошелиться работорговцы.

– Знаете о моих талантах и все еще думаете, будто сможете меня к чему-то принудить?

Паучья морда качнулась из стороны в сторону, подобно старинному маятнику. Переводчик зачастил:

– Мама Курта любит красивые вещицы, но ценит вещицы полезные. Мусор от цани она всегда отличает и знает, кем можно пожертвовать, а кого поберечь. Твоя очаровательная головка пока что дорога. Но не стоит думать, будто бесценна. Все это очень легко изменить. Как и состояние одной твоей приятельницы.

Неприкрытая угроза, будто огниво, подожгла фитиль моего гнева. Кончики пальцев закололо от скопившихся Теней. Сжав кулаки, я насколько мог вкрадчиво предупредил:

– Если вы хоть что-то сделаете…

Но паучиха даже не стала слушать. Снова взмахнув лапой, она равнодушно бросила:

– Осмотрись, детка.

Я повертел головой. Теперь, когда нужды в этом больше не было, темнота, до этого скрывавшая большую часть помещения, отступила, явив целую сеть настенных турелей, чьи длинные черные стволы нацелились на меня.

– Мама Курта не первый день дела ведет. Стоит тебе сделать хотя бы один неверный шаг, и моя охранная система нашпигует тебя лазером.

– Мне не нужно никуда шагать, чтобы разбить ваш панцирь, – пожал я плечами. Да, наличие охранной системы впечатлило. Но напугало ли? Нисколько.

Паучиха снова рассмеялась.

– Мама Курта знает, детка. Хоть встретить лейра нынче и большая редкость, принцип их трюков совсем не секрет. По крайней мере, не для меня. Собственно, поэтому-то я и уверена, что ты справишься с задачей, которую я тебе поручу.

– Я все еще не уверен, что хочу в это ввязываться.

– Вот так? Тогда посмотри сюда. – Паучиха потянулась к еще одному ящичку и, недолго поковырявшись в нем, вытянула наружу округлый предмет. – Желаешь, чтобы подобная участь постигла и другую девицу?

Никогда не жаловался на зрение, так что отрезанную голову Синны Томеи, болтавшуюся на косе, подобно бурдюку с водой, узнал мгновенно. Глаза параксанской леди были широко распахнуты, как будто она до самого конца не верила в то, что ее ожидало, а рот нелепо приоткрыт и тонкая струйка крови в его уголке черной нитью выделялась на бледно-синей коже.

Я не собирался лицемерить и делать вид, будто смерть параксанской госпожи меня поразила, однако не мог не ужаснуться столь неоправданной жестокости. Сердце пустилось в галоп, разгоняя кровь, алая дымка моментально застлала глаза. Невидимые для паучьих глаз Тени вокруг меня вскипели, свиваясь смерчем, готовым в любой миг обрушиться на раздутое тулово пиратской королевы.

– Великолепный трофей. – Не подозревая об угрозе, паучиха небрежно отбросила голову леди Синны обратно в ящик и захлопнула крышку. – Вернее, один из. Хочешь поздороваться с головой ее братца? Из этой очаровательной семейки выйдут замечательные обереги.

Рвущийся на свободу шквал сдерживали лишь десяток нацеленных мне в спину турелей и мысль о том, что Эйтн еще жива. Я пророкотал:

– Зачем вы это сделали?

– Ты перенапрягся, детка. Не надо так. У меня к семейству Томеи были вопросы. Они решили проигнорировать их, и Маме Курте пришлось показать свою нехорошую сторону. Я часто очень снисходительна и даже терпелива. Но кое-кому этого бывает мало, и они начинают наглеть. Наглецов я терпеть не могу. И никогда не пренебрегаю возможностью это продемонстрировать.

– Это ничего не объясняет.

– Конечно. Но ты же не думал, будто Мама Курта выдаст тебе все свои тайны? Ах, лейры порой так наивны.

Постаравшись изобразить скуку, я покосился на турели и неторопливо вернул взгляд на треугольное… лицо паучихи, все еще перепачканное внутренностями растерзанной пиявки.

– Вам будет приятно узнать, что я не любопытен. И к лейрам отношения тоже больше не имею. Меня изгнали. Вычеркнули из всех списков, если хотите. Так что теперь я свободный разумник, который пытается найти свое место в Галактике.

– Ну конечно. Ведь именно поэтому ты оказался на борту станции, направлявшейся на Шуот? Еще и в такой компании.

Я открыл рот, намереваясь ответить, но паучиха вполне человеческим жестом приподняла одну из конечностей, призывая к молчанию.

– Не нужно объяснений, детка. Мама Курта все понимает. И знает, когда не стоит соваться в чужие дела. Все, что касается лейров, меня не волнует. Томеи же – дело другое. Я давно и очень пристально наблюдаю за их деятельностью. Когда-то давно мы, можно сказать, дружили, однако с тех пор много-много воды утекло. Однажды брат и сестра совершили нечто, из-за чего перед Мамой Куртой навсегда захлопнулись створки всех цивилизованных портов. Мы не всегда были пиратами, знаешь ли. Меня к этому вынудили. Вышвырнули в космос, будто бесполезного таракана. Пришлось постараться, чтобы не сдохнуть. Со временем удалось даже подобрать корабль и сколотить по-настоящему верную команду.

Если целью этой истории было вызвать сочувствие, то мне пришлось разочаровать паучиху.

– А потом вы решили отомстить. Очень поэтично.

Восемь глазок, сверлившие меня, укоризненно сузились.

– Ты обвиняешь Маму Курту в том, что она не оригинальна. Что ж, полагаю, с этим не поспорить. И все же месть не единственное, что подтолкнуло меня устроить засаду вашей компании. На Параксе эту сладкую парочку было не достать, но Мама Курта терпелива. Все это время она не спускала с них глазки, а когда настал момент – ударила без промедления.

– Как вам удалось обмануть Бавкиду?

– Едва приземлившись на Шуоте, старая дура зарылась в пыль по самую макушку. Похоже, ее ничто не волновало, кроме древнего храма. Увести корабль из-под ее носа оказалось даже проще, чем подловить тебя усыпляющим газом. Ваше лейровское самомнение часто открывает широкие возможности для игр. Немножко фантазии, и вот одна заперта на пустынной планетке, а второй наслаждается моим гостеприимством.

Сколь ни трудно было признать это, а против правды не попрешь. Проведя ладонью по лицу, я проговорил:

– Вы так и не сказали, зачем вам я и Эйтн. Смерть Томеи решила вашу проблему. Чего еще вам нужно? Если к лейрам у вас и в самом деле нет претензий, дайте нам заняться собственными делами. Отпустите нас.

– Маме Курте нравится, когда все по полочкам, знаешь ли. Собственно, именно в этом и заключается суть дела, которое мне хотелось бы тебе поручить. – Переводчик добавил словам паучихи обертонов, превратив сухие щелчки и едва слышные рулады в насмешку. – Дураки на пограничье не выживают, Сет Эпине, а Мама Курта давно забыла, что такое глупость. Галактика огромна, но не бесконечна. Утаить что-то среди звезд становится сложнее оборот от оборота. – Она указала на четыре пары своих блестящих глаз: – Особенно тем, у кого глазки смотрят во всех направлениях. Старая лейра была не единственной, с кем Томеи делились секретиками.

– Не очень-то на них похоже, – заметил я, припоминая, как перепугались брат и сестра, когда попали в оборот. Навигатор из них всю душу вытряс еще на Параксе, а затянувшееся путешествие через гипер окончательно добило.

Паучиха пошевелила объемистым задом, удобней устраиваясь на подушках.

– О, я бы их не недооценивала, детка. Иво и Синна куда хитрее, чем может показаться. Или были такими. Они ведь знали, с кем имели дело, а стало быть, знали, и как себя вести. Ты уверен, что не стал жертвой хорошо разыгранного спектакля? О лейрах принято говорить как о существах всеведущих. Всемогущих даже. Сдается мне, это одно из тех преувеличений, что носятся по Галактике многие сотни лет и еще нескоро выйдут из моды.

Я решил, что это не требует какой бы то ни было реакции.

– Чего вы хотите?

– Чтобы ты восполнил кое-какие пробелы, раскрыл парочку тайн. Ведь лейры, как говорят, в этом особенно хороши, не так ли? Так вот, мне очень хочется, чтобы ты отправился в местечко под названием Лабиринты Крадосса и выяснил все, что только возможно о некоем проекте «Дрема». Найди доказательства, что Томеи были причастны к нему, и передай мне детали. Большего я не попрошу.

Выслушав ее с абсолютно невозмутимым видом, я сказал:

– Прежде чем соглашусь, дайте мне увидеться с Эйтн.

Глава 3. Паритет

Я и не ждал, что мои условия примут тут же.

Стоило только начать торговаться, как весь относительно добрый настрой паучихи, точно солнечным ветром сдуло. Она с новой, внушающей опасения, силой заерзала на своем насесте, после чего выкрикнула:

– Стилга сюда!

Спустя мгновение в раскрывшихся дверях появился уже знакомый здоровяк. С трудом протиснувшись между приоткрытыми створками, тюремщик-динетин склонил валунообразную голову:

– Слушаю тебя, Мама.

– Верни этого нахала в клетку. Пускай посидит. А я пока подумаю над его предложением. И заметь, детка, – прибавила она для меня, – я ничего не обещаю.

Могучая лапа схватила меня за шкирку и, приподняв над полом на добрые полметра, вытащила вон из будуара пиратской королевы. Признаюсь, было не очень удобно, но я не сопротивлялся. Во-первых, потому что не хотел еще больше веселить снующих по коридорам пиратов. А во-вторых, из-за случившегося только что разговора. Знакомство с Мамой Куртой здорово перетряхнуло мои представления о Томеи и их участии в сложной и малопонятной игре под названием «Обсерватория». При этом я не спешил принимать слова паучихи за чистую монету, но понимал, что, не будь она права хотя бы наполовину, ни за что не осмелилась бы приблизиться к Шуоту. Пираты – народ суеверный, а у мертвой планеты слишком дурная репутация, чтобы соваться к ней без веской причины.

– Думаешь, оно того стоит? – спросил я динетина, едва мой зад опустился на койку. В голове мелькнула мысль, что подобные вещи стоило бы спрашивать у Мамы Курты, но задним умом каждый крепок.

Стилг, замкнув за мной решетку, замер. Черные глазки блеснули из глубины бугристых впадин, надбровные дуги приподнялись.

– О чем ты, чучело?

– Связываться с лейрами. Оно того стоит?

Динетин мигнул. На угловатой морде застыла вполне человеческая растерянность.

– Это не я решаю.

– Само собой. Однако у вашей… Мамы Курты весьма интересный взгляд на вещи. И, что самое забавное, не очень-то логичный. Похоже, она считает, будто ее игра стоит потраченных усилий, но я не заметил чего-нибудь похожего на запасной план. Есть что сказать?

Динетин, долго не раздумывая, взял меня на мушку.

– А плазму между глаз не хочешь, выродок?

– Как угодно.

Стилг что-то неразборчиво хрюкнул и, с прежней порывистостью спрятав бластер, растворился в сумраке коридора. И хотя его тучной фигуры видно уже не было, громкий и какой-то по-детски нарочитый топот все еще сотрясал переборки, пробуждая улыбку на моем лице. Если хотя бы половина членов пиратской команды столь же вспыльчива, вопрос с освобождением можно считать решенным.

Впрочем, терзала меня не только идея вырваться из заточения. Чувствуя, как стараниями Мамы Курты, на тонкой шее Эйтн сжимается смертельный узел, я попробовал коснуться сознания госпожи Аверре ментально. Постаравшись устроиться на совершенно неудобной койке с максимально доступным комфортом, я подобрал под себя ноги и, прикрыв глаза, окунулся в потоки Теней.

Это уже не был один из тех бездумных нырков в призрачные воды нереальности, какие я проделывал всякий раз, стоило только неприятностям встать на дороге. Нет. Я действовал куда осторожней. Памятуя о странностях, с которыми столкнулся на борту Обсерватории и после того, как оказался в плену, я больше не спешил доверять всякому повороту течения, присматриваясь и прислушиваясь более тщательно. Атака пиратов на станцию, жестокая смерть леди Синны и подозрительная осведомленность Мамы Курты о делах лейров еще настойчивей подталкивали быть осмотрительным. А я, будучи одним из лучших учеников Бавкиды, никогда не пренебрегал подобными знаками. И потому, настроившись на малейший признак изменения теневого течения, осторожно позвал:

– Эйтн?

Ответом была тишина.

Это заставило меня нахмуриться. Опыта в подобного рода технике за плечами накопилось не так уж много, но уверенности в собственных силах оставалось по-прежнему хоть отбавляй. И потому промашка с вызовом несколько напрягала. Поерзав на месте, я повторил зов и на этот раз чуть громче.

Снова без ответа.

Обычно в такие моменты ощущалось некое отчуждение, а тут – глухая стена. Будто разум на том конце непросто невосприимчив к Теням, но мертв. И очень может быть так же, как мертва была леди Синна…

Жуткое предположение перепугало меня и вынудило вскочить на ноги. Но, как оказалось, лишь затем, чтобы снова столкнуться с подозрительным взглядом динетина, на этот раз незаметно появившегося с той стороны решетки.

Я выпрямился, собираясь ударить по его воле так, чтоб он неделю не мог вспомнить сам себя, а потом добраться до Эйтн, но тут здоровяк посторонился. Из-за его спины выступила знакомая фигурка.

– Эйтн? – одними губами произнес я, чувствуя, как биение сердца ускорилось.

Госпожа Аверре оставалась все такой же прекрасной и невозмутимой – скульптура, выточенная из чистейшего льда, – и все же не настолько неприкосновенной, как хотелось бы. От былой безукоризненности не осталось и следа. Костюм истрепался, строгая прическа превратилась в гнездо, а бледное личико обзавелось парочкой ссадин и одной тоненькой царапиной, которая не переставала кровоточить. Само по себе это делало облик значительно живее, но при этом вынуждало меня задуматься над тем, как именно она эти «украшения» заполучила. Сошлась в рукопашной с паучьими головорезами?

Еще одной деталью, смутившей меня, и малость не вязавшейся с внешним видом риоммской леди, оказалась полупрозрачная нить, плотно обнимавшая тонкую шею. Как раз чуть выше цепочки серебристого амулета.

– У тебя кровь, – выдохнул я, едва она переступила порог моей клетки.

Она отмахнулась, как от сущего пустяка:

– Все в порядке.

– У вас не так много времечка, птенчики, – с ухмылкой проговорил Стилг, запирая створку. – Используйте его с умом. Не лобзайтесь почем зря. Ладушки?

Эйтн окатила динетина презрительным взглядом, однако спорить не взялась. Лишь коснулась кониками пальцев нитки на шее и тяжело опустилась на лежак.

– Итак, ты говорил с местной хозяйкой, – сказала она, почему-то глядя мимо меня.

Я оставался на ногах. Забыв про здоровяка, продолжал смотреть на Эйтн и пытался понять, через что Мама Курта заставила ее пройти. Гнев, пробудившийся где-то внутри, опять отдавал легким покалыванием в обожженной руке.

– Если они с тобой что-то сделали…

– Я же сказала, все в порядке! – оборвала она, но так, будто сама отчаянно хотела в это поверить. – Здесь нечего обсуждать. Только то, что она хочет.

Я не рискнул спорить.

– Полагаю, она хочет, чтобы я кое-куда слетал.

– Куда? – Взгляд наконец-то переместился на меня.

Чуть выдохнув, я сказал:

– Лабиринты Крадосса. – Выдержал паузу. – Что-нибудь знаешь об этом?

Тонкие брови Эйтн сошлись над переносицей. Она задумалась.

– Кажется, это где-то в пространстве Тетисс. Но я никогда там не бывала. Что ей там нужно?

Я вкратце пересказал суть беседы с Мамой Куртой. И с каждой новой услышанной деталью Эйтн хмурилась все сильнее. Под конец она выдала:

– Это чудовище играет с тобой!

– Эй! – возмутился Стилг, само собой прислушивавшийся к каждому оброненному слову. – Полегче, тютелька! С тобой обошлись в разы мягче, чем ты того заслуживаешь, так что будь благодарна!

Эйтн на него даже не взглянула.

– Эта тварь хочет, чтобы ты сделал всю грязную работу, пока она будет сидеть в норе и полировать свои коготки, ожидая вестей.

Я сам удивился собственной невозмутимости, но, тем не менее, пожал плечами:

– Ну, это вполне объяснимо. С такой-то внешностью нелегко затеряться среди толпы, да и репутация, наверняка, опережает. Плюс мы с тобой знаем о преимуществах, какие есть у меня, а у нее нет.

– Только не говори, что…

Но я не дал ей закончить, приставив указательный палец к губам и покосившись в сторону решетки. Стилг, по-прежнему гревший уши, глазками целился в темноту коридора.

– Знаешь ведь, как оно бывает? Изо всех сил стремишься к цели, а дорога возьми да и сверни под неожиданным углом. Но поворот поворотом, а точка финиша все равно одна, сколько ни петляй.

Раздражение и озадаченность на лице Эйтн сменились скептицизмом:

– Неужели ты видишь связь?

Я попробовал улыбнуться. Не из-за уверенности в собственных догадках, а скорей ради того, чтобы немного успокоить ее.

– Как минимум одну ниточку.

Эйтн все поняла, но, как и любой другой рациональный разумник, не поверила.

– Все это слишком зыбко. Ты знаешь, чем нам следовало бы заниматься. Ты знаешь, что стоит на кону. Сейчас Обсерватория болтается на орбите Шуота. Бавкиде достаточно протянуть руку и тогда всему, чего мы добились, конец.

– Даже у Бавкиды не настолько длинная рука, чтобы достать до станции с поверхности планеты. Корабль ее здесь, и я сильно сомневаюсь, что в пустыне отыщется что-то, на чем можно летать. Она в ловушке.

– Да, но какова вероятность, что туда не сунутся те, кто способен ей помочь? Пиратов там никто не ждал, если ты помнишь.

Я помнил. Конечно же. И все же не стал пенять ей за то, что ткнула носом в столь очевидную деталь. Сложив руки на груди, я проговорил:

– Тут ты права. Но именно это и заставит меня не растрачивать время попусту.

Правая бровь Эйтн приподнялась:

– Тебя?

Я моргнул, не сообразив, к чему она это.

– А меня ты из списка уже вычеркнул?

Я захлопал глазами вдвое чаще. Подобрать верные слова оказалось сложнее, чем можно подумать. Уткнув взгляд в пол, я забормотал:

– Я… честно говоря, я думал, что тебя оставят здесь в качестве гаранта моего возвращения.

Невеселый смешок заставил поднять глаза. Эйтн отчего-то смотреть на меня не пожелала, но в который раз коснулась странной полупрозрачной нити на своей шее.

– Думаю, это не станет проблемой.

– Почему вдруг?

Однако отвечать она не пожелала. Поднялась с лежака и подошла почти вплотную. Я затаил дыхание, не смея даже надеяться на то, что за этим может последовать. Но взгляд Эйтн холодный, как тысячи астероидов, переместился в сторону решетки.

– Спроси ее саму.

В тот же миг металл настила в коридоре заскрежетал, словно на него опустили нечто очень тяжелое, и на месте Стилга появилась безобразная башка паучихи.

– Воркуем, птенчики? – Она все так же издавала трещащие и шипящие звуки, а переводчик-торшер, который был зажат между тонких пальцев на манер светильника, преобразовывал этот треск в понятные человеческому уху слова. – До чего же очаровательно! Между прочим, Мама Курта с первого взгляда поняла, что между вами все запутанней, чем коридоры моего Гнезда.

До сих пор не скажу, что подтолкнуло меня к этому, но едва слова прозвучали, я машинально отступил от Эйтн на шаг.

– Вы о чем это?

Паучиха рассмеялась.

– Да ладно тебе! Можешь не строить из себя героя. Все, так или иначе, предрешено. В вашем распоряжении, мои сладкие, два оборота Торры вокруг своей оси. А чтобы вы себе головки ненароком не сломали, уточняю: по риоммским меркам это будет семьдесят два стандартных часа. Семьдесят один, если быть точной. Ведь кое-какое времечко ушло на уговоры. Не так ли, дорогуша? – Взгляд Мамы Курты устремился к Эйтн, которая продолжала стоять, будто громом пораженная, и только слегка поглаживала полупрозрачную нить на своей шее. – О, мне так нравится, когда строптивые риоммские дамочки становятся покладистыми, как маленькие мура-ягнятки. В этом есть что-то поэтичное, не правда ли, Сет Эпине?

Все еще пытаясь переварить смысл услышанного и увязать все это с деталями, только что выданными Эйтн, я нахмурился. Ощущение неправильности всего происходящего накатывало волнами. Теневой ожог опять зачесался.

– Ну же, детка, – протянула Мама Курта как ребенку, который отказывался брать угощение. – Соображай.

В следующий миг она без всякого предупреждения выстрелила.

Не могу подобрать более точно слова, хотя никакого оружия в ее лапах я не видел. Вовремя среагировать мне помогли Тени. Всегда настороже, они, ускорив рефлексы во много раз, подтолкнули меня к тому, чтобы поднять ладонь и заставить шустрый снаряд застыть прямо в воздухе.

– О-хо-хо! – прострекотала паучиха с неприкрытым восхищением, после чего оглянулась куда-то за спину. – А вы, мальчики, все не верили, что он тот, кто нам нужен. Гляньте-ка! Перехватил прямо в полете! Лейр, чтоб его, во плоти!

Пока она ликовала, я присмотрелся к пойманной дряни. Белесая и едва-едва пропускающая тусклый свет, она походила на сгусток слизи, которым мог бы высморкаться динетин.

Преодолев естественное отвращение, я одним небрежным взмахом заставил слизь отлететь к стене. Ударившись о грязный металл, она расползлась по нему бледным пятном и тихонько зашипела, подобно кислоте или чему-то столь же едкому. Эйтн при этом заметно вздрогнула.

Раздражающий смех пиратки еще отражался от переборок, когда в меня полетел новый снаряд.

Само собой, его постигла участь первого.

– Что за дурацкая игра?

Ответом мне стала новая порция выстрелов, который, как я теперь заметил, Мама Курта с проворством, несвойственным столь крупному созданию, выковыривала из железы под брюхом и метала между прутьями решетки. И все это под гадкий, не несущий в себе ничего живого и естественного хохот.

В конце концов, мне это надоело и вместо того, чтобы, как прежде, отбрасывать тошнотворные снаряды в сторону, я заставил один из них вернуться к хозяйке.

Это был вполне предсказуемый маневр, так что меня ничуть не удивило, когда паучиха, проворно убрав свою тушу с траектории, позволила куску слизи врезаться в топтавшегося позади динетина. Тот, заметив снаряд, успел выставить вперед руку. Сгусток ударился об нее со странным чавкающим звуком, а затем, будто живой, опутал стилговы пальцы полупрозрачной нитью. Слишком похожей на ту, что носила на себе Эйтн.

– А теперь самое интересное, – сказала Мама Курта и прищелкнула длинными пальцами.

Нить на пальцах динетина в ту же секунду усохла, сначала сделавшись практически невидимой, а затем, под жуткий рассекающий звук, начисто срезала часть широкой ладони.

Сдавленный вопль Стилга огласил коридор. Схватившись за рану, динетин, тяжело и натужно дыша, рухнул на колени. Многого ожидая от паучихи, я не предвидел ничего подобного. Я растерялся и просто хлопал глазами, пока Мама Курта возвращалась на прежнее место. Ее маленькие глазки лукаво поблескивали, вворачиваясь в меня с настойчивостью дрели.

– Думаю, выводы ты сделаешь сам, а? Задержишься дольше положенного, живой подружку больше не увидишь. И не пытайся снять хомут. Не выйдет. Малейшая попытка влезть без спроса, пусть даже теневая, и нить мгновенно сожмется. Ты останешься ни с чем, а у Мамы Курты появится еще одна красивая безделушка. Ну? Договорились?

Не зная, что сказать, я повернулся к Эйтн. Меня она игнорировала, но на Маму Курту смотрела с той особенной гадливостью, которая побуждает раздавить мерзкое насекомое, забравшееся ночью в твою кровать. Похоже, особые условия сделки были ей известны еще до нашего разговора, что несколько нервировало, поскольку вызывало справедливый вопрос. А не считала ли госпожа Аверре все это результатом моих торгов?

Пока я тонул в размышлениях, Эйтн уверенно заявила:

– Договорились.

– Что?! – Я, кажется, даже вздрогнул. Выступил чуть вперед и, вернув взгляд паучихе, заслонил Эйтн собой. – Вот уж не думаю!

– А какой у тебя выбор, детка? – Мама Курта покачала необъятным брюхом. – Сделка есть сделка.

– Я на нее не соглашался!

Эйтн довольно грубо отпихнула меня в сторону, притом с такой силой, что я едва сумел сохранить равновесие и не завалиться на бок.

– Сет, прошу тебя, не встревай. Все уже решено.

– Кем? Тобой? – Меня немного потряхивало, но от чего конкретно, сказать было трудно. Я вроде как злился. Злился на Эйтн за то, что принимает решения, даже не попытавшись узнать моего мнения. А еще сходил с ума от страха. Потому что, если дело не окончится успехом, та, кто был мне теперь ближе всех разумников в этой Галактике, лишится головы. Просто ради прихоти обожравшейся слизняков пиратки.

– Эта дрянь уже на мне, если ты не заметил. Так какой смысл спорить? Просто смирись. И делай, что она велит.

Паучиха разразилась новой порцией безудержного стрекота.

– Видишь, детка? Твоя подружка куда смышленей. И предприимчивей. Будет мило, если вы отправитесь на дело вдвоем. Даже интересно. Воспользуетесь корабликом той безумной карги. Он вам обоим как раз под стать – столь же непредсказуемый и резвый. Заодно не будет раздражать меня своим присутствием в ангаре. Есть, знаешь ли, в вас лейрах что-то пугающее.

– Тогда зачем с нами связываться? – резонно спросил я.

Мама Курта явно посчитала вопрос оскорбительным. С горем пополам развернувшись в узком коридоре, она отползла к, казалось, впавшему в шок Стилгу. Сковырнув с себя свежий комок вязкой субстанции, она коснулась руки здоровяка и парой ловких движений устроила ему нечто вроде перевязки.

– Не волнуйся, малыш. Как только они вернутся, мы сделаем тебе протез, и твои пальчики будут лучше прежних. Вот увидишь. Мама не поскупится.

Динетин пробубнил в ответ что-то невнятное. Мы с Эйтн переглянулись, но ни я, ни она не нашли, как это прокомментировать. Будто почувствовав это, паучиха оглянулась:

– Краус вас проводит.

На сопротивление времени не было. Как и на споры. Тюрбан вел нас в ангар. Всю дорогу он держал бластер нацеленным мне в голову, хотя смысла в этом большого не было. Мама Курта умно меня обезоружила. Метафорически, само собой. Наградив Эйтн смертоносным ошейником, она не только подстегнула согласие на сделку, но и обезопасила себя и свою кодлу от любых поползновений с моей стороны. При этом я не понимал, что конкретно подоткнуло ее попытаться разыграть именно эту карту. Слишком развитая интуиция? Или некая частная беседа, детали которой еще только предстояло выяснить? Двигаясь по одному из кишкообразных коридоров, я покосился на Эйтн. Та вышагивала с королевским достоинством, держа голову прямо и сохраняя маску невозмутимой надменности. До странного сильно хотелось прикоснуться к ней, утешить. И если б в голову не лезли сплошные банальности, я бы, наверное, так и поступил. О том, чтобы попытаться дотронуться до ее сознания и речи быть не могло. Окружив себя аурой неприступности, леди четко дала понять, что от нее сейчас лучше всего держаться на расстоянии.

– Шевелись, давай! – Тюрбан без всякой нежности подтолкнул меня в спину.

Не будь я лейром, распластался бы на полу, а так только оглянулся:

– Ты бы полегче с этой штучкой.

Эйтн никак не отреагировала, а вот губы пирата изогнулись в кривой усмешке, обнажив часть кривых, но удивительно белых зубов.

– Что, лейр, боишься ненароком шкурку попортить?

Сделав вид, будто всерьез обдумал его вопрос, я склонил голову набок:

– Возможно. Только не свою. – И для наглядности заставил бластер разрядиться разок в потолок.

Тюрбан всполошился и уставился на зажатое в собственных руках оружие, будто на ядовитую тварь.

– Что за хрень?!

Я с трудом подавил улыбку.

– Прошу, будь аккуратнее.

Тот не ответил, но зато наградил таким взглядом, что мне пришлось закашляться. От рвущегося наружу смеха. Наивно полагая, будто знает о лейрах и их способностях все, что можно, Тюрбан, как и большинство малообразованных нормалов, не представлял, на какое коварство мы на самом деле способны.

– Все не наиграешься?

Я не сразу понял, кто это сказал, но как только развернулся в сторону, куда мы, собственно, и направлялись, увидел стройную фигурку, сильно ниже и раза в четыре у́же здоровяка-динетина. Судя по голосу, женщина, хотя судить по наполовину скрытому под вуалью лицу было трудно. Все, что мне удалось заметить, прежде чем она выстрелила, это темную, как у Тюрбана, кожу, большие черные глаза под бровями вразлет и сплетенную из десятков тоненьких косичек корону.

Как только предупреждающий выстрел ушел в молоко, я рискнул ответить:

– А мы играли?

– Не с тобой разговариваю, – отрезала Вуаль и, покачивая округлыми бедрами, прошествовала мимо нас с Эйтн, словно мы оба были не более чем манекенами. Приблизившись к Тюрбану, она уперла дуло бластера тому в нагрудник. – Знаешь, милый Краус, иногда я думаю, что Мама тебя переоценивает. С лейром и его подружкой нельзя так. Забыл, насколько они важные шишки? Мама любит гостей баловать, а не пугать.

Тюрбан, все это время глядящий на Вуаль сверху вниз, расплылся в улыбке. Не в оскале, каким баловал нас с Эйтн, а в искренней улыбке, которую дарят только по-настоящему близкому разумнику. Не переживая из-за бластера, упиравшегося ему в грудь, он протянул руку к полоске ткани, скрывавшей нижнюю половину лица пиратки, и, приподняв ее, прилепился губами к чужому рту.

Это оказалось настолько неожиданным и… страстным, что я попросту не мог не смутиться и не уткнуть глаза в пол.

Целовались они долго – гораздо дольше, чем позволяли приличия, – и громко, по-звериному неуклюже. Как будто слишком много времени провели порознь и никак не могли насытиться друг другом. Стало не то чтобы неловко, но неприятно. Чувствуя себя сущим подростком, я кашлянул.

– Э-э-э, нам бы поторопиться.

Казалось, никто не услышал моих слов. Я беспомощно повернулся к Эйтн. Чутье подсказывало, что госпожу Аверре в принципе мало что могло смутить. И уж точно страстные лобзания парочки пиратов в этот список не входили. Выпятив нижнюю челюсть, она, изображая крайнюю степень брезгливости, громко отчеканила:

– Время!

Это сработало. Вуаль на мгновение отлипла от Тюрбана и, обратив к нам наполовину обезображенное шрамами лицо, огрызнулась:

– Ну и валите! Корыто за углом.

– Сайз, я должен их проводить, – попытался возразить Тюрбан.

– Сами доберутся. Не маленькие.

Мы с Эйтн еще раз переглянулись и, не сговариваясь, двинулись дальше по коридору, который практически тут же вывел к кораблю Бавкиды. Я знал его название – «Мантия», – и, похоже, только теперь позволил себе присмотреться к нему внимательней. Угловатый и черный, похожий на раздвоенный кинжал одной из статуй на борту Обсерватории, он хохлатой птицей примостился среди мусора, которым окружала себя Мама Курта. Размерами он чуть превосходил «Шепот» и на вид казался куда менее дружелюбным. Как и в его хозяйке, во всем облике «Мантии» сквозило что-то хищное, опасное. Возле опущенного трапа никого не наблюдалось. Путь был свободен.

Тени пребывали в безмятежности, но я все равно огляделся по сторонам. Просто на всякий случай.

– Идем. – Эйтн, не теряя времени, поднялась на борт.

Я понял, что это не было проявлением обыкновенной спешки, а попыткой как можно скорее убраться с насквозь провонявшей угаром и падалью баржи. Напоследок бросив короткий взгляд на закругленные стены ангара и распахнутые настежь створки причала, сквозь которые чернела космическая бездна, я взбежал следом. Оставаться в этой клоаке дольше не хотелось.

Эйтн, успев расположиться в рубке, проводила предстартовую подготовку.

– Пристегнись, – бросила она через плечо, стоило мне появиться в проеме.

Я не успел усадить задницу в кресло второго пилота, как «Мантия» уже оторвалась от настила и, постепенно набирая ход, нацелилась к распахнутому зеву ангара.

– Послушай, мне понятно твое стремление поскорее разделаться со всем этим, но мы ведь даже не знаем, куда лететь. Не говоря уж о том, где мы сейчас. Все это как-то… скомкано. И неочевидно.

Эйтн изволила повернуться. Алые огоньки панели управления добавили ее взгляду недобрый блеск:

– Лейр учит меня уму-разуму?

– Ты забыла. Я ведь непростой лейр. Эйтн, даю слово, мы успеем к сроку. Все будет хорошо.

– И лжец, к тому же. Я думала, ты достаточно сильно меня уважаешь, чтобы не скрываться за глупыми отговорками. Не нужно, Сети. Я всегда знала, что от лейров добра не жди, и в состоянии справится с бедой, которую сама на себя навлекла. Тебе не о чем беспокоиться. Просто позаботься о собственной безопасности. Это единственное, что от тебя требуется до тех пор, пока мы не вернемся на Шуот.

– И это все? – спросил я, в душе стыдясь, как жалко звучит голос. – Больше тебя ничего не волнует?

Выдержка все же изменила Эйтн. Непробиваемая леди с Риомма гневно выпалила:

– Оглянись, Сети! Мы посреди космического ничего! Повсюду пираты, которых волнуют лишь глупости! Думаешь, я этого хотела, когда связалась с тобой на Параксе? Думаешь, мечтала рыться в грязном белье Томеи ради какой-то паучихи? Мое дело Тени, а не тайные делишки спятивших на вседозволенности аристократов! Поэтому, не нужно совать нос, куда тебя не просили. Пожалуйста. Оставь свою жалость при себе!

Внезапная отповедь была сродни пощечине, отчего я угрюмо уткнулся взглядом в приборную панель. Возразить было нечего. Кроме, разве что…

– Меня зовут Сет. – Пока усеянная звездами пустошь смыкала объятья вокруг нашего корабля, я изо всех сил старался не смотреть на соседнее кресло. Уничижительное «Сети» жгло нутро кислотой. Не думал, что могу испытывать такую обиду. Несмотря ни на что, я лелеял надежду, что госпожа Аверре видит во мне куда больше выскочки-лейра, сбежавшего из-под опеки безумной наставницы-наседки.

Если Эйтн и смутилась, то виду не подала. По крайней мере, в том, как она произнесла следующую фразу, не прибавилось тепла:

– Координаты есть. Можем прыгать.

Я сверился с показаниями бортового ИскИна. Все было, как она сказала. Мама Курта действительно переслала пакет данных со всеми деталями грядущего места назначения. Следующая остановка Лабиринты Крадосса. Я потянул за рычаг и вселенная свернулась тоненькой трубочкой, через которую нас всосало гиперпространство.

Глава 4. Блуждания

Это были часы покоя.

Условного, конечно же. Пускай сквозь штормовые завихрения гиперпространства нас вела автоматика, стоило время от времени поглядывать на приборы и, при необходимости, корректировать курс. Покосившись на Эйтн, вцепившуюся в штурвал с такой силой, будто хотела его оторвать, я проговорил:

– Мы успеем.

Госпожа Аверре угрюмо смотрела в одну точку за иллюминатором и меня то ли не слышала, то ли предпочла сделать вид, будто ей все равно.

Решив больше не трепать чужие нервы в целом бессмысленными обещаниями, я тихонько выскользнул из кресла и отправился на изучение звездолета. Предчувствие шептало, что личный кораблик Бавкиды хранит в себе немало секретов. Опасных или нет – тут, конечно, как повезет. Однако то, что их нельзя было оставлять без внимания, сомнений не возникло ни на секунду.

Если в том, как «Мантия» выглядела снаружи, чувствовалось влияние личности наставницы лейров, внутреннее убранство корабля было под стать какой-нибудь изнеженной матроне. Пускай общий тон переборок и представлял довольно пасмурную картину, обилие обитых алой кожей кресел и диванчиков создавало неожиданный контраст. Я и представить не мог, что Бавкида питает такую слабость к комфорту. Это был непросто космический скиталец, но натуральная прогулочная яхта, оснащенная всем, что только могло понадобиться капризной хозяйке. В стенных нишах и на прикрученных к полу столиках в магнитных держателях загадочно поблескивали статуэтки и стеклянные небесные навигаторы, вазы с засушенными ветками паатов и церемониальное оружие с разных галактических краев. Помимо капитанской каюты с вполне удобной на вид кроватью, здесь так же нашлось место для платяного шкафа и душевой кабины.

И на всем этом ни тени присутствия пиратов. Как будто не они угнали этот звездолет из-под носа Бавкиды. Как будто…

– …Их как следует запугали, – пробормотал я, распахивая створку гардероба, до отказа заваленного плащами и мантиями. Удивляло то, что не все из них выглядели безразмерными накидками, в которые так любила прятать свое сухонькое тельце Бавкида. Попадались очень яркие экземплярчики. Более того, нашлось место нескольким наборам туник и курток, совсем уж не женских и на вид даже неношеных.

Присмотрев себе наборчик из просторной белой рубахи и черно-синей накидки с глубоким капюшоном, я, выглянув в коридор и убедившись, что Эйтн по-прежнему в рубке, быстро разделся и загрузился в душевую кабинку.

Смыть с себя пот, пыль и вонь пиратского корыта было не только приятно, но и расслабляюще. Пары минут под горячими струями оказалось достаточно, чтобы тревога и напряжение, вызванные под завязку наполненными событиями часами отступили. Невидимый обруч, все это время сдавливавший грудь, чуть ослаб, дышать стало легче. И вера в собственные силы вернулась. Не то чтобы я когда-то сомневался в Тенях, однако отпущенный паучихой срок внушал немалую тревогу. Как быть, если поиски вдруг затянуться или нечто неопределенное задержит нас дольше положенного?..

Тени шепнули о чужом присутствии.

Оттолкнув запотевшую створку, я наткнулся на тяжелый взгляд светло-коричневых глаз.

– Что ты здесь делаешь? – Эйтн стояла на пороге со сложенными на груди руками.

Даже не попытавшись прикрыться, я стряхнул с лица капли воды и вопросительно выгнул бровь:

– А это не очевидно? – Перешагнул порог кабинки и, подхватив с пола одну их старухиных мантий, принялся обтираться. – Вода еще осталась. Можешь освежиться. После всего, что нам пришлось пережить, немного расслабиться не помешает. Можно даже вздремнуть часок-другой. Видела кровать?

Не смотря на все мои старания сделать обстановку менее напряженной, лицо Эйтн сохраняло прежнее выражение искусно выточенной изо льда статуи.

– Ты нарочно все это делаешь? – прозвучало в повисшей тишине.

Я искренне удивился:

– Что? Я всего-то голый.

Эйтн выпалила:

– Вот именно! Ведешь себя, словно подросток. Это какой-то особый способ флирта? Попытка обратить на себя внимание?

Нелепость обвинения и то, с какой необычайной страстностью оно было высказано, заставили меня поперхнуться воздухом. Щеки обдало жаром, и тут же что-то как будто щелкнуло. Не знаю, что это было. Быть может, невидимый электрический разряд между нами или одна из моих извилин искривилась сильнее, но так или иначе я поймал себя на том, что начал наступать на свою спутницу. Медленно, но неотвратимо, не разрывая зрительного контакта. Словно хищник, вышедший на след жертвы.

Эйтн не шевелилась. Мышью перед китхом, она оцепенело уставилась на меня в ответ.

– Что… – еле-слышно пробормотала она. – Что ты делаешь?

Стоя почти вплотную, я нависал над ней, впервые в жизни почувствовав себя настоящим гигантом. Я втянул ноздрями воздух. Как и всегда Эйтн пахла одуряюще приятно. Настолько, что мне стало трудно сдерживать тепло, начавшее скапливаться ниже живота.

Впрочем, ей об этом не стоило знать.

– Прими душ, – сказал я, отступив на шаг. – От тебя несет пиратами.

Подхватил новую одежду и вышел из каюты.

На судне обнаружился и камбуз – крошечный закуток в стороне от кают-компании со встроенной плитой и шкафчиками, забитыми снедью. Помимо обыкновенных питательных капсул, похожих на те, которыми я весь путь до Шуота пичкал Томеи, Эйтн и себя, здесь оказались несколько банок с консервами, штабель пластиков вяленного мурафьего мяса в вакуумной упаковке, сушеные овощи, кусочки фруктов, а также баночки с всевозможными приправами, специями и листьями кесса. В общем, было, где разгуляться фантазии.

Обшарив оставшиеся шкафы на предмет подходящей посуды, я по-быстрому сообразил нехитрый, но вполне питательный обед. Сервировал столик на двоих, разлил свежезаваренный душистый кесс по металлическим кружкам. Опустился на диванчик и принялся ждать появления Эйтн. Я все еще не был уверен, приняла ли она мои слова к сведению, но долгое отсутствие вселяло надежду на то, что госпожа Аверре не будет держать обиду за недавнюю выходку.

Признаться, мне и самому было неясно, зачем я так поступил. Быть может, Эйтн права и все дело в желании привлечь внимание. Выросший на Цитадели в среде лейров, я никогда не проявлял особого интереса к окружающим. Даже Ра считалась скорей союзником, чем другом. Исчезновение матери сделало меня еще более замкнутым, что в итоге вылилось в целую серию сплетен о моих сексуальных предпочтениях или отсутствии таковых. Я не злился и никого ни в чем не разубеждал. Просто плыл по течению, пока однажды нос к носу не столкнулся с ледяной кометой в облике Эйтн Аверре. Эта встреча не перевернула мой мир, как можно было бы подумать. Ничего подобного. И все же, где-то в очень и очень отдаленном уголке души, таком темном и глухом, что я сам о нем долгое время не подозревал, поселилось некое… чувство, крохотный росток чего-то очень похожего на симпатию или даже…

Стук каблуков по блестящему полу мгновенно выбил все мысли из головы. Оторвав взгляд от тарелки, я уставился на проход, в котором появилась виновница моих размышлений.

Она была неотразима. Идеальна, с какого ракурса ни глянь. От царапин и ссадин на белоснежной коже не осталось даже намека. Волосы, собранные в высокий тугой узел, причесаны волосок к волоску. Судя по всему, она неплохо поживилась в залежах бавкидиных вещей. Костюм представлял нечто среднее между охотничьим нарядом вейтрийских амазонок и дорожным платьем принцессы Тетисс: светлые штаны, заправленные в высокие кожаные ботфорты, на плечах длинный черный пиджак, а под ним – строгая блузка.

Только полупрозрачная полоска на шее портила весь вид.

Я не сдержался и присвистнул.

– Похоже, моя наставница скрывала весьма недурственный вкус. Знать бы еще, зачем она все это хранила. Но выглядишь великолепно.

Эйтн предпочла тактику игнорирования. Едва скользнув взглядом по столу с тарелками, она с демонстративным равнодушием отвернулась и прошествовала в сторону рубки.

– Присоединяйся, – сказал я, предположив, что она ждала приглашения.

Уже из рубки послышалось твердое:

– Не голодна.

– И, тем не менее, поесть нужно. Кто знает, что нас ждет в этих долбаных Лабиринтах. Готовым надо быть ко всему. И лучше обсудить стратегию заранее, чем снова вертеться, как водянница на сковороде. Хватит с меня всех этих импровизаций. Нам нужен план. Причем такой, который можно провернуть за пару суток, а потом вернуться назад к Маме.

Ответа так и не последовало.

Отпив кесса и с грохотом вернув кружку на стол, я повысил голос:

– Эйтн! Ты можешь сколько угодно делать вид, будто ничего не случилось, но это не решит проблемы. Поговори со мной!

– С каких пор ты стал у нас таким разумным?

Вопрос застал меня врасплох. Я оглянулся. Эйтн подпирала плечом переборку, одну руку держа вдоль тела, а вторую опустив на сгиб бедра. Взгляд ее оставался колючим, как стая яртеллианских снежных ос, но в выражении лица проскальзывал легкий интерес. Зная, как умело леди с Риомма управляла своими эмоциями, я предположил, что это своеобразное приглашение к продолжению разговора. Я сказал:

– С тех самых, как взял на себя все заботы этой Вселенной.

Эйтн громко хмыкнула, выпрямилась и, переступив через комингс, все-таки уселась напротив меня.

– Вот это-то и беспокоит, – обронила она, пригубив из второй кружки. – Когда мы только познакомились, ты прикидывался хорошим мальчиком, который делал, что ему скажут, – при этих словах я поерзал на диванчике, – но всегда тайно преследовал собственные цели. Ты хорошо играл роль перед Батулом и даже свою наставницу Бавкиду сумел убедить в кристальной чистоте собственных помыслов.

– Не забывай о Ра и Навигаторе.

– О них я тоже собиралась сказать. – Эйтн нанизала на вилку кусочек пареных овощей и, недолго присмотревшись к нему, отправила в рот. Пожевала. – Хм. Не так уж и плохо.

– Спасибо.

На что она небрежно качнула головой, будто в том не было никакой моей заслуги.

– Ты из кожи вон лезешь, пытаясь убедить всех и вся, что действуешь по чужой указке, но сам тайно идешь по следу собственной цели, какой бы она ни была. Всегда. Я хочу знать, что ты задумал теперь и почему делаешь то, что делаешь?

Спрятаться за кружкой не получилось бы при всем желании, так что пришлось избрать иную тактику. Опустив взгляд в тарелку, я пробормотал:

– А ты не понимаешь?

– Так этот перформанс в каюте и впрямь что-то значил?

Я не верил, что она не увидела причины и потому повторил:

– А ты не понимаешь?

Эйтн, отложив вилку, вздохнула.

– Сет, прекрати. Я знаю тебя. Ты мог перебить их всех. Свернуть шею здоровяка, заставить остальных перестрелять друг друга, а паучиху повеситься на собственной паутине. Но ты этого не сделал. Вместо этого ты сыграл роль ничтожного лейра, который собственной тени боится. Для чего? Из-за того, что она со мной сделала? Ты меня пожалел?

– Разве в этом есть что-то плохое?

– Прошу, не унижай меня так.

– И в мыслях не было!

– Тогда выбрось из головы всю эту чушь и займись делом.

– Слушаюсь, госпожа. Повелевайте!

Эйтн смежила веки, словно боялась не сдержаться и что-нибудь вытворить. Спустя секунд пять, она открыла глаза и потянулась к кружке с подостывшим кессом, щедро глотнула. Я все это время, не отрываясь, глядел на нее. Собственный аппетит пропал напрочь.

– Наша задача проста, – заговорила она ровным тоном. – Не привлекая лишнего внимания, посадить корабль в Лабиринтах и отыскать Кукольницу.

Я отодвинул тарелку в сторону и опрокинул в себя остатки кесса. Настроение не улучшилось, но и желания скандалить не прибавилось. Решив поддержать эту игру в «сделаем вид, будто ничего не случилось», я спросил:

– Это что еще за дрянь?

Эйтн тихо хмыкнула.

– Это не дрянь. Это ученая. По словам Мамы Курты, именно она была руководительницей проекта, который ее так заинтересовал.

– «Дрема», – пробормотал я, почесывая кончик носа. – Что-нибудь слышала об этом?

Взглянув на меня, она подозрительно сощурилась.

– Думаешь, за каждым двусмысленным дельцем в этой Галактике стоит Риомм? Мое агентство – центр научных исследований. Оно не занимается межзвездной разведкой и сбором компромата. Мы изучаем историю Галактики.

«И лейров», – хотел добавить я, но вместо этого повторил:

– Так слышала или нет?

Склонив голову на бок, Эйтн вздохнула.

– В общих чертах. И то я вспомнила об этом лишь, когда Мама Курта поделилась подробностями. История не так чтоб очень свежая, но весьма запутанная и пахнет довольно неприятно. Честно говоря, я пока так и не поняла, что в ней правда, а что вымысел.

– Звучит интригующе, – заметил я, ничуть не покривив душой. Было что-то утешающее в том, чтобы на время перестать думать о Бавкиде и Обсерватории и занять свои мысли чем-то другим. – Просветишь?

Госпожа Аверре с ответом не торопилась. Ковыряясь вилкой в том, что я для нее приготовил, она, казалось, мысленно улетела куда-то настолько далеко, что явно ощущала физический дискомфорт. Понадобилась добрая минута, прежде чем она заговорила.

– Это случилось где-то за полгода до того, как мы с тобой познакомились. Раньше мы часто использовали зонды. Рассылали их в отдаленные уголки Галактики, собирали первичные данные, определяли, стоит ли тратить время. Однажды такой зонд передал в штаб необычный сигнал. Подобные шифры использовались лишь в одном случае – когда мы натыкались на неизвестную прежде форму жизни. Ты знаешь, в Галактике полно укромных мест, и то, что она кажется изученной, всего лишь иллюзия. Мы до сих пор так мало знаем о месте, в котором хозяйничаем. Естественно, мы отправили туда экспедицию.

– Что за место?

– Территория Ускру в Оке Манат, прямо за границей Корпоративного Сектора, зона, которую никто и никогда прежде не исследовал.

– И как? Экспедиция была успешной?

Эйтн улыбнулась, но без малейшего намека на веселье. В глубине ее глаз мелькнуло нечто, чего я прежде там никогда не встречал – отголоски далекого ужаса, который она теперь переживала еще раз.

– В какой-то мере, – проговорила леди, отложив вилку. – Корабль вернулся на базу спустя неделю. Живых на борту не оказалось.

Это был совсем не тот поворот, что я ожидал услышать. Вилка с тихим мелодичным звоном легла на тарелку.

– Что случилось?

Эйтн пожала плечами:

– Мы так и не поняли. Тело каждого члена экипажа выглядело так, будто из него выпили все соки. Натуральнейшие мумии, при этом без единого следа постороннего вмешательства. Провели сканирование, но ни ран, ни каких-то иных повреждений не обнаружили. Казалось, будто они просто легли спать и высохли до состояния хвороста. Сам корабль тоже осмотрели. Проверили все записи, чуть ли не на детали разобрали. И ничего.

– Ладно. Понял тебя. Загадка загадок. Но как она связана с «Дремой»?

Эйтн снова вздохнула, но на этот раз так, будто набиралась терпения для разговора с непонятливым ребенком.

– На самом деле не все члены экспедиции оказались мертвы. По крайней мере, не в прямом смысле этого слова. На борту был робот. Обыкновенный протоколист в помощь экипажу. Когда звездолет вскрыли, он был деактивирован и долгое время не поддавался попыткам растормошить его. Дело закрыли за неимением вменяемых улик. От тел избавились, а корабль и неисправного робота списали. Их отправили на одну из станций утилизации отходов.

– Весьма в риоммском стиле. Но это ведь не все, верно?

– Переправкой корабля занимался один из наших сотрудников. Ему надлежало все как следует запротоколировать, а после представить полный отчет. Вот только ни отчета, ни самого агента живым никто больше не видел.

– Сбежал?

– Вполне логичное предположение. Но нет. На его труп наткнулся один из катеров, что патрулировали пространство близ станции. Корабль же вместе с роботом пропал без следа.

– Славно, – протянул я, снова взявшись за вилку. – Хотя связи по-прежнему не улавливаю.

– Работа в Агентстве всегда была связана с высокой долей риска, и те, кто служил там, это прекрасно понимали. Порой нам случается терять оперативников, но никто не делает из этого трагедию. Каждый сотрудник знает, на что идет. Но при всем при этом, я не люблю незавершенных дел. Приложив некоторые усилия, я сумела отследить пропавший звездолет до Лабиринтов Крадосса. Внезапно выяснилось, что у корабля появилась новая хозяйка. Угадаешь, как ее зовут?

– Кукольница?

Эйтн триумфально кивнула.

– Тогда я еще не подозревала, что это за персона, но готовилась взяться за нее всерьез. И я бы обязательно до нее добралась. Если б не мой драгоценный дядюшка с его поисками Иглы Дживана. Приоритет был очевиден.

С этим трудно было поспорить. Однако у меня никак не укладывалось в голове, почему Эйтн не занялась Кукольницей раньше? Ведь она сама сказала, что случай с убитой командой и угоном корабля произошел почти за шесть месяцев до того, как мы впервые пересеклись на Боиджии. Или история с Батулом началась намного раньше, чем я привык считать? Если поразмыслить, это не так уж и невероятно. Эйтн сама подтвердила, что предпочитает держать руку на пульсе. Судя по тому, как близко ей удалось сойтись с боиджийским правителем, работа по подготовке вполне могла начаться за месяцы до судьбоносной вечеринки в графском замке.

– Рискну показаться банальным, но все становится только интересней.

– Что ж, рада, что тебя это воодушевляет. – Эйтн скривилась, будто невзначай скользнув блестящим ноготком по полоске у себя на шее.

– Если подумать, то у паучихи не было нужды использовать принуждение. Если б она выдала все детали сразу, ты бы и сама охотно пустилась на поиски этой Куколки. Разве нет?

– Кукольницы, – поправила Эйтн. – Может быть, и так. Но ведь мы уже условились, что это, – она снова указала на полупрозрачную полоску, – всего лишь способ привязать тебя к делу, а заодно оградить от попыток прикончить пиратов.

– Весьма паршивый способ, – буркнул я, заставляя себя вернуться к трапезе. – Чего нам ждать по прибытии на место назначения яснее так и не стало, и если уж придется носиться по этим… Лабиринтам в поисках Кукольницы, то хотя бы не на пустой желудок.

Эйтн ничего не сказала.

Несколько минут ели в молчании, периодически позвякивая вилками о тарелки и прихлебывая из кружек. Я изо всех сил старался не проводить параллели, но сравнение со степенной супружеской парой, собравшейся за обедом, напрашивалось само собой.

– Что смешного? – выгнула бровь Эйтн в ответ на мой тихий смешок.

Решив, что для общего блага будет лучше, если она не узнает о предмете моих мыслей, я ляпнул первое, что пришло в голову:

– Странно, что Мама Курта разделалась с Томеи, когда так отчаянно хотела знать дела, в которых они были замешаны. Разве не логичней было бы выпытать из них все важные сведения? Глядишь, тогда бы и нам не пришлось никуда лететь.

Лицо Эйтн приобрело такой вид, из чего я сразу сделал вывод, что она тоже успела об этом подумать.

– Сомневаюсь, что Томеи многое знали. Думаю, здесь работал тот же принцип, что и с Обсерваторией. Они давали деньги в обмен на гарантированную прибыль. Вряд ли детали их особо заботили.

Вспомнив о словах Мамы Курты насчет параксанских брата и сестры, я покачал головой, проговорив:

– Кто знает. Чую, во всей этой истории все совсем не так однозначно.

Как только приблизилось время выхода в реальное пространство, мы оба вернулись в рубку. Если не считать ту бессмысленную перепалку в капитанской каюте и чуть позже, разговора по душам так и не случилось, но я не терял надежды. При этом я вовсе не пытался выдавать желаемое за действительное и не спешил давать имена чувствам, которые сам до конца не понимал. Однако отрицать их казалось таким же неправильным, как и полное пренебрежение. К чему, судя по всему, Эйтн и стремилась.

– Приготовься, – сказала она.

Я едва успел вцепиться в подлокотники, когда пятнистый сумрак за иллюминатором расплылся и истончился, превратившись в нечто похожее на полупрозрачную мембрану, в центре которой вдруг образовался разрыв. В тот же миг неведомая сила, будто гной из созревшего прыща, выдавила наш корабль в реальный космос, сменив палитру на привычную звездную черноту.

Не все звезды, усыпавшие пространство снаружи корабля, выглядели одинаково. Одна сияла особенно ярко. И чем ближе к ней подбиралась «Мантия», тем ярче она становилась.

– Это вот оно и есть? Лабиринты Крадосса? – Чуть подавшись вперед, я пытался разглядеть детали все еще такого далекого, но неотвратимо приближавшегося мира. Поскольку никто так и не потрудился объяснить, что же на самом деле представляли собой эти самые Лабиринты, я как обычно подготовился заранее, наковыряв обрывочные сведения о месте, в которое нас занесло.

Оказалось, что Лабиринтами Крадосса именовалась сеть искусственных поселений. Неторопливо вращаясь вокруг далекого белого карлика, эта многослойная сфера, тканым кружевом обнимавшая остывшее ядро давным-давно скончавшейся планеты, в течение многих столетий служила одним из важнейших торговых узлов на всей необъятной территории Тетисс. Никто не знал, кем были строители, сумевшие создать нечто настолько сложное, прекрасное и тщательно отлаженное, будто тончайший часовой механизм, но в том, что сооружению перевалило за несколько тысячелетий, сомнений не возникало ни у кого. Как говорилось в сводках, тетийцы однажды просто наткнулись на это место и со временем приспособили для своих нужд.

Впрочем, официальные сведения мало что могли поведать о впечатлении, которое Лабиринты Крадосса оказывали на всякого, кому доводилось приблизиться к их блистающей оболочке. По крайней мере, так было со мной. Скучная выдержка из инфосети не передавала той грандиозности и величия, что представляло собой это место.

Всякая планета прекрасна из космоса. Но с Лабиринтами все обстояло иначе. Чем-то они напоминали стеклянную армиллу на полочке в каюте Бавкиды – сфера состоявшая из пятиконечных островков, с внешней и внутренней стороны, будто изморозью поросших многоэтажными зданиями, и соединенных между собой тонкими нитями транспортных тоннелей. Внутри внешней сферы располагались малые кольца – как будто диковинные куколки, спрятанные одна в другую, – и между ними постоянно циркулировали крошечные летуны и другие виды внутреннего транспорта.

– Вижу, ты под впечатлением, – заметила Эйтн, между делом отправляя запрос местным властям на стыковку.

Скрывать восхищение было глупо, да я бы и не смог, даже если бы попытался. Зрелище многослойной сферы, медленно заполнявшей лобовые иллюминаторы «Мантии» сверкающими обводами, потрясало. Что за цивилизация могла соорудить нечто подобное? Соорудить, а потом кануть в лету! Уж не юхани ли постарались? Воспоминание о крайне могущественных существах, которые некогда бороздили просторы Галактики с такой легкостью, будто это был их задний дворик, а потом так же легко и практически бесследно исчезли в небытие, заставило испытать дрожь.

– Сколько сил Тетисс потратили на то, чтобы дать этому шарику жизнь?

– Они явились на готовенькое.

Я повернулся к Эйтн, не сразу сообразив, что задал вопрос вслух.

– В смысле, эта штука всегда была такой блестящей? Просто болталась посреди космоса со всеми прибамбасами – приходи да бери?

Выражение лица госпожи Аверре чуть исказилось.

– Меня иногда потрясают твои выражения. Интересно даже, где ты их находишь? Мне-то казалось, лейры ведут себя иначе. Впрочем, в общих чертах, так и есть. Тетийцы нашли сферу, изучили, оживили и заселили ее. Насколько я знаю, им даже головы ломать особо не пришлось. Типичнейший пример паразитизма.

– Ну, в каком-то смысле, мы все паразиты, разве нет? – Я поморщился и почесал нос. – Вот людей возьмем к примеру. А ведь никто так до сих пор и не знает, с какой мы планеты. Что Тетисс, что Риомм стали для нашей расы удобным трамплином для бурного роста. А между тем, на Риомме, как я читал, когда-то обитала раса аборигенов. Пока туда не вторглись кровожадные пришельцы.

Эйтн отмахнулась даже быстрее, чем я успел закончить фразу.

– Конспирология. Сказки для тех, кому жить скучно.

– Ну да, ну да. И все-таки, то, что люди родом не с Риомма, ты не отрицаешь.

– Не отрицаю. Но и не могу сказать, будто это имеет хоть какое-то значение. Риомм был обыкновенной водной планетой, и таких, как она, вокруг сколько угодно. Однако именно люди превратили ее в негласную столицу Галактики, центр Империи и светоч цивилизации, распространявшей свое сияние на многие тысячи световых лет вокруг!

Я аж засмотрелся, с такой страстностью Эйтн вещала о своей любимом надводном городке. Мне там побывать, увы, пока не доводилось, но и тех изображений, что гуляли по инфосети, было достаточно, чтобы составить определенное мнение – такая же блестящая игрушка, что и за иллюминатором, только омываемая не пустотой, а океаническими водами.

– У меня иная точка зрения.

Судя по легкой настороженности, набежавшей на лицо Эйтн, она понимала, к чему я клоню.

– Не уверена, что хочу ее услышать.

– И все-таки скажу. – Я широко улыбнулся. – Не пойми неправильно. Я не питаю какой бы то ни было негативщины ни к Риомму, ни к какой-нибудь другой галактической столице. По сути, что Тетисс, что Риомм, что Паракс – все это ягодки с одного поля, просто каждая поспела по-особому, притом за счет колоний, которые эту спелость изо всех сил подкармливали. Недаром же каждая из федераций в свое время старалась откусить от Галактики кусочек покрупнее. Чем больше колоний, тем жирнее и разнузданней метрополия.

– Не все так однозначно, знаешь ли.

– Как будто когда-то было иначе.

Эйтн не стала на это отвечать. Почему – не скажу. Быть может, решила не ввязываться в бессмысленный спор с недоучкой, коим меня, без сомнения, считала. Или же не хотела проверять на прочность и без того натянутые до предела отношения. Как бы мы оба ни старались изображать учтивость по отношению друг к другу, просто так преодолеть напряжение, родившееся на пиратском корабле, без усилий было невозможно.

Пиликнул зуммер входящего вызова.

Эйтн без лишних церемоний приняла сообщение, позволив встроенному в панель управления проектору соткать крошечную голограмму пухлого человечка в строгой форме портового управления и с пышными усами.

– Приветствую, – подчеркнуто официально начала Эйтн на безукоризненном тетийсском, не дав тому и рта раскрыть. – Риоммский разведчик «Мантия» запрашивает разрешение на посадку.

Человечек в форме зашевелил усами, как будто до него не сразу дошло, что обращались к нему. Прошло несколько секунд, прежде чем он все-таки соизволил ответить:

– Вот оно что? Разведчик, да? И что же риоммскому… разведчику «Мантия» понадобилось от достославных Лабиринтов Крадосса?

Эйтн и бровью не повела.

– Ничего незаконного, если вас именно это беспокоит. – Тон ее оставался ровным, но с неуловимым оттенком надменности. – Мы – я и мой спутник, – археологи и только что вернулись из экспедиции в пределах Ядра и хотели бы обсудить находки с местными знатоками.

Человек в форме хмыкнул в усы, на меня при этом даже не взглянув.

– У Риомма что, недостаток собственных экспертов?

Наша госпожа мастерски изобразила искреннее сожаление.

– Боюсь, что настолько квалифицированных – нет. Видите ли, наша находка весьма специфична, и оценить ее уникальность способен лишь настоящий оригинал. Насколько мне известно, Лабиринты Крадосса такими индивидами славятся.

– Она как-то связана с лейрами или иными формами жизни, способными причинить ущерб экосистеме нашего анклава? Понадобится ли карантин?

– Отнюдь. Всего лишь армилла с фрагментами древнего языка, требующего расшифровки.

– Стоило ради этого проделать такой путь?

Эйтн очень убедительно поджала губы.

– Меня уверяли, что Лабиринты Крадосса – порт, свободный от предрассудков. Будьте уверены, если бы существовала хотя бы малейшая возможность обойтись собственными силами, мы бы не рискнули причинять неудобства.

Выражение лица усача ни на градус не потеплело, однако ответ прозвучал довольно искренне:

– Не стоит на меня сердиться, госпожа. Полагаю, матерые путешественники, как вы, должны понимать, степень ответственности моей работы. Сами знаете, что отношения между нашими федерациями сейчас весьма охладели, оттого и внимание к кораблям, прибывшим с той стороны, куда пристальней, чем обычно. Вам будет дан зеленый свет на стыковку, но лишь после того, как вы предъявите документы, удостоверяющие личности всех, кто собирается высадиться с корабля. Если вопросов не возникнет, пройдете досмотр и регистрацию, а уж потом сможете по полной насладиться нашим гостеприимством.

– Благодарю за вашу доброту, – откликнулась Эйтн. – Высылаю пакет данных.

Едва дождавшись, чтобы голограмма усача распалась, я поинтересовался:

– И откуда это у нас документы взялись?

Эйтн, чьи пальцы порхали над панелью управления «Мантией», даже головы не повернула.

– Сет, я путешественница с опытом и на территории Тетисс бывала не раз. Думаешь, рискнула бы соваться сюда, не подготовившись? У меня всегда наготове копии всех необходимых документов.

– Поддельных.

– Не более чем твои. Кстати, твоя прежняя легенда идеально вписывается и в этот случай. Мне даже не пришлось особо напрягаться. Ты по-прежнему Сет Эпине, риоммский исследователь и археолог, а также мой ассистент. Скромный парень, который предпочитает помалкивать. Понимаешь меня?

Я закатил глаза.

– Рот не открывать, по сторонам не пялиться. Ясно. Еще указки будут?

– Да. Как только окажемся внутри, за нами наверняка буду наблюдать. Не делай ничего, что могло бы выдать твою истинную природу. Проходим досмотр, спускаемся в город и идем в ближайший музей.

– Почему в музей?

Эйтн с укоризной покачала головой.

– А еще говорил, что соображаешь. – Она кивнула в сторону прохода: – Возьмешь из старухиной каюты какую-нибудь безделушку и сделаешь вид, будто она ценности неимоверной. С ней и отправимся к знатокам. А вот когда мы уже с ними встретимся, тогда и настанет черед для твоей работы. Но все подробности после того, как окажемся внутри.

Я, пожалуй, так и просидел бы с открытым ртом до самой стыковки, если б из динамика не донесся сдержанно-раздраженный голос усача:

– Госпожа Аверре и господин Эпине! Добро пожаловать в Лабиринты Крадосса!

Глава 5. Новые знакомства

У распахнутого настежь шлюза (одного из многих, опоясывавших внешнюю сферу строения) Эйтн сбросила скорость и сделала это так мастерски, что не придерешься. Пока происходила стыковка, я, как и было условлено, сбегал в капитанскую каюту, откуда и позаимствовал миниатюрную армиллярную сферу. Я понятия не имел, насколько она старинна или ценна, но, повинуясь внутреннему зову, не сумел отказать себе в маленькой слабости. Никогда не испытывавший тяги к постижению необъятных космических просторов и принципов, по которым они работали, я, при этом, немало восхищался такими вот многосоставными конструкциями. Часами мог сидеть в зале астрономии в Цитадели, любуясь гипнотическим движением крошечных звезд за стеклом.

Едва увидев меня с армиллой в руках, Эйтн удрученно покачала головой:

– Да уж, заставь лейра Вселенной молиться…

Искренне растерявшись, я даже пропустил мимо внимания момент посадки внутри необъятного по размерам ангара.

– Что не так?

Эйтн отпустила штурвал и, отключив корабельные системы, выбралась из-за панели управления. Взгляд ее был прикован к иллюминатору, за которым кипела деятельность. Помимо «Мантии», в ангаре скопилась целая гряда разнокалиберных звездолетов – от внутрисистемных прыгунов, похожих на восьминогих насекомых с крылышками, до легких крейсеров, упакованных в броню и пушки, – и все они то отчаливали, то приземлялись, то выгружали пассажиров, то наоборот принимали на борт пестрые толпы. Разумники всех возрастов и мастей, одинокие и целыми семьями, налегке или по шею загруженные «ручной кладью», все стремились либо убраться вон, либо поскорее рассредоточиться по путаным переходам этого многоступенчатого сооружения.

Не дождавшись ответа, я повторил:

– Что не так-то?

Эйтн кивком указала на парочку людей в зеленой форме, стремительно приближавшихся к «Мантии».

– Времени нет, – вздохнула она, будто бы смиряясь с чем-то неизбежным. – Ладно. Надеюсь, этот фарс сработает.

Я мог бы намекнуть, что подобные сомнения в присутствии лейра звучат чуть ли не оскорбительно, но решил доказать собственную правоту примером и зашагал в сторону трапа. Тот уже был опущен, так что, быстро сбежав по рампе, я первым оказался перед местными представителями закона. Одним из них был уже знакомый по голограмме усатый мужчина, в жизни оказавшийся куда выше и значительно плотнее в районе талии, вторую же часть команды составляла миниатюрная брюнетка с миловидным личиком в форме сердечка. Едва заприметив меня, оба заметно напряглись.

– Господин Эпине, я полагаю? – спросил Усач, жестом показав оставаться на месте.

Я кивнул, растянув губы до самых ушей. Образ очаровательного разгильдяя был мне в новинку, но качеству притворства это вроде бы не мешало.

– Все верно. Сет Эпине – это я. До степени доктора археологии пока не дорос, но, полагаю, что светлое будущее не за горами. По крайней мере, эта штучка вселяет некоторые надежды. – Для пущей убедительности выставил перед собой армиллу. – Как вам наша находка? Впечатляет, не правда ли?

Брюнетка, заметив переливавшуюся в свете ангарных ламп сферу, нахмурилась. Вся ее приветливость мгновенно сменилась отчуждением. Полные губы сурово поджались, а тонкие бровки сошлись над переносицей, приняв форму рассерженной птицы.

– Господин Эпине, – голос дамочки оказался неожиданно низким, – подобные ценности полагается переносить в специальных футлярах. Мы здесь не охранное бюро и ответственность за ваши побрякушки нести не собираемся.

– Он об этом знает. – Эйтн, появившись в проеме, грациозно спустилась по трапу. В руках она сжимала футляр, который не преминула протянуть мне. – Просто иногда делает вид, будто правила писаны не для него. К слову, это вовсе не означает, будто господин Эпине безнадежен. Его импульсивность превосходно компенсируется природным чутьем на поистине ценные находки.

– Госпожа Аверре! – Крякнув, Усач чуть склонил голову в приветствии. – Мое имя Двуствор. А это, – он указал на напарницу, – Мегарри. Мы и не чаяли, что столь знаменитая особа когда-нибудь посетит Лабиринты Крадосса. Слава вашего почтенного дядюшки опережает вас. Как он, кстати?

Выражение лица Эйтн и прежде не баловало экспрессией, но теперь и подавно стало напоминать маску ледяного отчуждения.

– Умер.

На пару секунд повисло неловкое молчание, в течение которого Двуствор и его напарница как будто пытались решить, как следует отреагировать. Наконец учтивость победила. Двуствор затараторил:

– О! О, мне искренне жаль, госпожа! Примите мои соболезнования! – Он покосился на свою спутницу и поспешил поправиться: – Наши соболезнования, конечно же. Мастер Аверре был частым и, что самое главное, желанным гостем в здешних краях. Вне всяких сомнений, для многих здесь эта новость окажется ударом, я убежден!

Ничто во всем облике Эйтн даже не намекало, что слова портового работника имели для нее хоть какое-то значение. Единственное, на что она сподобилась, это едва заметная улыбка и сухое:

– Ничуть не сомневаюсь.

Подобная реакция не на шутку раздосадовала Двуствора, что отчетливо читалось в Тенях, невидимым потоком струящихся сквозь него подобно нейтрино или любым другим фундаментальным частицам, не расположенным к взаимодействию. Похоже, он рассчитывал на более снисходительное к себе отношение. Особенно от племянницы столь высоко ценимого им Батула Аверре… При этой мысли мне с трудом удалось не цыкнуть.

– Вижу, вы не слишком высокого мнения о собственном дядюшке, – заметила Мегарри, устремив в сторону Эйтн недружелюбный взгляд.

Госпожа Аверре, разумеется, ничуть не смутилась. Впрочем, ее ответ прозвучал вполне сдержано:

– И на то есть причины, о которых не принято распространяться за пределами семьи. Думаю, вы это понимаете.

– Безусловно, – осклабилась Мегарри. – Вот только заметьте себе, что имя вашего дядюшки имеет немалый вес в Лабиринтах Крадосса. Сказанное с должным почтением, оно откроет многие двери, к которым в ином случае вас бы даже не подпустили, окажись вы хоть светилами галактической археологии. Как пример, именно ваше родство с мастером Аверре позволило этому кораблю, – она неприязненно ткнула в сторону «Мантии», – занять причал, а вам самим обойтись без тщательного досмотра.

– К чему такие поблажки? – Эйтн чуть выгнула бровь. – Уверяю, ни я, ни мой спутник не станем возражать против любых законных процедур этого порта.

Мегарри недобро сощурилась:

– В самом деле?

Напряжение, образовавшееся между дамами, заставляло поток Теней густеть. Кто знает, к чему это могло привести, если бы не ментальный порог Двуствора. Хватило легкого толчка, чтобы заставить его вступиться за нас.

– Уверен, в том нет ни малейшей нужды. – Изо всех сил тянул он дружелюбную улыбку. – Ваше прибытие уже зарегистрировано, документы в полном порядке, а дополнительного досмотра не требуется. Можете проходить, госпожа. И господин, да. Прошу вас обоих через вот этот терминал.

После царственного кивка, которым Эйтн его удостоила, мы уже было шагнули в сторону широкого прохода, по которому разрозненными группками двигался народ, но тут Мегарри опомнилась.

– Постойте-ка. А как же ваш багаж?

Эйтн даже не оглянулась.

– Мы здесь не задержимся, – бросила она и, ухватив меня под локоть, поволокла прочь от парочки портовых работников.

– Может, зря ты так? – Мы как раз нырнули под высокую арку, разделявшую причальную зону для частных судов и зону пассажирского транспорта, такую же светлую и стерильную, как и все на этой странной станции. Прозрачные стены, стеклянные потолки, лежавшие на тонких колоннах, скромная мебель и редкие растения в высоких горшках – все здесь наводило на мысли о хрупкости конструкции и постоянном надзоре со стороны местных властей. Патрульные направляли новоприбывших к турникетам, притом делали все это без малейшего намека на учтивость – будто пастухи безмозглую скотину. – Иногда не так уж и плохо иметь знаменитого родственника. Глянь на этих несчастных. Нас такая участь миновала. Разве не хорошо?

Продолжая отстукивать каблуками по полированному полу в сторону ряда воздушных такси у внутренней стены причала, Эйтн в полголоса процедила:

– Подумай лучше о том, с каким вниманием теперь будут относиться ко всему, что мы делаем. Иногда быть частью толпы намного лучше.

– Ожидаешь слежки?

В этот момент мы как раз рассаживались по местам выкрашенного в черно-желтые цвета прыгуна, так что ответом меня не удостоили.

Двуместная машинка выглядела натуральной гоночной капсулой с конусовидным носом и полностью прозрачным фонарем кабины. Пилота при этом она, судя по всему, не предполагала, целиком и полностью управляясь с помощью ИскИна.

– Куда прикажете, господа?

Я уставился на приборную панель, откуда смотрело голографическое лицо с парой полукружий глаз и тонкой черточкой, изображавшей рот.

– Уровень четыре-восемь, район Алого квадрата, – отчеканила Эйтн.

Не успел я удивиться такой осведомленности, изображение на дисплее сразу мигнуло, черточка под глазами сменилась дугой улыбки.

– Будет исполнено.

Спустя еще миг антигравы мерно загудели, заставив машинку плавно оторваться от настила и развернуться носом к стене. Я ожидал, что к этому моменту впереди распахнется какой-нибудь люк, так что ничуть не удивился, заметив, как один из сегментов стены скользнул в пол, открыв прыгуну путь к внутренним кольцам Лабиринтов. Глазом не успел моргнуть, а крохотная пулька уже рванула наружу.

Инерция заставила нас прижать спины к креслам, а головы к ложементам, но это практически не вызывало дискомфорта. Разве что самую малость. На космолетах внутренние помещения, как правило, изолированы от внешних воздействий настолько, что ни отсутствие гравитации за бортом, ни безумных скоростей при перелете от планеты к планете почти не замечалось. Здесь же подобные приспособления казались ненужными роскошествами, так что, борясь с приступами тошноты, я изо всех сил тянул шею, стараясь во всех деталях разглядеть устройство шедевра космической архитектуры.

Покинув доки, мы, однако, еще не пересекли границу, за которой заканчивался сферический слой Лабиринтов, так что, пока прыгун летел через запруженный разнообразным транспортом воздушный карман, удерживаемый силовым полем, я мог беспрепятственно любоваться местными красотами.

Широкие проспекты, расползшиеся по внутренней стороне сферы, напоминали сеть речных каналов, по которым многочисленными стайками сновали пестрые рыбки-флаеры. Над всем этим делом возвышались угловатые башенки домов, опоясанные пешеходными улицами и небольшими площадями с фонтанами и многочисленными скульптурными ансамблями. Однотонность пейзажа разбавляли редкие островки зелени, рассредоточенные по самым укромным местам. Источником внешнего освещения служили лишь фонари и подсветка магазинных витрин.

– Неплохо тут у них все устроено! – сказал я, наблюдая за местными жителями, неспешно гулявшими по широким балконам, немного напоминавшим висячие улицы Мероэ. Поодиночке или целыми семьями, разумники, большая часть которых оказалась людьми, заворачивали в роскошные двери ресторанов или угощались едой с лотков, приценивались к товарам в витринах или просто отдыхали на скамейках. Глядя на все это, я даже не старался скрыть восхищения. Боиджия выглядела увядающей, Тиропль Паракса – слишком тесным и замкнутым, но тут все буквально кипело жизнью, благополучием и довольством. И ничто не напоминало всем этим праздным гулякам о том, что от ужасной смерти их отделяет лишь невидимый силовой барьер. – Ты глянь, тут даже птицы есть! Вон, видишь? В фонтан только что нырнула!

Эйтн, закатив глаза, вздохнула:

– Ты большой ребенок, Сети.

Этой короткой фразы хватило, чтобы весь мой восторг мигом сдуло. Прижав задницу к креслу, я втянул голову в плечи и мрачно уставился в лобовой иллюминатор.

Послышался тихий смешок.

Я, понимая, что веду себя по-детски, не стал оборачиваться и предпочел сосредоточить внимание на стремительно приближавшейся структуре внутренних колец. По тому, насколько хрупкими и тонкими они казались, становился ясен масштаб Лабиринтов. Бросив взгляд на приборную панель, отображавшую данные о полете, я отметил, что расстояние от внешнего слоя до ближайшего кольца немногим переваливало за половину километра. К тому моменту, как мое изумление снова напомнило о себе, прыгун успел преодолеть воздушный барьер сферы и теперь летел сквозь вакуум, сокращая расстояние до нового очага жизни, расползшегося по широкому и плоскому ободу.

– Сколько же сил надо потратить, чтобы поддерживать атмосферу в этом монстре, – пробормотал я вслух, ожидая очередной подначки со стороны Эйтн.

Однако ответом меня удостоил автоматический пилот:

– Господин, вероятно, не в курсе, что Федерация Тетисс столь же практична, сколь и богата. Если бы Лабиринты Крадосса не были в состоянии компенсировать все затраты, никто бы и не пытался их заселить. Это во всех смыслах уникальное место. Жизненно важный узел галактических взаимоотношений, культурный, деловой и экономический центр, и все стороны это понимают. Даже Риомм дважды подумает, прежде чем нападать на станцию.

– Отрадно, что вы так высоко цените благоразумие Риомма, – подала голос Эйтн.

Я подумал, окажись на месте ИскИна некто живой, он бы наверняка подавился собственными словами. Но, поскольку, машина к восприятию сарказма приспособлена не была, все обошлось.

– Энергию дает, как я понимаю, ядро. Оно модифицировано или что-то вроде того. Но откуда берется кислород? Поставки с планет? Или у вас здесь еще и сады имеются? Как поддерживается жизнь на кольцах?

– И то, и другое. Но не ограничивайтесь рассказами. Рискну дать совет. Если вас действительно интересует история Лабиринтов Крадосса, не поленитесь посетить здешние музеи. Там, куда вы направляетесь их как раз очень много. Алый квадрат – уникальный район. Уверяю, вы не останетесь разочарованными.

– Ничуть не сомневаюсь.

Первое из колец стремительно увеличивалось в размерах. Поначалу оно казалось сплошной гладкой дугой, скрывавшей вторую половину из виду, но чем сильнее мы сближались, тем отчетливей становились заметны многоэтажные здания, улицы, скверы и тротуары. Как внешнюю оболочку, они покрывали его сплошняком, подобно лишайнику, с обеих сторон – внешней и внутренней, – вот только выглядели заметно новее и… ярче. От количества кричащих вывесок и мошкарой мельтешащих прыгунов, подобных нашему, пестрело в глазах.

– Эмпорий, – проговорил ИскИн, – торговое кольцо.

– Нам оно ни к чему, – отрезала Эйтн.

– Безусловно, госпожа.

Робот сбавил скорость. Умело лавируя в хаотичном потоке транспорта, он умудрялся держаться заданного курса, ни на градус не отклоняясь от цели. Быстро проскочив первое кольцо, мы устремились к внутренним слоям сферы, куда меньшим по размеру, но, казалось, будто состоящим из сплошной светящейся массы, к которой так и хотелось прикоснуться.

Само собой, это была лишь иллюзия. По мере того, как мы приближались, становились заметны детали устройства очередного кольца, по сути, ничем не отличавшегося от предыдущего, кроме размеров. Все те же сверкающие многоэтажки, покрывавшие обод, все то же хаотичное движение транспорта, меж этими самыми многоэтажками снующего, все те же праздные гуляки, все то же благополучие и безмятежность.

От которых, почему-то, веяло чем-то… протухшим.

– Эй, – окликнула меня Эйтн. – Что с лицом?

Я пожал плечами, на самом деле с трудом понимая, что она имеет в виду.

– Я полагала, Лабиринты тебя впечатлят. Но ты смотришь так, будто вот-вот с головой окунешься в зловонное болото.

Отогнав неприятные ощущения, я постарался расслабиться. Хотя, сарказма в голосе от этого не убавилось:

– Они впечатлили. Не сомневайся.

ИскИн, деликатно оставивший эти замечания без комментария, выбрал одну из посадочных площадок у самого края внутреннего обода и мягко опустил прыгун на выложенный блестящими плитами настил. Он торжественно объявил:

– Алый квадрат, господа.

– Благодарю, – откликнулась Эйтн, приложив кредитный инфочип к панели рядом с «лицом» пилота. Короткий сигнал сообщил, что оплата прошла без проблем, двери разблокировались и вот мы оказались под открытым небом, которого нет.

– Ну и куда теперь? – спросил я, изо всех сил борясь, чтобы не задрать голову и не залипнуть на умопомрачительном виде переплетенных колец далеко наверху. Прыгун тем временем уже оторвался от площадки и резко сорвался назад в пустоту.

Эйтн с ответом не торопилась. Над чем-то крепко задумавшись, она смотрела на футляр с армиллой, что по-прежнему находился у меня в руках.

– Задумалась над тем, отчего это место называется Лабиринтами?

Взгляд ее переместился на мое лицо.

– Очень смешно.

Я снова пожал плечами и все-таки огляделся. Масштаб открывавшихся видов оказался настолько монументальным, что это грозило серьезным приступом агорафобии. Мимо неторопливо гуляли местные жители, то и дело с любопытством поглядывая в нашу сторону. Кого-то сопровождал механический телохранитель с сияющими зловещим алым глазами. Одну пожилую даму в лиловом берете вел под руку отполированный до блеска мажордом. Робот-нянька, паривший в полуметре над улицей, приглядывал за игрой пары ребятишек, пока родители покупали им сладости. Это казалось немного чужеродным и… странным.

Впрочем, наверняка не более чем жизнь на ободе кольца посреди космоса.

– На самом деле, не очень, – пробормотал я, залюбовавшись попытками тощего как палка робота перевести на другую сторону улицы целую свору собак. – Но мне и впрямь интересно, в чем тут логика? И есть ли она вообще.

– Лучше задумайся над тем, как нам отыскать Кукольницу.

– Что? Я думал, у тебя тут все схвачено. Ты так уверенно держалась с местными законниками и помыкала тем ИскИном, знала про долбаный Алый квадрат и так далее. Не пойми неправильно, но иногда проскальзывает мысль, будто я тут вообще лишний.

Мои слова заставили Эйтн нахмуриться, что в последнее время стало происходить с небывалой регулярностью.

– Откровенности захотелось, Сети?

– Я, кажется, просил тебя не называть меня так.

– Я не услышала ответ на свой вопрос.

Ледяной тон заставил выпустить иглы. Я вовсе не собирался выяснять отношения, уж точно не так – в незнакомом месте, посреди улицы, на глазах у толпы зевак, – но что-то внутри как будто подталкивало высказаться.

– Да. Захотелось. Потому что с тех пор, как паучиха нацепила на тебя эту штучку, – я указал на ее шею, – мы только и занимаемся тем, что грыземся.

– Это ребячество. Причем абсолютно неуместное.

– Правда? Ну так выскажись, и я сразу отстану. Поведай, что не дает тебе покоя?

Эйтн долго молчала, прежде чем припечатать:

– Ты. – Она развернулась и зашагала вдоль посадочных площадок в сторону высокой ротонды с золотого цвета куполом.

– И как прикажешь это понимать? – бросил я ей в спину, стараясь не отставать. – Винишь меня во всем, что случилось?

Эйтн остановилась. Оглянувшись на мгновение, она удрученно покачала головой:

– Ты так и не понял.

Сбитый столку, я мог лишь тупо переспросить:

– Чего?

– Ничего. – Она вздохнула и снова зашагала к ротонде. Чем она ей так приглянулась, было не ясно. С виду обычная беседка с тонкими резными колоннами, сплошь увитыми цветущими лозами. Внутри располагались скамейки и маленький столик для игры в зэтнет. Парочка старперов, заседавших внутри, как раз тем и занималась, что передвигала резные фигурки по разделенному на разноцветные сектора полю. Войдя внутрь, Эйтн опустилась на край скамейки и, закинув ногу на ногу, с невозмутимым видом принялась чего-то ждать.

Я не рискнул спрашивать, на что она рассчитывала, и просто позволил себе понаблюдать за ходом игры. Похоже было, что старики рубились не один час, и серокожий портакианец с пузцом почти всухую разделывал того человека, чья зеленая борода доставала до колен. Высокий лоб бородатого покрывала липкая испарина, в то время как на широком и украшенным темно-синими полосами лице его оппонента цвела довольная улыбка. Рядом с каждым парил робот-лакей.

– Сдается мне, на сей раз моя взяла, – промурлыкал портакианец, завершая ход. – Раз, два… О, глядите-ка, кажется, вам зэт, господин Аппасориди!

– Мухлевщик ты, Гомса, – беззлобно бросил бородатый, и устало откинулся на спинку скамейки. – Всегда им был. И помрешь таким же. Ха!

Портакианец только рассмеялся и, почесав рога, плавно загибавшиеся от затылка к лицу, подозвал к себе лакея:

– Плесни-ка мне на два пальца, дорогуша. Хочу отметить очередную победу.

– Не рановато ли, сладенький? – пропел девичьим голосом парящий робот, похожий на сплюснутый мячик с глазами. – Едва за полдень перевалило.

Портакианец отмахнулся:

– Ой, не гунди. Имею право. В конце концов, не каждый раз удается разделать под орех эту бородатую бестолочь. Есть что отпраздновать! Так что лей, не стесняйся!

Роботесса что-то недовольно пробормотала, но все же вынула из своего округлого нутра початую бутылку с ядовито-зеленого цвета жидкостью и пустой стакан, наполнила стакан и подала хозяину.

– Твое здоровье, Аппасориди, – кивнул тот сопернику и залпом опустошил стакан.

Зеленобородый покачал головой, закатив глаза.

– Любишь же ты выпендриваться, старый пень. Ну да ничего, мы еще посмотрим, кто кого.

Портакианец причмокнул, фыркнул и подставил стакан под новую порцию ядреной зелени, чем бы она ни была. Никто при этом на нас с Эйтн не обращал ни малейшего внимания. Если б я не был уверен в обратном, решил бы, что нас нарочно игнорируют. Впрочем, во всем можно найти пользу. Особенно, если знаешь, с какой стороны подойти.

Будучи прирожденным элийром, я не мог отказать себе и по привычке не прощупать ментальный фон стариканов. Те струйки Теней, что незаметно проникали в чужие головы, сплетались там с серым веществом и перемешивались с электрическими импульсами, рождавшими мысли, а потом, так же незаметно вынося их наружу, покорно текли в мои раскрытые ладони, вызывая легкий зуд у той, что с ожогом.

Само собой, там не было ничего интересного. Два старых товарища коротают погожий денек на условно свежем воздухе за партией в зэтнет. Разве есть что-то банальней? И все же в том, что из всего многообразия мест, где неплохо отдохнуть с дороги, Эйтн выбрала именно эту беседку, могла найтись какая-то логика. Вспомнились ее слова о том, что Кукольница когда-то служила лакеем на исследовательском судне. Что, если и после побега, она не слишком изменила своим привычкам?

Покосившись на то, с каким удивительным недовольством на, казалось бы, совершенно неподвижном лице механическая служанка наполняет третий по счету стакан, я не смел рассчитывать на такую удачу. Слишком уж удобно и просто все получалось. Складно даже. А потому ничуть не правдоподобно.

Но тут я услышал или, точнее, уловил фразочку, которая сопровождалась таким ярким зрительным образом, что истолковать ее двояко было попросту невозможно. Портакианец обронил:

– Не тем я нынче занимаюсь. Ох, не тем. Какие-то игрульки затеял. Ну а куда деваться? Если бы эта риоммская падла не пыталась влезть со своими советиками, я бы так и служил на границе, а вовсе не сходил бы с ума от безделья. Лейрова пропасть! Вот тебе и удружила!

Тени помогли увидеть в словах старика смысл, который в ином случае попросту ускользнул бы. Они показали мне обрывки его воспоминаний, кусочки прошлой жизни, о которой он теперь так отчаянно сожалел. Там были фрагменты космического боя, в котором старику когда-то довелось поучаствовать. Деталей я не разобрал, но в том, что стычка случилась нешуточная, сомнений не возникло. Затем видение перескочило на нечто очень далекое от космоса и полетов. Портакианец оказался где-то посреди темной пещеры, один, окруженный лишь жуткими клацающими звуками, раздававшимися со всех сторон сразу. Он был явно напуган, а крошечный фонарик, зажатый в руке, никак не разгонял жуткого и промозглого мрака. Потом видение снова переменилось, и на этот раз я стал очевидцем короткого разговора между хозяином воспоминания и неким гротескного вида роботом, как будто бы собранным из множества совершенно не подходящих друг другу частей. Самой беседы я слышать не мог, но по эмоциональному окрасу понимал, что старик в дикой ярости. Он в западне. Как насекомое, пришпиленное к предметному стеклу – еще живое, но без возможности куда-то вырваться. А робот тот, урод, каких мне в жизни не встречалось, с массивной головой в форме блюдца и громоздкими манипуляторами на бочкообразном торсе лишь зловеще помигивал алыми огоньками…

– На что ты так смотришь, парень?

Я не сразу сообразил, что вопрос предназначался мне. Целиком растворившись в видениях, я не заметил, как начал беззастенчиво пялиться на пузатого старика.

– Э-э, – я заморгал, пытаясь прогнать остатки морока. Обожженную руку будто драконьим дыханием обдало. – Извините. Просто задумался.

– Крепко, должно быть, задумался, а? – подхватил зеленобородый, с улыбкой наблюдая за тем, как я размахиваю ладонью, пытаясь погасить невидимое пламя. – С минуту уже стоишь тут как истукан. Вон, даже подружка заскучала.

Я растерянно оглянулся на Эйтн, которая вела себя так непринужденно, будто все происходящее ни капельки не выбивается за пределы нормальности. Она смотрела в противоположную сторону, где парочка подростков беззаботно резвилась в фонтане. В голове мелькнула догадка, что весь этот цирк совсем неспроста.

– Ничего, – проговорил я, стараясь не замечать непривычного жжения. – Ей не привыкать. Когда путешествуешь с планеты на планету, а там сутками копаешься в древней пыли и грязи, надеясь отковырять хоть какой-нибудь черепок, к скуке начинаешь относиться философски.

Старики тут же оживились. Даже роботесса с бутылкой обратила на меня точки фоторецепторов. Боль в руке неожиданно отступила.

– Так вы исследователи? – Портакианец подозрительно сощурился. – Ученые или как?

– Вроде того, – уклончиво ответил я и, будто бы невзначай, помаячил футляром с армиллой. – По правде говоря, мы только что возвратились из одной долгой экспедиции. Прошла она не то чтобы гладко, но кое-что любопытное отыскать все же удалось. А потом один знакомый, сказал, что в Алом квадрате найдутся знатоки, которые помогли бы продать эту штучку подороже.

– А, – разочарованно откинулся на спинку скамейки портакианец и припечатал: – Мародеры.

От такого количества желчи я аж поперхнулся.

– Прошу прощения?

– Что ж тут непонятного? Мародеры! Крысы помойные, которые шастают по развалинам в поисках того, что плохо лежит. Ученые, ага, как же. Мусорщики! Расхитители могил, вот кто вы! Да и риоммцы к тому же оба, да? Если присмотреться, мордашка-то смазливая так и отдает их фирменной заносчивостью. А красотуля твоя так и вообще будто прямиком с Мас Пирей сюда вынырнула. А, спрашивается, зачем? А потому что дома-то за такие дела быстро прикроют. Но тут-то Тетисс! Тут нравы другие, да? Правильно я рассуждаю?

Честно говоря, я понятия не имел, кому конкретно он задал этот вопрос, но на всякий случай поспешил заверить:

– Да никакие мы не мусорщики! И расхищением могил тоже не занимаемся. Мы что-то вроде коллекционеров, и нам нужен опытный оценщик. – Для пущего эффекта я подкрепил свои слова Тенями и, сквозь новый приступ боли в руке, обезоруживающе, как хотелось верить, улыбнулся. – Вот, собственно, и вся задачка.

Портакианец заметно присмирел (да и как иначе, когда сами Тени подавили всю его страсть), а вот его напарник по игре – зеленобородый Аппасориди, – приметил:

– Но то, что вы оба – риоммцы, не отрицаешь?

Я пожал плечами:

– Это было бы глупо.

– Не люблю риоммцев, – буркнул пузатый.

– Никто не любит, – поддакнул я, стараясь незаметно почесать ладонь о брюки. – Но себя не перепишешь.

Аппасориди усмехнулся, но по-доброму.

– Пожалуй, – протянул он. – Впрочем, я, в отличие от моего дорогого приятеля, стараюсь оценивать разумников по их личным качествам, а не за происхождение. Но людей, вроде меня, тут не так уж много. А потому, на всякий случай, постарайтесь не выпячивать свою инаковость. Вполне может статься, ваш визит привлечет излишнее внимание, которое, как мне кажется, пойдет вам обоим совсем не на пользу.

Я уставился на зеленобородого, не зная, что ответить. Слова его звучали довольно дружески, однако некий оттенок угрозы в них так и сквозил. Как если бы этот Аппасориди сам с трудом верил в то, что только что сказал. Как будто…

– Не надо пытаться искать в моих словах двойной смысл, молодой человек, – оборвал меня на середине мысли старик. – В них нет ничего, кроме искреннего беспокойства за ваше пребывание в нашем славном городе. Желаете показать свою безделицу специалисту? Для этого вам следовало бы спуститься на уровень ниже. У Ядра найдется немало магазинчиков, чьи хозяева могли бы заинтересоваться вашей… находкой. У меня есть знакомый в лавке Колтани. Могу организовать вам встречу. Полные карманы блестяшек вам это, конечно, не даст, но зато решит проблему, это уж точно.

Я чуть склонил голову к плечу.

– Спасибо, но мы лучше поищем что-то поближе.

– Как угодно. – Аппасориди пожал плечами и повертел в руках игральную фигурку, которую подхватил со столика. Фигурка представляла собой вырезанную из настоящего дерева горбатую старуху в рясе и глубоком капюшоне. – Желаю удачи в поисках.

На этот раз я никак его не поблагодарил и, под пристальными взглядами пузатого портакианца и его роботессы, вернулся к скамейке, на которой все еще восседала, любуясь купающимися детьми и проносящимися туда-сюда чуть дальше прыгунами, Эйтн.

– Зачем мы здесь? Теряем время и больше ничего.

Эйтн повернулась. Взгляд ее был пронзителен, как клинки бавкидиных ассасинов.

– Не говори, будто ничего почувствовал, – сказала она, поднимаясь.

Я недоуменно нахмурился. Не потому, что не понял, о чем она говорит. С этим-то как раз было все просто. Растеряться меня заставил факт, что госпожа Аверре опять разыграла карту недосказанности. Смущало лишь одно – внезапный приступ жжения всякий раз, как касался Теней. Что еще за ерунда?

– Эти четверо – те, кто нам нужен?

– Вероятно.

– И они знали о нашем визите?

– Очень может быть.

– Тогда какого?.. – Я провел ладонью по лицу, стараясь унять раздражение, которое готовилось выплеснуться через край. Столько всего хотелось высказать, но разум все-таки взял верх над эмоциями. Придав голосу умеренный тон, я спросил: – Почему ты сразу не сказала?

Эйтн как обычно и бровью не повела.

– Я должна была убедиться.

– А меня использовала как наживку?

– И весьма заманчивую, должен сказать. – Голос принадлежал Аппасориди, бесшумно подошедшему сзади.

Я медленно обернулся. На меня в ответ уставились четыре бластерных дула: по одному у старперов и столько же в манипуляторах их парящих лакеев.

– И, пожалуйста, без глупостей, господин лейр, – проворчал портакианец со своего места. – Эти блестящие полы столь драгоценной крови еще не видели. Не будем их баловать, идет?

С трудом представляя себя, как следует реагировать, я неопределенно пожал плечами. Это, по всей видимости, стариков устроило. Не переставая целиться мне в грудь, Аппасориди самым жизнерадостным тоном проговорил:

– Уважаемые гости, не желаете ли прогуляться?

Глава 6. Кукла

Я уже со счету сбился, сколько раз, с тех пор как покинул Цитадель, меня брали на мушку. Когда-то это напрягало. Пугало даже. Но теперь? Утомляло, пожалуй. Притом настолько, что даже сама мысль о сопротивлении казалась глупой и бессмысленной. Я чувствовал, нам не причинили бы вреда, а потому почти с легким сердцем позволил проводить себя и Эйтн через небольшой скверик, разбитый прямо за беседкой, к очаровательному двухэтажному домику. Прижатый к многоэтажке намного солидней, он выглядел натуральным бедным родственником, хотя при этом каким-то непостижимым образом не позволял другим домам доминировать над собой, постоянно привлекая внимание. Неоновая вывеска над входом гласила, что это частная мастерская по починке лакеев «У Аппы».

– Как мило, – проговорил я, поднимаясь на крыльцо, утопавшее в разбитом по обе его стороны розарии. – Название сами выбирали?

– Можешь лучше придумать?

Я помолчал, покосился на бластеры, нацеленные на нас с Эйтн.

– Вы же знаете, что толку от этого не будет?

– Знаем-знаем, – с прежним добродушием подтвердил Аппасориди, хотя оружия так и не опустил.

– Тогда зачем?..

– Чтобы кое-кто сговорчивей был, – хмыкнул Гомса. – Даже самые крутые лейры дважды думают, прежде чем начинать свои фигли-мигли против хорошего бластера. Тем более против четырех. – И прежде чем я успел хоть слово вставить, прибавил: – Убивать при этом никого не обязательно. Пока ты будешь пудрить наши мозги, кто-нибудь да успеет пальнуть по твоей подружке. А вот теперь скажи, стоит ли оно такого риска?

Вежливость заставила сделать вид, будто я всерьез задумался над вопросом.

– Не стану вас разочаровывать.

– Вот и славно, – кивнул портакианец с довольной улыбкой. Улыбался он, впрочем, лишь до той поры, пока смысл моих слов все же не просочился в его сознание. На какой-то миг выражение на сероватом лице с яркими синими полосами стало рассеянным, а затем резко помрачнело. – Нет, погоди. Что ты только сейчас сказал?

Я устало вздохнул.

– Да ничего. – И кивнул в сторону двери. – Войдем уже что ли?

Несколько мгновений оба старикана лишь молча хлопали глазами и переглядывались. Наконец Гомса, казалось, первым взял себя в руки.

– Ладно уж, заваливай, – проворчал он, позволив лакею разблокировать замок. – И смотри мне, без глупостей! У додиков, вроде тебя, вечно самомнения выше крыши. Считаете себя умнее других. Хитрыми, как китхи. Только ваши-то шейки переломать проще китховой, нет?

– Никогда не пробовал.

Аппасориди, стоя чуть позади, громко фыркнул. Гомса опять словил ступор и пару секунд сверлил меня пытливым взглядом, как будто надеялся открыть в себе недюжинные элийрские способности. Я усмехнулся и мягко, но настойчиво подтолкнул его к уже открытому входу.

Мастерская оказалась куда опрятней и чище, чем можно было предположить. Вернее, ее даже нельзя было назвать мастерской в прямом смысле этого слова. Это был дом, жилище, светлое, ничуть не роскошное и не перегруженное комфортом, но по-своему очень и очень уютное. На светло-коричневых стенах висели панно, копировавшие романтичные пейзажи незнакомых мне планет, полы выстланы ткаными коврами, вся мебель, включая шкафы и полки, сверху донизу уставленные бумажными книгами, была выполнена из дерева. Если бы не наличие верстака и деталей роботов, разбросанных тут и там, мне бы и в голову не пришло, что здесь кто-то что-то способен чинить. Массивная лестница в углу, как я без труда понял, вела на второй этаж к личным комнатам, где старики и ночевали. Нас усадили за накрытый вязаной скатертью стол и поставили перед каждым по кружке дымящегося кесса. Футляр с армиллой лежал в самом центре.

– Раз ничего крепче вы не желаете… – пробормотал Аппасориди, с кряхтеньем опускаясь на угловой диванчик. Бластер при этом в кобуру он так и не убрал, а выложил его прямо на стол, видимо, в качестве напоминания, чтобы мы слишком не расслаблялись.

– Что ты с ними сюсюкаешь? – сварливо бросил Гомса, прижав пятую точку к верстаку. – Давай уже к делу!

Поскольку мы с Эйтн продолжали помалкивать, Аппасориди поочередно одарив каждого из нас пристальным взглядом, заговорил:

– Ну что ж… Полагаю, бессмысленно выспрашивать у лейра, зачем он прибыл в Лабиринты Крадосса, еще и в сопровождении столь прославленной особы, как леди Аверре? – Тут он отвесил в сторону Эйтн учтивый поклон, а когда она надменно хмыкнула, продолжил: – Признаться, мы рассчитывали на встречу с кем-то менее заметным, однако если…

Я перебил:

– Вы? Рассчитывали?

В отдающих болотной зеленью усах Аппасориди спряталась лукавая улыбка:

– Мы, парень, мы. Должен сказать, персонам, вроде вас, редко удается пройти таможню и сделаться при этом предметом всеобщего и, что самое главное, пристальнейшего внимания. Двуствор наивен, как ребенок, а вот его прилипала умеет создавать проблемы. И если даже нам стало известно, кто появился в Лабиринтах Крадосса, будьте уверены, узнают и другие.

– Другие? – подала голос Эйтн.

Аппасориди кивнул:

– Все верно, моя госпожа. Или вы думали, исчезновение двух первых лиц Тиропля осталось без внимания? На Параксе ценят своих правителей, какими бы беспутными те ни были, и если кто-то из них ни с того, ни с сего пропадает, это заставляет охрану Томеи шевелиться. Поскольку вы были последними, кого видели в их обществе, самоочевидно, это спровоцировало острый интерес. Но вернемся к насущному.

Он потянулся к футляру и откинул его крышку. Армилла внутри заблестела в теплом сиянии потолочного светильника. Вынув сферу из коробочки, Аппасориди повертел ее перед носом, а потом с абсолютно невозмутимым видом разбил об пол.

– На этот мусор мы времени тратить не будем, – хмыкнул он, когда жуткий звон разлетевшегося на тысячи мелких осколков хрусталя стих.

Я посмотрел на Эйтн, чьей реакцией на событие стала лишь чуть приподнятая бровь, потом перевел взгляд на останки армиллы и, позволив себя легкую нахмуренность, заметил:

– Эта вещица была достойна более уважительного обращения.

– Да хватит, господин как-тебя-там! – оборвал меня Гомса. – Штучка, может, и антикварная, но вы тут точно не из-за нее. Выкладывай все как есть. И поживее! Нет у меня времени всей этой чепухой заниматься!

– Отчего же? На тот свет так торопитесь?

– Сет! – Эйтн с легким укором покачала головой.

Гомса среагировал в точности так, как и ожидалось, – сорвался с верстака и подлетел ко мне чуть ли не вплотную.

– Ты мне эти детские угрозы брось. Я за свою жизнь столько повидал, сопляку вроде тебя и не снилось!

С трудом подавив желание поморщиться из-за алкогольных миазмов, ударивших в нос, я процедил:

– Прям трепещу.

Пальцы Аппасориди, до этого свободно лежавшие поверх выцветшей скатерки, сжались вокруг бластерной рукояти. Гомса свою стрелялку тоже держал на виду. Эйтн не шевелилась. Как и два лакея, что парили у верстака. Во всем, что творилось сейчас, не было и намека на благодушие. Тем не менее, я не нервничал. Мысленно кутаясь в теплые и мягкие потоки Теней, я лишь тихонько посмеивался и между делом прикидывал, по кому из противников ударить первым. Взяв со стола кружку, я сделал большой и шумный глоток.

Вдруг Эйтн взяла слово.

– Вряд ли ошибусь, предположив, что излишняя горячность никого до добра еще не доводила. – Она потянулась ко мне чрез стол и, опустив ладонь на мою руку, с силой сжала ее. Пристальный взгляд ее при этом перебегал с зеленобородого на портакианца и обратно. – Мы здесь не затем, чтобы нарываться на драку. Вы же, как я понимаю, просто выполняете свою работу, что нельзя не оценить. И все же, никто из нас далеко не продвинется, если так и будет ходить вокруг да около. Если вам уже известно, кто мы, то, полагаю, должны понимать и зачем мы сюда прибыли. У нас есть несколько вопросов к вашей хозяйке. Позвольте нам задать их ей. И, уверяю, получив ответы, надолго мы здесь не задержимся.

Гомса громко фыркнул.

– Ха! Будто это от вас зависит, куколка.

Эйтн даже не моргнула.

– И все же я должна настаивать. Вопросы, которые мне придется задать, имеют первостепенное значение.

– Для кого? Уж не для вашей великой Империи ли часом?

– Если то, в чем были замешаны брат и сестра Томеи, хотя бы наполовину правда – судьба всеобщей цивилизации и впрямь может оказаться под угрозой.

Меня слегка смутил этот высокопарный слог, однако, повинуясь внутреннему порыву и давлению чужих пальцев на своей ладони, рот я раскрывать не спешил. Тени шептали, что стрелять наши оппоненты готовы в последнюю очередь, а значит, все угрозы со стороны стариков и их лакеев – не более чем пустое позерство.

– Ну что ж, в одном вы, несомненно, правы, моя госпожа, – сказал Аппасориди, оставив бластер в покое и потянув себя за бороду, которая тут же свалилась с него вместе с лицом и остатками волос. Тембр голоса его при этом изменился до неузнаваемости. – Тот, кто заварил всю эту кашу, едва ли понимал, в какую дрянь ввязывался.

Я смотрел на старика, и поверить не мог в реальность тех метаморфоз, которые с ним происходили. Под маской, идеально имитирующей человеческое лицо, обнаружилась плоская физиономия из металла и пластика. Вместо рта – щель вокодера, вместо носа – небольшой выступ для того, чтобы накладка не оставалась пустой. Глаза походили на человеческие – белые, лишенные век, шарики с черными зрачками посередине. Эдакий немного гротескный гибрид робота и человека.

– Так вы и есть Кукольница? – спросил я, стараясь занять стремившуюся отвиснуть до самого стола челюсть делом.

Гомса, которому, судя по недовольному виду, такое разоблачение пришлось совсем не под душе, раздраженно проворчал:

– Скажи-ка, все лейры такие гении или ты особенный?

Понимая, что лишний раз в ссору лучше не ввязываться, я не ответил. Легкий шок, вызванный столь внезапным разоблачением, почти прошел, однако понимание собственной неосведомленности в теме, которую собирались затронуть, заставило позволить Эйтн продолжить беседу.

Невозмутимая, будто сама состояла сплошь из металла, леди проговорила:

– Вы здорово над собой поработали. Не узнать.

Роботесса, которая больше не пыталась прикидываться стариком, хихикнула – точь-в-точь девица на свидании.

– Ну что вы, моя госпожа, это лишь начало. Окажись в моем распоряжении больше времени и средств, я бы не ограничилась заменой конечностей и простыми накладками. В сравнении с тем, к чему я хочу прийти, все это не более чем баловство. Ради отвода посторонних глаз. Слишком много народу все чаще и чаще вспоминают Кукольницу. Я решила обезопасить себя.

– Обезопасить от кого?

– Как я уже сказала, слишком многие в последние дни заинтересовались моей скромной персоной. То тут, то там всплывают разговоры на темы, которые мне не по душе, и ведут их личности, которые мне не нравятся.

– Уж не пресловутых ли агентов Томеи вы имеете в виду? – наплевав на собственное стремление молчать, спросил я, отчего был удостоен внимания вытаращенных глаз.

Жуткая помесь человека и машины кивнула:

– В том числе.

– Что б вы были в курсе, мы тут по поручению Мамы Курты.

– Как ни странно, я догадалась. – И роботесса кивнула головой на шею Эйтн. – Узнала ее фирменный почерк. Сколько же она вам отпустила времени, моя госпожа?

Эйтн отмахнулась:

– Не столь важно. Проку будет больше, если вы все-таки поделитесь с нами информацией, которую с таким упорством оберегаете.

– Откуда начинать, моя госпожа? С сотворения мира или сразу перейти к главным событиям?

Я не подозревал, что протоколисты способны выдавать чистейший сарказм, но, похоже, язвить для Кукольницы было так же естественно, как носить чужое лицо. Она даже руки на груди сложила с подчеркнутым пренебрежением. Милый Аппасориди окончательно исчез, уступив место хамоватой роботессе.

Эйтн на провокацию не поддалась, все тем же ровным тоном проговорив:

– Начните с момента, когда ваше самосознание пришло к выводу, что бегство – лучший способ избежать утилизации.

– Вы не угрожаете? Могу ли я считать себя польщенной?

– Факт нашего присутствия здесь вам еще не льстит?

– Возможно, – уклончиво ответила роботесса, и пока она говорила, я пытался свыкнуться с постулатом, что передо мной не существо из плоти и крови, а вполне себе обычный протоколист, чьей главной задачей когда-то считалась вовремя подмеченная неполадка. – Но я немного не о том. Тяжесть моего нынешнего положения вовсе не в муках совести, если можно так выразиться, а во вполне конкретных алгоритмах, которые не позволяют мне оставить ситуацию на самотек. Много лет я послушно исполняла свой долг перед вашей милостью, леди Аверре, однако события, последовавшие за посещением пояса астероидов Территории Ускру, все изменили.

– Не могу не согласиться, – вставила Эйтн, чуть склонив голову к плечу и одарив оценивающим взглядом собеседницу, всего несколько месяцев назад едва ли сильно отличавшуюся от парящих у верстака молчаливых лакеев. – Изменилось и впрямь многое. Но что послужило толчком? С чем вы столкнулись на том астероиде? Компьютерный вирус новейшей формы? Что заставило вас стереть все экспедиционные записи и пуститься в бега?

– Кроме вдруг проснувшегося желания жить, вы имеете в виду?

– Да, кроме этого.

Лицо Кукольницы не было предназначено для эмоций, и все же ей каким-то образом удалось изобразить намек на застенчивую улыбку. По крайней мере, так я интерпретировал периодические перепады яркости ее фоторецепторов.

– Это непросто объяснить, – сказала она, спустя паузу.

Эйтн чуть наклонила голову в бок, однако твердого инквизиторского взгляда с Кукольницы не спустила.

– Для автомата вашего уровня? Да бросьте! Больше похоже на попытку оттянуть неизбежное. Поймите, на кону стоит моя жизнь. Хотите вы того или нет, я все равно докопаюсь до правды. И усилий для этого не пожалею.

– Вы, как и прежде, чрезвычайно настойчивы, госпожа. В любое другое время это считалось бы достоинством. Сейчас? Серьезнейший недостаток! Но так и быть, я уступлю вашей просьбе. Только имейте в виду, после всего, что вы сегодня узнаете, спать по ночам вы уже не сможете.

– С этим я уж разберусь.

Долгое время Кукольница всматривалась сначала в наши с Эйтн лица, а затем изобразила нечто сродни пожатию плечами.

– Что ж, тогда слушайте. И прежде чем вы успеете упрекнуть меня в излишней болтливости, позвольте заметить, что все началось задолго до того, как надо мной нависла угроза дезинтеграции. За семь стандартных месяцев до этого приятного дня, – она широким жестом обвела стол и нас вместе с ним, – я была лишь удручающе ординарной единицей, приписанной к исследовательскому судну и обязанной исполнять прихоти экипажа. Сразу оговорюсь, что меня нельзя было назвать типичным лакеем, и все же ни о какой автономности и речи быть не могло. Я была привязана к кораблю, и в какой-то степени справедливо считалась такой же его частью, как стол или пилотское кресло.

Кто-то громко фыркнул. За время разговора я успел забыть, что за столом был кое-кто еще. Портакианец Гомса слушал Кукольницу с тем же вниманием, что и мы все, однако воспринимал ее слова с неудовольствием, которое даже не пытался скрывать.

– Быть может, наши гости захотят еще кесса перед тем, как дослушать твою сказочку? – желчно проговорил он и, не дожидаясь ответа, отошел к углу, в котором располагалась небольшая кухонька.

Проводив его удаляющуюся спину странно напряженным взглядом, Кукольница продолжила:

– Все изменилось, когда мы оказались на Гонгси.

– Гонгси? – переспросил я.

– Астероид под номером двадцать один пятьсот десять в одноименном поясе, – пояснила Эйтн, – тот самый, на поверхности которого зонд обнаружил признаки жизни.

– Команда ваших отборных поисковиков и впрямь рассчитывала отыскать жизнь среди серых скал, госпожа, – надменно заметила Кукольница, – однако, как всем нам хорошо известно, их ожидало лишь разочарование и ужас.

– От чего они погибли? – тихо спросила Эйтн.

Но роботесса точно не слышала.

– Астероид Гонгси двадцать один пятьсот десять, как и многое в этой самой Галактике, оказался достаточно старым, чтобы застать рождение Великой Риоммской Империи. Однако он никогда не был созданием природы. Дитя рук разумников неизвестного вида, он оказался вместилищем такого обилия древних тайн, что существу из плоти и крови и вообразить-то сложно. Невзрачный камень снаружи, он был испещрен тоннелями и галереями, стены которых состояли из окаменелых останков самых разнообразных существ, каких только можно встретить в изведанном космосе.

Ощущая неприятие, вызванное ее чуть ли не благоговейным тоном, я довольно резко спросил:

– Наткнулись на старый могильник. И что?

Кукольница будто споткнулась. Немного вздрогнув, что опять же-таки казалось совершенно несвойственным созданиям ее вида, она перевела свои жуткие глаза на меня.

– Молодой лейр не понимает. Это были далеко не простые мертвецы. Каждый из них оказался бывшим носителем, что позднее подтвердилось сканированием, которое группа леди Аверре успела провести.

Не знаю, было ли то на самом деле, но мне показалось, что в комнате сделалось жарче. Настолько, что я не сумел не почесать под воротничком. Без сомнения, Кукольница понимала, как раздражает это ее оттягивание неизбежного, и, что-то мне подсказывало, по полной программе наслаждалась спектаклем. Глядя в ее человеческие шарики, я пожалел, что никто из лейров не наловчился извлекать мысли говорящих машин.

– Простите, – проговорил я, стараясь держаться в рамках вежливости, – но нас послали расспросить вас о проекте под названием «Дрема». История забытого могильника, конечно, тоже интересна, но времени на нее особо нет. Вы не могли бы свернуть эту басню до разумных пределов и рассказать лишь то, что важно.

– Я думала, вас интересуют все детали.

– Важные детали. Мертвые… носители пусть пока побудут в стороне.

Кружка дымящегося кесса с грохотом опустилась на крышку стола. Я вздрогнул и тут же глянул в сторону бесшумно приблизившегося портакианца. Тот смотрел в ответ, и столько неприкрытой злобы плескалось в том взгляде, что мне стало не по себе.

– Хлебай свой кесс, парень, и позволь ей договорить.

В потоке Теней, обнимавшем портакианца плотными дымчатыми нитями, что-то почудилось не совсем правильным. На этот раз никаких мысленных видений в пространство не излучалось, однако само призрачное течение казалось… раздвоенным и будто бы принадлежащим двум разным созданиям. Если б только не жжение в руке…

– Ты опять пялишься! – рявкнул Гомса и убрался.

С огромным трудом поборов искушение потянуть за Тени и разом выведать все секреты портакианца, я возвратился вниманием к Кукольнице, которая продолжала, будто никто ее не прерывал:

– Понимаю: на такого, как ты, подобные места навевают скуку. Подумаешь, какой-то астероид с мертвецами! Ученик Цитадели, наверняка, видал вещи и похуже. И все же не забывай, разумники, что впервые спустились в подземелья Гонгси, были обычными рабочими, да, специалистами в своей области, однако не настолько часто пересекавшимися со смертью.

Я открыл рот и почти спросил, откуда ей известно про Цитадель и тонкости тамошнего обучения, но многозначительный взгляд Эйтн заставил отложить этот вопрос. Вместо этого я поинтересовался:

– Что еще там было, помимо трупов?

– О-о-о! – загадочно протянула Кукольница. – Много того, что способно привлечь внимание любого лейра. Кладези тайн, которыми я могла бы поделиться, если б кое-кто меня все время не перебивал.

От усилия сдержаться и не закатить глаза к потолку, у меня зачесались веки. Пришлось даже хлебнуть безвкусного кесса, чтобы сделать вид, будто я хоть немного смущен.

– Итак, вашим сотрудникам, моя госпожа, удалось пробраться в недра астероида, где им открылось истинное предназначение этого места. Тайная лаборатория, в которой некто с весьма извращенным представлением о науке и морали работал над созданием кукол.

– Над чем? – выдал я, напрочь позабыв о наказе не перебивать.

– Кукол, – невозмутимо повторила роботесса. – Марионеток, послушнейших из существ, чья воля целиком и полностью принадлежит хозяину. Я удивлена, что вы, моя госпожа, с вашей тягой к путешествиям и поискам запретных знаний, никогда не сталкивались со столь тривиальным способом создать себе армию рабов. Уж кому подобная тема должна казаться интересной, так это вечно рвущемуся к всеобщему господству Риомму. Разве я не права?

– Тяга Риомма к господству сильно преувеличена, – холодно отозвалась Эйтн. – Кроме того, наша империя способна наращивать военную мощь и без привлечения зомби.

– Зомби? – хохотнула Кукольница. – Вы слишком однобоко судите. То, о чем я говорю, не имеет никакого отношения к порабощению душ и вообще никак не связано с Тенями, на которые вы, судя по всему, намекаете. Нет, все намного проще. И сложнее, конечно же.

– Хотите сказать, этими… куклами управляли ментально?

– В некотором смысле. Видите ли, когда мы проникли в лабораторию, всем стало очевидно, что она какое-то время уже была заброшена. Данные компьютеров стерты, все инфоносители уничтожены, а сами лабораторные станции – расколочены вдребезги. Однако кое-что нам все-таки удалось установить, за что вся команда в конечном итоге и поплатилась.

– Что произошло?

– А вы разве не догадались? – Кукольница издала нечто вроде смешка. – Заражение, конечно же!

Вслушиваясь в разговор обеих женщин, я даже не пытался постичь его полный смысл. Слова, которыми перебрасывались Эйтн и Кукольница, странным образом не задевали сознания, как если бы что-то в глубине моей души заранее знало, что ко мне все вышесказанное не имеет отношения, а потому засорять голову новыми подробностями было попросту ни к чему. И все же беспокойство, все отчетливее проступавшее на безупречном лице госпожи Аверре, так жадно вслушивавшейся в слова роботессы, не позволяло откинуть интерес полностью.

– Все тела были тщательнейшим образом проверены, – не терпящим возражений тоном выдала Эйтн. – Ни малейших следов каких-либо аномалий выявлено не было.

Кукольница откинула голову назад и рассмеялась.

– Ну, конечно же! Или вы думаете, я позволила бы этой тайне выплыть наружу раньше времени?

Эйтн заметно напряглась.

– Стало быть, ваше присутствие на борту корабля и последующее бегство вовсе не цепь случайностей. – Похоже, придя к какому-то выводу, она даже не спрашивала.

– Все верно. У меня была задача, которую я, как порядочный протоколист, и выполнила.

– На кого вы работали?

Повисла небольшая пауза, во время которой роботесса как будто прикидывала, не пора ли прекратить разговор. Прибавив в голос ноток сожаления, она сказала:

– Это один из тех немногих вопросов, ответ на который я дать, увы, не могу.

Эйтн удивила тем, что не стала настаивать. По сути-то мы так толком ничего и не узнали, а я сильно сомневался, что Мама Курта примет сказочку про кукол и какую-то ментальную заразу всерьез. Наручный хронометр подсказал, что до конца отпущенного нам срока осталось чуть более шестидесяти часов, так что, не рискуя больше разбрасываться временем, я спросил:

– У вас сохранились координаты этого Гонгси?

Дамы сначала переглянулись, затем уставились на меня. Фоторецепторы Кукольницы вспыхнули прожекторами.

– И что же лейр рассчитывает там найти?

– Нечто посерьезней сказочки о неудачной экспедиции.

– Сказочки, значит? – переспросила Кукольница, чей тон не предвещал ничего хорошего. Я напружинился, а она лишь бросила портакианцу: – Эй, Гомса! Подойди-ка, будто добр. Покажем нашим дорогим гостям, чем иногда приходится расплачиваться за любопытство.

Вряд ли Гомса был рад такой идее, и все же спорить не стал. Что-то негромко бурча себе под нос, он вразвалочку приблизился к столу – брови насуплены, а синие полосы на лице ярко пылают.

– Ну, чего ты хочешь? Чтоб я выплеснул кесс этому умнику за шиворот?

Едва ли хоть кто-то в комнате допускал мысль, что я позволю подобному случиться, однако услышать ответа Кукольницы никому не удалось. Стоило ей только открыть (фигурально выражаясь) рот, как вдруг крошечное оконце в стене, у которой располагался верстак, разлетелось на кусочки. Лакей, что болтался ближе всех к раме, резко покачнулся и, рассыпая искры, рухнул на пол. Все, кто был за столом повскакивали. Гомса едва успел проорать:

– Живо к земле! – А спустя мгновение как подкошенный рухнул на ковер, заливая пушистый ворс кровью. Он еще какое-то время дергался, прежде чем окончательно замереть.

С трудом соображая, что происходит, я схватил Эйтн за руку и потянул под стол. Я не размышлял, был ли в моих действиях смысл. Тени плескались вокруг как обычно, лишь слегка завиваясь спиралями над мертвым портакианцем. Следующее, что я увидел, оказалась голова Кукольницы, рухнувшая к ее же ногам с тяжелым металлическим звоном. Чудилось, будто жуткие глаза на овальном лице пытаются передать что-то без слов. Из прорези, заменявшей рот, посыпался шум помех, а в промежутках как-то затесались всего два слова:

– Заберите… меня.

Я еще пытался понять, зачем бы мне пригодился теперь уже бесполезный металлолом, как вдруг со стороны открывшихся дверей послышалось глумливое:

– Леди Аверре и мастер Эпине. Не изволите ли выползти из-под стола? К вам есть вопросы.

Сообразив, что новой стрельбы не будет, я поднялся на ноги и подал руку Эйтн. Она предпочла проигнорировать помощь и, наскоро отряхнувшись, уставилась на пришельца, явившегося к Кукольнице на порог. Почти двухметровый детина в бронированной оплетке, разукрашенной причудливого вида знаками, с трудом умещался в проеме. Судя по цвету кожи, анаки, только абсолютно лысый и с густой черной бородой, обрамлявшей нижнюю половину квадратного лица. Вместо правого глаза у него помигивал протез, из тех, что вставляют некоторым роботам, когда фоторецептор выходит из строя, что выглядело бы немного нелепо, если б не впечатление, которое производил его хозяин – угрожающее.

– Руки за голову. Вы оба. И ни малейшего движения. – И выдавив издевательскую улыбку, он добавил: – Если вы, конечно, не против.

Ни я, ни Эйтн даже не пошевелились.

– Вы еще кто?

– Начинаем знакомство с грубости? – Здоровяк хохотнул. – А ведь я ждал большего от благородной леди с Риомма. Но будь по-вашему, госпожа. Мое имя Беоссар. Для всех я начальник службы безопасности рода Томеи. Для вас… – Он, наконец, перешагнул порог, позволив группе из четырех боевиков в точно такой же расписанной символами броне рассредоточиться по периметру тесной комнатки, и прибавил: – …самая большая заноза в заднице, которую только можно придумать. А теперь живо руки за голову, и пока я не разрешу, рта не открывать!

Само собой, бластерный ствол каждого из вошедших в комнату молодчиков был нацелен на нас, что, разумеется, ни на мгновение не остановило меня от попытки потянуться к Теням. Я не собирался никого убивать. Слова этого Беоссара в достаточной степени возбудили мое любопытство, чтобы сначала обезвредить противника, а уж потом вытянуть из него все, что нужно. Другое дело, что мне не очень-то повезло с исполнением этого маленького замысла. Нет, с Тенями все было в порядке. Однако, стоило только коснуться потока, нечто крошечное – не больше мухи, – впилось в мою грудь.

Я растерялся, а Беоссар усмехнулся в усы.

– А ты не очень умен, да, парень? – Затем он что-то сделал. Понятия не имею, что именно. Я не видел, чтобы руки его были чем-то заняты. Однако сразу после его слов меня будто молнией поразило. Мощный электрический разряд прошелся по всему телу, заставив изогнуться в дугу и тут же свалиться на пол к останкам робота и портакианца.

Долго пытка не продлилась и прервалась прежде, чем я успел испачкать штаны.

Распластавшись на пропитанном чужой кровью ковре, я уставился в потолок и судорожно хватал ртом воздух, который, казалось, нарочно ускользал. Глаза слезились, а кожу по всему телу жгло так, словно меня только что вынули из костра. Широкая тень заслонила лампу.

– Так будет всякий раз, когда ты потянешься за своей дрянью, лейр.

По тону было ясно, что здоровяк-анаки не шутил, вот только и меня не вчера выпустили из Цитадели. Сквозь шум в ушах я услышал собственный голос:

– Катись ты!..

Естественно, я снова попытался по нему ударить. Тени вокруг кипели, и мои пальцы, погружаясь в их горячий поток, скользнули по ковровому ворсу. В пекло проклятое жжение! Я зарычал, вложив в сгусток всю злость, какую только мог наскрести. Но выплеснуть не успел. Ухмылявшийся во всю ширь Беоссар снова использовал проклятый шокер.

До сих пор не представляю, как мне удалось не завязаться узлом с обратной стороны, но боль была чудовищной и длилась она, казалось, вечно. Когда сознание начало погружаться в черные клубы тумана, до меня донеслось яростное:

– Довольно!

– Вы думаете, госпожа? – глумливо осведомился Беоссар. – А мне кажется, он еще хочет.

– Я сказала, хватит!

Пытка прекратилась. Я перестал извиваться, будто поджариваемый линзой червь, и затих, негромко поскуливая. Никто при этом не смеялся. Хотя, возможно, я просто был не в силах услышать этого. Рука потянулась к груди и попыталась сорвать металлическую дрянь, пиявкой присосавшуюся сквозь рубашку, но кто-то из людей Беоссара ударил по ней ногой. Я не вскрикнул лишь потому, что боль от удара не шла ни в какое сравнение с той, что мне только что удалось перенести.

Голос Беоссара зазвучал с прежней глумливостью:

– Вы, моя госпожа, я вижу, горазды раздавать приказы налево и направо. Да вот беда. Те, кому я подчиняюсь, пропали в неизвестном направлении, но зато с вполне известной компанией. И если до вас еще не дошла вся суть, я ее озвучу. Меня и мой отряд отправили сюда, чтобы отыскать двух отпрысков сиятельного семейства Томеи. Вы, госпожа, и этот… выродок – последние, кто их видел. Я хочу, чтобы здесь и сейчас вы ответили мне, где брат и сестра Томеи?

– Кто вас послал? – быстро спросила Эйтн.

– Значение имеет лишь местоположение близнецов, – отрезал Беоссар, теперь уже растеряв всякий намек на веселье. – Итак, я спрашиваю еще раз: где сейчас брат и сестра Томеи? И прежде чем вы начнете отвечать, подумайте хорошенько, понравятся ли мне ваши слова. Справившись с вашим ручным лейром, я без труда разделаю и вас саму. Вы понимаете это?

Нотки угрозы, так ярко звучавшие в голосе анакийского вояки, заставили меня… нет, не вскочить на ноги, но хотя бы попытаться подняться. Само собой, безрезультатно.

Эйтн между тем ощетинилась:

– Не посмеете! Вы хоть представляете, что с вами за это сделают и что сделают со всей вашей планеткой?!

Послышался удар и тихий выдох, после которого кто-то обрушился на пол неподалеку от меня. Раздался смех, но быстро утих. Я повернул голову и, сквозь мутную пелену на глазах, различил очертания Эйтн, припавшей на одно колено. Ладонью она прикрывала половину лица.

– Думаете, меня это волнует, госпожа? – склонив к ней голову, прошипел Беоссар. – Передо мной поставили задачу, и я ее выполню, чего бы это ни стоило.

Эйтн, глядя на него в ответ с нескрываемым отвращением, почти выплюнула:

– Так уверены в себе?

Мне все же удалось разглядеть, как сытая улыбка медленно возвращается на лицо Беоссара.

– А вы еще не сообразили, госпожа? – Он стянул перчатку и продемонстрировал ей нечто – снизу трудно было разглядеть, – изображенное на тыльной стороне ладони. – Моя работа – не допускать ошибок, и все, кто пытался помешать мне ее исполнить, давно покоятся в могилах. А потому, ради вашего же блага, предупреждаю: не делайте глупостей, если жить хочется. Сейчас я еще раз спрошу, а вы ответите. Итак, где леди и лорд Томеи?

Эйтн молчала недолго – ровно столько, сколько хватило бы разумнику, чтобы успеть взвесить все «за» и «против», – после чего коснулась серебристого медальона, похоже, после удара и падения выскочившего из-под сорочки, и беззастенчиво соврала:

– Не знаю. И он тоже не знает.

– Вы лжете!

– Говорю вам, это правда! На нас напали пираты. Поджидали у места назначения. – Звучало ничуть не убедительней, так что я даже не стал винить Беоссара, когда он скептически хмыкнул:

– Пираты знали, куда вы направлялись? Смеетесь надо мной?

– Но именно так все и было!

Было видно, что терпение Беоссара истончается. И быстро. Снова подавшись вперед, он тихо зарычал.

– Тогда какого гнарка вы забыли в этой дыре?

Эйтн встретила полыхавший от ярости взгляд параксанского вояки с вновь обретенной невозмутимостью. Кулон она больше не теребила.

– Все дело в том, капитан, – проговорила она холодно, – что вас это никоим образом не касается.

Беоссар отпрянул и вновь занес руку, однако прежде чем он успел как следует размахнуться, кое-что произошло. Признаться, сам я ожидал, что механическая тварь, притворявшаяся безобидным амулетом, сорвется с цепочки и тонкими лапками сорвет с наглой анакийской морды кожу, но ничего подобного не случилось. Штуковина вообще не шелохнулась, лишь выпустила пучок из пяти тонких световых линий. Они не ударили в никуда, но будто заранее приметили цель, поочередно, и очень быстро коснулись нагрудных пластин каждого солдата, что находился в комнате вместе с нами, и исчезли. Секунду-другую все как будто замерло, а затем безопасники один за другим стали заваливаться назад и с грохотом падать на пол. Беоссар рухнул последним, да и то, казалось, что, похоже, лишь благодаря личному упрямству и нежеланию признавать ранение. Глаза его закатились, веки смежились и больше не открывались.

– Ты их убила? – первое, что спросил я, когда обрел достаточно силы, чтобы подняться.

Эйтн не ответила. Даже не взглянув в мою сторону или в сторону тел, она подхватила голову Кукольницы и стремительно зашагала к выходу.

– Шевелись, – бросила она мне у самых дверей.

Кто ж знал, что, в этот самый момент, будто в ответ на ее приказ, труп портакианца и впрямь оживет?

Нам бы отвернуться, да взгляды точно присохли к потемневшему лицу решившего вдруг приподняться старика. Нам бы бежать, да ноги отказывались подчиняться и будто вросли в каменные плиты. Коленки все еще тряслись после укусов механической шок-пиявки, которую я инстинктивно содрал с себя вместе с добрым лоскутком собственной кожи. Все тело будто в кипятке обваривали, однако то, что творилось сейчас перед глазами, затмевало своей невозможностью всякое воспоминание о боли.

– Не приближайся к нему, – предупредил я на всякий случай Эйтн.

Она, как ни странно, не возразила, лишь осторожно пятилась в сторону выхода. Голова погибшей роботессы все еще оставалась при ней.

– Надо убираться отсюда.

Я тоже не собирался с ней спорить, но вид начавшего странно гримасничать портакианца заставил меня помедлить. Я осторожно позвал:

– Гомса?

Старик не ответил. По-прежнему сидя на заднице, он схватился за объемистый живот и, неуклюже подавшись вперед, попытался вдавить его в себя.

– Эй! Ты что делаешь?

Но Гомса будто и не заметил моего оклика, упорно продолжая попытки избавиться от живота. При этом из его приоткрытого рта вылетало громкое урчание вперемешку со вполне обыкновенной отрыжкой и капельками чего-то красноватого, оседавшего на губах.

– Сет, нам надо уходить, – напомнила Эйтн. – Эти идиоты вот-вот придут в себя. Будет гораздо лучше, если к этому моменту нас здесь уже не будет.

Я медленно оглянулся.

– Так ты их не убила?

Эйтн презрительно скривилась:

– Не говори глупостей! И пошевеливайся! У нас всего несколько минут. Нужно уходить. Второй раз этот трюк может и не сработать.

Я собирался сказать ей, что в моем состоянии быть достаточно проворным получится едва ли, но тут старик резко дернулся, скукожился, а потом с поразительно отталкивающим звуком громко выблевал большой кровавый сгусток себе на колени. В одно мгновение воздух в комнате наполнился сильным древесным запахом, а дрянь, что валясь на теперь уже раскрытых ладонях старика зашевелилась.

– Сет! Не подходи!

Я и не собирался. Но узнать, что за пакость только что вывалилась из портакиансокго нутра все же хотелось. Логика подсказывала воспользоваться Тенями, но после беоссаровского трюка меня еще потряхивало, а жажда касаться могучих потоков значительно ослабла. Опустив взгляд на штучку из металла и пластика, все еще зажатую в кулаке, я переломил ее пополам и бросил к бесчувственному анаки, и тут же с прежним вниманием уставился на продолжавший слабо трепыхаться сгусток.

– Ты когда-нибудь видел подобное? – Эйтн, не смотря на собственное предупреждение, подступила ближе. – Что это?

Сложно было сказать вот так, с кондачка. Тем более, когда мысли, казалось, состояли из сухого песка, рассыпавшегося при малейшем напряжении. Но представшая нашим глазам тварюшка сошла за явление куда более редкое, чем попытки параксанских безопасников поймать живого лейра, так что я заставил себя взять ее в то и дело расплывавшийся фокус. Существо напоминало человеческого зародыша, но самого уродливого из всех, что когда-либо видели люди: довольно крупная относительно всего остального тела головка размером была с детский кулачок и сразу переходила в веретенообразное тулово, по бокам и на противоположном конце которого болталось нечто, очень похожее на растительные корни. Ножек у существа не было, зато имелись ручки – две тонкие плети с длинными нитевидными пальцами.

– Только не говори мне, что эта дрянь была у старика в животе! – Не скрывая отвращения, Эйтн, видимо, вдоволь налюбовавшись, отступила обратно к двери.

Я на мгновение обернулся, а затем, все-таки опустившись возле трупа на одно колено, пробормотал:

– Сомневаюсь.

Тварюшка еще трепыхалась в ладонях Гомсы, но было понятно, что это ненадолго. Какая бы сила ни позволила ей пережить смерть носителя, долго без него она явно не могла. Когда труп старика обрушился обратно на ковер, крохотное создание, обитавшее внутри него, тоже испустило дух.

– Не вздумай трогать!

Я очнулся от этого оклика и с удивлением понял, что потянулся к окровавленной тварюшке, как будто и впрямь намеревался ее взять голыми руками. Это насторожило. Как новорожденный всегда тянется к груди матери, так и лейры никогда не упускают возможности сделать что-то с помощью Теней. Взгляд мой упал на ладонь. Она дрожала. А место ожога, который я получил на борту Обсерватории, снова начало подергивать. Как если бы оно реагировало на создание, погибшее только что.

– Чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше, – сказал я твердо и, не оглядываясь, вышел вслед за Эйтн на улицу.

Глава 7. Сквозь призму

– Ты в порядке?

Я не хотел врать, но правда казалась чересчур запутанной, даже для меня, так что проще было отмахнуться.

– В полном. Давай сюда эту голову. – Порывшись за пазухой, я вытащил мягкую серую сумку, которую прихватил с «Мантии», и протянул руку за останками Кукольницы. Эйтн не упорствовала и отдала их мне.

Пока я прятал штуковину, леди Аверре тихо заметила:

– По виду не скажешь.

– Да и ладно. – Я закинул сумку на плечо и рассеянно почесал ладонь о ладонь. Ожог снова зудел, но недостаточно сильно, чтобы делать из этого трагедию.

Эйтн прищурилась, но промолчала. Тем лучше. Мы, не сговариваясь, стремительно зашагали вверх по улице, как будто вслед за нами уже неслась целая рать, и все же о будущем пункте назначения даже не условились. Логика требовала вернуться в доки и покинуть станцию как можно скорее, а интуиция возражала. Если охрана Томеи сумела отследить нас до самого дома роботессы, то на корабль нам лучше не соваться, а попытаться отыскать другой способ убраться со станции.

Понятное дело, новая проблема настроения нам не улучшила.

– Какая сука нас сдала?! – прорычал я, сворачивая в менее людный переулок, как грибами усеянный закусочными под открытым небом. Кто-то из гостей за столиком поперхнулся кессом, пара-тройка с неодобрением покосились в нашу сторону, но большинство разумно предпочли сделать вид, будто ничего не услышали.

– Тебя только это волнует?

В вопросе Эйтн имелся смысл. Окровавленная дрянь, выбиравшаяся изо рта мертвого портакианца, до сих пор маячила перед глазами. Вид ее крошечного тельца, тщетно сучащего тоненькими конечностями в попытке выторговать себе еще хоть минуту жизни, провоцировал не только желание проблеваться, но и целый сонм вопросов, круживших в голове и рождавших теории одна бредовее другой.

– О том, что мы увидели, я вообще не знаю, что думать, – бросил я на ходу, испытывая вполне закономерное желание убраться подальше от посторонних глаз. Внимание привлек вход в тенистую аллею, высаженную из декоративных паатов, видно, для придания этой части улицы большей экзотичности. Тонкие витые стволы, перемежавшиеся вырезанными из белого камня скульптурами, тянулись к недосягаемому потолку, создавая густой и пестрой листвой естественный шатер, куда почти не заглядывал фонарный свет. В самых темных уголках журчали фонтаны, окруженные скамейками и хихикающими парочками. Лучшего места, чтобы не спеша обдумать следующий шаг, учитывая обстоятельства, сложно было придумать. Схватив Эйтн за руку, я утянул ее в спасительную полутьму.

Леди не возражала, а если б даже и решилась, сомневаюсь, что я бы обратил на это внимание. И причин у того имелось всего две. Первая и самая очевидная: склизкая тварь из трупа и скорая погоня Беоссара. Вторая выглядела сложнее и представляла собой мешанину необъяснимых предчувствий с тревожностью, тем становившейся более назойливой, чем сильнее зудела рука.

– И все же подумать есть о чем, – сказала Эйтн, спустя минуту молчания.

Я почти позабыл, к чему были эти слова. Замер, обернулся.

Она стояла достаточно близко, чтобы даже созданная паатами полутень не мешала видеть ее красоту. Жгучее желание поцеловать всплыло из неведомых глубин. Просто захотелось и все тут. И пускай я был еще тем потворщиком собственным прихотям, нарушить более-менее устоявшиеся отношения не рискнул. Да и времени оставалось гокки наплакал.

Последняя мысль вызвала смешок.

– Над чем смеешься?

Я заглянул в золотисто-карие глаза, но на вопрос не ответил. Ощущение, что что-то тут не так, не проходило, однако обличить тревогу в слова все не получалось. Оставалось лишь улыбаться идиотом. И надеяться, что леди Аверре поймет, что к чему.

Она, кажется, собиралась что-то сказать, но тут потревоженная птица отчаянно метнулась через гущу листвы, и загадочный блеск в глазах Эйтн угас.

Я, сообразив, что момент упущен, спросил:

– Как будем выбираться?

Эйтн помолчала. Подняв взгляд к лиственному куполу, низко нависавшему над нами, она жестко сказала:

– В доках появиться – все равно, что самим прыгнуть в руки Беоссара. Наше появление здесь, очевидно, привлекло к себе слишком много внимания, и если кто-то, вроде Двуствора или его напарницы, не попытается на этом заработать, я буду сильно удивлена.

– Так ты думаешь, это они нас сдали?

Эйтн глянула так, что ответ не понадобился.

Я отвернулся, прошелся немного вперед и, приметив за фонтаном пустующую скамейку, поманил Эйтн за собой. Расположившись на жестком сидении под пышно цветущей гроздью, вокруг которой заботливо порхали роботы-садовники, я вертел в руках сумку с головой Кукольницы.

– По-твоему, местные силы могут подключиться к поискам? Мы вне закона?

Эйтн присела на краешек скамьи и несколько мгновений рассеяно наблюдала за тем, с какой аккуратностью ножницы садовников отсекают лишние или поврежденные побеги: чик-чик, чик-чик.

– Я в этом сомневаюсь, – сказала она, спустя несколько мгновений. – Прелесть всего, что творит Беоссар в том, что он, похоже, действует по собственному почину. Едва ли судьба Иво и Синны Томеи всерьез его беспокоит. В Лабиринты Крадосса его привел не долг. Вернее, не тот долг, которым он так самодовольно кичился.

– Ты о чем? – спросил я и тут же вспомнил момент, когда Беоссар показал что-то на своей руке Эйтн. – Так он?..

– Из куатов, – кивнула она, заставив меня припомнить недавние приключения в вертикальном городе и неприятное знакомство с тамошней сектой. В тот день я едва не стал орудием, которое должно было положить конец жизни Эйтн и ее влиянию на сиятельный род Томеи, но вместо этого избавил Орден от его главы – сомнительное достижение, хвастать которым не следует.

– Стало быть, они здесь все-таки из-за нас, – проговорил я, сопоставив очевидные факты. – Но почему? Разве мы не избавили Тиропль от брата и сестры, которых они и без того мечтали сжить со свету?

Эйтн не ответила. Будто завороженная, она снова покосилась на садовников, занятых монотонной работой. Это в свою очередь позволило мне безнаказанно наблюдать за ней самой. Безукоризненный профиль, чуть приоткрытые губы, золотистые искры в волосах, вспыхивавшие всякий раз, как кто-то из роботов касался ветки и преломлял фонарный свет. Желание хотя бы кончиками пальцев дотронуться до ее белой кожи затмило любые попытки поразмышлять над загадкой Беоссара. Мне было плевать, кто он, откуда и зачем преследует нас, а все, что заботило – каков на вкус ее поцелуй…

– Ах, ты ж!.. – Жжение оказалось до того внезапным и сильным, что его просто невозможно было стерпеть. Парочка на соседней скамейке, на секунду оторвавшись друг от друга, неодобрительно покосилась в мою сторону.

Эйтн, возвратившись в реальность, встревоженно спросила:

– Сет, что с тобой?

Я не хотел выставлять себя идиотом, но все же вскочил на ноги и бешено затряс ладонью, в нелепой надежде хотя бы чуть-чуть унять боль. Глянув в сторону фонтана, я прикинул, будет ли толк, если погрузить руку в прохладную воду? Но поскольку жжение к физической стороне жизни отношения не имело, откинул эту мысль.

Парочка, видно, посчитав меня неадекватным, быстренько ретировалась с глаз долой.

– Сет?

Я снова взглянул на Эйтн, которая, как мне думалось, все еще ждала ответа на свой первый вопрос, как вдруг понял, что она смотрит вглубь рощицы, туда, где света было еще меньше, чем здесь, и где среди густой листвы мог укрыться кто-то из…

– Не шевелись, – сказал я и резко развернулся лицом к смутившему меня темному участку. Краем глаза я заметил, как рука леди Аверре потянулась к медальону, поблескивавшему на ее тонкой шее.

– Это не может быть Беоссар, – тихо, но уверенно проговорила она.

Я чуть качнул головой, призывая ее к молчанию, а сам прислушался. Среди журчания фонтана, шелеста паатовой листвы и чиканья садовничьих ножниц почти на границе слышимости различалась чья-то осторожная поступь. Я тут же отмел идею, что это мог быть кто-то из шайки Беоссара, поскольку понимал, что эти товарищи не стали бы скрываться среди теней и подглядывать. В голове лампой вспыхнуло предположение, что нас нарочно предупреждают. Стало быть, дела наши плохи. Впервые в жизни я пожалел, что не держал при себе бластера.

Впрочем, от бластера тут толку особо не было бы.

Я громко сказал:

– Выходи.

Ничего, однако, не случилось. И это при том, что, даже не касаясь Теней, я чувствовал признаки чужого присутствия. Боль в обожженной ладони вернулась с прежней остротой. Сжав кулаки, я прорычал в темноту:

– Выходи!

Логика подсказывала, что враг, если это действительно он, давно бы напал. Мы с Эйтн столько времени находились как на ладони, что лучшего момента для атаки и не представить. Тем не менее, густые тени, сотканные лианами и паатом, по-прежнему оставались без движения. На короткий миг среди непроглядной тьмы как будто почудился мелькнувший силуэт – болезненно худая фигурка, но с подчеркнуто женскими очертаниями, – однако стоило лишь моргнуть и видение испарилось.

Этот внезапный мираж заставил меня отступить на шаг.

– Что ты увидел? – встревоженно спросила Эйтн, тщетно вглядываясь в темноту.

Я не ответил – голова была занята не тем. Мысли закружились диким вихрем, свиваясь в такие безумные фигуры, что стало по-настоящему страшно.

– Нам надо убираться отсюда, – сказал я, не отрывая взгляда от бесформенной и липкой тьмы, клубящейся меж веток.

– Что ты увидел? – повторила Эйтн, но в разы тверже.

Я мог бы сказать ей. Почему нет? Только вот рациональная часть сознания настойчиво подсказывала, какая это будет глупость. Леди Аверре много знает о Тенях и временами даже сама способна прикасаться к их неустанному течению. И все же, обладать талантом слышать шепот Теней совсем не то же самое, что быть лейром. Это как общаться языком жестов со слепым – как ни старайся, а друг друга вы понять не сумеете. А потому я даже не пытался.

– Просто померещилось. Пройдет.

Выражение лица Эйтн говорило, что она не поверила, но я не стал терять время не уговоры и просто сказал:

– Чем быстрее мы отсюда уберемся, те лучше.

– Согласна. – И подхватив меня под руку, буквально поволокла к противоположному выходу из проклятой аллеи.

Я даже не думал сопротивляться. Боль в руке утихла, а прикосновение теплой девичьей ладони отогнало любые воспоминания о недавнем мираже. Голова Кукольницы ритмично билась о мое бедро при каждом шаге, но это меня не отвлекало. Каждая мысль сосредоточилась на том, как иногда приятно быть ведомым. Я даже не беспокоился, что мы так и не придумали, как выбраться со станции. Все, что имело значение – лишь присутствие Эйтн и ее рука, крепко сжимавшая мою.

И вот, пожалуй, это-то и сыграло со мной злую шутку.

Впрочем, я не уверен, что все вышло бы иначе, пускай даже в моей голове не шла ожесточенная борьба желания поцеловать леди Аверре со страхом за то, как она на это отреагирует. Едва дойдя до увитой лозой каменной арки, мы наткнулись на Беоссара. В компании вооруженных мордоворотов, конечно же. Все они казались вполне здоровыми, хоть и немного потрепанными, а оружие прятать даже не пытались.

– Ты, вроде, говорила, они не могли оклематься так скоро, – шепнул я, позволив ладони Эйтн выскользнуть из моих пальцев.

Эйтн промолчала. Ее испепеляющий взгляд был прикован к бородатому лицу здорового анаки.

– А вы легко не сдаетесь, – бросила она.

Беоссар не выглядел ни злым, ни раздосадованным, немного напряженным, разве что. Но это не бросилось бы в глаза, если б я не заметил, как его указательный палец подрагивает на спусковом крючке винтовки, которую он держал дулом в пол.

– Фокус мне понравился, миледи, – улыбнулся в усы здоровяк, – а вот попытка сбежать – не очень…

Сдается мне, он хотел еще что-то сказать – быть может, поразмышлять на философские темы или заметить, насколько чудесным выдался вечер, – но я не дал ему такой возможности. Все еще на взводе из-за случившегося в саду, я позволил едва начавшей утихать боли в ладони распространиться. Это напоминало лихорадку или жгучий яд, быстро расползавшийся по венам. Или все вместе. Сначала предплечье, плечо, затем часть груди и чуточку сердца, и сразу выше – через яремную вену к голове, прямиком в мозг, который в тот же миг, казалось, взорвался искрами. Лиственный потолок не закружился над головой, а пол оставался по-прежнему твердым, но мои ощущения обострились, а желание расквитаться с обидчиками вспыхнуло крошечной сверхновой. Тени наполнили меня своей мощью. Но впервые на памяти, это не чувствовалось приятными теплыми водами, в которые так хорошо было погружаться. Казалось, меня будто бросили в озеро кислоты. Дыхание сперло, кожа пылала, и только сознание оставалось кристально чистым. Я понятия не имел, отразилось ли хоть что-то из того, что я чувствовал, внешне. Но даже если и так, я не позволил никому этого заметить. Поскольку тут же ударил.

Ударил в прямом смысле – рванул вперед, как пробка из винной бутылки, впечатывая кулак точно Беоссару в кадык. Шея анаки была толстая и будто из стальных канатов, однако мне это не помешало. Глаза здоровяка выпучились, рот приоткрылся в неверии.

Пока он складывался пополам, пытаясь вдохнуть, я уже переместился к ближайшему из его соратников. Тот даже не заметил этого. Изумленный тем, что случилось с начальником, он успел лишь тихо пикнуть и, усыпленный апперкотом, сполз на пол.

Настал черед следующего.

Мне жутко не хотелось заставлять себя ждать, а еще больше – разочаровывать, так что столкновение завершилось с прежним результатом.

Во всей этой адовой пляске не могло быть ничего красивого или захватывающего. На занятиях в Цитадели я никогда не подбирался даже к двадцатке рукопашников, но все же знал, как причинить боль и вывести противника из строя. Благодаря Теням, я был быстрее призрака и перемещался между боевиками Беоссара подобно вихрю. При всем при этом я умудрялся сохранять поразительную ясность ума. И это несмотря на ощущение, будто вместо крови по моим жилам течет чистое пламя.

Краем сознания я заметил, как кто-то навел на меня ствол, но не удивился. Учитывая обстоятельства, следовало ожидать, что хоть один из боевиков да додумается открыть огонь. При этом, несмотря на всю резвость, я не был достаточно быстр, чтобы уклониться от бластерного заряда. Еще одна часть моего «Я» приготовился схлопотать по полной…

Но этого не случилось.

Вместо того чтобы с прожженной дырой в груди составить компанию боевикам на полу, я остался на ногах. Впрочем, не из-за своего непревзойденного мастерства, а лишь благодаря Эйтн, вовремя подобравшей бластер еще не очухавшегося Беоссара.

Когда я остановился и оглядел место стычки, выяснилось, что она не стояла в стороне, наблюдая за моими финтами, а методично выводила из строя тех из боевиков, до кого я дотянуться не успел.

– И что теперь делать? – спросила она, отбрасывая ненужный уже бластер в сторону.

Я осмотрелся.

Поскольку мы стояли у выхода из аллеи, закономерно, что у этой маленькой стычки наберется большое число свидетелей. Местные жители, кто озабоченно, а кто и откровенно испуганно тыкали в нашу сторону пальцами и громко обсуждали случившееся. Кто-то истошно вопил, будто убить тут пытались именно его. Одна старушка в алом берете требовала, чтобы немедленно вызвали безопасников. Несколько дронов слежения, подобно встревоженным пчелам, жужжали в стороне, но не приближались.

– Похоже, дело дрянь.

Эйтн не стала ни соглашаться, ни спорить, лишь задрала голову к темному небу и указала на стремительно снижавшегося прыгуна. Темно синие борта машины наталкивали на справедливую мысль о прибытии сил правопорядка. Кто ж знал, что меня будет ждать сюрприз?

Едва прыгун опустился на площадь, его створка распахнулась, и в проеме показалось раздраженное лицо той миниатюрной брюнетки, встречавшей нас в доках вместе с Двуствором. Оценив наши с Эйтн вытянувшиеся лица, она крикнула:

– Ну и чего ждете? Живо на борт!

Я застыл. Чудилось, будто теневая лихорадка все еще не отпустила. Оглушенные моей атакой, Беоссар и его люди еле-еле шевелились. Пытаясь осмыслить логику, побудившую дамочку в форме прийти к нам на помощь, я растеряно повернулся к Эйтн.

Леди Аверре теряться не стала. Уже привычно схватив меня за ладонь, она уверенно зашагала к прыгуну. Я едва успел прихватить сумку с головой.

Как только забрались в салон, спасительница потянула штурвал на себя, быстро набирая высоту и скорость. Где-то вдали уже вовсю выли полицейские сирены, зеваки же, повынимав из карманов инфопланшеты, выбирали наиболее удачный ракурс, чтобы запечатлеть наш побег. Один из местных оказался настолько настойчивым, что не поленился забраться на фонарный столб, и, рискуя собственной жизнью, продолжал снимать наш удаляющийся транспорт. Я не удержался и показал ему средний палец.

Брюнетка громко хмыкнула.

– Тебя этому лейры научили?

Чуть поднатужившись, я вспомнил ее имя: Мегарри. Во всяком случае, именно так представил ее Двуствор. Оглянувшись на место, откуда только что сбежал, я заметил парочку дронов, следующих за нами на безопасном расстоянии. Перебирая в голове все вопросы, которые следовало бы задать, я озвучил первый попавшийся:

– Вы собираетесь от них отделаться?

Эйтн хмуро покосилась на меня, смысла явно не уловив. А вот Мегарри сообразила без труда.

– Как только пересечем границу, они отваляться сами собой. У этих глазелок очень ограниченный круг действия.

Я, вроде бы, понял, а вроде бы, и нет.

– Границу чего, стесняюсь спросить?

Мегарри снова хмыкнула.

– Ядра, само собой! Или вы думаете, я вывезу вас из системы на этой какульке?

Проще было сказать, о чем я в тот момент не думал. Эйтн опередила меня с новой порцией вопросов:

– Почему помогаете нам? На кого вы работаете?

Мегарри, коротко оглянувшись через плечо, лишь улыбнулась.

Крошка-прыгун тем временем миновал атмосферный барьер Алого квадрата и, как и было обещано, устремил дюзы в сторону сияющей внутренней сферы, окружавшей нестабильное ядро, оставшееся от давно погибшей планеты. Вспомнив слова искусственного гида о загадке создания всей станции, я в очередной раз подивился мощи цивилизации, оказавшейся в силах создать нечто настолько хрупкое и вместе с тем безумно красивое.

– Только не обольщайтесь, – буркнула Мегарри, видимо, затылком прочитав выражение моего лица. – Всякий блеск где-нибудь да заканчивается. Даже на Риомме найдется место для трущоб, верно, госпожа? – И не дожидаясь ответа Эйтн, прибавила: – Ядро – место, которое большинство тех, кто обслуживает кольца и внешнюю сферу, зовут домом. Туристы сюда стремятся так же, как и птицы в силки – по незнанию. Радуйтесь, что не заблудились.

Удивительно, но в этой части станции от транспортников, безумной мошкарой снующих от одной пристани к другой или перелетающих до колец и обратно, в буквальном смысле было попросту не продохнуть. Каждые пару-тройку кубических метров пространства занимала какая-нибудь посудина. Это создавало просто невообразимую толчею, но каким-то непостижимым образом все же регулировалось. Будь у меня желание приглядываться, я, быть может, и сумел бы разобрать в общем хаосе движения некоторую систему. Но такого желания не было. Одно лишь стремление поскорее выбраться из Лабиринтов и забыть о них навсегда.

Мегарри не соврала. Стоило нырнуть в эту пучину безумия, дроны-преследователи моментально отстали – остались за чертой, подобно послушным сторожевым псам на привязи. Это, конечно же, не ослепило меня. Во всяком случае, не настолько, чтобы тут же посчитать, будто мы в полной безопасности. Несколько минут общения с Беоссаром показали, что этот тип гончей никогда не устанет и не остановится. В лучшем случае, мы получили фору для побега. В худшем – отсрочку перед очередной засадой.

– Скажите, это все-таки Двуствор сдал нас параксанцам? – спросил я, пока Мегарри ловко огибала одну машинку за другой.

– Только не считайте его подонком, ладно? У него не было выбора.

– Именно так они все и говорят, – вставила Эйтн.

Мегарри в третий раз хмыкнула.

– Будьте снисходительны, госпожа. По сути, он исполнял свой долг перед законом. В отличие от Риомма, Федерация Тетисс поддерживает добрые отношения с Параксом и весьма охотно исполняет свои обязательства перед торговым и политическим партнером. Любой, кого на Параксе объявят вне закона, автоматически становится преступником и здесь. Таковы правила соглашения.

– Так мы, оказывается, преступники? – голос Эйтн сочился ядом. Она повернулась ко мне и припечатала: – Поздравляю.

Вместо того чтобы отвечать на сарказм, я рискнул попытать счастья во второй раз:

– А почему вы-то нам помогаете?

Мегарри опять сделала вид, будто не услышала. Это не обескуражило, но навело на мысль, что для нас что-то готовят. Что-то малоприятное. В ином случае, просто не было никаких причин так темнить. Конечно, я мог призвать на помощь Тени и, как тогда перед своей первой поездкой на аудиенцию к Занди, «подтолкнуть» ее немного поболтать. Но этому препятствовали две причины. Первая – я только что спустил весь свой боевой запал на драку с боевиками. Вторая же заключалась в острой убежденности, что вмешиваться в разум спасительницы не стоит. Ни один лейр не станет пренебрегать интуицией. Поэтому остатки полета мы проделали в напряженной тишине.

Чтобы скоротать время до прибытия, я глазел по сторонам, благо прозрачный фонарь кабины позволял осматривать окрестности на все триста шестьдесят градусов. К тому моменту мы уже миновали самую гущу транспортного потока и оказались вблизи… Не знаю, как описать это точнее, поскольку не ожидал ничего подобного. Конечно, это была сфера – огромная металлическая конструкция, обнимавшая ядро так же крепко, как мамаша детеныша, – но она не была сплошной и напоминала сложную сетку, сквозь щели которой угадывались останки давно погибшей планеты, залитые желтым свечением. Ядро светилось, подобно крошечному солнцу, и свет этот сочился сквозь зазоры между ячейками сетки, его покрывавшей. Это было до умопомрачения прекрасно и вместе с тем жутко.

– Если что-то вдруг пойдет не так, – заговорила Мегарри весьма мрачным тоном, – мы первые, кто об этом узнает.

– Мы?

– Те, кто вкалывает по две смены, чтобы эта груда металлолома продолжала функционировать. – Она помолчала несколько мгновений, а затем саркастически продекламировала: – Приезжайте в Лабиринты Крадосса! Откройте для себя одно из галактических чудес! Прикоснитесь к величайшей тайне в истории! Музеи, парки и рестораны! Любой найдет для себя развлечение по вкусу. А главное, за умеренную цену! Да, все просто супер! Раскошеливайтесь! Вот только никому нет дела, сколько сил тратится на то, чтобы вся эта громада вращалась и жила.

Эйтн, как обычно, не постеснялась высказаться:

– Если это выдержка из местного рекламного буклета, то я, пожалуй, воздержусь.

Мегарри почти не отреагировала. Продолжая вести прыгун к одной из посадочных мачт, выступавших над одним из приземистых зданий, однотипными и невзрачными наростами, расползшихся по периметру всей сетки, она только повела плечом. Бег Теней вокруг нее чуть изменился, но недостаточно, чтобы я встревожился.

– Вы живете здесь?

– Мы все здесь живем.

Достаточно умело Мегарри пришвартовалась к одному из воздушных шлюзов, перекрестьем выступавших из узла мачты. Гибкий трап, пиявкой присосавшийся к шлюзу, позволил нам сойти с прыгуна, не надевая защитные скафандры. Вопрос, почему в этом месте никто не удосужился соорудить атмосферный пузырь, казался до того глупым, что я проглотил его сразу, едва тот только народился. Все стало еще очевидней, когда подошвы наших ботинок опустились на заплеванный и кое-где основательно изъеденный временем настил. Косые стены когда-то были белыми, но теперь превратились в поле боя между ржавчиной и колониями плесени. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, насколько старое это место.

– Вряд ли те, кто создавал этого монстра, предполагали, что здесь кто-то сможет поселиться, но мы ведь хуже плесени, да? Везде выживаем. Анаки, мекты, люди… Все разумники так или иначе приспосабливаются.

– Значит, это правда? Лабиринты создали не люди.

– Честно говоря, я вообще сильно сомневаюсь, что люди способны создать хоть что-то. Они все больше паразитируют на том, что давно придумано и создано. Как лейры, например.

Я закатил глаза, но отвечать на шпильку не стал.

Мы преодолели раструб, и двери шлюза плотно сомкнулись за нашими спинами. На короткое мгновение всех окутала темнота, после чего один за другим зажглись небольшие веретенообразные светильники. Всего три – по одному на каждого, – они парили в воздухе на уровне глаз, источая мягкое серебристое сияние. Оно вяло отражалось от матовых стен лифтовой кабинки. Подхватив один светильник, Мегарри с силой ткнула в прямоугольное пятно панели управления. Что-то где-то звякнуло, громыхнуло, и спустя миг кабинка бодро заскользила вниз.

– Трущобы куатов не остановят, – проницательно заметила Эйтн, буравя взглядом затылок Мегарри.

Та оглянулась через плечо. Быть может, виновата была игра тусклого света, но в этот момент мне показалось, что по ее лицу промелькнула плотоядная улыбка.

– Но зато задержат. А это вам и нужно. Чтобы убраться отсюда подальше. Добро пожаловать!

Будто в ответ на ее последнюю фразу, кабинка остановилась, створки распахнулись и на нас хлынули волны света, шума и запаха.

Гетто, иного слова, чтобы описать место, куда Мегарри нас привела, на ум мне не пришло. Помещение оказалось в меру просторным, чтобы туда могли поместиться сразу три корабля, размеров «Мантии». Оно и по виду напоминало ангар, только с множеством галерей по периметру, ведших к техническим отсекам станции, а в середине – целый палаточный городок, достаточно большой, чтобы в нем не составило труда заблудиться. Над всем этим многоцветным брезентовым морем парили целые гирлянды из фонарей. Они были похожи на те, что мерцали у нас в руках, но света давали куда больше, притом не холодного и безжизненно-серебристого, а теплого и золотистого. Между светильников то и дело носились птицы, но не те крохотные и быстрые, а массивные и немного медлительные тушки, явно нарочно откормленные на убой. Низким, гогочущим воплям этих птиц вторили крики детворы, носившейся по узким переходам между палатками. Вслед ребятишкам летела ругань старого мекта, едва удержавшего жаровню с кипящим маслом от падения прямо на их головы. Две массивные динетинши, повязав на головы пестрые косынки, на чем свет стоит поносили друг друга. Ссора угрожала перерасти в драку, и это здорово нервировало семейку айонцев, чья палатка оказалась в непосредственной близости от разгоравшегося конфликта. Я не знал, стоит ли вмешиваться, но позволил Мегарри увести себя и Эйтн вглубь этого лабиринта, мимо импровизированных столиков, за которыми резалась в карты и стукалась кружками разношерстная компания. Выпивохи проводили нас заинтересованными взглядами, но не обронили ни слова. Разве что леди Аверре удостоилась одобрительного посвистывания. Приблизившись к входу одной из палаток, Мегарри отогнула клапан и жестом предложила нам войти.

Внутри палатки сохранялась приятная глазу полутьма, а запах прогорклого масла и пота оказался не таким острым, как снаружи. По косым стенам гирляндами висели пучки засушенных трав, а прямо под ними низкий табурет, на котором восседала лущившая бобы старуха. Заметив нас, она прищурила один глаз и, выпятив нижнюю губу, недовольно прошамкала:

– Эт еще кто?

Я поздоровался, Эйтн промолчала, а Мегарри сделала вид, будто вопроса не заметила.

– Мам, где дети? – спросила она, прошагав вглубь палатки.

Старуха забросила один боб за щеку и, возвратившись к своему занятию, проворчала:

– По воду послала. Тебя ж не допросишься.

Мегарри на это лишь кивнула, как если бы подобный диалог был в порядке вещей, затем прошла вглубь палатки, мимо лежанки к массивному черному сундуку, на котором покоился серебристый чемоданчик. Не узнать в чемоданчике портативный передатчик было так же сложно, как не заметить бууна посреди чистого поля. Распахнув чемоданчик, Мегарри уверенными движениями привела его в действие. Несколько секунд прибор разогревался, помигивая индикаторами, а чуть позже выпустил в воздух сноп световых линий, из которых быстро соткался образ очень красивой женщины. Роскошные белые одежды, царская осанка, надменный взгляд и столь сильная схожесть с застывшей рядом со мной Эйтн, что не догадаться об их близком родстве было попросту невозможно.

– Здравствуй, моя дорогая, – сказала женщина тем особым тоном, каким время от времени любила пользоваться сама Эйтн, когда хотела повергнуть собеседника в оцепенение. Она улыбалась, но от улыбки этой могли бы замерзнуть звезды. – Что за напасть ты обрушила на себя на сей раз?

Глава 8. Какова мать, такова и дочь

Долгая, звенящая тишина, повисшая после слов красивой дамы в белом, прервалась неестественно холодным:

– Мама. Чем обязана?

Леди Рисса Аверре скривила губы в чуть заметной ухмылке, затем оценила взглядом помещение, недолго задержала его на старухе, по-прежнему невозмутимо лущившей бобы, чуть нахмурилась и снова вернулась вниманием к Эйтн. Ни меня, ни Мегарри она как будто не заметила, и, даже не стараясь скрыть сарказм, проговорила:

– Своей беспомощностью, я полагаю. Или неспособностью выполнить простейшую задачу. А может, виноваты ничтожества, которыми ты себя с таким рвением окружаешь. Выбирай, что по душе.

Лицо Эйтн сохранило бесстрастность каменной маски, но я заметил, как чуть дернулась в попытке сжаться ладонь.

– Не припоминаю, чтобы просила помощи. Тем более у тебя.

Леди Рисса усмехнулась и чуть повела головой, отчего блестящие сребристые бусы на ее груди издали мелодичный перезвон.

– Неужели? Этот восхитительный ошейник говорит мне иное.

На сей раз Эйтн не сдержалась и подняла ладонь к шее, на которой по-прежнему красовалась белесая полоска, оставленная Мамой Куртой.

– Это ничто. Я разберусь.

– Уже разобралась бы, – промурлыкала леди Рисса так, будто говорила с пятилетней девчушкой, но быстро посерьезнев, приказала: – Немедленно возвращайся домой! Довольно уже всех этих приключений. Ты нужна мне здесь. И срочно.

Эйтн дернулась, словно ей отвесили пощечину, однако не уступила и взгляд удержала прямо.

– Не раньше, чем закончу свои дела.

– Считай, уже закончила. Есть задача, которую я хочу тебе поручить. И сразу добавлю: она важнее всего, чем ты прежде занималась. Чудесная Мегарри организует твой перелет, и ты, дабы не показаться невежей, со всей благодарностью и достоинством взойдешь на борт и займешь отведенное тебе место. Ясно?

– Я не…

– Ясно?!

Поскольку ответа Эйтн так никто и не услышал, я посчитал, что имею полное право высказаться. Тем более что фильтровать напряжение, распустившееся по Теням подобно невидимой электрической паутинке, сил уже не осталось. Почесав ожог на ладони, я проговорил:

– Мадам, кажется, вам четко дали понять, куда вы можете засунуть свои приказы.

Мегарри, до этого успешно изображавшая элемент обстановки, громко ахнула. Эйтн метнула в мою сторону изумленный взгляд. Однако обе промолчали. Леди Рисса, чьи слегка раскосые глаза расширились до почти идеальных окружностей, а губы приоткрылись в молчаливом ругательстве, казалось, готова была взорваться, да, видно, воспитание и богатый политический опыт не позволили – она очень быстро овладела собой и, окатив меня презрительным взглядом, ядовито процедила:

– А это у нас еще кто? Тот самый чудо-мальчик, я не ошиблась? Наш великолепный лейр. Гроза Иглы Дживана и головная боль Кхамейра Занди?

Жжение в руке усилилось, а вместе с ним бросилась в лицо кровь. Я постарался не выдать раздражения. «Чудо-мальчик»? «Великолепный лейр»? Токсичности в этих эпитетах хватило бы на то, чтобы растворить труп. Титаническим усилием выдавив не натянутую, а вполне уверенную, мягкую даже, улыбку, я отвесил короткий поклон:

– К вашим услугам, госпожа.

Леди Рисса чуть склонила голову на бок. На этот раз в глубине ее ясных, отливающих синевой глаз читался определенный интерес. Презрение, впрочем, никуда не делось.

– Вы и впрямь так талантливы, как утверждал мой брат? Или это была очередная порция его сумасшедших бредней?

– Думаю, достаточно талантлив, чтобы понимать, когда кто-то сует нос не в свое дело.

Глаза леди Риссы сузились до тоненьких щелочек.

– Вот только не слишком умен, как я вижу. Иначе понимал бы и то, насколько опасно давать волю чрезмерно длинному языку.

Даже ребенок считал бы угрозу с ее слов. Я был умнее ребенка. Во всяком случае, большинства детей. И потому не сумел устоять перед искушением. Я открыл рот, намереваясь выдать что-нибудь эдакое, но тут ладонь Эйтн легла на мое плечо и крепко сжала.

– Ты, мама, как всегда сама любезность, – сказала она с холодной улыбкой. – Однако вместо того, чтобы запугивать человека, сумевшего оказать немало добрых услуг твоей дочери, лучше поблагодари его. Быть может, если бы не он, мы бы с тобой сейчас вообще не разговаривали.

Леди Рисса явно обучалась у лучших, так что уловить ее настроение оказалось так же сложно, как предсказать погоду. Не шевельнув ни единым мускулом лица, она вернула внимание к дочери и тихо, на грани шепота, проговорила:

– Ничто не меняется. Только имена. Лейры, как и прежде, отравляют все, до чего только могут дотронуться, и ты, моя дорогая, не исключение. Твоя жажда знать все и вся оказала тебе дурную услугу. Ее последствия видны мне, и это заставляет задуматься, действительно ли в Агентстве внешних исследований еще есть нужда.

– Мама? – Эйтн заметно растерялась.

Но леди Рисса продолжила, будто не слышала вопроса:

– Яд распространяется слишком быстро. Но мы это исправим. Жду тебя на Риомме. И да, своего ручного мальчика тоже прихвати. Хочу убедиться, что он действительно стоит тех усилий, что наша семья на него тратит.

Долю мгновения спустя ее изображение еще мерцало, а потом распалось.

Едва решетка передатчика потемнела, Эйтн совершила глубокий вдох и только после решилась повернуться ко мне. На ее обычно светлом лице залегли глубокие тени.

Решив немного сбавить градус напряжения, я сказал:

– Общение с твоей мамой всегда так увлекательно?

Шутка была дурацкой, и я это понимал, только все равно не сумел не ощутить укол разочарования, когда Эйтн снова отвернулась. Взгляд ее, будто черной дырой, тянуло к угасшему проектору, и это притяжение ничем нельзя было преодолеть.

– Мы летим на Риомм, – негромко проговорила она, спустя почти минуту тишины. В словах этих оказалось столько силы, что я не посмел бы возразить, даже если б захотел.

– Тебе решать.

Эйтн моргнула. Как если бы не ожидала подобной сговорчивости.

– И ты не станешь спорить и возражать?

Я слегка опешил. Не из-за ее тона или самого вопроса, а лишь потому, что не был уверен в том, правильно ли уловил заложенный в него смысл. Казалось вполне очевидным, что Эйтн должна сама распоряжаться собственной жизнью, и если ее интересы в первую очередь требуют посетить мать, то так тому и быть. Я не имел права убеждать или настаивать и верил, что она понимает всю степень риска. Кроме того, времени до рокового момента пока оставалось в достатке.

Несколько секунд я пытался подобрать наиболее подходящие слова для ответа, но тут мама Мегарри напомнила о себе. Все еще посасывая один из бобов, она тихонько пробормотала:

– Тепленькое приглашеньице. Я бы от такого неслась вперед подштанников.

Я не сдержался и захохотал. Просто так. Легко и непринужденно. Словно и не было никакого напряжения. Глянул на Эйтн. Быть может, показалось, но тень улыбки скользнула по ее лицу, прежде чем снова раствориться в невозмутимости.

– Вы действительно можете устроить нам перелет до столицы? – обратилась Эйтн к Мегарри.

Та не выглядела ни особо счастливой, ни польщенной вниманием, лишь пробурчала, отчего сильно напомнила собственную мать:

– Я ведь уже сказала, не так ли? Вытащить вас отсюда не проблема. Сложнее сделать так, чтобы Двуствор при этом смотрел в другую сторону.

– У него есть «Мантия», – напомнил я. – Думаю, это сойдет за отвлекающий маневр.

– Не все так просто, как вам кажется.

– Если б хоть что-то было просто, – встряла Эйтн, – меня бы не было в этой… клоаке. Но вот я здесь, готовая доверить свою судьбу в руки разумницы, чьей внезапной преданности не понимаю. Что вас связывает с моей матерью, Мегарри?

– Вам не понравится ответ, миледи.

Загадочный огонек, мелькнувший в глубине ее глаз, едва не подтолкнул меня вновь потянуться за Тенями. И если бы не то возвращавшийся, то пропадавший зуд, так бы и поступил. Другое дело, что Эйтн, при желании, и сама неплохо владела техниками извлечения информации и едва ли нуждалась в услугах элийра. Особенно того, которому далеко не во всем доверяла.

Глядя прямо в темные глаза Мегарри, она сказала:

– Я хорошо знаю, как работает агентурная сеть. И то, что шпионов у моей матери не счесть, для меня тоже не секрет. Однако вы не похожи на ту, кто стал бы работать против своей воли. Стало быть, для этого есть веская причина.

Мегарри выслушала все это, ни на мгновение не потеряв самообладание.

– Она есть, миледи, вы правы. Но я не стала бы ею делиться, даже если б вы пообещали мне все блага этой Галактики. Есть вещи, о которых мы просто не вправе говорить.

Эта фразочка заставила меня преисполниться еще большего любопытства. Желание вломиться в чужое сознание и выволочь истину на свет белый вспыхнуло с новой силой. И все же я не забывал, что в этой истории моя роль быть сторонним наблюдателем. По крайней мере, до тех пор, пока не сумею вернуться на Шуот.

– С вашего позволения, – не без ехидства прибавила Мегарри, – я отправлюсь на поиски транспорта. Располагайтесь пока. Наше скромное жилище к вашим услугам. – Отвесила шутовской полупоклон и быстро скрылась за занавесками.

– Вот так всегда, – пробубнила старуха. – Ускакала решать чужие проблем. А то как же! Своих-то у нас нет. – Потом вдруг как будто опомнилась и крикнула в сторону выхода: – Да где же моя вода? Принн! Фелча! Я воды от вас дождусь, нет?!

В тот же миг, будто только того и ждали, в палатку, заливаясь смехом, вбежали две девчушки не старше пяти-шести лет. С темными, торчащими во все стороны волосами, словно оборот не видавшими ни воды, ни расчески, они походили на пару бесенят, чьи блестящие прозорливые глазки только и высматривали, где бы набедокурить. В руках девчушки держали по металлической канистре в половину собственного роста и того же бурого цвета, что и их простые платьица. Едва заметив меня и Эйтн, они замерли, как вкопанные, и насторожились. Хохот их при этом точно отключили, так что в палатку моментально вернулась тишина.

Предположив, что надо бы что-то сказать, я постарался улыбнуться:

– Привет.

Девчушки на улыбку не ответили и продолжали молча сверлить меня и Эйтн подозрительным взглядом.

Признаюсь, опытом общения с детьми я, мягко говоря, обладал невеликим. В Цитадели малышни вообще не водилось, и все мои знания основывались на литературных историях, которые пачками вытаскивал из инфосети, когда хотел расслабиться. Из этих историй я знал, что дети терпеть не могут, когда с ними сюсюкают, что любят сладости и готовы разрыдаться на ровном месте, если что-нибудь вдруг идет не по их хотению. Сомнительный списочек знаний, как ни посмотри.

– Ты кто? – наконец первой спросила та из девчушек, что казалась старше. Вторая тихонько отступила за сестру.

– Я – Сет. А ты?

– Фелча.

– Фелча! – ни с того ни с сего гаркнула старуха, да так, что даже я вздрогнул. Младшая из сестер от испуга выронила канистру на пол. – Разве я не говорила про чужаков?

Девочка зарделась и что-то тихо-тихо пробормотала. Я расслышал нечто вроде «говорила».

– И? Что я говорила?

– Но, ба! Он же у нас дома! Разве чужак был бы у нас дома?

Логику ребенка трудно было оспорить, но старуха не унималась. Уже на автомате луща бобы, она цыкнула:

– А ну не умничай тут! Выросла какая, погляди-ка! Да бабка поумнее будет. Так-то вот!

Если кто-то из девочек и хотел возразить, то я этого не узнал. Благоразумно уткнув глаза в пол, сестрички поволокли канистры с водой к большому черному казану, стоявшему на полу сбоку от старухи. Опорожнив в казан одну канистру, они схватили его за приваренные петлей ручки – каждая со своей стороны, – и дружно потащили к выходу.

– А чужаки останутся на ужин? – спросила младшая, Принн, помедлив у клапана.

Старуха бросила на меня предупреждающий взгляд. Могла бы и не стараться, потому что я в любом случае отказался бы.

– Боюсь, мы не сможем. Нам надо лететь.

– А куда? – бесхитростный интерес Принн застал меня врасплох.

Я несколько секунд хлопал глазами, пытаясь подобрать слова попроще. Но Фелча меня опередила. Опустив казан на пол, она авторитетно заявила:

– К звездам, конечно! Это же ясно!

Принн нахмурилась. Казалось, ее детский разум пытался осмыслить слова старшей сестры. Весьма простые и понятные слова, смею добавить. Спустя пару мгновений, она спросила:

– Тогда почему мы не можем улететь? – Взгляд Принн при этом перемещался с Фелчи на старуху и обратно, загадочным образом минуя и все еще молчавшую Эйтн, и меня. – Почему все, кто приходит к нам, улетают к звездам, а мы все время торчим здесь?

Старуха недовольно раздула щеки, но вместо того, чтобы ответить, только закинула в рот еще пару бобовых зернышек. Высказалась Фелча.

– Потому что это наш дом. У мамы тут работа. Важная.

Принн надулась точно так же, как это сделала старуха, и проворчала:

– Большое дело. Звезды интереснее.

Я улыбнулся и подумал, не вставить ли какую-нибудь сентенцию, побуждавшую юных деток всегда слушаться старших. Но поскольку сам бы в нее не поверил, решил и тут промолчать. Кроме того, совершенно неправильным казалось поучать маленьких девочек, нависая над ними, подобно горе. Поддавшись наитию, я присел на корточки и все-таки сказал:

– Звезды не такие уж интересные. Куда интересней разумники, которые между ними путешествуют. – Этой незатейливой фразе когда-то меня научила мама, но с тех пор, как впервые услышал, я почему-то никогда о ней не вспоминал.

Принн недоверчиво сощурилась.

– Ты врешь.

Я расхохотался. Сложно было удержаться, при такой-то откровенности.

– Ну, может. Совсем чуть-чуть.

– Врать не хорошо, – веско заметила Фелча, потянув сестру за край юбки, потом бросила быстрый взгляд в сторону старухи, которой до нашего разговора, казалось, не было никакого дела. – Мама с бабушкой всегда так говорят.

– И они правы. Поэтому-то очень важно, чтобы бы вы научились различать хороших разумников и плохих, и держаться подальше от неприятностей. Когда подрастете, сможете сами решить, что делать и куда лететь. Звезды-то, в конце концов, никуда не денутся.

– Легко тебе говорить, – сказала Принн. – Ты-то уже взрослый.

Я пожал плечами:

– Даже взрослые не всегда понимают, что правильно делать, а что нет.

– И будь это не так, – вставила старуха ко всеобщему изумлению, – никаких войн и не случалось бы. Никто бы ни за кем не гонялся, а лейры бы не связались с этой дрянью, которую они называют Тенями. Если бы да ка бы… Так что, поставит кто-нибудь сегодня воду на огонь? Или мы ужина не дождемся?

Очевидно, последние вопросы предназначались для девчушек. Немного комично подпрыгнув на месте, они почти синхронно бросились к казану. Но тут вдруг Принн остановилась, помедлила, покопалась в кармане платьица, а затем быстро подбежала ко мне и протянула руку ладонью вверх. Я опустил взгляд. На ладошке лежала маленькая конфетка в яркой обертке – ничего особенного, самая простая карамелька из искусственной патоки.

– Извини, но мне нечего дать тебе взамен, – сказал я, принимая угощение.

Принн ничего не ответила. Только рассмеялась и, под неодобрительное покачивание старухиной головы, выбежала вместе с сестрой из палатки.

– Если бы да ка бы… – вновь пробормотала старуха.

Глупо было искать в этом смысл, так что я даже не стал пытаться, лишь повернулся к Эйтн и, к собственному удивлению, столкнулся с очень холодным взглядом.

– В чем дело?

Эйтн, все время, прошедшее после очаровательного разговора с собственной матерью, оставалась молчаливой и задумчивой и даже не пыталась принимать участие в коротком разговоре с дочками Мегарри. Теперь же, как будто преодолев заклятие оцепенения, вдруг стала казаться очень недовольной. Вот только чем?

Разумеется, она промолчала.

Вернулась Мегарри. Выглядела она не более довольной, чем Эйтн, но хотя бы не пыталась уклониться от расспросов.

– С поисками корабля проблемка, – пояснила она, едва я открыл рот. – Не так много народу в эту пору летит напрямую до Риомма. Политика вашего гениального Сената делает все, чтобы желающих было еще меньше.

– Я им не руковожу, – процедила Эйтн.

– Но и происходящее там не критикуете, – проницательно заметила Мегарри. – Делаете вид, будто все в порядке, а то и вовсе ищите оправдания всей той чуши, что вырывается из многочисленных и очень громких ртов ваших достопочтенных законодателей. Не скажу, будто меня это удивляет. Но сами-то как думаете? Долго еще вам позволят оставаться в стороне? Даже у Риссы, возможно, скоро не останется выбора, кроме как отдать ваше Агентство на откуп правительственным чинушам.

– Зачем мы вдруг заговорили о политике? – вяло спросил я, но никто даже не обратил на меня внимания.

– У Риссы? – эхом переспросила Эйтн. – С каких это пор вы зовете мою мать по имени?

Мегарри усмехнулась, но без какого-либо раздражения или злобы.

– Занятно, что только это вас зацепило. Миледи.

– Значительно сильнее, чем ваши домысли о том, какие законы принимает Сенат.

Мегарри кивнула с таким видом, будто иного ответа и не ждала.

– У вас и вашей матери есть одна весьма примечательная черта – стремление контролировать все и вся. И знаете, что я думаю? Это не закончится добром.

К счастью, Эйтн решила не продолжать раздражающий диалог. Она лишь спросила:

– Вы нашли нам корабль или нет?

– Нашла. Однако вам едва ли понравится компания.

– Переживу.

– Что ж, тогда идемте. – Мегарри изобразила лакейский поклон и отогнула клапан палатки, позволяя нам выйти первыми.

Медлить – значит терять драгоценное время, так что, наскоро попрощавшись со старухой, я следом за Эйтн выскользнул обратно к шуму и запахам палаточного городка. Перемена оказалась чересчур резкой, так что пару мгновений пришлось привыкать заново. Тени вокруг кипели от напряжения, но не того же рода, как это случалось при близкой опасности. Они били ключом, напоминая мне, насколько это унылое и, если уж на то пошло, совсем не подходящее для разумников место наполнено жизнью. И все же я заставил себя собраться и бодро зашагал вслед за Мегарри и Эйтн в противоположную сторону от той, откуда мы явились. Ни Принн, ни Фелчи я при этом не заметил, зато сполна отхватил любопытства от местных жителей. Многие перешептывались, но большинство изображали бурную занятость, а стоило лишь пройти, сразу бросали в спину тихие, но вполне отчетливые проклятья.

– Они знают, кто я?

– Шила в мешке не утаишь, – бросила через плечо Мегарри, огибая чету престарелых мектов, расположившихся в складных креслах прямо посреди прохода. – Особенно, в таком тесном, как этот. Но тут речь, скорей, о слухах, и том, что вы оба – риоммцы. А это, как я уже сказала, здесь мало кому по душе.

– И можно было не повторяться, – заметила Эйтн, спокойно перешагивая через стайку ониксовых крыс, спешащих по своим делам. Крохотные зверьки с блестящей, будто смола, и такой же черной шерстью даже ничего не заметили, лишь прошуршали между палаток.

Я постарался не показывать оторопь, которая медленно, будто изморозь расползалась от живота по всему телу. Грызуны всегда имели надо мной особою власть. Наталкиваясь даже на самых крохотных и милых с виду песчанок, я на несколько мгновений превращался в подобие соляного столпа. Хоть не визжал, как истеричка.

– Эй, чего застыл? – Кто-то бесцеремонно толкнул меня в спину. Я оглянулся. Это оказался пернатый лангутти преклонных лет. Опираясь на металлическую трость, он не переставая бубнил: – Встанут вечно посередь дороги, не обойдешь. И так места – не развернешься, а тут еще поналетело. Отродясь в нашей норе столько чужаков не было. – Не обращая на меня ни малейшего внимания, старикан продолжил свой неспешный путь через узкие проходы.

Я бы даже не заметил его, если б шагавшая чуть впереди Эйтн не остановилась. Лицо ее оставалось бесстрастным, но взгляд так и вспыхнул. Она обратилась к старику:

– Другие чужаки, вы сказали?

Лангутти замер, перекинул пучок длинных седых перьев с одного бока на другой, прищелкнул клювом и с подозрительным прищуром глянул на Эйтн снизу вверх:

– А тебе-то что? Не твои, скажешь, дружки, разве? Не твои что ли?

– Как они выглядели?

– Сдались они мне! – Пучок на лбу старика встопорщился веером, но от воспоминания ли о чужаках или же от расспросов о них – осталось неясным. – Кого мне тут разглядывать? Зачем? Я в чужие дела не суюсь!

Я не верил старику. Хоть он и старался изо всех сил, размахивал руками и брызгал слюной, искренности в голосе существенно не хватало. Все это казалось тщательно отрепетированной постановкой, театром одного актера. Но были ли мы с Эйтн намеренной публикой?..

Предчувствие тонкой иглой кольнуло в спину. Ладонь обдало жаром, отчего сумка с головой Кукольницы едва не выпала из вмиг ослабевших пальцев. Превозмогая боль, я оглянулся и послал Тени незримой волной на проверку.

Ничего.

Не считая, конечно, местной жизни, кипучей, как и подобает добротному гетто.

Эйтн и Мегарри, заметив мое напряжение, встревожились.

– Что-то учуял?

Я не знал, что сказать. Скорее нет, чем да? Глупо. Тем более что, по сути, дурное предчувствие не покидало меня с тех самых пор, как я покинул стены Цитадели. Но об этом ей знать не следовало.

Когда я не ответил, Эйтн повторила и прибавила:

– Сет?

Как раз в этот момент они и напали.

Беоссар, конечно. Со своей дюжей свитой. Вернее, теми из нее, кого не пристрелила Эйтн. Закутанные в песочного цвета накидки, они пытались слиться с окружением, но для цепкого глаза весь этот спектакль не стоил и ломанной монетки. Хотя, стоит признать, теперь параксанцы вели себя осторожней. Не выскакивали, подобно чертику из табакерки, и не нарывались на драку. Рассеявшись среди лабиринта переходов, опутавшего палатки, они взяли нас в кольцо и медленно сжимали его.

– Далеко еще до корабля? – обратился я к Мегарри, не отрывая взгляда от бородатой рожи, выглядывавшей из-под капюшона.

– Какая разница? – выругалась спасительница, вынимая из-за пояса бластер. – Все равно через ублюдков пробираться. Как вообще они умудрились сюда попасть?

Этот ответ я сам не прочь был узнать.

– У вас оружие-то хоть какое-нибудь есть?

Я развел руками, продемонстрировав пустой пояс и сумку. Можно было сказать о медальоне Эйтн, но отчего-то казалось, будто в нынешней ситуации миленькая серебристая штучка нам не помощник.

– Что ж, тогда соображайте, как выкручиваться, а я в этом деле больше не участвую. Не собираюсь рисковать своими детьми ради вас, так что без обид. Корабль ждет в третьем доке за рыночной площадью. – С этими словами Мегарри развернулась в сторону, откуда привела нас, и быстро скрылась из виду.

Я не стал ее критиковать. Даже мысленно. Только обменялся с Эйтн понимающими взглядами.

– Просто идем, – сказала она и уверенно шагнула в указанном направлении.

Спорить было бессмысленно. Как и уговаривать вести себя осмотрительней. Жжение туманило разум, но не настолько, чтобы я не смог открыться Теням, благодаря которым теперь четко видел каждого из наших противников, все еще пытавшихся казаться незаметными. Параксанцы двигались сквозь тоненький людской ручеек подобно катранам, учуявшим растворенную в воде кровь. Нам следовало поторопиться.

Нагнав Эйтн, я негромко сказал ей:

– Могу попытаться их задержать.

Эйтн не ответила, даже не оглянулась. Пригнув голову, она проворно юркнула под натянутой веревкой, на которой проветривалась необъятных размеров одежда.

– Поаккуратней мне тут! – Из ближайшей палатки выглянула почтенная динетинша с начисто спиленными шипами. – Все белье уделаете!

Я покосился на ряд белоснежных подштанников, одного из которых хватило бы, чтоб завернуть прыгун целиком. С трудом сдержав язвительный комментарий, поспешил за Эйтн.

Мы оказались в узком проходе образованном парой палаток. Здесь было безлюдно и довольно темно – достаточно, чтобы перевести дух, если б нам это понадобилось. Я вопросительно глянул на свою путницу, галантно предоставив ей право решать, как нам быть дальше. Она долго думать не стала.

– Нам все равно придется столкнуться с ними рано или поздно. Так почему бы не сделать это на собственных условиях? – И прежде чем я успел ответить, добавила: – Ты видишь каждого из них?

Я окунулся в потоки Теней и тут же кивнул:

– Пятеро. Двое впереди. Трое, включая Беоссара, сзади.

– Думаешь, они знают, куда мы направляемся?

– Понятия не имею.

– Ладно. – Легкое разочарование, мелькнувшее в тоне Эйтн, застало меня врасплох. – Попробуем прорваться.

– Каков план?

– Можешь устроить маленький пожар?

Я скептически выгнул бровь. К чему был этот вопрос? Ведь знала же прекрасно, что мог.

Я развернулся к веревке с развешанными на ней панталонами, прикинул возможность воспламенить их и быстро отмел ее как несостоятельную. Тени запросто превратили бы едва колышущиеся полотнища в подобие пламенеющих стягов, вот только влага, еще не выветрившаяся из ткани, значительно подпортила бы эффект. Стоило отыскать нечто более горючее.

Или не искать его вообще.

Взгляд зацепился за стайку детишек, с воплями и улюлюканьем пронесшихся мимо нашего убежища. Отвлечь внимание противника пожаром казалось неплохой идей, но ровно до того момента, как я подумал, какие последствия это возымеет. Пакостить беднягам, что влачат и без того жалкое существование, совсем не хотелось.

– Чего ты ждешь? – Эйтн в нетерпении прищелкнула пальцами.

Я только и успел, что приподнять бровь, а от необходимости отвечать меня избавил хлопок и последовавшая сразу за ним яркая вспышка, накрывшая наш уголок маленьким куполом.

Тени вспенились быстрее, чем я успел подумать, и укрыли обоих от опасности.

Я нервно покосился на Эйтн, плотно прижавшуюся ко мне. Она уставилась в ответ, но без раздражения или неловкости. И это был первый раз, когда я подумал, насколько естественно все вышло. Словно мы уже давно репетировали подобную близость. Как будто ничего более естественного и придумать нельзя было.

Осознание этого вкупе с головокружительным запахом терпких цветов выдавило из меня судорожный вздох. Эйтн это заметила и попыталась отстраниться. Я не позволил, продолжая крепко прижимать ее к себе.

– Тихо, – проговорил я, понимая, что надо хоть немного объясниться. – Могут быть еще вспышки.

Эйтн не стала упорствовать. Только прислушалась к поднявшейся вокруг суматохе, испуганным крикам и заметила:

– Похоже на свето-шумовую гранату.

Я медленно кивнул:

– Кажется, нас хотят припугнуть. Или что-то вроде того.

Меня радовала мысль, что во время хлопка мы находились в относительно изолированном уголке и потому оставались невидимы анаки. Но радость эта продлилась недолго, поскольку спустя несколько мгновений после вспышки, общий испуганный гомон перекрыл вопль боли и ужаса:

– Помогите! Мама!

Глаза Эйтн расширились наверняка не меньше, чем мои: оба узнали голос. Кричала Принн!

– Отпусти! МАМА!!!

– Но как он узнал? – выдохнул я.

– Маленький лейр, выходи! – Это уже Беоссар. – Представь, что ты герой. Помоги девчушке вернуться к маме. Ну же!

Кто-то из местных запричитал, но ни один не рискнул выступить против злодея в одиночку.

Я позволил рукам соскользнуть с талии Эйтн и потянулся за сумкой.

– Иди на корабль. Если не успею догнать, не жди, сразу улетай.

Эйтн опустила взгляд на холщевый мешок, который я ей протягивал, и с сомнением покачала головой:

– Не обязательно идти у них на поводу.

– Не обязательно, – согласился я. – Но по-другому от нас не отстанут.

Я полагал, она начнет спорить, но Эйтн только серьезно кивнула и ухватила сумку за ремешок.

– Только не усердствуй, – сказала она. – Покажи им, что с тобой лучше не связываться, и сразу уходи.

Хотелось улыбнуться, но ситуация не располагала, да и проклятый ожог пылал так, что сил терпеть просто не было. К тому же Беоссар перешел к той стадии, когда терпение начинало давать сбой. Он заорал:

– Лейр! Эпине! Я сверну этой девчушке шею, если ты не выползешь!

И я выполз. Вернее, дождался, когда Эйтн ускользнет, а потом степенно вышел, прибавив своему появлению немного театральности: взмахом руки заставил палатку сложиться внутрь себя, отчего со стороны могло показаться, будто передо мной распахнулся импровизированный занавес.

Беоссар стоял в центре свободного пятна, образованного взволнованной толпой, недостаточно большого, чтобы разгуляться, но вполне широкого, чтобы ни у кого из местных не хватило мужества ударить со спины. Девочку он держал спиной к бедру одной рукой, второй сжимая ее горло. Двое подручных застыли позади него лицом к толпе и с бластерами наголо. Вторую пару нигде не было видно.

Едва завидев меня, толпа ахнула и зароптала.

– Куда спряталась леди Аверре? – бросил Беоссар.

Я не обратил внимания на ехидный вопрос, всецело сосредоточившись на бледном личике Принн. Глаза ее были широко распахнуты, а рот немного приоткрыт. Обеими ручками девочка держалась за толстое запястье анаки, тщетно, но упрямо пытаясь высвободиться.

– Я спросил, где твоя подружка, лейр?

Последние слова пустили новую волну ропота среди местных. Мне было лень прислушиваться. Поискав среди палитры лиц Мегарри, я вернул взгляд к бородатому куату и, установив зрительный контакт, с нажимом проговорил:

– Девочку отпустите. Тогда и поговорим.

Беоссар взгляда не отвел, но рассмеялся.

– Ты же знаешь, кто я, Эпине. И знаешь, что твои фокусы на меня не подействуют. Пыжься хоть целый день.

Я склонил голову на бок и тоже расщедрился на еле уловимую улыбку. И это несмотря на то, что рука пылала почти по локоть, отдаваясь болезненным эхом в голове. Я сделал все, чтобы выглядеть максимально уверенно и безмятежно. И это была лучшая актерская игра, что я когда-либо исполнял.

– Дня у меня, допустим, нет. Но я могу заставить тебя начать выхаркивать собственные органы. По одному за раз. Для этого не нужно переглядываться. Так что отпусти девочку домой. И мы обсудим все заново.

В глазах Беоссара заплясали зловещие огоньки, а рот растянулся в жуткой улыбке, обнажившей белые зубы.

– Ты очень злобный, лейр! Но так даже лучше. Головы, я вижу, при тебе нет. Избавился от нее? Нет, ты не дурак. Она у леди Аверре. Я прав?

Упоминание останков Кукольницы несколько сбивало с толку. Я-то думал, за нами гнались исключительно ради близнецов Томеи. Неужели я что-то упустил?

Тени подсказали, что меня взяли в «тиски» – вторая пара беоссаровых мордоворотов выбраться из толпы не рискнула, но их темные намеренья тихим прибоем бились о мой затылок. Я на всякий случай зачерпнул из потока, всю мощь которого так хотелось обрушить на голову параксанцев. И только страх за жизнь Принн удержал меня от необдуманных поступков. Тут требовалась тонкость. Я мерно вздохнул, пытаясь унять галопом мчащиеся мысли. После слов Беоссара вокруг повисла почти мертвая тишина. Кто бы из местных и как ни относился к лейрам, здоровый вояка, прикрывавшийся маленькой девочкой, будто щитом, в этом конкурсе симпатий явно не выигрывал.

– Девочку отпусти, – повторил я.

– Мама, – тихо-тихо пискнула Принн. Чудовищным усилием я удержался, чтобы не взглянуть на нее. Ужас в ее взгляде, перемешанный с мольбой, рассеял бы всю мою решимость.

– Ты, лейр, понятия не имеешь, во что пытаешься ввязаться, – сказал Беоссар. – Предлагаю сделку. Неожиданно, но почему бы и нет. Ты отдаешь мне голову робота и убираешься подобру-поздорову. У тебя своя дорога, у нас – своя. Так и быть, я как-нибудь сумею замять твое участие в делах Томеи. С леди Аверре все немного сложнее, а потому ей такой свободы я обещать не могу, уж прости.

Уверенность, прозвучавшая в его словах, заставила меня выдавить еще одну улыбку. Из-за напряжения, сковавшего изнутри, сомневаюсь, что она вышла достаточно беззаботной, но я старался, как мог.

– Увы, я не могу дать тебе того, чего у меня нет, – сказал я, разведя руки в сторону, как бы демонстрируя, что они пусты. – Но зато могу забрать то, что тебе не принадлежит.

В следующий миг один из мордоворотов развернулся и нацелил бластер своему предводителю в висок. Спустя еще мгновение то же самое сделал его напарник.

Публика вокруг ахнула, но никто при этом не посмел пошевелиться.

– Отпусти девочку, – синхронно проговорили оба параксанца.

Беоссар не дрогнул. Он вообще не шевелился. Лишь с небольшим прищуром и новой полуулыбкой поглядывал на меня.

– Ладно. Признаю. Ты не так прост. Элийр. Но надолго ли все это? Что будет, когда твои силенки истощаться?

Я не отреагировал, изо всех сил пытаясь удержать поводок Теней, заставлявший параксанцев подчиняться моим мысленным приказам. Пара боевиков, что топталась за моей спиной, так же держали предводителя на прицеле. Это была одна из самых сложных связей, какие мне когда-либо приходилось сплетать!

И все же часть сознания задумалась над вопросом Беоссара. Что будет потом?

Чтобы подтолкнуть кого-то нажать на спуск много усилий не потребуется. Но я боялся повредить Принн. Не было никакой гарантии, что Беоссар не переломит ее хрупкие позвонки, прежде чем хоть кто-то из здоровяков успеет выстрелить. И что самое паршивое, сам куат тоже это понимал. И оттого, казалось, скалился еще отчаянней.

– Все-таки ты трус, пацан, – выплюнул он, явно приободренный моей нерешительностью. – Уговори девчонку вернуться с головой и можешь проваливать. Я сегодня доб…

Что-то просвистело в воздухе.

Беоссар запнулся на полуслове и вдруг резко задрал голову вверх, как будто заметил над собой муху и хотел во что бы то ни стало ее изловить. Он пошатнулся, рука, сжимавшая шею Принн, расслабилась. Почуяв свободу, девочка рванула ко мне, впечаталась лицом в мой живот и залилась слезами.

И все это за какую-то пару мгновений.

Я тупо смотрел, как заваливается назад Беоссар и как грузно под вскрики изумленной и напуганной толпы падает на пол. Часть моего сознания, свободная от удержания сразу четверых разумов, пыталась осмыслить, что случилось, но не преуспевала.

Пока я мягко прижимал к себе плачущую Принн, в голове червяком крутилась идея заставить параксанцев перестрелять друг друга и на этом покончить с задержкой отлета. Но меня опередили.

Как только местные сообразили, что некто посторонний пустил Беоссару бластерный заряд прямо в лоб, поднялась суматоха и бесконтрольное людское движение. Только четыре истукана, чья жалкая воля по-прежнему принадлежала мне, не шевелились.

В этот момент Принн чуть отстранилась и подняла ко мне заплаканное личико:

– Что о-о-они д-делают?

Я не знал, что ответить.

Кто-то вскрикнул. Громко, отчаянно. И внезапно. Настолько, что даже я вздрогнул. Заставил себя оглянуться и увидел, как двое в широких хламидах подступают к неподвижным параксанцам и перерезают их глотки.

– Нет! – крикнул я и в тот же миг вселенная вокруг взорвалась. Я едва успел разорвать связь, прежде чем схожая участь постигла оставшихся боевиков. И все равно оказался задет эхом смерти, прокатившейся по Теням. Казалось, в голове зажглись разом сотни, тысячи новых солнц – вспыхнули и тут же погасли, из-за чего меня едва не вытошнило прямо на себя.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я очнулся. Думаю, немного. Когда открыл глаза, я все еще сидел на полу, поджав под себя ноги. Голова свешивалась на грудь, а руки, как у прилежного ученика, покоились на коленях. Боль не прошла, но и прежней тошноты уже не ощущалось. Чья-то мягкая ладонь вытирала мне лоб. Я поднял взгляд и увидел, что это Принн.

– Тебе стало плохо, – тихонько сказала она, отпустив край платья, пропитанный моим по́том. – Мама говорит, когда кому-то плохо, надо приложить что-нибудь холодное к голове.

– Так и сделаю. – Я через силу улыбнулся. Руку немилосердно дергало, но эта боль казалась лишь бледной тенью той, что накрыла меня во время смерти параксанцев. – Но чуть позже. Идет?

– Хорошо, – кивнула Принн и вдруг, что-то увидев за моей спиной, отступила.

Мне стоило немалого труда, чтобы обернуться. Остатки улыбки растворились в то же мгновение, едва я сообразил, кто передо мной.

Четверка разумников, среди которых затесалась тощая как жердь зулланша и дамочка в вуали, избавившись от мешковатых накидок неопределенного цвета, взирала на меня в ответ с плохо скрываемым сарказмом.

– Ну что, пацан, – сказал Краус, поправляя тюрбан, – готов лететь домой?

Глава 9. Путь домой

Это было похоже на погружение в чан с ледяной водой. Дыхание перехватило, всю кожу, а не один только участок ладони, обожгло, сердце заколотилось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Тени сгустились вокруг тучей и проявились на кончиках пальцев бело-голубыми разрядами.

Такого не ожидал никто. Ни местные жители, ни пираты, ни я сам.

– Тихо! Тихо, приятель! – Краус поспешил отступить, в то время как его друзья схватились за оружие. Он чуть оглянулся через плечо и приказал остальным опустить стволы в пол. Потом снова повернул голову ко мне и заговорил так, будто перед ним умалишенный: – Мы тут не для драчки, понимаешь? Только для помощи. Тебе ведь нужен корабль, чтобы выбраться отсюда, да?

Даже не подумав менять воинственной позы, я чуть сдвинулся, загородив собой остолбеневшую Принн, и процедил сквозь зубы:

– Почему вы?

Зулланша, та самая, что щипала меня за лицо в гнезде Мамы Курты, промурлыкала:

– Можно подумать, у тебя, детка, богатый выбор.

Хоть в ее словах и был некоторый смысл, я ни взглядом, ни жестом не подал виду, будто соглашаюсь. Приступ, который я по милости пиратов только что пережил, превращался в ярость, а та в свою очередь требовала выхода. Молнии, скользящие между пальцев, налились сиянием, заставившим остолбеневшую публику в едином порыве отступить.

– Где Эйтн?

Зулланша закатила глаза.

– Опять он заладил. Ты без нее жить не способен, или как? Все в порядке с твоей куколкой. Сидит на корабле, ждет не дождется своего дружка-лейра. Что не так?

– Все не так! – И, пожалуй, это были единственные верные слова, с точностью описавшие ситуацию. Мама Курта в Лабиринтах? Ладно, с этим можно смириться и даже понять. Но почему они до сих пор не дали отсюда деру? Эйтн и Кукольница уже у них в руках. Чего они ждали? Меня? Для чего?

– Слушай, красивый, – подала голос Вуаль. – Торговаться времени нет. Мы тут ради тебя. А это значит, что ты в любом случае летишь с нами. По-хорошему. Или, – тут она вновь подняла бластер на уровень моего лица, – по-плохому. Выбирай. Только давай с этим как-то побыстрее, а?

Чувствуя себя загнанным в угол гокки, я злобно оскалился.

– Думаешь, я кого-то из вас боюсь?

Вуаль качнула головой:

– Нет, парень. Я думаю, ты только все усложняешь. Мама предложила тебе сделку, помнишь? Ты свою часть почти выполнил. Глупо будет обгадиться перед самым финишем, не находишь? Особенно сейчас, когда тебя по всей станции с гончими ищут. Соображай!

Соблазн сорваться был велик, но привычка анализировать происходящее не позволила отмахнуться от слов пиратки. Я нашел в них некий смысл и только поэтому позволил себе немного расслабиться. Едва молнии меж пальцев исчезли, пираты с заметным облегчением выдохнули.

– Ну что? – с улыбкой в голосе спросила Вуаль. – Будем дружить?

Я повернулся к Принн, сохранявшей неподвижность все это время, и выдавил, как казалось, утешающую улыбку.

Она не ответила, а, широко раскрыв глаза, подобно другим нормалам, наблюдавшим за разговором, начала пятиться.

– Принн? – Я постарался придать голосу участия. – Это же я!

Глаза девочки наполнились слезами, и она, все еще пятясь, замотала головой.

– Хочу к маме!

Этот чуть истерический вскрик застал меня врасплох. Опустив руки, я смотрел на перепугавшуюся девочку и растерянно моргал.

В этот момент, будто только того и дожидалась, явилась Мегарри. Выпрыгнула из толпы, будто персонаж третьесортной постановки. Я даже удивиться толком не успел. С бластером наголо и в весьма потрепанном виде, она тяжело дышала, а глаза дико вращались. Ни Фелчи, ни старухи среди толпы видно не было.

– Принн! Принн!! Слава создателю, ты в порядке!

– Мама! – Принн развернулась и, заливаясь слезами, бросилась в распахнутые объятья. – Мама, прогони их! Это плохие люди! Пусть они уходят!

Я знал, что не сработает, но не мог не попытаться. Понятия не имею, что подтолкнуло меня к этому. Быть может, осознание, что я куда хуже, чем всегда полагал? Я опустился на одно колено и позвал:

– Принн?

Но девочка лишь сильнее вжалась в живот Мегарри.

– Принн, посмотри на меня. Пожалуйста.

То ли сама просьба, то ли искренние нотки в моем голосе вынудили ее повернуть голову – совсем немного, чтобы можно было видеть меня краешком глаза.

Поняв, что нахожусь в фокусе ее внимания, я проговорил:

– Не все лейры плохие.

По толпе прокатилась волна смешков, но я не обратил на нее внимания. Я смотрел только на Принн, которая молча смотрела на меня в ответ. Спустя мгновение она отвернулась и попросила мать увести ее домой.

Они скрылись из виду, а я оставался неподвижен. Размышляя над тем, что именно в моих действиях оттолкнуло и перепугало девочку, угостившую меня конфеткой, я не заметил, как тяжелая рука опустилась на плечо.

– Тебе здесь больше не рады, парень, – сказала Краус. – Пойдем-ка.

Не обратив внимания не слишком панибратский жест, я позволил себя увести. Под презрительными взглядами и шепотками местных жителей, мы миновали палаточный лабиринт и выбрались к стыковочному рукаву, служившему причалом для технических транспортников ядра. По ту сторону рукава нас ждал корабль пиратов. Я не имел представления, что именно это было за судно, но в том, что корыто Мамы Курты туда бы попросту не поместилось, не сомневался.

– Где вы взяли корабль?

– Угадай, – хмыкнула зулланша.

Пока мы шагали, я, не прибегая к Теням, умудрился выяснить имена и назначение всех, кто явился нам с Эйтн «на выручку». Саму зулланшу звали Кессада, и в группе Крауса она считалась кем-то вроде старпома. У дамы в вуали имечко было попроще, как и нрав. Несколько лет назад Сайза вышла за Крауса замуж, но после инцидента, стоившего ей руки, предпочла развестись. Хоть и продолжала клеиться к бывшему муженьку с периодическим постоянством. Четвертой в группе была еще одна женщина, седовласая и жилистая Льет. Разменяв шестой десяток, она, несмотря на это, оставалась устрашающе энергичной, собранной и молчаливой. Если б мне пришлось выбирать, против кого выступить, Льет я, пожалуй, выбрал бы в последнюю очередь.

Короткая беседа друзьями нас не сделала, так что я ничуть не удивился, когда меня бесцеремонно втолкнули на борт одной их самых убогих лоханок, на каких только приходилось летать. Старый челнок, казалось, еще заставший времена риоммских переселенцев, по размерам лишь ненамного превышал обыкновенного прыгуна. Кабина пилота и крошечный пассажирский салон с двумя рядами жестких противоперегрузочных кресел, прикрученных к стенам, – вот и вся обстановка. Даже для двоих здесь было тесновато. Куда там четверым пиратам, одному лейру и…

– Где Эйтн?

– Знаешь, детка, – сказала Кессада, – это уже похоже на манию.

– Моя мания – мое дело, – огрызнулся я. – Где она?

– Здесь.

Я развернулся вихрем, чтобы увидеть, как Эйтн выходит из кабины пилота. Сумки при ней не было, но то, что на руках отсутствовали наручники, выглядело как добрый знак.

– Ты в порядке? – Вопрос, который мы оба задали синхронно. И синхронно же на него ответили:

– Да, я в норме. – И тут же замолчали. Эйтн чуть усмехнулась, я же опустил глаза в пол.

Кто-то хихикнул. Льет и Кессада шмыгнули в кабину. Краус задраил люк. Сайза, небрежно задев меня плечом, с размаху опустилась на одно из сидений и проворчала:

– Салаги.

Будь я мастером слова, все равно не нашел, что бы на это ответить.

– Лихо освоилась, – фыркнула Кессада, высунувшись из кабины и с укоризной поглядев на Эйтн. – Уже и курс проложила. А ведь могла бы стартануть, куда глаза глядят. Из-за лейра осталась? Какая преданность.

Эйтн пожала плечами, будто подобный вариант даже не рассматривала.

– Решила не терять времени понапрасну.

– А отчего к мамочке сразу не помчалась?

– Почти помчалась. Вот только не к своей.

– О том и речь, – проговорила Кессада, прежде чем скрыться в рубке. – Подозрительно все это.

Эйтн возражать не стала, лишь, будто невзначай, провела ладонью по горлу, на котором красовалась полоса из паутины. Расположившись в кресле, она бросила на меня короткий взгляд и сразу отвернулась.

Если б я даже знал, что он означал, то все равно не сумел бы ей ответить, поскольку две пары пиратских глаз пристально наблюдали за каждым моим движением.

Двигатели монотонно загудели, переборки прошила легкая дрожь, в следующий миг я почувствовал, как корабль отделился от рукава и обрел свободу. Все приготовились стартовать прямиком в крепкие объятья Мамы Курты.

– Кесс! – крикнул Краус. – Убедись насчет хвоста! Не хочу, чтоб птицелюбы увязались за нами.

Из рубки послышалось неразборчивое ворчание Кессады.

– Птицелюбы? – переспросил я, хотя ответ маячил на поверхности. Прежде чем Краус успел пояснить, я догадался. – Насколько я знаю, среди них был только один куат.

Пират, чуть склонив голову набок, заметил:

– А ты, парень, умеешь друзей заводить.

– Что тут скажешь? Природный талант.

Сайза сухо рассмеялась и опустила ноги на пол, освободив место для муженька. Едва тот уселся, она схватила край тканевой полосы, видневшийся из-под его тюрбана, и нежно потеребила. Интимность этого действа вынудила меня кашлянуть и заерзать, а саму Сайзу – рассмеяться не в пример веселее прежнего.

Долгое время никто не нарушал молчания. Эйтн, скрестив руки на груди, смотрела в одну точку, Сайза все игралась с лентой, а Краус, вытянув длинные ноги, неотрывно глядел на меня. Поначалу это забавляло. Настолько, что я пару раз, не взирая на сохранявшееся жжение, ловил себя на желании, «поговорить» с ним с помощью Теней. И лишь предчувствие, что именно этого он и добивается, удерживало меня от попытки забраться в его пиратские мыслишки. Когда ощущение пристального взгляда окончательно достало, я выпалил:

– Дыру протрешь. Сделай милость, уставься на что-нибудь другое.

Но Краус и бровью не повел, и вместо того чтобы перестать пялиться, спросил:

– Че такой нервный?

– Не люблю, когда на меня смотрят.

Его темное лицо искривилось. В ясных голубых глазах заплясали огоньки световых панелей с потолка.

– Да ну? Как насчет того, чтобы заставить меня.

Я искренне не понял.

– Что?

Краус жестом вынудил Сайзу отпустить кончик тюрбана и, по-прежнему не отрывая взгляда от моего лица, подался вперед.

– Я говорю, заставь меня. Сделай так, чтобы мне расхотелось на тебя пялиться. Лейрам, говорят, это раз плюнуть. Давай. Хочу знать, каково это.

Не нужно быть лейром, чтобы понять, в какую игру пират пытается меня втянуть. Знает, что не стану рисковать жизнью Эйтн, а потому изо всех сил старается показать, кто на борту настоящий мужик. Конечно, пока Мама Курта не видит.

Я приподнял уголок рта.

– Не-а. Не хочешь.

Краус недоуменно моргнул. Сайза заметно напряглась. Ее рука потянулась к бластеру, чему я не только не удивился, но даже поощрил кивком, а затем промурлыкал:

– Когда Мама увидит ваши трупы, уверен, мысль, что вы сами напросились на неприятности, ее утешит.

Сайза намек поняла и послушно опустила обе ладони на колени. Краус же в этом плане оказался куда упрямей. Что, опять же, вполне укладывалось в рамки моего мнения о его положении среди команды и умственных способностях вообще.

– Знаешь, что я думаю? – спросил он.

– Сгораю от нетерпения выяснить.

Краус вновь откинулся на спинку сидения.

– Я думаю, вы и вполовину не так страшны, как кажется. – И прежде чем я успел возразить, прибавил: – Что, я не прав? Строите из себя культистов, у которых в кулаке тайная сила. Устраиваете секретные шабаши. Манипулируете шишками. Но все это только благодаря… как бишь его… ореолу таинственности. Лейры не способны и на половину тех штук, о которых все кругом болтают. Даже те твои молнии… Больше похоже на трюк. Из-за него идиоты на той станции ночами теперь спать не будут, обсасывая до посинения. Скоро к байкам о лейрах прибавиться еще одна. Но на меня вся эта хрень не действует. Если ты и впрямь такой могучий, я хочу, чтоб ты доказал это. Убеди меня, что я не прав.

Это была наиболее бессмысленная и скомканная тирада из тех, что я слышал, и все равно она заставила меня с большим вниманием отнестись к личности Крауса. Несмотря на очевидные проблемы с логикой, в его словах все же имелось кое-что важное. Они показали, что с этим разумником нужно держать ухо востро. Даже если удастся произвести на него должное впечатление. Впрочем, это не означало, что мне следовало тут же выложить все карты на стол. О своей проблеме в общении с Тенями я не собирался распространяться, так что просто погладил теневой ожог и сказал:

– Не всякий лейр способен управлять чужой волей, если тебе интересно. Но я могу. Я много раз делал это, и вот что скажу: не стоит напрашиваться. Когда лейр использует Тени, чтобы влиять на чужое сознание, на пользу это не идет. Никому. Побереги мозги. Уверен, Маме Курте они еще пригодятся.

Я сделал все, чтобы предупреждение прозвучало искренне. Нарываться на драку с Краусом не хотелось. И потому, когда он растянул рот в улыбке, обнажив белейшие зубы, незаметно, но с облегчением выдохнул.

– Я об этом подумаю, лейр.

– Вот и славно.

Вернулась тишина. Куда более комфортная, нежели вначале. Чего я, собственно, и добивался. Двигатели корыта, что удивляло, работали с исправностью иланианских механизмов, и только воздушные фильтры натужно скрежетали. К этому моменту мы уже должны были покинуть зону притяжения Лабиринтов и совершить прыжок в гипер, но характерного толчка почему-то так и не последовало.

Прежде чем успел всерьез забеспокоиться, я перехватил взгляд Сайзы, решившей взять на себя роль дознавателя.

– Все еще куксишься из-за той девчонки?

Я промолчал. Последнее, что я собирался обсуждать, это Принн и ее поведение.

Только пиратка не смутилась.

– Забавно. Учитывая, как все вокруг относятся к лейрам. – Она хохотнула. – На что ты рассчитывал? Думал, дашь ей конфетку, и она забудет, что ты такое? Так это не работает, малыш. Слишком долго нам всем вбивали, какое все эти лейры дерьмо. Кстати, сколько тебе лет?

– Двадцать, – ответил я, стараясь удобней устроиться в кресле, которое, судя по всему, предназначалось для пыток. – По стандартным меркам.

Бровь Сайзы приподнялась. В удивлении, должно быть.

– Я думала, звание полноправного лейра зарабатывается годами. Но ты не похож на разумника с опытом. Скорей уж выскочка, которому до самой зрелости задницу подтирали.

Я хохотнул. Вышло громче, чем хотелось.

– А ведь ты не первая, кто так считает, – сказал я и покосился на Эйтн, с прежним упорством изображавшую очень красивый манекен.

Сайза рассмеялась, как будто поняла шутку.

Хотя, я точно знал, что она ничего не поняла.

Поглядев на Эйтн, я вовсе не ее имел в виду, а своего не так давно почившего наставника. Предательство Батула Аверре и его заслуженная смерть уже не вызывали той бури чувств, какую я переживал, стоило только представить себе бородатую физиономию, но зато позволили закрепиться мысли, что меня принимали за пусть талантливого, но все-таки идиота.

Эйтн, будто почувствовав эти мысли, повернулась ко мне со словами:

– Мой дядя считал тебя больше, чем выскочкой, Сет. Он просто плохо демонстрировал свои чувства. Не смотря на все, что он сделал… тебе и с тобой, он верил, что ты один из самых многообещающих молодых лейров, котоых только можно представить.

– В том-то и беда. – Я выдавил из себя подобие улыбки. – Он так много ждал от моих талантов.

Эйтн встретила мой взгляд, ни разу не моргнув.

– Уверена, он не это имел в виду.

– Возможно, – вздохнул я и отвернулся.

Сайза, все это время пристально наблюдавшая за ходом разговора, сама проговорила:

– Не мальчик, но муж. Я поняла. – Она легонько толкнула плечом Крауса и, перехватив его взгляд, подмигнула. Тот ответил широкой, улыбкой, но ничего не сказал.

Острое желание выведать, о чем эта парочка переглядывается, едва не заставило меня потянуться за Тенями. Однако стоило только направить мысли на струящийся мимо поток, обожженную руку скрутило в приступе ломки. Пальцы растопырились сами собой и скрючились в стремлении во что-нибудь вонзиться. Острая боль прошила все тело молнией, но так быстро отступила, что я не успел даже пикнуть. Только перехватить показавшуюся совершенно чужой ладонь и размять онемевшие пальцы здоровой рукой.

Пираты, казалось, ничего не заметили, но от внимания Эйтн мало что могло ускользнуть.

– Сет?

Я передернул плечом и качнул головой из стороны в сторону:

– Все нормально.

Но Эйтн обмануть было невозможно.

– Снова ожог?

Я кивнул. И тут же поймал себя на глупой мысли о некой таинственной заразе, которую умудрился подхватить на борту Обсерватории. Но нет. Чутье твердило, что дело тут совсем не в этом. Перед глазами вновь мелькнул мстительный образ Квет Ра, однако в том, что она могла быть как-то к этому причастна, я сомневался так же сильно, как в возможности Батула Аверре восстать из мертвых.

– Почему мы до сих пор не в гипере? – спросил я, но больше для того, чтобы увести собственные мысли с опасной тропы.

– А он прав, – заметила Сайза и поднялась. – Пойду узнаю.

Она не успела дойти до рубки, когда утлое суденышко всколыхнулось. Не нужно было зваться опытным космолетчиком, чтобы понять, что в этом виноват далеко не переход в гиперпространство. Что-то происходило, притом настолько неприятное, что заставило напрячься даже пиратов. Тени наполнились беспокойством. Однако памятуя о недавнем приступе, я не рисковал нырять в их непредсказуемые потоки.

Толчок повторился. Вдвое сильнее прежнего, он заставил Сайзу потерять равновесие. Ее повело, да так сильно, что если бы не реакция Крауса, успевшего перехватить бывшую женушку на пути к соседней переборке, пиратка могла бы запросто раскроить себе голову о торчащий шпангоут.

– Кесс?! – заорал Краус в сторону рубки.

Зулланша не заставила ждать с ответом:

– Засада! Похоже на тетийсский патруль.

– Какого хрена им надо? Мы же с виду обычный прогулочный катер!

– Они, штопаный гнарк, не объясняют! Только палят. – Едва Кессада договорила, корытце сотряслось от целой серии мелких наружных взрывов. Похоже, тот, кто открыл по нам огонь, не стремился нас прикончить. Разве что припугнуть или замедлить. – Привяжитесь к седлам! Нам со старушкой Льет придется попотеть, чтоб свалить отсюда!

Краус и Сайза без разговоров разместились на сидениях, приковав себя противоперегрузочными ремнями. Мы с Эйтн, переглянувшись, последовали их примеру.

– Есть из-за чего тревожиться?

Сайза покосилась на леди Аверре с раздражением:

– А ты как думаешь, красотка? У этой колымаги была лишь одна цель – незаметно убрать вас обоих со станции. Кто ж знал, что ваши упругие попки заинтересуют кого-то еще?

Новая серия близких взрывов отвлекла меня от едкого ответа. И без того мощное течение Теней превратилось в лавину, захлестнувшую с головой. Это обострило восприятие, позволив разуму, будто губке, впитать поток намерений, хлынувших со стороны нападавших. И если бы не отвлекающая боль, я, быть может, даже сумел бы их прочесть.

– Пахнет дерьмом, – вставил Краус, глядя на потолок с таким видом, будто ожидал пробоины именно там.

– Мы потеряли двигатели, – послышалось обреченное из рубки. – Идем по инерции, но о гипере можно забыть.

Пираты громко выругались. Похоже, осознание, что нас пытаются взять на абордаж печалило их куда сильнее, чем вероятная смерть от разгерметизации. Это открытие неожиданно позабавило меня. Даже жжение в ладони слегка отступило.

– И отчего же это мы веселимся? – елейным голоском поинтересовалась Сайза, заприметив мою ухмылку. – Думаешь, тетийцы ради тебя так стараются?

– Думаю, это вообще не они, – парировал я, чем заслужил пару изумленных взглядов.

– Ты что-то знаешь, – заявила Сайза, недобро сощурившись, и тут же нацелила на меня бластер. – Выкладывай!

Я не успел развеять ее подозрения.

Корабль снова тряхануло, но на этот раз уже не из-за близких к корпусу залпов. Стало ясно, что нас подцепили лучом захвата и теперь, будто паук спеленатую паутиной жертву, тянут прямо в загребущие лапки.

– От вас, лейров, всегда столько проблем? – выпалил Краус и, выпутавшись из ремней, бросился проверять собственные амуницию и вооружение.

Наблюдая за тем, как пират мечется по салону в поисках шлема, я беззаботно пожал плечами:

– Я с самого начала говорил, что Мама Курта зря с нами связалась.

– Не пересекай дорогу лейру, – продекламировала Сайза, тоже поднявшись с сидения. Мрачнея с каждой секундой, она металась туда-сюда, подбирая детали снаряжения, которыми пренебрегла чуть раньше. – Теперь понимаешь, почему девчонка от тебя в ужасе? Сраные суеверия не такие уж и сраные, да?

Явились Льет и Кессада, обе тоже увешанные оружием по самые уши.

– Дерьмо случается, – философски заметила старейшая участница банды до странного низким голосом.

Зулланша к сентенции отнеслась категорически и взвизгнула:

– Но почему все время с нами?!

Если у кого и был ответ на этот вопрос, сие знание он решил оставить при себе. Всех поглотила предбоевая суета. Очевидно, сдаваться просто так пираты не собирались и, даже оказавшись в явном меньшинстве, продолжали лелеять надежду на благополучное освобождение. Быть может, строили планы диверсии или чего-то в тои же духе, только не потрудились нас с Эйтн поставить в известность. Не привыкшие к работе с чужаками, они считали нашу пару не более чем ценным грузом, который во что бы то ни стало надо доставить по адресу.

– Держи, – пробасила Льет, швырнув сумку с головой Кукольницы Эйтн на колени.

В ответ леди Аверре лишь приподняла бровь, но, подтянув голову роботессы, заключила ее в объятья.

Я наблюдал за поведением пиратов с отстраненностью, какую приобретаешь только перед лицом неизбежности. Я понятия не имел, чем нам грозили псевдо-тетийцы, но отчего-то сохранял уверенность, что это не смерть. Что до пиратов, их судьбу предугадать было трудно, хотя стоило признать, – меня она не сильно-то заботила. Пускай банда Мамы Курты больше не производила впечатления отчаянных головорезов, проникнуться к ней симпатией мне по-прежнему не удалось.

Что-то с грохотом ударилось о челнок, а затем как будто бы рассеялось десятком негромких ударов. В целом ритмичный звук дал понять, что на крышу только что спустилась абордажная группа. Если б не приступы жжения всякий раз, когда я пытался коснуться Теней, я мог бы определить примерное число. Сомневаюсь, что это сильно помогло, но хотя бы немного уравновесило шансы. Наверное. Я подумывал, напомнить пиратам, что нам с Эйтн тоже не помешали бы скафандры, но, повинуясь некому инстинкту, промолчал. Тревога среди банды нарастала, еще больше отравляя токи бесновавшихся вокруг Теней. Я не сдержался и поморщился.

– Скоро все закончится, – вдруг сказала леди Аверре.

Я решил ни о чем не спрашивать и просто поверил.

Переборки челнока заскрежетали. Снаружи снова что-то скрипнуло, звякнуло, чиркнуло о металл и затихло на несколько коротких мгновений. Краус, Сайза, Кессада и Льет развернулись забралами к шлюзу. Рассредоточившись по салону, они выхватили бластеры и, готовые изрешетить любого, кто посмеет сунуться, навели их на гермостворку.

Секунда, другая… Ничего не происходило.

– Чего они тянут? – спросила Сайза, чуть повернув голову к Краусу. Вокодер шлема изменил ее голос до неузнаваемости, но вот истерические нотки замаскировать не сумел.

Вдруг челнок снова тряхнуло, притом куда сильнее прежнего. Пираты, чья обувь имела свойство примагничиваться к полу, лишь покачнулись, а мы с Эйтн едва не вытряхнулись из собственных кресел.

– Все это неспроста, – заметил Краус, поражая проницательностью.

Я усмехнулся. И, будто только это и послужило командой, со стороны кабины послышалась серия коротких, но громких хлопков, а затем у всех, на ком не было шлема, заложило уши.

– Что за?.. – успела выпалить Кессада, неловко разворачиваясь.

Створки рубки раскрылись быстрее, чем кто-то из пиратов успел сориентироваться. Старая лохань, которую они выбрали для бегства из Лабиринтов, не смогла заблокировать салон, после того, как иллюминаторы кабины вынесло взрывом. Я ждал услышать бешеный вой быстро убывавшего воздуха, но вместо этого едва не получил несколько плазменных зарядов, чудом скользнувших мимо носа.

Я все еще недоумевал, что происходит, когда Эйтн, совсем немилосердно схватив меня за волосы, оттянула мою голову назад, заставив всем телом прижаться к спинке кресла. Это помогло избежать новой порции выстрелов.

– Не понимаю… – пробормотал я, удивляясь, отчего в салоне до сих пор не царствует вакуум. Тени вокруг вопили как сумасшедшие, свиваясь крошечными, но мощными смерчами. Боль в руке сделалась до того сильной, что переместилась по плечу в голову, заставив запылать даже мозги.

Отпустив волосы, Эйтн ухватила меня за ладонь.

– Потерпи.

Что она имела в виду?

Борясь с дичайшей мигренью, какой не чувствовал прежде, я хотел огрызнуться, но язык отказывался повиноваться. В том, что творилось со мной, казалось, не было ни причин, ни логики. Это походило на сумасшествие. Или на порку. Меня будто отучали касаться Теней, болью воспитывая рефлекс. Я с трудом сдерживался, чтобы не заорать. Результаты перестрелки, судьба пиратов и размытые фигуры, призраками перемещавшиеся по салону, остались за чертой моего восприятия.

– Эйтн? – выдавил я, но не уверен, что она услышала. Пальцы мои переплелись с ее. – Эйтн, что происходит?

Но Эйтн молчала.

Не заговорила она и когда перестрелка закончилась, преобразившись в побоище, устроенное пришельцами. С ног до головы облаченные в серебристые доспехи, они рубили направо и налево странного вида прозрачными клинками.

Боль отступила с той же внезапностью, как появилась. Я распахнул глаза и совершил несколько глубоких вдохов. Воздух в салоне еще был, но пах озоном, паленым волосом и сырым мясом. Исчезла гравитация, на что недвусмысленно намекала кровь, взвившаяся в воздух разнокалиберными алыми сферами. Когда один из таких сгустков подплыл ко мне, я на чистом инстинкте попытался оттолкнуть его Тенями. Несколько капель упрямо скользнули мимо моих растопыренных пальцев, размазавшись по плечу, груди и лицу. Меня передернуло. Захотелось сплюнуть, но мысль, что потом, возможно, придется глотать собственную слюну, удержала от этого.

Щелчок замка прозвучал в голове взрывом.

Я инстинктивно втянул голову в плечи. Но лишь до той поры, пока не понял, что это Эйтн отстегнула собственные путы. Она поднялась и, небрежно оттолкнув с пути пронзенное насквозь тело Крауса, зачем-то поплыла в сторону рубки.

Я, сохраняя подобие отстраненности, оглядел салон. Засаленный и ржавый, он теперь был щедро украшен кровавыми разводами и подпалинами от бластерных попаданий. Тела пиратов никуда не делись. Примагниченные к настилу подошвами, они походили на жуткую рассаду, сгибавшуюся под самым непредсказуемым углом. Это странным образом утихомирило жжение. Сжав ладонь в кулак, я поводил тыльной стороной по штанине. В итоге лишь сильнее размазал чужую кровь.

Эйтн к тому времени вернулась из рубки. Усыпанная кровавыми пятнами не хуже моего, она, вопросительно изогнув бровь, уставилась на группу из трех высоких и широкоплечих разумников, застывших посреди салона. Странные клинки исчезли. Я невольно пригляделся к шлемам здоровяков и понял, что каждый был стилизован под уникальное, но в целом похожее изображение человеческого черепа.

Один из пришельцев, тот, что стоял между двух своих подельников, припал на одно колено и, склонив перед Эйтн голову, искаженным электроникой голосом проговорил:

– Леди Аверре. У нас приказ доставить вас домой.

Глава 10. Под присмотром

Это уже походило на дурную шутку.

Сначала Беоссар и его выродки, затем пираты Мамы Курты, а теперь… Я даже не представлял, кто перед нами. Троица здоровяков в броне и при оружии. Вроде бы, ничего особенного, все, как у других космодесантников, однако было в них что-то еще, нечто настолько неправильное, что жутковатый анаки на их фоне выглядел сущим ребенком. И дело тут было даже не в навевавших трепет демонических масках и странных прозрачных клинках, способных втягиваться в наручи, а в ауре, которую эти трое излучали. От каждого разило некой чудовищной неотвратимостью, а еще смертью, отчего мне становилось особенно не по себе.

Эйтн, передав мне сумку, окинула взглядом залитый кровью салон и тела пиратов и невозмутимо поинтересовалась:

– Моя мать так расстаралась?

Тот из троицы в доспехах, что стоял между пары своих подельников, сохраняя покаянную позу, монотонно повторил:

– У нас приказ доставить вас домой.

Эйтн на эти слова отреагировала улыбкой, в которой колючего льда было больше, чем в комете.

– Это я уже поняла. Но чей приказ вы исполняете?

Тишина.

– Вам известно, что это? – Эйтн провела кончиком длинного ногтя по бледной шелковой полосе на своей шее как раз в тот момент, когда главный среди «масок» поднял голову.

– Не имею понятия, – ровным тоном ответил он.

Улыбка Эйтн стала чуть шире, но не теплее. Она заговорила:

– Меньше чем через шестьдесят стандартных часов эта самая полоса сожмется настолько, что отсечет мне голову. Чтобы этого не произошло, я должна вернуться к пиратской королеве.

«Маски» молчали. Ни звуком, ни жестом не дали понять, что известие их хоть сколько-нибудь взволновало.

Когда молчание затянулось, Эйтн вопросительно приподняла бровь.

– Нам был дан четкий приказ: забрать вас с борта челнока и доставить на Риомм, – ответил, наконец, лидер «масок».

– Кем?

И опять пауза. Затянувшаяся настолько, что я начал подумывать о том, чтобы вмешаться. Вообще загадочные фигуры внушали серьезные опасения. Об их принадлежности к риоммскому военному корпусу можно было лишь гадать. Как и о степени подчинения леди Риссе. А поскольку с Тенями пока выходил сплошной конфуз, соваться к мордам в масках я пока не рисковал.

Эйтн, однако, ничуть не обескураженная отказом отвечать на вопросы, перешла к иной тактике.

– Как думаете, – спросила она, – что сделает с вами моя мать, если со мной что-то случится?

Никто из «масок» не предложил варианта, и когда я решил, что на этом спору конец, главарь проговорил:

– У вас два пути, миледи: либо вы идете с нами добровольно, либо мы забираем вас силой. Третьего не дано.

Надо было быть совсем уж идиотом, чтобы не почувствовать в его словах угрозы. Напряжение, едва успевшее рассеяться после окончания резни, сгустилось вновь. Отражаясь в мире Теней, оно грозовым фронтом скапливалось за плечами смертоносной троицы.

И все же Эйтн было не так-то просто запугать. Будучи ростом «маскам» по грудь, она умудрялась сохранять ту царственную невозмутимость, о которую многие успели обломать зубы. В ее присутствии даже Тени слега преломляли свой бег. Что не переставало меня изумлять.

– О, – сказала она своим особым тоном. – Так это захват? И как же вы поступите, если я не подчинюсь?

– У нас приказ. Будет лучше, если вы не станете сопротивляться.

Эйтн усмехнулась.

– Лучше? Для кого?

Не думаю, что она не понимала, насколько малы наши шансы в противостоянии. На всякий случай затолкав сумку под ремень соседнего сидения, я незаметно ослабил собственный и обратился в слух.

Когда нового ответа не последовало, Эйтн чуть наклонила голову к плечу, попросив:

– Вы не могли бы снять маску? Мне будет легче понять вас, если между нами не будет преград.

– Мы здесь не за этим.

– И все же я настаиваю! – Она не повысила голос, но что-то в его звучании превратило просьбу в приказ. Ненавязчивый, но неотвратимый.

Я не верил, что это случится, однако рука солдата поднялась и, затянутый в перчатку, палец вдавил некий клапан. Швы по бокам маски тотчас же разошлись с тихим свистом, забрало приподнялось, открыв бледное худое лицо человека с крупным носом и невзрачными водянистыми глазками.

– Ну? – ухмыльнулся он во весь рот. – Вот он я, миледи.

– И впрямь.

В следующий миг я почуял, как изменился поток Теней, пробегавший сквозь Эйтн. Учитывая кое-какой опыт, догадаться о том, что это означало, труда не составило. Госпожа Аверре решила применить всю сокрушительную силу своего «очарования» и заставить наших новых приятелей повременить с путешествием до Риомма. Тот редкий случай, когда она не постеснялась пустить в ход способности, которые приобрела после неудачных экспериментов, что некогда ставил над ней родной дядюшка.

– Нет никакой нужды в немедленной поездке на Риомм, – с нажимом проговорила она. – Мы вернемся туда позже. После того, как посетим пиратскую королеву.

Маски переглянулись, а их главарь моргнул, с заметным трудом укладывая услышанное в собственный котелок. Затем его рыбьи губы растянулись в подобие насмешливой улыбки:

– Миледи плохо расслышала? Мы летим на Риомм.

Тень растерянности, скользнувшая по лицу Эйтн, дала мне понять, что этот ответ никак не вписывался в рамки ожидаемых. Чуть нахмурив брови, госпожа Аверре удвоила нажим:

– Сначала Мама Курта.

Главарь «масок» фыркнул.

– Честно говоря, миледи, я ждал от вас большей тонкости.

Он опустил забрало шлема и, прежде чем кто-то из нас успел среагировать, нанес Эйтн сокрушительный удар кулаком в висок.

Она отключилась мгновенно. Во всяком случае, мне хотелось на это надеяться. Тело повело в сторону. Благодаря невесомости, падение вышло плавным. И не падение даже, а легкий крен в сторону переборки с последующим довольно мягким столкновением.

Я первые пару мгновений даже не верил, что это случилось в реальности. Хлопал глазами, как заторможенный, пытаясь осмыслить увиденное. Инстинкты вопили об опасности и необходимости действовать, а возвратившиеся боль и жжение гасили инициативность. В общем, я даже не шевельнулся. Пока три добрых молодца не обратили ко мне свои жуткие «рожи».

Пускай их лиц не было видно, однако это не помешало прочувствовать всю полноту презрения, которую троица испытывала ко мне – нечто настолько чистое и концентрированное, что ощущалось почти физически, мелкими и тонкими иголками проникающими под кожу.

Мысленно поразившись этой насмешке Теней, я услышал, как заговорил другой из «масок»:

– Похоже, наш маленький лейр в шоке. Гляньте, как шарики пучит.

Третий в компашке рассмеялся – не хуже Крауса или Сайзы, недавно утративших возможность подначивать меня с утра до ночи.

Я поднялся. За что мгновенно оказался вознагражден прозрачным клинком, чей кончик уперся в мою грудь.

– А ну сел обратно!

Я не пошевелился, ощущая кожей прохладу тихонько стрекочущего лезвия.

– Сел, я сказал!

– Зря ты ударил леди Аверре. – Я не знал, можно ли прикасаться к полотну клинка голыми руками, но на всякий случай рисковать не стал. Сделав все, чтобы никто из «масок» не заметил моих усилий, обернул ладонь слоем Теней и взялся за дрожащее лезвие. Кисть тотчас же пронзило болью, но не от пореза, а из-за продолжавшейся игры, которые затеял ожог. Заглянув в прорези маски главаря, туда, где располагались глаза, я прибавил: – И зря решил, что сможешь справиться со мной.

Смех стража рассыпался ледяным крошевом.

– Маленький самоуверенный лейр.

Настолько неприкрытое пренебрежение разозлило меня, пожалуй, даже сильнее, чем обращение «масок» с Эйтн. Крепко сжав зубы и позволив Теням прокатиться по пылавшей от практически нестерпимого жжения руке, я направил всю их мощь на игравший в неверном свете бликами клинок. Я стремился к тому, чтобы волна энергии превратила лезвие в пыль, а руку, направляющую рукоять, – в мешок переломанных костей и рваного мяса. Не стану скрывать, что не собирался на этом останавливаться. Планируя приплюсовать к уже имевшейся четверке трупов еще троих.

Однако далеко не все пошло по плану.

Нет, клинок сломался, как и было задумано. Странное лезвие, казавшееся жидкостью, с великим трудом державшей форму, пронзительно взвизгнуло и распалось. Вместе с частью наручей, к которым крепилось. Но рука…

Она, казалось, состояла из материала, физические законы над которым не были властны. Едва ли мне удастся описать это достаточно ясно, но пространство вокруг нее как будто раскололось, перемешалось и склеилось вновь, став чем-то вроде злой карикатуры на самое себя.

И Тени сыграли в этом далеко не последнюю роль.

– Набаловался?

Я перевел изумленный взгляд на главаря, который, судя по всему, не ощутил никаких изменений, и что-то тихо булькнул. Большего, увы, сказать не получилось, потому что именно в этот момент холодные и жесткие, как обшивка звездолета, пальцы сомкнулись на моей шее и с силой ударили моим же затылком о переборку.

Раз… Два…

К прежнему тлеющему огоньку внутри черепа прибавилась новая вспышка. Перед глазами заплясали черные мошки. На языке проступил солоноватый привкус.

Три…

Сквозь алый туман, окутавший сознание, я умудрился разобрать слова одного из боевиков:

– Не забудь, командир, – лейра приказано доставить живым.

Четыре…

– Ничего, – с заметным удовольствием ответил главарь. – Это ему не повредит.

На пятом или шестом ударе я, по-прежнему пребывая в рассеянной недоуменности, все-таки сдался и уплыл в спасительные объятья бессознательности…

Впрочем, судя по ощущениям, долго пробыть в таком состоянии, мне было не суждено. Стоило лишь слегка пошевелиться и застонать, как под ребро сразу же прилетел довольно увесистый пинок, а следом за ним жизнерадостное:

– С возвращением в мир живых, лейр.

Само собой, голос я узнал – насмешливый тон главаря «масок» еще долго не выветрится из моей памяти, – и разлепил глаза. Первым, что отметило мое сознание, – мы на корабле. Не на той развалюхе, выбранной пиратами Мамы Курты для незаметного бегства с Лабиринтов, но на добротном космолете с просторным салоном и сверкавшими новизной панелями, как световыми, так и обычными. Я сидел пристегнутый к креслу, настолько же похожему на то, что было на пиратском челноке, как царский трон на стульчак унитаза. Эйтн была рядом, все еще без сознания, но, не считая большого синяка на левом виске, вполне, вроде бы, здоровая. Ее, ради безопасности, тоже примотали к креслу ремнями, но надо отметить, не в пример бережней, нежели меня.

Сами «маски» располагались в креслах напротив.

От необходимости спрашивать, куда мы попали, избавил большой ромбовидный иллюминатор, за которым виднелся планетарный серп, сияющий в окружавшей тьме пасмурным синим. Рядом, стыдливо прикрывая бледные личики, маячила четверка естественных спутников. Никогда прежде не бывавший с здешних краях, я все равно узнал место с полувзгляда.

Риомм. Столица великой Риоммской Империи.

Ноющая боль в затылке помешала усмехнуться иронии.

Когда-то Риомм и впрямь был велик. Могучая цивилизация людей, построенная на останках того, что тысячелетия назад считалось колыбелью расы разумных земноводных, обитавших на редких клочках суши. Некогда идиллический мир стал точкой сосредоточенья того, что человеческая раса привыкла считать пиком величия. Все до единого острова и архипелаги теперь покрывали города. Не те очаровательные деревеньки, где на всю округу одна сторожевая башня, а целая сеть многоуровневых небоскребов, чьи блестящие шпили, гордо вздымавшиеся над водной гладью, едва не задевали стратосферы.

Были дни, когда я мечтал посетить эту планету, своими глазами оценить блеск и величие столицы столиц… Но с тех пор многое переменилось и мой энтузиазм поугас.

Покосившись на Эйтн, все еще пребывавшую в лабиринтах собственного разума, я спросил:

– Сколько мы провели в пути?

Один из «масок», тот, что выглядел немного живее главаря, ответил:

– Три часа.

Я нахмурился. Многовато для простого беспамятства. Коснулся щеки Эйтн кончиком пальца. Ее кожа казалась горячей, но не настолько, чтобы вызывать опасения. Пульс был четким и ровным.

– Чем вы нас накачали?

Ответа не последовало.

Я снова перевел взгляд за иллюминатор. К этому моменту корабль миновал одну из серебристо-серых лун, и глаз мой зацепился за пучок подозрительных бликов на дальней ее стороне. Любопытство тому было виной или предчувствие, но, слега напрягшись, я умудрился различить целое скопление похожих на глубоководных чудищ звездолетов – знаменитых боевых акашей Риомма. Не десяток, не два, но около сотни кораблей. И между ними крошечными крылатыми стервятниками сновали истребители.

Я ляпнул прежде, чем успел подумать:

– К войне готовитесь?

Кто-то из «масок» поперхнулся. Или хохотнул? В любом случае, я не стал разбираться.

Корабль проскочил и луну, и флот и даже сеть орбитальных систем, призванных защищать планету и ее окрестности от возможного недружественного вторжения. Наконец мы вышли на низкую орбиту и начали плавное снижение по спирали сквозь плотные слои атмосферы. Эйтн пришла в себя, едва успели миновать густой облачный покров. Способствовала этому, думаю, инъекция, сделанная ей в плечо одним из «масок». По крайней мере, опухоль и ужасный синяк на пол-лица уменьшались на глазах. Госпожа Аверре не задавала вопросов, не охала и не возмущалась, лишь коротким взглядом оценив ситуацию, отвернулась к иллюминатору.

Я последовал ее примеру как раз в тот момент, когда сплошная и кажущаяся бесконечной гладь океана, над кромкой которого теперь мчался наш корабль, уперлась в гигантские сваи, на чьих мощных «плечах» лежал один из главнейших планетарных городов – Мас Пирей. Я узнал его по характерному стилю, что доминировал во всей риоммской архитектуре. Плавные линии конических башен самых неожиданных размеров и форм укладывались в изящный спиральный ансамбль, создававший впечатление весьма своеобразного, но безумно красивого кораллового рифа из стекла и металла. Те редкие лучи заходящего солнца, что умудрялись пробиваться сквозь облака, золотили шпили сенатской ротонды и дворца представителей, придавая им оттенок сказочной реальности – немного неуместной, учитывая ситуацию, из-за которой мы с Эйтн здесь оказались.

– Не думал, что когда-нибудь попаду сюда, – тихонько проговорил я, вопреки желанию, все же завороженный великолепным зрелищем.

– Лейр в сердце Империи, – хмыкнули с противоположной стороны. – Должно быть, чувствуешь себя особенным, а?

Я перевел взгляд на главаря, потом опустил взгляд на обожженную ладонь. Теневое пятнышко оставалось практически незаметным, как и легкий зуд. На пробу сжал и разжал кулак, но самих Теней касаться пока не рисковал. Вслух я сказал:

– Кем угодно, только не особенным.

«Маски» снова захмыкали – каждый на собственный лад, – но до самой посадки ни слова больше не проронили.

Корабль тем временем, совершив небольшую петлю вокруг огромного техноострова, на фоне которого казался лишь мошкой, выбрал одну из посадочных площадок, плоским лепестком выступавшую из основания одного из конусов поскромнее, и, наконец, приземлился.

Едва двигатели смолкли, меня бесцеремонно сдернули с кресла.

– Давай, лейр, пошевеливайся.

Я не стал сопротивляться и зашагал к выходу. Несмотря на грызущее глубоко внутри чувство беспомощности, я все же не мог не поддаться природному любопытству и не испытать крошечное удовлетворение из-за того, что вот-вот ступлю на поверхность планеты, о которой столько слышал и читал. Явный сарказм в словах главаря, тем не менее, не отменял смысла сказанного: «лейр в сердце Империи!». Это что-то да значит.

Наверное, стоило сказать, что с Эйтн теперь обходились не в пример учтивей. Само собой, расшаркиваться и подавать руки никто не стал, однако заносчивой наглости в поведении заметно поубавилось. Словно до пленителей наконец дошло, с кем именно они имеют дело. Кроме того, в отличие от моих, ее руки утяжелять магнитными наручниками никто не стал.

Свет, шум и запахи оглушили, стоило только спуститься по рампе на площадку. Я инстинктивно потянулся к Теням, чтобы укутаться в них на манер плаща, но обожженную руку дернуло, так что пришлось оставить попытки защититься и окунуться в местную атмосферу как есть. Соль и йод, растворенные в прохладном воздухе щекотали ноздри. Уши порой закладывало от пения волн, разбивавшихся о поддерживавшие город пилоны. Жутко захотелось подойти к краю площадки взглянуть вниз, но иррациональный страх оказаться подхваченным ветром и унесенным в пучину удержал от этого поступка. Пришлось сосредоточить внимание на плавных изгибах строений, нависавших над нами. Массивные, но изящные башни, казалось, скрывали внутри себя иной мир, отличный от того, что представал снаружи.

Со стороны Мас Пирей выглядел настолько же сказочным, насколько прогнившим было его нутро.

Блеск солнца, отражавшегося от бесконечного числа окон и шпилей, отлично маскировал ложь и алчность, призраками носившимися по широким галереям и путаным коридорам. Проникая в мысли местных жителей, они отравляли сердца, превращая жажду господства едва ли не над всей Галактикой в практически столь же неотъемлемую часть бытия, как необходимость есть или дышать.

Подумав об этом, я улыбнулся саблехвостой чайке, усевшейся на краю площадки и с интересом косившейся на нашу группу. Мастер Ри Шенг остался бы доволен плодами, которые принесли его уроки. Я ожидал, кто-нибудь обязательно спросит, что именно меня так развеселило, но ни Эйтн, ни кого-то из «масок» это, похоже, не интересовало.

Окруженные троицей в броне, мы зашагали в сторону небольшого, но изящного прыгуна. Зеркальные двери распахнулись, позволив взобраться в роскошный салон, обитый белой кожей. Робот-пилот, устроившийся за перегородкой, восторженно приветствовал:

– Леди Аверре! С возвращением домой!

Мрачная и молчаливая Эйтн заняла место первой, затем на чуть скрипнувшем сиденье расположился я, а следом – и все три «маски». Поймав себя на мысли, что не прочь выяснить личности своих пленителей, я удивился собственному спокойствию. Странные дела, сопровождавшие каждое мое действие с Тенями, по идее должны были вселять страх. Мне следовало трепетать перед тайной, позволившей серым рожам отразить мою атаку. Испытывать ужас перед немощью. И бесноваться всякий раз, как только дело доходило до провальных попыток завершить миссию, которой озадачила Мама Курта. Но ничего подобного. Если подбирать сравнения, то я походил на гладь местного океана – обманчиво невозмутимый.

– Может, браслетики снимите?

Я приподнял скованные руки, но вместо свободы лишь получил назад сумку с головой робота. Ну, хоть что-то.

Прыгун оторвался от площадки настолько плавно, что я бы этого не заметил, если б во все глаза не таращился на простиравшийся за окном кабины город. Что ни говори, а изучать голограммы в инфосети и смотреть на архитектурный шедевр воочию – совсем не одно и то же. Можно вообразить себе степень восхищения, но испытать его поистине не удастся. Проворная машинка тем временем влилась в поток воздушного транспорта, рассекавшего пространство между колоссальными башнями.

Сам полет длился недолго. Менее чем за пять минут мы добрались до одной из игольчатых башен, располагавшихся в небольшом отдалении от основных и куда более массивных строений. В сравнении с ними, башня казалась вздымавшимся прямо из воды километровым шпилем цвета старинной бронзы с нанизанными на него перламутровыми бусинами разного калибра.

– Твое агентство внешних исследований? – в полголоса спросил я Эйтн.

Она молчала почти минуту, в течение которой прыгун успел пристыковаться к одному из посадочных рукавов, крестом выступавших из основания башни прямо под одной из самых крупных «бусин».

– Мой дом. – От тона, которым Эйтн произнесла эти два простых слова, мурашки прокатились по всему моему телу.

Не зная, что на это сказать, я попытался пошутить:

– Не так уж и убого.

Это было непросто заметить, и все же мне удалось: уголок рта Эйтн дрогнул.

Очутившись снаружи, я ожидал, что ветер на такой высоте будет сбивать с ног, однако оказался слегка разочарован легким океаническим бризом.

– У вас тут и погода контролируется? – Поборов внутреннюю дрожь, я рискнул приблизиться к краю и все-таки выглянуть через край. Если б мне вдруг вздумалось пригнуть, то до воды пришлось бы лететь никак не меньше нескольких минут.

– Шагай прямо, – рыкнул главарь «масок», оттащив меня от края и подтолкнув в направлении двери, ведшей внутрь башни. Стоило приблизиться, инкрустированные тонкой металлической вязью створки распахнулись, пропуская внутрь богато обставленного интерьера.

Из-за широких окон от пола до потолка, недостатка в освещении не было, и все равно это не помешало тем, кто руководил дизайном, разместить на стенах и потолке множество изящных светильников. Внутренние стены, обшитые панелями насыщенного темно-алого оттенка, представляли собой лабиринт коридоров и комнат. Всюду скульптуры и живые растения в вытянутых керамических горшках. На полах цветастые и без сомнения баснословно дорогие ковры. Но при всем при этом ни единого живого лица. Не говоря уж о механических.

– А это точно дом? – пробормотал я, вслед за Эйтн вступая в кабинку лифта. «Маски» не отставали. Поднявшись на несколько уровней выше, мы снова очутились в одном из дугообразных коридоров и снова куда-то зашагали.

Казалось, блужданиям не будет конца. Но тут двери ближайшей из комнат с легким шорохом распахнулись, и нам на встречу вышла леди Рисса собственной персоной. По-прежнему величественная и неотразимая, как при нашем первом знакомстве, она все так же казалась лишь чуть более зрелой копией собственной дочери: золото в волосах, нежный румянец на лице и безукоризненный строгий стиль в одежде.

Она не поздоровалась – что меня, надо признать не смутило, – лишь окинула нас с Эйтн нечитаемым взглядом, после чего остановила его на «масках»:

– Свободны.

Трое синхронно согнулись чуть ли не пополам, после чего поспешно и практически бесшумно ретировались.

– Ну, – сказала леди Рисса, обращаясь уже к дочери, – с возвращением.

Развернулась и, не обронив больше ни слова, скрылась внутри комнат.

Прошло несколько мгновений, прежде чем я все-таки поднял на Эйтн глаза. Указав на дверь, за которой только что исчезла ее мать, я проговорил:

– После вас, госпожа.

Глава 11. Загадка Кукольницы

Нас встречала просторная округлая комната. Светлая, но без единого окна, она напоминала роскошную гостиную знатной и крайне капризной дамы, чем, без всякого сомнения, и была. Мягкие тона в отделке, освещение, не режущее глаза. Белоснежные диваны и кресла на тонких металлических ножках образовывали широкий круг, в центре которого располагался стеклянный столик уже сервированный для чаепития: три фарфоровых чашки, не менее тонкой работы, чем все вокруг, сливочник, дымящийся чайник и несколько подносов со сладостями. Леди Рисса, расправив юбку, восседала на одном из диванов, отстраненно наблюдая за возней карликовой гуатаны. Зверек, чья шкурка отливала червонным золотом, весело играл с собственным длинным хвостом, пока не заметил нас и не застыл, став похожим на искусно выполненное чучело.

– Будьте добры, не заляпайте здесь все, – обронила хозяйка дома.

Я оглядел и себя и Эйтн. Сплошь покрытые бурыми пятнами, мы выглядели настолько же неуместно, насколько неуместной могла показаться мурафа за кафедрой сенатского президиума. И воняли при этом не менее резко.

– Спасибо за гостеприимство, мама, – холодно проговорила Эйтн, опускаясь в сверкающее белизной кресло напротив. – Не волнуйся, кровь уже высохла.

Беспардонность этой выходки меня смутила явно больше, чем саму леди Риссу, ради которой все, очевидно, и затевалось. Не представляя, куда себя девать, я пока решил оставаться на ногах, чуть позади дивана, спиной к двери.

– Кесс?

Вопросительно выгнутая бровь и совсем негостеприимный взгляд вынудили меня поднять скованные руки:

– Будьте любезны.

Леди Рисса, наклоняясь за чайником, усмехнулась:

– Занятно, вы не находите – как оковы сбивают с нас всю спесь? – Разлив дымящийся напиток по чашкам, она отставила чайник и потянулась к сливочнику. – Какой предпочитаете? Черный или белый?

– Предпочитаю, чтобы мои руки были свободны.

Леди Рисса пожала плечами и, оставив сливочник в покое, взяла одну из чашек и сделала щедрый глоток. Затем немного подумала и, нажав некую кнопку, скрытую в столешнице, заставила наручники на моих запястьях раскрыться и упасть на пол.

Эйтн, все это время пребывавшая в молчании, лишь нетерпеливо барабанила ноготками по подлокотнику кресла. Она напоминала сгусток энергии, готовой взорваться в любой момент.

– Теперь-то присядете? – с безукоризненной вежливостью спросила леди Рисса, игнорируя дочь. – Все равно обивку уже не спасти.

Я не стал упорствовать. Но прежде чем опуститься на другой диван, взял со столика чашку. Сумка легла рядом.

Леди Рисса, одобрительно кивнув, пододвинула в мою сторону один из подносов, уставленных чем-то кремово-пенистым и украшенным кусочками незнакомых мне фруктов:

– Угощайтесь. Вряд ли во льдах отыщется нечто столь же восхитительное, как бетанский мусс. – Взяв десертную ложку, она отщипнула немного лакомства и скормила его своему питомцу. Зверек выглядел так, будто проглотил яд, и все равно не посмел отодвинуться от хозяйки ни на шаг. – Мой повар – единственный на всем Риомме, кто способен приготовить самую близкую к оригиналу версию. Все остальные только переводят продукты.

Я решил обойтись кессом.

Эйтн, перестав барабанить пальцами и закинув ногу на ногу, нетерпеливо осведомилась:

– Ты за этим меня сюда притащила? Обсуждать свой паршивый мусс?

Выражение лица леди Риссы осталось неизменным, но я практически ощутил, каких именно усилий ей это стоило.

– Манеры, девочка, – напомнила она, с укоризной покачав головой. – Не забывай, кто ты. Да, и что подумает, твой… приятель.

– Мне осталось жить несколько часов, а тебя волнуют манеры?

Я уже и считать устал, сколько раз за последние дни Эйтн теряла над собой контроль. А ведь прежде казалось, что она попросту непрошибаема. Видимо, у каждого алмаза найдется своя уязвимая точка.

Тем не менее ее мать лишь отпила еще немного кесса и отмахнулась:

– Не драматизируй, пожалуйста. Паучиха блефует.

– А если нет? – не удержался я, забыв спросить, откуда ей вообще известно про Маму Курту.

– Не сомневайтесь, блефует, – несколько раз кивнула леди Рисса, как будто у ее слов от этого мог прибавиться вес. – Я хорошо знакома с разумниками подобного сорта. Вижу их насквозь. То, что это разъевшееся членистоногое посмело угрожать моей дочери, лишь доказывает мою правоту.

Эйтн, похоже, разделяла мою озадаченность такой осведомленностью леди Риссы о пиратских делах вообще и об их королеве в частности. Подавшись чуть вперед, она поинтересовалась:

– Ты много знаешь о ней, мама. Откуда?

Леди Рисса, похоже, решила, что ответа ее дочь не достойна. Нажала еще несколько кнопок на встроенной в столешницу панели, затем совершила один подчеркнуто неторопливый глоток и сказала:

– У вас час, чтобы привести себя в порядок. После поговорим.

Едва сказанное прозвучало, двери позади нас открылись в гостиную вошли двое в масках.

– Стража вас проводит, – добавила леди Рисса. Она с легким звоном опустила чашку на блюдце, как бы подчеркивая, что спорить бессмысленно.

Эйтн, чуть повернув голову к выходу, спросила:

– Ты обзавелась личной охраной? Зачем?

– Безопасность, моя дорогая, – улыбнулась ее мать, – никогда не бывает лишней. И уж тем более в такие времена. Ну, идите же! Времени все меньше.

Нас сопроводили в комнаты для отдыха.

Вернее, мне предоставили, а Эйтн вернулась в собственные покои, которые, судя по догадкам, располагались на значительном удалении.

– Готов спорить, ты в жизни не встречал ничего роскошнее, лейрова крыса, – сказал сопровождавший меня страж.

Голос я узнал – тот, самый разговорчивый из троицы наших «спасителей», – и, с подчеркнутым равнодушием оглядев белые стены, двуспальную кровать, пару кресел и просто неприлично огромное окно с видом на океан, пожал плечами:

– Почти родная спальня. Только вместо воды – сплошной снег.

Страж, пробурчав нечто неразборчивое, удалился.

Я улыбнулся и выдохнул. Сам факт, что меня считали неотесанным деревенщиной, забавлял. Однако открыто демонстрировать свое восхищение местными видами в мои планы не входило. Несмотря на то, что, по сути, мне должно было быть плевать на впечатления окружающих, казалось неправильным выдавать о себе слишком многое. Поэтому к окну рискнул подойти только после того, как убедился, что дверь в комнату надежно заперта.

Что ни говори, а местные виды завораживали.

Гладь океана, золотящаяся в свете местного солнца, напоминала магический портал, сквозь который можно попасть в мир, противоположный нашему. Небо, к этому моменту уже начавшее сменять оттенки безукоризненной синевы на более глубокие и темные, необычайно контрастировало с растянувшейся под ним водой, усугубляя эффект нереальности. Поскольку башня леди Риссы стояла на достаточном удалении от городской линии, редкие приземистые купола, взявшие на себя роль искусственного побережья, выглядели рамкой для этой чудесной картины.

Пахнуло тухлятиной.

Кое-как оторвав взгляд от сказочной картины, я опустил его на свою одежду и поморщился. И как только у леди Риссы хватило выдержки пить с нами кесс?

Я бросил сумку на кровать и направился в туалетную комнату.

«Странное дело, – размышлял я, стягивая с себя пропитанные кровью шмотки и отправляя их в очиститель – встроенный в стену «карман», способный за несколько минут вернуть одежде первозданный вид, – но ни один из «масок» не заинтересовался головой роботессы. А почему?»

Ответа пока не нашлось.

Зато сам вопрос стал трамплином, заставившим мысли перескочить на гадание о том, можно ли извлечь что-нибудь интересное из электронных мозгов Кукольницы. Быстро натянув очищенные вещи, я вышел в спальню и достал голову из сумки. С пучком оплавленных проводов, торчащих из места соединения шеи с телом, она выглядела до отвращения бесполезной – всего-то кусок металла и пластика, которым кто-то придал форму, грубо имитирующую человеческие черты.

– Лучше бы это и впрямь было важным, – пробормотал я, запихивая останки механического существа обратно в сумку.

Первым, что удивило, как только высунулся из комнаты, это отсутствие какой бы то ни было охраны. Если не считать редких постаментов со скульптурными изваяниями… я даже не решусь сказать, кого или чего именно, закругленный коридор был пуст: ни разумников, ни механизмов. Иди себе да гуляй. Такое наплевательство к мерам безопасности немного расстроило. В конце-концов, в доме видного политического деятеля появился лейр, а меня даже не обыскали! Не сложись у нас с Тенями столь интересных взаимоотношений, я бы, пожалуй, оскорбился.

В какой стороне обитала Эйтн, мне было неизвестно, но это не расстраивало. Испытывая почти забытое с подростковых времен воодушевление, я отправился на поиски. Чутье повело вправо. Башня только с виду казалась тоненьким шпилем, на деле же по ее коридорам можно было свободно бродить часами. И так и не найти нужной комнаты.

– Заплутал?

Я резко обернулся.

Передо мной стоял главарь «масок». Броня и прочие жуткие атрибуты на этот раз отсутствовали, сменившись повседневным костюмом цвета бууновой кости. Он улыбался. Что, в общем-то, не делало его облик менее пугающим. Куда там! Настораживало во сто крат сильнее!

– Ищу комнату Эйтн, – просто и без обиняков ответил я.

Бровь на невзрачном лице главного стражника приподнялась:

– Разве лейров не учат, насколько невежливо врываться в покои незамужней молодой женщины? Особенно, если тебя не приглашали.

– Видимо, этот урок я прогулял. А вас, похоже, так же не было на том, где учат не распускать руки без надобности.

Он, казалось, растерялся. Но лишь до той поры, пока я не напомнил:

– Уверен, Эйтн не забудет, как вы с ней обошлись.

Улыбка вернулась на лицо стражника, хоть и заметно потускневшая:

– Наглец.

Я невозмутимо пожал плечами:

– Возможно. У семейства Аверре нахватался.

Страж рассмеялся – сдержано и сухо, чем напомнил слегка съехавшего по фазе обитателя Изолятора.

– С ними бывает непросто, да? – спросил он.

Я отразил его позу и выражение лица.

– Особенно, если рядом все время вьются мясники из охраны. Что вы за твари? Не лейры, это точно. Но что-то такое в вас все же есть.

Смех стража оборвался внезапно, будто электрический кабель перерубили, улыбка растворилась. Я сразу понял, что это грозит неприятностями, но прежде чем успел среагировать, оказался прижат к стенке коридора, да с такой силой, что весь воздух из легких выбило, а в голове родилась пара сверхновых.

Было больно.

Но недостаточно, чтобы потерять сознание. Зато в самый раз, чтобы воспитанный годами тренировок инстинкт сработал. Тени вокруг вспенились подобно реке, преодолевавшей порог…

И как прежде скользнули между растопыренных пальцев!

Страж, будто что-то учуяв, усмехнулся, а затем рыкнул:

– Помнишь наш прошлый разговор?

Я попытался выругаться. Вышло даже хуже, чем можно было представить.

Страж загоготал:

– В тебе нет ничего особенного, лейр. – С явным наслаждением понаблюдав за моими тщетными попытками высвободиться, он продолжил: – А вот я – совсем другое дело. Скоро твоему поганому виду придет конец. Но знаешь, что? Я не стану портить сюрприз. Хочу увидеть твою рожу, когда все случится.

И захоти я, не смог бы спросить, о чем он толкует. Страж впечатлял не только поразительной бессмысленностью собственных слов, но и физической силой. Как ни старался, я просто не мог высвободиться, а он, знай, продолжал колотить меня затылком о стену. Что же до его недомолвок, то тут скорей попахивало попыткой порисоваться, нежели серьезной угрозой. Все в Галактике знали, насколько могучи Тени и что подчиняться они способны лишь лейрам. Собственные же неудачи я больше связывал с проклятущим ожогом, но не с таинственными умениями стража.

На что я и указал, когда все же сумел вставить свои пять монеток.

– Ты застрял в прошлом, – фыркнул он. – Как и все твое поганое племя. Пока вы сидели в своей ледяной крепости, нормалы менялись. Мы менялись. И теперь тебе придется стать свидетелем того, как мы закончим то, что не удалось великому Занди Первому. Очень скоро тебе и твоим собратьям-лейрам конец.

Походило на то, будто главарь «масок» долгое время сдерживал себя, и как только подвернулась возможность, выпустил гнев на волю. Что послужило тому причиной, я понятия не имел, и даже если б не находился в позиции груши для битья, едва ли догадался бы. Хотя, не скрою, кое-какие наметки в моем практически доведенном до сотрясения мозгу проскочили. Ненависть и страх перед Тенями нередко толкали нормалов на самые отчаянные поступки. Но то, о чем говорил страж, напоминало давно и с тщанием продуманную операцию.

В этот момент один из роботов-лакеев леди Риссы с еле-слышным жужжанием сервомоторов просеменил мимо нас. Весь блестящий от свежей масляной ванны, он даже не взглянул в нашу сторону, но само появление напомнило, что я не так уж и безоружен.

Пока страж продолжал изрыгать проклятья на весь лейров род, я постарался размахнуться сумкой с головой Кукольницы (само собой, насколько позволяло незавидное положение) и, прежде чем он успел среагировать, врезал по его вихрастой башке.

О, это сработало! По крайней мере, он заткнулся на ту долю секунды, что позволила мне размахнуться и ударить еще раз.

Пальцы на лацкане моей накидки разжались, стража повело, но он не упал. Тогда я в точности повторил свои действия.

Звук, с которым его голова соприкасалась с останками роботессы, напоминал гонг. Хотя, подозреваю, это был лишь шум крови у меня в ушах.

Страж рухнул на пол. Кровь заливала половину его лица, но я ни на мгновение не останавливался. Я бил и бил. До тех пор, пока сил не осталось, а ткань, из которой была сшита сумка, не окрасилась в темно-бордовый.

– Лейров бояться не только из-за Теней, – бросил я и, не обращая внимания на тихие стоны, заковылял дальше. Меня все еще немного подташнивало, а в ушах по-прежнему гудел паровой краулер, но это была мелочь в сравнении с тем, что я сотворил с главарем «масок». Злость все еще кипела, искажая теневое течение вокруг, но чувство вины уже успело проснуться и протянуть тоненькие ручонки к воображению, рисовавшему незавидные последствия.

Добравшись до конца коридора, я отбросил угрызения совести и потянулся к дверной панели.

Не успел я даже руки приложить – двери сами собой скользнули в стороны.

– Ты, вроде как, должен был привести себя в порядок. – Эйтн, стоя по ту сторону коридора, придирчиво изучала мой внешний вид. При этом от моего внимания не укрылось, что сама она сменила найденный на борту «Мантии» наряд на удивительное в своей безыскусной изящности платье цвета бледного золота.

Сообразив, что от меня ждут ответа, я осторожно пожал плечами:

– Времени не было. – И, не дожидаясь новых вопросов, выставил вперед окровавленную сумку. – Сможешь устроить нам общение по душам?

По взгляду было видно, что Эйтн поняла, куда я клоню. Даже не став выпытывать про кровь, она лишь коротко кивнула:

– Следуй за мной.

Мы оказались в очередном лифте, поднявшем нас на пару уровней выше, миновали еще один коридор и, проскользнув под дверной аркой, очутились в комнатах куда более светлых и просторных, нежели предоставили мне. За окном отчаянно густели сумерки и в далеких башнях уже вовсю сияли огни. Небо очистилось от облаков, но солнце успело скрыться за горизонтом. Что, в общем-то, не мешало превращаться и без того красивому Мас Пирей в город из снов.

– Это что, – выдохнул я, бегло осмотревшись, – твоя… комната?

Эйтн, по-хозяйски прошагав в центр минималистично, но со вкусом обставленной гостиной, молча указала на стеклянную дверь, расположенную напротив точно такой же, но матовой:

– Мой кабинет. Найдешь там все, что нужно. – Прозвучало похоже на пинок, которому следовало сократить степень моего любопытства. Ага, мечтайте. Кукольница подождет.

Я не сдвинулся с места. Взгляд зацепился за произведения искусства, оживлявшие антураж. Это не были те жуткие и бесформенные изваяния, «украшавшие» коридор. Лишь несколько скромных чернокаменных статуэток крылатых богинь дочеловеческого периода Риомма, и пара картин, на одной из которых во всей своей обезоруживающей красе изображалась золотоволосая девочка лет семи-восьми. В платьице цвета ночного неба, она держала на руках детеныша гуатаны. Удивляло, однако, не это, а счастливая и беззаботная улыбка на лице девочки – та самая, какой мне еще не доводилось видеть на лице взрослой версии.

– Это ты? – выдал я и тут же отругал себя за идиотский вопрос.

Эйтн, проследив за моим взглядом, усмехнулась:

– Браво, детектив. С таким талантом далеко пойдете.

– Разница колоссальная.

По выражению лица как обычно невозможно было понять, приняла Эйтн мои слова за комплимент или оскорбление, но развивать тему она не стала. Лишь кивнула на мешок у меня в руках:

– Ты, кажется, хотел что-то выяснить.

Я опустил взгляд. С мешка накапало. Надеясь, что мне не прилетит за разведенную грязь, я вынул голову Кукольницы на свет и оглядел. Несмотря на силу, которую я вкладывал в удары, и пятна крови, пластик и металл казались неповрежденными. Можно было бы выдохнуть, но меня, как обычно, терзало некое необъяснимое предчувствие. Тени в этом замешаны или нет, понять оказалось непросто, так как странные и малость даже нелогичные вещи, происходившие вокруг, наталкивали лишь на одно предположение:

– Твоя мама что-то от нас хочет?

Эйтн мигнула. Такой резкой смены темы она явно не ожидала.

– Если ты думал, что нас спасли по доброте душевной, то выброси эти глупости из головы. Моя мать не из тех, кто действует без причины.

– Еще бы, – фыркнул я. – Так рисковать жизнью собственной дочери. Для этого нужен по-настоящему серьезный повод.

– Или полное отсутствие интереса к чему бы то ни было, кроме собственной политической карьеры.

– А я так и не понял, какое положение она занимает? Сенатор? Представитель? Член торговой палаты? – Я бросал предположения, ни на секунду не задумавшись об их соотношении с реальностью. Короче говоря, просто гадал.

Эйтн, видимо, смирившись с тем, что легко от меня не отделается, усмехнулась и отвернулась к окну.

– Я бы сказала, все куда хуже. – И зловеще оглянувшись через плечо, произнесла: – Она – советник императора по вопросам безопасности.

– Императора? – Слово далось нелегко, как будто принадлежало другому месту и времени. Разумеется, я неплохо знал историю Риомма и то, каким образом сиятельное семейство, управлявшее половиной Галактики, превратилось в класс паразитов, существовавших лишь благодаря трепету риоммцев перед собственной великой историей. Нынче император – не более чем анахронизм и дань традиции, тогда как его советники – серые кардиналы, те, в чьих руках лежала истинная власть. – Твоя мать – советник императора?

Эйтн, чуть склонив голову к плечу, воззрилась на меня, будто на идиота.

– Не притворяйся, будто с первого раза не расслышал.

Я проглотил застрявший в горле ком. Новость очень многое меняла. И не в последнюю очередь из-за секретов, которые хранит в себе Кукольница. Я снова опустил взгляд на окровавленную голову роботессы.

– И тебя ни разу не смутило, когда нас силком приволокли в этот дворец и заперли?

Эйтн быстро соображала, так что объяснять не пришлось. Отвернувшись от окна, она приблизилась ко мне и, сощурив глаза, проговорила:

– Считаешь, моя мать замешана в делах пиратской королевы? Невозможно. Я бы заметила.

– Но и совпадением все это ты тоже назвать не сможешь, так?

Эйтн ненадолго задумалась. Я терпеливо ждал, когда она сделает собственные выводы. В итоге она покачала головой:

– Слишком неправдоподобно. С ее агентурной сетью, глупо тратить столько времени на ожидания. Если она знала о Кукольнице, то давным-давно могла бы ее достать. Даже из небытия.

– Ладно, – не стал спорить я. – Что же тогда, по-твоему, вынудило ее вмешаться в наше спасение? Ты подтвердила, что ей что-то нужно от нас. Как насчет того, что сокрыто в электронных мозгах этой дамочки?

Эйтн, скрестив руки на груди, усмехнулась:

– Любовь и беспокойство за единственную дочь ты, разумеется, в расчет не берешь?

– Ты и сама все понимаешь.

На самом деле, с моей стороны это было чистое жульничество. Все свои предположения я, как обычно, строил на коротком приливе вдохновения, осенившем меня идеей (не такой уж неправдоподобной, если задуматься) вовлеченности леди Риссы в историю с Кукольницей. Впрочем, не стоит отметать, будто я не понимал, как по-скотски выглядят такие предположения. Но Эйтн – девочка взрослая. К тому же, казалось, она уже давно смирилась с ролью полевого агента на поводке у собственной матери.

Она вздохнула и опустилась в ближайшее кресло.

– Ладно. Хорошо. – На мгновение сомкнула веки и прикоснулась к ним самыми кончиками пальцев – жест настолько личный, что мне даже неловко было смотреть. – Выкладывай, что у тебя на уме.

Я сразу зачастил:

– Это как в хорошей детективной загадке: все подсказки на виду. Скрытые детальки, которые на первый взгляд кажутся неважными, на самом деле имеют чудовищное значение для всей истории.

– Рассуждаешь как старушки из частного клуба, – отмахнулась Эйтн. Впрочем, не без внимания. – Все же продолжай.

Я опустил голову роботессы на кресло напротив, а сам занял соседнее. Захотелось пить, однако на столике не нашлось ничего подходящего, так что я впился взглядом в Эйтн и заговорил дальше:

– Все эти «уши» так и лезут наружу. Даже странно, что я раньше ничего не замечал. Пиратская засада у Шуота, похищение, Мама Курта и Кукольница, Беоссар и нежданная помощь Мегарри. Идиллию чуть не подпортили все те же пираты, да маски-шоу твоей мамочки. И все так ровно, так удачно, будто отрепетировано заранее. Нет догадок, чья все это расписала рука?

– Моя мать?

Я со значением кивнул.

– Не знаю только, куда пришить ту скользкую дрянь, выползшую из старика. Но об этом еще можно подумать.

Эйтн, к ее чести, смеяться не стала. Во всяком случае, не в тот же миг, стоило только закрыть рот. Она, казалось, тщательно взвесила в уме все, что я выдал, а затем, опять чуть наклонив голову к плечу, улыбнулась:

– А доказательства у тебя есть?

Я, с трудом оторвав взгляд от ее завораживающего облика, покосился в сторону останков Кукольницы:

– Предлагаю узнать это здесь и сейчас.

Мы все-таки переместились в кабинет – комнату, почти идентичную той, что была в ее апартаментах в отеле госпожи Бабор на Боиджии. Окон нет, мебели минимум – лишь массивный черный стол, явно антикварный, кресло черной кожи и несколько шкафов, заставленных бумажными книгами. Противоположную стену занимали полки и тумбы с техникой: сканеры, стойки голографических карт и прочие приборы, в чьем назначении я не разобрался бы даже с указателем на руках. Освещение создавалось за счет крошечных светильников, рассредоточенных по периметру комнаты, хотя большая его часть лилась из голографических мониторов. Не доставало лишь одного – заправского спеца по компьютерным технологиям, окутанного ароматом немытого тела. Последнее можно назвать чистой субъективщиной, ибо имя персоны, которая бы органично вписалась в этот антураж, никак не вязалось с дурными запахами и неухоженностью.

– Ридж работала у тебя дома? – Громогласная, полнотелая и яркая, как боиджийский закат, помощница Эйтн, в свое время произвела на меня неизгладимое впечатление. Во всех смыслах. Чего только стоило ее решение остаться на Боиджии в компании хорошенькой дочки хозяйки отеля. – Вы были настолько близки?

– Она работала на меня. С тех пор нам обеим пришлось немало повидать вместе. Так что, да, думаю, в какой-то степени нас можно назвать подругами.

– И только? – Честно, не получилось смолчать.

– Сет, – тихо проговорила Эйтн, стоя напротив меня и улыбаясь, – голова. Действуй.

– Ах, да.

Я с трудом оторвал от нее взгляд. В горле пересохло настолько, что даже в обожженной руке снова стало дергать. Я подошел к центральному терминалу. Честней было бы признать, что самому мне редко выпадал шанс заниматься чем-то подобным. В Цитадели техническими мелочами всегда занимались либо роботы, либо специально обученные для этого алиты. Я же, питая склонность к гуманитарным наукам, часто наблюдал за их работой с тем неподдельным восхищением, какое у нормалов вызывает выступление приезжего иллюзиониста. При этом нельзя было сказать, что я совсем ничего не умел. Потребовалось лишь немного возни с переходниками и их настройкой, прежде чем на ближайшей панели замелькал список данных, хранящихся в памяти Кукольницы.

– Как, ты говоришь, назывался тот планетоид?

Эйтн, встав со мной плечом к плечу, пристально вглядывалась в монитор.

– Гонгси. Гонгси двадцать один пятьсот десять. Но что в этом толку? Даже если она не позаботилась стереть его координаты, зачем они тебе?

– Нам, – поправил я, продолжая вглядываться в проносившиеся перед глазами строчки буквенного и цифрового текста. Ничто из содержимого не было зашифрованным. И это одновременно и удивляло и настораживало. – Думаю, они нам пригодятся.

Послышался усталый вздох.

– Сет, это старая история с несчастливым концом. К чему ее трогать?

Я, наконец, повернул голову к Эйтн – приятная перемена и передышка для глаз.

– У тебя и твоей матери немало общего…

– Ну, спасибо…

– Погоди, я не закончил. Так вот, – я откашлялся, – немало общего. В этом нет ничего плохого. Даже много хорошего, я бы добавил. Но самая замечательная из ваших общих черт – это тщательный расчет. Вы никогда и ничего не делаете без причины.

На лице Эйтн всплыла кривая улыбка:

– Все еще не уверена, что это комплимент.

Я вздохнул и закатил глаза:

– Эйтн!

Не потрудившись стереть ухмылку, она, тем не менее, милостиво кивнула, позволив мне продолжить.

– Я сейчас, само собой, гадаю, но это не выходит за рамки того, как я обычно поступаю. И что-то мне подсказывает, что именно по этой причине леди Рисса и позволила мне прилететь сюда. Она непросто беспокоилась за дочку. Она непросто хотела вернуть Кукольницу. Она ждала, что я залезу в электронные мозги роботессы и извлеку оттуда нечто очень и очень важное.

Ухмылка Эйтн растворилась.

– Ты еще ничего не извлек. И, кроме того, что ты такого сделал, чего не мог любой из ее лакеев?

Пришел мой черед кривиться.

– Погоди. Ты еще не все видела.

Само собой, речи не шло о том, чтобы использовать Тени для проникновения в условное сознание робота. Даже с мертвецами провернуть подобное было проще. Не говоря уж о том, что без пособничества со стороны Ра, я и за это бы не взялся.

Руку снова дернуло. Да так, что скрыть боль уже не получилось. Эйтн это заметила.

– Может, тебе все же лучше в лазарет?

– Не будем отвлекаться. – Я отрицательно покачал головой и снова склонился над монитором и протекавшим по нему сплошным потоком строчкам. – Суть в том, что я мог бы заставить Тени остановить мое внимание на важном участке. Это фокус из разряда «ткнуть пальцем», но ты удивишься, как на самом деле часто он срабатывает. И это проще, чем кажется. Думаю, при небольшом усилии, ты бы и сама могла все выяснить.

Я перестал сосредотачиваться на чем-нибудь, отпустив сознание на волю. Мысли пустились вплавь по незримому течению с множеством завихрений и непредсказуемых поворотов. И поэтому едва не пропустили тихое:

– Если бы не Тени, то что бы ты мог?

– Честно говоря, – выдохнул я, – мне страшно об этом думать.

К этому моменту мое сознание, подобно риоммской катране, бороздящей океан в поисках добычи, наткнулось на нечто примечательное. Во всяком случае, так казалось. Не покидая транса, я ткнул пальцем по клавише ввода и в следующий миг мельтешение строчек по монитору прекратилось. Часть данных застыла на экране в перекрестье выделителя. Вглядевшись в буквенный код, я одними губами прочитал:

– Проект «Дрема». Руководитель Кельвинья Энванди Курта.

Эйтн, которая все это время стояла рядом, с шумом втянула воздух.

– Не может быть!

Мы переглянулись. Отпустив теневые вожжи, я выдавил из себя холодную ухмылку.

– Похоже, о проекте «Дрема» Мама Курта знает куда больше, чем говорит.

Глаза Эйтн расширились от изумления и ужаса.

Однако прежде чем она успела вставить хоть слово, башня содрогнулась.

Пальцы сами собой нашли тонкое девичье запястье. На разный лад заголосили сирены. Сквозь поднявшийся шум я сам не услышал собственных слов:

– Это еще что?

Эйтн не ответила и попыталась вырваться. Я не отпустил ее, но не из-за упрямства, а следуя предчувствию, вселяемому Тенями: случилось нечто чудовищное. Средь какофонии звуков мне удалось различить предупреждение системы безопасности:

– Планета атакована! Все в укрытие! Повторяю, все в укрытие!

Глава 12. Бегство

Толчок повторился, и на сей раз оказался куда сильнее предыдущего.

С потолка посыпалась белая крошка, предметы, которые не были хоть как-то закреплены, послетали с полок; те, что могли биться, разлетелись в дребезги. Голова Кукольницы оторвалась от соединительных кабелей, грохнулась на пол и покатилась.

Мы бы с Эйтн тоже разделили ее участь, если б прочные путы Теней не удержали нас на месте.

– Сет, отпусти, – услышал я спокойное, и тут же округлил глаза.

– С ума сошла?

Но Эйтн вновь стала той прежней непрошибаемой особой, так что лишь уверенно потянула ладонь из моих пальцев и твердо повторила:

– Отпусти. Я хочу знать, что происходит.

Она все же вырвалась и прежде, чем я успел выкрикнуть еще хоть слово, выбежала из кабинета.

Не представляя, как быть, я растеряно огляделся по сторонам. Строгий, ухоженный и выскобленный до блеска кабинет превратился в эпицентр погрома. Тени вопили в уши, будто безумные. Жжение в руке не исчезло, но почему-то и сильнее не стало. Как если бы само понимало степень угрозы. Окажись в моем распоряжении чуть больше времени, я бы непременно над этим поразмышлял. Однако новый толчок заставил отложить самоанализ. Припав на одно колено, я подхватил многострадальную голову роботессы и, наконец, бросился вслед за Эйтн.

Застал я ее посреди гостиной.

Эйтн точно окаменела – ни единого движения, даже несмотря на то, что башню время от времени потряхивало. Вокруг – истинный хаос. Все, что когда-то представляло собой роскошную гостиную, превратилось в дичайший кавардак. Ни одна деталь не осталась на месте. Даже картины послетали на пол.

Но Эйтн это, как будто, не волновало. Взгляд ее был прикован к широкому окну, за которым разворачивался истинный ужас.

И это ничуть не преувеличение.

Стоило только бросить взгляд наружу, меня тут же как в пол вморозило.

Небеса Риомма полыхали. Мирный ночной пейзаж Мас Пирей, часто вдохновлявший художников со всей Галактики на создание шедевров, превратился в кошмар. Зрелище в буквальном смысле захватывало дух. Но не красотой происходящего, а осознанием, что подобное зверство под силу одним лишь …

– Это… – начал я, но не сумел выдохнуть.

Эйтн закончила фразу с пугающим своей сдержанностью кивком:

– Лейры.

Маленькие и похожие на бешеные пульки истребители Адис Лейр носились туда-сюда мошкарой и старались испепелить все, что попадалось на пути. Они поливали остров из лазерных орудий, на глазах превращая его в погребальный костер самому себе.

Скованный шоком и ужасом, я не мог пошевелиться, только прошептать:

– Как?..

Но ответа на самом деле не требовалось. Я и без того понимал «как». Несколько эскадрилий яртеллианских стервятников были слишком малы, чтобы оказаться запеленгованы системами раннего оповещения, но достаточно проворны, чтобы проскочить мимо любой орбитальной защиты, и вполне неплохо вооружены, чтобы нанести немало урона. Риомм слишком горд, чтобы рассматривать идею подобного вторжения как реальную. Они не видели угрозы в стае мелких мошек. Вот только зубки этих мошек оказались чересчур остры. Настолько, что за минуты превратили мирный город в точку кипящего хаоса.

Линии воздушного транспорта, опоясывавшие частокол башен четким золотистым пунктиром, утратили всякий намек на организованность. Некоторые машины не стеснялся нырять прямо в океан, хотя большинство, спасаясь от непрекращающегося лазерного огня, просто разлетались кто куда. Многие попадали под обстрел. Один из летунов, потеряв часть стабилизатора, ушел в крутое пике и на бреющем полете пробил полосу ограждения на дворцовой площади и буквально воткнулся в постамент одной из статуй. Не окажись конструкция способной выдерживать более мощные удары, целый кусок острова запросто мог отправиться на дно.

– У этого бреда должна быть причина! – выдохнул я, едва не подпрыгивая от беспомощности. В этот момент один из атакующих истребителей начисто срезал два тонких шпиля-близнеца и сам же превратился в груду искореженного металла. Башни рухнули, погребя под собой несколько сотен перепуганных жителей, в панике выскочивших на улицы. – И где ваша хваленая оборона?

Эйтн крепче сжала кулаки – настолько, что я забеспокоился, не брызнула бы кровь.

– Это не бред, – тихо произнесла она и, перехватив мой недоуменный взгляд, добавила: – Это рейд. И у него есть причина. Должна быть.

Я сперва не понял, к чему она клонит, но едва позволил себе вновь окунуться в бушующее теневое море, моментально сообразил.

– Но это невозможно! Они не знали! Никто не знал. – Мой взгляд опустился на металлическую голову, по-прежнему зажатую в руках. Догадка казалась неправдоподобной, хотя совсем недавно именно такой выглядела и сама идея нападения лейров на Риомм. Мои губы раскрылись и изо рта выпорхнуло: – Я бы заметил.

В глазах Эйтн промелькнуло нечто настолько неуместное, что я даже слегка растерялся.

– Уверен? – спросила она с ноткой жалости.

За окном еще одна башня пошла под откос, а наша содрогнулась. Стервятники продолжали истязать Мас Пирей, подобно диким огнеосам, атаковавшим неповоротливого бууна. Это отвлекло меня от попытки задуматься над вопросом.

– Мы должны что-то сделать!

В этот момент дверь в комнату скользнула в сторону, пропустив леди Риссу и пару ее стражей. Мать Эйтн, несмотря ни на что, выглядела безупречно. Чего не скажешь о лице главаря стражей, половина которого представляла один сплошной окровавленный синяк.

– Лейр рвется на помощь? – усмехнулся он, хоть и не без видимого труда.

– Но-но, Китасса, – оборвала его леди Риса. – Мне сейчас не до ваших нелепых ссор.

Избитый страж тут же уступил с учтивым поклоном:

– Прошу прощения, госпожа. Позвольте, я просто удалю этого субъекта.

– Не нужно. Сначала я хочу с ним потолковать.

Желание леди Риссы удивило не меня одного. Эйтн, вскинув бровь, горько усмехнулась:

– Сейчас?

На ее вопрос ответом послужила новая серия наружных взрывов. И что-то в том, как они звучали, подтолкнуло меня вновь повернуться к окну.

Атака Адис Лейр на город продолжилась с удвоенной мощью. Но теперь по пятам за каждым стервятником носился не менее резвый и опасный риоммский боевой крылан. Местные оборонные силы наконец-то отреагировали!

– Сейчас их всех передавят, – с нескрываемым злорадством проговорила леди Рисса, указав на темные силуэты, едва прорисовывавшиеся на фоне ночного неба: три могучих акаша зависли на низкой орбите. Похоже, крылатые истребители снялись с их бортов. – Даже жалко, право слово, что эта дерзкая атака захлебнется, так толком и не начавшись.

– Скажи это тем, кто погиб! – рявкнула Эйтн.

– Взыграла гуманность, доченька? – парировала леди Рисса с отвратительной улыбкой. – В той игре, что мы задумали, жертвы неизбежны. Будешь переживать о каждом трупе, с ума сойдешь, но, что еще куда более важно, – проиграешь.

Самодовольство местной госпожи подливало масла в топку моего раздражения. Не гуманист и не разумниколюб, я оставался в достаточной мере эмпатичным к окружающим, чтобы их незаслуженные страдания провоцировали мой гнев. Боль, шедшая от запястья, захлестнула с новой силой, достаточной, чтобы прошипеть:

– Вы все это спланировали. Зачем?!

– Затем, идиот, что я бы никогда не раскрыла этот заговор, если б ничем не жертвовала! В конце концов, это пойдет всем только на пользу.

– О чем ты, мама?

– Не прикидывайся дурой, дорогая, – отмахнулась леди Рисса. – Ты не могла не догадаться, что я давно обнаружила эту… Кукольницу. Мои люди следили за ней несколько лет. И все шло прекрасно, пока вы двое не заявились. Жертвы манипуляций. – Она хохотнула. – Конечно, мальчишка на поводке и запросто сожрет любую чушь, лишь бы оградить предмет своего вожделение от беды. О, пожалуйста, не надо вот этого всего! Я видела, какие взгляды он на тебя то и дело бросает. Да и ты от него не сильно отстаешь, если уж на то пошло. Но всему есть предел. Лейры задумали собственное возвращение из небытия? Что ж, я этому помешаю!

– Уничтожив Риомм?

– Нет, глупышка. Раздразнив дракона. Подбросив им кость в виде Эпине и этой замечательной головки, я не только вынудила Адис Лейр раскрыться, но и сделать то, на что и не смела надеяться. Они еще не понимают, с какими последствиями вот-вот столкнутся. Но поймут.

Я был на грани того, чтобы броситься на леди Риссу и придушить ее здесь и сейчас. У Эйтн с самообладанием все обстояло намного лучше, но даже ее начало трясти от с трудом сдерживаемого гнева.

– Мама, ты поставила на кон жизни миллиардов! Как ты этого не понимаешь?!

– Нет, это не понимаешь, Эйтн! Это война. А на войне без жертв не бывает.

– Какая еще война?! О чем ты?!

На лице леди Риссы расцвела улыбка, которой мог позавидовать любой психопат.

– Война лейров, разумеется. И она не прекращалась, кто бы что ни говорил. Я лишь слега подтолкнула события. Поглядим, к чему это приведет.

– Не собираюсь ни на что глядеть. Нужно эвакуироваться!

Эйтн заторопилась к выходу, но страж, прежде предпочитавший изображать статую, мгновенно вырос у нее на пути.

– Не спеши, дорогая, – проворковала леди Рисса и ее острый, как лезвие энергоклинка, взгляд остановился на мне. – Еще успеется. Лейра я в свой дом не просто так пустила. Китасса! В наручники его. Пусть посидит в изоляторе, пока все не успокоится. Не хочу рисковать и маячить им без необходимости.

Главарь «масок» плотоядно ухмыльнулся, будто с самого начала лишь этого и ждал.

– Смотрю, тебе было мало, – сказал я и постарался скопировать его ухмылку. Хотя не трудно догадаться, что большой уверенности не испытывал. Если с одним стражем мне худо-бедно удалось справиться, то с троицей молодчиков – уже едва ли.

И сам Китасса прекрасно это понимал.

– Не переживай, малый, на сей раз я буду внимательней. – Он повернулся к паре стражей, нервно топтавшихся чуть позади: – Этот звереныш умеет кусаться, так что не стесняйтесь приложить силу.

Один из «масок» хохотнул, другой потянулся за болтавшимися на поясе браслетами. Оба были убеждены в собственном превосходстве. Я же продолжал смотреть лишь на леди Риссу и изо всех сил давил желание обратиться за помощью к Эйтн.

– Как вы, госпожа, собираетесь отмываться после всего, что натворили? – процедил я в тщетной попытке выгадать время, чтобы придумать способ выкрутиться. Боль практически ослепляла, но я и не думал отпускать вожжи Теней. – Показывая меня на заседаниях Сената, как забавную зверушку в клетке? Да, после этой атаки, вся Галактика возненавидит лейров еще больше. Ну и что? Никто и не подумает отправиться за вами в священный поход. Да и самим вам ни за что не подобраться к Цитадели. Пусть хоть каждый риоммец усядется в звездолет.

– Именно поэтому, мой дорогой лейр, – широко улыбнулась риоммская госпожа, – ты мне и нужен здесь. Ты и все, что ты знаешь о том, как подобраться к вашей скрытой крепости.

Признаюсь, такого поворота я не ожидал. Несмотря на то, что идея казалась более чем логичной. И даже выполнимой. При достаточном мастерстве допрашивающего, разумеется. Привыкший считать лейров извечными моральными уродами, я постоянно забывал, что иные нормалы подчас ничем им не уступают. Более того, неспособные прикасаться к Теням, обычные разумники порой становились настолько изобретательными, что даже Бавкиде сделалось бы плохо. А уж это значило немало. И заставило меня по-другому взглянуть не ситуацию.

Я чуть повернул голову влево, краем глаза зацепив происходящее снаружи. Битва между лейрами и риоммцами кипела. Часть стервятников удалось отогнать подальше от острова, но несколько самых отчаянных еще продолжали терзать Мас Пирей залпами плазмы. И то, что за ними на хвосте носились по три-четыре крылана, им, казалось, нисколько не мешало. На ум пришла одна идея. Она отдавала бредом, но когда ты загнан в угол, любые средства хороши. Пусть я не питал симпатии к риоммцам, но и ненавидеть их у меня причин не было. С лейрами же все обстояло проще и в то же время сложнее. Изгнанный из Адис Лейр, я был лишен всякого права считать себя их частью и практически не жалел о тех, кому сегодня не повезет вернуться в Цитадель. Одним больше, одним меньше. Мастер Шенг даже не заметит разницы.

Стражи приближались. Их жуткие клинки затянули монотонную песнь. Мешкать времени не было. Я повернулся к Эйтн:

– Прости за беспорядок.

Она слегка нахмурилась, не понимая, к чему я. Что ж, так и было задумано. Испытывая боль, практически сравнимую с падением в бушующее пламя, я выдавил из себя улыбку и сделал то, на что не отважился бы ни один адекватный элийр: собрал в кулак остатки воли и потянулся к сознанию одного из мечущихся снаружи пилотов-лейров. Ощущение напомнило прикосновение к сухому льду языком, и если вы в здравом уме, никогда подобного не сотворите!

Но зато какой славный вышел трюк! Из тех, что срабатывают лишь раз.

Хоть и оставил меня практически без сил. Однако удался!

Стервятник формой напоминал нож, и как ножом, я внушил в сознание пилота желание пробить окно гостиной Эйтн. Под звон бьющегося стекла и стон металла, истребитель проскочил на волосок от меня и попросту смел троицу стражей, размазав их по полу тонким багровым слоем. Носом он воткнулся в противоположную стену, будто метко брошенный в мишень дротик. Башню сотрясло так, что на ногах устоять стало невозможным. Отгородившись щитом из Теней, я не только умудрился сохранить собственную шкуру невредимой, но и не позволил волнам жара и осколков дотянуться до Эйтн и ее матери.

– Проклятый лейр! Что ты натворил?!

Я и не ждал, что леди Рисса исполнится благодарности. Сотрясаясь от спазмов, скрутивших меня на манер рога портакианца, я все же сумел прокаркать:

– Обеспечил себе путь к спасению. Уж простите, что не захотел стать вашим комнатным зверьком.

Мать Эйтн, однако, расхохоталась.

– Спасение? Да ты взгляни на себя! Еще немного и собственные внутренности выхаркаешь. Лучше не глупи и иди со мной. – Видимо, мне все же удалось лицом выразить некоторый скепсис, поскольку продолжила она уже более увещевательным тоном: – Обещаю, если будешь вести себя прилежно, тебе окажут медицинскую помощь. Только отойди от края и отдай мне эту несчастную голову.

Я оглянулся на проделанную в окне дыру. Вой ветра и океанический шум практически растворялись в грохоте кипящий в небесах битвы и вопле сирен. О том, чтобы сигануть наружу не могло быть и речи. Даже до посадочных площадок, располагавшихся несколькими уровнями ниже, лететь пришлось бы около полусотни метров. Учитывая, сколько сил я убил на трюк со стервятником, падение с такой высоты мне ни за что не удалось бы замедлить. Может, только тем, что впечатался бы в какой-нибудь карниз, чего в планы не входило.

Я снова повернулся к риоммской госпоже:

– Вам меня не остановить.

– Мне и не надо, – отмахнулась та и покосилась в сторону дочери, отчего-то вдруг показавшейся мне странно пассивной. Как если бы выходка со стервятником напрочь выбила ее из колеи. Это напрягало, несмотря на то, что вниманием я старался сосредоточиться на словах леди Риссы. – Несмотря на краткость знакомства, я кое-что поняла о тебе, лейр. Ты не оставишь Эйтн. А она без моего позволения, и шагу за порог этой комнаты не ступит.

– Какой нелепый шантаж, – выпалил я, хотя от серьезности направленных на себя взглядов испытал немалый дискомфорт. Настолько, что даже жжение немного ослабло. Если слова леди Риссы правдивы, и Эйтн, несмотря на всю видимую непокорность, целиком и полностью подчинена воле матери, это значительно усложняло дело. Она могла даже умереть. Времени, отпущенного паучихой, оставалось все меньше. – Ваша дочь погибнет. Вы и ею готовы пожертвовать ради своей великой цели?

– Ты даже рассуждаешь не как лейры, – леди Рисса кивнула в сторону разбитого окна – вернее, того, что от него осталось. – Это необычно. И в любой другой Галактике, где честь ценится выше выгоды, было бы достойно восхищения. Здесь же, дружок, тебя ждет лишь печальный удел и забвение.

Шальной выстрел проскочил над моим плечом и ударил в противоположную стену, рассыпав горстку искр и подняв облако дыма с запахом паленого пластика. Никто из нас даже не обратил на это внимания.

– Вы слишком высокого обо мне мнения, госпожа.

– А ты недооцениваешь тех, кому пытаешься противостоять! – Похоже, терпение леди Риссы подошло к концу. Она больше не пыталась улыбаться, даже угрожающе, и в глазах плясали недобрые огоньки. – Оставь мне эту проклятую голову и иди со мной!

– Вы забыли, госпожа? Вы угрожали мне пытками.

– Ради красного словца. Я не чудовище, каким ты меня считаешь. Я лишь хочу немного откровенности. Помоги мне попасть на Яртеллу. Тебе даже участвовать ни в чем не придется. Просто расскажи, как к ним подобраться, об остальном я сама позабочусь.

Предложение заставило меня прищуриться:

– Хотите, чтоб я предал тех, кто долгие годы был мне семьей?

Леди Рисса хохотнула.

– Ты ведь только что прикончил одного из них. И знаешь, особых мук совести я при этом что-то не заметила.

Я, как обычно, собирался возразить, но она не позволила и слова вставить:

– Довольно!

Звуки битвы тем временем потихоньку стихали. Как и ожидалось, дерзкая атака захлебнулась, так толком ничего не добившись. Но по-другому быть и не могло. Что казалось очевидным даже мне, космически далекому от военной науки разумнику. Какой идиот все это спланировал?

– Это разговоры ни о чем. Я хочу, чтобы ты понял – у тебя сейчас два выхода: в окно, – и тут она нацелила на меня не пойми откуда взявшийся бластер, – или с нами. И не в качестве пленника, а друга семьи. Заметь себе, насколько это широкий жест. Никому другому я бы подобных условий не предложила.

– И все же, это угроза, – заметил я, опустив взгляд на темное дуло. Однажды мне уже довелось очутиться в похожей ситуации, но тогда на моей стороне был какой-никакой элемент неожиданности и полное отсутствие боли. Я снова глянул на Эйтн. Она смотрела в ответ, но, как и прежде, без единого слова. Будто в один из моментов превратилась в бессловесную и безвольную механическую куклу.

– Ты тянешь время, – напомнила о себе леди Рисса, то ли не замечая странного поведения дочери, то ли нарочно его игнорируя. – Но для чего? На что ты рассчитываешь?

Я опять ненадолго оглянулся, затем чуть склонил голову набок. В мыслях творился сущий кавардак, но пульсирующий сигнал ментального маячка все разрастался. Я не рассчитывал, что трюк со стервятником сработает так, как задумано, и все же меня засекли!

Осознания этого хватило, чтобы выдавить из себя слабую улыбку:

– Чтоб поразить вас, конечно же.

Не трудно догадаться, что, прежде чем вытворить очередной фееричный трюк, мне следовало бы избавиться от вероятности быть подстреленным при попытке побега. В любой другой ситуации я без труда сделал бы это. Но сейчас на кону стояли ответы, рисковать которыми не хотелось.

Тени намекнули на приближение разума – братского, но не сказать чтоб дружественного.

Улыбка моя стала шире.

Леди Риссу это заставило нервировать.

– Хватит скалиться, будто полоумный! Решайся! Выбирай! – Выкрикивая напыщенные глупости, она не замечала нарастающего гула, доносящегося сквозь разбитое окно.

Я снова обратился вниманием к Эйтн:

– Идем со мной. Еще есть шанс все исправить.

Она молчала, не пошевелив ни единым мускулом. Это заставило меня сильней усомниться, не находится ли она под некоего рода принуждением, психическим или же иным. Явная мания леди Риссы к нечистой игре вполне могла подтолкнуть ее к попытке лишить дочь всякой инициативности. Даже химически.

– Она никуда не пойдет, – прорычала риоммская госпожа. – Не с тобой, лейр.

Она спустила курок. Бластер выстрелил: выплюнул заряд, похожий на светящуюся слизь.

Я не успел бы среагировать. Не в своем нынешнем состоянии.

И, тем не менее, я не умер. Каким-то странным образом выстрел изогнулся, будто свет, искаженный линзой, и прошел по касательной, рассыпавшись искрами где-то под потолком.

На мой изумленно-вопросительный взгляд, леди Рисса лишь поводила бластером из стороны в сторону, сказав:

– Не убить, а слегка покалечить. Чтобы сговорчивости прибавилось. – И под пристальным взглядом Эйтн выстрелила снова.

С прежним же результатом.

А между тем знакомое присутствие проявлялось все отчетливее. Вместе с шумом приближавшегося корабля, оно теперь терзало не только сознание, но и уши.

– Эй, Сети!

Я оглянулся как раз в тот момент, когда напротив дыры завис старый добрый «Шепот», кораблик моего прежнего наставника, мой кораблик! Трап был опущен, а у шлюза, вцепившись в одну из распорок, маячил Янси Райт. Его черный ирокез трепетал на ветру, на бледно-синем лице цвела широченная улыбка.

– Пошевеливайся, раз уж позвал!

Все это в купе с осознанием, что контроль над ситуацией больше не в ее руках, похоже, подтолкнуло леди Риссу к окончательной потере самообладания. Еще трижды выстрелив в молоко, она вдруг заверещала:

– Не вздумай удрать! Я не позволю тебе нас бросить!

Я, готовый сорваться к Райту, обернулся:

– Вас?

Леди Рисса выглядела так, будто в любой момент хлопнется в обморок. Но не от дурноты, а чудовищной, нечеловеческой злобы, практически до неузнаваемости исказившей ее красивое лицо.

Мгновенно все стало для меня ясным. Настолько, что даже боль от ожога практически растворилась. Несмотря на все отговорки, риоммская госпожа до смерти боялась потерять дочь. И сейчас, когда попытка спасти ее ускользает из рук, просто сходила с ума от отчаяния.

Впрочем, это никак не меняло факта, что она жуткая манипуляторша, готовая поставить на кон что угодно, лишь бы цель была достигнута. И потому не заслуживала объяснений.

Чего нельзя сказать об Эйтн, невозмутимой, отстраненной и прекрасной, словно далекая комета.

– Я разберусь с Мамой Куртой, – пообещал я, глядя в ее притягательно-золотистые, но не выражавшие ни малейшего интереса к происходящему, глаза. – И вернусь. И тогда мы Бавкидой. Обещаю.

Может быть, показалось, но Эйтн от этих слов как будто немного дрогнула. В глубине ее глаз мелькнуло нечто настолько удивительное, что на несколько мгновений я потерял чувство реальности…

…Пока серия плазменных залпов не прокатилась рядом с зависшим «Шепотом».

– Эпине! – гаркнул Райт. – Шевелись, твою мать! Нас же разнесут в любую секунду!

Не теряя драгоценного времени, я разбежался, а затем, подхваченный Тенями, перемахнул через пропасть и неуклюже приземлился на рампе. Леди Рисса что-то отчаянно кричала вслед, но у меня не было ни сил, ни желания вслушиваться в смысл ее слов. Эта часть истории подошла к концу. Настал черед Мамы Курты.

Глава 13. В паучьей сети

Райт схватил меня за ворот накидки и, буквально втащив на борт корабля, швырнул на настил. Приземление вышло болезненным, но я не стал пенять ассасину на скотское обращение, лишь поднялся на ноги и спокойно оправился.

– Что за кусок хлама?

Я вопросительно уставился на Райта и, проследив за его взглядом до собственных рук, по-прежнему сжимавших голову Кукольницы, отмахнулся:

– Все потом. Нужно убраться из этой системы, пока целы. Там, в небе три акаша, и если они откроют огонь, «Шепоту» ни за что не выдержать. – Развернулся на каблуках и зашагал в сторону рубки.

Вернее, попытался – тяжелая рука ассасина, опустившись на плечо, удержала меня на месте.

– Куда разбежался?

Я оглянулся. Было бы странным ждать, что за столь короткий срок, что мы не виделись, Райт мог измениться. Смазливая мордашка и надменный взгляд, как и прежде, практически выпрашивали, чтобы по ним съездили чем-нибудь тяжелым. И желательно не один раз. К счастью, в последнее время я научился неплохо владеть собой и оставил подобные «просьбы» без внимания.

– Времени нет, Райти. Валим отсюда, пока есть возможность. И как можно скорее. Кто, кстати, за штурвалом?

Ассасин холодно улыбнулся:

– Тебе понравится.

Не теряя времени, я устремился в рубку.

Едва створка отъехала в сторону, мой взгляд уперся в затылок молодой портакианки с кожей цвета жженого сахара и парой изящных тонких рожек, завивавшихся на манер сложной прически. Она сидела за штурвалом, умело лавируя между градинами сыплющейся за иллюминатором плазмы, и казалась настолько поглощенной занятием, что темно-красные полосы на ее обнаженных плечах и запястьях едва не светились от напряжения.

– Ты еще кто? – Не очень вежливо, знаю, но настроения расшаркиваться не было.

Девица умудрилась выгадать мгновение между особенно виртуозным финтом и оглянулась через плечо. Ничего не сказала, лишь игриво подмигнула и вновь сосредоточилась на пилотировании.

Райт, тем временем настойчиво подталкивавший меня к пассажирскому креслу, насмешливо бросил:

– Гении такие забывчивые. Это Мина Туори. Одна из тех немногих, кого новость о твоей ложной смерти немало развеселила.

– У меня были поклонницы? Не знал.

– Антипоклонницы, Эпине. Не льсти себе. Тебя в Цитадели терпеть не могли, и с той поры, хочешь – верь, хочешь – нет, ничего не изменилось.

На самом деле я ее вспомнил. Эта Мина Туори считалась одной из тех алиток, кому палец в рот не клади. Выскочка, заводила и личная прилипала Янси Райта. Именно с ее легкой подачи меня стали недолюбливать в Цитадели за «инаковость», выражавшуюся в стремлении держаться подальше от толпы. М-да, похоже, недалеко ушла с тех пор.

– Без обид, но мне плевать. – Я посмотрел на хронометр – осталось чуть больше сорока часов. – Нам надо убраться из этой системы и как можно быстрее. Уходим в гипер!

Райт и Туори переглянулись. Лицо последней перекосило раздражением.

– Чего этот раскомандовался?

– И правда, Сети, – проворчал ассасин. – Или ты забыл, кто только что спас твою жопу?

Я отвернулся к иллюминатору. Ночь захватила власть над Мас Пирей, но полностью вступить в права ей мешали островки пожаров и залпы продолжавшей сыпаться со всех сторон плазмы. Похоже, не смотря на приказ об отступлении, некоторые из стервятников накрепко увязли в сражении. Спустив с цепи крыланов, Риомм основательно сокращал ряды Адис Лейр.

– Ты еще никого не спас, Райти. Поблагодарю, когда в гипере окажемся.

К счастью, они не стали возражать.

Туори, какой бы она ни была в учении, явно не зря сидела за штурвалом. Под ее чуткими руками «Шепот» лавировал между огненными градинами с такой легкостью, что дух захватывало. Ни один из крыланов, посланных нам на перехват, даже близко не подобрался к цели. При этом я старался не обольщаться, прекрасно понимая, что все это в любую секунду может перемениться, и лишь крепче цеплялся за подлокотники. Мысли то и дело срывались к Эйтн и ее странному поведению, а периодическая встряска возвращала к реальности. Теней я не касался вообще.

Всего несколько минут в атмосфере на сумасшедшей скорости и вот мы уже за пределами силы притяжения на всех парах удаляемся от планеты и ее спутников. Последний рывок – и здравствуй, гиперпространство!

Едва прыжок завершился, я выпутался из ремней и приблизился к панели управления. Пальцы уверенно и практически без участия сознания забегали по клавишам, проверяя состояние систем и вычисляя координаты следующего пункта назначения.

Не трудно догадаться, что это не понравилось нашей новоявленной пилотессе.

– Эй! – возмутилась она. – Ты чего это вытворяешь?! Янси! Что этот мурафопас творит?!

– Нарывается, – буркнул Райт откуда-то из-за моего плеча.

Я оглянулся:

– Не забыл, кому корабль принадлежит?

Ассасин хмыкнул, но в спор ввязываться при этом не стал. Быть может, как и я сам, вспоминал момент нашей последней встречи…

– Как там Навигатор? – спросил я, впрочем, без особого интереса.

– Умер, – с мрачными нотками откликнулась Туори. Она продолжала смотреть вперед, на безбрежное и бездонное море гиперпространственных искажений, но костяшки пальцев, сжимавших штурвал, заметно побелели. Бедняжка, судя по всему, немало расстроилась.

Я же лишь покачал головой, отдавая дань последнему главе Адис Лейр. Несмотря на свое прямое участие в моей едва не свершившейся смерти, старик в первую очередь думал о благе Ордена. А это уже само по себе достойно уважения. Хотя бы чисто номинального.

– Другого я и не ждал.

– Не ждал?! – хором воскликнули Райт и Туори.

Я пожал плечами, глядя исключительно в холодные серые райтовские глаза.

– Ты сам видел все, что сделала с ним Бавкида. На что ты рассчитывал? На нечто чудесное?

После этих слов на Райта смотреть стало страшно. Лицо его побледнело почти до уровня Томеи, под кожей заиграли желваки. Холод во взгляде сделался почти космическим, а крепкие мускулы, проступавшие под облегающей оплеткой, угрожающе заиграли. Казалось, он вот-вот бросится на меня и просто растерзает голыми руками.

– Когда-нибудь, Сети, – прошипел он, – я так тебя изобью, что до конца своих дней каждое зеркало, в которое ты рискнешь заглянуть, будет трескаться.

Сдается мне, угрозы созданы, чтобы предотвращать драку. С древних времен, когда ни единого разумника еще не было на свете, дикие звери научились создавать вокруг себя атмосферу опасности. Распушали перья, вздыбливали шерсть или колотили хвостами по земле, скалились, шипели, в общем, делали все, чтобы потенциальный противник понимал: от меня лучше держаться подальше! Века утекали, а с тех пор мало что изменилось. Как в мире дикой природы, так и среди цивилизации. Люди, анаки, параксанцы – да кто угодно! – продолжали хорохориться, каждый на свой манер. Только если у животных хватало осознания не нарываться на неприятности, то разумники (ха!) часто подобного навыка были лишены.

И я исключением не был.

Вдоволь наевшись всего того дерьма, которым меня с таким упорством пичкали с момента атаки пиратов на Обсерваторию, я просто не сумел пропустить слова Райта мимо ушей. Меня не пугало ни странное поведение Теней, ни боль, ни, тем более, сам ассасин. Оскалив зубы в намеренно наглой ухмылке, я так же тихо проговорил:

– А чего ждать? Давай сейчас и разберемся.

Райта, судя по выражению его лица, предложение не столько удивило, сколько позабавило.

– Серьезно, Сети? Ты готов к драке?

Я решил, что лучшим доказательством послужит нападение и, не теряя времени, сделал выпад.

Но Райт на то и носил звание лучшего ассасина Бавкиды, чтобы не позволять кому бы то ни было застать себя врасплох. Он увернулся от моего правого хука с такой непринужденной легкостью, будто мы не драться собирались, а танцевать.

– Жиденько, Сети. Даже для тебя.

Я и тут не стал утруждать себя поисками остроумного ответа. Просто ударил снова. И, как и следовало ожидать, с прежним успехом. Райт уклонился, блокировал третий хук и, тихонько посмеиваясь, плавно скользнул мне за спину.

– Великий Эпине сегодня явно не в духе. Что с тобой, Сети? Где все твои уловки?

Я резко развернулся и на какой-то миг поймал себя на мысли, что все пошло не так. Это я должен был скакать турулским сизым козликом по рубке, сыпля остротами, и это Райту следовало шипеть и кидаться, будто взбешенный китх. Когда мы успели настолько поменяться местами?

Райт, кажется, бросил еще парочку едких замечаний, но я пропустил их мимо ушей. Кровь шумела в голове, искажая восприятие и подталкивая наброситься на ассасина, чтобы превратить его тупую башку в фарш.

– Эй, Сети, что с твоей рукой?

Я не столько услышал, сколько почувствовал этот вопрос и, замерев, опустил глаза на собственную ладонь. Ту самую, что обожгло на борту Обсерватории.

Обычно практически неприметное с виду пятнышко на тыльной стороне запястья теперь горело каким-то странным внутренним пламенем – один в один тонкая вулканическая корка, под которой беснуется магма.

– Это заразно?

Идиотский вопрос напрочь прогнал весь мой гнев и вынудил, закатив глаза, покачать головой:

– Нет, придурок. Уж точно не для тебя.

Райта такой ответ не убедил (и меня бы не убедил, если уж на то пошло). Подозрительно сощурившись, он чуть подался вперед, разглядывая мою ладонь так, будто она была жутко ядовитым гадом, вдруг пробравшимся в его спальню.

– Тогда какого хрена она так светится?

– Если б я сам знал, – под нос пробурчал я и на пробу несколько раз сжал и разжал пальцы поврежденной кисти. Свечение заметно побледнело, а боль ослабла. – Результат маленького происшествия на Обсерватории.

– Кстати про Обсерваторию, – тут же встрепенулся ассасин. – Не пора ли кое-что обсудить, Сети?

Я нахмурился и покосился на его вмиг ставшую постной рожу. Это напомнило мне, ради чего вообще весь этот трюк с вызовом затевался.

– Обсудим, когда разберусь с этим. – Я указал на голову Кукольницы, которую перед нелепой дракой оставил на пассажирском сидении.

– Что за дерьмо, Эпине? Мы так не договаривались.

– Да мы вообще ни о чем не договаривались, Райти, так что даже не начинай. Мне надо доставить эту штучку одной пиратке, притом в очень и очень короткий срок. Если не успею, кое-кто погибнет. Кое-кто дорогой мне, понимаешь?..

– А такие есть, да? – Ассасин откровенно насмехался. – Надо же!

Я скривился, но решил не потакать подначкам.

– Суть в том, что я не знаю, где ее искать.

– Ее? Твою подружку? – Он издевался, не иначе.

– Пиратку, идиот! Я был на борту ее корабля, но даже примерно не знаю, в какой части Галактики он тогда находился. – Я мог бы упомянуть Шуот и попытаться поискать в его окрестностях, но в этом случае вероятность, что Райт наплюет на все и бросится исполнять свою клятву отомстить Бавкиде, становилась космически великой. Так рисковать было нельзя. – Мама Курта, хозяйка «Гнезда семнадцать». Имечко ни о чем не говорит?

– Слышу впервые. Ты знаешь, я не интересуюсь всякой космической швалью.

И это нисколько меня не удивило. Лишь подтолкнуло к раздумьям в попытке выявить хоть какой-нибудь способ добраться до пиратской королевы быстрее, чем выйдет время, отпущенное ею Эйтн. Странное дело, но все остальное вдруг стало казаться мелким и неважным. Ни леди Рисса с ее священным походом против лейров, ни Бавкида с ее тайнами, ни даже сама Мама Курта. Все, что имело значение – благополучие Эйтн, и то, каким образом мне его достичь.

– Так куда путь держим, мальчики? – подала голос Туори, о которой я умудрился напрочь забыть.

Райт не позволил мне и рта раскрыть.

– Домой, – отрезал он. – Все уже, наверняка, собрались. Навигатор не обрадуется задержке.

Последняя реплика застала врасплох лишь на мгновение. Быстро сориентировавшись, о ком именно речь, я выдавил смешок:

– Пляшешь перед Шенгом? Позорище!

Лицо ассасина перекосило.

– Посмотрим, как запляшешь ты, когда предстанешь пред его очи.

– Ну, мне в этом плане проще. Я для него мертвец.

– В самом деле? – Улыбка, наползшая на лицо Райта, ничего доброго не сулила. Как, впрочем, не ждал я хорошего и когда он приблизился к голопроектору и нажатием нескольких клавиш пустил весточку в неизведанные дали.

Минуты не прошло, как пришел ответ, и над проекционным столом засиял образ Ри Шенга. За минувшее с нашей последней встречи время иланианец успел немало схуднуть. Темная мантия теперь висела на покатых плечах мешком, а щеки на жабьем лице сдулись и теперь обрамляли большой вытянутый рот подобно весьма специфическому украшению. Маленькие зоркие глазки быстро перебегали с одного из нас на другого и, едва приметив меня, расширились едва ли не в два раза.

– Вот так-так, – проговорил мастер Шенг, широко-широко улыбнувшись. – И ждать не смел, а тут такая рыба! Да прямо в сети! Ассасин Райт, смело заявляю, что вы только что превзошли все мои ожидания!

Райт ответил сдержанным, но безукоризненным кивком. Похоже, каких бы высоких постов Шенг ни занимал, уважения ему это не прибавило.

Впрочем, он подобного, казалось, даже не заметил. Внимание иланианца целиком и полностью приковалось к моей скромной и малость занервничавшей персоне.

– Э-пи-не, – протянул он, смакуя каждый слог. – Эпине. Эпине! Ты не представляешь, до чего же я рад видеть тебя в добром здравии.

Я выгнул бровь и ответил:

– Вы правы, мастер, – не представляю.

Шенг зашелся весьма специфического вида гоготом, похожим на брачные вопли древесной лягушки.

– Все так же неподражаем. И строптив. Прежде я считал подобное утомительным, теперь же нахожу забавным. Понятно, отчего старая идиотка так тобою восхищалась. Само собой, Янси Райт поведал всем нам правду о смерти трех несчастных мальчиков и том, какие роли сыграли в этом лейр Квет Ра и твоя несравненная наставница. Сомнений в твоей невиновности больше нет. И, тем не менее, нам всем бы хотелось услышать подробности из первых уст.

– Это будет очень долгая история, мастер.

– Ничуть не сомневаюсь. И поэтому приказываю тебе явиться в Цитадель тотчас же.

– Приказываете?

Шенг наиграно всплеснул руками:

– Тебя, разве, не уведомили? Теперь я Навигатор, Сет. Я тот, перед кем ты будешь держать ответ. А потому не советую медлить. Чем быстрее ты здесь появишься, тем проще мне будет разобраться со всем, что ждет наш славный Орден в ближайшем будущем.

Мне не удалось припомнить момента, чтобы ответная улыбка доставляла столько удовольствия. Не стесняясь растянуть губы во всю возможную ширь, я проговорил:

– Боюсь, мастер, я не подчиняюсь вашим приказам. Если припоминаете, меня исключили из рядов Адис Лейр. Я вам ничем не обязан.

Шенг, казалось, разом скинул еще пару десятков кило. Во всяком случае, его объемные щеки втянулись и теперь походили на пару высушенных плодов дерева гоби.

– И ты смеешь?..

Я не позволил ему сыпать угрозами.

– Я теперь очень многое смею, мастер. И посмел бы куда больше, если б только позволяло время. Но, увы. Придется вам подождать со сказкой на ночь. Но не переживайте, я вернусь в Цитадель. Однако не раньше, чем закончу все свои дела. Конец связи. – Вставать было лень, и я через Тени заставил проектор отключиться. Было немного больно, но, как ни странно, к боли я уже начал привыкать.

– С ума спятил?! – выпалила Туори, бросив штурвал. «Шепоту» это ничем не грозило, поскольку захваченный приливами гиперпространства, он шел по волнам.

Райт выглядел не менее пораженным, но рот при этом держал на замке.

– Вы оба хоть представляете, что с нами сделают за такое? – продолжала Туори. Поднявшись с пилотского кресла, она изо всех сил пучила глаза, отчего тонкая сеточка сложного рисунка на ее коже делалась все ярче и ярче. – Мастер Шенг – Навигатор Ордена. Простое неподчинение его воле уже измена, а то, что вытворил этот болван…

– Мина, заткнись! – вдруг рыкнул ассасин.

К моему величайшему удивлению, это подействовало. Туори не стала продолжать спор, лишь, насупившись, вернулась в кресло и прошипела:

– Самоубийцы. Я в ваш клуб вступать не собираюсь.

Райт ее проигнорировал.

– Итак, Сети, – сказал он, уставившись на меня, – выкладывай, ради чего я должен рисковать собственной шкурой.

Я решил ковать железо пока горячо.

– Ты, вроде, жаждал расправиться с Бавкидой. Могу снабдить координатами. Лишенная корабля, она сейчас уязвима как никогда прежде. Вряд ли ты откажешься от такой возможности. Я прав?

– Где ее корабль?

– «Мантия» осталась в Лабиринтах Крадос… – И тут меня будто перемкнуло.

– Сети, что с тобой?

– Погоди-ка, – попросил я и приблизился к панели управления. Идея, как вычислить хотя бы примерное местоположение Мамы Курты засияла в голове неоновой вывеской. Быстро пробежавшись пальцами по клавишам, я заставил бортовой ИскИн рассчитать координаты и время пути. На все про все понадобится чуть больше пары часов. Конечно, если удастся обдурить местных безопасников. – Нам надо попасть в Лабиринты Крадосса. В бортовом журнале «Мантии» должны остаться координаты предыдущей точки назначения. Проберемся на борт, скопируем данные и снова в путь. Ну, как вам идейка?

– Такая же идиотская, как и все, что выползает из твоей дурацкой башки.

Я решил не спорить с Туори о справедливости ее критики и продолжал буравить взглядом притихшего ассасина.

– Полагаю, моя задача в том, чтобы добыть эти данные? – спустя паузу подал голос Райт.

Я кивнул:

– Моя физиономия, видишь ли, там уже примелькалась.

– А с чего ты взял, что нам с Миной будут рады? Лабиринты, если не ошибаюсь, принадлежат Тетисс. Лучше голой задницей сесть на муравейник, чем связываться с этими… цветоводами.

– И не придется. Нам только и нужно, что посадить «Шепот» в доке. Там Туори отвлечет внимание таможни, а ты незаметно проберешься на борт «Мантии» и скачаешь данные. Помнится, на Параксе ты и не такие трюки проворачивал.

– А ты чем займешься, мегамозг?

Мне удалось не фыркнуть.

– Как и подобает мегамозгу, буду ждать твоего успешного возвращения.

– Что помешает мне угнать «Мантию» и самому отыскать Бавкиду?

– Ничего, – просто откликнулся я. – Но ты этого не сделаешь.

– Вот как? – Райт хохотнул и обменялся коротким взглядом с Туори. – И почему же, Эпине? Что меня остановит? Уж не природная порядочность ли?

– Я не так давно оставил Адис Лейр, чтобы забыть, насколько скользкими бывают лейры, Райти. Не перегибай. Я также знаю, с каким удовольствием ты бы вонзил нож мне в сердце, или любой другой орган, какой приглянется. Но ты и этого не сделаешь. А причина проста. – Я нарочно выдержал паузу, наслаждаясь выражением пристальнейшего внимания на лице ассасина. – Ты не знаешь, чем это тебе аукнется. И это незнание доводит тебя до трясучки. Так что бросай выпендриваться и делай что говорят.

Уже одно то, какой небесной синевой зацвело лицо Райта, подсказало, что слова выбраны верные. Меня в принципе нельзя было назвать ни хорошим демагогом, ни признанным спорщиком или агитатором. Но манипулятор я отличный. И это подтверждалось всякий раз, как только дело доходило до уговоров. Даже к Теням не всегда приходилось прибегать.

Когда Райту все-таки удалось с собой справиться, он мрачно проговорил:

– Ты, Сети, переоцениваешь свое значение для Навигатора или Адис Лейр. – И не дожидаясь моего ответа, обернулся к Туори: – Гони к этим долбаным Лабиринтам. Чем быстрее мы со всем этим покончим, тем счастливей я стану.

Туори стремления Райта едва ли разделяла, но перечить не рискнула. Молча закатив глаза, она склонилась над панелью управления. Поскольку мы уже летели к Лабиринтам, ей не нужно было вводить координаты. Лишь запрограммировать бортовой ИскИн на поиски наиболее благоприятных гипертечений, что, при определенных условиях, могло значительно сократить общее время хода. Я почувствовал, как приподнимается краешек рта.

– Приятно иметь дело с понятливыми разумниками.

Райт промолчал. Туори фыркнула.

Весть о нападении лейров на Риомм разнеслась по Галактике со скоростью пожара в густой параксанской чащобе – то есть практически мгновенно и без каких-либо шансов оказаться остановленной. И поэтому я не удивился, когда, стоило «Шепоту» вынырнуть в реальный космос, его окружила эскадра военных кораблей Тетисс, а передатчик едва ли не разорвало от посыпавшихся со всех сторон предупреждений.

– Ну что, доволен? – проворчала Туори, укладывая наш кораблик в дрейф. Мониторы панели управления пестрели данными о числе и боевой мощи звездолетов, расползшихся по орбите Лабиринтов Крадосса жирными белыми кляксами. При этом ни одна из цифр не внушала того трепета, какой вызвало зрелище, открывшееся за иллюминатором.

Риоммские акаши справедливо считались одними из самых смертоносных боевых крейсеров в Галактике и Тетисс, извечные соперники Империи, прекрасно это понимали. В попытке создать не менее внушительный боевой флот, правительство Федерации решило не изобретать антиграв и, взяв облик акашей за основу, создало монстра с говорящим именем дагон. И если риоммские чудища походили на глубоководных катран, созданных, чтобы охотиться и убивать, то тетийсские «красавцы» казались хищными птицами, сложившими крылья в атакующем пике.

И вот теперь практически каждая из этих «птиц» нацелила свой острый клюв в нашу сторону.

– Одного залпа такой штучки хватит, чтобы от нас не осталось даже воспоминания.

Я покосился на затылок Туори и проговорил:

– А ты не давай им повода. Лети так, будто не замышляешь ничего дурного.

Она даже оглянулась:

– А я замышляю?

– Зависит от точки зрения.

– Это болтовня идиотов, – оборвал нашу пикировку Райт. – Если здесь знают о рейде, то наверняка в курсе, какого типа суда атаковали Риомм. Если данные «Шепота» хотя бы мелькнули в одной из баз данных, нас тут же вычислят. Если…

– …Уже не вычислили, – мрачно договорила Туори, ткнув на один из боковых мониторов, где в реальном времени транслировалось положение оборонительного флота относительно нашего кораблика. Один из дагонов выпустил звено истребителей, и оно изо всех сил сокращало разделявшее нас расстояние.

– Поворачивай! – заорал Райт.

Туори спорить не стала и, прежде чем на нас обрушилась плазменная буря, тут же потянула штурвал на себя. «Шепот» послушно задрал нос и резко перевернулся вверх днищем, заставив преследователей любоваться его дюзами. Нас вжало в кресла, к которым мы, к счастью, еще оставались пристегнуты. Желудок совершил неприятный кувырок, и тут же на грудь как будто опустился увесистый такой булыжник. Я крякнул и кашлянул.

– Простите за неудобство, мальчики, – пропела Туори, от мрачности вдруг перейдя к воодушевлению. – Сейчас все исправлю.

И действительно, спустя пару мгновений, всю тяжесть как рукой сняло. Дышать сделалось значительно проще, и вообще скорость почти никак не ощущалась.

Туори же продолжала изливать собственный восторг:

– Ты был прав, Янси! Эта лодчонка буквально создана для того, чтобы удирать! Старый пердун отлично поработал над собственным комфортом. Компенсаторов подобного уровня я и не встречала прежде. Просто великолепно!

Прекрасно осознавая, о каком конкретно «пердуне» речь, я, тем не менее, заметил:

– А ты не могла бы сосредоточиться на побеге? Нас все-таки убить пытаются.

В промежутке между отчаянными кульбитами, которые исполнял «Шепот», Туори огрызнулась:

– Не душни, Эпине. Тем более, я что-то не слышу предложений, как нам выковыриваться из этого дерьма.

– А чего тут думать? В гипер, и дело с концом.

– Ладно, в гипер. А дальше что?

– Давай о «дальше» подумаем, когда вокруг будет безопасно.

– А с чего ты взял, что будет? Эти ублюдочки на своих шустрых пичужках могут и за нами нырнуть. Что ты на это мне споешь?

Честней всего было признаться, что подобная ерунда меня вообще не волновала. Не в момент, когда на кону стояла жизнь Эйтн. Бегать от тетийских истребителей в гипере? А почему нет? Затеряться среди переменчивых волн и течений проще, нежели в обычном космическом пространстве, но и риск сгинуть велик. Стоила ли игра свеч? Над ответом даже задумываться было стыдно.

Я повернулся к Райту:

– Будь добр, уговори свою подружку, или…

– Она не моя подружка. И что «или»? Что ты можешь сделать, Сети?

Ответ вырвался быстрее, чем я успел его осознать:

– Сам сяду за штурвал. – А осознав, понял, что в любом случае не поступил бы иначе.

Райт на это отреагировал со свойственной себе прямотой, и даже не подумал стереть насмешку:

– И просто угробишь нас быстрее. Ты не пилот. Ты – нытик. Доверься Теням и просто не лезь Мине под руку.

Я почти сознался, что с доверием в отношении Теней у меня образовались непредвиденные трудности, но тут ИскИн «Шепота» что-то запеленговал. Туори, не отвлекаясь от попыток увернуться от гроздями сыплющихся нам вслед выстрелов, проворчала:

– Вижу корабль.

Новость пробрала даже Райта.

– Окружили? – выпалил ассасин, подавшись вперед, насколько позволило перекрестье ремней безопасности, и смачно выругался. – Как они умудрились? Ждали нас что ли?

Он покосился на меня. В глубине серых глаз вспыхнуло легко узнаваемое пламя. Будто во всем, что происходило, была моя вина.

Пришлось огрызаться:

– На что уставился? Я их туда не отправлял.

– Не из-за чего цапаться, детки, – вставила Туори. – Корабль вовсе не тетийсский. Я бы даже не поняла, что это корабль, если б не четкая сигнатура на сканерах. Кто вообще мог додуматься сотворить из этого корабль? Все равно что к улью движки приделать. Кретинизм!

Я боялся поверить собственному счастью, хоть и чувствовал, что интуиция не подвела. Чтобы рассмотреть данные с мониторов, пришлось вытянуть шею. А убедившись, скомандовать:

– Живо туда!

Туори, как мне показалось, из природного упрямства, возразила:

– С чего это?

Ответил ей Райт:

– Потому что ради этого долбанного улья мы здесь и оказались. – И дабы убедиться в собственной правоте, снова скосил на меня свои бесцветные глаза: – Да, Сети?

– Свяжись с кораблем, – сказал я, сверля взглядом затылок Туори. – Скажи Маме Курте, я достал то, что она хотела.

Глава 14. Мамины объятья

– Только не говори мне, что это совпадение, – пробормотал Райт, когда «Шепот» плавно опустился в темном ангаре «Гнезда-17».

– Ладно. Не скажу.

Игра в догонялки с тетийцами много времени не заняла. Едва они сообразили, что гигантская каракатица с распахнутыми настежь бойницами спешит нам на помощь, быстро ретировались. Само собой без угроз и приказов немедленно сдаться не обошлось. Однако истребители были слишком малы, чтобы представлять серьезную угрозу звездолету Мамы Курты. Дагоны это, конечно, могли изменить, но им до нас оставалось слишком далеко. Так и вышло, что спустя несколько минут возни, Туори умудрилась воткнуть «Шепот» в ангарное «ушко» «Гнезда», а само «Гнездо» – ускользнуть в гипер.

– Не беси меня, Сети! – Райт отстегнул себя от кресла и вскочил на ноги. – Ты знаешь, как я отношусь к сюрпризам.

Ах, напугал! Разбираясь с креплениями собственных ремней, я отмахнулся:

– Аналогично. Можешь выказать ей свое презрение и от моего имени тоже. Разрешаю.

Лицо ассасина от натуги стало бирюзовым.

– Твою мать! Сети!

Его резкий и внезапный вопль заставил меня огрызнуться в тон:

– Да не знаю я, откуда она здесь взялась! – И уже тише добавил: – Но выясню, как только ты перестанешь орать и дашь мне с ней встретиться.

– Тогда поспеши, славный переговорщик, – вставила Туори и указала за иллюминатор. – Потому что снаружи уже кое-кого принесло.

Чтобы не тратить время на пустые расспросы, я быстро поглядел в указанном направлении. Перед «Шепотом» собралась вооруженная толпа, и радости от предстоящей встречи ни на одной из рож не наблюдалось.

– Ждите здесь, пока не позову.

Они не спорили. А если б даже решились, я был уже слишком далеко, чтобы что-то расслышать. Сбежал по спущенному трапу и уперся носом сразу в десяток бластерных винтовок, нацеленных на меня одного.

– Какой теплый прием, – мрачно усмехнулся я, разглядывая толпу. Знакомых лиц, за исключением широченной физиономии старого доброго Стилга, не наблюдалось.

– Ты, лейр, полегче с шуточками. Не ровен час, копыта склеишь.

Я покосился на одну из рук динетина, несколько пальцев которой напоминали обрубки, но комментировать его слова не стал. Воспоминание о том, с какой легкостью паутина рассекла плоть и кость, задушило всякое желание продолжать нелепую беседу.

– Где Мама Курта?

Едва ли они хотели отвечать. Но тут кто-то из команды поднял вороватый взгляд к потолку и я тут же все понял. Правда, ничего не успел предпринять, поскольку почти в то же самое мгновение был подхвачен мощными лапами и утащен в неизвестном направлении.

– К чему этот цирк? – выдавил я, как только очутился на грязном полу одного из корабельных отсеков, безлюдных, но ничем не отличавшихся от прочих уголков пиратского корабля. Поднялся на ноги и вперил в заполнившую своей черной тушей один из углов паучиху вопросительный взгляд.

Та, растопырив по стенам волосатые ноги, оживленно застрекотала. Торшер-переводчик послушно выдал:

– Мама Курта стара, быть может, но глупой ее еще никто не называл!

Логичным казалось возразить, что про ее умственные способности мне и подумать было некогда, да взгляд зацепился за голову Кукольницы, вдруг оказавшуюся зажатой между тонкими пальцами паучихи. А ведь я и не заметил, когда пиратка ее умыкнула!

– Что это? – сварливо спросила паучиха, указывая на останки роботессы.

– Лучшее, на что вы могли рассчитывать. Учитывая все обстоятельства.

– Ты забыл, зачем тебя посылали? К чему Маме этот металлолом?

Голова со звоном ударилась о металлическую переборку, а затем с не меньшим шумом покатилась по настилу. Что примечательно, остановилась она аккурат перед мысками моих ботинок. Даже слепые глаза задрала кверху. В немой мольбе о помощи, не иначе.

– Вот только не надо. – Погрозив старухе пальцем, я присел и взял самую важную часть Кукольницы в руки. – Мы оба знаем цену этой голове. И оба понимаем ту выгоду, которую из нее можно извлечь. Единственное, чего до меня никак не дойдет, зачем было так все усложнять, Кельвинья Энванди Курта?

Это был момент откровения. Не для меня, конечно, – для пиратки. И все равно он не принес того удовлетворения, на которое я имел полное право рассчитывать. Особенно, после всех пережитых приключений.

Она не дернулась и не отскочила. Не шевельнула ни единой лапкой и даже не охнула. Просто помолчала некоторое время, после чего прошелестела, а торшер перевел:

– Откуда тебе известно это имя?

Я постучал указательным пальцем по матовой округлости, составлявший внешний кожух лобной части роботессы.

– Благодаря этой замечательной голове. Вы, очевидно, не узнали ее, поскольку во время вашего знакомства, она выглядела несколько иначе. Но имя ее вы, пожалуй, вспомнить в состоянии, так ведь? Раньше эту металлическую даму звали иначе, и только в Лабиринтах она стала называть себя Кукольницей…

В глазах паучихи зажглись огоньки понимания. Однако я решил, что ей не повредит послушать меня еще немного.

– Вы назвали Эйтн это имя и сказали, что именно она руководила проектом «Дрема». Но вы солгали, так? Кукольница явилась с риоммской экспедицией и никогда ничего не знала о проекте. Кроме, конечно, имени истинного его руководителя и точных координат астероида, затерявшегося среди Территории Ускру. Она была лишь вашим билетом назад. Я помню, как вы однажды пожаловались, что вас вышвырнули из дома. Думаю, это была игра. Вас действительно вышвырнули. Но из проекта, которым вы когда-то руководили. У вас ничего не осталось. Не считая жизни и гордости, разумеется. Даже зная примерное местоположение, вы могли веками перебирать камушки, в надежде наткнуться на нужный. Вы решили не рисковать и, как истинный паук, выжидали в своей сети.

Я замолчал. Паучиха долгое время не шевелилась. Застыв в углу, она больше чем когда-либо напоминала хищника, готового ударить в любой момент. Но она не нападала. С ее стороны это было бы глупо. Да и бессмысленно. И Мама Курта сама прекрасно это понимала.

Наконец тишину разорвало характерное стрекотание. Переводчик моментально включился в игру и зачастил:

– Прекрасная изобличительная речь, Сет Эпине. Но насколько Мама Курта знает, ее принято произносить при свидетелях и других подозреваемых. Но мы тут одни. Так к чему весь этот треп?

Я улыбнулся. Совсем чуть. Просто, чтобы обозначить. До жути не хотелось все разжевывать. Но, видимо, судьба.

– Обрисовал все как есть, чтобы вы не трудились вешать мне на уши паутину. Я свою часть сделки выполнил. Пришел черед вам, Мама Курта, исполнить свою. Забирайте робота и делайте с его памятью, что хотите. Только снимите с Эйтн хомут.

Последняя фраза прозвучала практически как угроза, но я даже не потрудился как-нибудь это изменить.

Нельзя сказать, как хорошо Мама Курта разбиралась в человеческой мимике, но суть, без сомнения, уловила правильно. Даже изволила переместить заднюю пару ног чуть ниже по стене. На короткий миг я все же поверил, что она действительно готова наброситься.

К счастью, ничего такого не случилось. Похоже, перейдя сразу к делу, я немало заинтриговал пиратскую королеву.

– Что ж ты не привел подружку с собой? – поинтересовалась она. – Или ждешь, что Мама Курта взмахнет рукой и паутина растворится по волшебству?

– Я… – Пришлось как следует подумать над тем, что говорить дальше. Себе признаться было куда проще, нежели вслух: я на самом деле не особо размышлял над этим моментом. – Наверняка есть способ сделать это на расстоянии.

Паучиха разразилась серией резких щелчков и поскрипываний. Видимо, пыталась рассмеяться по-человечески.

– Скажи мне, Сет Эпине, а твои Тени умеют работать на расстоянии?

Я захлопнул рот, понимая, что речь тут не о расстоянии вытянутой руки.

– Тогда летим на Риомм. Вы снимите эту дрянь с шеи Эйтн, а я вернусь с вами на Гонгси.

– Хочешь заманить Маму Курту в западню?

– Я хочу, чтоб вы сняли с моей подруги хомут!

Паучиха пошевелила объемным задом, как будто устраивая его поудобней.

– Ценой собственной жизни? Вот уж не думаю. После всего, что твои собратья-лейры устроили в столице, вся Империя теперь на ушах. Ни ты, ни я не проберемся на Риомм незамеченными. И не уйдем оттуда живыми.

– Тогда что вы предлагаете? Ждать, когда Эйтн умрет? – Последняя фраза не только спровоцировала новый приступ жжения, но впервые за все время позволила мне осознать, что подобный исход совсем не невозможен. Я заглянул в светящиеся паучьи глаза и практически прорычал: – Если это произойдет, во всей Галактике для вас не останется места, чтобы укрыться. Вы зовете себя Мамой? Так вот, сначала я перебью ваш пиратский выводок, а потом использую весь пыточный опыт лейров на вашей жирной туше!

Признаюсь, мне и самому стало не по себе от того, какой пылкой получилась угроза. Однако Мама Курта как будто осталась не впечатленной.

– Поаккуратнее с ядом, детка, – мягко посоветовала она. – Так и самому отравиться можно. Твое желание спасти подругу мне понятно. Но вот чего Мама Курта до сих пор не уразумела, так это что случилось с командой, которую она отправила за тобой, а? Есть что рассказать?

Несмотря на опыт столкновения с кровопролитием, мне все же нелегко было вспоминать резню, устроенную «масками» леди Риссы на борту пиратского шлюпа. Как и то, что я даже не попытался их остановить. Само собой, между мной и пиратами-похитителями не было и быть не могло никакого взаимопонимания, но и просто списать команду разумников со счетов лишь потому, что они оказались на чужом пути, я тоже не мог.

И, конечно же, даже не подумал разжевывать все это паучихе.

– Нечего тут рассказывать, – отрезал я. – Их перебили риоммцы.

Когда она никак не отреагировала, добавил:

– Но вы ведь и так это знаете, правда? Иначе не торчали бы близ Лабиринтов, выжидая. Кстати, на что вы рассчитывали?

– Мама Курта не первый день в космосе дела делает, Сет Эпине, – повторила паучиха фразу, которой уже однажды дала мне понять, насколько хитроумной она себя считает. Это вселило еще больше смысла в метафору о пауке в засаде.

– Вы знали, что я вернусь в Лабиринты?

– Знала? Нет. Рассчитывала? Да!

Я не успел осмыслить ее ответ, как она вдруг заголосила:

– Стилг!

Разумеется, заголосил переводчик, слишком уж дотошно подражая человеческим интонациям, и, тем не менее, не вздрогнуть мне это не помешало.

Динетин явился тотчас, будто все это время терпеливо стоял за углом.

– Я здесь, Мама.

Паучиха швырнула ему голову.

– Позаботься о металлоломе. Вскрой эту черепушку и выскреби координаты каменюки под названием «Гонгси-двадцать-один-пятьсот-десять». Я хочу, чтоб мы отправились туда в ту же минуту, как данные станут известны. Ты понял?

– Конечно, Мама.

– Иди.

Едва Стилг скрылся, я развернулся к пиратской королеве:

– Мы так не договаривались.

– А о чем мы договаривались, детка? – спросила та с плохо отыгранным недоумением и, помолчав немного, будто припоминая, продолжила: – Что ты выяснишь все, что только можно о проекте «Дрема» и вернешься назад. Так? Я ничего не переврала?

Я смотрел в чуть светящиеся глаза, не отрываясь, но слов возражения подобрать не мог. Справедливости ради, стоило признать ее правоту. Однако факт, что пиратка уже была в курсе всего, ради чего услала меня и Эйтн в Лабиринты, нивелировал все труды. Что означало лишь одно: мы ходим по кругу, занятые игрой во что-то малопонятное, если не бессмысленное. Обожженную ладонь вновь прострелило болью, хотя я даже не пытался касаться Теней.

– Зачем я вам на Гонгси, Мама?

Паучиха едва заметно отодвинулась назад, казалось, обрадовавшись вопросу.

– Кого ж еще туда вести, как не лейра?

Боль в руке усилилась настолько, что соображать стало сложно. Крепко сжав зубы, я процедил:

– Меня тошнит от ваших загадок.

Если паучиха и удивилась резкой смене тона, то виду не подала. Раскудахталась только, будто примерная наседка:

– Что с тобой, детка? Тебе нехорошо?

Насмешка? Ну еще бы!

Я подавил нараставшую и, что самое главное, неясно откуда взявшуюся боль и выпалил:

– Лучше не переводите тему. Почему я вообще должен верить, что вы сдержите обещание? За все время нашего знакомства, вы практически и слова правды не сказали. А теперь надеетесь впрячь меня во все это заново?

– Ну, у тебя, Сет Эпине, есть выбор. Причем не такой ограниченный, как кажется. Ты и твои дружки на том черном кораблике вольны убраться отсюда в любую минуту. Но что ты от этого выиграешь? Твоя зазнобушка умрет. Ты можешь использовать свое темное искусство и заставить Маму помогать тебе против воли. Но уверен ли, что это сработает? Что, если безвольная Мама Курта опасна для твоей подруги значительно больше, чем мертвая? На такое ты не рассчитывал? А я озвучу еще и третий вариант. Самый правильный для тебя. Ты полетишь к Гонгси и сделаешь все, о чем Мама тебя попросит. А взамен она не только снимет паутину с прелестной шейки леди Аверре, но и позволит тебе прикарманить большую часть тех тайн, что ты обнаружишь на дне.

– Почему вы решили, что они будут мне интересны?

– Просто доверься маминому чутью, детка. Все откроется. В свой черед.

Едва она замолчала, корабль вздрогнул. Не настолько сильно, чтобы внушить опасения, но достаточно для единственного вывода: мы тронулись в путь.

– Ах! – картинно заломив передние лапы, всхлипнула паучиха. – Малыш Стилг такой умничка! Похоже, мы окажемся на Гонгси скорее, чем планировали. Но ты ведь уже сделал свой выбор, да, Сет Эпине? Слова Мамы тебя взволновали. Лейр всегда останется лейром, кто бы что ни говорил.

Она играла со мной, но играла умело. Так, как ни одному нормалу не удавалось. И это не только злило, но и подкупало.

Покосившись на пиратку исподлобья, я позволил себе солгать:

– Зря вам так кажется. Я не настолько любопытен.

– Обманщик, – отмахнулась она, отлепляясь наконец-таки от стены. – Но Мама тебя не винит. Давай-ка пройдемся. Познакомишь меня со своими приятелями, а я в обмен на это кое-что вам покажу. И расскажу.

Легче было согласиться, чем продолжать бессмысленный спор.

Корабль был велик. Не больше риоммского акаша, но все равно достаточно большой, чтобы по его путанным коридорам блуждать часами. Мама Курта мне подобной чести, разумеется, не оказала и провела кротчайшим путем, в общей сложности занявшем едва ли пару минут. Спасибо хоть не прикасалась больше.

Не трудно было догадаться, куда именно пролегал наш путь, и, как только двойные створки со скрежетом распахнулись, а в ноздри ударил сухой смрад, я усмехнулся.

– Уютней не стало.

– О, спасибо, детка, – откликнулась паучиха и сразу же проскользнула к своим ненаглядным подушкам, мимо остолбеневших от такой встречи Райта и Туори, коих держали на мушке пираты. Не без некоторого труда взобравшись на окруженный шкатулками и ящичками «трон», пиратка внимательно осмотрела представших перед ней лейров всеми четырьмя парами глаз, после чего обратилась к команде: – Славная работа, мальчики.

– Мы больше не нужны, Мама? – с оттенком беспокойства спросил Стилг.

– Ты, малыш, останься. Остальные – вон!

Едва все непричастные убрались, паучиха совершила некий жест, заставивший динетина преподнести ей останки роботессы.

– Новая подружка, Сети? – негромко, но с ухмылкой поинтересовался Райт, пока Мама Курта вертела между пальцами то, что осталось от головы бедной Кукольницы – металлический каркас черепа с протезами человеческих глаз и дыркой для вокодера и разглядывала его с придирчивостью ювелира. Для полной картины только монокля не хватало.

– Заткнись, – прошипел я, не к месту вспомнив о жутких экспонатах, что паучиха держала в одной из своих драгоценных шкатулок. Стало интересно, там ли до сих пор голова леди Синны?

Повертев металлическую голову так и эдак, пиратка швырнула ее в ближайший сундучок и сосредоточила внимание на нас.

– Маме не нравится, когда ее заставляют волноваться.

В любой другой ситуации подобные слова польстили бы мне, сейчас же они спровоцировали лишь саркастичное:

– Тогда Маме не следовало связываться с лейрами.

Паучиха прищелкнула мандибулами. Стилг, стоявший сбоку от нее, зарычал. И только Райт оставался на позитиве, с интересом разглядывая пирамиды из ящиков.

– Мы так и не познакомились как следует, – сказала Мама Курта ему и Туори, которая выглядела несколько пришибленной от всего, что произошло. До чего же нервирует воспитанников Цитадели реальная жизнь!

– Не уверен, что это нужно, – отозвался Райт и, указав на меня, добавил: – Мы здесь только ради этого чудика. Но вас, подозреваю, это не слишком волнует. Вы, кажется, рады, что под руку попалось сразу три лейра.

– Не стану скрывать, что сюрприз приятный. Учитывая дело, которым мы все в скором времени займемся. Как говорится, два лейра лучше, чем один, а три – вообще находка!

Меня от этих слов передернуло. Снова ощутив легкое покалывание в ладони, я процедил:

– Вы, очевидно, не те пословицы запомнили. Работа с лейрами до добра не доводит.

Паучиха подалась вперед, отчего окружавшие ее угловатые горы опасно зашатались:

– Мама Курта не настолько суверена, детка. К тому же, как ты, верно, заметил, у нее не хватает части команды. Краус, Сайза, Льет и Кессада расплатились своими жизнями, чтобы чьи-то планы не пошли прахом. Славные были малые.

Я не рискнул возражать, пускай и нашлось бы чем крыть. Мне не за что было любить или уважать тех, чьи имена она назвала, но смерти они не заслужили. Уж точно не той, что их постигла. Впрочем, им хотя бы не пришлось проводить часы в ожидании момента, когда тонкая нить отделит их голову от тела. На запястье как будто дыхнули огнем. Я не пикнул, но задумался, не мысль ли об Эйтн стала причиной боли?

Из глубин самокопания меня вытащил звонкий щелчок.

Я резко вскинул голову, готовый к нападению, но, бегло осмотревшись по сторонам, понял, что опасаться некого. Компания оставалась прежней. Только паучиха недовольно шумела мандибулами. Видно, ожидала большего энтузиазма.

– Итак. К делу! – Она устремила взгляд на Стилга и приказала: – Покажи!

Он не спросил, что и зачем, только отошел к боковой стене и, не переставая косить в нашу сторону подозрительным взглядом и бластером, нажал несколько кнопок на встроенной панели. В следующий миг и без того сумрачное помещение погрузилось в полную темноту.

Меня это насторожило. Уверен, что и Райт с Туори тоже не остались равнодушными.

Однако прежде, чем кто-нибудь из нас успел как-то среагировать, темень сделалась зыбкой, а потом и вовсе обрела форму, не имевшую ничего общего с внутренним устройством корабля. Это был космос. Со всех сторон: сверху, снизу, спереди, сзади и даже по бокам – чернильное море, испещренное мириадами тусклых, но неистово пульсирующих огоньков.

Все это, конечно, не по-настоящему. Проекция. Но самая реалистичная из тех, что мне когда-либо доводилось видеть. Часть ее накладывалась на лица Стилга и Мамы Курты, но в целом не портила впечатления. В Цитадели никогда не скупились на технологические новшества, но подобное там точно не встречалось. Стало интересно, не является ли разработка плодом трудов самой Мамы Курты?

Невольно повернув голову к напарникам, я перехватил не менее потрясенный взгляд Туори, ухватившей настолько же ошарашенного Райта за руку.

– Увеличь, – скомандовала паучиха. Очевидно, Стилгу.

Тот ждать себя не заставил и парой незатейливых движений сделал так, что россыпь отдаленных звезд, расползшаяся по пустоте тонким серпом, раздалась в размерах и явила свою подлинную натуру.

Пояс астероидов. Территория Ускру.

– Ближе!

Стилг приблизил еще, на сей раз выделив не просто цепь ничем не примечательных и практически идентичных друг другу камней, вращавшихся по орбите, но весьма конкретный камушек.

Гонгси.

Вообще, справедливым будет отметить, что они все носили имя Гонгси, но этот определенно шел под номером 21510.

Насколько он был большим? Трудно сказать, особенно, если учесть неясность расстояния, с которого велась съемка. До порядочной луны не дотягивал, это уж точно, так что о гравитации можно было и не мечтать. Но при этом выглядел достаточно крупным, чтобы вместить в себя сразу пяток риоммских акашей. Невзрачно-серый, будто слепленный из самой бесцветной пыли, он напоминал неправильной формы ком для игры в «глину». Только одна деталь выделяла его из сонма точно таких же глыб – причем заметной она стала лишь при хорошем приближении, – следы чьей-то деятельности, случившейся когда-то во времени, но оставившей за собой лишь пепельное городище в форме шестиугольника.

– То, ради чего леди Аверре прислала сюда свою группу? – уточнил я, приглядевшись к выступавшим над каменистой поверхностью ломаным кривым, некогда, судя по всему, служившим лагерем для исследовательской команды Эйтн.

– Справедливая мысль, детка, – с оттенком одобрения отозвалась паучиха. – Но нас это не должно сбивать с толку. Команда твоей подружки полагала, будто наткнулась на следы древней цивилизации. Бедняжки даже не подозревали, как сильно ошибались. Конечно же, до той поры, пока не наткнулись на оставленный мною сюрприз.

То злорадное удовлетворение, с которым переводчик озвучивал стрекот пиратской королевы, заставило меня ненадолго оторваться от изучения астероида и повернуться к Маме Курте. Рассказ Эйтн о том, что сталось с командой исследователей, посетивших Гонгси, всплыл из глубин памяти вместе с видением, которое мне удалось ненароком почерпнуть у напарника Кукольницы в Лабиринтах.

– Что вас так забавляет?

Паучиха в очередной раз поерзала на подушках.

– О, только не дуйся, детка! Мама Курта довольна лишь тем, с какой эффективностью сработала ее ловушка. Лейры ведь тоже свято хранят свои владения и свои тайны, правда? Кроме того, даже после изгнания, я не могла бросить лабораторию на произвол судьбы. Слишком уж прикипела к плодам трудов своих.

– А если в подробностях? – подал голос Райт.

Паучиха с явной неохотой переместила взгляд на него.

– Подробности будут после того, как один послушный мальчик спустится на поверхность, заберется в самую глубокую норку и достанет мне кое-что.

– А мальчик сам догадается, что это за «кое-что»? – спросил я, невольно переняв дурацкую привычку говорить о себе в третьем лице.

Пиратка громко прищелкнула мандибулами.

– Мальчик все поймет.

В этот момент, будто по ее желанию, астероид слегка повернулся, и из тени на свет далекого и тусклого солнца местной системы выползла дыра. Черная, как космос вокруг, она имела форму идеального круга и по размерам была едва ли меньше «Шепота». Не кратер, но шахта. И глубокая, судя по тому, что солнечные лучи лишь облизнули ее по краям и быстро убрались. Глядя на странную игру света и тени, у меня ни на мгновение не возникло сомнений в ее рукотворности.

– Самое главное в той шахте?

– Мальчик уже начал кое-что понимать. Мама Курта одобряет!

От ответа в виде презрительного смешка меня удержал только вновь разыгравшийся зуд. Как если бы у ожога на руке имелась воля, и ему не терпелось очутиться на дне той зловещей шахты. Мысль, как переключатель передатчика с волны на волну, на мгновение перескочила на Эйтн и вернулась обратно.

– Когда будем спускаться? – спросил я, стараясь отвлечься от зуда.

Паучиха рассеяно почесала макушку треугольной головы.

– Чем скорее, тем лучше, детка. Мама Курта любит, когда не тормозят. А у тебя, как мы оба прекрасно знаем, еще и стимул есть. Чтоб поторопиться, да?

Туори подала голос:

– И все же с вашей стороны было бы весьма любезно поделиться хоть какими-то деталями.

– Боюсь, вам придется самим все это выяснять. После того, как чудовищная жестокость привела Маму к полной нищете, ее память потеряла былую остроту.

– Прошло не так много времени, – напомнил я.

Пиратка, тут же надувшись, подобно шарику, огрызнулась:

– Думаешь, время решает? Нет, детка. Решает жестокость. Память – штука заковыристая. Когда-то Мама знала все, да несколько часов космического вакуума мало что оставили от этих знаний. Сколько обычный разумник способен протянуть в таких условиях? Минуту? Где-то так, да? Маме удалось продержаться намного дольше! Существенно дольше. И это необратимым образом сказалось на ее разнесчастном здоровье. Все, что вы найдете на дне, Мама, считай, тоже увидит в первый раз. Я не чудовище, Сет Эпине. Я лишь ищу справедливости.

Несмотря на подготовку элийра, сопереживание как таковое не было мне чуждо. Оно просто не распространялось на тех, кто ради собственных целей готов манипулировать окружающими, а в случае неповиновения грозить отсечением головы. Максимум, что причитания паучихи спровоцировали, это вполне закономерный вопрос:

– Кто поступил так с вами?

Паучиха, казалось, ждала этого вопроса. Громко прищелкнув мандибулами, она затем издала серию щелчков потише, и без помощи своего торшера прошелестела на понятном риоммском:

– Лейр.

Не знаю, какой реакции она ожидала. Быть может, думала, что я, как и Райт с Туори, лишь растерянно переглянусь с напарниками и забормочу сомнения. Вот только мне было плевать. Действительно плевать. И все, на что я сподобился, это вялый вопрос:

– Кто?

Паучиха сдулась, чуть подобрав под себя ноги. Торшер выдал:

– А ты не впечатлен, детка. Мама расстроена.

– Мама может хоть в транс впасть. Плясать под ее дудку я не собираюсь.

Паучиха мигнула всеми восемью фонариками и чуть приподнялась на задних лапах – натуральный подвиг, учитывая ее размеры. Механическая говорилка раздраженно затарахтела:

– И, тем не менее, пляшешь. Хорошие мальчики делают то, что им говорит Мама. А ты ведь хороший мальчик, да, детка? – Она не стала ждать моего ответа. – Я не знаю его имени. Того лейра, что затеял все это. Он никогда не представлялся. Только требовал, чтобы я собрала для него как можно больше информации о том, что таится на дне шахты.

– Где вы познакомились? – спросил я, скорей инстинктивно, нежели из искреннего желания знать ответ.

– Я не вспомню, детка. Но верю, что ты и твои друзья помогут это исправить. Маме нужны ответы. Очень нужны. Будь славным мальчиком, достань их ей.

Глава 15. Не то, чем кажется

Мы вернулись на «Шепот».

Не затем, чтоб улететь или еще чего-то в этом духе, но ради подготовки. Да, я согласился на предложение Мамы Курты и теперь пытался приложить все усилия, чтобы разделаться с поставленной задачей как можно скорее и избавить Эйтн от смертоносного хомута. Сам я перед очередным приключением священного восторга не испытывал, хоть идея посетить место, явно хранившее немало тайн, слегка колыхала сознание. Вспоминая, с каким упорством я когда-то рвался из Цитадели, не трудно было подивиться тому энтузиазму и наивности, с какими мне пришлось вступить в распахнутые Батулом врата реального мира. Кстати, о Батуле…

– Это ведь тот самый кораблик, что принадлежал Аверре, да? – спросила Туори, едва прожевав энергетический батончик.

– Именно поэтому наш ненаглядный убивец и пытается перевернуть здесь все вверх дном, – сказал я, косясь в сторону ассасина.

Мы втроем собрались в кают-компании «Шепота», где обсуждали детали предстоящей экспедиции. А учитывая тот факт, что опыта в таких делах ни у одного из нас не было, не сложно представить, какой из этого вышел балаган. Райт обшаривал каюты в поисках подходящего обмундирования, пока его рогатая подружка заправлялась той нехитрой снедью, что сумела раскопать на камбузе. К слову, сам я тоже пару раз откусил от пайка, но лишь затем, чтобы не свалиться в голодный обморок где-нибудь посреди шахты.

– Ага! – триумфально выпалил Райт, обнаружив за одной из переборок три набора герметичных костюмов, которые мой бывший наставник использовал в своих экспедициях. – Я ж говорил, что старый упырь не мог обойтись без скафандров! Припрятал засранец. А ты хотел напялить на меня какое-то древнее го…

– Ничего я не хотел! Просто времени было жаль терять. Но теперь-то ты доволен? Можем уже собираться?

Райт не ответил и вытащил на свет один из гермокостюмов. Цвета старинной бронзы, тот оказался на удивление компактным и легким с виду. Гибкие сочленения, отполированная до блеска кираса и безликий шлем, напоминавший зеркальную маску хотепского Культа гниющей руки. Впрочем, не настолько примитивную, но, как очень быстро убедился ассасин, со всеми необходимыми в современном мире наворотами: хронометрами, системой связи, сканерами сбора и анализа данных, и даже крошечными двигателями для маневров в невесомости.

– Надевай.

Поймав брошенный костюм, я не стал спорить и сетовать и, не стесняясь Туори, быстро разделся до трусов. Влезать в чужую одежду всегда было делом нелегким, но в ситуации, когда иного выхода не нашлось, брезгливость пришлось отодвинуть на задний план.

Мои вынужденные напарники времени даром тоже не теряли и, пока я возился с креплениями ремня, куда планировал прицепить плазменный резак и бластер, успешно облачились в скафандры.

Когда мы втроем спустились в ангар, Стилг и еще несколько членов банды, чьих имен я не знал, а лиц не старался запомнить, уставились на нас с нескрываемой враждебностью. Пираты есть пираты.

– Надеюсь, эти бродилки настолько же надежны, насколько красивы, – выплюнул динетин, не поскупившись на презрение. На мой взгляд, недостаточно искреннее. – Мама не станет посылать за вашими трупами, если что-то пойдет не так.

– Пойти не так там может все что угодно, – заметила Туори. Как я и Райт, двигалась она слегка неуклюже, постепенно привыкая к оболочке, в которую сама себя упаковала. – Но мы готовы к сюрпризам.

– Кто пойдет с нами? – Мой взгляд упал на толпу с бластерами. Едва вопрос прозвучал, пираты застыли, а на их хамоватых лицах проступило практически одинаковое напряженное выражение. Никто из славной шайки не рвался пуститься с тремя лейрами в полный опасностей путь. Или что-то вроде того.

– Только один, – сказал Стилг и поманил к себе маленький автоматический зонд, что парил чуть поодаль. Выкрашенный в черное с золотом, он напоминал перевернутый конус с торчащими вниз антеннами и манипуляторами и единственным фоторецептором посередине. – Это Даза, и она достаточно давно служит Маме, чтобы тому, что она видит и слышит, можно было доверять. Она отправится с вами. И в прямом эфире покажет Маме все, с чем вам не повезет столкнуться. – Последнюю фразу динетин сопроводил гаденькой ухмылкой.

– Робот-компаньон, – не скрывая презрения, фыркнул Райт и быстро натянул на себя шлем. Вокодер шлема придавал его баритону некоторую бесчеловечность. – У всей вашей компашки кишки хватило лишь на то, чтобы отправить с нами следилку?

В глубине души я был с ним согласен. Мне ни секунду не улыбалось соваться к астероиду под надзором. Но при этом ход мыслей паучихи понять было не трудно. Отчаянные головорезы, гроза целого галактического сектора, до смерти боялись приближаться к внутренностям старого камня. И это чувствовалось так же четко, как вонь их немытых тел.

Дабы не накалять обстановку, я цыкнул:

– Ладно. Будь по-вашему.

Ассасин едва ли признавал мой авторитет, однако уступил, пусть даже и для виду.

– Прости, начальник. – Он поднял руки в знак капитуляции. – Забыл, что ты у нас тут главный решала. Просто от себя скажу, ну так, чтоб ты был в курсе: мне все это дерьмо не по нутру. Воняет так, что слезы на глазах.

– Только дурак доверится пиратам. – Туори бросила предупреждающий взгляд в сторону Стилга и, немного повозившись с бидами, тоже скрыла лицо под шлемом.

Кто-то из толпы (не заметил, кто именно) хмыкнул. Двое-трое, кажется, ругнулись. Я же лишь привычно закатил глаза и обратился к динетину:

– Полагаю, катер или что-нибудь компактное нам дадут?

Обрубком пальца Стилг указал на небольшой челнок, горбатым жуком застывший в стороне от «Шепота». Машинка, едва превосходившая размерами обыкновенный прыгун, выглядела настолько убого, что вызывала сомнения в своей способности оторвать шестерку суставчатых опор от настила. Когда-то ее цвет был близок к белому, но теперь я бы не рискнул его таким назвать.

– Оно хоть летает?

– Вот заодно и проверишь.

Старая развалина выпорхнула из ангара, нацелив прожекторы в сторону Гонгси. За штурвалом сидела Туори, и то, с каким мастерством она управляла пиратским челноком, не могло не восхищать. Ее тонкие руки, обтянутые защитным материалом, ловко перебирали рычажки и тумблеры на приборной панели, отчего наблюдение за этим позволило не думать о рухляди, внутри которой мы очутились. Райт занимал кресло справа от портакианки. В отличие от своей подруги, он, похоже, не представлял, к каким кнопкам и датчикам прикасаться можно, а чего лучше не трогать. Я сидел в задней части отсека и каждой клеточкой тела ощущал неистовый рокот сдвоенных двигателей. Воздух – единственная роскошь, что позволялась на борту. Все остальное: щиты, гравитация, возможность сбегать в туалет, если внезапно приспичило, и так далее, – явно оставалось за гранью понимания проектировщиков сего корыта. Именно здесь я впервые во всей полноте прочувствовал, что такое путешествие через открытый космос в стиле первопроходцев. Как будто сама Смерть всползла тебе на загривок и щекотала под воротничком изо всех сил.

– Почему оно вообще еще на ходу? – пробормотал я, оглядывая ржавый салон. В сравнении с ним катер, на котором Краус и его компания пытались вывезти меня и Эйтн с Лабиринтов Крадосса, казался утопающим в роскоши.

Я не ожидал ответа и, когда Райт развернул кресло лицом ко мне и заговорил о наболевшем, удивился.

– Ты ей веришь? Той образине с лапищами. Веришь ее словам?

Покосившись на глазастую пластметаллическую соседку у себя под боком, я ответил настолько откровенно, насколько мог себе позволить:

– Совсем не обязательно доверять кому-то и выполнять то, что он хочет. Мы заключили сделку. Уговор есть уговор.

– Ты заключил, Сети. Не забывай об этом. Мы с Миной тут лишь для массовки.

– Хочешь сказать, тебе ни капельки не интересно?

Ассасин парировал:

– Не так давно ты и сам говорил точно так же. Мол, тебе все это до лампочки и так далее. А теперь что же? Уверовал вдруг?

Я повернул голову к иллюминатору. Катер как раз преодолел остатки расстояния между кораблем и астероидом и, совершив поворотный маневр, очутился над темным жерлом пропасти. Зрелище нагоняло жути, этого было не отнять. Но и восхищало в немалой степени. А еще… – тут я сообразил, что начал хмуриться, – а еще оно как будто притягивало к себе взгляд. В буквальном смысле. Как гравитационный колодец.

– Внушает, не правда ли?

Быстро сообразив, откуда донесся вопрос, я тихо выругался и оглянулся. Голос не принадлежал Дазе. Вообще-то, я понятия не имел, была ли она способна говорить за себя. Но в том, что ей без труда удавалось транслировать слова Мамы Курты, убедился без особой радости.

– Так эта штука здесь затем, чтобы заменять вас?

Динамики Дазы разразились стрекотом, который в переводе не нуждался. И без того было ясно, что паучиха от души веселилась. В чем ее, пожалуй, трудно было винить, ведь своим экзоскелетом она не рисковала. Только механическим кожухом и тремя не самыми дальновидными лейрами.

Мысль о ловушке прокралась в мозг, будто вор в ночи, но так же быстро убралась восвояси.

По правде, я не исключал дурного исхода, но не мог придумать мотивов, которые бы оправдали предательство в глазах королевы пиратов. Ей, во что бы то ни стало, было нужно попасть внутрь астероида. И, похоже, не взирая на все заверения, она прекрасно помнила, что без как минимум одного повелителя Теней делать там абсолютно нечего.

– Скажи Маме, Сет Эпине, ощущаешь ли ты что-нибудь?

Я скосил взгляд на роботессу:

– Кроме вони салона, который, кажется, со времен сборки ни разу не мыли?

Ответить она не успела, так как Райт вставил слово.

– Я чувствую. И мне это не нравится. – Он по-прежнему сидел в шлеме (хоть необходимости в том пока не было), отчего звук вышел громче и внушительней. – Мина?

Мой взгляд переместился на затылок Туори.

– Тени со мной не так откровенны, как с вами, – посетовала она. – И все же, да. Что-то… как будто… не знаю, как описать… Оно как будто толкается мне прямо в мозг. Неприятно. Если это Тени, то какие-то неправильные.

Даза чуть подалась вперед:

– Расскажите Маме, на что это похоже?

Через иллюминатор было видно, что катер завис над шахтой прямо в ее центре, и будто опасался двигаться дальше. Райт и Туори, похоже, всерьез восприняли просьбу паучихи. Они переглянулись.

– Шепот? – снова подала голос подружка ассасина. Я не видел направления ее взгляда, но чувствовал, что портакианка заглядывает в бездну, видневшуюся через иллюминатор. – Да, как будто шепот. Но не тот, привычный, убаюкивающий, а как будто… беспокойный, нервный… обиженный. Злой.

Райт кивнул, но ничего не добавил.

– Сет Эпине? – проскрипела Даза.

Боковым зрением подметив направленный на себя фоторецептор роботессы, я поерзал в кресле. Касаться потока не хотелось. Как и размышлять над тем, что все это означало. Покосившись на обтянутые жесткой перчаткой ладони, попробовал сжать непослушные пальцы в кулак. Раз, другой… Ничего необычного. Даже ставшего уже привычным жжения не появилось. Просто нормал с обычными руками. Даром что в скафандре.

Впрочем, ни Райту, ни Туори об этих тонкостях знать не следовало. Равно как и паучихе.

– Ничего. Я ничего не чувствую. Может, с вашими шлемами неполадки?

Напарники снова переглянулись и, очень может быть, не только – поскольку оба были в шлемах, вполне могли перекинуться парой фраз по внутренней связи. Избегая моих ушей и «ушей» Мамы Курты.

Что ж. Сколько угодно.

– Начинаю спуск, – объявила Туори.

– Погоди, – вдруг сказал Райт и обернулся: – Может, заглянем на базу риоммцев?

Я покосился на роботессу. Спрашивать ничего не стал, поскольку догадывался, каким окажется ответ.

– Сомневаюсь, что там осталось что-то интересное. Риоммцы долго там не пробыли и быстро убрались.

– Вот именно! В спешке они могли что-нибудь оставить.

– Вы просто потеряете время, – шепнула мне на ухо Даза. Или Мама Курта? А впрочем, без разницы.

– Спускаемся, – сказал я, как будто и впрямь был за главного.

Туори, кивнув, сначала осторожно окунула нос катера в казавшуюся густой, как суп, тьму под нами, а затем, когда ничего страшного не случилось, повела машину вниз.

Силы носовых прожекторов хватило, чтобы осветить противоположную стену шахты. Поначалу детали в глаза не бросались, но стоило лишь присмотреться, и все сомнения в ее рукотворном происхождении отпали сами собой. Кто бы ни устроил все это, он явно знал толк в науке бурения скважин. Поверхность выглядела чересчур гладкой и будто выточенной ветром. Но откуда взяться ветру на астроиде без гравитации и атмосферы? Редкие горизонтальные насечки, рассредоточенные друг от друга примерно на равных отрезках, намекали, что бурить приходилось постепенно, в несколько этапов.

Я перевел взгляд на консоль, отображавшую данные сканеров, запущенных Туори. Их хватало лишь на стандартный километр. Дальше сигнал рассеивался, будто упирался во что-то неопределимое.

– Обязательно до самого дна?

– Не нервничай, детка, – сказала паучиха. – Все под контролем.

– Да, но не под вашим.

Она хохотнула. В собственном эквиваленте.

– Знаешь, а ведь Мама заметила одну любопытную деталь. Если ты начинаешь дерзить, то это практически со стопроцентной вероятностью означает, что ты на взводе.

– Да неужто? И что это знание вам дало?

– Так, ничего особенного. Просто наблюдение. На будущее.

Мне не понравилось, каким тоном были сказаны эти слова. Однако выуживание объяснений казалось еще более бесполезным занятием, чем прямая конфронтация. Я никогда не считал себя великим стратегом, так что переживать о том, как недомолвки пиратки скажутся на моем будущем, смысла не видел. Я, кажется, даже напрочь успел позабыть о Бавкиде и ее зловещей Обсерватории. Все, чего я боялся – не успеть вовремя к Эйтн.

– Нельзя ли поднажать? – Отсутствие гравитации упрощало спуск, но лишь в том смысле, что позволило двигаться носом вперед и воображать, будто мы и не спускаемся вовсе.

Туори, крепко вцепившись в штурвал и внимательно наблюдая за работой маневровых двигателей, раздраженно зашипела. Райт, полуобернувшись, назидательно проговорил:

– Осторожность, Сети, – вот, что сейчас самое главное!

Я только фыркнул, догадываясь, с чего вдруг они теперь такие аккуратные. Похоже, аномалия, по их словам насыщавшая Тени, клубившиеся вокруг астероида, пугала эту парочку… если не до трясучки, то уж до средней параноидальной степени точно.

– Ты не слишком жалуешь своих напарников, Сет Эпине, – изумила проницательностью паучиха. – О чем это нам говорит?

Мне было лень даже поворачиваться к ней, так что ответ получил иллюминатор:

– О том, что вам не следует соваться туда, куда не просят. Только и всего.

Из динамика Дазы посыпался частый и отрывистый стрекот. Я надеялся, что от обиды.

Не могу сказать, сколько прошло времени с тех пор, как мы начали спуск и достигли точки назначения. На хронометр я принципиально не смотрел, хотя догадывался, что едва ли потратили больше нескольких минут, для меня сложившихся в часы. Несмотря на то, что я по-прежнему отказывался касаться Теней, жжение в руке игнорировать уже не получалось. Чем ближе мы становились к своей до сих пор остававшейся неясной цели, тем больнее делалось. Под конец я чувствовал себя так, будто медленно окунал кисть в расплавленный металл или нечто подобное.

Разумеется, глазастая Мама Курта это заметила.

– Тебе не хорошо, детка? – тоном инквизитора, плохо скрывавшего наслаждение чужими страданиями, поинтересовалась она. – Выглядишь бледновато.

Я все-таки повернул голову в ее сторону.

– А вы что, знаете, как выглядят люди, когда им плохо?

– Это не такая уж сложная наука, детка. Достаточно и того, что через руки Мамы Курты прошел не один десяток разумников. Ты можешь не обращать внимания на мои слова, но все же позволь дать совет. Открой разум Теням. Хоть попытайся.

Не буду скрывать, что словам паучихи удалось коснуться моего сердца… или разума, в общем, того, что отвечает за чувства. Логикой там, само собой, не пахло. Приступы возвращались всякий раз, как я взаимодействовал с Тенями. Не наоборот. Однако…

– Прикоснись к силе, Сет Эпине, – тверже сказала Мама Курта, как будто уловила мои сомнения. – Коснись Теней, детка.

Я заглянул в черный окуляр роботессы. В отличие от привычных фоторецепторов прочих автоматов, встречавшихся на моем пути, этот выглядел абсолютно безжизненным, словно за всем этим кожухом не было и намека на что-то самостоятельное. Только оболочка. Для воли Мамы Курты.

Неуместные, казалось бы, размышления вынудили меня пропустить момент, когда наш катер достиг условного дна астероида. Машина зависла посреди шахты, передними прожекторами высветив нечто, похожее на узкий лаз в укромную норку. Лаз был, вне всяких сомнений, рукотворным. Я так решил, поскольку ни одна естественная сила в природе не способна была проделать вход в форме ромба, еще и украсить его при этом множеством угловатых символов, в отраженном свете отливавших алым.

Забыв о боли и о паучихе, я отцепился от кресла и, проплыв вперед, завис над панелью между Туори и Райтом.

– Эти письмена. – Я ткнул пальцем в иллюминатор. – Можно приблизить?

– Только не с этим хламом, – возразила Туори, в сердцах стукнув по панели. – Счастье, что мы вообще забрались так далеко.

Я обернулся.

– Это и есть вход в лабораторию?

Даза вспорхнула с места и подплыла на расстояние вытянутой руки, – похоже, чтобы паучиха тоже выглянула наружу.

– Это и в самом деле очень похоже на вход, – сказала она спустя пару мгновений.

– Сдается мне, ему не одна тысяча лет. – Райт повернулся так, чтобы роботесса попала в поле зрение визора его шлема.

– Как и любому камню, что составляет этот астроид. – Даза снова навела окуляр на меня. – Детка, твой друг к чему-то клонит? Мама Курта не всегда была пираткой и никогда – варваркой! В отличие от риоммцев, Мама Курта знает, как вести дела, не оставляя следов.

– Не сомневаюсь, – вздохнул я и слегка ударил Райта по наплечнику, отчего сам едва не уплыл в сторону. – Стабилизируйте как-нибудь катер. Хочу выйти и посмотреть.

К чести Туори, она подошла к делу с присущей лейре изобретательностью. Ну, или мне просто так показалось. Чтобы не тратить драгоценное топливо понапрасну, она одним тумблером заставила катер выпустить опоры, а вторым – прицепиться ими к внутренней стене шахты.

Как только легкий толчок и тихий скрежет возвестили о том, что мы закрепились, я нацепил собственный шлем и, не дав себе труда привыкнуть к новым ощущениям, обратился к Дазе не своим голосом:

– Вы с нами?

– Само собой!

Я усмехнулся и направился к шлюзу – демонстрация уверенности, которой не было. Для чего? Я об этом не задумывался. Все, чего мне хотелось, это как можно скорее покончить с делом паучихи и отправиться к Эйтн. И, пожалуй, именно эта цель ярким маяком манила меня к себе, скрывая из виду любые трудности и препоны, что могли бы попасться на пути. Иными словами, я практически забыл об осторожности и ставил все на… победу?

Лейров в Цитадели сурово муштруют, готовя к миссиям в любых условиях. Космический вакуум не исключение. И все равно, несмотря на подготовку, я немало поборолся с чувством самосохранения, прежде чем переступил комингс и нырнул во тьму пустоты.

– Свет включи, бестолочь, – раздалось внутри шлема.

Я неловко оглянулся, из-за чего меня тут же повело в сторону, и едва успел ухватиться за вытянутую руку Райта, еще не успевшего отсоединить магнитные подошвы от трапа. Сам ассасин свободной рукой указал на собственный шлем с парой фонариков по бокам. Позади него уже маячили Туори и Даза.

– Может, Мине лучше остаться на борту? – предложил я, справившись с собственным освещением.

Портакианка сразу возмутилась:

– С чего это?

Мама Курта подключилась к общему каналу:

– Будет лучше, если внутрь войдут три лейра.

Я склонил голову на бок, заметив отраженный свет собственных фонариков в окуляре роботессы.

– Вот оно как? – Но не стал ждать пояснений. Отцепился от Райта и поплыл вперед. Я примерно догадывался, что нужно делать, и все же без лишней необходимости к Теням старался не прикасаться. Хотя даже без этого, едва очутившись посреди шахты, вдруг показавшейся неимоверно большой, не мог отделаться от навязчивого ощущения, будто внутри моего шлема прячется больше, чем один разум. Подобное со мной случилось впервые и, несмотря на внешнюю браваду, внутренне я напрягся и готовился к худшему.

– Все еще ничего, а, Сети?

Я не заметил, как ассасин подкрался почти вплотную. Зависнув справа от меня, он уставился на большую дверь в форме правильного ромба.

Лгать не было смысла. И все же что-то на уровне интуиции помешало мне сознаться.

– Ничего, – повторил я и подплыл к двери вплотную.

– Ты бы полегче, – заметил Райт. – Вдруг там ловушки.

Я оглянулся с вопросом к роботессе:

– Мама?

Даза плавно обогнула Туори и зависла чуть позади меня и ассасина.

– Не волнуйся, детка. Мама Курта входила в эти двери сто раз. И, как видишь, вполне себе жива.

– Только ничего не помнит, – вставила Туори, так же приближаясь. – Откуда вам знать, что не система защиты лишила вас памяти?

– Мама Курта знает, – откликнулась паучиха с ноткой обиды. – Знает, не сомневайся.

Верить старой пиратке на слово смысла конечно не было тоже. Все, что она наговорила с тех пор, как мы встретились на борту ее корабля и позднее, запросто могло оказаться дичайшим из обманов. Тем не менее я не стал вступать в полемику или браться за дознание. Мой взгляд так и тянуло к иероглифам, ровным орнаментом, украшавшим каждую из сторон ромба, а тихий, на грани слышимости шепот в голове заметно набирал обороты. Проще говоря, забот прибавилось.

Разглядывая надписи в свете нашлемного фонаря, я не заметил, как приблизился Райт со своим ехидством.

– Ну и что ты трешься возле них, будто мамин скромник? Думаешь, эти двери по волшебному слову откроются?

С трудом оторвав взгляд от переливающихся внутренним алым светом знаков, я огрызнулся:

– От твоего бубнежа они не откроются точно. Придумай способ получше.

Если Райт и планировал что-то сказать, его опередила Туори.

– Так и должно быть? – В отличие от нас двоих девочка не постеснялась обратиться к Теням и вместо обычных фонариков, освещала себе путь яркой световой сферой. Удерживая ту на кончике указательного пальца, она водила сферой туда-сюда, как будто читая иероглифы. Но не это удивляло больше всего. Знаки, вблизи которых оказывался белый теневой свет, казалось, откликались на него, плавно меняя очертания, перетекая по каменной поверхности из одного вида в другой.

– Юхани, – прошептал я потрясенно и отпрянул.

– Что?! – выдохнули мои напарники хором.

Мой взгляд остановился на роботессе, по-прежнему предпочитавшей оставаться на почтительном расстоянии, но не переставшей наблюдать за нами.

– Это не лаборатория! – рыкнул я, заглядывая в ее единственный глаз.

Практически тотчас же по внутренней связи раздался преобразованный переводчиком в понятные слова стрекот:

– Она самая, детка. Просто выглядит не так, как ты привык. Откроешь Маме дверцу?

– Понятия не имею, как это сделать.

– Подумай хорошенько. Судя по тому, что ты узнал знаки, ты уже встречал нечто подобное, не так ли?

– Не думаю, что это так сложно, – взяла на себя инициативу Туори и, не дожидаясь кого бы то ни было, сначала заставила свой световой шар переместиться с пальца на ладонь, а затем, подплыв к ромбовидной двери вплотную, хлопнула им по каменной створке, будто снежком.

Разумеется, свет тут же погас. Остались лишь нашлемные фонарики. Но это никого не обескуражило. Я, Райт и Мама Курта (через Дазу) наблюдали за действиями Туори, которая вела себя очень уверенно. Даже слишком, если учесть, что она, как и все мы, впервые оказались в этой шахте. У любого адекватного разумника такое рвение вызвало бы подозрения. Я же понимал, что портакианка просто пыталась показать себя во всей красе. Она знала об астероиде не больше нашего.

И это стало очевидно, стоило ей растерянно выругаться и отодвинуться от двери.

– Мина? – Райт не преминул приблизиться к подруге и коснуться ее запястья.

Туори на него не смотрела, продолжая направлять свет фонариков на дверь.

– Все это очень странно, – пробормотала она по общей связи. – Я, чтоб вы знали, мастер вскрывать замки. А тут…

– Не стоит так печалиться, моя милая девочка. – К собственному изумлению, я заметил в словах паучихи совершенно не свойственный ей утешающий тон. – Осечки со всеми случаются. Время подумать еще есть.

– Пока кислород не закончится, – встрял Райт. Шлем скрывал выражение его лица, но тон сказал все, что нужно. Будь у него шанс, ассасин разобрал бы пиратский дрон на запчасти. Притом вручную.

– Запасы можно будет пополнить на катере. К тому же…

– Нет у нас времени, – отрезал я, оборвав хитрую тварь на полуслове.

Вряд ли паучихе это понравилось, но она мудро оставила недовольство при себе. Даза, через которую она вещала, пару мгновений молча парила между нами тремя, после чего выдала:

– Быть может, тогда ты предложишь нечто радикальное, детка? Говори, не стесняйся. Мама Курта с удовольствием тебя выслушает.

Я нисколько в том не сомневался. Тем более что прекрасно понимал, почему ей так понадобились лейры. Пиратской команде было не прорваться сквозь дверь, пусть даже они притащили бы с собой весь взрывчатый запас. Нет, паучиха прекрасно знала, что здесь надо действовать с выдумкой. И не просто угрожать древним створкам Тенями, но использовать еще более изощренный подход.

Это не было озарением или чем-то еще в таком духе. Идеей на миллион риммкоинов тоже не назвать. Просто мысль. Притом настолько очевидная, что даже странно стало, что никто о ней прежде не додумался. Впрочем, бывай лейры в здешних краях почаще, может, кто и сообразил бы.

Решив не тратить драгоценные минуты на разъяснения, я подплыл обратно к двери и сделал примерно то же, что и Туори до этого – приложил ладонь к камню. Вот только в отличие от нее, у меня хватило фантазии и таланта подойти к задаче хитрее. Я прикрыл глаза и, ожидая вспышки боли, с затаенным дыханием все-таки открыл сознание Теням.

Боли не случилось.

Более того, остатки жжения, что время от времени покусывали мою кисть, исчезли. Череп наполнился нестройным, но тихим и ненавязчивым многоголосьем. Оно сплеталось с моими мыслями, как растения паразиты обвивают стеблями древесный ствол, и постепенно душили их, заменяя, если так можно выразиться, своими. И никакое элийрское искусство не было в силах помочь справиться с этим.

И все же я пытался. Отбивался от наваждения, как мог. А шепот только усиливался. И когда до меня дошло, что борьба проиграна, перед глазами заплясали видения, которых в реальности просто не могло быть. Как казалось.

Я очутился на широкой террасе некоего дворца под алым светом далекого солнца. Руки мои лежали поверх украшенных богатой резьбой перил, а синекожие пальцы впивались в камень, отчего тот потихоньку крошился и сыпался к подножию пирамиды. Тяжелый влажный воздух наполнял мои легкие, разжигая там пламя невиданных доселе масштабов, и щекотал ноздри запахом крови и гари.

Близилась битва.

Я улыбнулся.

Впереди, насколько хватало глаз, простиралась непроходимая колючая чащоба. Я знал, что она не остановит наступление врага. Задержит, быть может, и только. Но меня это не волновало. Никакая армия не в состоянии противостоять лей-ири. Никакая сила не сравнится с той, что даровала им сама природа. У горожан нет ни единого шанса. Тени багрового леса ни перед кем не склонятся!

Я моргнул и оказался посреди поля боя.

Глаза мои застилала алая дымка, но зрение от этого не ухудшилось. Дышалось с натугой. Запах свежей крови кружил голову, а вкус железа на языке приятно пощипывал. Пальцы сжимали оружие. Не бластер, не меч, но длинный и острый кусок зачарованного железа. И судя по тому, как я себя ощущал, так и должно было быть: черный металл, жаждущий чужой крови.

А крови было много. Красная на красной земле и сотнях изрезанных тел, она виднелась тут и там грубыми мазками, оставленными кистью спятившего художника. Моей кистью. Или того, кем я вдруг стал.

Осознание опасности пронзило затылок разрядом. Резко развернувшись, я вскинул клинок и ловко отбил серию неуклюжих ударов. Часть моего «Я», что еще трепыхалась под гнетом чужой воли, понимала, что подобные навыки пришли вместе с видением. Как и враг – анаки, чьи серебристо-серые глаза дико вращались, а синие губы исторгали хрип ненависти и страха. Нет, ужаса. Ужаса! Перед Тенями и теми, кто их в себе воплощал!

– Нормалы, – выплюнул я и обезглавил презренного.

Но прежде чем железный клинок успел пройти сквозь плоть и кость казнимого, тот с ненавистью выдохнул:

– Паяц!

Сознание откликнулось на имя с теплотой и принятием. Но разве оно было моим? Теперь да!

Я понял, что улыбаюсь. И тем шире становилась улыбка, чем больше впитывали мои глаза, озиравшие поле битвы. Тела лежали друг на друге. Враги и братья по оружию. Истерзанные, переломанные, обгоревшие до черноты и просто перемолотые в кровавую кашу, они послужат питательной смесью для колючника, чьи сожженные дотла заросли когда-нибудь расцветут вновь. А дворец – останки прежней мощи, – послужит напоминанием для всех анаки – и сподвижников-адептов и врагов-нормалов, – что лей-ири неистребимы. Как и Тени, которые их взрастили.

Алый солнечный свет сменился звездной ночью. И ледяным ветром, что пытался пробраться под капюшон. Я стоял на краю посадочной площадки, на длинном лепестке выступавшей из основания колоссальной башни, и наблюдал за тем, как под рокот и гул двигателей отчаливает очередной звездный транспорт. Далеко впереди и под ногами расползалась пустошь – территория города-крепости Тиропля, – сейчас ее заполняли улюлюкающие толпы. Они запускали фейерверки, радуясь долгожданной и дорогой победе.

Я усмехнулся доверчивости простофиль, решивших, будто и впрямь изгнали тьму.

Глупцы не понимали, кому обязаны своим триумфом. Но поймут. Дайте только время.

Кто-то громко пошаркал по настилу.

Я оглянулся. Выгнув бровь уставился на старого и подслеповатого пилота-лангутти. В латанном-перелатанном летном комбинезоне он с неодобрением косился на далекие следы празднеств.

– Как тебя зовут, малый?

– Адис, – соврал я, даже не задумавшись.

– Что ж, Адис, – крякнул старик и взъерошил выцветшие перья на затылке. – Добро пожаловать на борт. Отчаливаем.

Я кивнул и вслед за прихрамывающим пилотом отправился к не менее старому фрахтовику.

– Не часто ваши родину-то покидают, а. Ты-то даже не празднуешь. Не будешь скучать?

Я застыл. Что-то внутри заставило оглянуться напоследок. Ноздри втянули сухой воздух с примесью пыли и запахом жареного на углях мяса. Радостные песнопения заставляли уши свербеть. Я подавил накатившее волной раздражение и снова улыбнулся.

– Я вернусь. Когда-нибудь. Так или иначе.

Видение оборвалось с внезапностью, с какой обычно отключается энергия. Но не прошло бесследно.

В тот момент, как я осознал прежнего себя, астероид прошила беззвучная дрожь. Она была легкой, но мы все ее заметили и, как по команде, приблизились к дверям. Ромб повернулся и лег на боковой угол. Каменные створки разъехались в стороны, открыв широкий и темный проход.

– Это не лаборатория, – с хрипотцой выдавил я, как только осознание всего увиденного улеглось в голове. – Это склеп.

Глава 16. Усыпальница

– Ну, – проговорил Райт, – и кто тогда пойдет первым?

– Да погоди ты! – оборвала его Туори, и я почувствовал, как что-то мягко коснулось моего предплечья. – Эпине, ты как?

Я долго молчал, не в силах оторвать взгляда от расползшейся впереди тьмы. Чудилось, будто она была живой, и только ждала, когда какой-нибудь залетный дурак перемахнет каменный порог ее домика.

– Эпине?

– Сети! СЕТИ!!!

Оглянуться стоило чудовищных усилий.

– Что?

Райт и Туори парили вплотную друг к другу, и сквозь ставшее прозрачным забрало шлемов на лицах каждого виднелась одинаковая и, что самое удивительное, искренняя обеспокоенность.

– Ты завис, – сказала Туори. – С тобой все в порядке?

Я опустил взгляд на свою левую руку, на сгибе которой лежала скрытая под перчаткой ладонь. Манеры требовали что-то ответить. Одна беда – мыслей в голове практически не было, а те, что остались, напоминали мешанину образов, почерпнутых из видения. Дворец в колючем лесу. Битва. Побег. Имена…

Глаза зачесались. Пришлось проморгаться.

– Дверь открыта, – сказал я ровным тоном, радуясь, что не стал делать свой шлем прозрачным. – Добро пожаловать.

Никто, однако, не сдвинулся с места. Райт и Туори переглянулись и, посторонившись, пропустили вперед Дазу с ее немигающим и тяжелым взглядом единственного окуляра.

– Расскажи, что ты сделал с ней, детка. Такие дверки не открываются сами по себе, это всем ясно. Но Мама-то знает больше, чем все, да? Даже если часть этих знаний из ее старого ума вытравил вакуум и радиация. Мама ничегошеньки не помнит. Но знает. Знает: чтобы открыть эту дверь, нужен больше, чем просто лейр. Нужен лейр, отмеченный судьбой. Тот самый, особенный…

Последнее слово разнеслось внутри моего шлема гонгом, и долгое время рикошетом билось о стенки моего же черепа. Вспомнилась неясная любовь паучихи к в высшей степени неуместному эпитету, и тут же – небольшое происшествие на борту Обсерватории, оставившее на моем запястье теневой след. Разгоряченное только что пережитыми видениями сознание лихо провело несколько пунктирных линий между этим событием и тем, что в конечном итоге привело нас всех в глубины астероида. Могло ли это оказаться подстроенным нарочно и мое место на борту «Гнезда-17» не случайно? Или же я слишком много значения придаю домыслам и череде нелепых случайностей?

Я вперился взглядом в черный окуляр, но не в надежде разглядеть за ним треугольную рожу со светящимися глазами, а скорей проявляя недоверие.

Откуда паучихе было знать, что я на борту Обсерватории? Томеи сказали? Или что я обожгу там себе руку? Тоже они? Все это время прятали устройство связи, пока мы, как идиоты, блуждали в гиперпространстве? Плохо верится.

Да, Мама Курта заставила меня плясать под свою дудку, и выбрала для этого весьма убедительную мелодию. Однако весь ее план множество раз едва не скатывался в бездну. Нападение куатов и стражей леди Риссы, атака лейров на Риомм! Меня могли прикончить в любой из этих моментов. Разве что…

И тут по голове будто молотом ударили.

Я отпрянул и, вытаращив глаза, по очереди стал переводить взгляд с Дазы на Райта и обратно.

– Вы что, заодно?

Синее лицо за стеклом шлема скривилось:

– Ты о чем?

Я ощутил себя тем неудачником-отщепенцем, который вечно недоволен командой и постоянно воображает, будто друзья и коллеги за глаза поливают его грязью. Подобные предположения со стороны могли казаться, мягко говоря, надуманным, но в глубине души я слишком привык полагаться на интуицию, чтобы просто игнорировать ее настойчивые сигналы. «Ничто и никогда не происходит случайно», – говорили мастера в Цитадели, и на этот раз у меня не было причин с ними не соглашаться.

– Ты понял меня, Райти, – на грани слышимости проговорил я. – Вы все поняли.

Выражение лица ассасина расправилось, будто салфетка под отпаривателем.

– Мы тратим кислород, а ты, Сети, по-моему, загоняешься.

– Ответь на вопрос.

Повисла долгая и напряженная тишина. Хотя, быть может, она лишь для меня была напряженной. Все остальные, включая, как ни странно, Дазу, выглядели так, словно оказались заперты в одной комнате с буйнопомешанным: один неосторожный взгляд или слово – и нападет, клочков не соберешь.

Я задышал вдвое чаще. И, конечно же, не обошлось без ставшего уже привычным спутником жжения. Разумеется, это изменило движение Теней вокруг, чего лейры рядом упустить из виду попросту не могли.

– Ты что-то увидел, Сет? – вкрадчиво спросила Туори. – Расскажи.

Ответом ее, однако, наградила паучиха.

– Наш прелестник, похоже, просто перетрудился, пока общался с этой дверкой. Ничего удивительного. Человеческие котелки такие ранимые. В особенности те, что заточены на поиски скрытых смыслов в старых и темных уголках. Хватит и одной плохо поставленной ловушки, чтобы навсегда их поломать. Но мы ведь не хотим испортить светлую головушку нашего Сета, верно?

– Вам не уйти от ответа, – предупредил я.

– Мы и не станем, – мурлыкнула паучиха. – Правда, друзья? Но каждый ответ хорош по-своему и в свой черед. А перед нами сейчас более насущная проблема. Окунемся же в нее с головой!

Вдруг, что изумило всех, Даза, никого не дожидаясь, первой нырнула в проход – просто проскользнула, как рыбка в пасть катраны, и растворилась в темноте.

Едва роботесса исчезла, я опять развернулся к напарникам и на полном серьезе предупредил их:

– Если ты, Райти, затеял какую-то игру, знай, я в ней не проиграю.

Ассасин остался невозмутим.

– Сети, ты слишком переживаешь за то, чего нет. Пока мы не прилетели сюда, ты был рад нашей компании, не так ли? Что-то изменилось. Сам догадаешься? – Он не дал мне возможности ответить. – Ты говорил, что не почуял здесь странностей. Думал, что ты особенный. Не зря же паучиха все время это повторяет. Но, похоже, твоя особенность с другого конца. Ты куда сильней подвержен местному эху, чем мы с Миной. И именно это тебя бесит. Так что, пожалуйста, не перекладывай с больной головы на здоровую. Ты сам ввязался в эту историю. Мы только помогаем.

Его слова звучали разумно, если бы не одно «но» – после того, как помог мне одолеть Ра и Навигатора, Райт дал клятву отомстить Бавкиде за предательство. Почему бы не поверить, что это и есть его способ мести?

Но я решил пока притормозить с поисками ответов.

– Похоже, что так, – сказал я наконец и это заметно расслабило лейров.

Райт, подплыв ближе, мягко подтолкнул меня в сторону черного прохода.

– Ты сказал, это склеп. Чей он?

Я заговорил лишь после того, как мы втроем вплыли внутрь усыпальницы. Нас встретил коридор, длинный и похожий на вырытую червем нору, при этом достаточно просторную, чтобы троим взрослым разумникам не пришлось тесниться. Округлые стены были в буквальном смысле испещрены убористыми надписями на том же древнем языке, что и у входа. Дазы нигде не наблюдалось.

– Вы знаете, кто такой Адис?

– Ты это сейчас к чему? – ожидаемо удивилась Туори.

– Лейр, в чью честь был назван наш Орден, Сети, – ответил ассасин, с куда большим вниманием приглядываясь к письменам и барельефам, что все чаще попадались на глаза по мере того, как мы уходили вглубь. Наши фонарики лишь вскользь касались причудливых (и очень реалистичных) фигур, застывших в подобие предсмертной агонии, но игра света придавала украшениям особенно трагический и даже жуткий вид.

– Как-то зловеще, не находите? – заметила Туори, указав на особенно мерзопакостную картину, изображавшую разумницу с гротескно растянутым в беззвучном вопле ртом. Глаза разумницы казались вылезшими из орбит, а кожа на лице и руках как будто грозила сползти, словно плохо прилаженная маска. Если присмотреться, то практически все, кто был изображен на стенах, выглядели схожим образом. Как будто не украшали место упокоения, а предупреждали о чем-то.

Так и не дождавшись внятного ответа, портакианка вставила:

– Он был анаки, насколько я знаю. – И оглянулась, как бы с намереньем убедиться, что мы понимаем, о чем речь. – Этот Адис. Он ведь был анаки, не так ли?

– Беглец, – нехотя согласился Райт. – Бросил Паракс во время гражданской войны или что-то вроде того. Слушай, Сети, я не силен в истории. Давай ты уже выложишь нам все и не будешь голову морочить?

Но это было бы слишком легко. К тому же, я и сам не до конца верил собственным умозаключениям.

Туори догадалась первой. Ну, или почти.

– Он думает, это его гробница. Так ведь, Сети?

Ассасин громко хмыкнул.

– Ерунда! Гробница Адиса давно изучена. Черный дворец на Хотепе. Может, слышали про такой?

Я с большим трудом оторвал взгляд от еще одной фигуры, казалось, пытавшейся выбраться из стены: еще одна женщина с обезображенным и перекошенным от неведомых, но безусловно чудовищных мук лицом тянула вперед беспалые руки, как будто моля о спасении. Обожженную ладонь уже привычно дернуло, но мне было не до нее. Я сказал Райту:

– Что, если гробница на Хотепе – подделка? И что, если Адис, историю которого нас заставляли заучивать, совсем не такой, каким представлялось наставникам?

– Поясни.

– Достоверных изображений его до наших дней не сохранилось, ведь так? Все, что о нем известно – что он был анаки и что он сбежал с Паракса, когда лей-ири проиграли войну нормалам.

– Ну и? В чем тут противоречие?

– А в том, Райти, что Адис был не просто рядовым лей-ири, избежавшим смерти. Это тот самый Безымянный Паяц! Первый лей-ири! Первый лейр!

Повисла долгая пауза.

– Чепуха! – первой отреагировала Туори, громко фыркнув. – Никто не знает, что стало с останками Паяца. Все только спорят. А иногда даже дерутся. Сама, кстати, видела, как мастер Шенг засветил кому-то из алитов, за то, что тот сказал нечто нелестное про Паяца.

– Шенг? – не сумел не удивиться я.

Туори кивнула:

– Ну, да. Эта пухленькая булочка буквально помешана на истории лейров. Бредит Параксом, лей-ири и куатами. Сутками торчит в архивах, в надежде откопать что-нибудь стоящее. Неужто ты не знал?

Меня на самом деле мало заботило все, что было связано с толстым иланианцем. Включая его личные пристрастия и увлечения. Тем не менее кое-что из слов Туори зацепилось за ухо.

– Ты сказала, он изучал архивы лей-ири. А на Параксе он, случайно, не бывал?

– Да будет тебе известно, Сети, я не шпионю за мастерами.

Я уловил тень недосказанности.

– Но?..

Туори небрежно оттолкнулась от стены и поплыла дальше, тогда как голос ее продолжал раздаваться внутри наших шлемов:

– Но так уж вышло, что я люблю прогуляться по ночам. – Она тут же оговорилась: – Правилами это не запрещено, так что не думайте ничего такого. Просто ненадолго выбираюсь наружу и брожу у подножья Цитадели. Здорово помогает проветрить мысли.

– Не спорю. Но что ты видела? Или думаешь, что видела?

– Корабль. Ночной визитер. Думала, это был кто-то из заказчиков, но его никто не встречал. Мне стало любопытно, и я подкралась поближе. Жирный ублюдок даже не понял, что за ним наблюдают. Сполз по трапу с таким видом, будто вручную перепахал всю параксанскую равнину. Он в буквальном смысле еле на ногах держался, но, что самое странное, был в скафандре, с ног до головы перемазанном в какой-то странной пыли.

Я приложил максимум усилий, чтобы голос звучал ровно.

– Как давно это было?

Туори оглянулась. На ее полосатом лице блуждала легкая улыбка.

– Примерно тогда же, когда тебя забрал на поруки великий Аверре.

Осмыслить это и хоть как-то отреагировать мне не позволил искаженный статикой голос, вклинившийся в наш уютный тройничок:

– Извините, что прерываю, деточки, но Маме очень сильно хочется, чтобы вы кое-что увидели. Оно тут недалеко, за ближайшим поворотом.

Мы втроем переместились ближе к роботессе, а конкретней – через весь коридор, оказавшийся удивительно длинным, в центральную часть усыпальницы, то есть туда, где, как и следовало предполагать, покоился саркофаг с телом. Сама комната представляла собой сферу и немалую, примерно десяток метров в диаметре, с облицованными черными плитами стенами. Часть плит в форме равнобедренно треугольника несла на себе едва видимые насечки и, в общем, составляла один большой и крайне сложный геометрический орнамент. Ни статуй, ни барельефов, ни иных украшений. Только монолитная обсидиановая глыба в центре, закрепленная в перекрестье держателей. И больше ничего.

– Гроб? – хмыкнул Райт. – Вы хотели удивить нас гробом?

Даза, чьи встроенные фонарики двумя конусами охватывали лишь часть бесшовного на первый взгляд саркофага, развернулась и выдала голосом паучихи:

– Надо найти способ вскрыть эту штуку.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что там именно тот, кто нам нужен, – ответила она таким тоном, словно не было на свете ничего очевидней.

Я поперхнулся воздухом и, вопреки желанию, все-таки подплыл ближе. Сам гроб меня мало заботил, но то, с каким неистовством вокруг него закручивались Тени, не могло не заинтересовать. Чьи бы останки ни покоились внутри, их не просто так туда упрятали.

– И зачем же нам понадобился труп?

– Ты, детка, видно забыл, зачем Мама Курта отправила вас сюда?

– Не забыл. Маме хотелось знать, что хранится на дне астероида. И вот она это выяснила. Дело сделано. Возвращаемся на корабль.

– Не так быстро, дорогуша. Важно докопаться до самой сути. Скажи, ты можешь прочесть эти символы?

Я рефлекторно перевел взгляд обратно на саркофаг, поверхность которого оставалась девственно чистой. Райт и Туори тоже приблизились, но, как и следовало ожидать, не заметили того, о чем паучиха говорит.

– Похоже, фоторецепторы вашего дрона пошаливают, – фыркнул ассасин. – Тут ничего нет. Просто гладкий, черный камень.

– Присмотритесь внимательней!

Ясно, что она имела в виду не обычное зрение. Тем не менее прежде чем позволить себе уступить этой странной просьбе, я вдруг ощутил настолько острый приступ боли, что успел только всхлипнуть и согнуться колесом.

Разумеется, это все заметили.

– Сети?

– Эпине?

– Детка, что с тобой?

Их обеспокоенный оклик доносился до сознания как будто из неимоверной дали и практически не задевал его, растворяясь в чудовищном жжении, которое обволокло мою руку. Прижав проклятую кисть к животу, я стиснул зубы и попытался сдержать вопль, что неистово рвался наружу. Долго терпеть не получилось и где-то между мыслью стянуть перчатку, чтоб хоть немного остудить кожу, и идеей попросту отстрелить к демонам кусок страдающей плоти я отчаянно завыл.

Уверен, что перепугал своих спутников до полусмерти. Или хотя бы до того, чтобы каждый из них пожалел, что связался со мной. При этом где-то в перерывах между чувством, что мои пальцы окунают в чашу с расплавленным металлом, мелькала рациональная мысль, что сама боль – лишь иллюзия и для ее устранения нужно отыскать причину.

Титаническим усилием заставив себя распрямиться, я, не обращая внимания ни на Райта, пытавшегося поддержать, ни на Туори, предпочетшую не путаться под ногами, ни на Маму Курту, квохчущую, казалось, прямо в ухо, подплыл к гробу и со всего маху ударил по нему больной рукой.

Это был один из самых глупых и, на первый взгляд, бессмысленных поступков, но нечто скрытое в кривых извилинах под крышкой моего черепа настаивало на правильности. И я ударил еще раз.

– Идиот! – вскрикнул Райт. – Ты же повредишь скафандр!

– Отстань, Райти! Я знаю, что делаю!

В это, по крайней мере, хотелось верить. И я бил и бил распластанной ладонью до тех пор, пока боль от призрачного жжения и настоящая, физическая боль не уравновесили друг друга и не превратили мою агонию в подобие транса, за которым последовала череда новых видений.

Погружение в этот призрачный водоворот напоминало прыжок в прохладную воду. Реальность подернулась дымкой, на смену пропитавшемуся потом скафандру пришло ощущение свободы и легкости. А боль…

А что такое боль?

«Правильный вопрос».

Я не услышал, но почувствовал, как кто-то… не произнес, нет, но подумал эти слова, оформил их смысл и вложил в поток Теней так, чтобы они отпечатались на кромке моего сознания призрачными письменами. Теми же, что обрамляли вход в гробницу и составляли замок, с помощью которого Бавкида запретила доступ к системам Обсерватории.

Символы юхани.

«Еще один плюс в копилку. А ты, парень, молодец».

– Кто ты? – Уверен, что произнес эти слова, хотя в том мире, где я оказался, они отображались теми же витиеватыми знаками, что трепетали при каждом даже самом малейшем движении пространства вокруг.

В ответ я услышал смешок.

«А ведь все так хорошо начиналось».

Пары секунд (или того, чем здесь считалось время) хватило, чтобы сообразить.

– Ты не можешь быть жив!

«Нет? – Веселье в тоне превратилось в неприкрытый сарказм. – А кто может? Твой учитель Батул? Или никчемный паразит, что роет норки внутри твоего разума? А? Кто может? Скажи мне, Сет Эпине!»

– Откуда ты знаешь мое имя?

«А вот это-то как раз и несложно. При всех своих талантах, ты до смешного не способен держать мысли в узде. С тех пор, как ты и твои школяры явились к моим дверям, каждое твое побуждение отзывалось эхом в моем саркофаге. Ты разбудил меня, Сет Эпине. И теперь я хочу знать, для чего?»

Стало не до смеха. Совсем. Даже несмотря на то, что сама ситуация казалась анекдотической. Алитов сызмальства учили, что каждый лейр, проходящий обряд пробуждения, навсегда связывает свою душу с Тенями, пропитывается потоками, не только наполняясь могуществом, но и выстраивая нерушимую связь с реальностью. И чем сильнее лейр, тем крепче эта связь. Именно потому лейры очень медленно стареют, а среди недалеких умов зовутся неуязвимыми. В силу этих же обстоятельств, даже когда наступал неотвратимый для всего живого момент, сознания самых великих лейров отказывались растворяться в едином потоке, мало-помалу превращаясь в неупокоенные духи, все еще способные влиять на мир вокруг. Чтобы предотвратить подобное влияние, этих лейров хоронили в наиболее уединенных и труднодоступных местах, огораживая самыми крепкими психическими замками.

Чужая мысль без спросу ворвалась в ручеек моих размышлений:

«Видно, не настолько крепкими, раз даже такой зеленый юнец, как ты, с ними справился. Но не нервничай так сильно. Я знаю, кто я, и знаю, что мертв. Вопрос лишь в том, чем выгодно это знание?»

– Если ты такой всеведущий, то знаешь, что я здесь не по своей воле.

Холодный смешок пронзил мои мысли стрелой.

«А еще я знаю, зачем тебя вообще сюда привели».

Я запретил себе пугаться, хотя, не стану скрывать: что-то внутри меня после услышанного сделалось мягким и трепетало, как желе. Я не был глуп – уж точно не глупее большинства разумников, с которыми сталкивала меня судьба, – но даже мне не хватало разумения придумать, зачем кому-то, вроде Мамы Курты, лезть в эту клоаку.

«Как?! И старушка Курта здесь?! А я и не заметил!»

Я не стал объяснять, из-за чего так случилось, рассудив, что мертвец обо всем догадается. В крайнем случае, вычитает в моем мысленном потоке.

«Для мертвеца я слишком много говорю, не находишь? Впрочем, в одном ты действительно прав: старая добрая Кельвинья разумно поступила, не рискнув соваться в мой дом во второй раз».

– Она рассказала, как ей не поздоровилось в прошлый раз. Только мне не кажется, что приложил к этому руку именно ты. Или я неправ?

«Предпочту оставить это без ответа. Так интереснее. Знаешь, жизнь в гробу не настолько занятна, как может показаться с первого взгляда. Да, время воспринимается иначе, тысячи лет проходят, словно сон, вот только от скуки это все равно не спасает. Зато на это способны редкие гости».

– Почему твой разум до сих пор не угас?

«А ведь должен был бы, не так ли? Тебя это удручает? Или пугает? Постой, не говори. Я угадаю! Хе-хе. Ты в замешательстве! – Последнее слово растянулось в пространстве и времени, подобно газопылевому облаку после взрыва сверхновой. – Но не думай, будто я не понимаю твоих страхов. С этим-то все более-менее очевидно. Совсем другой вопрос, как ты поступишь, когда осознаешь, что именно стоит на кону?»

Я ощутил, что пришла пора огрызаться.

– Я и так это знаю. И ты тут ни при чем.

Но призрак, судя по всему, думал иначе.

«О, мой славный мальчик! Да ты прост, как только что отлитый цитерий[1], и очевидного не замечаешь. Думаешь, тебя привели сюда просто чтобы пожелать мне доброго утра? Наивное дитя! Дать тебе время на размышления? Не зря же, в конце концов, она все время зовет тебя особенным!»

Я отпрянул бы, если б мог. Развернулся бы да бросился прочь и чем дальше, тем лучше. Но мой разум оставался опутанным теневым захватом и, на каждую попытку разорвать связь, отзывался резкой и практически нестерпимой болью.

«Куда же ты так рьяно? Побереги мозги, Сет! Явственно вижу, они нам обоим еще неплохо послужат».

Где-то в коротких промежутках между спазмами, рассекавшими сознание ослепительными молниями, я умудрился прошипеть:

– Ты меня не заполучишь!

«Разве? – усмехнулся голос. – А по-моему, именно для того тебя сюда и привели. Не стану отрицать, ты – лакомый кусочек. Молод и силен. Одна жалость – человек. Но, думаю, с этим недостатком я как-нибудь прожить смогу. Куда лучше, чем просто томиться в гробу».

– Нет!

«Нет? Нет – что? Нет, не лучше? Или нет, ты не достаточно хорош? – Пока я мучился, он смеялся. – С последним на самом деле трудно поспорить. Я действительно неподражаем. В былые времена таким был и до сих пор остаюсь. К чему отрицать очевидное? Когда мои лей-ири только постигали путь познания Теней, они уже на голову превосходили всех тех так называемых лейров, что явились им на смену. Признаю, в том есть и доля моей вины. Мне пришлось искать учеников среди чужих, раскрывать величайшие секреты тем, кто не желал понимать того величия, что на них снизошло. Но это вопрос выживания. Ты и сам должен осознавать».

Все еще разрываемый жуткими головными болями, я не выдержал и взревел:

– Заткнись!

«К чему так злиться, друг мой? Я всего лишь пытаюсь облегчить тебе дорогу к принятию истины. Переход уже начался, а боль – она лишь часть процесса перерождения. Но в одном можешь быть уверен: таким, как прежде, ты не покинешь эту гробницу».

Боль выжигает страх, как кислота избавляет тело от папиллом и прочей неприятной дряни, способной вырасти на коже. Она туманит сознание похлеще наркотика. Она снимает покровы цивилизованности, превращая разумника в дикое животное, способное лишь кусаться и выть. А еще боль заставляет поверить в иллюзию, что все будет хорошо, когда она закончится.

Но хорошо не будет. И я понимал это со всей полнотой восприятия, еще доступного мне на той стадии «перехода», до которой мы успели дойти.

«Тебя разве не воодушевляет осознание, что твое тело послужит вместилищем для кого-то настолько великого? Не стану притворяться, я бы чувствовал себя польщенным».

– Еще бы! Такая честь! А не пошел бы ты…

«Грубости тут не помогут. К тому же, я не уверен, что твое предложение физически осуществимо. Скажи, все эти ругательства хоть что-нибудь значат?»

– Гораздо больше, чем ты можешь себе представить!

«Вот как? Тогда как насчет?..»

Мысль повисла в пустоте неоконченной, а я, в полной мере ощущая себя рыбой, которую намеревались как следует нафаршировать, оказался посреди пустоты. Вот так просто, по щелчку: мгновение назад еще было сознание, и был голос, а теперь все это превратилось в темное ничто, чьи холодные липкие щупальца так и норовили залезть ко мне под воротничок.

– Что случилось? – вопрос оформился, но не прозвучал, отскочил рикошетом от невидимой стенки и отпечатался чем-то вроде негатива на кромке моего сознания.

Лишь добрую минуту спустя, до меня дошло, что боли больше нет. Пропала, как отмершая бородавка – незаметно и без возврата.

Неясность всего происходящего наполнила меня тревогой. Вместе с чужеродным холодом в мысли начал проникать страх. Что, если затея Паяца удалась? Что, если пустота – единственное, что мне осталось? Не смерть, не забвение, но вечное прозябание в плену собственного тела, без возможности это даже осознать?

Я еще раз попробовал окликнуть кого-нибудь, но результат остался неизменным. Каждая мысль, как будто отскакивая от невидимого барьера, возвращалась обратно, оставляя язву на том месте, которого касалась. Тревога медленно уползла в нору, а на ее месте явился страх. Тот самый уродливый заморыш, который незаметно грызет тебя ночами, и отвязаться от которого невозможно. Но страх такого рода не ходит один, а значит, где-то неподалеку притаилась и паника. Я сглотнул ком или сделал нечто очень похожее на это действо. В любом случае, легче от этого не стало.

По крайней мере, до той поры, пока в темноте не прозвучало едва уловимое:

«Сети?»

Голос! И знакомый! Но… как?!

Вокруг по-прежнему не было ничего, но некое знакомое присутствие мерно колыхалось где-то на границе восприятия. Крутанувшись на месте, как будто от этого мог быть какой-то толк, я выпалил в пространство:

– Ра?!

«Твое изумление меня оскорбляет. – Яд в голосе бывшей подруги мог бы убить население крупной деревни, вот только растворенный в немощи теперь казался не страшнее микстуры от кашля. – Ты прекрасно понимал, что от меня так легко не отделаться».

– Это либо очередной трюк, либо…

«Либо, что, Сети? – усмехнулась Ра. – Ты только не дергайся. Меня сейчас меньше, чем когда-либо. Практически нет. Бледная тень былого. И слышишь ты меня сейчас лишь потому, что ничего другого тебе не осталось».

Я бы с этим поспорил, а еще засыпал бы ее подозрениями, которые рождались одно за другим на протяжении всего путешествия, но на данный момент меня волновало одно:

– Ты поможешь мне выбраться?

Очередной смешок, пощекотавший мое сознание, оказался холоднее света на внешней стороне иллюминатора.

«Если б и могла, не стала бы. Смирись, Сети. У тебя нет другого выхода, кроме как на своей шкуре ощутить, что такое все время оставаться взаперти, видеть и чувствовать, но не в силах как-то повлиять».

– Ты сама выбрала такой путь, – напомнил я, не поскупившись на язвительные нотки. – Сама решила, будто сильнее и хитрее всех в Цитадели!

«А ты стал наперсником предательницы. Ну и кто из нас здесь больший лицемер?»

– Лейры и мораль? Нонсенс!

«Как и твоя мечта справиться с древним злом. Ты не чета старому лей-ири, Сети. Если он положил глаз на твое тело, все, что остается тебе, только медленно сходить с ума от собственной беспомощности. Да и то лишь в том случае, если он позволит такому паразиту сосуществовать рядом с собой».

Ее слова пугали. Но по-другому, наверное, быть и не могло. Беспомощность и неочевидность всего происходящего – превосходная почва для выращивания ужаса высшего сорта. Того, который не оставлял места разумности и парализовал любые формы осознанности. И в момент, когда Ра начала тихонько посмеиваться, я ощутил, как по моим венам заструилось нечто холодное и парализующее волю.

«Все правильно, Сети. За что боролся, на то и напоролся!»

– Но ты тоже сдохнешь! Стоит ли так радоваться?

Ра предпочла огрызнуться:

«А я и без того все равно что мертва! Так какая разница? Или ты думаешь, провести остаток дней, заключенной внутри твоего черепка, беспомощной, бесполезной – такая уж великая милость? Да я лучше сдохну! А если заодно помрешь и ты, то так тому и быть! Считай это своеобразной местью за предательство! Ха-ха-ха!»

Мне было чем крыть, но к сожалению (или же к счастью?) слегка безумный хохот Ра оборвался, будто кто-то невидимый вынул штекер из гнезда. Тьма и тишина накрыли меня куполом, густым и непроницаемым, словно внутренности гадательного шара. Я ожидал, что, быть может, вернется боль или отголосок зловредного ликования – намека на победу и, соответственно, на мой окончательный провал. Но все оставалось без изменений. И чем дольше так продолжалось, тем беспокойней я делался.

Хотелось что-нибудь сказать, да язык не слушался. Полностью осознавая бессмысленность действия, я поднял руку (или вернее думал, что поднял) и попытался дотронуться пальцами до кончика языка – убедиться, что он по-прежнему на месте. Разумеется, ни того, ни другого мне выполнить не удалось. А вот в чем я преуспел, так это в несколько запоздалой попытке припомнить уроки Бавкиды, которыми та была щедра делиться, когда у нее хватало на это желания и времени. Старуха не была элийрой, но побольше оных разбиралась в принципах, по которым работают сознания разумников, окунавшихся в воды Теней. Она неустанно повторяла никогда не забывать про точку опоры. «Пока ваше сознание при вас, говорила наставница, вам всегда есть от чего оттолкнуться. Помните, кто вы».

Нелепость совета заключалась в том, что я и так ни на мгновение не забывал, кто я такой. Вот только легче от этого не становилось. Паяц исчез, Ра заткнулась, но сама ситуация яснее не сделалась. Если уж на то пошло, она стала еще более запутанной. Потому что я до сих пор так и не понял, отчего огрызок души бывшей подруги вдруг заговорил со мной. Ослабленная настолько, что все это время провела в тени моего разума, ни разу не заявив о себе, с чего она решилась вставить свои два риммкоина? Захотела позлорадствовать напоследок? Или рассчитывала на нечто иное? Да и рассчитывала ли? Ведь нет никаких надежных свидетельств, что весь наш разговор – не плод моего воображения, воспаленного уловками Паяца. Как нет доказательств и тому, что он уже не завладел моим телом, а мне оставил только крошечный кусочек ментального пространства, зацикленного на себе. Изощренная пытка, как ни посмотри.

И все же я чувствовал, что это еще не конец. Как будто в темном куполе, окружавшем меня со всех сторон, где-то за слоями сжиженного одиночества, оставалось открытым крошечное оконце, сквозь которое сочился слабый ветерок надежды. Или же нечто чуть менее пафосное, но настолько же вдохновляющее. Иными словами, я на целую секунду испытал прилив веры в собственные силы, пока не услышал:

– Думаешь, на этом все?

На сей раз голос не был воображаемым отпечатком чужой мысли, решившей наследить в моем сознании, но звучал отчетливо и исходил со стороны. А конкретней – из густеющей тьмы впереди. И казался он самым близким и самым родным из всех, что я готов был таковым признать.

И еще до того, как тьма расступилась, и передо мной предстала стройная фигура в простом белом платье, я потрясенно выдохнул:

– Мам?

[1] Цитерий – ромбовидная монета самого низкого достоинства. Бывшие в ходу на Параксе в дориоммские времена, цитерии отливали из наиболее дешевых сплавов. Считались символом простоты и незначительности.

Глава 17. Неявь

Это была не она. Это не могла быть она. Не могла! И тем не менее она стояла в двух шагах от меня и пристально, со вниманием, какого прежде никогда не выказывала, изучала мое лицо.

– Мам? – повторил я, но не раньше, чем сумел протолкнуть воображаемый воздух в воображаемые легкие. – Это правда ты?

А она все молчала. И смотрела. И смотрела, и смотрела, и смотрела…

…Пока я, как самый последний дурак, не разревелся! Ноги подкосились, будто их отсекли серпом, и меня потянуло вниз, к полу, который не пойми откуда взялся. Больно ударившись коленями о холодный камень, я ни на мгновение не отрывал взгляда от такого родного и вместе с тем настолько чужого лица. Я продолжал уливаться слезами. Язык, казалось, отнялся, но я все равно не оставлял попытки расшевелить его, пока невнятная каша не превратилась в более-менее связные слова. Глотая собственную соль, я залепетал:

– Прости, мам. Прости! Прости меня, пожалуйста!

Только тогда ее чуть наклоненная к плечу голова дрогнула, а выражение лица изменилось.

– За что же ты просишь прощения, сын? – Вопрос прозвучал копьем, угодившим точно в солнечное сплетение.

Я сдавленно охнул, скрючился и на пару ударов сердца выпал из… реальности? Но?..

– Разве за этим ты пришел сюда, Сет?

Я снова поднял взгляд. Призрак матери ничем не выдавал, что с момента нашей последней встречи прошло всего лишь несколько месяцев. От ведьмы Аманры не осталось и следа: ни старых шалей, ни шевелящихся побегов под ними, лишь чистый и безукоризненный образ женщины, лейры, ученой и матери. Именно такой могла бы выглядеть Сол Эпине, если б никогда не покидала стен Цитадели.

И именно это потрясало меня еще больше.

– З-зачем? – выдохнул я, мысленно распрощавшись с возможностью мыслить разумно. – Зачем, я пришел сюда?

Губы мамы искривились в холодной улыбке.

– Чтобы показать мне свою слабость. Глупость. Никчемность, ставшую твоим вторым именем. Чтобы унизить меня своей посредственностью. Чтобы ткнуть меня во все это носом и обвинить во всех своих бедах. В тебе скопилось столько гнили. Не удивительно, что она ищет выход. То тут, то там вырывается наружу. Часто, когда тебе приходится иметь дело с Тенями. А иногда как будто без видимой причины. Или я не права?

Каждое из слов хлестало по щекам, и к тому моменту, как мама замолчала, я и в самом деле стал чувствовать себя ничтожнейшим из существ. Убогим тараканом, чей вечный удел – шнырять под ногами и питаться объедками.

При этом во мне еще теплился огонек самолюбия, и именно он заставил чуть ли не выкрикнуть:

– Нет!

Она не удивилась (по крайней мере, внешне), но спросила:

– Нет? Разве? – А улыбнувшись шире, добавила: – Мой дорогой, прислушайся к себе. Кто десять безмятежных лет сидел в Цитадели под присмотром, пока я превращалась в растение? Кто помогал Батулу? Кто отпустил мою руку? Кто?!

Я смотрел на нее снизу вверх. Слезы застилали глаза, но при этом не мешали видеть, как меняется облик мамы. Всего за пару секунд белые одежды стали черны от грязи и копоти. Воздух наполнился запахом компоста и жужжанием мух. Светлое красивое лицо, обрамленное темными косами, превратилось в высохшую посмертную маску. А глаза – всегда теплого медового цвета, – обрели сущность космической бездны. Казалось, будто нет на свете ничего более холодного и пустого. И пока эта воплощенная пустота продолжала вглядываться в мою душу, все, что оставалось мне – беспомощно ждать вынесение приговора.

Потому что все, сказанное ей, было правдой. И потому что я был виноват.

Потому что, когда мог что-то сделать, я предпочел оправданное незнанием бездействие.

Потому что, когда мог спасти ее, я все-таки разжал пальцы…

Я всегда считал себя достаточно сильным, чтобы не утопать в самокопании и жалости к себе. Я думал, что Боиджия помогла мне справиться. Принять истину, как она есть.

Я ошибался.

Истина в том, что я действительно никчемный лейр. Никчемный разумник. Никчемный сын. И я не переставал винить себя за все, что произошло. За Батула. За Боиджию. За Иглу. И за маму.

– Все правильно, – кивнуло ужасное видение. – Ты всему виной. Не появись ты на свет, все могло сложиться иначе. Я часто говорила, что считаю тебя благословением Теней. Я никогда так не лгала. Ты не благо, Сет. Ты проклятие! И тебя не должно было быть! Никогда!

Это проклятое «никогда» просочилось в ухо черным жуком и заметалось внутри, будто безумное. Оно упрямо билось о стенки сознания, словно искало выход из лабиринта, в который само и угодило, но тем причиняло больше страданий. Вернулось жжение. И по той силе, с какой оно принялось терзать мою кожу, я понял, что избавиться от него можно лишь одним способом.

Я снова посмотрел на призрак:

– Что мне сделать? Что я могу сделать, чтобы исправить это?

То, что осталось от моей мамы, хохотнуло.

– Исправить? Такие вещи не исправляют, сын. Их вычеркивают. Выжигают.

– Я…

– Да, – кивнуло… оно, – ты правильно все понимаешь. Пришла пора расплатиться по счетам.

Я не могу объяснить, что именно со мной в тот момент произошло. Я как будто утратил всю свою инициативность. Лишился не только способности к действию, но и желания. Как будто очутился под гипнозом. Боли я больше не замечал, хоть и понимал, что она никуда не делась. А еще, с той же отчетливостью, я понимал, что меня нарочно подвели к этому. Как глупого кутенка, забредшего в заросли боиджийской росинницы и навсегда оставшегося в ее мягких, липких и растворявших до самых костей плоть объятьях. И я смотрел в жуткие глаза лжематери, и видел в них собственную судьбу, но не мог помешать ее воплощению.

Хотя сильнее всего пугало не это, а полное отсутствие желания что-либо менять.

– Ты правильно делаешь, что боишься, дорогой, – сказало существо, уже не пытавшееся притворяться моей матерью. Облик дряхлой ведьмы сполз с него, как змеиная кожа, обнажив черное, будто сожженная до угля древесина, нутро. У этого существа не было четко прорисованных контуров, лишь по паре сужающихся книзу прямых, обозначавших руки и ноги и небольшой вырост на торсе – голова. Без лица или иных каких-то отличительных особенностей, но эта голова говорила со мной. И голос ее был похож на скрежет пилы, игравшей на гнилом паате.

Чудовищным усилием воли мне удалось оформить мысль в слова:

– Тебя я не боюсь. Чем бы ты ни было, ты не моя мать. Ты не Ра. И ты больше не тот великий лейр, каким был, Паяц. Ты всего лишь призрак. Меньше, чем ничего.

«Напрасно стараешься. Ничто тебе уже не поможет, Сет Эпине. Талантлив, этого не отнять. Но воля твоя слаба. Уж точно не ровня ни одному из лейров древности. И если хочешь знать, я расскажу, как в этом убедился. Пока ты боролся с химерами, я оплетал твое сознание. Ты целиком и полностью в моих руках, и ничто этого уже не изменит».

– Так сказал бы любой третьесортный злодей. Не надо драмы.

Я хотел, чтобы он разозлился, и цели своей достиг.

«По-твоему, это шутка?!»

– Древние духи так уязвимы для насмешек.

«Не смей так со мной разговаривать?!»

– А иначе что? Разве мне и так уже не конец? Что ты еще можешь сделать?

Однако злокозненности Паяца я недооценил.

«Считаешь, тебя нечем напугать, Сет? Не забывай, я заглянул в каждый уголок твоего разума, вытащил каждую из тайн и пристально изучил их на свету. Каждому разумнику свойственны слабости. Таков непреложный закон. И у тебя их, если на то пошло, не счесть. Мать – лишь одна из многих. Куда больше меня волнует судьба одинокой красивой риоммки, чью тонкую шею пересекает паутинный жгут. Считаешь, она будет в силах отличить тебя от меня, если внезапно нагряну на Риомм? Думаешь, ее тонкая натура выдержит парочку психических игр, которые я мог бы ей устроить?»

Если и была во мне сила, способная перебороть страх за собственную шкуру, то это беспокойство за судьбу Эйтн. Упоминания леди с Риомма оказалось достаточно, чтобы ярость внутри меня пробудилась и с новой силой вступила в схватку с пламенем Теней, неустанно и по-садистски медленно пожиравшим мое эго.

Где-то в глубине моего естества зародился рык, и он вырвался через глотку:

– Даже не смей!..

«А иначе что?» – отпарировал призрак моей же фразой.

Я на самом деле понятия не имел «что», но на всякий случай попробовал собрать в кулак все силы и вырваться из ментальных сетей, которыми меня окружили.

Разумеется, эти потуги только рассмешили Паяца.

«Ну-ну. Еще чуть поднажми. Почти получилось!»

Я снова рухнул на колени.

«Ты, Сет, занятный субъект. И, знаешь, в качестве благодарности за столь щедрый дар, я сделаю тебе ответную милость. Тебе будет приятно узнать, что путы, которыми паучиха обвязала прекрасную шейку твоей милой леди Аверре, не настолько крепки и смертоносны, как кое-кто утверждает. В качестве одолжения, я, пожалуй, мог бы снять их с нее. Как тебе идея?»

– Снять?

«Разумеется. Это не такая великая наука, как может показаться. Во время своих скитаний по Галактике, я не раз сталкивался с акронидами. Не самые милые создания, должен признать, но и от них в свое время был толк. По крайней мере, они неплохо послужили становлению лейров. Пока не стали бесполезны».

Я проигнорировал все его слова, кроме намека на возможность избавить Эйтн от ошейника.

– Как снять паутину?

«С чего ты решил, будто я тебе расскажу?»

– Тогда с чего мне верить, будто ты вообще выполнишь уговор?

«Ни с чего. Как и любой из нас, я не постесняюсь солгать. Разница лишь в том, что ты покинешь этот мир с надеждой и по доброй воле, а не насекомым, которое расплющило под моим башмаком. Великодушный выбор, не находишь?»

Это все уже было за гранью и я, кажется, целиком потерял логическую нить, которая вела этот странный разговор. Если, конечно, таковая вообще существовала. Я слушал бред Паяца, а в голове даже не мелькнуло мысли ощутить священный трепет перед древним существом. Он утопил Паракс в крови, когда Риоммской Империи еще и в помине не было, но вот как ни в чем не бывало ведет беседы, запугивая, обманывая и торгуясь, будто дешевый ярмарочный фокусник. И ждет, когда я уступлю. Не слишком ли?

«Вот именно поэтому ты и должен сдаться, Сет Эпине. Моя миссия еще не закончена. Помнишь, что я сделал с лейрами? Я могу вернуть им былое величие! И все, что для этого требуется – лишь подходящий сосуд. Я избрал тебя на эту роль. Так прими же свою участь с благодарностью!»

В словах Паяца на первый взгляд как будто не было смысла, и все же средь нагромождений расплывчатых фраз, мне удалось выудить кое-что интересное.

«Даже не пытайся, – насмешливо проговорил призрак. – У тебя не получится понять меня, прожди ты хоть миллион лет!»

– И все же я попытаюсь.

Он не осознал, что произошло. Судьба великих – не замечать мелочей. Я же, выпестованный Бавкидой и натренированный Ра, только и умел, что играть через уловки и обман. Великий лейр просчитался. Решив установить со мной ментальную связь, он (по глупости или из-за самомнения) упустил из виду, что работает она в обе стороны. Ловко сыграв на моих страхах, он раскрыл собственное сознание.

Как только выпала возможность, я не преминул ею воспользоваться. И, конечно же, ударил со всей силы и без какой-либо жалости. И тогда я увидел…

…Намного больше, нежели рассчитывал.

Передо мной предстала гробница практически в точности такой же, какой я ее запомнил: сферическая камера и черный гроб в держателях посередине. Разница заключалась лишь в том, что на сей раз крышка саркофага была откинута в сторону, а вместо меня, Райта, Туори и Дазы, внутрь заглядывала совсем другая троица. Двое мужчин-гуманоидов – худой и тучный, – как и полагается, в защитных скафандрах, а жирная паучиха – лишь в особого вида респираторе, надетом на треугольную морду.

Стало ясно, что это день, когда Мама Курта и два лейра впервые забрались на самое дно астероида.

– Он так и должен выглядеть, вы не знаете? – Худой лейр заглянул внутрь саркофага. Не знаю, как это работает, но их разговор по внутренней связи каким-то образом не миновал и моего сознания, оставив там явственный смысловой след.

Тот, что был в разы крупнее, с презрением отозвался:

– Алит Зортра, я не слышу подобающего почтения в твоем голосе. Или ты забыл, чью усыпальницу мы только что открыли? Это священнейшее место для всех лейров. Не забывай!

Имя ученика мне было не знакомо, но никаких шансов, что я бы не узнал голос «любимого» мастера Шенга. Теперь ясно, кто надоумил Маму Курту искать следы древних захоронений на Территории Ускру. Вопрос оставался, откуда сам Шенг узнал об этом месте, но его я решил приберечь на потом.

– Прошу прощения, мастер. Я думал, без гравитации и атмосферы, тело не будет разлагаться, а тут…

– Молодой лейр не берет в расчет температуру и время, – подала голос паучиха, чей умный респиратор преобразовывал треск и щелчки в понятную гуманоидному уху речь. – И то, что тело великого Паяца было помещено в саркофаг не сразу после кончины. Анаэробные бактерии запустили процесс, остальное же доделал лютый холод.

– И все же я ожидал большего, чем горстку сухих костей, – буркнул алит.

Шенг предпочел оставить этот комментарий без внимания. Сняв с пояса пневмошприц и улучив момент, когда ученик посмотрит в другую сторону, он приставил край поршня к месту чуть ниже соединительного кольца шлема и нажал на спуск. Не угадаешь, что было внутри шприца, но парень лишился сознания мгновенно. Он начал заваливаться на бок, нацелившись на дрейф в сторону от черного прямоугольника. Шенг, разумеется, этого не допустил. Едва он понял, что дело сделано, то подхватил безжизненное тело алита и без лишних церемоний втолкнул его внутрь саркофага.

– Немного по-варварски, не находите? – заметила Мама Курта, пока тучный лейр возился с крышкой.

Едва каменная плита легла на положенное ей место, Шенг не упустил возможности огрызнуться:

– Сама хочешь там оказаться?

Если угроза и задела паучиху, то виду та не подала. Только рассмеялась.

– Боюсь, толку от этого не будет.

– Будто я сам не знаю, старая дура! Ты уверена, что инъекция сработает как надо?

– Он же отключился, не так ли? Значит, она уже работает. Я свое дело еще не забыла.

– К счастью для тебя, – холодно усмехнулся Шенг и опустил руки на саркофаг. Выражение его лица за забралом шлема было не разобрать, но я и без того знал, чем он занимался. Он слушал Тени, в надежде, что те нашепчут ему, что творится под крышкой.

Минуту, другую тишина не нарушалась.

– Что-нибудь есть? – спросила паучиха, подплыв чуть ближе.

Шенг, не оборачиваясь, прошипел:

– Помолчи, будь добра.

Паучиха отпрянула. Прижав к объемному пузу все восемь лап, она проскрежетала:

– Не смей разговаривать со мной так, будто я одна из твоих лакеев! Мама Курта никому не подчиняется!

Шенг, наклонив голову к плечу, рассмеялся.

– Кажется, у брата и сестры с Паракса на этот счет иное мнение. Они богатеи, но деньгам цену знают. Если бы не мое красноречие, ты бы так и прозябала на задворках, грабя пролетающие мимо звездолеты. Курта, перед кем ты рисуешься? Я знаю, кто ты, помнишь? Твоя преданность стоит ровно столько, сколько риммкоинов за нее отсыпят в ближайшей космической тошниловке. Так что будь любезна, избавь меня от своего нытья. Я не могу сосредоточиться!

– А может, ты просто плохо стараешься?

Шенг и Мама Курта оцепенели одновременно, потому что ни одному из них вопрос этот не принадлежал. Источником оказался высохший старикашка-анаки. Уместившись на крышке саркофага и закинув ногу на ногу, он с задорным любопытством смотрел на притихших вторженцев. Поседевшие до белизны волосы паклей топорщились в разные стороны, кожа истончилась и напоминала бледно-голубоватый пергамент. И только глаза оставались живыми и внимательными, как два настороженных черных жука.

– Ну? Язык проглотили?

– Адис, – потрясенно выдохнул Шенг.

Старикашка поморщился, будто от зубной боли. Кожа на его некогда гладком лице собралась гармошкой в самых непредсказуемых уголках. Это выглядело бы так же нелепо, как и весь облик давно почившего лейра, если б не одно «но» – смертельный холод, который исходил от него невидимыми, но вполне ощутимыми волнами. Как если бы само его присутствие было порталом в небытие. В такой компании шутить бы никому не захотелось.

– Адис – мое имя, – скрипучий старческий голос сразу проникал в наши головы, минуя такую нелепую условность, как уши. – Одно из, если уж на то пошло. А вот ваших я не знаю. Но это пока. Так что же? Познакомимся?

Шенг подался вперед, как будто хотел припасть на одно колено, да отсутствие гравитации помешало. Пришлось ограничиться глубоким поклоном и восхищенным:

– Мастер Адис! Я мастер Шенг. Мастер Ри Шенг из Ордена Адис Лейр. Вы не поверите, сколько мы разыскивали вас! Позвольте сказать, что нет радости более великой, чем, наконец, отыскать место упокоения величайшего лейра из всех, что когда-либо существовал!

Старик продолжал невозмутимо восседать на собственном гробе.

– Величайшего? Пожалуй. Что касается покоя, с этим ты, как мне кажется, сильно преувеличил, Ри Шенг. А вот на то, насколько ты мастер, я еще посмотрю.

Толстяк не растерялся и безоговорочно принял позицию подчиненного.

– Чем я могу служить вам, мастер? – снова склонил голову он.

– Зависит от того, зачем ты пожаловал сюда, Ри Шенг.

– Я предоставил вам носителя, мастер, в надежде, что вы используете его сильное молодое тело, сорвете путы, которые наложили на ваш дух, и вернетесь обратно в мир живых. Мы упустили столько возможностей! Сейчас, когда лейров никто не уважает, надежда лишь на вас! Ваше возвращение в качестве нашего нового главы заставило бы всю Галактику вспомнить, кому она обязана процветанием!

Шенг говорил с такой страстностью, что даже я почти поверил ему. Старик же лишь покосился на гроб, словно видел его содержимое сквозь крышку, затем скучающим тоном произнес:

– А что тебе с того? Мастер. Ри. Шенг.

Было видно, насколько растерялся иланианец. Лицевое окошко его шлема быстро запотело. И все же толстяк нашел в себе смелость ответить:

– Я хочу служить лидеру более великому, чем те никчемыши, что смеют именовать себя Навигаторами. Я хочу, чтобы Адис Лейр вышли из тени, в которой прятались так долго. С вами во главе, наше будущее гарантировано. А иного мне и не надо.

– Стало быть, – пробормотал старик, – не такой уж ты и мастер.

Он оторвал взгляд от черного камня и издал звонкий смешок. И вот что самое интересное: в усыпальнице не было и быть не могло воздуха, однако эхо насмешки каким-то непостижимым образом заметалось от покрытых письменами стен. Стало вдвое холоднее.

Интуиция и горький опыт подсказывали, что ничем хорошим это закончиться не могло. И только Шенг, казалось, совершенно не замечал недвусмысленных знаков, которые невольно посылал ему призрак старика. Впрочем, я не забывал, что, при всей своей глупости, встречу с Паяцем толстяк пережил.

– Поможете ли вы нам, мастер Адис? Отважитесь ли вернуться из небытия?

Старик вперил в Шенга драконовы глаза, как если бы всерьез раздумывал над предложением. Затем резко вспорхнул с места и небрежным взмахом руки заставил тяжелую крышку саркофага скользнуть вбок. Он склонился над открытым гробом с энтузиазмом ребенка, ожидавшего сюрприз ко Дню Империи.

– Ну-c, и что же тут у нас? У-у-у! Свежее мясцо!

Когда из саркофага вынырнула голова, никто не издал ни звука. Не дернулся, не бросился на выход. Шенг и Мама Курта явно повидали на своем веку немало странностей и часто пренеприятных, поэтому их вряд ли удивило, когда показавшаяся голова повернула к ним лицо и продемонстрировала вдребезги разбитый щиток, за которым отчетливо виднелись застывшие в страдальческой гримасе черты молодого алита. Сама голова при этом все время странно колебалась, как если бы висела на невидимых ниточках и управлялась неловким кукловодом.

– Привет, мастер! – пропищал старик, подражая чужому голосу. – Давненько не виделись! Как я тебе? Вызывает отвращение, не так ли?

– К чему этот цирк? – брезгливо поморщился Шенг и вопросительно уставился на призрак.

– Цирк? – Тот моргнул с таким видом, будто слово казалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где и когда его слышал. Даже позволил несчастному трупу чуток осесть. – Давненько я в цирке не бывал. На моей родине это дело любили. О, да! Какие представления закатывала местная знать – у-у-у, закачаешься! Акробаты, глотатели пламенеющих мечей, жонглеры взрывающимися шарами! Однако больше всего мне нравился коронный номер. О, вы бы такого никогда не забыли! Оплывающие лица! Кровоточащие глаза! Кишки, которые выкашливались через рот! И все это у зрителей! Эффект полного погружения, что называется. Каково, а?!

Чутье подсказывало, все это было сказано не ради красного словца, а воображение во всех красках описало те кошмары, что вытворяли лей-ири, издеваясь над нормалами Паракса. И едва ли они ограничивались одними лишь цирковыми представлениями. Видимо, словосочетание «утопил планету в крови», приставшее к первому лейру на заре переселения Адис Лейр на Яртеллу, – не просто броская метафора. В чем я убедился, когда пытался открыть вход в усыпальницу.

Тем не менее мастер Шенг, похоже, не оценил ни смысла, ни слога.

– Нелепость, – пробубнил он.

Лицо старика дрогнуло, казалось, впервые за все время общения с незваными гостями. Он прокашлял:

– Ты так считаешь, мастер Шенг? Отчего же ты не счел нелепым предлагать мне это неразумное дитя?

– Я… я полагал, вы оцените дар.

– Так это дар? – Труп алита воспарил над саркофагом, а затем надоевшей куклой отлетел в сторону. Ударившись о дальнюю стену, он еще долго мотылялся туда и сюда. – Бесполезный мешок костей и мяса, по-твоему, дар?

Мама Курта, которой едва не досталось от пролетавшего мимо «снаряда», рискнула-таки вмешаться. Расправив ноги, она приблизилась к Шенгу и проговорила:

– Их милость, должно быть, имеет в виду, что их не устраивают ментальные способности реципиента.

– А она мне нравится. – Старик расплылся в неожиданно довольной, хоть и не лишенной сарказма, улыбке. – Быстро складывает в уме два и два. Уж всяко быстрей недотеп, воображающих, будто знают, чем подкупить призрак, томившийся во тьме тысячелетиями.

И без того вечно недовольное лицо Шенга сделалось еще кислее.

– Так дело в этом? Нужен подходящий носитель?

– Нужен тот, чьим психическим связям хватит гибкости, чтобы совладать с той мощью, что я дарую. Нужен тот, кому хватит дисциплины ума и силы духа принять поток теневой энергии, что выльется на его несчастную головушку.

– Нужен элийр, – выпалил Шенг, будто осененный догадкой.

Старик мигнул, хотя, я сомневался, что призраку это было так уж необходимо.

– Не знаю, о ком ты, но звучит недурственно. Кто такой этот… элийр?

– Так мы зовем лейров, сосредоточившихся на развитии ментальных навыков в ущерб боевым. Таких среди нас немного, но они, пожалуй, лучше всего отвечают вашим требованиям, мастер Адис.

– И ты готов привести такого ко мне?

– Безусловно!

– Что ж, приятно слышать. – Старик снова улыбнулся, обнажив гнилые зубы. – Очень жаль, что я совершенно не верю тебе, мастер Шенг.

Он сделал молниеносный выпад, послав вперед мощную энергетическую волну.

Шенг среагировал мгновенно, но не стал ни защищаться, ни контратаковать. Лишь выбросил вбок левую руку и, подтянув паучиху за невидимый поводок, выставил ее перед собой на манер щита.

Ни один экзоскелет, каким бы крепким он ни был, не способен пережить атаку лейра. Защитный панцирь Мамы Курты раскололся, будто перезрелый орех, и в пустоту над саркофагом одна за другой принялись всплывать зеленоватые жемчужины паучьих внутренностей.

Хотя даже это ее не прикончило.

Прижав все восемь лап к раненому брюху, Мама Курта громко и протяжно запищала.

Шенг, воспользовавшись моментом, быстро нырнул в проход и скрылся в темноте коридора, только его и видели.

Такая расторопность не просто поразила Паяца, но привела его в неописуемый восторг. Он запрокинул голову и разразился настолько безудержным хохотом, что стены усыпальницы, окажись в этом пузыре атмосфера, задрожали бы.

– Беги, беги, мастер Шенг! Приведи мне другую жертву! Я подожду!

Отсмеявшись, старик, видимо, вспомнил, что по-прежнему не один, и устремил холодный и пустой, как сама космическая тьма, взгляд в сторону упрямо барахтавшейся в невесомости паучихи. Усевшись на бортик собственного саркофага, он легким движением пальцев заставил сжавшуюся в комок и дрожащую пиратку подплыть к нему.

– А ты крепче, чем я думал, акронида.

Мама Курта неведомым образом умудрилась поднять треугольную голову. Четыре пары глаз испускали в темноту тусклое, но ровное свечение. Через поврежденный вокодер полились перемежавшиеся стрекотом слова:

– Я приведу вам элийра, мастер.

Старик, будто иного не ожидая, игриво подмигнул.

– Конечно, ты, дорогая Кельвинья. – Его взгляд переместился на черное жерло ромбовидного прохода. – И мы вместе сделаем так, чтобы наш несравненный мастер Шенг пожалел о том, что вообще осмелился явиться сюда.

Глава 18. Смысл жертвенности

Что-то сдавило мне горло. И не в воображаемом мире, а в реальности.

Я распахнул глаза. Чудилось, будто только-только очнулся после протяженного, но мучительного сна. Веки набухли и сделались тяжелыми, словно оконные ставни, а зрение утратило резкость. Дезориентация оглушала, как и легкое беспамятство, которое настигало каждого, кому доводилось внезапно просыпаться. Впрочем, все это было сущей ерундой. Потому что самое страшное заключалось в том, что мне катастрофически не хватало воздуха!

Я попытался сделать глоток и не смог. Боль пронзила трахею, а страх – сердце. Казалось, мне на шею набросили металлический круг. Глаза выпучились. Я напрочь забыл о призраке Паяца, о видениях и о причинах, приведших сюда. В сравнении с собственной жизнью, все это казалось мелким и бессмысленным.

Инстинкт подталкивал что-нибудь сказать, но, разумеется, тщетно – ничего, кроме глухих кашляющих всхлипов мне из себя выдавить не удалось.

Потянулся руками к лицу и только когда пальцы в перчатках скользнули по прозрачному щитку шлема, вспомнил, что на мне защитный скафандр. Я снова захрипел. Мысли заметались между ужасом, с каждым мгновением, превращавшим внутренности в кровавые лохмотья, и воспоминаниями о том, как следует поступать при неисправности систем жизнеобеспечения. Черные точки мелькали перед глазами с той же хаотичностью, что и строчки правил безопасности в расхлябанной черепной коробке. Я сам себе казался жалким и неимоверно тупым и, продолжая задыхаться, злился еще больше.

– Не трудись.

Голос этот невозможно было не узнать. По-прежнему насмешливый и по-старчески дребезжащий, он напоминал о мерзком черве-паразите, хорошенько обосновавшемся в чужих кишках, но звучал близко, как будто шептал прямо на ухо.

Я бросил попытки проверить, цел ли скафандр, и опять открыл рот…

– И слов мне твоих не надо, – оборвал призрак.

Меня отшвырнуло к стене и приложило о гладкий обсидиан, отчего цветастых искр перед глазами прибавилось. Где-то в промежутке между украденным вдохом и стоном боли, родилось осознание, что мне, похоже, все-таки конец.

Жуткий смех, чей холод пробирался даже под кожу, подтвердил догадку.

– Дело сделано, Сет Эпине. Ты проиграл.

Хотя бы из чистого упрямства я не готов был с этим согласиться.

Старик же не уставал забавляться. Щекоча мое ухо своим несуществующим дыханием, он мягко поинтересовался:

– А что ты теперь можешь?

Собрав в кучу все силы, какие только сумел наскрести, я выдавил:

– В-все, что угодно!

Чуть прояснившийся взгляд зацепился за черный монолит в центре склепа и поначалу не заметил ничего необычного. Однако чуть позже в поток бессвязных чувств и впечатлений ворвалось осознание, что крышки у саркофага не было лишь в воспоминаниях Паяца, реальность же таким в прошлом похвастаться не могла. Не то, что сейчас. Но как это случилось? Ведь я хорошо помнил, как в приступе боли распластался на этом самом гробу. Разве что Райт и Туори расстарались и, пока сам я утопал в чужих мыслеобразах, вскрыли злосчастный гроб в попытке помочь мне.

Если, конечно, помочь.

И тот и другая парили неподалеку. Их немного размытые силуэты, обрамленные светом собственных нашлемных фонарей, сами выглядели сущими призраками. Удивляли разве что плазменные горелки, которыми парочка поочередно орудовала, то сгибаясь над распахнутым гробом, то разгибаясь. Они что-то творили с содержимым саркофага, отчего сам я испытал прилив веры в то, что еще не все потеряно.

– Ха! Думаешь, возня твоих дружков поможет?

Хватка на горле сделалась крепче, но я, невзирая на боль, все же сумел пропыхтеть:

– Ты ничто без своей оболочки! А именно ее они и уничтожают! Тебе конец, Паяц!

В мозгу как будто ворвалась петарда, а внутренности шлема затопило громогласным хохотом.

– Наивный дуралей! Твои приятели-тугодумы слишком поздно спохватились. Я уже часть тебя, и никуда уже из этой симпатичной коробочки, которую ты называешь головой, не денусь. Хоть весь этот склеп в пыль разнеси! Ха-ха-ха! Ты думал, столкнулся с затрапезным фантомом? Думал, развеешь моим кости по ветру и на этом конец? После всего, что с такой любезностью открыл мне? Знай же, Сет Эпине, что пока ты ковырялся в моих воспоминаниях, я изучал твои! Я видел все, что ты пережил! Каждый позор, каждое падение, каждый триумф и каждую удачу. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. И я знаю, чего хочу от нашего с тобой слияния.

Искорка интереса, промелькнувшая в глубине моего сознания, заставила призрак разразиться новой порцией смеха. Такого же неровного, как корональные выбросы на поверхности звезд. Такого же безумного и неудержимого.

– Поначалу я думал, что наше с тобой единение останется лишь приятным дополнением к моей новой жизни, но ты и вообразить не можешь, на какую жемчужину я наткнулся, переворачивая тонны твоего мысленного мусора! Твоя наставница и ее изобретение! Ее Обсерватория! Ха-ха-ха! Я и представить не мог, что на мою голову обрушиться такое счастье! Века и века мучительного ожидания того стоили! О, да! Жирный иланианец хотел с моей помощью прокопать себе путь к величию. Безмозглый кретин думал, будто меня всерьез заинтересует эта подковерная возня. Но не будь я Безымянный Паяц, если б не умел видеть дальше всех. Старина Ри Шенг и ты показали, чего на самом деле стоят нынешние лейры. Немногого, если интересно. Пришла пора с этим кончать. Пришла пора вывести Адис Лейр из тьмы, в которую Орден угодил с подачи недальновидных руководителей. Пришла пора измениться. И именно я стану тем, кто положит этому начало. Я вырву гниль, что пожирает нынешних лейров. Я уничтожу всех, кого ты хоть когда-либо считал своими братьями и сестрами! Я разрушу стены Адис Лейр до основания и на обломках их крепости возведу новую! Еще более могучую! Ту, что маяком на всю Галактику возвестит о возвращении лейров и их времени править!

Кое-как утрамбовав в голове смысл этого безудержного словесного потока, я выдавил:

– Ты не сможешь убить всех лейров в одиночку. Никто не сможет!

Ответом мне был ледяной смешок.

– Никто? Ты в этом так уверен? А как же твоя наставница, Сет Эпине? Как же твоя великая Бавкида?

Такой вопрос просто не мог не застать врасплох. И Паяц, похоже, рассчитывал именно на это.

– А-а, – протянул он, – у тебя на руках все ключи, но ты не можешь придать им форму, да? Столько времени провел на борту, но так и не понял сути. Столь верен своему ученическому кредо, что даже не попытался выйти за рамки и не ждать ответов, но получить их самостоятельно. Что ж, в качестве одолжения и прощального салюта, я расскажу, зачем твоя несравненная наставница построила монструозное кольцо и назвала его Обсерваторией.

Я бы сглотнул, если б в горле осталась хоть капля слюны.

– Причина проста, – сказал он. – Все дело в зависти. В этом простом и знакомом любому разумнику чувстве. Часто оно гложет тех, кто не способен спокойно смотреть на благополучие другого. Могущество лейров – их же слабость. Несмотря на годы тренировок и муштры, несмотря на обеты и правила, повелители Теней сильнее прочих во всей Галактике подвержены именно зависти. Их угнетает, что на свете может появиться кто-то куда более талантливый, кто-то куда более способный, кто-то, кто превзойдет тех, кто у руля, и отправит их на свалку истории. Понимаешь, к чему я?

Легче было признаться, что нисколько.

Паяц считал ответ с моего мысленного фона и продолжил:

– Власти никогда не бывает достаточно. Тот, кто способен силой мысли сдвинуть паатовый лист, через несколько дней захочет поднять в воздух дом. Тот, кто развил в себе навык зажигать лучину, не касаясь ее, через неделю возжелает силы спалить город. Тот, кому дано управлять мыслями одного разумника, через месяц будет жаждать подчинить себе целое племя! Та, которая сочла, что достигла пика, до коего не добирался прежде ни один, теперь считает, будто готова к новым свершениям. Новым возможностям. Новым знаниям, что лежат за границей обозримой реальности. Обсерватория Бавкиды – не станция, чтобы наблюдать за звездами. Обсерватория – замо́к, что способен распахнуть врата к новым и доселе непознанным чудесам. И, разумеется, новым ступеням могущества и власти.

– С чего ты взял, что это правда? Ты ничего не знаешь ни о Бавкиде, ни о ее работе!

Паяц снова рассмеялся, и, сдается мне, потому что я не сумел скрыть сомнения, без спросу просочившиеся в мысли.

– Ты наивный дурачок, Сет Эпине. Столь же простодушный, как и твой почивший Навигатор, считавший, будто одного его статуса достаточно, чтобы остановить Бавкиду. Нет, дружок. Твоя наставница неподражаема и мудрость ее действительно велика. И вот именно эту ее мудрость я собираюсь использовать, чтобы Адис Лейр переродились.

Меня обдало диким холодом. Но прежде чем я успел хоть как-то осознать его значение, все мысли и желания рассеялись, а на их месте, будто два героя, сумевшие пережить нечеловеческую резню, остались два слова: это конец!

«Сопли подотри, чипушила!»

Я не поверил, когда услышал это. Где-то на дне затрепетал слабенький огонек надежды.

– Ра?!

«Чему ты так дивишься? Мы с тобой недавно говорили!»

– Так это правда была ты?!

«А ты думал, кто? Идиотина!»

Внутри меня в одночасье забурлило сразу столько всего, что даже попытка разобраться в собственных чувствах на тот момент казалась бессмысленной и неосуществимой. Я не ожидал Ра, это уж точно. И тем не менее на каком-то из подсознательных уровней продолжал верить, что наша с ней взаимная история еще не завершена. Когда-то мы были друзьями, но эта дружба не прошла испытание временем и идеологией. В битве Навигатора и Бавкиды за власть, мы оказались по разные стороны баррикад, и, если начистоту, я все еще не знал, как к этому относиться. Ра сделала немало хорошего, однако мысль, что поступки ее были продиктованы заботой о собственных шкурных интересах, нивелировала их значение. А потому казалось вполне оправданным, что я не спешил прыгать от счастья и доверять ей, как прежде.

Само собой, она не могла пропустить все эти мысли мимо внимания и не заметить:

«Как будто у тебя есть выбор».

– И о чем же это мы с таким усердием шепчемся?

Нет, я не рассчитывал на то, что Паяц каким-то чудом пропустит мимо ушей наш с Ра обмен любезностями, и все равно новая порция его насмешек, раздававшихся внутри моего шлема, вызывала желание прочистить собственные мозги стальной щеткой.

– Это было бы весьма жестоко с твоей стороны, Сет Эпине. Но ты ведь не поступишь так со мной, верно? Хе-хе. Нет, конечно. Ты, безусловно, славный малый, однако твой эгоизм перевешивает твое чувство справедливости. А еще ты из тех, кто до последнего верит в возможность исправить ошибки. Думаю, тебе будет интересно узнать, что я нахожу это свойство милым.

– Ага, – процедил я. – Не представляешь, насколько это утешает.

Очередная порция паяцевского хохота затопила шлем, вынуждая сморщиться и понадеяться, что хотя бы не будет больно.

– Распрощайся с подружкой, Сет Эпине, и начнем.

«И то верно, Сети, – подала голос Ра, словно не совсем понимая, к чему все идет. – Давай прощаться. На нашу с тобой долю выпало немало забавного, но ничто так не веселило, как твои попытки спрятать от меня мысли о самоудовлетворении».

Где-то в промежутке между очередным призрачным хихиканьем, я обреченно застонал.

– Ра! Ты не могла бы хоть сейчас не?..

«Нет, Сети. Моя цель – раздражать тебя и бесить. И я хочу, чтобы до самого конца, ты помнил об этом. Несмотря ни на что, я хочу, чтобы ты понимал: ты никогда не был хорошим другом. Но лучшим из тех, что у меня когда-либо были. Прощай!»

Я знал, что должен что-то сказать, даже подобрал слова, которые помогли бы в равной степени выразить удивление и признательность Ра и тому, что она сказала, но меня никто не ждал. Все перевернулось с ног на голову, и нить реальности вновь вырвалась из пальцев осознания. Я опять заблудился в зарослях собственных мыслей и, пока продирался сквозь эту дикую чащу, сильнее ощущал, как меняется все вокруг. Острый приступ боли вспорол сознание зазубренным клинком, но не унес меня ни в забвение, ни к очередной цепочке видений. Беспомощней новорожденного, я, стиснув зубы, ждал, когда придет благословенная темнота и мои мучения закончатся.

Однако субъективное время все утекало, а конца этому кошмару по-прежнему было не видать. Что-то творилось вокруг, я это чувствовал, но распознать не мог. Тени, казалось, сошли с ума, их течение, и прежде хаотичное, теперь напоминало водоворот в центре объятого штормом океана. Я догадывался, чем это грозит, но хоть как-то воспрепятствовать не мог. Во-первых, потому что не представлял, как подступиться, а во-вторых, – чувствовал, что решается моя судьба.

Подтверждение вспыхнуло и рассыпалось пригоршней мыслеобразов.

Казалось, будто на крошечном пятачке суши схлестнулись два чудовища. Оба размытые и напоминавшие ожившие сгустки энергии, они, подобно гигантским змеям, сплетались друг с другом в крепкие объятия и норовили вонзить острые зубы в податливую плоть соперника.

Завороженный зрелищем, я не сразу сообразил, чему именно стал свидетелем, а когда все же догадался, испытал прилив одновременно и ужаса и благоговения.

Да, это останки Ра сошлись с призраком Паяца в попытке вытравить его из моего сознания и тела!

Я понимал, что Ра нарочно все подстроила таким образом, чтоб у меня не осталось ни малейшего шанса вмешаться и повлиять на исход противостояния. Но я утонул бы в презрении к себе, если б не попытался предпринять хоть что-то. В конце концов, мне надоело оставаться в стороне, когда другие бились. Так было с мамой и Батулом. Так теперь происходило с Ра и Паяцем. В тот раз я скрылся в пещере, позволив старшим самим разрешить конфликт. Теперь все должно было случиться иначе. Хотя бы в память и моей матери и той части Квет Ра, что оставалась мне верной подругой.

Сбросив с себя оцепенение, я принялся за то, чего избегал с той поры, как побывал на Обсерватории. Я с головой окунулся в Тени. Мне не доводилось вживую видеть смерч, но теперь я, кажется, знал, каково это – оказаться вблизи безумствующей бури. Ра и Паяц окончательно слились друг с другом, превратившись в огромную энергетическую воронку, всасывающую в себя все, что попадалось на пути. Полностью открыв сознание Теням, я потерял якоря и больше не мог сопротивляться чудовищной силе, потянувшей меня прямо к эпицентру шторма. Не стану врать, будто это не напугало. Напугало. И еще как! Но, не смотря на дрожь в воображаемых коленях, я старался не думать о последствиях. Просто летел вперед, сосредоточившись лишь на том, чтобы слиться с воронкой и тем самым добавить Ра сил для борьбы.

По мере приближения, я начал различать отдельные фразы, вырывавшиеся из общего гула, создаваемого теневым ветром.

– Ты, девочка, развита не по годам! Но тягаться со мной опытом? Забудь! Я сокрушу тебя, только дай время.

– Ну, пока еще не сокрушил!

– К чему эта глупая жертвенность? Ты же знаешь, что тебе не победить! Сет Эпине уже принадлежит мне. Вы оба просто этого пока не осознаете.

– Он сильнее, чем ты думаешь. А я… я просто не хочу, чтобы пережиток, вроде тебя, вернулся и уничтожил все, что мне дорого. Я не отдам тебе Адис Лейр!

Едва Ра это прокричала, я почувствовал, как что-то изменилось. Ветер сменил направление, а сила бури, что тянула меня в свои объятья, резко ослабла. Я знал, что это не конец схватки и уж точно никакая не победа, однако большего сказать не мог.

В ушах прогрохотало:

– СЕТИ?!

Я распахнул глаза и увидел озабоченное лицо Райта, маячившее на расстоянии вытянутой руки.

– Эй! Сети, ты меня слышишь?!

Я не понял, как все так вышло.

– Райти, нам надо…

Я не успел договорить. Еще один приступ ослепил меня вспышкой и заставил выгнуться дугой. Живот схватил спазм, как если бы он и прочие органы решили прогуляться наружу. Я застонал или заорал – тут уж Райту виднее, – а затем почувствовал, как нечто чужеродное отделилось от меня, просочилось прямо сквозь скафандр и зависло над дымящимся саркофагом в виде полупрозрачной сферы, внутри которой сражались две светящиеся змееподобные фигуры.

– Что это такое? – послышался взволнованный голос Туори.

Я сглотнул ком, но промолчал.

– Чем бы это ни было, – заметил Райт, – нам лучше держаться подальше.

И ведь был прав. Страсти внутри сферы накалялись, и эхо той битвы омывало нас троих волнами настолько концентрированной энергии, что эффект ощущался не только ментально, но и физически. Меня, Райта и Туори отталкивало к стене усыпальницы, словно сор на поверхности водоема, из-за чего всякая попытка подобраться поближе к выходу в тоннель заранее была обречена на провал. Иными словами, мы оказались в ловушке.

– Сети, оно может рвануть?

Я повернулся к Райту в попытке определить, всерьез он или просто издевается.

– Да я понятия не имею!

– Так или иначе, нам тут не помочь, – вставила Туори. Она, не отрываясь, следила за тем, как сияние над саркофагом быстро наливалось мощью так, что различить творившееся внутри стало практически невозможным.

Это не значит, что я не пытался. Но суть сферы, как подсказывали инстинкты и опыт, в том и заключалась, чтобы ни один лейр извне не мог протиснуться внутрь и помешать задуманному. А задуманное ничуть не воодушевляло. Ра уже сделала больше, чем я мог ожидать. Она вырвала призрачного паразита из моего сознания, и даже в ситуации, когда скорость реакции играла ключевую роль, умудрилась сделать все так, чтобы мои мозги не превратились в кашу. Она билась с Паяцем наравне и наверняка знала, что не сумеет победить. И все равно не отступалась, продолжая вгрызаться в сущность древнего лейра и ослабляя его.

Очевидно, так не могло продолжаться долго – кто-то должен был выдохнуться.

Им стала Ра.

Не знаю, действительно ли ее поражение отразилось на потоке Теней, но я почуял его еще до того, как поединок закончился. Толчок не тяжелее прикосновения пера и всего одно слово.

«Прости».

Сфера лопнула абсолютно бесшумно, как и положено в вакууме, и все же наследила. Силы взрыва хватило бы, чтобы превратить нас всех в облако космической пыли. Однако, по каким-то до сих пор не понятным моему разумению законам, волна энергии ушла через туннель, не забыв напоследок расколоть саркофаг.

Квет Ра исчезла. И на этот раз навсегда.

Несколько мгновений никто не решался нарушить тишину. Эхо силового всплеска все еще гуляло по усыпальнице и по внутренней связи наших скафандров, но быстро слабело. Райт и Туори парили в стороне. Им, как мне, досталось силовой волной, но, судя по тому, как скорчился ассасин, ему особенно не повезло. Я попытался выйти с напарниками на связь.

– Райти, ты в норме?

Ответа не последовало.

Туори подтянула Райта к себе и, заглянув за прозрачный щиток, попыталась поговорить с ним.

– С подачей воздуха все в порядке, хотя запаса осталось всего на пару часов. Похоже, его система связи накрылась, – выдала, спустя пару мгновений, и потянулась к вшитому в перчатку напульснику с системой диагностики скафандров. – Сейчас попробую восстановить.

Пока она возилась со скафандром ассасина, мне пришло на ум, что кое-кого в нашей компании не хватало.

– А Даза где?

Роботесса, будто только того и дожидалась, вплыла обратно в сферу через проход, где предварительно и скрывалась от вероятной угрозы. В наушнике заскрипел голос паучьей королевы:

– Только не говори, что беспокоился о Маме Курте.

– Не скажу.

Паучиха фыркнула, я оттолкнулся от стены и поплыл к Туори с Райтом, чье уже совместное молчание настораживало.

– Мина? Ну что там? Если так не починить, лучше вернемся на корабль. – Зависнув в метре от напарников, я не сумел отказать себе и не полюбоваться тем, что осталось от саркофага первого лейра, – фрагментами каменной крошки, дрейфовавшей в невесомости. – Все равно нам здесь больше нечего делать.

Я понимал, что испытывать облегчение в такой момент было не только неуважительно к поступку и памяти Ра, но и просто неуместно. И все же не мог заставить себя переживать по-настоящему. Как будто в жизни настал момент, когда была достигнута некая метка, дальше которой стрелка внутреннего тревогомера попросту не могла двигаться. Я был измотан и морально и физически, но отсутствие боли, включая ставшее привычным жжение, а также осознание факта, что мои тело и разум теперь принадлежат лишь мне одному, не могло не радовать. Хотя бы чуть-чуть.

Сделав короткий вдох и убедившись, что запаса кислорода с лихвой хватит, чтобы добраться до катера, я прибавил:

– Ну что, разумники? Погостили и хватит?

– Так скоро? А я думал, вы задержитесь.

В тот же миг я почувствовал, как тысячи ледяных ножей воткнулись мне в сердце. Я остолбенел. Воображаемый тревогомер взорвался нахрен. Насмешливый старческий голосок, что раздавался в моем наушнике, не мог принадлежать ему. Просто не мог!

– Почему ты до сих пор не сдох?! – прорычал я и попытался определить, источник сигнала. Неужели он все еще внутри моей головы?!

– А ты думал, твоя ничтожная подружка способна представить серьезную угрозу? Что ж ты за дуралей-то такой наивный?! Да от нее и так меньше чем ничего оставалось, а теперь так и вовсе… пуф! Нету больше славной Квет Ра. Ну, ничего, мы обязательно помянем ее, как только я разберусь с Обсерваторией!

Я все еще возился с системой связи, когда сообразил, что с моими напарниками не все ладно.

Я поднял глаза как раз чтобы стать свидетелем того, как Райт вынимает клинок, который мгновением раньше погрузил в горло Туори. Тонкое лезвие, окруженное нараставшим с каждым мгновением числом маленьких кровавых пузырьков, в свете нашлемного фонаря блеснуло багрянцем. Лицо портакианки исказилось одновременно от неверия, ужаса и боли. Она пыталась вдохнуть, но ничего не получалось. Пыталась оттолкнуться от своего убийцы, но тот держал ее крепко.

Я заорал:

– Райт! Ты что творишь?!

Ассасин обернулся под звук затихающих всхлипов Туори. За прозрачным забралом блеснули серебром глаза, а на губах засияла широченная и совсем не свойственная Янси Райту улыбка.

– Прощай, Сети! – пропел он голосом Паяца и швырнул в меня телом собственноручно убитой подруги.

Я был не готов к такому финту и, столкнувшись с мертвой Туори, вместе с ней по инерции отлетел к дальней стороне усыпальницы. Я ожидал, что и меня вот-вот настигнет безвременная кончина, но, очевидно, просчитался. Паяц оказался хитрее, чем я мог предположить. Пока я ждал удара, он воспользовался заминкой и, целиком подчинив тело и разум Райта, улизнул.

– Только не расстраивайся, что не распрощались как полагается, Сет Эпине, – заговорил он в наушнике. – И еще: надеюсь, ты найдешь мое старое жилище комфортным. Удачи в борьбе со своими демонами! И передавай привет подружке. Думаю, ты очень скоро с ней повстречаешься.

Загоготав, он оборвал связь.

Глава 19. На пороге

Я не был готов к такой прыти. Пока ошалевшее сознание пыталось осмыслить внезапный поворот, та часть мозга, что отвечала за физику тела, отвесила хорошего пинка заднице и заставила немедленно броситься в погоню за беглым лейром.

Оттолкнувшись от стены, я направил себя к выходу. Тени, прикасаться к которым я больше не опасался, значительно ускорили продвижение. Хоть и не настолько, чтобы опередить слишком проворного Паяца. К тому моменту, как я, протолкавшись через тучу каменных осколков, оставшихся после уничтоженных силовой волной барельефов, старик успел не только забраться в катер, но и запустить двигатели. И все это под нескончаемое зловредное хихиканье в наушнике.

О Туори я даже не вспомнил.

Успев застать, как захлопывается люк катера, я испытал такой прилив злости, что на одной этой тяге, казалось, мог долететь до Риомма. Я заорал:

– Стой! – И совершил одну из тех глупостей, на какие, как правило, способны только очень отчаянные лейры: я вытянул руку и, мысленно обвязав себя и катер невидимыми нитями Теней, попытался задержать взлет.

– Болван! – фыркнул Паяц голосом Райта. – Тебя же спалит двигателями! Лучше отступись!

– Так и так подыхать!

Я сжал кулак и сквозь рябь, прошившую вакуум вокруг, понял, что транспортник поддается.

– Упрямец! – Веселье испарилось из голоса Райта-Паяца, а мне только того и надо было. Чего бы старый маразматик себе ни воображал, я не собирался позволить ему вырваться на свободу и уничтожить лейров и тех, кто посмеет оказаться у него на пути. – Любишь ты все усложнять! Я же всем вам только добра желаю!

Я не позволил себе хохотнуть, поскольку это нарушило бы концентрацию и помогло бы катеру вырваться из хватки, и вместо этого сжал кулак крепче. Металлические части обшивки начали поддаваться, слабо, но сгибаясь под напором моей укрепленной Тенями воли. Двигатели заработали с удвоенной силой, заливая темный тоннель желтым сиянием. Как жирная черная муха, угодившая в паучью сеть, катер изо всех сил рвался на свободу. Я даже представил, с каким грохотом и жаром это все сопровождалось, будь вокруг атмосфера.

– Отступись, Сет! – то ли от отчаяния, то ли из-за бешенства завопил Паяц. – Все уже предрешено. Не я, так твоя Бавкида. Старая дура понятия не имеет, что сотворила! Если она активирует Обсерваторию, лейрам все равно конец. Я хотя бы в силах сделать так, чтобы это обошлось наилучшим образом. Чтобы ничья смерть не была напрасной! Отступись!

Он прибавил мощи, заставив меня заскрежетать зубами от напряжения. Силы были на исходе, но упрямства еще оставалось в достатке.

– Ты не сможешь держать меня вечно, Сет!

И это я тоже проигнорировал, сплетая вокруг катера еще более прочную теневую сеть. Никуда эта тварь не денется! И даже если придется из-за этого расстаться с собственной жизнью, так тому и быть.

Впрочем, кое-кто на сей счет имел другое мнение.

Позже я не раз проклинал себя за то, что упустил ее из внимания, но в момент, когда Даза подплыла ко мне со спины и вонзила один из манипуляторов в поясницу, думал только об острой боли и том, с какой стремительностью улетучивается моя власть над Тенями.

Конечно же, я заорал – боль в принципе никогда не была мне другом, а в миг внезапности еще и пугала едва ли не до умопомрачения, – но прежде чем это случилось, инстинктивно развернулся и мощной силовой волной отправил роботессу в нокаут.

Паяц не был дураком и, воспользовавшись заминкой, выжал из катера все, что только можно, и за секунды исчез в темной дали.

Я выругался, однако за воплем системы жизнеобеспечения скафандра не услышал собственного голоса. На внутренней стороне забрала мельтешили предупреждения о повреждении и утечке кислорода.

Знакомый с устройством защитного костюма чуть меньше чем никак, я позволил автоматике залатать прореху, а Теням сделать так, чтобы рана не кровоточила.

Это ни в коей мере не уняло ни боли от удара острым металлическим штырем, одним из которых пальцы Дазы, по сути, и были, ни злости на себя за проваленную попытку остановить катастрофу. Пульс частил, а мысли пребывали в еще более хаотичном движении, нежели обычно. Последствия того, что мы натворили, идеи как это исправить и несокрушимая правда о том, что мне никогда больше не выбраться с Гонгси, терзали сильнее пыток.

Я продолжал парить посреди темноты, едва рассеиваемой нашлемными фонарями, и отчаянно пытался найти способ выбраться. Кислороду, благодаря усилиям Дазы, осталось меньше чем на полтора часа. С запасом энергии дела обстояли значительно лучше, только это все равно не слишком обнадеживало. Даже если сумею выбраться на поверхность, едва ли это сильно облегчит положение. Судя по тому, как повела себя роботесса, Мама Курта и Паяц успели сторговаться и поработать заодно. Стало быть «Гнезда-17» на орбите астероида наверняка уже и след простыл, а рассчитывать на удачу и надеяться, что мимо системы Гонгси внезапно пролетит какой-нибудь звездолет, так же нелепо, как лейру ожидать подарков на день рождения.

И все же пока сердце стучало, а мозги работали на полную мощь, впадать в отчаяние я не собирался. Не представлял, что можно предпринять, но сжаться в комок и смиренно ожидать незавидной участи точно не собирался. И потому, стараясь не отвлекаться на подступавшую панику, просто поплыл вперед.

Ускорившись с помощью Теней, я за несколько секунд преодолел рукав, соединявший саму усыпальницу и шахту, ведшую к ней с поверхности. Дело оставалось за малым – преодолеть пару километров и умудриться не растратить при этом весь кислород. Что может быть проще?

На память пришла мысль об останках лаборатории Эйтн. Предположив, что там могло остаться какое-то оборудование, способное помочь связаться хоть с кем-нибудь, я ускорил подъем. Само собой гарантий, что идея выгорит, никто мне дать не мог. И все равно я надеялся. Хотя бы ради того, чтобы занять расхлестанное напрочь сознание делом, а не отсчитывать оставшиеся в запасе минуты.

Тишина не напрягала; скорее помогала концентрации. А заодно способствовала перевариванию последних слов Паяца о Бавкиде и Обсерватории. Мог ли старый лейр знать больше или же просто прикидывался? Наставница никогда не раскрывала истинного предназначения гигантской станции, которую соорудила на деньги Томеи. Все, что доставалось на мою долю – намеки и полунамеки. Она обещала распахнуть Дверь за некую Грань, но что все это означало, даже не удосужилась разъяснить. Возможно, Паяц, как следует поковырявшись в моей памяти, сумел собрать достаточно зацепок, чтобы сделать какие-то выводы. Но мне не показалось, будто находка его напугала. Скорей воодушевила на отчаянный шаг. Или, быть может, я сам неправильно все истолковал?

За этими мыслями меня и застал вызов по внутренней связи:

– Сет?

Сообщение между скафандрами было настроено на относительно близкую дистанцию, а это напрямую говорило, что «Гнезндо-17» отчего-то до сих пор так и не покинуло систему. Может, заключение сделки между пираткой и древним лейром прошло не так гладко, как мне казалось? Или они решили задержаться, чтобы поглумиться? В любом случае я не стал утруждать себя ответом.

Паяц, однако, не унимался. Его хрипящий голос продолжал сочиться через наушник:

– Се-е-ети? Ты еще здесь? Издох неужто? Или надулся? Надулся, да? Обидел тебя старик. Понимаю. Но и ты меня пойми. Не каждый день подворачивается возможность начать все с чистого листа. Я дал тебе возможность стать ключевым звеном в этом деле, но ты ее отверг. Не стоит теперь воспринимать меня сущим чудовищем. Я действую, исходя лишь из мыслей о благе Адис Лейр.

Я все же не сдержался:

– У тебя извращенное представление о благе.

Паяц, казалось, искренне обрадовался ответу. Он счастливо пропел:

– Все-таки жив! Я знал, что ты из тех упрямцев, кто ни за что не облегчит своему противнику задачу.

– Боишься, что испорчу твои планы?

– Есть такое опасение, да. Я, может, кажусь со стороны слегка тронутым умом, но поверь, ни при каких обстоятельствах не стану недооценивать соперника. Пусть даже такого зеленого, как ты. Тысячи лет впотьмах не притупили моей памяти…

– Как и чувства собственной важности, очевидно.

Паяц хохотнул с нарочитой скромностью.

– К чему отрицать очевидное, а, Сет Эпине? – Он заметно наслаждался новым витком нашей беседы и потому никак не мог заставить себя заткнуться. – Я не просто первый из лейров. Я – лучший из лейров! И как никто знаю, на что они способны. Пускай твои воздушные запасы на исходе, это не остановило бы меня от попытки взорвать весь астероид. Жаль судно нашей общей восьмилапой подруги подобным вооружением не оснащено.

От мысли, что этот хитрозадый ублюдок и впрямь готов истратить боевой запас целого планетарного сектора ради одной каменюки и запертого в ней лейра, на глаза опустилась пелена ярости. Казалось, появись Паяц сейчас передо мной, я мог бы голыми руками раздавить его проклятую черепушку…

Лишь воспоминание о том, кому на самом деле принадлежала «черепушка» заставило пламя в душе поугаснуть, а слова пролиться остывающей лавой:

– Чего ж полагаться на какие-то бомбы? Вернись и доведи дело до конца.

Как и ожидалось, ответ пришел лишь после доброй порции сухого и дребезжащего смеха:

– Ты и представить не можешь, чего мне стоит не выполнить твою просьбу. Но личные чувства мешать делу не должны. Сам понимаешь. Так что смирись с тем, что мы больше не увидимся. И будь уверен: когда я закончу, лейрам больше не придется прятаться по углам, будто помойные крысы. Галактика будет принадлежать нам, Сет Эпине. Гордись тем, что приложил к этому руку. – Паяц немного помолчал. – Ах, да, еще моментик: не держи зла на Маму Курту. Она лишь исполняла долг.

Мне не оставили возможности уточнить, какой долг имелся в виду – связь оборвалась.

Внезапность этого поступка на несколько мгновений повергла в ступор. Осознание, что я теперь наедине с собой, прошлось по нервной системе паровым катком. Я ослабил хватку на Тенях, и какое-то время плыл вперед благодаря исключительно инерции. В голове царил кавардак, какого там не случалось с тех пор, как я потерял мать. Беспомощность и паника, несмотря на все сопротивление, упрямо набиравшие силу, требовали, чтобы я разжал кулак и отпустил эмоции на волю. От иррациональных воплей в пустоту и попыток разбить собственную голову о стены меня удерживало лишь одно – цель добраться до поверхности. Не было никаких гарантий, что идея выгорит, но я знал: пока сохраняю заданный курс, мой рассудок со мной не распрощается. А там, кто знает, глядишь, придумаю что-то еще, чтобы не в беспамятстве, а с достоинством встретить конец. Энергетические элементы скафандра не были рассчитаны на столь продолжительную работу, но Тени с лихвой компенсировали затраты. Они помогали не только почти без затруднений перемещаться, но и экономили драгоценный кислород.

Впереди замаячил выход – звездное небо в черном кольце, – и это придало мне стимула ускорить продвижение к поверхности.

Точно не скажу, сколько времени пришлось потратить, чтобы преодолеть оставшееся расстояние – нежелание знать точное время собственной смерти удерживало взгляд подальше от хронометра, – но чувства подсказывали, что едва ли многим больше получаса.

Выпорхнув из шахты, я на пару секунд завис прямо над ее казавшимся абсолютно бездонным жерлом и постарался сориентироваться. Далекое солнце системы, скромно облизывая скалистые выступы на теле Гонгси, как будто стеснялось собственной смелости, из-за чего тени, залегавшие между особенно крутых выступов, выглядели только чернее. И ни одна не помогала определить, в каком из направлений искать лабораторию.

– Если бы я был лабораторией, где бы я находился?

Я медленно повернулся вокруг своей оси, пытаясь хотя бы по косвенным признакам вычислить заброшенный лагерь риоммцев. То, что я видел его при заходе на посадку, задачу, увы, не облегчало.

Один из тех астероидов, что слабо мерцающей сетью опутывали весь видимый горизонт, следуя периоду орбитального вращения, сместился в сторону, позволив косым солнечным лучам высветить набор модульных строений, расположенных уже знакомым шестиугольником.

– Ага, – выдохнул я и двинулся к цели.

Не надо думать, будто все это далось мне с легкостью похода в булочную. Лейров сызмальства приучают к суровой дисциплине разума. Пробудить в себе способность касаться Теней – одно дело, уметь контролировать поток – совсем другое. Я, рожденный в Цитадели с уже готовой предрасположенностью к управлению Тенями, избежал большинства зубодробительных практик, через которые проходили все без исключения алиты-приемыши. Я был уникален в плане свободолюбия, и именно эта уникальность сыграла со мной злую шутку. Всю жизнь, после того как мама пропала, я ощущал себя пленником Яртеллы и грезил тем днем, когда скину орденские путы и задышу полной грудью. Я жаждал свободы. Неопытный и наивный, я не понимал, что одной из граней той пресловутой свободы было одиночество. Лейры, неважно какими талантливыми бы они ни были, неизменно на голову превосходили нормалов, а годы, проведенные в среде себе подобных, провоцировали мыслить определенным образом. Я был уверен, что подобное меня не коснется. Я рвался к одиночеству. Прочь от Цитадели, прочь от Бавкиды и Ра. Возможно, в некотором роде даже от Эйтн. Но я никогда по-настоящему не понимал, что такое одиночество на самом деле. Пока не завис над огромной пропастью посреди ледяной и совсем негостеприимной пустоши – соринка на лике Вселенной, которую та может смахнуть и даже не заметить.

Тишина, чьим обрамлением служил лишь мой слегка учащенный пульс, давила на сознание и, чтобы не скатываться в отчаяние, я продолжил разговаривать с собой.

– Кажется, не так уж и сложно.

К тому моменту, как мне удалось подобраться вплотную к постройкам, оставленным риоммскими исследователями, запас энергии сократился почти наполовину. Тем не менее расстраиваться я не спешил. Дышать стало чуточку сложнее и даже появились первые признаки сонливости, только это все равно не мешало оценить масштаб базы, вблизи оказавшейся не такой уж и маленькой. Общей площади шестиугольника хватило бы, чтобы посадить на его крыше сразу два корабля размера «Шепота». Но поскольку высота едва ли превышала пару метров, это наталкивало на мысль, что в глубину лаборатория могла оказаться значительно больше, чем способен определить невооруженный глаз.

С немалым трудом отыскав шлюзовые ворота, я еще несколько драгоценных минут потратил на то, чтобы найти способ открыть их. Логично было предположить, что после того, как риоммцы в последний раз покинули базу, они законсервировали ее, на случай, если выпадет возможность вернуться. Вопрос оставался, насколько серьезен был этот блок и смог бы я через него пробиться.

– Интересно, как тут с энергией?

Я бы здорово струхнул, если б ответ все же прозвучал, однако границы моего вынужденного уединения никто не спешил нарушать. Тогда я попробовал разобраться со всем самостоятельно. Итог вышел довольно предсказуемым: не без помощи вездесущих Теней, я-таки оказался внутри.

Мне, в некотором смысле повезло. Пробравшись внутрь, я недолго блуждал в практически полных потемках. Сделав несколько кругов по узким и совершенно однотипным коридорам, я нашел установку преобразователей энергии и после недолгой возни перезапустил генератор. Станция ожила.

В весьма условном смысле, конечно же: темные коридоры перестали быть темными (хотя светом их тоже не залило), ожили несколько операционных терминалов, и даже появилась гравитация. А вот с атмосферой не повезло.

Как только меня, фигурально выражаясь, сбросило с «небес» на землю искусственно созданным полем тяготения, первым порывом было стянуть опостылевший шлем. Лишь тоненький голосок осторожности заставил повременить с этим делом и для начала проверить наличие безопасной среды.

Датчики скафандра моментально подтвердили, что чуда не случилось, и я, едва ощутив душевный подъем, скатился в тревожность. И никакие дыхательные гимнастики изменить это положение не помогли.

Впрочем, от стремления выжить любыми средствами я тоже не избавился.

Встроенный в скафандр хронометр отпустил на попытки немногим менее часа. Этого не хватило бы даже на то, чтобы обойти лабораторию, в действительности оказавшуюся немалых размеров, целиком. Не говоря уж о попытках отыскать запасные баллоны с кислородом. И все же я не остался на полу и, приложив некоторые усилия, направился к центру связи.

Это был короткий переход между одним модулем в другой, но он помог мне лучше понять, что здесь вообще произошло несколько месяцев назад. Рассказ Эйтн о трагедии исследовательской группы, подозрительная деятельность Кукольницы и пространные объяснения Мамы Курты об оставленной ею ловушке ситуацию не проясняли. В отличие от давно засохших, но вполне читаемых кровавых разводов, видневшихся на полу, стенах и потолке.

Кровь была везде.

Но помимо нее, нашлось место и для кое-чего более пугающего. Не останков разорванных на части тел, но неких жутковатых образований, до странного бесцветных кристаллических структур, проросших, казалось, в самую суть лаборатории. В каждой следующей комнате, через которую я ступал, они незабываемым узором покрывали любую доступную поверхность: от перевернутых столов и кресел до разбитых вдребезги компьютерных терминалов и другого лабораторного оборудования.

– И ни единого трупа, – пробормотал я, с досадой разглядывая очередную с корнем выдранную панель и стараясь ничего не касаться. Мечты отыскать внутри комплекса хоть что-то полезное вместе с решимостью продолжать поиски таяли на глазах.

Пока слонялся по закоулкам, я не заметил, как утомился. С каждой минутой все труднее дышалось, а внутри скафандра как будто накапливалось тепло. Как только внутренняя сторона визора начала запотевать по краям, я понял, что пришла пора перевести дух. Перевернув ближайший стул, тяжело, с кряхтением опустился на пластиковое сидение и уставился в одну точку. Мысли текли вяло, напоминая по тягучести патоку, и, несмотря на все попытки сохранять позитивный настрой, все время сворачивали в русло сожалений. Не таким представлял я себе конец этой истории. Не таким. И суть дела не в героизме и желании запомнится потомкам, но скорее в вине. Я приложил руку к тому, чтобы история развернулся именно таким образом и, как бы в дальнейшем не развивались события, нельзя отрицать, что во многом их первопричиной послужили мои собственные поступки. Пусть по незнанию, пусть через манипуляции других, но именно моя рука привела к тому, что два могущественнейших лейра – один из дремучего прошлого, другая – порождение сумрачного настоящего, – схлестнуться за право обладать страшнейшим из артефактов, способных перевернуть судьбу не только Галактики, но и, вполне возможно, всей Вселенной!

Было от чего поежиться, что уж тут скрывать.

Однако, не смотря на все попытки растормошить себя, скапливающийся внутри скафандра жар провоцировал прилив небывалой прежде слабости. Веки казались налившимися металлом и то и дело грозили захлопнуться. Тело больше не подчинялось воле, превратившись в набитый ватой куль. Я чуял, как неотвратимо сознание скатывалось в забытье. Близилось долгожданное отдохновение. По привычке укутавшись в Тени, как в плотный и надежный плащ, я, наконец, позволил себе расслабиться и погрузиться в сон…

…Который оказался не таким безмятежным, как можно было ожидать.

Едва глаза закрылись, меня атаковали видения. Разрозненные отрывки прошлого, эхо далекого сумасшествия, детали трагедии, несколько месяцев назад постигшей лабораторию и всех ее сотрудников.

Было невозможно сказать, что послужило катализатором такого всплеска видений. Быть может, виной всему пограничное состояние моего разума, вдруг перехватившего постороннюю волну, или же за всем стояли Тени? Одно я знал наверняка: все увиденное – никакая не галлюцинация, лишь строгий перечень событий, будто нарочно кем-то вложенных в мою голову…

Все началось с Мамы Курты. Ее жирная лоснящаяся от масел туша вразвалочку пробиралась по коридорам комплекса, а из набитой тонкими шевелящимися усиками пасти вырывались громкие стрекочущие звуки, которые моментально переводились с помощью устройства, прикрепленного к натертым до блеска мандибулам.

– Мне все равно, сколько времени это займет. Мы должны отыскать способ пройти через барьер. Взорвите его, если придется, но откройте мне усыпальницу!

Я не понимал, кому предназначались приказы, но лишь до тех пор, пока в поле зрения не попались двое – мужчина и женщина анаки, – в одинаковых мешковатых халатах, с подобострастием отвечавших на требования пиратки:

– Мадам Кельвинья, мы не можем так рисковать! Взрыв способен повредить не только конструкции тоннеля, но нанести непоправимые повреждения самой усыпальнице! Саркофаг может лопнуть!

Паучиха остановилась. Ее хищные глазки уставились на параксанского ученого, заставив того побледнеть.

– Томеи обещали мне лучших специалистов в своем деле. Если вы лучшие, то вскрытие той двери не должно стать проблемой. В вашем распоряжении одни параксанские сутки. Откройте мне двери. Любым угодным вам способом. – Высокая, будто несуразная башня, она угрожающе нависла над остолбеневшей парой. – Или мне привлечь к делу лейров?

Если прежде ученые выглядели слегка раздосадованными, то теперь их обоих как обухом по голове огрели. Несколько мгновений они только пришибленно моргали и время от времени бросали опасливые взгляды на странные желеобразные образования, выступавшие по углам.

– Н… н-нет, ма-мадам Кельвинья. В э-этом нет не-необходимости.

– Мы в-все сделаем са-сами!

– Вот и отлично! – Паучиха развернулась и угостила ближайшую стену еще одной порцией своего мерзкого желе.

Видение переменилось, убрав со сцены троицу действующих лиц и заменив их новыми с легкостью, какой опытный художник создает черновики. На смену паучихе и двум ученым пришли новые лица: вооруженная бластерами шестерка в защитных костюмах цвета грязной воды и с отличительными знаками Риомма и стилизованным цветком Агентства внешних исследований на плечах. Команда Эйтн Аверре.

Сама команда меня не интересовала, поскольку в ней не было ничего примечательного. Обычные мужчины и женщины, исполнявшие обязанности новых хозяев базы. Однако был здесь и кое-кто, к кому мое внимание так и липло – неуклюжий и совершенно безобразный робот-протоколист, с лязганьем и будто бы без цели перемещавшийся между отсеками. Кукольница, какой я ее запомнил в видении старого портакианца Гомсы!

– Это не к добру. Все это не к добру! – Она семенила из угла в угол, будто древняя пружинная игрушка, и тщетно пыталась соскрести со стен засохшую слизь, оставленную Мамой Куртой. – Нет, не к добру! Нет-нет!

– Хламида! – рявкнули из-за угла. – Хорош бубнить! Займись делом! Здесь этого добра за каждым углом, так что меньше слов, больше дела! Ну! Живо!

Та, кому еще только предстояло стать настоящей Кукольницей, бросила свое бесполезное занятие и потопала в сторону уже знакомого мне центра связи. Внутри шестеро риоммцев рассредоточились по местам и, избавившись от шлемов, каждый по-своему, пытались реанимировать оборудование, которое не было запятнано паучьими выделениями.

– Командир, – сказала роботесса, – судя по первичному анализу, избавиться от этих образований физически невозможно. Похоже, эти кристаллы способны проникать в молекулярную структуру объектов и соединяться с нею, образуя гибридные цепи.

То, что именно Гомса оказался командиром, меня не удивило. Чего не скажешь о заносчивости и даже презрении, с которыми он обращался к Кукольнице. Совсем не те отношения, что связывали их в Лабиринтах Крадосса.

– Эта дрянь может представлять опасность?

– Без серьезных исследований, сказать не могу, но лишний раз ее все же лучше не касаться.

Еще один из членов команды, бритый наголо здоровяк, уселся на один из стульев и, вытянув длинные ноги, фыркнул:

– Утешила, мать твою. Может, нам и шлемы стаскивать не стоило, а? Командир, я же говорил, что от этой кулемы толку не будет?

– Да-да, – отмахнулся Гомса и перевел взгляд на миловидную брюнетку, склонившуюся над главной компьютерной панелью. – Пятая, есть что-нибудь?

– Никак нет, командир. Пытаюсь провести диагностику, но тут повсюду блоки. Кто бы ни построил эту лабораторию, он хорошо знал, как защитить свои секреты.

Гомса нахмурился, отчего его гибкие рога завернулись еще сильнее.

– Надо найти способ, – сказал он. – Леди Аверре ждет от экспедиции успехов.

Кто-то издал неприличный звук. Все, кроме портакианца, засмеялись.

– Странно, что ее высочество не рискнула сунуться сюда лично, – вставил здоровяк. – Мамочка не разрешила или как?

Команда снова захихикала, а Гомса, смерив нахала холодным взглядом, проговорил:

– Когда будешь докладывать об успехах миссии, сможешь задать ей этот вопрос.

В тот же миг со здоровяка всю спесь точно ветром сдуло. Он приосанился и перевел внимание на Кукольницу:

– Эй, хламида! А ну-ка скажи, от тебя польза будет? Ни говно это содрать, ни компы реанимировать. Ты хоть на что-то годишься?

Я ожидал, что Гомса заступится за роботессу, но лишь, подобно остальным, предпочел ничего не заметить.

– Делаю все, что в моих силах, – чинно ответила Кукольница.

Здоровяк, похоже, только повод искал.

– Думаешь, этого достаточно?! – Он подобрал с пола фрагмент разбитой столешницы и запустил им в роботессу.

Увесистый пластметаллический осколок ударился об уродливую голову Кукольницы с удивительно мелодичным звоном, разнесшимся едва ли не по всему комплексу. Сама механическая помощница покачнулась, но грубость не прокомментировала.

– Я ж говорил – пустая! – Здоровяк расхохотался.

Гомса покачал головой, а Пятая закатила глаза. Остальные члены команды вообще не отреагировали, то ли боялись связываться со здоровяком, то ли просто плевать на все и всех хотели. Они, похоже, давно смирились с тем, что механических помощников за личности никто не воспринимает.

Как, впрочем, и сами эти «помощники».

Хотя прежде чем видение вновь переменилось, мой глаз успел ухватить, как металлические пальцы Кукольницы с силой сдавили один из кристаллов, раскрошив тот, но не в пыль, а в подобие липкой желеобразной массы, внутри этого кристалла скопившейся…

Как только первые и тяжелые капли упали на пол, я понял, что наблюдаю нечто иное. Комната связи, в которой я находился до этого, никуда не делась, а вот команда… с командой произошли кое-какие изменения.

Фатальные изменения.

Я не думал, что всерьез мог влиять на происходящее, однако выходя на середину комнаты, чувствовал стеклянный хруст под подошвами. Кристаллическая дрянь, которая прежде покрывала только углы, теперь стелилась по полу толстым ворсистым ковром.

Но самым жутким было не это. Тошноту и оторопь нагоняла шестерка фигур, казалось, навеки вмурованных в переливающуюся структуру, и одна бодрая роботесса, с методичностью археолога неторопливо счищавшая наросты с их уже окоченевших тел. Особенной заботой она одаривала Здоровяка, чьи выпученные глаза, с немым, но вечным ужасом будто бы наблюдали за этим действом.

– Ничего-ничего, – приговаривала Кукольница, – сейчас будешь как новенький. Всего чуточка усердия, и никто даже не догадается о том, что тут произошло. Ведь так, Второй? Ты же никому не скажешь?

Не подозревая, откуда в схемах роботессы взялось такое количество елея, замешанного на концентрированной желчи, я позволил себе сделать еще несколько коротких шагов, после чего уперся взглядом в пару моргающих от полнейшего непонимания глаз. Это был Гомса. Как и другие, практически по горло покрытый кристаллическими наростами, он, в отличие от всех остальных, еще продолжал дышать. И даже, через усилия, пытался заговорить.

Портакианец издал несколько бессвязных и очень тихих звуков, прежде чем Кукольница обратила на него внимание.

С едва заметным, на грани слышимости жужжанием она повернула угловатую голову на звук и некоторое время просто смотрела на старика. Не скажу, какие расчеты протекали в ее электронном мозгу, но минуту спустя она выдала:

– Ты жив. – Я не заметил в этом ни ноток удивления, ни досады, скорей легкую растерянность, свойственную некоторым передовым кибернетическим моделям. – Интересно.

Бросив возится с заразой, расцветшей на теле Здоровяка, Кукольница развернула нижнюю часть сегментированного тела и, безжалостно круша кристаллический ковер, приблизилась к несчастному, но по-прежнему умудрявшемуся дышать портакианцу.

– Как это у нас так получилось с тобой? А?

Если Гомса и услышал вопрос, то виду не подал, только еле слышно проблеял:

– Что… что ты с нами сделала?

Не видел, чтобы роботы улыбались. Никогда. А лицевой щиток Кукольницы, далекий от того близкого к человеческому облику, представшему перед нами в Лабиринтах Крадосса, просто физически не был способен на подобный трюк. И тем не менее ей как-то удалось вселить в мысли наблюдателя именно такое впечатление. Она улыбалась. Жадно. Как маньячка, достигшая предела в своем кровавом искусстве. Она сказала:

– Тебе, командир, будет непросто в это поверить, но я здесь ни при чем.

Гомса, напоминавший жука, застрявшего в тисках старого панциря, который давно перерос, чуть шевельнулся и издал звук, тональностью схожий с насмешливым фырканьем.

– Можешь сколько угодно смеяться, но это настолько близко к правде, насколько возможно.

Взгляд портакианца медленно сполз с роботессы на застывших красиво переливающимся манекенами членов команды. С двоих из шестерки Кукольнице удалось счистить наросты и уложить аккуратным рядком возле дальней стены.

– Ч… что… что это за… дрянь?

Кукольница будто бы ждала этого вопроса. Лязгнув неуклюжими суставами, она подобрала один из осколков и повертела его на свету так и эдак. Неровные грани полыхнули перламутром.

– Скорлупа, как мне представляется. Для защиты инкубатора и куколок, что в нем дремлют. Пока вас всех накрывало этими чудными коконами, я сумела влезть в местные базы и покопалась в данных. Похоже, тот, кто построил эту лабораторию, не собирался покидать ее в такой спешке, но продумал защиту. Эти кристаллы – крошечные яйца существа, чей вид прежде не встречался риоммцам. Самое забавное во всем этом, что они остаются совершенно инертными в течение сколь угодно долгого времени, но, столкнувшись с органикой, начинают делиться и паразитировать. К слову, наблюдения показывают, что органика нужна выносливая. Люди, к примеру, оказались слишком слабы, а вот портакианцы, как выяснилось… Я думаю, ты и сам все понял, командир.

Едва ли старик был в состоянии адекватно воспринимать такого рода новости, и все же его отливающие нездоровой желтизной глаза широко распахнулись. Он прохрипел:

– Но… з-зонд…

Кукольница поспешила подтвердить:

– Да, командир, зонд обнаружил следы неопознанных форм жизни. – И будто бы над чем-то задумалась. – Беда механизмов, лишенных творческой свободы, в том, что они делают лишь то, что им прикажут. Отыскав источник чужой жизни, он даже не подумал подвергнуть его анализу и просто переслал сигнал в штаб.

– Штаб!.. они!..

– Штабу будет позволено узнать, что экспедиция завершилась несчастным случаем. Думаешь, я от нечего делать так стараюсь? – Она указала на тела, с которых уже счистила все наросты. – Тебя я тоже освобожу. И даже позволю жить. Но взамен ты должен как следует сыграть свою роль: достоверно изобразить героическую смерть и ждать моего возвращения в назначенном месте.

– Это… это…

Кукольница потянулась к скоплению кристаллов, обрамлявших челюсть Гомсы, и бесцеремонно сковырнула кусочек. Старик дернулся, испытав очевидную боль.

– Да, это сложно для понимания, – промурлыкала роботесса. – Но у тебя будет время все хорошенько обдумать. Осознать, сделать выводы и принять решение. Только не затягивай. Твоя преданность будет вознаграждена, твоя непокорность – наказана. Поверишь мне, получишь возможность жить вдали от Риомма, а нет, так станешь обычным инкубатором для выводка паучат.

Я бы не делал ставку на то, что старик действительно осознавал выбор, перед которым его поставила Кукольница, и все равно готов был поверить в искренность угрозы. Как и в то, что Гомса хочет жить.

При этом мысль о предательстве его как будто не отпускала.

– На кого… на кого ты?..

Кукольница отстранилась, словно для того, чтобы с лучшего ракурса рассмотреть застывшего перед ней портакианца.

– На себя, дорогой Гомса. Я работаю на себя. Отныне и навсегда.

Глава 20. Время взаймы

Сил терпеть не осталось – слишком много света проникало сквозь сомкнутые веки, что раздражало неимоверно.

Я выругался и распахнул глаза.

Надо мной, как и следовало ожидать, болталась лампа – большая и похожая на соцветие, под шапкой которого кругом располагались шарики белого света. Занятная штуковина, но совершенно не похожая на те, что попадались мне в лаборатории.

Я проморгался, протер слезящиеся глаза рукой и нахмурился. Что-то явно было не так.

Во-первых, куда-то пропал скафандр. Надежную защиту, способную уберечь от холода, радиации и вакуума, сменило простое серое трико и рубаха. Во-вторых, подо мной оказалось вполне удобное ложе, никаким образом не похожее на те жуткие кушетки, попадавшиеся в разных углах исследовательского комплекса. И в-третьих, я просто дышал. Сам. Без помощи каких-либо приспособлений. Вполне легко – так, как только можно было дышать в свободной от всяких ограничений среде.

Ощущая смутную радость от осознания, что не задохнулся насмерть, я осторожно приподнялся и, пристальней оглядев комнату, негромко выдохнул:

– Лазарет что ли?

– Вроде того.

От резкого движения головой, щелкнула шея.

Я ойкнул и скривился.

Эйтн, до это момента со сложенными на груди руками подпиравшая дверной косяк, бросилась вперед.

– Ты не в своем уме? – попеняла она, мягкими и теплыми пальцами осторожно ощупав мои позвонки. – Мы тебя едва с того света вытащили. Уже обратно спешишь?

На душе сразу сделалось легко-легко, настолько, что хотелось воспарить к потолку. Желание огрызнуться занялось и угасло, напрочь вытесненное тоской по нежным прикосновениям, которые прервались, стоило убедиться, что со мной все в порядке.

Стараясь не смотреть ей в глаза, я спросил:

– Как ты тут оказалась?

Включилась «госпожа Аверре». Отступив на короткий шаг, она изогнула тонко очерченную бровь и тихонько хмыкнула.

– Ты хоть знаешь, где «тут»?

Вопрос подтолкнул заново осмотреть комнату, похожую на лазарет: сверкающие полы, изящные изгибы панелей, безукоризненная чистота на каждой поверхности. И все это в знакомой золотисто-белой гамме, так обожаемой самой Эйтн.

– Твой корабль? – Облегчение на пару с растерянностью оглушали не хуже шоковой дубинки. – Но… как ты сумела вырваться из дома?

Эйтн улыбнулась.

– А о том, как я тебя вытащила, ты спросить не хочешь?

Я поерзал на месте, но все же наскреб силы не отвести глаза снова. На самом деле до жути хотелось смотреть на нее. Только на нее. Одну. И никогда больше не отворачиваться. И даже не отходить.

– Честно говоря, я все еще не уверен, что это не предсмертная галлюцинация.

Тихий музыкальный смешок и мед во взгляде сыграли отвлекающим фактором, не позволившим заметить легкого тычка в плечо.

– Ай, – тихо выдохнул я, просто чтоб подыграть.

Улыбка Эйтн стала самую малость шире. И неожиданно теплее. Притом настолько, что я всерьез забеспокоился, не брежу ли.

Сердце ускорило бег, дыхание затруднилось и жар, опаливший щеки и уши, волной прокатился вниз до самых кончиков пальцев. В груди сделалось тесно. Но вместо того чтобы обеспокоиться собственным здоровьем, я лишь протянул руку и переплел свои холодные длинные пальцы с маленькими и теплыми пальчиками Эйтн. При этом, ни на мгновение не прекращая зрительного контакта.

Мне было страшно. Пожалуй, как никогда в жизни.

Тем не менее я позволил себе еще одну маленькую вольность и, все так же заглядывая в дурманящие глаза напротив, притянул девушку к себе.

В этот момент могло произойти что угодно. Она могла оттолкнуть меня. Могла разозлиться. Даже ударить.

Но ничего подобного не случилось.

Продолжая с тем же любопытством и теплотой вглядываться в мои собственные глаза, Эйтн, изумив, наверное, нас обоих, наклонилась и коснулась своими нежнейшими губами моих сухих и потрескавшихся.

Вкус этого поцелуя я не забуду никогда.

Да, сам поцелуй был неуместен и, если уж оставаться откровенным до конца, не очень умел. Но за все свои двадцать лет я не испытывал ничего более опьяняющего и вместе с тем вызывающего желание жить дальше. И бороться. За то, чтоб это никогда не прекращалось.

Когда Эйтн отстранилась, позволив нам обоим перевести дух, я пообещал:

– Я сниму с тебя эту штуку.

Она сначала нахмурилась, видно, не сообразив, что я имел в виду, но, как только догадалась, коснулась кончиками пальцев полупрозрачной ленты на своей шее и тут же закрылась.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Не самый смышленый разумник в сердечных делах, я догадался, что сказал что-то не то. Однако, несмотря на все попытки объяснить причину оплошности, натолкнулся на вдруг выросшую между нами стену отчуждения.

– Ты прекрасно знаешь, что стоит на кону, – сказала Эйтн, проигнорировав мою протянутую ладонь. – Я тут не на первом месте. И не должна быть.

Последствия головокружительного поцелуя все еще не отпускали, так что я несколько секунд хлопал глазами, прежде чем сумел выдавить:

– Ты шутишь? – И чуть было не ляпнул, что ввязался во все это только из-за нее, да вовремя прикусил язык. Даже в голове фраза не звучала лестно, а вслух – и подавно. Я потянулся к Эйтн, упрямо желая коснуться.

Она отстранилась, а ее нежное лицо как будто подернулось инеем.

– Больше мне не до шуток, Сет.

К еще большему моему удивлению, Эйтн извлекла наружу маленький бластер, чье тонкое серебристое дуло нацелилось мне в грудь.

Я, кажется, ахнул. Глаз дернулся от желания рассмеяться, но выражение лица леди Аверре и ее откровенно угрожающая поза свели попытку на нет.

– И правильно, – проговори я, все еще переваривая фразу про шутку. – Потому что это совершенно не смешно. Опусти оружие.

– Не раньше, чем пойму, что ты это все еще ты. Расскажи, что случилось на астероиде.

– Я и есть я. И я все расскажу. Тебе не нужно в меня целиться.

Эйтн будто не слышала. Казалось, она изо всех сил сдерживает себя, но в чем – в желании поцеловать или пристрелить, – оставалось неясным. Да, я помнил о ее умении манипулировать каждым, кто хоть на мгновение подпадал под ее чары, о Занди и их совместной ночи, но не мог поверить, что страсть можно так мастерски сымитировать. Только не с лейром. Только не со мной.

Я поднялся с кушетки и, ни на мгновение не разрывая зрительного контакта, шагнул вперед.

– Сет, оставайся на месте, – предупредила Эйтн – лицо неподвижное, но голос так и звенел от напряжения.

– Ты же не убьешь меня из-за какого-то пустяка? – спросил я тихо и с уверенностью, которой на самом деле не ощущал, сделал еще шаг.

Эйтн слегка качнула головой.

– Не обязательно убивать. Достаточно сделать очень больно.

Я понимал, что разговор уходит не туда, и все равно не смог не заметить:

– Ты знаешь, я достаточно быстр, чтобы увернуться от выстрела. Твоя игрушка не причинит мне вреда. Не успеет.

– В обычной ситуации – да, но только не после того, как ты едва очнулся. Кроме того, я тоже кое на что способна, если помнишь. Не паясничай и рассказывай все, что произошло на Гонгси.

Мне вдруг сделалось очень грустно. Так бывает, когда с нетерпением ждешь чудесного события, а когда оно наступает, понимаешь, что все это время воображал себе невесть что. Стараясь не обращать внимания на слабый укол разочарования, пронзивший сердце, я вздохнул.

– Я думал, мы наконец-то стали что-то значить друг для друга.

Эйтн снова нахмурилась и, если честно, это не было той реакцией, на которую я рассчитывал. Мне казалось, мы и впрямь разделяли нечто особенное. Нечто, о чем не нужно говорить. Для чего хватало поступков. Включая этот короткий поцелуй.

Именно поэтому я не обратил внимания на тихий смешок позади себя. А когда почувствовал холодное лезвие искривленного и стрекочущего клинка у горла, оказалось поздно реагировать. Только слушать ядовитый шепот, неприятно щекотавший ухо.

– Смешно. Как помойная крыса, вроде тебя, смеет мечтать о чем-то подобном? Ты и госпожа Аверре? Противоестественная мерзость!

Я не узнал голоса, но понял, что это один из стражей леди Риссы. Эйтн была на корабле не одна. Конечно же. И мне следовало помнить об этом. Как и о том, насколько быстры и незаметны эти твари.

– Все, что я сказал, касается только меня. И ее.

Смех, последовавший за этим, напоминал ветер Паракса – холодный и сухой.

– Миледи, почему бы вам не погулять, пока я растолкую нашему славному лейру, что тут и кого касается?

– Это ни к чему, – отозвалась Эйтн, пряча бластер назад в кобуру. Смотрела она при этом только на меня. – Сет, пожалуйста, расскажи про Гонгси.

Я не стал отмалчиваться и в коротких выражениях обрисовал все, с чем столкнулся внутри астероида и на его поверхности. Включая видения, которые спровоцировала близкая смерть и Тени. Я выложил все без утайки, и по тому, как менялось выражение на лице леди Аверре, понял, что сумел убедить ее в своей искренности.

– Оставьте его, Нитар, – скомандовала она.

Страж не шелохнулся. Стрекот проклятого лезвия заставлял ныть зубы.

– А может, все-таки не стоит доверять этому слизняку, а, миледи?

Но Эйтн отрезала:

– Оставьте его.

Упрямство и непокорность стража поражали. Его желание перерезать мне глотку выплескивалось наружу, наполняя и без того напряженную атмосферу ядом. Придвинув клинок почти вплотную к моей коже, страж прошептал мне на ухо:

– Это ничего не меняет. Настанет миг, когда ты ей наскучишь, и тогда я с превеликим удовольствием распотрошу твою тощую тушку. А затем, когда наиграюсь, займусь и твоими дружками. Так что не расслабляйся.

– Нитар!

– Как пожелаете.

Лезвие у горла пропало, запястья освободились. Оглянувшись, я с удивлением обнаружил, что стража рядом уже не было. Удобно устроившись на одном из дальних кресел, он закинул ноги на кушетку и уткнулся взглядом в инфопад. Такая проворность заставляла волоски на затылке зашевелиться.

– Откуда взялись эти фокусники? – спросил я, обратив взгляд на Эйтн.

– Атака лейров на столицу многое изменила, Сет. Я знаю, что твоей вины в этом не было, но твое бегство с теми, на чьих руках кровь тысячи невинных риоммцев, заставило власти взглянуть на события по-иному. С того момента, как последние корабли лейров покинули орбиту Риомма, ты из изгоя превратился в лицо, ради которого вся атака и затевалась. Поводом для начала конфликта.

Я едва успел открыть рот, чтобы возразить, но Эйтн перебила:

– Да, я все знаю. Ты здесь ни при чем. Но Сенат не переубедить.

Мне с огромным трудом удалось совладать с голосом.

– И что же? Ты собираешься доставить меня в столицу, чтобы судить? Таков нынешний план?

Эйтн обменялась со стражем малопонятными для меня взглядами, затем качнула головой в сторону выхода:

– Идем.

Мы переместились в рубку, но перед этим заглянули в одну из кают, где меня снабдили комплектом нормальной одежды и обуви. Вышагивая вслед за госпожой Аверре, которая явно ощущала себя хозяйкой положения, я пытался прислушаться к собственным чувствам. Помнится, кислородное голодание спровоцировало приступ галлюцинаций, который Тени превратили во вполне четкие и детальные видения прошлого. Меня они волновали мало. В отличие от последствий, грозивших здоровью. Впрочем, те же самые Тени нашептывали, что мое физическое состояние в полнейшем порядке, а это только добавляло вопросов.

– Все же, как ты меня нашла? – спросил я, на ходу зашнуровывая тесемки нижней туники. Цвета болотной зелени, она приятно касалась кожи, но при этом ощущалась чересчур яркой.

Эйтн, перешагнув комингс рубки, оглянулась через плечо:

– Пробравшись в лабораторию, ты активировал охранную систему, которая и послала сигнал.

Это заставило меня нахмуриться и тут же споткнуться о выступающий снизу бортик.

– Ничего такого не припомню, – сказал я, потирая ушибленную ступню. Удобные ботинки пока оставались зажаты подмышкой, а потому удар чувствовался всем, что называется, естеством.

– Ты и не должен. – Эйтн с отстраненным интересом наблюдала за тем, как я обуваюсь. – Система активируется автоматически. Едва получив сигнал, я сразу поняла, где искать. Все остальное – дело техники.

Я не удивился, что за штурвалом корабля оказался еще один из стражей. В странной и даже несколько жутковатой маске, стилизованной под человеческий череп, он вел себя подобно автомату – скупые движения и односложные ответы. И те лишь на вопросы, заданные Эйтн. Снаружи безумствовало гиперпространство, но куда нас вели его бурные течения, мне было неведомо.

– Голоден?

Внезапность вопроса даже стража заставила оглянуться. Правда, всего лишь на мгновение.

Я качнул головой.

– Куда мы летим?

Эйтн расположилась в кресле второго пилота и, развернувшись ко мне лицом, кивком указала на пустующее сиденье навигатора.

– Я думала, ты и сам догадался.

Вариантов было немного, так что я и перебирать не стал.

– Шуот?

Она кивнула.

– Возвращаемся к тому, с чего начали. – Заметив выражение моего лица, Эйтн даже уголка губ не приподняла. – Я могла бы сказать, что твое изумление меня оскорбляет, однако не стану. Несмотря на то, каким мерзавцем был мой дядя, одной замечательной вещи он меня все же научил – продумывать все на несколько шагов вперед. Когда Кукольница и Гомса покинули астероид, я вовсе не забыла о нем, оставив пару независимых зондов в качестве наблюдателей. О том, что конкретно произошло на дне той шахты, мне, разумеется, неизвестно, но по контексту я догадалась, что Мама Курта добилась того, чего хотела.

Это были первые слова, которые по-настоящему задели мое все еще немного рассеянное сознание. Я приподнял брови:

– А ты знаешь, чего она хотела?

Эйтн позволила себе усмешку.

– Она и не скрывала. – Она немного помолчала, как будто изучая мою реакцию, после чего с некоторой осторожностью добавила: – Во всяком случае, от меня.

Когда и эти сведения (а вместе с ними и последствия) улеглись в котелке, мне пришлось немало постараться, чтобы следующий вопрос не прозвучал воплем. Слова выталкивались из глотки через силу:

– Почему ты ничего не сказала?

На моей памяти моментов, которые могли бы заставить леди Аверре отвести глаза, не случалось. До этой минуты. Сейчас же Эйтн походила на ребенка, застигнутого за очень нехорошей проделкой: руки сцеплены на коленях, голова чуть опущена, а на лице – маска мрачного отчуждения.

– У меня была причина, – сказала она настилу под ногами.

– Какая?

Это заняло время, тем не менее Эйтн все-таки рискнула посмотреть на меня. Ее взгляд напоминал золоченые кинжалы – невыразимо прекрасные, но готовые резать налево и направо.

– Я тебе не доверяла.

Это можно было проглотить. Следовало проглотить. И забыть, как о старой байке. Но мне не удалось. Возможно, со временем, когда раны значительно притупятся, но не сейчас. И не тогда. Хотя слова леди Аверре и не стали подлинным откровением, им все равно удалось меня задеть. Притом настолько, что я не постеснялся спросить:

– Почему?

Эйтн моргнула.

– Сет, ты что, шутишь?

Мое лицо не дрогнуло.

– А разве похоже?

Эйтн повернулась к стражу, управлявшему судном, и как будто решала, стоит ли затевать откровения при посторонних ушах. Видимо, решив, что ничего страшного нет, снова перевела внимание на меня.

Однако прежде, чем она успела издать хоть звук, я вставил:

– Только не говори, что это из-за того, кто я есть. Не поверю.

– Не из-за того. А вопреки.

– Это как?

– Сет, мы оба знаем, чего стоят обещания, данные под принуждением. Мама Курта вынудила тебя подписаться на ее предприятие, сделав из меня предмет торга. Не стану скрывать, мне польстило, что ты на это пошел, но, если быть до конца откровенной, то я попросту не верила, что тебе удастся сдержать слово. Ты – хороший парень, в этом я давно перестала сомневаться. Как и в том, что значу для тебя. Ты для меня тоже значишь очень многое. Тем не менее ни я, ни ты не свободны в собственном выборе. У каждого из нас есть обязательства.

– Не у меня. Я не Адис Лейр, помнишь?

– Неужели ты в это веришь?

– Конечно!

– Да брось! Ты – Адис Лейр до мозга костей и, как бы ни старался откреститься от этого наследия, оно не перестанет влиять на тебя и на каждый твой поступок. Несмотря на все свои заверения о свободе и отстраненности, ты продолжишь действовать в интересах большинства. Просто потому, что для тебя это нормально. По-другому ты не умеешь. И я это понимаю и принимаю. Просто не готова была проверять делом.

– А сейчас что изменилось?

Эйтн помолчала. Возможно, обдумывала вопрос или подбирала слова. А может, набиралась мужества для откровенности. Кто угадает?

В итоге она сказала:

– Очень многое. И то, что ты чуть не погиб, в первую очередь.

Это был один из тез редких случаев, когда я не нашелся с ответом. Слова Эйтн, ее маленькое скомканное признание поразили меня. Ржавой отверткой они вонзились мне в грудь, прошли мимо ребер и застряли в сердце.

Я понимал, что обязан хоть что-то сказать, но волны жара и боли, разгонявшиеся от словесной раны, душили саму возможность формулировать смыслы. Оставалось только смотреть. И надеяться, что она и так все поймет.

Остаток пути провели в неуютном молчании. Каждому из нас было о чем подумать.

Не желая сидеть на одном месте, я решил прогуляться по кораблю. Страж, тот, что встречал меня в лазарете во время пробуждения, глядел китхом и следовал по пятам. Когда мне это надоело, я обернулся и процедил:

– Нитар, правильно? Лучше бы тебе убраться с глаз моих, Нитар. Я сейчас сильно не в духе и, если честно, не прочь раскроить кому-нибудь башку. Испарись!

Страж, чья маска не позволяла считать ни единой эмоции, лишь отчеканил:

– Я исполняю приказы. Только не твои.

Я знал, что мог бы поспорить, более того – опуститься до прямых угроз и даже попытки подчинить себе его разум. Но нагнетать к и без того непростой ситуации не хотелось. Как и тратить с таким трудом обретенное равновесие на никуда не ведущие споры. Вздохнул и зашагал дальше.

Я едва сделал пару шагов, как вдруг осознал, что крепкая рука в черно-серой броне держит меня на месте.

– Та-а-ак, – протянул я. – А это еще что? Или у тебя снова приступ желания рассказать мне, какие лейры плохие и как ошибается леди Эйтн? Если что, то я с первого раза усвоил. Можем сэкономить друг другу время.

Ответ стража, однако, удивил.

– Неплохо держишься, – сказал он. – Учитывая, куда мы летим.

Я ненадолго завис. Признаться, никогда еще не чувствовал себя настолько свободным. Общество Ра и последствия этого весьма непростого взаимодействия заставили меня позабыть, что значит целиком и полностью принадлежать себе. Будто плотное покрывало сняли, сквозь которое можно было лишь улавливать приглушенные звуки. Окружение преобразилось. Желания петь во все горло или приплясывать, конечно же, не появилось, но необычайная легкость, с которой Тени текли мне в руки, захватывала дух. Может, так себя ощущали алиты, проходившие обряд Пробуждения способностей?

Впрочем, я решил не распространяться, ответив лишь:

– Деваться некуда. Может, отпустишь руку?

Нитар будто не слышал. Едва не тычась маской мне в лицо, он проговорил:

– Все, чего я сейчас хочу, это чтобы между нами не осталось недопонимания. Слышал, как ты спрашивал о нас. Так вот, знай, я вырос в ненависти к лейрам. И большинство моих братьев – такие же. Мы не благородные воины, а дикие псы на страже нормалов. Нас подобрали в подворотне, обогрели и отмыли, и дали цель в этой жизни. Это и беспрекословная преданность хозяйке – единственное, что нас объединяет.

Надеюсь, мне удалось не дрогнуть лицом.

– Как и ваши удивительные навыки, я полагаю?

Он помолчал, как будто раздумывая, стоит или нет делиться подробностями, затем проговорил:

– Практики тех, кого вы зовете куатами, куда полезней, чем может показаться.

Я почувствовал, как новый ком образовывается в глотке. Кое-как продавив его вниз, просипел:

– Откуда вы о них узнали?

Лицо стража исказила улыбка.

– У леди Риссы есть несколько удивительных свойств. Она чует, когда вблизи появляется нечто, способное послужить ее целям, и, как только выходит на след, атакует без промедления. – Он качнул головой и сухо рассмеялся. – Она ждала нападения. Готовилась.

Преодолевая ощущение гадливости, я спросил:

– Ради чего?

– Чтобы разыграть свой гамбит. И навсегда избавиться от лейров, как от угрозы.

Он не пытался скрыть удовлетворения в голосе, а я не пытался разобраться, чем конкретно оно было вызвано. Тем ли, что ему наконец выпал шанс раскрыть подоплеку своего отношения, или же моей реакцией на его слова. Так или иначе, он не постеснялся добавить:

– Поверь, следующие несколько часов твоим дружкам на ледяной планете будет чем занять себя.

Глаза застлала пелена, на внутренней стороне которой отобразились десятки боевых и похожих на подводных чудовищ звездолетов, собравшиеся у дальней стороны одной из риоммских лун. Стало очевидно, почему они не предотвратили нападение лейров на планету, явившись лишь под конец, когда нападавшие готовились убраться восвояси. Перед флотом стояла иная задача: не защитить, а отомстить. И теперь целая армада кораблей направлялась прямо к лейрам на дом.

Я не пожалел сил оттолкнуть стража, заставив того приложиться затылком о переборку. Собрался рвануть к рубке и потребовать развернуть корабль к Яртелле, как в тот же момент звездолет содрогнулся, а по внутренней связи разнеслось:

– Сет, тебе лучше подняться. Мы у Шуота, и здесь творится нечто невообразимое.

Глава 21. В управлении

Эйтн оказалась права – случилось то, чего я в воображении даже не рассматривал. Мысли о Яртелле выветрились, стоило посмотреть в иллюминатор. Бледно-зеленый Шуот выглядывал из темноты узким серпом, а на его фоне, отражая свет далекий звезды, медленно плыла по орбите Обсерватория. Но изумление вызывало не красота пейзажа, а то, как станция выглядела. Разомкнутое кольцо, как будто бы собранное из деталей совершенно не сочетавшихся друг с другом мозаик, уже на себя не походило. Огромные сегменты некогда единого сооружения, отделившись от того, что могло бы считаться основанием, расползлись по пространству и сформировали условную окружность вдвое больше изначального размера. Каждый из этих фрагментов двигался, но не хаотично и обособленно, а будто сцепленный невидимой нитью вокруг единого центра масс, издавая монотонные вибрации.

– Что происходит? – напряженно выдохнула Эйтн.

– Что-то недоброе, – пробормотал я и отлепился от холодного стекла. – Кто бы там сейчас ни хозяйничал, он собирается запустить Обсерваторию.

Пилот, что разумно удерживал корабль на безопасном расстоянии, вопросительно посмотрел на свою госпожу. Эйтн, едва перехватив его взгляд, повернулась ко мне:

– Что будем делать?

– А что нам остается? – Едва ли в рубке могло сделаться холоднее, тем не менее я ощутил, как вниз по спине прокатилась целая волна мурашек. Страх и желание оказаться как можно дальше боролись со стремлением поставить точку в этом затянувшемся приключении. Привычно завернувшись в Тени, я сказал: – Летим туда.

– Разумно ли, госпожа? – осведомился страж. – Леди Рисса вряд ли одобрит…

Если он собирался отговорить Эйтн, то не мог выбрать худшей тактики, чем упоминание имени ее матери и ее же одобрение.

Сжав губы в тонкую линию, Эйтн приказала:

– Доставьте нас на борт.

– Как пожелаете.

Корабль плавно скользнул на орбиту станции.

– Какие-нибудь следы пиратов? – поинтересовалась Эйтн.

– Ни единого, – отозвался страж. – На сканерах все чисто. Такое впечатление, будто это место нарочно выскоблили.

И это удивляло, поскольку опоздать настолько они едва ли могли и уж точно не сумели бы засунуть громадину вроде «Гнезда-17» в ангар Обсерватории.

Распустив один из теневых узелков, я метнул его вперед, далеко за переборки корабля, через разделявшие нас километры, к монструозному кольцу, от вида которого все внутри завязывалось узлом.

– Может, мы опоздали? – негромко спросила Эйтн, встав ближе.

– Не думаю, – покачал головой я, не ослабляя хватки на узах.

Уверенности, что затея сработает, не было, поскольку диапазон моих способностей оставался весьма ограничен. И все же отсутствие видимых препятствий на пути и прямая видимость Обсерватории существенно упрощали задачу. А может, и сами Тени помогали. Кто знает? Так или иначе я продолжал вслушиваться в психический фон, пытаясь выцепить хоть обрывок чего-нибудь. Я даже не знал, чего именно, просто надеялся хоть на крошечный улов, способный пролить свет на то, что тут творится.

И отчасти это удалось.

Едва ментальный щуп достиг границ Обсерватории, по Теням прошлась такая волна напряжения, что меня в буквальном смысле отшвырнуло к проходу. Если после пробуждения я и испытывал нечто сродни апатии, то теперь как будто переключился на новый режим – отчаянной борьбы за выживание.

– Сет, что это было? – Всполошившись, Эйтн подбежала и помогла подняться.

Почесав ушибленный затылок, я посмотрел на нее. Словами невозможно было выразить, что мне в тот момент довелось прочувствовать. Как если бы каменная плита, многие века остававшаяся в наклонном положении, вдруг лишилась опоры и теперь всей своей многотонной массой полетела вниз на крошечного муравья, по глупости забредшего куда не следовало. На помощь пришла насмерть заезженная, но от этого не менее внушительная фраза. Набрав в грудь побольше воздуху, я проговорил:

– Мы в крупном дерьме.

Страж, видимо, не привыкший к тому, чтобы с его госпожой разговаривали в подобной манере, развернулся в собственном кресле:

– Что это значит, лейр?

Я провел рукой по волосам и склонил голову к плечу.

– Что нам как можно скорей надо на борт.

Не сказал бы, что возвращение бодрило. Как только массивные обводы Обсерватории, вернее, той ее части, что отвечала за управление всем механизмом, нависли над звездолетом, показавшимся вдруг невероятно крошечным, всякое желание покидать корабль растаяло, точно туман. Пришлось даже ущипнуть себя за бедро, чтобы напомнить, ради чего меня вновь занесло в эти края. Теорий о том, что успело приключиться за время моего отсутствия, в голове вертелось несколько. Однако самая правдоподобная гласила, что Паяц не стал бы рисковать вновь обретенной шкурой и соваться на планету, где обреталась Бавкида. Стало быть, должен был как-то преодолеть выстроенную старой лейрой защиту и разобраться с управлением. Так ведь?

– О чем думаешь? – Эйтн, как и я, наблюдала за осторожной посадкой в распахнутом зеве ангара.

Я перевел взгляд вбок и вниз. Несмотря на то, что в последнее время нам довелось немало вместе пережить, привыкнуть к разнице в росте все еще не получалось. Стараясь не особо демонстрировать охватившее меня напряжение, проговорил:

– Не думал, что вернусь сюда по доброй воле.

– Никто из нас об этом не думал. Но выбора нет.

Желание выяснить, знала ли Эйтн о риоммской эскадре, в это самое время на всех парах мчащейся к Яртелле, поскреблось и затихло. В итоге я лишь тихо выдохнул:

– Ты права – выбора нет. Идем.

Вдвоем мы спустились в ангар, перед этим благоразумно проверив наличие безопасной атмосферы и гравитации. Снаряжаться особо не стали, прихватив с собой лишь бластеры и неуемное желание разделаться со всем поскорей. Стражей было решено оставить в резерве. На случай, если кто-нибудь попытается захватить звездолет.

Плотнее запахнув полы накидки и пониже натянув капюшон, я ступил под знакомые своды. Эйтн не отставала.

– Чувствуешь что-нибудь?

Я, ни на мгновение не выпуская теневые вожжи, прислушался к потоку. Пространство вокруг гудело от напряжения, как если бы в каждом уголке этой проклятой станции уместился улей рассерженных огненных ос. Если здесь и творилось какое-то связанное с лейрами непотребство, то все его следы размывались общим неспокойным фоном.

– Машина сбивает с толку, – покачал головой я.

– Не могла же она сама собой запуститься, – заметила Эйтн, и у меня не нашлось причин с нею спорить.

Кроме кораблика самой Эйтн, в ангаре нашелся лишь один звездолет. Я его поначалу не заметил, поскольку сумрачное освещение и призрачные блики, падавшие внутрь через распахнутые створки, скрадывали плавные очертания чужого судна, практически превращая то в невидимку. Что, конечно, не могло укрыть его от более пристального внимания.

– Ущипни меня, – обронил я, упираясь взглядом в «Мантию» Бавкиды. – И посильнее, если можно.

Эйтн щипаться не стала, но от прохладного комментария не удержалась.

– Не то, чего можно было ожидать.

– Воистину.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, двинулись в сторону центра управления.

Поднимаясь к точке, косвенно или напрямую послужившей причиной многих моих проблем, я не сумел противиться внутреннему позыву и почесал ладонь, на которой не так давно красовался теневой ожог.

Эйтн, заметив этот короткий жест, не стала ничего говорить и просто переплела наши пальцы.

– Так или иначе, мы у финишной черты, – сказал я, глядя прямо перед собой на закрытые створки лифта.

– И что бы нас за ней не ждало, – добавила она, – моих чувств это не изменит.

Казалось, ни место, ни время подходящими никак не назовешь, тем не менее я не сумел отказать себе в маленькой вольности и не воспользоваться моментом. Повернув голову к Эйтн и перехватив ее бездонный взгляд, наклонился и с полным правом запечатлел крепкий и долгий поцелуй на нежных губах. Момент глубочайшего единения, какого у меня не случалось ни с одним живым существом.

Так хотелось, чтобы он растянулся на годы, но…

– Этот день просто не мог закончиться без какой-нибудь гадости, – сквозь блаженный туман донесся до сознания пронзительный голос.

Мы с Эйтн отлипли друг от друга так резко, словно между нами проскочил электрический угорь. Оба синхронно развернулись к уже распахнувшимся створкам и уставились на высокую стройную фигуру в строгих белых одеждах и на застывших изваяниями двух стражей в серой броне и масках.

– Мама? Ты что здесь делаешь?

Леди Рисса, уперев руки в бока, стояла перед лестницей, ведшей на возвышение с панелью управления. Лицо ее, по обыкновению прекрасное, сейчас являло собой маску глубочайшего презрения, а глаза источали такую лютую ненависть, что ею, казалось, можно было обжигать глиняные поделки.

– Как ты могла связаться с этим лейром? – разочарованно прошипела она.

Эйтн, чьему самообладанию могли позавидовать даже скалы, уверенно шагнула вперед. Сам я, крепко сжав кулаки и строго приказав себе держать язык за зубами, не мог не заметить, что их взаимоотношения переменились. Леди Рисса и прежде не баловала дочь любезным обхождением, однако сама Эйтн делала все, чтобы это пренебрежение не выливалось в открытый конфликт. Теперь же казалось, черта была подведена.

– Позволь заметить, мама, что тебя это никоим образом не касается. – Эйтн остановилась в паре метров от матери, едва задела стражей вниманием и остановила взгляд на возвышении. Там, в окружении компьютерных панелей вовсю трудился над запуском Обсерватории кое-кто ей неизвестный. – А теперь повторю вопрос: что ты здесь забыла?

Леди Рисса ахнула от такой дерзости и снова зашипела взбесившейся саульской коброй:

– Как ты смеешь?..

Но Эйтн и глазом не моргнула. С большим вниманием сосредоточившись на занявшем центр индивидууме, она оглянулась и бросила мне:

– Знакомая персона?

– Даже очень, – кивнул я и тоже перевел фокус на облаченного в безразмерную мантию толстого иланианца, подобно туче, колыхавшегося среди сложных приспособлений. – Приветствую, мастер Шенг! Не думал, что свидимся, да не в голограмме, а во плоти.

На секунду иланианец замер, будто не совсем уверенный, что обращались к нему, затем его и без того крошечные глазки сузились до практически незаметных щелочек.

– Алит Эпине?

Я усмехнулся нелепой попытке меня задеть и, сложив руки за спиной, сделал шаг в направлении возвышения.

– Не алит, но спасибо, что признали. – На стражей, моментально перешедших в режим повышенной готовности, я даже не взглянул. – Кстати, не могу не отметить свое удивление тем, как умело вы выбираете союзников. Позвольте поинтересоваться, что вы все здесь забыли?

Шенг, отвлекшись от своих манипуляций, осклабился:

– А ты все такой же, алит Эпине, заносчивый и спесивый, как динтурский краб. Лезешь на рожон, выпендриваешься, словно все это хоть что-то значит.

Я скопировал его улыбку.

– Вы не правы, мастер. Вот, например, конкретно сейчас я искренне недоумеваю, что вы делаете на борту этой станции. Хоть объяснили бы толком. Обсерватория вам не принадлежит.

Иланианец приосанился, что с учетом его небольшого роста в глаза особо не бросалось.

– Я – Навигатор Адис Лейр, – провозгласил он, – и все, что касается лейров, касается и меня. Мадам, не сочтите за труд избавить меня от этого демагога.

Леди Рисса скривила губу, но просьбу исполнить не отказалась. Обратившись к охране, она с явным наслаждением приказала:

– Гиде, Марит, уберите его.

Стражи синхронно активировали жуткие энергетические клинки и направились в мою сторону.

Запахло жареным. В переносном смысле, конечно, потому что все остальные запахи и звуки из моей головы напрочь вытеснило монотонное стрекотание изогнутых полупрозрачных лезвий. Я понимал, что ситуация не из приятных. Если с одним стражем еще были шансы справиться, то в столкновении сразу с парой – стремились практически к нулю. Я сглотнул и, приготовившись ко всему, вцепился в Тени.

– Стойте!

Я, конечно, ожидал поддержки, но не думал, что Эйтн окажет ее настолько прямолинейным образом и буквально заслонит меня собой.

Стражи замешкались, но не прекратили приближаться.

Тогда Эйтн повторила, вложив в приказ всю властность, на какую была способна:

– Я сказала, ни с места!

Тут даже меня пробрало настолько, что волоски на руках встали дыбом. Стражи же застыли, будто оглушенные. Стало очевидно, что без Теней не обошлось.

– Прячешься за юбкой, Эпине? – крикнул Шенг.

Я постарался не расхохотаться. Мама учила, что старших, особенно старших по рангу, надо уважать, но у меня с этим всегда были серьезные нелады.

– Кто бы говорил! – Я переглянулся с леди Риссой только затем, чтобы получить еще порцию презрения, и снова вернулся вниманием к Шенгу. – Хотя ума не приложу, зачем вам обоим все это. Вы же понятия не имеете, с чем связываетесь. Никто, кроме Бавкиды не знает, на что способна эта Обсерватория. Запускать ее было бы большой ошибкой.

Толстяк отмахнулся:

– П-ха! Думаешь, я возьмусь отчитываться перед тобой? Ты кто такой? Пуп Яртеллы?

– Я хотя бы примерно представляю, с чем имею дело. Ну, а вы, – тут я с улыбкой обвел взглядом неожиданный квартет, – что-то мне подсказывает, не очень.

Шенг недобро прищурился. Надо сказать, что при всем своем презрении, я никогда не считал его слабым противником. Даже никчемный лейр оставался лейром, а потому был не менее опасен, чем параксанская пляшущая гадюка. По крайней мере, по части коварства он не уступил бы ни одной самой хитроумной змее, а потому с полным правом мог рассчитывать на мое пристальное внимание и аккуратность. С таким, как Шенг, нужно знать, где пролегает незримая грань дозволенного. Переступишь черту – удар последует незамедлительно.

– И что же ты, Эпине, знаешь об этой… штуке? – Мастер-лейр чуть подался вперед, повесив брюхо на перекладину, за которую держался. В глазах его заблестел недобрый огонек. Причем заблестел в прямом смысле, чего прежде никогда не было. – Или думаешь, что знаешь?

Увы, я не успел даже рта раскрыть. Леди Рисса посчитала, что оставаться на втором плане ей не по чину, и потому поспешила напомнить о себе.

– Довольно этой чепухи! Время уходит. Шенг! Вы обещали, что разберетесь в два счета. Это не так?

– Не беспокойтесь, мадам. Я практически разгадал загадку этой панели. Все было бы готово, если б меня так бесцеремонно не прервали.

Все это, включая неожиданную елейность Шенга, неприкрыто лебезившего перед риоммской госпожой, заставило меня переглянуться с Эйтн, а ее саму озвучить то, что, явно, не давало покоя нам обоим:

– Когда вы успели так сблизиться?

Леди Рисса и мастер Шенг переглянулись. Причем лицо первой не отразило ничего, кроме презрения, тогда как второй сумел лишь выдавить что-то вроде смешка, но чересчур похожего на поросячье хрюканье.

– Великие умы тянет друг к другу, – прогнусавил мастер-лейр со своего возвышения, умудрившись растерять при этом немалую долю достоинства. – Это так же естественно, как столкновение галактик. Чрезвычайно редкое явление, но случается. Так и с нами.

Леди Рисса, которой подобное сравнение, судя по всему, нисколько не льстило, громко цыкнула.

– Не перегибайте, Шенг. Вы мне полезны, так же, как и я вам. Больше за этим ничего не стоит.

– Ах, мадам! – Толстяк картинно заломил пухлые ручки. Актерствовал он, надо заметить, из рук вон плохо. – Вы раните меня в самое сердце! Но я готов стерпеть этот укол. К нашей взаимной пользе.

Вот тут риоммская госпожа не выдержала. Стукнув каблуком о зеркальный пол, она процедила:

– Пользы будет в разы больше, если вы прекратите тратить время на болтовню и займетесь делом!

Но прежде чем Шенг успел что-нибудь ответить, вперед снова выступила Эйтн. От меня не ускользнуло, что в последнее время выдержка изменяла ей все чаще, но сейчас, похоже, последние следы выгорели напрочь. Эйтн больше не казалась отстраненной и безукоризненной куклой, которую ничто не способно поколебать. Теперь она больше походила на живого человека, женщину. И со всей живостью выкрикнула:

– Мама, довольно! Это переходит все границы! То, что ты затеяла, уму непостижимо! И просто не может принести ничего хорошего. Как ты не понимаешь?

Леди Рисса, в отличие от дочери, владела собой в совершенстве. Маска невозмутимости не дрогнула ни на секунду.

– Оставь свою истерику, дорогая. И спрячь наивность поглубже. – Она покосилась на меня. В ледяном взгляде плескалась чистая злоба. – Связавшись с лейром, ты размякла. Никогда бы не подумала, что после всего, что Батул сотворил с тобой, ты способна питать теплые чувства хоть к кому-то из его племени.

На бледных щеках Эйтн заиграл румянец.

– Мы с тобой тоже, в некотором смысле, из его племени.

Негромкое кашлянье привлекло всеобщее внимание к возвышению.

– Мадам, хотелось бы напомнить, – проговорил Шенг, кривя свой клювовидный рот в подобии смущенной улыбки, – что не все лейры заслужили вашего гнева.

Показное самоуничижение толстяка перед той, в чьих руках в данную конкретную минуту сосредотачивалась сила, заставило меня презрительно выплюнуть:

– Да ну? Будто не вы отдали приказ бомбить Мас Пирей.

Шенг моментально стал зеленее.

– Эпине! – прорычал он, задыхаясь от возмущения.

Кажется, собирался сказать еще что-то, но леди Рисса прервала эти излияния небрежным движением руки.

– Излишне, – сказала она утомленно. – Все это мне известно, разумеется.

– И-известно? – Шенг выглядел искренне потрясенным.

Чего уж там, мы с Эйтн тоже раззявили рты.

– Если ты знала, то почему?.. – Эйтн сама себя оборвала. – А, понимаю. Тебе был нужен повод.

– Ну наконец-то ты начала соображать. – Леди Рисса выдавила из себя скупую улыбку. – Не хочу жаловаться, но ты представить себе не можешь, каким неповоротливым стал Сенат. А Император? Если прежде он имел хоть какой-то политический вес, то в последнее время никто не обращает на него внимания. Любой законопроект тонет в бесконечных комитетах и подкомитетах. Даже на то, чтобы создать более-менее приличный флот, ушли десятилетия. Мало кто всерьез верил, что в Галактике найдется сила, способная противостоять могучему Риомму. Мне нужна была хорошая демонстрация, которая заставила бы заплесневелых чинуш расшевелиться. И что ж, благодаря несравненному Шенгу, я ее получила.

– Весьма польщен, мадам. Но позвольте спросить, как вы узнали об атаке?

Леди Рисса раздраженно тряхнула головой.

– Разве сейчас это имеет значение? Нам надо запустить эту штуку прежде, чем заявится кто-нибудь еще. Не тратьте же время, Шенг!

Мастер-лейр недовольно сверкнул глазами, но все же покорно вернулся к своим обязанностям. Это позволило мне продолжить расспросы.

– Ладно, с флотом я все понял. Но зачем вам Обсерватория? И как вообще вы о ней узнали?

– Так же, как и обо всем прочем, – вместо матери ответила Эйтн и пояснила: – С помощью шпионов. Мегарри не единственная, кто на тебя работает, ведь так, мама?

– Твой покойный дядюшка наглядно показал мне, сколь много пользы можно извлечь из тех, кому в этой жизни повезло меньше нашего. Достаточно лишь проявить немного доброты, и эти бедняжки готовы есть с рук. Пока ты изучала Тени и лейров, я не сидела без дела. И если уж быть до конца откровенной, сделала куда больше для блага Империи, чем ты со своими никчемными изысканиями.

Пока Эйтн пыталась справиться с презрением, в которое ее окунула родная мать, я не упустил возможности напомнить:

– Да, но на вопрос вы так и не ответили. Зачем вам с Шенгом Обсерватория?

На леди Риссу это произвело особое впечатление. Она практически утратила самообладание, позволив себе повысить голос на полутон:

– Щенок! Кто дал тебе право меня допрашивать?

– Быть может, я?

Все обернулись на голос. Это был поистине занятный поворот. Не из тех, что потрясал до глубины души, но всерьез грозил потерей ментального равновесия.

– Бавкида, – выдохнул я и остальные в зале вторили мне эхом:

– Б-бавкида!

– Бавкида!

– Бавкида.

С тех пор, как мне довелось видеть наставницу в последний раз, казалось, протекли годы, но она предсказуемо не изменилась. Та же черная мантия с капюшоном, тот же заостренный подбородок, те же бледные, изборожденные глубокими морщинами щеки и те же глаза – да, глаза! – которые выглядели двумя уменьшенными копиями шахты на поверхности Гонгси. Встретившись с этим взглядом, я ощутил, как по внутренностям прошлись невидимой гребенкой, и вздрогнул.

– Во плоти, дорогие мои. – Безгубый рот изогнулся кривой ухмылкой, костлявая рука отряхнула подол мантии от шуотской пыли. – Хотя не припомню, чтоб приглашала хоть кого-то из вас.

Она шагнула вперед, чем спровоцировала двух стражей. Застрекотали энергоклинки. Леди Рисса, если и планировала вмешаться, не успела – стражи двумя размытыми призраками ринулись вперед.

– Так вот чьи это чудо-молодцы, – хмыкнула Бавкида и, прежде чем хоть одно лезвие успело ее задеть, небрежно отмахнулась.

Мощь теневой волны, прокатившейся по залу, заставила каждый волосок на моем теле вздыбиться и затрепетать. Но я-то ладно, мне к подобному не привыкать. А вот со стражами получилась неувязочка. Слишком уверенные в собственном превосходстве, они, казалось, даже не осознали, в какую неприятность угодили, и в буквальном смысле рассыпались прахом. За считанные мгновения от пары дюжих воинов не осталось ничего, кроме двух неаккуратных груд опаленных до черноты костей.

Если после столь убедительной демонстрации у кого-то и были возражения, то их предпочли держать при себе. Шенг громко пискнул и как-то весь сдулся, обмякнув на поручнях. Леди Рисса, которой подобный исход, судя по всему, в голову не приходил, округлившимися глазами смотрела на останки своих телохранителей. Не привыкшая пачкать руки самостоятельно, она явно переживала экзистенциальный кризис или же некую его вариацию. Условно невозмутимыми остались лишь мы с Эйтн.

– Это было ни к чему, – заметил я, нарочно встав так, чтобы загородить собой обеих риоммок. Понимал, что для старой ведьмы практически не представлял угрозы, тем не менее не мог позволить ей навредить ни Эйтн, ни даже ее матери.

Бавкида жест оценила. По крайней мере, на это намекнул ее сделавшийся вдруг каким-то лукавым взгляд и еще более нелепая улыбка.

– Очаровательно до тошноты. – Не отвлекаясь более на риоммских дам, она двинулась к центру управления и болтавшемуся там иланианцу. – Впрочем, не так очаровательно, как ваше предательство, мастер Шенг. Нет, я, разумеется, ожидала, что вы начнете плести интриги, стоит мне только выйти за порог, но подобное… И как у вас только смелости хватило?

Сомневаюсь, будто Бавкида не знала, насколько болезненно Ри Шенг реагирует на критику. Сотканный из неуверенности и прямо-таки неукротимой жажды признания, он срывался всякий раз, стоило кому-то хоть намекнуть на его никчемность. Вот и сейчас, и без того круглый иланианец приосанился и как будто распух. Глаза его снова засияли. Отбросив страхи, он негодующе взвизгнул:

– Все вы считали меня ничтожеством! Все! От Навигатора до младших учеников! Шептались за моей спиной, строили козни. – Он навалился на поручни и перевел дыхание. – Но знаете, что? Я вас всех переиграл! Да! Я единственный, кому хватило ума не высовываться раньше времени. Да-да-да! Я давно понял, что ценности лейров пришли в упадок и Орден надо менять, просто не хотел, чтобы все это прошло через пень колоду. Козни и перевороты! П-ха! Все это чушь несусветная! Адис Лейр пережили Первую войну лейров! Справятся и со Второй.

Бавкида, приподняв бровь, проскрипела:

– С помощью результатов моих трудов, судя по всему?

Шенг фыркнул:

– А почему бы и нет? – Он с нежностью погладил поручень. – Естественные процессы время от времени не вредно подстегнуть. Пусть я пока не до конца разобрался в принципах действия этого устройства, но кое-что все же понял. Обсерватория способна значительно расширить наше понимание Теней. Не вижу в этом ничего дурного. О, и будьте уверены, ваши заслуги, дражайшая Бавкида, отметят.

– И вы обещаете мне это на правах?..

Шенг осклабился.

– Навигатора Адис Лейр, конечно же!

– Я пережила одного Навигатора. С чего вы взяли, что не сумею пережить другого?

Шенг как будто окончательно забыл, с кем имеет дело. А может, это просто ужас окончательно лишил его рассудка. Он завертелся и подпрыгнул, едва не снеся пузом несколько компьютерных панелей, потом, подобно исполнителю драматической роли, поднял вверх руки и хлопнул в ладоши.

Тогда-то мне и удалось заметить слегка дымящийся ожог на тыльной стороне обеих его ладоней. Это, вкупе с тем ощущением, которое породило приближение к Обсерватории, заставило несколько шестеренок внутри моей головы щелкнуть.

Шенг тем временем зловеще проговорил:

– Потому что даже ваше могущество, моя дорогая, не безгранично.

Я перевел взгляд с толстяка на старую ведьму. Та улыбалась, как могла бы улыбаться добрая бабуся при виде собственных внуков. Одна только странность – глаз эта самая улыбка не касалась.

– И на что же ты рассчитываешь, мой дорогой Ри? На честный поединок?

– Зачем же вы меня так оскорбляете, мадам? – Теперь лицо Шенга выглядело слегка подкисшим. – Уж вы-то знаете, что честность – не та добродетель, что пестуют в Адис Лейр.

– Согласна, – кивнула Бавкида и еще до того, как я успел остановить ее, нанесла удар.

Глава 22. Поединок

– Бавкида, стойте!

Но мой крик потонул в шуме энергетической вспышки. Пространство вокруг залило сверхъестественным, темным сиянием, уши заложило от монотонного гула. Центр управления как будто бы погрузился под воду, и все, кто находился внутри, ощутили неумолимое давление невидимой толщи, все быстрее и быстрее свивающейся в воронку. Фигуры впереди и рядом со мной приобрели сразу несколько теней, а спустя мгновение их очертания утратили четкость, стали размытыми, как карандашные наброски, а затем и вовсе растаяли в густом и вязком сумраке.

Я машинально потянулся к Эйтн и прокричал ее имя.

Ничего не случилось: собственного крика я не услышал, а пальцы схватили лишь пустоту.

Сердце свалилось в желудок и вместе с ним сжалось в крошечный комок. Стало по-настоящему страшно. Я снова попытался закричать:

– Эйтн?!

О том, что происходит вокруг, я не имел ни малейшего представления. Была ли слепящая вспышка и энергетическая волна, прокатившаяся по всей Обсерватории, делом рук Бавкиды, я тоже не знал. Старая лейра хитра и изворотлива, а пределов ее могущества не знал, пожалуй, ни один лейр. Однако и Шенг, со всеми своими странностями в поведении и облике, тоже не выходил из головы. Мастер бить исподтишка, он вряд ли мог одержать победу в честном поединке. Если только таинственное свечение в глубине его глаз и ожоги на обеих ладонях не послужили внешним отражением неких внутренних перемен. Вспоминая собственный опыт общения с Обсерваторией, я легко мог предположить, что самоуверенный иланианец стал заложником хитрой системы управления. Проще говоря, нажал куда-то не туда, из-за чего все и покатилось кувырком.

Или…

– Сет.

Я не услышал, но почувствовал, как Эйтн произнесла мое имя. Попытался сориентироваться в пространстве, но прежде чем успел хоть что-то понять, ощутил осторожное прикосновение к своей ладони.

– Что происходит? – И снова вопрос, не сказанный вслух, а как будто отпечатавшийся на внутренней стороне моей черепной коробки. – Я почти ничего не вижу!

Я знал, что должен успокоить ее, но пока подбирал слова, упустил момент, когда все вновь переменилось. Необъяснимое потустороннее свечение угасло и очертания центра управления вместе с теми, кто оставался внутри него, постепенно проявились опять. Медленно возвращались все краски и звуки. Стало заметно легче дышать.

Я первым делом убедился, что с Эйтн порядок. Слегка растрепанная после свалившейся на наши головы ментальной бури, она тем не менее оставалась все такой же уверенной в себе. В каком-то смысле, именно из этой ее уверенности я сам черпал силы, чтобы не пасть ниц перед могуществом двух разошедшихся мастеров-лейров.

– Нам надо срочно убираться отсюда, – прошипела леди Рисса, вцепившись в мое предплечье. Острые ноготки пронзили тонкий рукав рубашки, болезненно впившись прямо в кожу. – Пока эти демоны заняты друг другом, у нас есть шанс.

Ситуация, честно говоря, забавной не казалась, и все же я не удержался от едкого смешка.

– Что ж вы раньше об этом не подумали, а? Зачем связались с этим идиотом?

Леди Рисса раздраженно оскалилась в ответ.

– Потому что думала, что он реальный идиот! Или ты не слышал всей той чепухи, что он тут нес?

Хотелось огрызнуться, но решил, что время выведать мотивы дражайшей риоммской дамы еще придет. Переведя взгляд на Бавкиду, я обнаружил старуху, согбенной статуей остававшейся посреди центра управления, с неподдельным изумлением взиравшей в сторону Шенга.

Толстый дурак тоже никуда не делся, но, в отличие от старой ведьмы, пережил некоторые внешние изменения. И не в лучшую сторону. Казалось, будто его стало вдове больше. Объемные бока и брюхо, и прежде с трудом помещавшиеся в кольце локуса, перевалились через поручни и теперь свешивались вниз подобно выползшему из кастрюли тесту. И без того весьма просторная накидка теперь опасно натянулась, грозя разойтись по швам. Лицом иланианец еще больше напоминал мерзкую жабу. Его клювообразный рот растянулся широко и сыто, кожа на зеленоватом лице сделалась неестественно розовой. Крошечные ноздри часто раздувались. А глаза… окончательно превратились в две щелочки, сквозь которые на этот мир смотрело нечто алчное и потустороннее. Обветренные губы приоткрылись, и оттуда громыхнуло на весь зал:

– И что же ты надеялась достичь?

Бавкида не дрогнула. Быстро овладев собой, она с шумом втянула наэлектризованный воздух и со всем презрением, на какое была способна, процедила:

– Убедиться, насколько велика твоя глупость. Спасибо, что доказал мою правоту.

Голова Шенга, напоминавшая теперь неуместный нашлепок, наспех приделанный к бесформенному куску глины, дернулась как от удара. В щелочках глаз вспыхнуло темное пламя. Пасть раззявилась и оттуда полыхнуло волной невидимого жара.

Мантия Бавкиды занялась разрозненными островками пламени, но сама лейра не дрогнула. Небрежно смахнув с себя огонь, она лишь усмехнулась.

– Неужели ты и впрямь думал, будто я не знаю о твоих махинациях? Неужели в самом деле верил в собственное хитроумие? Неужели ты думал, что меня можно обмануть? Все твои амбиции были как на ладони, Шенг. Все твои интриги, все твои планы. Я видела их насквозь. Я с самого начала знала, что ты копаешь под Сол и Батула.

Услышав имя матери, я напрягся, но вмешиваться не посмел и позволил Бавкиде продолжать, пока леди Рисса тщетно пыталась оторвать от меня Эйтн.

– Заискивая перед старым имбецилом, нашим дражайшим Навигатором, ты думал, будто сумеешь скрыть от меня свое гнилое нутро. Однако я все видела. Насквозь. Каждый твой план. Каждую попытку подобраться к вершине Ордена. Каждую идею и мысль.

Шенг, которого за это время раздуло еще сильнее, попытался втянуть безразмерные щеки, но потерпев поражение, издал нечто вроде разочарованной отрыжки.

Бавкиду это не устрашило. Похоже, прекрасно понимая, что с ним происходит, она неумолимо продолжила:

– Я следила за тобой не менее пристально, чем ты следил за мной. С одной лишь разницей: я узнала, что ты задумал, тогда как ты даже близко не подошел к моим планам!

Шенг снова рыгнул. Лицо его капризно скривилось.

– И все же я нашел Паяца! Я стал Навигатором! И я добрался до твоей ненаглядной Обсерватории и пустил ее в ход! Я, а не ты!

Бавкида поцокала языком.

– Паяца нашла Сол, а ты только присвоил себе результаты ее трудов. Да и то лишь благодаря слепой удаче и тому, что бедняжке уже не суждено было вернуться с Боиджии. Случайность же помогла тебе занять кресло главы Ордена. Ведь это моими стараниями он превратился в овощ, от которого тебе нетрудно было избавиться. Твои амбиции, дражайший Ри, никогда не соответствовали твоим талантам. Будь это иначе, ты бы работал где-нибудь на кухне в Цитадели, подавал тарелки и чистил горшки.

Огромная колышущаяся масса, которую теперь представлял собой Шенг, вздрогнула. Плоская пасть его снова раскрылась и комнату огласило:

– Я просто уничтожу тебя!

Несмотря на в целом довольно неуклюжий вид, его угроза совсем не показалась мне пустой. Одной только ненависти, ясно читавшейся во взгляде иланианца, хватило бы, чтобы испепелить целую армию Бавкид. Чего уж говорить о возросшей теневой мощи.

Тем не менее старуха улыбалась.

– Ты забыл, кто здесь хозяин?

Нижняя губа Шенга капризно оттопырилась.

– Я! И я сделаю так, что от тебя даже воспоминания не останется!

С видимым трудом оторвав от поручня распухшую руку, он, похоже, собрался обрушить на наши головы все мыслимые и немыслимые муки. Но то ли переоценил собственные силы, то ли не успел свыкнуться со свалившейся на свою голову мощью, так что сумел лишь выпустить парочку желтых искр, которые тут же растворились, не причинив никому ни малейшего вреда.

– Это нечто неправильное, – шепнула Эйтн, тесно прижавшись ко мне. – Такого не должно быть.

Несмотря на приятность такой близости, я не сумел заставить себя оторвать взгляда от колышущейся массы и только качнул головой. Трудно было сказать, что есть правильное, а что – нет там, где замешаны лейры. С самого своего появления, они только и делали, что совершали неправильные, в каком-то смысле, вещи. И то, что происходило с Шенгом, было лишь следствием одной из таких неправильностей.

– Он дорвался до бесплатного, – сказал я тихо. – А как совладать с полученным, не знает. Дурак.

Что бы Обсерватория из себя ни представляла, она явно помогала тому, кто стоит у ее условного руля, увеличить свой потенциал. Со мной подобное не прошло по той простой причине, что мне не хватило смелости и, наверное, алчности дойти до конца. А вот жирный ублюдок – дело другое. Мелочный и мстительный, жадный до власти, Шенг просто не мог упустить возможности нырнуть клювом туда, куда без карты соваться не стоило.

– Дражайший Ри, отступись, – сказала Бавкида. Будто позабыв о собственной дряхлости, она раздвинула узкие плечики и встала прямо, как палка. – Ты и без того зашел слишком далеко и умудрился исказить саму идею моей Обсерватории.

– Исказить? – Шенг опустил руку и неловко стукнул ею о поручень. Металл зазвенел, а по комнате пронеслась дрожь. – Хочешь сказать, ты не жаждешь могущества, что она обещает? Эта твоя… Обсерватория! Ха! Еще вопрос, за чем ты тут собралась наблюдать. Эта станция… она создана, чтобы твоим загребущим ручкам было проще дотянуться до могущества, что сокрыто в мире, который недоступен для простых смертных. Я впустил в себя лишь толику той силы, и посмотри, что она со мной сотворила!

– Надеюсь, ты не жалуешься?

– Жалуюсь? Да я в восторге! Плоть преходяща. Бренное вместилище наших душ. К чему о ней переживать, когда в руках могущество, сопоставимое по силе с божественным? Нет, дорогая моя Бавкида, я чрезвычайно доволен тем, что случилось и… – Тут он снова рыгнул и досадливо сморщился. – Прошу прощения. Все это так некстати. Есть, конечно, кое-какие неудобства, но к ним нетрудно приспособиться. Если прежде, я лишь черпал горстью из бурной речки, то теперь к моим услугам вся мощь безбрежного океана!

Громкие слова, однако не убедили меня. Да и Бавкида вряд ли поверила. Несмотря на все заверения, Шенг вовсе не казался одаренным силой. Скорей уж напоминал обожравшегося слизня, которого вот-вот разорвет. В ментальном плане он выглядел еще хуже. Мощь его действительно ослепляла, но напоминала темное солнце, едва различимое из-за туч. Словно, он стал вместилищем для некой чужеродной сущности. Впустил в себя паразита, и теперь этот паразит медленно пожирает его изнутри.

– Хорошо, – сказала старуха. – Что еще?

Шенг как будто растерялся. На миг его взгляд трусливо убежал в сторону. Толстяк переспросил:

– Еще?

Бавкида кивнула:

– Поведай в подробностях. Расскажи о своих ощущениях!

В глубине глаз иланианца снова вспыхнуло прежнее пламя. Он расхохотался.

– Да что ты? А этого не хочешь? – Он снова поднял руку и теперь уже без каких-либо заметных усилий выпустил в старуху целый сноп огненный стрел.

Жар чудовищной силы затопил, казалось, все пространство центра управления, но, благодаря тому, что сосредоточен был на Бавкиде, коснулся меня и двух моих спутниц лишь вскользь. Старуха же, приняв на себя всю испепеляющую мощь удара, успела среагировать за долю секунды до того, как ее могло выжечь. Выставив перед собой невидимый теневой щит, она лишь пошатнулась. И только.

Шенг, довольный собой, чуть отклонился назад. Его клювовидные губы растянулись ухмылкой.

– Как ты, несомненно, могла заметить, дорогая Бавкида, я все лучше и лучше управляюсь с собственными силами. Сколько еще, по-твоему, попыток мне понадобится, чтобы твои высохшие мощи обернулись пеплом?

Он ударил снова. И снова сила той атаки была подобна пламенной буре, недолгой, но неумолимой.

Даже мне пришлось скрыть себя и Эйтн с ее матерью за плащом из Теней. Бавкида же, несмотря на по-прежнему впечатляющие резвость, заметно подсдала. Края ее и без того опаленного одеяния снова занялись, а всегда бледное лицо раскраснелось от натуги.

Когда сотворенная Шенгом волна пламени угасла и по комнате разлетелся запах горелой тряпки, я заметил, как натужно дышит старая наставница. Силы покидали ее. И это подтолкнуло меня к мысли, что пришла пора действовать.

– Ну скажи, ты же этого хотела, когда создавала свою чудную машину? – Будто не замечая, что его раздуло еще сильнее, Шенг продолжал веселиться. – Нет мира иного, кроме мира Теней. Какую бы Дверь ты ни надеялась открыть, она могла лишь привести к неимоверному могуществу. Прежде я сомневался в здравости твоего ума, но теперь, припав к этому невероятному и бесконечному источнику, готов признать твою гениальность. Скверно лишь, что тебе самой плодами трудов своих воспользоваться не удастся. Но не переживай, я позабочусь, чтобы твое наследие не осталось незамеченным. Сперва разделаюсь с тобой, а затем возьмусь и за нормалов. Пора этим никчемышам напомнить, кто хозяин этой Галактики!

Пока он хохотал, наслаждаясь собственным, как ему, должно быть, казалось, триумфом, я ощутил болезненный тычок в район почек, а следом за ним злобное шипение:

– Сделайте же что-нибудь, Эпине!

Леди Рисса. Кто ж еще!

Я оглянулся. Изо рта полился отборнейший сарказм:

– Что ж я могу поделать, мадам? Колыбельку ему спеть?

Но леди Риссе, похоже, было не до тонкостей. Он тряхнула локонами.

– Он же лейр! Вы – тоже. Разбирайтесь!

Эйтн, которая стояла рядом и, в отличие от зациклившегося на Бавкиде Шенга, слышала все это, возмутилась:

– Ты как всегда неподражаема в умении перекладывать ответственность, мама. Если уж на то пошло, Сет нам ничем не обязан. Не смей чего-то требовать от него.

Признаюсь, на душе стало приятно.

Впрочем, леди Рисса не дала насладиться моментом. Искривив щедро накрашенные губы, она фыркнула:

– Я не требую, дорогая. Но твой ухажер должен понимать, чем он рискует. Вернее, кем. – И многозначительно поиграла бровями. – Не станет же он просто сидеть и ждать, в надежде, что все обойдется. А если нет? Этот жуткий тип совершенно не выглядит здравомыслящим. Что, если не удовлетворившись ведьмой, он возьмется за нас?

– Что ж ты не подумала об этом, когда решила связаться с ним?

Странное дело, но тут леди Рисса впервые проявила нечто, отдаленно напоминавшее смущение. Опустив глаза, она загадочно проговорила:

– Не уверена, что у меня был выбор.

Мы с Эйтн, нахмурившись, посмотрели друг на друга, однако трогать тему дальше пока не стали. Переведя взгляд на жирное подобие иланианца, застрявшее на возвышении, я попытался прикинуть, с какой стороны лучше к нему подобраться. В этот момент ощутил, как нечто твердое и прохладное коснулось моей руки. Опустив взгляд, обнаружил жуткий медальон, который Эйтн пыталась вручить мне.

– Зачем?.. – начал было я, но быстро вспомнил, сколько пользы в свое время принесла Эйтн эта безделушка, и с благодарностью сомкнул пальцы на тонкой серебристой цепочке. – Спасибо.

Эйтн улыбнулась. Со спокойным достоинством и нежностью. Так, как это умеют делать только по-настоящему уверенные люди. Тогда-то до меня и дошло, что храбрее я вряд ли стану и лучшей возможности хоть что-то предпринять не представится.

– Ладно. Удачи мне.

Позволив Шенгу опрокинуть на Бавкиду еще порцию своего пламенного негодования и оставив риоммских дам в относительной безопасности, резвой тенью метнулся к лестнице. Само собой, я понимал, что заходить с фронта было, мягко говоря, неразумно, поэтому решил действовать как обычно – исподтишка. Скользнул под наклонную раму и, вдохновившись трюками Райта, легко подскочил на метр и клещом прицепился к внутренней стороне ступенек. Быстренько сориентировался и тотчас же бесшумно пополз вбок и вверх. Разумеется, мне помогали Тени, однако я рассчитывал, что на фоне волн, омывавших Шенга безумным прибоем, мои потуги останутся совершенно незамеченными. Самое забавное, что ни страха, ни растерянности я в тот момент не ощущал. Действовал спонтанно, по наитию и с твердой уверенностью в собственном успехе. И это было странно.

Впрочем, не так странно, как могло бы, если б все прошло без запинок.

Конечно же, леди Риссе понадобилось напомнить о себе.

– Я, мастер Шенг, не уверена, что правильно поняла, к чему вы клоните, – сказала она, бесстрашно (или же глупо) выступая вперед. – Я о том, что вы только что сказали по поводу нормалов.

Послышался громоподобный голос Шенга:

– И что же вас смущает, моя милая Рисса?

– Ваше заявление о судьбе нормалов. – Если риоммская госпожа и испытывала страх, то прекрасно это скрывала. Во всяком случае, голос ее привычно сочился ядом.

– Правда? – Шенг хихикнул, отчего лестница под моими руками и ногами вздрогнула. – Экий я невразумительный. Но чтоб не путать вас больше, уточняю: Риомм мои планы тоже коснуться. Флот, что вы так любезно направили к Яртелле, избавит меня от возможности самолично просеивать лейров. Мои немногочисленные сторонники успели покинуть Цитадель. Остальных мне не жалко. Успел убедиться, насколько глубоко они отравлены вольнодумством прежних глав и тех, кто нашептывал им на ухо. В новом Адис Лейр я подобного не допущу!

– А что потом? – вопрос принадлежал Бавкиде. Натужно дыша, она с заметным трудом выговаривала слова.

Шенг разразился новой порцией мерзопакостного хихиканья.

– Потом произойдет много-много интересного. Но я боюсь, никто из вас этого уже не застанет. Кстати, а куда делся наш чудо-мальчик?

Я к тому моменту успел переползти с лестницы под платформу и, обогнув ее, забрался под потолок и замер. Со своей условно выигрышной позиции мне стало ясно, что все повреждения, которые Обсерватория получила после атак Шенга, затянулись. Станция ремонтировала сама себя! Впрочем, удивляться было нечему, и я сосредоточился на деле.

На самом деле все это была чистой воды авантюра. У меня, в отличие от того же Райта, не было при себе никакого оружия. Только Тени. А как в этом могло помочь то, чего у твоего противника и так выше крыши? М-да, затейка, похоже, не так хороша, как думалось вначале. Тем не менее я продолжал надеяться, что хоть кто-то из моих спутниц сообразит, когда надо нанести удар, и не рассчитывая скрываться дальше, тихонько проговорил:

– Да тут я, мастер.

Шенг, наверное, был бы не прочь подпрыгнуть на месте от неожиданности, да раздувшаяся до размеров крошечной баржи туша не позволила этого сделать. Он громко взвизгнул. Затем постарался вывернуть шею, чтобы увидеть меня, такого неприметного, точно комнатного паучка, затаившегося в темном уголке.

– И чего же это ты там забыл, а, Эпине?

– Как вам сказать, мастер, – протянул я, отцепив одну руку, на запястье которой болтался кулон. – Осматриваюсь. Вид отсюда, должен признать, просто завораживает.

Кажется, мой бессмысленный треп смутил лейра. Чего я и добивался. Как уже говорилось, Шенг далеко не глупец, а потому мешкать не станет. Почуяв угрозу, живо атакует. Другое дело, что мой неожиданный поступок застал его врасплох и на достаточное время отвлек внимание, чтобы Бавкида пришла в себя и контратаковала.

Вот только контратаки все не было. А время утекало.

Еще больше напоминая плотоядную жабу-мутанта, Шенг жадно облизнулся.

– С удовольствием размажу тебя по этой самой стенке.

Ну хоть сожрать не захотел. И на том спасибо.

Я прыгнул в сторону за долю мгновения до того, как участок стены, за которую мне посчастливилось уцепиться, окатило волной белого пламени.

Быстро переместившись на пяток метров правее, я оглянулся. Кусок внутренней отделки почернел и обуглился, однако системы Обсерватории уже вовсю трудились над его восстановлением.

– Какой резвый! – Шенг хохотнул. – Ну это ненадолго.

И он ударил снова. И снова опоздав на сущую долю секунды.

– И долго ты так скакать будешь?

Я не ответил. Некогда было. Да, энергии во мне плескалось через край, притом в прямом и переносном смыслах, однако же это не делало меня неутомимым. Прыгая с отвесной стенки на стенку, я в немалой степени расходовал не только запасы Теней, истончившимся ручейком струящихся между пальцами, но и силы своего вполне обычного организма. Пускай теневая подпитка существенно продлевала запас стойкости, он тем не менее был не вечен. Проще говоря, я устал. И теперь, глядя на довольную рожу Шенга, дышал с очевидной натугой. Ладно хоть запястье больше не отягощал холодный металл подвески.

– Признаться, я все еще не понимаю, к чему это все? – прогнусавил Шенг, когда очередная его попытка испепелить меня ни к чему не привела. – Надеешься выиграть время? Думаешь, твоя наставница придет тебе на выручку? Ха! Как бы не так!

И, видимо, для того, чтобы продемонстрировать свою злокозненность, в очередной раз обрушил на Бавкиду всю свою мощь.

Я инстинктивно вскрикнул, опасаясь самого худшего, но старуха устояла. Где уж она раздобыла столько упрямства и выдержки, не знаю, однако после того, как очередная энергетическая волна рассеялась, Бавкида не сдвинулась ни на шажок.

– Чтобы прикончить меня, тебе нужно чуть больше, дражайший Ри, – просипела она, пошатываясь, точно тонкое деревце на ветру.

– За этим дело не станет, дорогая Бавкида. Мне всего-то нужно, чтобы ты…

Он не договорил, поскольку мне показалось, что мы и без того достаточно его наслушались. Пока Шенг пытался впечатлить старую лейру, я повернулся к Эйтн и коротко кивнул ей. Все остальное было уже делом техники. Причем в буквальном смысле.

А в следующее из мгновений Шенга уничтожило.

Его не сожгло, нет. Учитывая обстоятельства, это было бы слишком легко и чисто. В этом же случае во главе угла стояли совсем другие мотивы, отнюдь не чистота. Скорость – да. Боль – возможно (хотя, кто бы успел ощутить хоть что-нибудь за сотую долю секунды?). Но точно не чистота.

Кулон, что я прицепил к одеянию Шенга, пока делал вид, будто пытаюсь скрыться от его атак, испарил его.

Впрочем, нет, не просто испарил. Взорвал. Распылил на мелкие фрагменты и рассеял их по всей сферической поверхности центра управления, разукрасив его (и нас всех заодно) ярким и насыщенным алым.

– Что ж, – сказала Бавкида, стирая кровь с лица. Тон ее при этом оставался на удивление довольным, словно все произошедшее вовсе не было сюрпризом. – Это было любопытно. Но пора и делом заняться.

Глава 23. Пересмотр

Кого-то стошнило. Все еще пребывая в легком шоке от случившегося, я оглянулся.

Леди Рисса не выдержала накала страстей и, согнувшись в три погибели под лестницей, громогласно опорожнила желудок. Эйтн пыталась поддержать мать под руку, но та отчаянно вырывалась, как если бы само осознание того, что она только что выблевала собственный обед на глазах у дочери и двух лейров, наносило непоправимый ущерб ее достоинству.

– Мадам, вам нехорошо?

Леди Рисса, все же оттолкнув Эйтн, с затравленным видом огляделась, словно, не вполне понимая, кто к ней обращается. Затем слегка затуманенный взгляд, тем не менее отчетливо выделявшийся на залитом кровью лице, закрепился на моей физиономии. Короткий момент узнавания, а после яростное:

– Даже не вздумай приближаться, отродье!

Этот ее приступ ненависти оказался настолько внезапным, что я невольно отступил, чем спровоцировал сухой смешок со стороны Бавкиды.

– Неужто ты еще не понял, Сети? – проворковала она, с королевской грацией и полным пренебрежением к иланианской крови, залившей ее с головы до ног, поднимаясь на освободившееся возвышение. – Тебя никогда не сочтут ровней. Никогда не признают. И никогда не отблагодарят.

Я счел разумным никак на это не реагировать и все же помочь леди Риссе. Хоть чем-нибудь.

Впрочем, стоило мне сделать в ее направлении шаг, она отшатнулась с таким видом, будто боялась, что ее саму сейчас распылят.

Я остался на месте, переглянулся с Эйтн. Та выглядела расстроенной, но не удивленной, а будто смирившейся с самой ситуацией. Внушавший теперь уже неподдельный ужас кулон болтался на тонкой шейке, словно никогда ее и не покидал.

Что-то зашуршало под ногами.

Я опустил взгляд и понял, что это стайки мелких роботов-уборщиков, рассредоточившись по центру управления, уничтожали последствия, вызванного взрывом Шенга. Один из малюток, похожих на крошечный пылесос, отчаянно пытался соскрести кровь с моих башмаков. Выглядело довольно мило, если не считать ужаса, который этому предшествовал. Притом не без моей помощи.

Легонько подтолкнув трудягу в другую сторону, я воззрился на Бавкидин затылок:

– Что теперь, мастер?

Та, доковыляв до панелей управления и ни разу при этом не поскользнувшись, медленно обернулась. Верхняя часть ее лица, едва выглядывавшая из-под низкого капюшона, оставалась призрачно бледной, а вот нижняя казалась раскрашенной к некоему ведьмовскому ритуалу. Облитые чужой кровью губы растянулись в широкой и алчной улыбке, руки потянулись к дугообразным поручням.

– Теперь мы начнем!

Едва пальцы Бавкиды коснулись металла, Обсерватория сотряслась. Палуба под ногами пошла волной, так что леди Риссе с ее нежным желудком, наверное, пришлось еще тяжелее. Душераздирающий скрежет раздался со всех сторон. Казалось, станция начала разваливаться. Но, конечно же, нет. Просто старуха решила, что пришла пора двигаться в путь. За панорамным иллюминатором кольцо Обсерватории снова сжалось до изначальных размеров.

Я кашлянул.

– Куда мы, мастер?

Бавкида, вокруг которой образовался туманный ореол, напоминавший токсичные испарения, скосила в мою сторону глаза и снова обнажила зубы.

– А ты как думаешь, мой дорогой? К Яртелле! Не можем же мы позволить, чтобы риоммский флот разрушил наш дом! – Ее взгляд переместился на двух риоммских дам. – Кроме того, кое-кому не помешает наглядный урок. Иногда только так можно усвоить, с кем следует вступать в сделку, а от кого лучше держаться подальше. Не правда ли, госпожа Аверре?

Леди Рисса и Эйтн как по команде подняли головы и уничтожающе воззрились на Бавкиду. Я же испытал укол дурного предчувствия. Нет, не потому что не заметил в словах старой лейры плохо скрытого намека (как раз наоборот – на мой взгляд, все было более чем прозрачно). Настораживали зловещий тон и непонимание хода мыслей Бавкиды, которая якобы не могла оставить подобный… скажем так, проступок без внимания. Нет, здесь точно крылось что-то еще. И искаженная логика наставницы Адис Лейр могла привести к последствиям куда худшим, чем банальная смерть. А уж если старуха действительно решится на месть, леди Риссе не позавидуешь.

Впрочем, сама леди Рисса, похоже, была иного мнения. Утерев шелковым платком рот, она гордо выпрямилась и уверенно выпалила:

– Твои угрозы меня не напугают, ведьма!

Бавкида рассмеялась, но без всякого намека на веселье.

– А по-моему, ты уже на грани обморока, дорогуша. Только взгляни на себя! До чего же низко пали сильные мира сего! А ведь триумф маячил перед самым носом! – Она еще немного покривлялась (чисто, как мне кажется, ради того, чтобы всех нас побесить), а после прибавила уже абсолютно серьезно: – Впрочем, я не хочу тебя запугивать. Я в два счета могла бы избавиться от тебя и твоей дочери, но делать этого не стану. Во-первых, потому что слухи о моей кровожадности слишком преувеличены. А во-вторых, боюсь, мой ученик такого поступка не одобрит. Не так ли, Сети?

Я постарался не выдать гнева, охватившего меня при мысли, что с Эйтн могло что-нибудь случиться, и только отрывисто кивнул.

Бавкида хмыкнула.

– Славный мальчик.

Я ждал, что она вставит еще что-нибудь в том же духе, но неожиданно леди Рисса снова подала голос:

– Все еще надеешься, что он примкнет к тебе в твоем безумии?

Кривая усмешка перечеркнула нижнюю половину лица Бавкиды.

– Ты очень плохо его знаешь.

– Ну так и продолжай свою дрессировку. Только освободи нас от своего общества!

– Спешишь распрощаться? Вот уж не думаю. Мы с тобой, дорогая Рисса, вместе будем смотреть, как полыхает твой флот. И только когда последний риоммский корабль сгорит в атмосфере Яртеллы, я решу, стоит ли возвращать тебя домой. Сама посуди. Вряд ли тебя будут ждать там с распростертыми объятьями после столь позорного фиаско.

Лицо леди Риссы напомнило мне фарфоровую маску, по которой одна за другой поползли тоненькие трещины. Вся красота, вся человечность, вся цивилизованность медленно, но неотвратимо сползали, открывая истинное нутро алчной до власти дуры.

– Ты не посмеешь! Не посмеешь!

Бавкида лишь улыбалась. Она была занята тем, что готовила Обсерваторию к прыжку в гиперпространство. Глаза ее бегали по мониторам, а пальцы порхали над световыми клавиатурами.

– Шенг, при всей своей глупости, все же был молодец, – сказала она между делом. – Он умудрился подстроить все так, чтобы ты сама захотела включиться в игру. Неожиданно тонкий маневр. Если бы я не вернулась, кто знает, как могли бы развернуться события.

Я снова кашлянул.

– Кстати об этом, мастер. Как вы сумели выбраться с планеты?

Рот старой лейры приоткрылся, продемонстрировав гнилые зубы.

– Ответ довольно прост и ждет тебя в ангаре. Спустись и сам посмотри.

– Сет, подожди!

Я не оглянулся. Дурное предчувствие, порожденное последними словами Бавкиды, гнало меня вперед по путаным переходам Обсерватории, мимо темных стенных ниш и разнообразных экспонатов, в этих самых нишах выставленных. Пока мы с Томеи и Эйтн летели к Шуоту, я излазил станцию вдоль и поперек, изучил каждый ее закоулок и вдоволь налюбовался сокровищами, которые Бавкида откуда-то стянула. В прошлый раз все эти диковинные статуэтки, мистически поблескивавшие серпы и сабли будоражили воображение своей таинственностью. Теперь же… теперь казались лишь скучными деталями безвкусного интерьера, не достойными даже мимолетного взгляда.

– Сет!

Нажав на кнопку вызова лифта, я все-таки обернулся.

Эйтн, чей наряд, руки, лицо и волосы оставались покрыты тончайшей кровавой пленкой, быстро приближалась. На мгновение задержавшись, чтобы оглядеть себя в отражении черной стенной панели, она только фыркнула и снова двинулась ко мне.

– Куда ты так несешься?

Я вдохнул насыщенный запах крови, который мы источали, точно две палочки благовоний, и, поморщившись от отвращения, ответил:

– Ты же слышала, что она сказала. Надо проверить.

Лифт прибыл. Мы загрузились в кабинку, и та понесла нас в ангар. Оба молчали. Не знаю, о чем думала Эйтн, но сам я изо всех сил отгонял непрошеные мысли, которые без спросу лезли в голову и пытались навести там шороху. Догадки о том, как именно Бавкида умудрилась выбраться с Шуота, не оставляли в покое, и чем больше времени проходило, тем слабее становилась моя защита от них.

– Ты чего-то ждешь?

Я посмотрел на нее. Даже не взирая на жуткий «раскрас», Эйтн все равно оставалась самой прекрасной женщиной, что когда-либо попадалась мне на глаза.

– Наоборот. Изо всех сил надеюсь, что мои ожидания не оправдаются.

Она не стала продолжать расспросы. Быть может, удовлетворилась ответами. Или, как и я, пришла к схожим выводам, что, в общем-то, нельзя было назвать великим делом. В конце концов, не так уж трудно провести параллель между побегом Паяца, захватившего тело Райта, и тем, что его не оказалось на борту Обсерватории. Учитывая жажду древнего лейра добраться до этой самой станции, трудно поверить, что он мог задержаться настолько, чтобы прибыть сюда после меня. Стало быть, первым делом Паяц спустился на Шуот и, если в ангаре меня будет ждать «Шепот», то высока вероятность, что по нему, Райту и, вполне возможно, даже Маме Курте, можно проводить поминки.

Створки распахнулись, и я буквально выскочил в ангар. Подлетел к перилам возвышения и как следует всмотрелся в распростершийся впереди сумрак.

Всего несколько мгновений понадобилось, чтобы убедиться в собственной правоте: похожий на черноперую птицу, притаившуюся у самой кромки силового поля, не пускавшего холод и вакуум внутрь, блестел обводами «Шепот».

– Вот дерьмо.

Я бросился к кораблю. Эйтн, несмотря на явное непонимание ситуации, все же не отставала. Мы вбежали на борт и, разделившись, принялись обыскивать звездолет. Сам по себе «Шепот» был невелик, так что много времени на поиски бы не ушло. А еще можно было существенно облегчить себе задачу, если б воспользовался Тенями. Но я на тот момент был слишком расстроен, чтобы додуматься до столь очевидного решения. К тому же физическая беготня по палубам несколько утихомиривала, тогда как мне, признаюсь, хотелось рвать и метать.

Впрочем, Райт нашелся довольно быстро – на полу, за толстой переборкой машинного отделения. Связанный по рукам и ногам красной тряпкой, по виду напоминавшей хлипкую ветошь, он лежал в позе зародыша и признаков жизни не подавал. Глаза закрыты, яркая синева кожи сменилась призрачной бледностью и кровоподтеками, что в целом напоминало мне об отрезанной голове леди Синны.

Сама находка не вызвала изумления, так что делать из этого событие я не стал. Быстро проверил наличие пульса (слабого, но ровного), а затем, не без помощи, отнес ассасина в каюту, в прошлом принадлежавшую Батулу Аверре.

– Думаешь, он выживет?

Я посмотрел на Эйтн. Искренняя обеспокоенность на ее лице заставила подавиться ответом. Не потому, что тот ответ был чересчур едким, но из-за вспышки ревности, окатившей меня изнутри. Да-да, я понимал, что это все бессмысленно и глупо. Ни Эйтн, ни сам Райт, если уж на то пошло, не выказывали в отношении друг друга хоть толики симпатии, тем не менее видеть, что дорогая твоему сердцу девушка расстроена состоянием твоего же вечного соперника и конкурента, та еще приятность.

Уговорив себя не превращаться в шизика, я с нарочитым равнодушием пожал плечами.

– Выкарабкается. Ему не впервой.

– Считаешь, он все еще может быть одержим?

Не хотелось отворачиваться от Эйтн, но я все-таки заставил себя вернуть взгляд к Райту. Признаться, я и сам не знал, что тут ответить. Идея, что Бавкида столкнулась с Паяцем в теле Райта и одержала победу, надуманной вовсе не выглядела. Однако и в то, что она так запросто выдрала чужеродную сущность из ассасина и развеяла ее над пустошами Шуота, верилось с большим трудом. Скорей уж ведьма каким-нибудь особенно хитроумным образом сумела провести дух древнего лейра вокруг пальца, а после, спеленав, точно младенца, оставила, так сказать, про запас.

Очередная волна, всколыхнувшая Обсерваторию и маленький кораблик, застрявший в ее нутре, заставила поторопиться с ответом:

– Не знаю, но нам лучше спуститься на планету.

Эйтн, судя по ее лицу, такого не ожидала. Да я и сам не ожидал, если честно.

– Это еще для чего?

Пришлось разъяснять.

– Тут мы пока ничего поделать не можем. Все ключи у Бавкиды и, пока другой возможности не подвернется, придется играть по ее правилам. Но есть кое-что, что изменить еще можно. Твой ошейник. Не думай, я не забыл о нем.

– Я и не…

– Если он здесь, – я сначала ткнул пальцем в бессознательное тело на тахте, а потом указал большим пальцем себе за спину, – то паучиха там. Все просто.

Эйтн, как видно, моей логики не разделяла. С сомнением покосившись в сторону ассасина, она проговорила:

– С чего ты это взял? Она вполне могла сбежать. Ее жуткого судна на орбите не было, если помнишь. Сомневаюсь, что она готова была распрощаться с ним ради удобств «Шепота». Если вообще жива осталась. Ни ты, ни я не знаем, насколько коварен тот потревоженный дух. Он вполне мог уничтожить банду целиком. Вполне возможно, он и от корабля избавился. Я думаю, с этим уже ничего не поделаешь.

Тон Эйтн, сделавшийся под конец речи каким-то неестественно натянутым, заставил меня вспыхнуть.

– Это что еще за разговорчики?! Только не говори, что сдалась! Я обещал, что сниму с тебя эту штуку, и я это сделаю!

Несмотря на кровь Шенга, покрывавшую все ее тело, и все более четко проступавший специфический запах, Эйтн оставалась все такой же прекрасной. Не как в день нашего знакомства, разумеется, но все-таки! Одна деталь лишь все портила – выражение грусти, затаившееся в глубине медовых глаз.

– А что ты можешь, Сет? – очень тихо и печально сказала она.

Мне пришлось взять себя в руки, чтобы, невзирая на всю покрывавшую нас обоих грязь, не сдаться и не накрыть ее губы своими собственными. Предчувствие подсказывало, что Эйтн могла подобный жест и не оценить.

– Как минимум вернуться на Шуот, – ответил я звенящим от напряжения тоном и, прежде чем поддаться слабости, умчался в рубку готовить корабль к отлету.

– Ты зря все это затеваешь, – сказала Эйтн, несколько минут спустя появившись в рубке.

Я за это время успел проверить все системы и как следует прогреть двигатели. Птичка, оставленная мне Батулом, была готова стартовать по первому приказу. Само по себе в этом не было ничего экстраординарного. Любой алит знал, как поднять в воздух даже самую капризную посудину. Другое дело, что у меня, при взгляде на все эти панели, кнопки и тумблеры, перемигивавшиеся друг с другом разноцветными огонечками, в глубине души начало зарождаться тепло, какого там не появлялось с тех пор, как мама пропала. Я начал привязываться к «Шепоту». И это не то чтобы пугало, но кое-какое волнение все же вызывало.

Звездолет встряхнуло так, что меня едва из пилотского кресла не вышвырнуло. Затем еще. И еще раз.

Выглянув в иллюминатор, я понял, что подобное творится со всей станцией. Бавкида, похоже, всерьез настроилась рвать когти из этого сектора. Нам следовало поторопиться.

– Не зря, – упрямо возразил я и взялся за штурвал.

Заставив «Шепот» плавно оторвать сначала нос, а затем и корму от блестящей и неустанно вибрирующей поверхности ангара, я нацелил его на распахнутую створку. Изгибающийся тонким бледным серпом Шуот маячил прямо по курсу. Казалось, он так близко, что достаточно руку протянуть – и мы на месте.

– Ты бы пристегнулась.

Я оглянулся на мгновение, чтобы убедиться, что Эйтн поняла, за кого я беспокоюсь, но неожиданно завис на пару дополнительных. Пока корабль шел вперед по прямой, мой жадный взгляд скользил по глубокому вырезу тонкой белой сорочки, которую леди Аверре пыталась застегнуть заметно подрагивавшими от напряжения пальцами. Сложных умозаключений не понадобилось, чтоб догадаться, где она раздобыла чистую одежду – в моей каюте. И там же, по всей вероятности, воспользовалась душевой кабиной. Эйтн и прежде не злоупотребляла косметикой, но сейчас, смыв чужую кровь и малейшие следы «боевого раскраса», с распущенными, влажными волосами, она впервые предстала передо мной… невооруженной, приземленной, простой. Зрелище, само по себе невиданное, настолько захватило меня, что все остальное начисто выветрилось из головы.

И Эйтн, судя по ее укоризненному взгляду, это заметила. Поскольку очень настойчиво попросила:

– Лучше смотри-ка ты вперед.

Я, конечно же, подчинился. Не без труда. Поскольку ее босые ступни и тонкие белоснежные лодыжки, выглядывавшие из-под укороченных штанин, так и манили. Заставив себя смотреть исключительно на раздававшийся в размерах Шуот, я прочистил горло и все же настоял:

– Знаешь, мне было бы спокойней, если б ты куда-нибудь присела.

– Я не нашла никакой подходящей обуви, – сказала Эйтн, но просьбу тем не менее исполнила – заняла место второго пилота, то есть рядом со мной.

В тот же миг рубка наполнилась запахом свежести, какой не могли заглушить даже исходящие от меня миазмы. Крепче сжав штурвал, я покосился на свою соседку и предложил:

– Посмотри в шкафчике под лежаком в каюте Батула. Но только не сейчас. Сначала приземлимся. Я никогда не был на Шуоте и потому понятия не имею, что нас там ждет. Лучше все-таки соблюдать осторожность.

– Повторюсь, ты затеял совершенно ненужную возню. То, что собирается сделать Бавкида, гораздо важнее.

– Смотря для кого. Лично я так не считаю.

– И давно твое мнение стало у нас решающим?

Я пожал плечами. Не ради того, чтоб порисоваться. Я и в самом деле не знал ответа на этот вопрос. Кроме того, мне на ум пришло кое-что другое.

– Честно говоря, не вижу причин, из-за которых судьба лейров могла бы тебя так взволновать.

– Моя мама все еще в опасности.

– Это правда, – кивнул я, вовремя прикусив язык и не напомнив ей, что не считаю отношения между Эйтн и леди Риссой образцом для подражания. – Но Бавкида ей ничего не сделает.

– С чего ты это взял?

– Потому что ей потребуется свидетель ее триумфа. Твоя мама подходит на эту роль как никто другой. В каком-то смысле, она официальный представитель Риомма, а потому обладает просто неимоверной ценностью для Бавкиды. Видишь ли, старуха питает слабость к церемониалу. А уничтожение риоммской флотилии на глазах у ее, можно сказать, создателя может послужить прекрасной демонстрацией как силы самой Бавкиды, так и силы лейров. В общем и целом, у твоей мамы все шансы пережить этот день. – Тут я все-таки не выдержал и заглянул Эйтн прямо в глаза. – В отличие от тебя.

Она, к счастью, на сей раз не стала спорить. Лишь коротко кивнула и с мрачным выражением уставилась прямо перед собой. Снаружи шар Шуота разросся настолько, что загораживал весь обзор. До посадки оставались считанные минуты, а от меня по-прежнему воняло, как от стада загнанных мураф.

– Ты не могла бы сесть за штурвал? Хочу привести себя в порядок, пока есть возможность. Я быстро.

Эйтн согласилась без уговоров. Я выбрался из кресла пилота и направился в отсек, где располагалась душевая кабина – скромная коробка из серого и прозрачного пластика, скрытая от глаз в неприметном закутке сразу за кают-компанией. В личной каюте бывшего наставника имелась еще одна, притом куда комфортней, но там все еще лежал Райт, а раздеваться перед ним, пусть даже бессознательным, мне не хотелось.

Одного взгляда на свое отражение хватило, чтобы спровоцировать рвотные рефлексы. Не могу назвать себя щепетильным (да и кто из лейров мог бы?), но осознание того, что почти целый час проносил остатки некогда живого разумника, нагоняло дурноту. Чтобы не растянуться на холодном полу в позорном беспамятстве, пришлось заставить себя думать о чем-то отвлеченном и быстро-быстро стаскивать уже ни на что не годную одежду.

Абсолютно голый, но по большей части все еще перемазанный темно-красными пятнами, я забрался в кабинку и запустил программу очищения.

Как только расслабляюще-горячие струи полились на макушку, я закрыл глаза и ближайшие пару минут постарался ни о чем не думать.

Увы, совсем уж выбросить все из головы не получалось. В воображение все время вспыхивали образы той, кто совсем недавно пользовался тем же самым душем. Чудилось, будто ее нежный и чуть бодрящий запах до сих пор не выветрился. Что, безусловно, могло бы показаться странным, если бы я не…

…Не открыл глаза и не увидел перед собой Эйтн – не придуманную разгоряченным воображение, а настоящую, во плоти и со стопкой одежды на руках. Глядя на меня через чуть запотевшую дверцу кабинки, она таинственно улыбалась.

Сердце в груди моей сбилось с ритма и тут же пустилось в галоп. Стараясь не дать ему выскочить через глотку, я не без труда сглотнул и нажатием сенсорной клавиши отключил программу. Шум воды перестал, дверца распахнулась.

– Кто же управляет кораблем? – Голос, к счастью, не подвел и звучал достаточно ровно.

Улыбка Эйтн сделалась чуть плутоватой.

– ИскИн.

Я постарался издать небрежный смешок, но вряд ли получилось. Собственная нагота меня не смущала, а вот стремительно набиравшее обороты желание – даже очень. Нелепо откашлявшись, я проговорил:

– Странно, что я сам об этом не додумался.

– Ничего странного.

Эйтн присела, опустив приготовленную одежду на пол, и тут же поднялась. Еще мгновение она продолжала улыбаться, а затем переступила порог.

На все это не было времени, да и место, скажем прямо, казалось жутко неподходящим. В кабинке для двоих было слишком тесно, но никого из нас это не смущало. Я не стал ни отстраняться, ни занудствовать, затолкал поглубже все вопросы и сомнения и с легкой головой отдался на волю страсти. Я обвил руками тонкую талию и, крепко прижав пышущее жаром девичье тело к себе, потянулся за поцелуем.

Глава 24. Кто кого

Корабль приземлился.

Я понял это, когда все закончилось и мы с Эйтн – вымокшие и еще до конца не остывшие, – выбрались из душевой. Ощущение неловкости парило между нами подобно легкому облачку, а потому, несмотря на дикое желание целоваться, я уткнул глаза в пол и быстро оделся. Эйтн тоже привела себя в порядок: сменила наряд и даже подходящую по размеру обувь отыскала. И все это в полной тишине.

– Двигатели стихли, – сказал я просто затем, чтобы что-нибудь сказать.

Эйтн не ответила. Она собрала растрепавшиеся волосы в пучок, затем, осторожно коснувшись моей щеки, повернула лицом к себе.

– Сет, посмотри на меня.

Я даже не подумал упорствовать. На самом деле, после всего, что между нами произошло, я выполнил бы любой ее каприз. Хоть голову в реактор сунул.

Когда Эйтн поняла, что целиком и полностью владеет моим вниманием, то нежно улыбнулась.

– Это было потрясающе. – Ничего больше не добавив, поднялась на цыпочки и запечатлела на моих припухших губах еще один долгий поцелуй.

Я хотел, чтобы этот момент длился вечно, но всему приходит конец. Особенно, когда вы оба понимаете, что в буквальном смысле украли время у самих себя.

В глубине корабля что-то громко звякнуло.

Мы с Эйтн отскочили друг от друга с такой поспешностью, словно нас обоих током дернуло. Секунду помолчали, глядя друг на друга широко распахнутыми глазами, одновременно пришли к одинаковому выводу и синхронно бросились назад в кают-компанию.

– Это тот, о ком я думаю? – сказала она, стремительно шагая следом за мной.

– Возможно, его беспамятство не так глубоко, как мы думали.

В каюте моего бывшего наставника Райт, все еще спутанный по рукам и ногам отрывом тряпки, катался по полу из стороны в сторону и яростно бился головой о переборки. Глаза его были широко раскрыты, но ни намека на разум заметить в них не удалось. Из-за плотного кляпа во рту ассасин не издавал ни звука, но я не сомневался, будь у него такая возможность, он бы голосил во всю мощь.

Я попробовал позвать его по имени, но толку было ноль. Ассасин продолжал извиваться и корчиться, будто переживал нестерпимую боль.

Тогда я прикрикнул:

– Райти! Это Сет! Ты меня слышишь?!

Безумная возня на полу на миг прервалась, мычание из-под кляпа стихло, а два обезумивших пятака, которыми стали глаза ассасина, переместились на меня. Я решил, что это добрый знак и, переглянувшись с Эйтн, перевел дух. На самом деле, несмотря на все пережитые нами совместные приключения, во мне не нашлось такого количества любви к бывшему соученику, чтобы всерьез забеспокоиться о его судьбе. Как-никак в течение долгого времени мы были непримиримыми врагами, а такое за пару дней не забудешь. Увы.

– Значит слышишь. Уже хорошо. А понимаешь ли?

Безумие в глазах ассасина приугасло, но как оказалось лишь затем, чтобы вспыхнуть с новой, еще большей силой. Он снова сдавленно замычал и заерзал, как будто под кожу ему вгоняли невидимые иглы.

– Что это значит? – озадаченно спросила Эйтн.

Если бы я знал! Но возможностью выяснить, конечно же, не пренебрег. Вдохнув поглубже, чтобы унять все еще колотящееся сердце, я потянулся за Тенями.

Это было несложно. С учетом всего пережитого.

Тени, понукаемые моей волей, без труда соткали невидимый мосток между нашими сознаниями, и по этому шаткому мостку я соскользнул в гущу мыслей ассасина.

Морально я приготовился к тому хаосу, что должен был ждать меня за чужим ментальным порогом. Помнится, многие сравнивали гиперпространство с объятым бурей океаном, но если сходство и было, то увиденное в голове Райта перекрывало его с лихвой. Высокие волны безумных видений накатывали одна за другой. Тщетно разбиваясь о собственные рамки, они отбегали обратно и возвращались снова, но уже с удвоенной мощью. Мое психическое «Я» не сносило лишь потому, что оно не пыталось вмешаться и навязать хоть какое-то подобие порядка разразившемуся вокруг хаосу. Перед глазами то и дело мелькали обрывки видений (то ли воспоминания, то ли кошмары), но слишком расплывчатые, чтобы можно было уловить суть или значение. Впрочем, я и не пытался в них разбираться. Только отыскать остатки Райтовского эго и попытаться вернуть его в более-менее сознательную форму. При этом я ни на мгновение не забывал, что где-то здесь мог притаиться Паяц.

Пришлось повозиться. «Океан» мыслей Райта не желал утихать, что серьезно осложняло задачу. На всякую мою попытку достучаться до сознания ассасина ответ получался один – из глубин призрачного водоворота выплывало нечто вроде ложноножки, сотканной из полупрозрачного вещества, похожего на дым, и ловко хлестало меня по, скажем, лицу и исчезало обратно. Удар получался весьма болезненным и мешал концентрироваться, а потому все приходилось начинать сызнова. И так несколько раз подряд.

– Не желает он меня пускать и все тут! – после очередной провалившейся попытки пожаловался я вслух. Райт к этому времени вроде как успокоился. По крайней мере, больше не ерзал и не мычал.

Эйтн, все это время остававшаяся рядом, лишь ободряюще похлопала меня по плечу:

– Все получится. Я уверена.

Вид ее тонких белых пальчиков, нежно сжимавших рукав моей куртки, невольно вернул меня в миг нашего единения в душевой кабинке…

Понадобилось как следует тряхнуть головой, чтобы обрести прежнюю сосредоточенность. А заодно напомнить, что подобных горячих моментов в будущем станет куда больше, если я все-таки сумею добиться поставленной цели.

Заново оседлав Тени, я еще раз вломился в чужое сознание, но теперь уже действовал с большей уверенностью и напором.

Ментальная буря не утихла ни на единицу, но при этом уже не столь яростно реагировала на мои попытки с нею взаимодействовать. Проплывавшие перед глазами мыслеобразы оставались такими же размытыми, но больше не пытались ускользнуть, будто пугливые рыбки. Я выбрал один наугад и напряжением собственной воли притянул к себе. Он тотчас же развернулся старинным свитком, открыв вниманию события давно минувших дней.

Или нет.

Я растерянно уставился на то, что предстало моим глазам. Сразу вспомнилось путешествие в разум графского слуги с его четкими и весьма последовательными воспоминаниями. Нынешнее же не имело с теми ничего общего (и не потому, что принадлежало совершенно другому разумнику). События, извлекаемые элийром из чужой памяти, как правило, предстают подробными картинами, детально прописанными очень умелым художником. А ты, будто придирчивый критик, прохаживаешься по месту действия, неспособный как-то влиять на события внутри видения, однако в состоянии приметить все до мельчайшей детальки. Только здесь все пошло по иному – никаких тебе мизансцен, никакой многомерности, лишь грубый набросок того, что лишь отдаленно считалось воспоминанием, да и то в явно неполном виде.

Или я не элийр, или кое-кто очень хорошо поиграл с мозгами Райта.

Я отпустил несчастный огрызок памяти, позволив тому свернуться в трубочку и раствориться в бесконечном водовороте. Дело принимало скверный оборот, но я не спешил отчаиваться и на всякий случай по очереди подтянул к себе еще несколько фрагментов из ассасиноского прошлого. Увы, с прежним результатом – одни ментальные обрывки и ничего конкретного. Похоже, Райту и впрямь серьезно досталось от вселившегося в него духа.

Что ж с этим делать? Милосердней было бы окончательно утихомирить его разум и проводить в последний путь, прикопав где-нибудь в пустыне Шуота. С другой стороны, искреннее милосердие никогда не относилось к числу моих достоинств, а если учесть нашу вечную грызню, то и вовсе не должно было тревожить. И все же, не смотря на природное злопамятство и желание доказать собственное превосходство, во мне сохранилось достаточно порядочности, чтобы попытаться найти иной способ помочь. И тогда я решил углубиться в темные воды чужого разума и все же отыскать то, из чего можно было начать восстановление…

И вот тогда я и увидел нечто по-настоящему интригующее.

Одно из воспоминаний, одиноко дрейфующее среди всеобщего безумия, будто почуяв чужое присутствие, само ринулось к незваному гостю хищной рыбиной и, распахнув пасть, проглотило меня, точно наживку. Все еще черпая энергию в Тенях, я не испытал ничего, кроме мгновенного приступа дезориентации, а спустя еще пару секунд стал свидетелем четкой и без сомнения недавней сцены.

Я увидел пустыню. Не песчаную и залитую солнцем, как можно было бы подумать, но мрачную, серо-зеленую и окутанную сумраком. Я не был прежде на Шуоте, но предположил, что это он и есть. Под ногами – камень, отполированный неугомонным ветром едва ли не до зеркального блеска, вокруг – сплошь унылый и однообразный пейзаж, лишь изредка прерывавшийся мелькавшими вдали скалистыми возвышениями. Солнце скрыто настолько густыми сизыми тучами, что без хронометра не разобрать, в какой оно точке небосвода.

Впрочем, пустынным это место оставалось недолго. Стоило мне моргнуть, как из сизого облака перед глазами соткалось высокое каменное строение. Широкое основание уходило вглубь кварцевой пустоши, вершина же походила на два вздыбленных кверху пальца, своими кончиками тянущимися один к другому. Башня (чем бы она ни была) до боли напоминала Цитадель, разве что размерами скромнее и с поправкой на старину. Следом, на до того гладком, что страшно было поскользнуться, пустыре перед храмом выросли с десяток колонн, высоченных и тонких, напоминавших застывшие в веках паучьи лапы.

Разумеется, все это «чудесное» явление не сбило меня с толку. Наученный горьким опытом, я знал, что видения подобного толка весьма субъективны, а детали прорисовываются лишь в тех случаях, когда хозяин воспоминания заостряет на них свое внимание. По сути, именно поэтому все действующие лица появились позднее всего: сначала паучиха со своим отрядом головорезов, а затем уж и сам Райт, помятый и всклокоченный.

Корабль, кстати, тоже был здесь – «Шепот» во всей своей красоте и великолепии, отражавший слега загибавшиеся обелиски блестящими черными боками. Собственно, оттуда-то вся пиратская братия и вылезла. По крайней мере, иных судов поблизости не наблюдалось.

Однако было кое-что, от моего внимания не ускользнувшее, – явные растерянность и нервозность, овладевшие пиратской кодлой. Похоже, царившая над плато атмосфера была им сильно не по нутру. Ветер, носившийся меж жутких строений, завывал с налетом скорби и безысходности, и бравые пираты все как один втягивали головы (чья физиология это позволяла) в плечи. Даже Мама Курта, каким-то чудом, решившаяся покинуть пределы «Гнезда-17», переступала с лапы на лапу и нервно озиралась по сторонам.

– У лейров какой-то пунктик на бессмысленной мрачности?

Паяц, пребывавший в теле Райта, издал нечто вроде короткого лая, лишь отдаленно напоминавшего обычный смех.

– Как будто не ты превратила свое обиталище в подлинное средоточие кровавой жути.

– «Гнездо» хотя бы не похоже на могильник!

Лицо ассасина, все это время остававшееся невыразительным и будто вылепленным из синего воска, дрогнуло, а в серых глазах вспыхнуло пламя.

– «Гнездо» и есть один большой могильник! Смерть и вечный голод впитались в его стены так же надежно, как ржавчина. Будь я менее великодушен, сказал бы, что твой корабль – сточная канава для всего ужаса, что так пугает цивилизованных разумников. Не удивительно, что твой вид в конечном итоге истребили, акронида.

Едва ли пиратская королева рассчитывала на подобное отношение к своей драгоценной персоне, еще и на глазах у собственной команды, но понимала, с кем имеет дело, и потому роптать в открытую не рискнула. Разве что проворчала:

– Пока жива я, жив и мой вид.

Уголки губ Райта несимметрично приподнялись, изобразив кривую ухмылку.

– Все верно. Кроме того, заключенная нами сделка многое может изменить. Не зря же ты так о ней печешься.

Мама Курта промолчала, лишив меня возможности узнать детали той сделки. Одно было ясно – участие Шенга сделка в себе больше не предполагала.

– Где, по-вашему, ведьма? В Храме? Мне уже не терпится впиться в ее плоть и высосать все соки!

Паяц ничего не ответил. Взгляд его долгое время оставался прикованным к треугольной арке, за которой, судя по всему, располагался вход внутрь башни.

– Я чую присутствие, – тихо, на грани слышимости проговорил он, – но не уверен, то самое ли оно, что нам нужно.

Паучиха, явно подстегиваемая желанием поскорее покончить со всем, вздыбилась. Головорезы из ее свиты повыхватывали бластеры.

– Что значит, не уверен?! Кому еще здесь быть?!

Но Паяц лишь покачал головой.

– О, не торопись, дорогая Кельвинья. В Галактике немало мест, где проявление Теней выражается особенно ярко. И сомневаюсь, что с тех пор, когда я последний раз гулял меж звезд, это сильно изменилось. Я прежде не бывал на Шуоте, но ощущаю эхо множества лейров, что ступали по его поверхности и возносили долгие плачи в этом самом Храме. Это место, оно по-особому отмечено, и нынешняя повелительница Цитадели вполне могла затеряться среди многоголосья, оставшегося от прошлого присутствия.

– Что-то я не очень понял, Мама, – подал голос Стилг, горой нависая над всей остальной компанией. – О чем этот тип бормочет?

Мама Курта, которая лишь на короткий миг одарила здоровяка-динетина нечитаемым взглядом, обратилась к Паяцу:

– Едва ли здешние призраки опасней вас, Адис. Я не боюсь.

В ответ на это раздался утомленный голос:

– А следовало бы.

Все, включая меня, развернулись.

Странным казалось вовсе не явление Бавкиды (подобные фокусы как раз в ее духе). Удивляло то, что старуха появилась со стороны пустоши, а вовсе не из башни. Никем незамеченная, она умудрилась пересечь всю обширную кварцитовую гладь и даже сделать вид, будто только это и имело значение. Ни пыльного налета на полах просторной черной мантии, ни каких-либо иных признаков усталости и долгого путешествия ею выказано не было. Разве что горбилась чуть сильнее обычного, но уж это-то точно никто, кроме меня заметить не мог.

Пока все стояли и с приоткрытыми ртами глазели на старую лейру, Бавкида продолжила как ни в чем не бывало:

– Ибо под этим храмом таится нечто, во много раз опасней любого лейра из любых времен. Я знаю, о чем говорю. Я его видела.

– Кого? – брякнул Стилг и тут же заработал увесистую оплеуху от Мамы Курты.

– Ты что ли Бавкида? – спросила паучиха, выступив вперед и чуть склонив треугольную голову на бок. – Я о тебе слышала, но не подозревала встретить настолько дряхлое создание. Даже интересно, как ты выжила в этой глуши. Одна. Без еды. Без воды.

Похожий на росчерк кинжала рот растянулся, явив одну из самых мерзопакостных ухмылок, что появлялись на морщинистом лице наставницы лейров. Впрочем, интересоваться, кто явился по ее душу, старая лейра не стала. Лишь переместила скрытый в тени капюшона взгляд на ненаглядного ассасина.

– Что-то изменилось в тебе, Янси Райт.

Паяц коротко переглянулся с пираткой, явно задетой столь откровенным невниманием, и звонко хохотнул. При этом не шевельнув практически ни единым мускулом на болезненном лице Райта.

– Да неужто? И что же? Не подскажете, мастер?

Разумеется, Бавкида почуяла неладное. Иначе и быть не могло. Тем не менее выводы она делать не спешила и продолжила вести себя так, словно наткнулась на любопытную безделицу, а вовсе не на свору головорезов во главе с гигантской паучихой и бывшим учеником, поклявшимся отомстить за предательство. Старуха скопировала движение головы Мамы Курты, в глазах блеснуло любопытство. Несколько мгновений ничего не происходило, затем она негромко протянула:

– Занятно. – Выпрямилась и кивнула, как будто и в самом деле все поняла. – Подобной целеустремленности я прежде не встречала.

– И не удивительно, – фыркнул Паяц. – Нынешние лейры не чета мастерам прошлого. Если из тысячи найдется хотя бы один с задатками, достойными сего звания, то можно хлопать в ладоши от счастья. В остальном же это все лишь сброд и никчемные подражатели.

– Не страшно. Как только я доведу план до конца, это изменится.

– Стало быть, у нас с тобой одна цель, дорогая Бавкида. Остается выяснить, насколько сильно мы друг в друге нуждаемся. Судя по тому, что я успел извлечь из памяти этого субъекта, – тут Паяц заставил Райта поднять руку и ткнуть пальцем себе в грудь, – ты одна из немногих, в ком еще теплится дух истинного лейра. Объединим усилия и создадим же Адис Лейр, чье величие затмит все Ордена из тех, что предшествовали твоему правлению! Перезапустим историю! Как тебе предложение?

Трудно сказать, на что он рассчитывал, но реакцию старухи предугадать оказалось совсем несложно. Потратив столько сил, положив столько жертв на алтарь собственного восхождения к вершинам власти, Бавкида никогда бы не склонилась. Ни перед кем. Включая самого первого лейра.

Ее глаза недобро сощурились.

– Сдается мне, невежественно называть призрак древним, но иного эпитета ты и не заслуживаешь. Я не желаю знать, из какой дыры ты ведешь свое существование и как оказался заперт в этом теле. Мне достаточно одного – понимания природы тебе подобных существ и, что самое главное, их возможностей. Я боюсь, ты поторопился, захватив бедняжку Янси. Увы, он не тот, в ком твои бесценные навыки могли бы раскрыться в полную силу. А значит, нет никакой причины пресмыкаться перед тобой.

Если подобная откровенность и задела Паяца, он хорошо это скрыл. Во всяком случае, лицо Райта осталось постным, как на похоронах.

– А ты уверена в себе, старушка, – проговорил он.

– Иначе я бы не была Адис Лейр.

– И не поспоришь.

Он сделал первый шаг. Видимо, в том была его фишка – он всегда делал первый шаг. И никогда не жалел о последствиях своих действий.

Но, вероятно, до того момента, как рискнул выступить против Бавкиды.

Я знал свою наставницу. Быть может, не так хорошо, как следовало. Однако этого хватило, чтобы понять то, чего в бедную и заросшую паутиной черепушку Паяца и прийти не могло. Я осознал, что старуха переиграла его. Она вышла победительницей из схватки еще до того, как вступила в нее. А он так и остался неудачником, обреченным на вечное заточение.

Со стороны призрака это был грубый удар, такой же топорный, как и все, что он вытворял прежде. Тени слушались его с завидной покладистостью и струились через тренированное тело ассасина неукротимым потоком.

Вот только против хитрости Бавкиды этого оказалось недостаточно. Она легко перенаправила поток, выбив всю дурь из банды пиратов, а затем и вовсе обратила силу Паяца против него самого. И не было в этом ничего сверхзрелищного. Никаких вспышек пламени, никаких разрядов, бьющих по земле, ничего потрясающего сознание случайного зрителя. Лишь слепая мощь, разлитая невидимым озером, и два полюса, это самое озеро волновавшие.

– Я раздавлю тебя, слышишь?! – выпалил Паяц после того, как очередная попытка выжечь разум соперницы разбилась об ее невозмутимость. – Уничтожу!

Бавкида усмехнулась.

– Не голоси. Все твои мысли и так на виду. Такие же ограниченные, как и все, что ты делал ради так называемого блага… лей-ири. – И на растерянность со стороны призрака отреагировала язвительностью. – Да, я вижу твою истинную личину. Великий Адис, могучий Адис – всего лишь трус, сбежавший с Паракса, испугавшийся гнева нормалов. Жалкий червь, возомнивший себя мессией. Паяц, как он есть. Шут и ничтожество. Тьфу!

– Тебе не вернуть меня в могилу!

– И спорить не буду. Тебя ожидает вовсе не могила. Только забвение.

– Я бессмертен! – Очередным выпадом Паяц заставил один из гигантских обелисков обломиться, а его острую верхушку обрушиться на голову старухи. Разумеется, без последствий для нее. Только пиратам досталось – несколько увесистых глыб раздавили тех из паучьей команды, кому не посчастливилось вовремя спрятаться.

– Ты глуп! – выплюнула Бавкида, стряхнув с себя черную пыль, покрывшую ее тонким налетом. На отступление Мамы Курты, Стилга и еще парочки пиратов, старая ведьма внимания не обратила. – Столько лет блуждая среди Теней, ты так и не усвоил их подлинного предназначения. Их сути.

Это предсказуемо распалило Паяца еще больше.

– Это ничего не меняет! Я все равно сильнее любого лейра! Тебе меня не одолеть!

– Не одолеть? Я уже победила. Ты этого просто еще не осознал.

Тут Бавкида что-то сотворила с воздухом. Она как будто раскалила его, заставив образовать вокруг Райта странный дымчатый ореол. Что это было? Кто его знает. Возможно, очередная тайная техника, до которой мне самому еще расти и расти. В любом случае, старуха в ней явно преуспела и, даже не будучи элийрой, заставила Паяца плясать под свою дудку.

Плясать в буквальном смысле, надо добавить.

Райт, телу которого и так приходилось несладко, протяжно и горестно взвыл, а после принялся извиваться подобно одержимой демонами марионетке. Его трясло и корежило, а конечности сгибались и разгибались, подчас в весьма непредсказуемые стороны. И все это под несмолкаемый вопль, от звуков которого сердце обливалось кровью.

– Нет, мастер! Не надо! Прошу вас!

Я без труда узнал голос самого Янси. Бавкида – тоже, только ее это не остановило. Явно довольная производимым эффектом, она удвоила напор, вынудив любимого ассасина дергаться, подобно пресловутому угрю на раскаленной сковородке.

Если б я мог, то вмешался бы. Но такой возможности у меня не было. Оставалось лишь смотреть в ожидании конца издевательствам.

– Пожалуйста, прекратите! – Паяца не было слышно, но Райт захлебывался слезами. – Я… я все сделаю! Я клянусь, я все сделаю! А-А-А!

Если бы я не знал Бавкиду, решил бы, что все происходящее доставляет ей удовольствие. По крайней мере, выражение ее лица отражало все большее удовлетворение. Старуха проговорила:

– Вот теперь ты начинаешь понимать.

Она сотворила неопределенный пас рукой, из-за чего ассасина распластало по зеркальной поверхности кварцита: лицо вниз, руки и ноги – в стороны.

Вопль оборвался.

Зато с отражением стали происходить заметные перемены.

Поначалу все оставалось в точности так, как и в реальности, но со временем та полупрозрачная хмарь, что обволакивала тело Райта своими туманными кольцами, начала рассеиваться. Тихие всхлипы ассасина сошли на нет. Стало казаться, будто он окончательно лишился сознания, но затем…

Нечто бесформенное выползло из Райтовых рта, ноздрей и глаз и, словно под сторонним давлением, втянулось в отполированный камень.

– Думаю, местный Хранитель обрадуется твоему обществу, – сказала Бавкида.

Я решил, что ее слова предназначались ассасину, но едва присмотревшись к кварциту, осознал свою ошибку. Внизу, в отражении безмолвно бесновалась и корчилась рожа. Мерзкая стариковская рожа, заключенная в изнанку материального мира и неспособная никому навредить.

Едва разделавшись с паразитом, старуха устремила все внимание на остатки пиратской команды. Мама Курта, Стилг и еще несколько головорезов, переживших шторм, учиненный парой лейров, старались держаться подальше, едва ли не на границе каменного озера.

Бавкида сделала им знак подойти, но те лишь отступили еще на шаг назад. Это развеселило старую лейру.

– Хотя бы снабдили меня транспортом, – со звонким смешком выдала она и, подхватив Тенями бесчувственное тело Райта, направилась в сторону «Шепота». На шайку пиратов она даже не оглянулась.

Глава 25. Эхо

Я отпустил Райта.

Его сознание выскользнуло из моих иллюзорных пальцев и захлопнулось с бескомпромиссным грохотом, намекавшим, что в ближайшие часы мне там рады не будут. Я решил, что это справедливо, и потому без каких-либо угрызений отправил несчастного ассасина в продолжительный сон. То, что терзало его душу по прибытии на планету, не могло оказаться хуже реальности. Кроме того, мне просто было спокойней от знания, что Райт мирно спит на борту «Шепота», а не слоняется подобно зомби по отсекам.

– Нашел что-нибудь? – Эйтн, все это время остававшаяся поблизости, помогла мне подняться на ноги и заботливо усадила в одно из ближайших кресел.

Не без труда переведя дух и облизав пересохшие губы, я поднял на нее взгляд и выпалил:

– Ты не поверишь!

Пока пересказывал события, которыми так любезно поделилась память Райта, я время от времени ловил себя на том, что ощущаю необычный душевный подъем. И это вроде как странно. По сути, ничего хорошего не произошло, но при этом в конце длинного и темного туннеля как будто бы забрезжил свет – надежда, что все еще можно исправить. Как – вопрос уже другой. Но сама возможность действовать и не оставаться при этом пешкой в чужих руках существенно скрашивала перспективы.

– Так, значит пиратка здесь, – уточнила Эйтн, передав стакан с водой.

Я кивнул лишь после того, как напился. Никогда при этом вкус простой нефильтрованной воды не казался мне настолько приятным и ободряющим.

– И она жива! – Я отставил стакан, утер рот рукавом и только тогда позволил себе заглянуть в такие же гипнотические, как и гиперпространство, глаза напротив. – Мы найдем ее и заставим исполнить свою часть сделки.

Эйтн невольно потянулась к тонкой полупрозрачной полоске, что белела на ее шее.

– А если откажется? – негромко спросила она.

Я протянул руку и сжал тонкую изящную ладошку в своих казавшихся невероятно грубыми пальцах.

– Я сделаю так, что у нее не останется выбора.

И Эйтн поверила. По крайней мере, именно на это, как мне хотелось думать, указывал ее поцелуй.

Пейзаж не удивил.

Благодаря недавнему путешествию по волнам памяти Райта, я знал, чего ждать от Шуота: тусклого солнца, чей диск едва проглядывается из-за облаков, сухого воздуха, пропитанного пылью и, несмотря на стандартную гравитацию, весьма гнетущую атмосферу. Как если бы планета желала, чтобы чужаки немедленно убрались с ее поверхности, – знакомое с самой Боиджии чувство.

– Не очень-то гостеприимное местечко, – прокомментировала Эйтн, поравнявшись со мной и, в надежде защититься от пронизывающего ветра, плотнее запахнула накидку. Гладкий кварцит таинственно хрустел под подошвами ее сапог, но заботил меня куда меньше, чем следы недавней битвы.

– Для лейров лучше не придумаешь, – буркнул я, присев на корточки. – Здесь, кажется, вообще ничего живого не осталось.

ИскИн посадил «Шепот» в той же точке, что я запомнил в видении, и потому, стоило нам сбежать по трапу, взгляд сразу же уткнулся в храмовую громаду прямо по курсу. Размерами местный вариант Цитадели значительно уступал своей яртеллианской «сестре», но при этом казался куда более… совершенным. Естественным продолжением самой пустыни. Скалой, которую Шуот исторг из своих недр вместе с цепью жутких обелисков.

Один как раз был расколот, а из-под разбросанных глыб выглядывали конечности раздавленных в лепешку пиратов. Беднягам, конечно, не повезло, но если на чистоту, я их не жалел. Знали, с кем связывались. А раз не сумели разглядеть капкан, то сами и виноваты. К тому же…

– Паучихи не видно, – сказала Эйтн.

Я оглянулся через плечо. Солнце, будто бы зависшее над головой леди Аверре, придавало ее стройной фигурке золотисто-зеленоватый ореол.

– Прошло всего пару часов, – заметил я и, в надежде уловить слабое эхо знакомого присутствия, коснулся ладонью поверхности каменного озера. – Вряд ли они додумались бы сунуться в пустыню. Возможно, укрылись в Храме.

Эйтн, чей взгляд снова замер на строении, произнесла:

– Не слышала, чтобы лейры строили храмы. Они никогда не казались мне особенно религиозными. Монастыри – дело другое. Но храмы… Чему они могли там поклоняться?

Целиком и полностью разделяя ее скепсис, я пожал плечами:

– Видимо, Теням.

И тут как будто что-то уловил!

Тень – ха! – присутствия. Знакомая и, как это ни прискорбно, вполне себе живая.

«Условно, мой мальчик. Условно!»

Ну, конечно же, я его узнал. Иначе и быть не могло. Другое дело, что теперь этот хитрый и злобный старикашка больше не имел ни малейшей возможности хоть как-то навредить окружающим. О, он все еще оставался тем же призраком – могучим отпечатком лейра из давних времен, – и Тени могли слушаться его как прежде. Проблема заключалась в том, что Бавкида слишком хорошо знала, с кем имеет дело, и устроила так, чтобы Паяц нипочем не смог выбраться самостоятельно.

Поймав свое отражение в гладком черно-зеленом камне, я расфокусировал взгляд и попытался найти его. Методично водил глазами из стороны в сторону, пока не уловил отражение эдакого второго слоя, некой призрачной маски, словно надетой на мое собственное лицо. Не самая приятная находка, если спросить мое мнение. Впрочем, бывали и похуже.

– Ну и как на новом месте живется?

«Издеваешься над старшими, Сети? Все же я был прав. Нынешнее поколение никуда не годится».

По-стариковски дребезжащий голосок, что раздавался внутри моего разума, заставил улыбнуться.

– Потому что оказалось куда хитрее, чем вы могли себе вообразить? Что ж, вы не первый, кого Бавкида сумела обыграть. Но, вполне возможно, что последний.

«Что ты имеешь в виду, малец?»

Я не ответил. Внимание переключилось на Эйтн, которую, похоже, сильно заинтересовала треугольная арка, ведущая в Храм. Желание продолжать беседу с древним отродьем пропало так же внезапно, как испаряется параксанский туман. Я распрямился и, не отрывая взгляда от спины девушки, бросил Паяцу:

– Посидите пока тут.

«Думаешь, это смешно?»

Но я больше не слушал.

– Эйтн?

Она оглянулась. Идеальные брови были нахмурены, а рука лежала на бластерной кобуре.

– Мне показалось, в проходе что-то мелькнуло. Хочу проверить.

Я не стал ни уточнять, ни сомневаться. Лишь поравнялся с ней и, устремив пристальный взгляд в сторону главного храмового входа, сощурился. Само собой, обратился к Теням за подсказкой, однако не преуспел. Ментальный зов просто разбился о стену, как о волнорез. И это немало настораживало.

В Галактике полно мест, где эманации теневой энергии ведут себя непредсказуемо, и еще больше таких, в которых эти самые эманации считаются отзвуком влияния извне. Но здесь… Шуот и без того считался весьма уникальным. Уже одно то, что никому в Цитадели (кроме Бавкиды, разумеется), о нем не было известно, говорило многое. Сам же факт, что все мои попытки прощупать внутренние помещения Храма ни к чему не приводили, только усугублял и без того малоприятное впечатление.

– А еще говорят, будто Боиджия странная, – проворчал я, продолжая игнорировать насмешливые ремарки Паяца. – Пошли вместе.

«Время тянется лишь для тех, кому терять нечего, Сети! Пока ты тут играешь в археолога, твоя наставница и мать твоей подруги бьются за судьбу лейров! Помни об этом!»

А я и не забывал. Но я также помнил и то, что поделать с этим все равно ничего не мог. Мне нечего было противопоставить Бавкиде. С Шенгом вышло удачно. Но Шенг был идиот, так что и это немалую роль сыграло в его гибели. С Бавкидой же все иначе. Я мог бы остаться при ней. Мог бы наблюдать за тем, как Обсерватория под ее руководством уничтожает риоммский флот (если подобное вообще было возможно). А еще мог наблюдать за попытками лейров Цитадели отбить атаку. И утешать себя осознанием, что их смерти меня больше не касаются, ведь я не Адис Лейр.

Я не ожидал, что Паяц выловит это из моего ментального фона, но он каким-то образом сумел. И даже не поскупился вставить свои пять риммкоинов.

«Кого ты пытаешься обмануть? Себя что ли? Ты и есть Адис Лейр! Просто ты выбрал сторону. И я даже не знаю, что такое эти риммкоины!»

Я покосился на Эйтн. Шагая в ногу со мной, она ни на секунду не ослабляла бдительности и, держа оружие наготове, смотрела строго вперед. Чуть улыбнувшись ее сосредоточенности, я мысленно кивнул сам себе.

Да, я выбрал сторону. А еще выбрал действие – принести пользу там, где это было в моих силах.

У самой арки, я помедлил и предложил своей спутнице:

– Позволь я войду первым.

Она не стала спорить. Я шагнул через проход. Момент казался почти торжественным, если б не одно все портящее «но» – тихий, практически неуловимый смех, гулявший между высокими колоннами. Первой мыслью было, что это все проделки Паяца, но прислушавшись, я отмел эту идею. Слишком уж непохожим казался здешний «смех» на трескучий и вполне «человечий» хохоток первого лейра. А звук, щекотавший уши, был куда более глубоким и… чужим.

– Сет?

Я вздрогнул и будто очнулся от дремы. Осмотрелся и с удивлением обнаружил, что сам не заметил, как углубился в недра Храма. Стены, исписанные уже знакомыми письменами юхани, зловеще мерцали в косых и тусклых солнечных лучах. И ни намека, во всяком случае видимого, на присутствие паучихи.

Я оглянулся и крикнул Эйтн, терпеливо ожидавшей снаружи:

– Заходи. Не похоже, что здесь кто-то есть.

Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть.

Эхо! Оно оглушало. Дробилось и множилось, разлетаясь во все стороны, подобно вдребезги расколоченному стеклу. Одна странность – оно не копировало и не искажало мой голос, а каркало своим, бесформенным, потусторонним.

Я ощутил, как страх лизнул меня по шее шершавым языком, и на каблуках развернулся, на сей раз бросив Эйтн:

– Стой!

Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой! Ой!

Эйтн замерла, как ей велели, и, с подозрением осмотревшись, спросила:

– В чем дело?

Я повременил с ответом и тоже посмотрел по сторонам.

Ничего. Тишина. В чем бы ни заключался источник подозрительного эха, вторить леди Аверре он почему-то не пожелал.

– С Тенями что-то не так.

Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так! Так!

Эйтн нахмурилась, повыше приподняв бластер.

– Сет, я не понимаю.

Что тут скажешь? Несмотря на все попытки сотворить из Эйтн нечто особенное, у моего бывшего наставника получилось лишь исказить ее природный талант, видоизменив понятную каждому лейру чувствительность к теневым потокам до неузнаваемости.

– Просто побудь здесь.

Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь!

– А ты?

Я решил промолчать. Просто чтобы не давать повода болтливой сущности, запертой здесь, лишнего повода коверкать мои слова. И указав на каменную лестницу к верхним уровням Храма, направился туда.

Надо отметить, что, несмотря на все странности, встретившие нас по прилету, прямой враждебности я не ощущал. Осторожно ступая по широким и гладким ступеням, созданным из того же темно-зеленого камня, что и зеркальная гладь снаружи, и разглядывая настенные письмена, я все больше исполнялся уверенности, будто меня проверяют. Кто и для чего – понятней не становилось, но от ощущения, что некто очень старый, быть может, настолько, что обитал тут еще до строительства Храма, пристально за мной наблюдает, отделаться было невозможно.

– Эй!

Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй! Эй!

– Ты здесь?

Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь! Здесь!

– Кто ты?

Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты! Ты!

– Очень смешно.

Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но! Но!

Разочарование, которое зародилось еще в начале нелепой беседы, быстро взяло верх над любопытством. Мистицизм может быть интересен лишь тогда, когда не имеешь с ним дело каждый день своей жизни. Тайные знания и практики, секреты древних, их полусказочное могущество будоражат воображение и ввергают душу в трепет только дилетантам, вроде нормалов. Истинный лейр остается равнодушен к такого рода вещам. Взволновать его способно лишь знание ради самого знания…

Ага. Где-нибудь в идеальной вселенной.

Я покачал головой и заставил себя дойти до галереи второго этажа и осмотреться на случай, если паучиха все же там.

Второй ярус оказался у́же первого, но не настолько, чтоб это сильно бросалось в глаза. Колонн, украшенных отражающими солнечный свет письменами, здесь все еще хватало, но и помимо них оказалось на что посмотреть. К примеру, на дико разросшийся, но давно высохший параксанский колючник. Тонкими, но очень прочными стеблями, тянущимися из каменных кадок и усыпанными соцветиями из острых игл, он цеплялся за стены, вгрызался в штукатурку и, прорастая в крошечных щелях, прокладывал себе путь к вершине.

Слегка растерявшись от такой встречи, я выдохнул:

– А ты здесь зачем? – И прежде чем успел выругаться, услышал бодрое:

Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем! Чем!

Это заставило меня оглянуться и воззриться на помещение в целом. До самого верха оставалось еще множество пролетов, но я не сомневался, что картина там будет примерно такой же: все те же надписи, ни цели, ни смысла которых понять я был не в силах, и все тот же колючник. Помнится, в прошлый раз, когда на мою долю выпало удовольствие столкнуться с этим растением, состоялось первое знакомство с древесником Ту’атом. Что, если и здесь где-то сокрыто существо того же масштаба?

Я повернул лицо к одной из колючих гроздей и вдруг поймал себя на остром желании коснуться почерневшего кончика одной из иголок. Без причины, без повода. Просто забавы ради. Забавы или… необходимости?

Странное давление, появившееся на грани восприятия, подталкивало к этому. Я понимал, что воля принадлежит чужаку, но не рисковал потянуться к ней ментально, поскольку нетипичное поведение Теней вокруг все еще настораживало. К тому же, мне уже до смерти надоело общаться со всякими экстрамерными сущностями, мнящими из себя невесть что. Одного Паяца и того было много, а тут…

Давление усилилось с такой резкостью, что мне почудилось, будто некто толкнул меня в спину.

Я оглянулся, но прежде чем сумел убедиться, что позади никого, дотронулся до колючника. Миг спустя острая боль пронзила ладонь и я, вскрикнув, всем корпусом дернулся назад. Короткий вопль разнесся по помещению, подобно грому, и еще долго гулял меж сводов, пока не растворился во вновь воцарившейся тишине. Не сумев сдержать равновесия, я рухнул на задницу и только потом уставился на пораненную руку. Злосчастная иголка вошла в ладонь практически наполовину и теперь торчала из нее, как вбитый в стену гвоздь.

– Проклятье!

Странное дело, но эхо на это не среагировало. Тишина, царящая в Храме, будто поглотила мои слова.

Стало куда интересней. В любой другой ситуации, я бы непременно взялся изучить этот загадочный феномен, но кровоточащая рана существенно снизила градус заинтересованности.

Взявшись за торчащий конец иглы двумя пальцами, я аккуратно, чтобы не сломать, потянул его вверх – миллиметр за миллиметром, пока наконец вся колючка не оказалась снаружи.

Несмотря на облегчение, наступившее после того, как почти три сантиметра иглы вылезло из моей плоти, боли это не уменьшило. Как не стало меньше и крови, которая, будто назло, с удвоенным усилием хлынула наружу.

Попытался зажать прокол пальцем, но не помогло. Спустя всего считанные мгновения на полу уже собралась приличная лужа, притом настолько, что это уже внушало опасения.

Я снова выругался и попробовал оторвать от рубашки полоску ткани, чтобы перемотать прокол.

Провозившись дольше, чем это обычно показывают в историях инфосети, и множество раз проклиная себя за то, что не взял с собой Эйтн, я с горем пополам справился, и только после того, как перетянул кончики повязки зубами, снова обратил внимание на кровавую лужу.

Лужи не было. Исчезла, будто привидение. И даже намека на след не оставила. Как если бы покрытый трещинами пол впитал ее в себя без остатка.

– Какого…

Не тот! Не тот! Не тот! Не тот! Не тот! Не тот! Не тот! Не тот! Не тот! Не тот! Не тот! Не тот!

На сей раз слова не казались исковерканным отражением моих собственных, и были наполнены такой отчаянной злостью, что она ударила меня по лицу горячим потоком.

Я отлетел на несколько метров, а потом еще и проехался лежа на спине почти столько же, пока не уперся затылком в одну из колонн.

НЕ ТОТ!

– Да кого ж тебе надо? – в сердцах выкрикнул я.

В ответ громыхнуло:

НАДО! НАДО! НАДО! НАДО! НАДО! НАДО! НАДО! НАДО! НАДО! НАДО! НАДО! НАДО!

Это натужное карканье заставило меня поморщиться. Кем бы ни была тварь, скрывавшаяся в здешних стенах, она была не только настойчива, но и капризна, словно… ребенок.

Я распахнул сознание Теням. Желая убедиться, что интуиция не подвела, я, наплевав на собственное же предостережение, позволил своим мысленным блокам растаять.

Что тут сказать? Я пожалел об этом в ту же секунду.

Ментальная волна невиданной мощи захлестнула с головой и, оторвав от якоря, будто хлипкий кораблик, затянула в водоворот чувственных смыслов и непостижимой, чудовищной дисгармонии. Меня (не в буквальном смысле, конечно же) швыряло и мотало из стороны в сторону, перенося от одного течения к другому и перебрасывая с волны на волну. Я ничего не видел. Поток, Тени или тот, кто стоял за всем происходящим, не позаботились создать ни единого мыслеобраза. Быть может, это и не имело значения. Возможно, главную роль играли ощущения. Но если б мне еще хоть раз предложили подобный «аттракцион», я бы не согласился на него ни за какие блага этого мира. Потому что не улавливал ничего, кроме первобытного ужаса, чудовищной боли и всепоглощающей безысходности.

И ветра. Сухого и колючего, стачивающего в пыль все, что попадалось по пути. Включая мою собственную сущность. Он хотел разорвать ее, уничтожить, а затем… Впитать остатки? Поглотить?!

Собрав в кулак остатки воли, большая часть которой уходила на борьбу с течением, я выкрикнул:

– Кто ты такой?!

«ДУМАЕШЬ, ТЫ ПЕРВЫЙ ЛЕЙР, КТО СУНУЛСЯ В МОИ ВЛАДЕНИЯ?»

Уже не эхо, но вполне осязаемый голос. Чужой, ничем не напоминавший человеческий, но более чем живой и, судя по характерному причмокиванию, как будто бы плотоядный.

Я сглотнул и, по-прежнему ничего не видя, повторил:

– Кто ты? – Вышло куда спокойней. Хорошо.

«ДУМАЕШЬ, ТЫ ПЕРВЫЙ, КТО ЗАДАЕТ ЭТОТ ВОПРОС?»

Если во мне и теплился страх неизвестности, то после очередной бессмысленной ремарки испарился, даже дыма не оставив. Только утомленность. Неужто об этом говорила старуха? Об очередном запертом призраке? Сколько ж можно?!

– Думаю, я первый, кого сейчас стошнит. Если ты настолько могуч, возьми и появись. Довольно прятаться!

«ЕСЛИ Б ДАЖЕ И МОГ, НЕ СТАЛ БЫ. У МЕНЯ ИНАЯ ЦЕЛЬ».

– Сводить с ума всякого путника, что сунется сюда?

«ДОГАДЛИВЫЙ МАЛЫЙ».

– И что? Я элийр Адис Лейр. Меня на подобные глупости не поймать.

Впрочем, говорить подобное как раз-таки оказалось глупостью, поскольку неведомый храмовый обитатель опять затянул свое:

«ДУМАЕШЬ, ТЫ ПЕРВЫ…»

Но я не дал ему закончить.

– Да-да-да! Я не первый. Догадался уже. Благодарю покорно. Теперь просто скажи, кто ты такой и зачем меня во все это втянул?

Думаю, он растерялся. Во всяком случае, на это намекнула затянувшаяся пауза, последовавшая за моим вопросом. Похоже, местный вариант древесника или хранителя, или призрака, или кем бы он ни был, прежде не сталкивался со столь откровенной наглостью и неуважением. А мне только того и надо было – вывести тварь из равновесия.

«НАГЛЫЙ ЮНЕЦ! ДА ЗА ТАКИЕ РАЗГОВОРЫ Я ЗАЖИВО СОРВУ С ТЕБЯ КОЖУ, СГРЫЗУ МЯСО С КОСТЕЙ, А КРОВЬЮ ЗАПЬЮ!»

Уж я постарался, чтобы смешок вышел особенно язвительным.

Тварь, что обитала в Храме, определенно ловила отголоски моего настроения в закрученном спиралью потоке Теней, а потому нельзя было, чтоб даже намек на страх просочился наружу. Подобравшись, я постарался придать голосу твердость.

– Извини, но это уже сущее ребячество. Кого сейчас такими угрозами пугать?

«О, ЕСЛИ Б ТЫ ТОЛЬКО СПУСТИЛСЯ КО МНЕ, МЫ БЫ МИГОМ ВЫЯСНИЛИ, КОГО И ЧЕМ ЛУЧШЕ ВСЕГО ПУГАТЬ».

– Да, но я, вроде как, никуда спускаться не намерен. У меня срочные планы и общение с тобой в них, увы, не входит.

«ДУМАЕШЬ, Я НЕ ЗНАЮ, ДЛЯ ЧЕГО ТЫ ЗДЕСЬ, СЕТ ЭПИНЕ?»

А вот это уже неожиданность! Вся моя оборона чуть не рассыпалась вдребезги. Впрочем, я довольно быстро взял себя в руки и даже сделал кое-какие выводы.

– Старуха сказала тебе мое имя?

«МНЕ ИЗВЕСТНО КУДА БОЛЬШЕ, НЕЖЕЛИ ТВОЕ ИМЯ. МНЕ ИЗВЕСТНА ТВОЯ ЦЕЛЬ. И ПОКА ОНА НЕ СЛИШКОМ ОТКЛОНИЛАСЬ ОТ НУЖНОГО МНЕ НАПРАВЛЕНИЯ, ТЫ ЖИВ».

Ощущая, как невидимый узел затянулся вокруг моей невидимой же шеи, я тихо проговорил:

– Звучит не очень обнадеживающе.

«И ВСЕ ЖЕ ЭТО ЛУЧШЕЕ, НА ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ РАССЧИТЫВАТЬ. В ТВОЕМ ПОЛОЖЕНИИ».

И снова ничего конкретного. И снова ощущение, будто попусту трачу время, тогда как мог бы заняться поисками паучихи. Вспомнив о Маме Курте, я решил попытать счастья и на всякий случай спросил:

– Раз ты такой всеведущий, то, может, подскажешь, где прячется одна большая акронида?

«Я НЕ ВЫДАЮ СПРАВКИ ПО ПЕРВОМУ ТРЕБОВАНИЮ, ТЫ, ХАМСКОЕ ОТРОДЬЕ! Я – ХРАНИТЕЛЬ! ТЫ – НИЧТОЖЕСТВО!»

Я много чего мог стерпеть. Со времен обучения угрозы и измывательства со стороны некоторых мастеров и сверстников сыпались на меня дождем, но постоянно соскальзывали, не причиняя ни малейшего вреда. Я всегда знал себе цену и, за редким исключением, никогда не опускался до бессмысленных склок. Но тут моя выдержка дала трещину. Время Эйтн подходило к концу, а он!..

– Я тебя не трогал! – выкрикнул я в по-прежнему бесформенный теневой поток. – Это ты влез в мое сознание! А раз влез, то выкладывай, для чего. Угрозами же пичкай недоумков, что забредают сюда по случайности!

Тишина длилась недолго и разразилась с внезапностью боиджийской грозы.

«НАГЛЕЦ! ВЕСЬ В НАСТАВНИЦУ!»

Я чудом не оглох и заговорил только после того, как эхо чужого вопля стихло.

– Нет. Я просто устал от встреч с сущностями, у которых недосказанность – жизненное кредо.

Новая пауза вышла в разы больше прежней, но когда слова этого Хранителя все-таки прозвучали внутри моего сознания, они уже не казались столь оглушающими.

«ВОСПОЛЬЗУЙСЯ НЕПРОШЕННЫМ СОВЕТОМ: СДЕЛАЙ СВОИХ ВРАГОВ СОЮЗНИКАМИ».

– А это мне еще зачем?

«В ОДИНОЧКУ ТЕБЕ НЕ СПРАВИТЬСЯ С ТЕМ, ЧТО ЗАДУМАЛА ТВОЯ НАСТАВНИЦА».

– Но я не собираюсь с ней справляться. С чего бы? И ты не мог бы пригасить голос? Буду признателен.

Я не рассчитывал, что просьбу примут во внимание, однако…

«Это только пока ты не знаешь, что именно она создала, – много тише заговорил храмовый обитатель. – Я вижу, ты очень дорожишь спутницей. Но готов ли ты поставить ее жизнь против жизни той, что тебя всему обучила?»

– Ты про Обсерваторию? По словам Бавкиды, станция даст ей возможность покончить с флотом Риомма и реорганизовать Адис Лейр. Я не считаю себя частью ни того, ни другого. К чему мне соваться в их конфликт?

«Все куда сложнее, мой юный друг».

Ну вот, опять этот покровительственный тон! Не происходи этот разговор в ментальности, я бы непременно воздел очи горе.

– Уточнишь, быть может?

«Обсерватория – не то, чем кажется. Искаженный отзвук запретных знаний, достигших ушей твоей наставницы через немыслимые дали. Бавкида считает, будто открыла способ упрочить свое могущество, но не подозревает, что попалась в ловушку собственной алчности. Обсерватория – не источник силы. Она – дверь, способная распахнуться в бездну, и чем дольше длиться эта беседа, тем выше вероятность, что та дверь распахнется, а захлопнуть ее уже не удастся».

И снова ничего конкретного. Сплошные иносказания да недомолвки, которые могли означать что угодно. Я слушал слова Хранителя с вниманием, достойным ученика Цитадели, но чем больше осмысливал их, тем сильнее убеждался, что они ничего не стоят. Бессмысленность и пустота.

Но ему я, конечно же, сказал другое.

– Бавкида провела здесь столько времени. Почему ты ее не остановил?

«Потому что она лишилась возможности слышать. Испорченная, алчущая могущества и ослепленная собственным превосходством над остальными, Бавкида теперь слушает только себя. Проведя на Шуоте столько времени, она даже не поняла, кто я».

– Я тоже этого не понимаю, однако ты хочешь, чтобы я тебе верил.

«Одна нехарактерная для лейра черта в тебе особенно привлекательна. Несмотря на змеиную клоаку, служившую тебе семьей и домом, ты поразительно мало заботишься о собственном благополучии. Хозяева планеты, где ты стоишь, те самые, что властвовали над Вселенной за многие тысячи лет до того, как был возведен Храм, оставили меня здесь в качестве предупреждения. Они и мои хозяева тоже. И они знали, что рано или поздно найдется некто, кому будет мало той власти, что дают Тени».

– Твои хозяева… юхани?

«Ты – молодец, Сет Эпине».

Я задохнулся. От чего? Трудно сказать. Вероятно, от осознания величия открытия, что на меня только что обрушилось, но об заклад биться бы не стал. Лишь несколько мгновений пребывал в прострации. Я пытался осмыслить услышанное, осознать масштаб, но единственное, что получалось, это унять дрожь, пронизавшую каждую мою мысль. В том, что юхани – не шутка, я убедился еще во времена поисков Иглы Дживана. Не смущала меня и их связь с Тенями. Могучие настолько, что собственное величие ослепляло, юхани создали Иглу, из-за чего и разделились на два противоборствующих лагеря. Разразилась война невиданных масштабов, результатом которой стало полное истребление юхани. По итогу войны Галактику наполнили Тени, к которым аборигены Паракса, не без помощи древесника Ту’ата, умудрились открыть себе доступ. Иглу спрятали на Боиджии, где нам с Батулом и удалось ее отыскать. Я помнил все это слишком хорошо, чтобы не переставать мучиться кошмарами по ночам.

– В легендах говорится, что юхани состояли из Теней, и что Шуот стал их последним местом упокоения. Это правда?

«Смотря, что подразумевать под словом «правда». Уж ты-то должен понимать, как часто истина зависит от перспективы».

– То есть?

«Тени не появились просто так. Вселенная зародилась и ширилась, прекрасно чувствуя себя без них. То же самое касается и разумной жизни. Многое в нашей природе взаимосвязано, но не настолько, чтобы считать некоторые процессы естественными. Многое в истории юхани, Иглы Дживана и Теней искажено и приукрашено. Тебе же я поведаю тайну. Юхани зарвались. Решив, что их могущество не ведает границ, они осмелились дотянуться до миров, что таятся за Гранью».

И снова эта «Грань». За короткий период мне уже несколько раз приходилось слышать о таинственной «Грани», куда якобы открывает путь Обсерватория, но что все это означало, от понимания ускользало.

– Так тебя смущает стремление Бавкиды переплюнуть твоих хозяев?

«ИДИОТ!»

– Ну вот опять ты орешь.

«Во всей нашей Вселенной в принципе нет и не будет существ, способных переплюнуть моих хозяев. Но есть нечто, чему под силу сделать со всей существующей жизнью то же, что когда-то давно настигло юхани».

– Вот как? А отчего ты ей об этом не сказал? – Несмотря на то, что в целом и сам вопрос и тон, которым он был задан, предполагали некое отстраненное равнодушие, на деле я всерьез озаботился услышанным предостережением.

Хранитель недолго ждал с ответом.

«Как я и сказал, она осталась глуха к доводам разума».

– Не поверила?

«Нет».

– А с чего ты взял, что я поверю?

«Потому что ты, Сет Эпине, являешь собой поразительное сочетание все тех качеств, что делают лейра ничтожеством, но при этом умудряешься оставаться на высоте. – И прежде чем я успел поблагодарить его за сомнительный комплимент, добавил: – Ты не испорчен. Несмотря на свою тесную связь с наставницей и Обсерваторией, тебя не коснулась та хмарь, что окончательно пропитала разум Бавкиды».

Перед мысленным взором пронеслась вспышка из прошлого: теневой ожог, образовавшийся на внешней стороне моей ладони после соприкосновения с центром управления станцией.

– Значит, Обсерватория – это ключ ко всему, – протянул я, придя к убеждению, что дела и впрямь хуже некуда. – Как ее обезвредить?

«Вывести из строя. Уничтожить. Как же иначе?»

– Об этом я и сам догадался! Как это сделать? – Вспыхнуло еще одно воспоминание: гротескно искаженная рожа Шенга. Будучи не самым могучим лейром, он и то заставил меня попотеть. – Страшно представить, что Обсерватория сотворит с Бавкидой.

«Именно поэтому я и советую тебе объединить силы со своими противниками. Лишь действуя сообща, у вас появится шанс против Бавкиды».

– Это с паучихой-то? – Я даже не пытался скрыть сомнение.

Но Хранитель явно не был настроен на мои хохмочки.

«Речь о том, кого заперли в отражении! Не пренебрегай им. Используй, чтобы усилить свое восприятие!»

Не то, ради чего я тренировал собственное сознание столько лет. Совсем не то.

Впервые за время нашего разговора я открыл глаза и увидел Храм таким, каким он был на самом деле – всего лишь пыльная глыба, которой умелые руки лейров придали строгую форму. А все остальное – весь мистицизм и внушаемое древними письменами благоговение, – просто так, привет из прошлого, до которого никому уже не было дела.

– Паяц будет счастлив, – вздохнул я и направился к выходу.

Глава 26. Ниточка ревется

Внизу меня ожидал сюрприз. Иначе не скажешь.

Складывалось впечатление, будто кое-кто неплохо поразвлекся, пока я был занят беседой с Хранителем.

Сумрачные храмовые своды, едва освещаемые отраженным блеском настенной росписи, существенно переменились. Во-первых, стало заметно темнее – не самое серьезное из новшеств, учитывая изначальную скудность местного освещения. Во-вторых, добавились новые элементы декора – тут и там на стенах, колоннах и просто в укромных уголках образовались полупрозрачные кристаллически наросты, происхождения весьма очевидного и оттого внушающие особое отвращение. Помимо этого, общую картину дополняли трупы нескольких пиратов со следами бластерных выстрелов. Чего не хватало, так это Эйтн, Стилга и, как ни странно, Мамы Курты.

Недобрый знак.

Тревога – чувство бессмысленное и отвлекающее, и я старался ей не поддаваться, понимая, что голову следует сохранять холодной. Руку неприятно дернуло, но уже не от ожога, которого там по счастью больше не было, а из-за раны, что все никак не затягивалась.

Я поводил головой из стороны в сторону, приглядываясь, прислушиваясь, примечая. Все казалось совершенно неподвижным. Как Тени вокруг.

Тогда я рискнул позвать:

– Эйтн?!

Тишина. Даже эхо не откликнулось.

Что-то подтолкнуло меня задрать голову. И вовремя. Поскольку именно в этот момент с потолка на толстой, точно канат, паутине спустилась Мама Курта.

– Маме надоело ждать, когда ты появишься, – сказала она, клацнув шестеркой лап по мрамору пола. – И потому Мама решила наведаться сама. У нас с тобой неоконченное дело, Сет Эпине. Надо бы поставить в нем точку. Как считаешь?

– Где Эйтн?

Паучиха дернула головой, словно имя причинило ей боль. Она поскребла себя под брюхом длинным пальцем.

– Столь частый вопрос может превратиться в привычку. Не хорошо это. Чего ты так к ней привязался? В Галактике полно особей твоего вида и куда более сочных. Почему именно она? Что в ней такого?

Честно говоря, с меня уже было достаточно задушевных бесед, и вступать в новую я не собирался. А для большей наглядности заставил Тени проявиться на кончиках моих пальцев. Не тем бездушным холодным сиянием, из которого сотканы световые шары, а теневым огнем, одного вида с тем, которым Батул Аверре однажды оплавил тела нескольких боиджийских аборигенов.

– Где Эйтн?

Восемь острых глазок одновременно переместили фокус внимания на мои руки. Из переводчика посыпалось небрежное:

– Там или здесь. Где-то поблизости. Прячется от Стилга. Этот Храм – просто лабиринт, ну а малыш немного медлителен, но упрям и дело свое знает. Он ее найдет. Не беспокойся.

– Если он хоть пальцем ее тронет…

– Зачем? Какой в этом смысл? Ведь она мой незыблемый щит перед твоим безудержным гневом. Билетик из этого тухлого могильника. И я так просто на ветер его не выкину. Не мечтай.

– А что сталось с «Гнездом»?

– А это уже мое дело, а не твое.

Несмотря на острое желание сбить с жирной паучихи всю ее спесь, я тем не менее не пренебрег здравым смыслом. Избавиться от Мамы Курты мне ничего не стоило, однако цена за ее шкуру не шла ни в какое сравнение с той, что соответствовала жизни Эйтн.

Я заговорил подчеркнуто спокойно:

– Снимите с Эйтн свой ошейник, и я даю слово, что увезу вас отсюда, а потом отпущу на все шесть сторон…

– Как благородно.

– …Или же смотрите, как она умрет. Только тогда вы не только не покинете стен этого Храма, но испытаете такую агонию, какой ни одна из религий этой Галактики не могла себе даже вообразить. И да, всю вашу кладку постигнет та же участь.

Для пущей убедительности пламя, что безболезненно облизывало мои ладони, сделалось черным.

Если б физиология акронид позволяла, Мама Курта наверняка сглотнула бы.

– Впечатляющая просвещенность. А Мама Курта думала, что ее уже ничем не удивить. Так ты все-таки узнал про мой сюрприз. Какая жалость… Впрочем, это сейчас не имеет значения. Где гарантия, что ты не прикончишь старушку, как только она освободит твою раскрасавицу?

Я улыбнулся одними губами. Что ни говори, а некоторые уроки слишком уж хорошо въедаются в память.

– Никаких гарантий. Только мое слово. – И чтобы не казаться совсем уж злодеем, напомнил: – И, если позволите немного откровенности, оно, как выяснилось, стоит куда больше вашего.

– Скажи, Сет Эпине, ты всегда был таким?

Мне не понадобилось ничего уточнять. Только напомнить:

– Ну я же особенный. Забыли?

Она ничего не сказала, и это стало сигналом к перемене. Сигналом, который я по глупости проморгал. Поскольку в очередной раз недооценил пиратской злокозненности. Там, где появляются эти твари, нет и не может быть речи о справедливой сделке. Лишь наглое торгашество и удары исподтишка.

Как, например, здоровенная ручища, обхватившая меня за шею со спины.

– Подумай еще раз, пацан, – пробасил на ухо Стилг и без усилий поднял меня в воздух. – Такой ли ты особенный?

Он держал крепко – не вырваться, а металлические пальцы, подаренные паучихой взамен отнятых, больно впивались в кожу. Недостаток воздуха мгновенно сказался на моей связи с Тенями и пламя, обнимавшее кисти рук, погасло. Темные мошки запятнали взгляд. Что, впрочем, не помешало заметить неприкрытую алчность, вспыхнувшую в глубине многочисленных паучьих глазок. Стало ясно как день, что никто не собирался заключать со мной сделок.

Я попробовал выругаться, но только и сумел, что выдать череду бессвязных и не очень солидных звуков.

– Не передави, Малыш, – сказала Мама Курта, приближаясь, – а то еще сдохнет.

Стилг с силой встряхнул меня, отчего голова и конечности дернулись, будто у лишившейся нитей марионетки.

– Слышал, что сказала Мама? Попробуешь выкинуть фокус, я твоей рожей разукрашу весь пол.

Я не ответил. Да и как? Шутить изволите? Однако не мог не ощутить, что давление на трахею ослабло, отчего дышать стало чуточку проще.

– Где девчонка? – спросила Мама Курта. Она скользнула мимо, намеренно задев мою щеку кончиком длинного когтя и оставив на ней тонкий порез.

– Не знаю, – буркнул Стилг. – Не нашел. Забилась в какой-нибудь угол и дрожит там от страха.

Паучиха издала короткий стрекочущий смешок.

– Ну что же, не страшно. Ей, так или иначе, недолго осталось. Слышишь, Эпине? Твоя прекрасная риоммка зарылась в нору, но это ничего не меняет. Ее часы сочтены и с минуты на минуту мои силки сработают. Оставшись без головы, леди Аверре послужит прекрасной подкормкой для моего славного выводка.

Я не стал возражать, одной частью сознания наивно мечтая, чтобы предсказание паучихи не сбылось, а другой – пробуя дотянуться до Теней. Привычная с детства сила плескалась под рукой, будто нарочно дразня, но никак не желала подчиняться призыву.

Однако это не помешало мне попытаться поболезненней лягнуть здоровяка в какое-нибудь мало защищенное место.

Попытка провалилась.

Зато была вознаграждена ударом головой об пол, из-за которого перед глазами на долгое время поселились целые звездные россыпи, а в ушах – колокольный звон. И боль. Много, много боли.

Я невольно застонал.

– Не убей его, – фыркнула паучиха где-то на границе моего восприятия. – Пускай сперва поделиться ключиком от своего чудного кораблика.

Стилг недовольно заворчал.

– Живой лейр опасней мертвого.

– Думаешь, Мама не знает?! – И прежде чем динетин успел возразить, вернулась в поле моего размытого зрения и с нежностью, достойной паучьей предводительницы, обхватила мое лицо передними лапами. – Давай, детка, не упрямься. Ты же такой хороший мальчик. Такой исполнительный. Даже сумел заблокировать доступ на борт. Дай Маме то, чего она хочет, и сможешь разделить последние минуты жизни со своей дражайшей зазнобушкой. Просто открой мне доступ на борт своего корабля, и никто тебя больше тронет.

Боль грозила расколоть череп на части, но я все-таки умудрился выдавить ухмылку. Цена обещаниям пиратской королевы была известна, так что мне и в голову не пришло поверить ей на слово. Даже невзирая на угрозу задохнуться в ручищах здоровяка. Вдохнув ровно столько, сколько позволяла сжатая глотка, я прикрыл глаза и постарался отрешиться от всего, что отвлекало: от боли, недостатка кислорода и жутких механических пальцах, готовых переломить мой хребет в любой миг. Я снова потянулся к Теням. Но не затем, чтобы освободиться – я понимал, что свалить здоровяка одним лишь усилием воли не удастся. Я планировал отвлечь внимание пиратов. И кристаллические наросты, оставленные Мамой Куртой там и тут, прекрасно для этой цели подходили. Крошечного напряжения воли хватило, чтобы на кончиках моих пальцев зародилась слабая искорка.

Легкий щелчок и искорка перескочила с руки на ближайшее скопище кристаллов и, мгновенно воспламенив их, быстро-быстро по цепочке расползлась по всей зараженной площади. Считанные мгновения спустя весь первый уровень Храма оказался объят синим пламенем. О том, как на это отреагирует Хранитель, я даже не думал.

– Стилг! – завопила паучиха, с ужасом глядя на то, как ее кладка превращается в обугленное и лопающееся ничто. – Что происходит?!

На здоровяк-динетин только растерянно пожимал плечами и, точно заторможенный, качал головой из стороны в сторону. Меня он при этом отпускать, похоже, не думал.

– Это ведь ты, да? Твоих ручонок дело?

Пламя бешено ревело, со всех сторон доносились громкие хлопки взрывающихся яиц, так, что разобрать что-либо сквозь него было практически невозможно. Я посмотрел на паучиху и не без удовлетворенной улыбочки просипел:

– Вам придется взять меня с собой, чтобы «Шепот» пустил вас.

Не знаю, услышала ли она. Да это и неважно. Значение имела лишь злоба, охватившая Маму Курту с той же неистовостью, с какой призванный мной огонь уничтожал плоды ее трудов.

– Генетическая проверка? Ха! Именно такой вот паранойи Мама от лейров и ждала! – Она приказала Стилгу: – Ну-ка оттяни ему руку, малыш. Похоже, целый лейр нам не так уж и нужен.

– С удовольствием, Мама.

Я попытался вырваться, да только бесполезно. Остатки сил уходили на поддержание пламени и о том, чтобы заставить Стилга разжать хватку, нечего было и мечтать. Он схватил меня за левое запястье и, вопреки всем моим стараниям, заставил вытянуть руку в сторону.

– Ничего, – проговорила паучиха, отстраненно наблюдая за нашим неравным сражением, в то время, как теневой огонь, лишенный подпитки, быстро терял силу. – Это не последняя моя кладка. В Галактике найдется не один свободный уголок, где можно свить уютное гнездышко. Так или иначе, моя раса возродиться! А ты, паршивый лейров выскочка, сгниешь в этой глуши навсегда!

Сообразив, каким именно способом она собралась отсечь мою руку, я заглянул в ее восьмиглазую рожу и выплюнул:

– Не захлебнись амбициями, тварь!

Паучиха вздыбилась, как для броска, задрав передние две пары конечностей, и издала протяжное, но грозное шипение.

Я приготовился лишиться руки, но, несмотря на вполне оправданное отвращение, глаза закрывать не стал. При этом в смирении моем не было и капли покорности, поскольку я продолжал попытки призвать Тени на помощь.

Когда из паучьей пасти вырвался противный склизкий сгусток и полетел в мою сторону, что-то как будто толкнуло Стилга в спину.

Он покачнулся. Недостаточно сильно, чтобы свалиться или ослабить хватку, но в самый раз, чтобы выпущенный пиратской королевой плевок разминулся с моим предплечьем и ушел в пустоту.

– Это еще что?! – Паучиха грузно опустилась на шестерку лап. – Стилг?! Держи его крепче!

Но Стилг точно не слышал.

Лица его я не видел. Зато не мог не почувствовать, как ослабела хватка. Рука, державшая меня за вытянутое запястье, разжалась, а пальцы второй – из металла, – уже не так сильно впивались в шею. Дыхание здоровяка, прежде тяжелое и шумное, как у механического погрузчика, стало прерывистым и торопливым. Как будто он куда-то не успевал. И оттого зашатался из стороны в сторону, подобно башне, которой грозило обрушение.

Мама Курта тоже заметила неладное. До меня ей словно и дела больше не стало.

– Стилг?! Что это с тобой, малыш?!

– Мне жарко, Мама, – выдохнул тот. – Мне очень-очень жарко.

Динетина повело. Но из-за упрямства или еще по какой неведомой причине, он так и не разжал пальцев и потянул меня за собой. Я ощутил, как подошвы моих ботинок скользнули по полу, но из-за разницы в росте и массе, не мог использовать это в качестве преимущества. Я все еще не понимал, что с ним случилось, но не переставал извиваться и ерзать, надеясь хоть как-нибудь высвободиться.

Тогда-то я и услышал его – сквозь треск лопавшихся яиц.

Выстрел.

Один из нескольких, что прилетели в широкую спину Стилга.

«Эйтн!» – пронеслось благодарное в голове.

Для динетина в броне один бластерный заряд – все равно, что пчелиный укус, зато несколько – вполне могли представлять серьезную опасность.

Здоровяк заорал и рухнул на одно колено, нарочно или же случайно еще раз ударив мною об пол.

– Малыш! Нет! – завопила паучиха. Она бы ринулась вперед, если б путь не преградила очередь из плазменных сгустков, разбившихся искрами у ее ног. Глянув куда-то над нашими головами, она злобно прострекотала: – Риоммская дрянь! Ты уже стоила мне троих! Пора с этим кончать!

Эйтн, где бы она ни заседала, препираться не стала, ответив с присущей ей тонкостью – выстрелом по паучьим конечностям.

Поймав заряд, паучиха пошатнулась и запищала – то ли от переполнявшей ее злобы, то ли от боли, что причинила раскаленная плазма.

– Я отсеку твою несчастную голову, а после выну глаза и сожру их! Но только не раньше, чем ты увидишь, как подыхает твой ненаглядный лейр! Давай, Стилг! Прикончи его!

Услышав это, я принялся вырываться с удвоенной силой, но чем сильнее старался, тем крепче сжималась рука на моей шее. Стилг что-то пробубнил, но из-за общего шума и тяжести его дыхания, разобрать слова было невозможно. Тем временем пред глазами становилось темнее, а дышать – невозможно. В одно из мгновений даже показалось, что можно услышать, как хрустят мои позвонки.

Вероятно, именно это придало дополнительных сил. Или же общий страх за Эйтн.

Чувствуя, как сознание ускользает, я ослабил все ментальные блоки и позволил Теням хлынуть внутрь меня подобно прорвавшей плотину реке. Это была опасная игра, чреватая самыми серьезными последствиями, но выбирать не приходилось. В любом случае, двум смертям не бывать. Так ведь говорят? Что ж…

Тени не подвели. Прокатившись сквозь меня словно через распахнувшуюся заслонку, они с мощью, достойной цунами, выплеснулись наружу в виде незримой, но чрезвычайно разрушительной силовой волны. Стилга наконец оторвало от меня и, беспощадно скомкав, точно ненужный листок бумаги, отбросило к дальней стене. Где он и остался лежать бесформенной грудой плоти.

– НЕТ!!!

О, да! Вопль, который я был рад услышать, наверное, больше, чем что-либо еще в этой жизни! И если бы не страх за судьбу Эйтн, по полной насладился бы моментом.

Восстановив, насколько это было возможным, все психоблоки, я постарался попроворней подняться на ноги. Коленки по-стариковски тряслись, а в горле так першило, что вырвись из меня хоть один членораздельный звук, это сошло бы за чудо.

Но нового чуда ждать было неоткуда. Как и милосердия со стороны Мамы Курты. Лишившись последнего из своих прихвостней, она, казалось, совершенно обезумела. Нервно перебирая ножищами на одном месте, паучиха долгое время смотрела в сторону изувеченного тела динетина, а затем вдруг резко обратила ко мне треугольную голову. Восемь глаз вспыхнули неуемной жаждой расправы.

– Тебе конец, Сет Эпине! Вам всем конец!

Издав клич, полный ненависти и отчаяния, она рванула вперед: гигантское чудовище с восемью лапами и парой блестящих и кривых, точно сабли, мандибул, способное одной только своей массой превратить взрослого человека в кровавое месиво. Любой от такого бы струхнул.

И я не исключение.

Разумеется, о том, чтобы заново ухватиться за Тени, и речи не шло, а потому единственным, что оставалось, была бессмысленная попытка отползти за одну из колонн.

От неминуемой смерти меня спасла Эйтн.

Именно в тот момент, когда Мама Курта уже приблизилась настолько, чтобы я мог ощутить ее зловонное дыхание, леди Аверре выступила из тени. Она выглядела уверенно, но не безмятежно. Прическа растрепалась, лицо перепачкалось в пыли и капельках чего-то темного, очень похожего на сажу или даже кровь. Некогда строгая безукоризненно белая рубашка превратилась в бесформенный балахон со следами подпалин.

Не теряя времени на бессмысленные разговоры, Эйтн подняла бластер и выпустила несколько разрядов прямиком в тучный паучий зад.

Это однако не остановило чудовище.

Заверещав от боли и еще большей ярости, паучиха обернулась. Ее кое-как работавший переводчик выдал:

– Ты живешь взаймы, мерзавка! И с этим пора кончать!

Я понял, что Мама Курта задумала, еще до того, как она подняла одну из передних конечностей, и дальше действовал совершенно бездумно. Собрав воедино остатки сил, подскочил, совершил рывок вперед и обрушился чудовищу на спину.

Но поздно. Она успела щелкнуть пальцами.

Больше всего на свете хотелось зажмуриться, но я не мог – веки просто отказались подчиняться. Как отказалось и сознание, не желавшее принимать то страшное, что вот-вот произойдет. Все еще обнимая сверху мерзкую волосатую тушу, я уставился на Эйтн, точно загипнотизированный. Паучиха тоже замерла…

Минула секунда. Затем другая. Ничего не происходило. Эйтн, как стояла с бластером наизготовку, так и осталась.

Паучихе это не понравилось. Будто не замечая моего веса, она всколыхнулась, недовольно заворчала и прищелкнула еще раз. С прежним результатом.

Я ничего не понимал, но и радоваться не спешил. Разжав руки, сполз с чудовищной туши и, все так же не отрывая взгляда от невозмутимой Эйтн, выдал одну из самых дурацких реплик:

– Не сработало?

Только теперь мне удалось заметить, как по лицу леди Аверре промелькнула тень улыбки.

– Ты будто разочарован.

Я покачал головой, хотя, если честно, мало что понимал.

В отличие от паучихи, вид у которой был такой, словно ее вот-вот разорвет от ярости.

– Как?! – с заметным трудом прострекотала она. – Как ты смогла?! Ничто не способно разрушить нить Мамы Курты!

– Ничто, кроме теневого пламени. – Рука Эйтн поднялась и с нарочитой небрежностью провела по шее, стерев не только пятно сажи, но и белесую слизь, менее всего теперь походившую на паутину. Та пузырилась и пенилась, разлагаясь на глазах и превращаясь в подобие пепла. – Похоже, кое-кто стал жертвой собственной самоуверенности. Непростительная ошибка. Тем более для королевы пиратов. – И прежде чем паучиха успела отреагировать, выпустила в ее рожу сразу три выстрела.

Тройной заряд столкнулся с хитином, составлявшим большую часть экзоскелета акрониды, с хрустом, какой могли бы издать ломающиеся кости. В воздух вырвался фонтан искр и черного дыма. Ни воплей, ни охов, ни чего-то более-менее схожего при этом не прозвучало. Громоздкое паучье тело отшатнулось, длинные, покрытые тонкими волосками ноги подогнулись и чудовище рухнуло на пол и больше подняться не пыталось.

– Как думаешь, мертва? – Эйтн, не торопясь опускать оружие, пристально смотрело на труп акрониды.

Я стоял столбом и пытался поверить, что все взаправду. Сердце отчаянно колотилось, но дышать чаще отчего-то было страшно. Как если бы слишком громкий звук мог неким образом отменить все произошедшее: пробудить паучиху от вечного сна, а смертельный ошейник вернуться на шею Эйтн.

В итоге я не придумал ничего лучше, кроме как пожать плечами, а затем подойти к телу Мамы Курты и осторожно потыкать его мыском ботинка.

– Это было… – все еще глядя на восьмилапый труп, я не сумел подобрать более подходящее слово, – круто.

Глава 27. Новый союз

Эйтн как будто удивилась.

– Серьезно? Спасибо. – Она подошла. Бластер-таки оказался в кобуре. – Хотя это тебя следует похвалить. Если бы не этот огонь…

– Ах да, это… Просто один из уроков Батула. Я все не могу понять, как ты в это угодила?

Она отмахнулась:

– Смешно и банально. Поскользнулась на том, что оставалось от тех проклятых кристаллов.

Я захихикал. Звучало, должно быть, по-идиотски, но меня это не сильно волновало. Вряд ли Эйтн придаст значение подобной мелочи, учитывая, через что нам обоим пришлось пройти. Даже у лейров нервы не из металла. Любому нужна передышка и возможность хоть немного сбросить напряжение.

Вот только времени как всегда не хватало.

– Надо убираться отсюда, – мудро заметил я, глядя на слегка подрагивавшую ногами паучиху. Нет, я не переживал, что она вдруг поднимется. Просто ощущал себя слегка виноватым за то, что устроил в священном, в общем-то, месте. И не потому, что внезапно одухотворился. Если Игла и общение с древесником и Хранителем не смогли пробудить священный трепет и почтение к древним реликвиям, то уже ничто не сможет. Совсем другое дело, когда ты буквально затылком чуешь, как угрожающе давят на тебя здешние стены. Существо, что обитало под их толщей, было недовольно. Очень.

Эйтн, похоже, ощущала себя схожим образом.

– Не хорошо оставлять трупы вот так.

– Знаю. Но и хоронить их времени у нас нет. Пускай пустыня сама разбирается.

В последний раз окинув разоренный Храм сожалеющим взглядом, мы направились к выходу.

Далеко, правда, не ушли, поскольку снаружи сразу же нарвались на компанию.

Их было семеро. Все представители так называемых негуманоидных рас: портакианец, зуллан, пара женщин-лангутти и трое низкорослых, но ширококостных курсу. И, судя по откровенно бандитским рожам, небрежной, часто рваной одежде, поношенным сапогам и устаревшем, разнокалиберном оружии, болтавшемся на стертых до замши поясах, – пираты. Вероятно, остатки команды Мамы Курты, с которыми мне пока просто не довелось столкнуться.

Они стояли метрах в десяти от главного входа, растянувшись дырявой шеренгой. Видимо, для того, чтобы преградить путь к «Шепоту», видневшемуся несколько дальше. В небе же огромной черной кляксой болталось «Гнездо-17». Вид пиратского судна в полной боевой готовности заставил… нет, не испугаться, но растеряться. Зачем же Мама Курта так отчаянно рвалась попасть на «Шепот»? К чему ей понадобился мой корабль, когда и на своем легко было убраться с Шуота.

«Ох и повеселимся мы сейчас!»

Я заставил себя оторваться от несуразного с виду судна и покосился на идеально гладкую поверхность кварцитового озера. Мелькнувшая в отражении слегка расплывающаяся рожа Паяца подмигнула.

«Ты же не прикончил ту жирную тварь о восьми лапах? Нет же? О, ты ее все-таки прикончил, да, Сети? Вот так-так. Чую, ее ребяткам это по душе не придется».

Одно радовало – никто, кроме меня слышать этого бормотания не мог.

Пропустив весь Паяцев сарказм мимо ушей, я, коротко глянув в сторону Эйтн, обратился к поджидавшей нас компашке:

– С вашей стороны будет весьма любезно убраться с глаз долой.

Сразу скажу, это была наглость чистой воды. После стычки в Храме, силы мои существенно уменьшились, так что об уверенности в победе над семеркой головорезов нечего и говорить. С другой стороны, я давно заметил, насколько облегчает жизнь простейшее умение пускать пыль в глаза. Веди себя как король – и будешь принят как король. Или что-то в похожем патетично-бессмысленном духе.

Тот, что стоял в центре честной компании, весьма потрепанного вида портакианец с начисто спиленными рогами и рябой рожей, усыпанной глубокими оспинами, сплюнул на кварцит и выдал, обращаясь к своим:

– Слыхали, ребятки, эту дребедень? Нас просят не отсвечивать. Вежливо так просят. Хе-хе. – Он старался говорить с небрежностью типичного солдата удачи, только, едва проскакивавшие в тоне, напряженные нотки намекали, насколько ему не все равно. – Даже не знаю, от чего меня тошнит больше. От его слов. Или вида.

Остальные шестеро расхохотались. Громко, залихватски. Все, как по учебнику.

У меня непроизвольно дернулась скула. Как разделаться с новой головной болью, на ум не приходило. Не завалялось даже самой бредовой мыслишки. Атаковать Тенями в лоб? А Эйтн? Попробовать сбить пиратов с ног и дать ей возможность отступить обратно в Храм? А вдруг те додумаются дать залп с корабельных орудий? Мозг, казалось, разбух и начал давить на череп, заставив поморщиться.

– Че ты морщишься, лейрова гнида? – Одна из лангутти, с сине-зеленой шерстью и длинными щупальцеобразными отростками, обернутыми вокруг шеи, оскалилась. – Или теперь уже и говорить с нами западло?

«Экие они чувствительные, – хихикнул Паяц. – Ты посмотри!»

Я не сдержался и прошипел ему:

– Слушай, заткнись.

Разумеется, пираты приняли это на свой счет.

– Что ты там вякнул? – Портакианец склонил голову к плечу, воззрившись на меня ярко-желтыми глазами. – Ты хоть понял, в какие проблемы влез?

«А, правда, Сети. Ты хоть понял, в какие проблемы ты только что влез?»

Я закатил глаза. Снова расшаркиваться перед кучкой безмозглых кретинов, вообразившись себя хозяевами жизни? Нет уж, благодарю покорно. Хватило уже. По самые уши.

– Повторюсь: если не хотите проблем, то испаритесь. Вместе со своим корытом.

Я не сделал ничего, что могло бы насторожить или испугать их, но почему-то после моих слов, вся шайка напружинилась и перестала скалиться.

– Где Мама? – спросил портакианец.

Я усмехнулся.

– А сам как считаешь? – И кивнул в сторону Храма. – Поищи внутри. Может, соскребешь в одну кучку.

Стоило ожидать, что такая новость головорезов не обрадует, но и я не старался гладить их по шерстке. Отчего-то, и мне самому невдомек отчего, глядя на то, как все больше темнеют от недовольства пиратские рожи, я испытывал удивительное и в той же степени мрачное воодушевление. Никаких больше ограничений и уловок, только мы с Эйтн против банды пиратов. Куда уж лучше?

Тем не менее подвох в ситуации нашелся. Неочевидный, но как очень скоро выяснилось, вполне серьезный.

Едва пираты сообразили, что сталось с их ненаглядной предводительницей, их и без того не слишком дружелюбное настроение испортилось окончательно. Бластеры повыскакивали из кобур и нацелились, как это ни странно, исключительно в мою сторону. Эйтн они, похоже, из списка угроз вычеркнули.

Сине-зеленая лангутти гневно взвизгнула:

– Каюк тебе, лейрово отродье!

Я не стал пенять ей на отсутствие воображения в плане ругательств, лишь приготовился дать жесткий отпор. Тени, кружившие рядом, точно невидимые для постороннего глаза, но голодные гончие, сами, казалось, подстегивали, чтобы их пустили в ход. Зачерпнув из общего потока, я приготовился соткать себе щит. Как вдруг уловил отзвук некой аномалии, реявшей вокруг пиратов сумрачным облаком. И облако это чудилось каким-то знакомым…

– Сет, ты чувствуешь это?

Не на шутку растерявшись, я повернул голову к Эйтн.

– Ты тоже?

Она с опаской во взгляде кивнула и перевела внимание обратно на шайку впереди.

– Что Мама Курта с вами сделала?

Судя по слегка вытянувшимся физиономиям, пираты растерялись не меньше нашего. Портакианец первым перевел бластер в сторону Эйтн:

– Что ты несешь, женщина?!

– Хватит трепаться! – выкрикнула сине-зеленая. – Пали!

Что ж, она вполне могла выстрелить, и кто знает, чем бы тогда эта история закончилась. Хорошо, что я не привык пускать события на самотек и, потянув за нужную теневую ниточку, заставил аномалию себя проявить.

Совру, если скажу, будто совсем не ожидал ничего подобного, и все же приятных впечатлений не получил. Скорей уж наоборот.

Пиратов перекорежило. Каждого. Одновременно. Но при этом на свой особый лад. Портакианец смачно рыгнул и, (от удивления, должно быть) выронив бластер, схватился за живот и сложился пополам. Дамочки, составлявшие ему компанию, томно вздохнули, как от переедания, и тоже скорчились, завязались узлом или повалились на бок, не в силах стоять на ногах. Трое курсу и зуллан же наоборот выгнулись дугой, выпятив и без того объемистые животы так, что те, казалось, вот-вот лопнут.

Ни я, ни Эйтн при этом не проронили ни звука. Только наблюдали, как завороженные, за жуткими корчами. Испытывай я к пиратам чуть меньше отвращения, наверное, посочувствовал бы им.

Первой сдалась сине-зеленая лангутти.

Несколько раз согнувшись и разогнувшись, она вдруг замерла, запрокинула голову и, уставившись в темное небо незрячими глазами, громко заорала.

Вопль, разнесшийся над зеркальным кварцем, полнился не только вполне очевидной болью и ужасом, но и некими скорбными нотками, сожалением по чему-то, что пошло не так. И, чего греха таить, пробирал до мурашек.

Оборвался он так же внезапно, как и начался, с нестройным переходом в абсолютное молчание, как если бы некто перерезал внутри лангутти голосовые связки.

Короткий миг ничего не происходило, затем же из по-прежнему широко распахнутого рта пиратки кое-что вылезло.

Длинные, окрашенные свежей кровью, усики сгибались и разгибались, сворачивались и распрямлялись, осторожно ощупывая воздух. Тонкие и очень хрупкие на вид, они напоминали антеннки молодого растения, еще только познававшего жизнь.

Мы с Эйтн переглянулись и, не сговариваясь, отступили назад.

– Не хочется нагонять жути, но это то, о чем я думаю? – спросила она.

Будто среагировав на ее голос, усики резко застыли и вмиг сделались твердыми и узловатыми, точно длинные прутики или… паучьи лапки.

С глаз тотчас же словно пелена спала. Стали очевидны причины всех махинаций и ужимок пиратской королевы. Все это время жирная паучиха стремилась лишь к одному – возможности оставить потомство. Об акронидах и их истории мне ничего не было известно, однако и тех обрывков, что умудрился насобирать там и тут, хватило, чтобы сделать кое-какие выводы. Вполне возможно, оставшись единственной представительницей своего вида, Мама Курта искала способ возродить расу. Естественные способы и клонирование, судя по всему, не подходили, и она принялась за неизученные методики, включавшие в себя не только манипуляции с генами и прочие биологические тонкости, но и стороннюю помощь в лице Ри Шенга. Тот так называемый сюрприз, которому я стал невольным свидетелем на Гонгси, был лишь обкаткой идеи. Проверкой, как кристаллические споры или яйца, или чем бы оно ни было, взаимодействуют с живыми организмами. Тогда все пошло не по плану. Призрак Паяца вывел саму Маму Курту из строя, а не в меру самостоятельная роботесса уничтожила кладку, оставив для наблюдения лишь одного зараженного – старика-добряка Гомсу. Та травянистая тварь, выползшая из него и тут же издохшая, – похоже, была не более чем пробным вариантом, ущербным зародышем, химерой.

Мысленно ужаснувшись от перспективы, я тихонько выдохнул:

– Видимо, Мама Курта все-таки успела довести процесс мутации до конца.

Тварь, засевшая внутри лангутти, на сей раз точно среагировала на мой голос. Предприняв небольшое усилие, она выбралась из до невообразимости раззявленного рта и плюхнулась на кварцит черно-красной кляксой.

«Охо-хо! Вот это сюрпризец! Никогда бы не подумал, что старушка Курта на такое способна!»

Я, уже по привычке пропустив смех Паяца мимо ушей, оторопело наблюдал за появлением на свет еще шестерых новорожденных чудовищ с восемью лапками и блестящими, точно кинжалы, мандибулами.

Эйтн, не спускавшая с тварей дрожащий прицел, поинтересовалась:

– А теперь-то как быть?

Справедливый вопрос заслуживал ответа, но мои мысли все еще оставались за пределами Шуота. Что, если стайка паучат – наименьшая из наших нынешних проблем? Что, если алчная до всего и вся Мама Курта незаметно заразила и нас?

Я повернулся к Эйтн, намереваясь поделиться с ней опасением, но тут один из новорожденных решил, что ему пора перекусить.

Он прыгнул. Внезапно и нацеленно – истинный хищник!

Я не ожидал этого и инстинктивно бросился в сторону, надеясь, что и у Эйтн хватит прыти не попасться в растопыренные лапки чересчур юркой твари.

Но я переоценил паучонка.

Не преодолев и половины разделявшего нас расстояния, он свалился обратно на кварцит и больше не рисковал подниматься.

Причина столь внезапной перемены обнаружилась довольно быстро и представляла собой длинный и тонкий нож, пронзивший создание насквозь. Мерзкая вонючая жижа, вытекшая из раны, расползлась по зеркальной поверхности зеленым пятном. Существо несколько мгновений подергалось и с тихим писком затихло. Как быстро стало понятно – навсегда.

Я заторможено смотрел на всю эту картину, тщетно силясь понять, что вокруг происходит. Мало-помалу начавшие приходить в себя братики и сестрички убитого паучонка, заелозили и застрекотали. Было очевидно, что последует за этим.

Однако еще до того, как выродки Мамы Курты умудрились остервенеть настолько, чтобы попытать счастье вновь, некто неуловимый промчался между нами. С тихим шелестом, напомнившим пустынный ветер, он без усилий и проволочек разделался с каждой из тварей, после чего остановился чуть поодаль и с меланхоличным видом принялся вытирать перепачканный паучьими внутренностями нож.

– Райти?!

Тот поднял взгляд и усмехнулся.

– Ты не бросил меня, Сети. Считай это своеобразной ответочкой.

У меня не нашлось слов, чтобы что-то сказать. Наверное, стоило поблагодарить. Но с куда большим стремлением я попытался осмыслить, как он умудрился так быстро оправиться.

Видимо, прочитав эти мысли на моем лице, он спрятал кинжал в ножны и подбоченился.

– Что? Ты думал, я навсегда умом тронулся?

Вполне естественно, что Паяц, следивший за происходящим из места своего заточения, не постеснялся вклиниться:

«Ты только погляди! У этого индивида мозги не обернулись кашей. Я заинтригован. Ни один разум не способен выдержать слияние сущностей без последствий. Быть может, мои суждения поспешны и новое поколение лейров не настолько никчемно, как казалось».

У меня голова пухла от череды событий, что сменяли друг друга, не давая возможности передохнуть, так что с замечаниями Паяца я поступил уже привычно – оставил без ответа. Меня беспокоило состояние Райта, которое, не смотря на всю проявленную удаль, просто не могло не вызывать опасения.

На всякий случай дав Эйтн знак не расставаться с бластером, я выступил вперед.

– Райти, – снова позвал я, – ты точно в порядке?

Ассасин отразил мою позу: руки вдоль тела, ноги на ширине плеч. Как будто бы ни намека на угрозу. Разве что выражение лица отличалось. Я, в отличие от него, улыбаться не спешил.

– Лучше и быть не может. – Райт отвесил поклон Эйтн. – Леди Аверре. Рад, что вы еще с нами.

Эйтн в ответ только коротко кивнула и сосредоточила внимание на мертвых восьминогих тушках и том, что осталось от пиратской семерки.

– Как давно она их заразила?

Мне смотреть на все это месиво ничуть не улыбалось, тем не менее я заставил себя обратить взор на чуть ли не вывернутую наизнанку лангутти. Мысль о прикосновении к останкам даже с помощью Теней вызывала бурную реакцию в желудке.

Я отвернулся.

– Понятия не имею. Сомневаюсь, что они вылупились бы, если б я их не поторопил.

– Ты?

«Ты, Сети? Да неужто?!»

Такая реакция меня несколько смутила, но я не придал ей большого значения.

– Я почувствовал нечто чужеродное внутри пиратов и просто подтолкнул это проявить себя. Ничего необычного.

– Ничего необычного?!

Теперь, похоже, даже Райта пробрало. Хотя я, признаться, все еще не понимал, от чего.

– Ты, Эпине, понимаешь, что все это значит?

Я поднял глаза на «Гнездо-17», все еще заслонявшее большую часть небосклона.

– Что в небе висит корабль, битком набитый этими тварями?

– И ты можешь ими управлять!

Я уперся взглядом в Райта, потом снова посмотрел на безобразный корабль. Логика ассасина казалась столь же недостижимой, как и само судно.

– Зачем мне ими управлять? Я не говорю, что собираюсь. Но даже если б мне гипотетически хватило сил, для чего это делать?

– Ты прикидываешься или как? Это же маленькая армия из кровожадных пауков!

– И что?

– Думаешь, там, куда мы направимся, они не пригодятся?

– Да зачем?

– Ну-у-у, не знаю. Может, чтобы внимание старой суки отвлечь? Как ты ее побеждать собираешься? В картишки на раздевание?

«А и правда, Сети. Как?» – В темном зеркале рядом с мыском моего ботинка показалась ухмыляющаяся бледная рожа Паяца.

Не сказал бы, что идея Райта вызвала во мне полное отторжение. Мысль иметь в своем распоряжении подкрепление, пусть даже отталкивающее по своей природе, выглядела весьма соблазнительной, с какого ракурса ни посмотри. Но одна из проблем, помимо острого нежелания не иметь ничего общего со стаей новорожденных акронид, заключалась в том, что я вовсе не был уверен в своих способностях взять ее под контроль. Конечно, можно было какое-то время продержать паучат в узде, а, оказавшись на борту Обсерватории, дать полную волю, но что насчет последствий? Кто даст гарантию, что Эйтн не пострадает? И что станция не окажется в лапах тех, кого к ней вообще нельзя подпускать?

И да. Оставался вопрос силы. Мне ни за что не хватило бы мощи на подобный трюк. Разве что попалась бы возможность расширить собственный потенциал…

Что, если совет Хранителя на самом деле не такой дурацкий? Взгляд мой опять упал на глумливого Паяца.

– Вы хотите выбраться отсюда?

Тот, казалось, не поверил, что обращались к нему.

«Ты это сейчас мне, Сети? Прости, но сразу не поймешь. Тебя то и дело мотыляет от «ты» к «вы». А это нервирует слегка».

Я кивнул, чем заслужил вопросительно приподнятые брови со стороны Райта и Эйтн, но объясняться не стал и продолжил:

– Перед вами два варианта: провести здесь вечность или помочь мне остановить Бавкиду.

– Ты это сейчас кому, Эпине? – удивился Райт, чуть ли не идеально скопировав тон предыдущего вопроса Паяца.

Я бы усмехнулся, если б не отвращение, которое вызывала сама ситуация, а так только поднял руку, призывая того помолчать.

Паяц недолго думал над ответом.

«С чего ты взял, что это сработает?»

Стараясь подавить зародившееся в груди естественное отторжение, спровоцированное одной только мыслью о последствиях, я монотонно проговорил:

– Поодиночке нам с нею не справиться. И вы это уже доказали. Однако, действуя сообща, можем добиться успеха.

Эйтн и Райт, видно, сообразив, что происходит нечто за гранью их восприятия, притихли.

Паяц же наоборот – зазвучал заинтересованно.

«Я не о том, Сети. Нет, не подумай, будто предложение глупое, но мне искренне любопытно, что подтолкнуло тебя к нему, и с чего ты взял, что я по итогу не предам тебя?»

Желание расхохотаться схлестнулось со всплеском столь лютого негодования, что лишь чудовищным усилием воли я не выхватил бластер и не выпустил плазменную очередь в зеркальную гладь кварцита. Уговоры – не моя сильная сторона. В особенности, когда сделка грозит серьезными последствиями. Впустить в свое тело и разделить разум с тем, чьим жизненным кредо было выживание любой ценой, а многолетнее заточение явственно сказалось на здравости рассудка, представлялось высшим проявлением глупости. Но другого-то выхода искать негде.

– Ни с чего, – сказал я в итоге. – Я осознаю все последствия и предлагаю сделку. Достаточно честную. Для вас.

– Сет? – голос Эйтн показался еще более напряженным, но я не откликнулся и в этот раз.

«Да ну? И что же это за сделка такая? Мне любопытно послушать».

Все еще глядя в расплывчатую физиономию, подобно плоской бледной рыбине, нарезавшую круги под твердым кварцитом, я вздохнул.

– Я помню, что не всякое сознание подходит для подселения.

«Все верно, мальчик. И что же? Ты-то у нас особенный, забыл? Кроме того, твоя хамоватая подружка доказала, на что способны твои мозги. Гибкая штука, как оказывается».

– Точно. Все так. – Я облизал пересохшие губы. О том, на что я иду, думать не хотелось, а потому и слова подбирались с трудом. – Мы с Ра неплохо уживались в одном теле. Теперь я предлагаю вам то же. – И повторил: – Справедливую сделку.

– Сет!

И опять я не отреагировал, приковавшись взглядом к Паяцу.

«Я тебя слушаю, Сети».

Руки дрожали так, что их пришлось спрятать в карманы. Скулящий ветер, подметавший пыль, усилился, как будто желая поскорее прогнать нас с поверхности Шуота. Сообразив, что промедление лишь ослабит мою решимость, я зачастил:

– Вам не придется меня предавать. Сработавшись и покончив с Бавкидой и Обсерваторией, мы сможем побороться за это тело. На равных.

Я понимал, как мои спутники на это отреагируют, а потому практически не вздрогнул, когда услышал яростное Эйтн:

– Нет!

И раздраженное Райтово:

– Сети! Ты не в себе?!

По-настоящему же волновал меня ответ Паяца. И я терпеливо и молча ждал в течение нескольких минут, пока он не заговорил.

«Как щедро. Это ж надо. А с чего так вдруг?»

Казалось, что на глаза опустилась алая пелена. Паршивый пережиток знал, что у меня не будет достойного ответа на его вопрос и тихо посмеивался над предложением. Такие вещи сами по себе необъяснимы. Когда ты принимаешь решение, прекрасно осознавая, что по итогу сильно рискуешь, тебе не нужно углубляться в анализ. Ты просто понимаешь, что иначе к решению главной проблемы не подступиться. Все остальное лишь пустая болтовня. Бессмысленная возня. И ничего более. Я стиснул кулаки и зарычал.

– Соглашайтесь. Или торчите здесь вечность.

«Не надо так злиться, Сети. Я лишь пытаюсь понять, что тут нет скрытой ловушки».

– Она есть, – признал я. – Но подействует лишь в том случае, если вы вздумаете нарушить условия сделки раньше времени.

И опять долгое ничего в ответ, пока наконец…

– Сет, наверху что-то происходит.

Я развернулся к Эйтн, не сразу осмыслив, о чем она, и только после того, как проследил за направлением ее взгляда, все понял. Уродливая махина, застывшая посреди шуотских небес, как будто заворочалась ото сна. Но не затем, чтобы убраться восвояси, на что прозрачно намекала низкая активность двигателей. Все оказалось куда занятней. И проще в то же время. Потому что у «Гнезда-17» распахнулись орудийные люки.

Райт первым пришел в себя. Он заорал нам:

– Будут стрелять! ЛОЖИСЬ! – И тут же сам ничком бросился на кварцит.

Я, не задумываясь, метнулся к растерявшейся Эйтн и, ухватив ее за руку, распластался на жесткой, но до странного теплой поверхности. Саму девушку я постарался накрыть собственным телом и, положив руки на голову, принялся ждать.

Секунда. Другая. Ничего. Лишь монотонный гул со стороны пиратского корабля.

Эйтн подо мной неловко поерзала.

– Сет, мне кажется, это излишне.

Усиленно стараясь не думать, куда именно упираются некоторые части ее тела, я убрал ладони с затылка и приподнял голову, чтобы звездолет попал в поле зрения. Наверху как будто ничего не менялось. Если с «Гнезда» и собирались стрелять, то почему-то не торопились.

– Сет. – Леди Аверре не стала скрывать раздражение. – Слезай.

– Тихо, – шикнул я. – Что-то происходит.

– Да, но даже если и так, от выстрела это не спасет. Слезай, говорю!

Что ж, справедливо. Несмотря на все удивительные возможности Теней, от прицельного залпа с борта звездолета такой мощи они бы нас точно не спасли. Я поднялся и, подав руку даме, позволил и ей встать с гладкого камня.

Райт, на поверку оказавшийся отменным паникером, тоже оказался на ногах.

– Ложная тревога. – Он сконфуженно улыбнулся. – Извиняюсь.

Никто из нас на его слова не отреагировал, сосредоточив внимание на «Гнезде-17», по-прежнему торчащем на месте с готовыми палить по всему, что движется, орудиями.

«Не кажется ли тебе, мой друг, что на борту что-то происходит?»

Я усмехнулся.

– Атака пауков?

Мои спутники, те, чей дух не был заточен под землей, никак на это не отреагировали, судя по всему, успев привыкнуть к беседам с Паяцем.

«Напрасно тебя это так веселит, Сети, – заметил тот, вновь явив морщинистое лицо, словно выглядывавшее из-под болотной воды. – Представь, что будет, если эта махина приземлится и все новорожденные твари ринутся оттуда наружу».

– Ну, с этим-то мы хоть как-то справиться сможем. В отличие от…

Я не договорил, заметив нечто на первый взгляд совсем неочевидное – длинные стволы пиратских пушек, в жерле которых я, наверное, мог бы разместиться в полный рост, целились в какую угодно сторону, только не вниз. Что означало…

– Они ждут атаки.

– Что?

– Что?!

«Что?»

На сей раз я не стал закатывать глаза и вместо этого приложил палец к губам, заставив всех прислушаться. Злобный вой ветра и гул заряжавшихся орудий мешали, но не настолько, чтобы совсем нельзя было заметить. Отдаленный шум, монотонный и нарастающий, но вполне узнаваемый и напоминавший предсмертный крик параксанской треххвостой банши – вопль риоммских крыланов.

Я не успел и рта раскрыть, как эскадрилья юрких машинок пронеслась над пустошью на бреющем и выпустила несколько ракет по «Гнезду».

Раздался грохот, какой в глухомани Шуота, наверняка, прежде не слышали. Корабль пиратов содрогнулся. Там и сям на его ребристой поверхности распустились алые цветки взрывов.

– А эти здесь откуда?

У меня не нашлось ни одной догадки, чтобы ответить Райту, а потому все, что оставалось – это смотреть, как истребители заходят на второй круг атаки.

«Гнездо», чьим основным системам выстрелы крыланов, кажется, особо не навредили, тревожно всколыхнулось, но с места не сдвинулось.

– И чего они ждут?

Я вытаращился на Райта.

– Ты вообще за кого?

Тот пожал плечами.

– Ну, знаешь, Сети, мы с пиратами, конечно, не друзья, но… – Ассасин поклонился Эйтн. – Я прошу прощения, миледи, но и с риоммцами отношения, как ты помнишь, не лучшие. И еще кое-что. – Он указал на «Шепот», по-прежнему мирно стоявший в отдалении. – Если эта громадина рухнет, то и наш кораблик под собой погребет, а там уж… прости-прощай путь домой.

Новая череда взрывов отвлекла меня от ответа. Несколько подфюзеляжных орудий «Гнезда» разлетелись огненными фрагментами, часть которых вспорола гладкий кварцит и там же застряла. Всего в считанных метрах от Эйтн!

Подобная небрежность со стороны риоммцев заставила меня потянуться за Тенями, а заодно прокричать:

– Они не знают, что ты здесь?!

Эйтн, не утратив ни грана невозмутимости, флегматично отозвалась:

– Мне кажется, им все равно. Быть может, они даже не знают, что моя мать жива. Если жива.

– Бавкида ее не тронет, – сказал я с уверенностью, какой на самом деле не ощущал, и укрыл нас троих теневым щитом.

И вовремя, потому что именно в этот момент пираты решили начать отстреливаться. Зафиксировав троицу целей, они поочередно пальнули: раз, раз, раз. Три зеленых вспышки вырвались из черного жерла, их породившего, и понеслись к истребителям. Гром залпов, накрывший пустыню, и эхо, вторившее ему, оглушали. Но это, пожалуй, был единственный вред, который они нанесли. Быстрые, как мошки, корабли риоммцев умело ушли от атаки. Не преминув отомстить.

Серия новых взрывов расцвела в районе кормы. Риоммцы явно пытались вывести двигатели из строя.

– Пираты даже не пытаются слинять, – крикнул Райт, ткнув пальцем в сторону «Гнезда». – Чего-то ждут?

– Может, надеются, что Мама Курта вернется, – предположила Эйтн, будто не замечая рой раскаленных осколков, разбившихся о созданную мной защиту.

– Что ж, – процедил я сквозь зубы, – ждать им придется долго.

Но Райт возразил:

– Не долго. Как только эта херня грохнется, не останется тех, кто сможет ждать.

А Паяц добавил:

«И вас вместе с ними».

Дискомфорт, вызванный тем, что мы трое все это время оставались как на ладони, старательно действовал на нервы, а вместе с ними на способность управлять Тенями. Что с легкостью продемонстрировал очередной град осколков, прошедшийся по нам немилосердно.

– Ты вообще защищаешь нас или как?! – заорал Райт, после того, как парочке фрагментов «Гнезда» удалось прочертить глубокие борозды на его щеке и боку.

Мне тоже досталось. Но убедившись, что с Эйтн все в полном порядке, я не обратил на раны ни малейшего внимания. Только напомнил ассасину:

– А ты, между прочим, тоже лейр! Помог бы!

«Толку с него не будет, Сети. Уж ты мне поверь».

– Добежать бы до «Шепота», – сказала Эйтн.

Здравая мысль, впрочем, жестоко разбившаяся о реальность в виде взорвавшегося главного двигателя. Пиратский корабль, до этого стойко сносивший все набеги риоммской тройки, резко накренился и пошел на снижение.

– Не успеть, – сказал я.

– Нам конец, – подтвердил Райт.

«И вашему «Шепоту» – тоже!»

О том, что будет дальше, я отказывался думать.

И это, в некоторой степени, помогло.

Как только крен «Гнезда» на нос показался угрожающим, я, развеяв собственноручно созданный щит, вытянул руки и изо всех сил напрягся, чтобы оттолкнуть корабль как можно дальше. Я ни мгновения не раздумывал над тем, насколько это глупо и бессмысленно или же наоборот – достаточно разумно и вообще способно выгореть. Я просто действовал, целиком и полностью отдавшись на волю инстинкта выживания. Тени при этом кипели вокруг, завиваясь у ног невидимым, но ощутимым вихрем и стремительно поднимаясь вверх. Пот струился по лицу, заливая и щипля глаза. Но оно и понятно – мне в жизни так напрягаться не приходилось. Ноги тряслись, словно им доверили нечто неподъемное, а вытянутые руки с растопыренными пальцами одолел жесткий тремор. Сердце в груди заходилось, с трудом проталкивая кровь по сосудам, а легкие, подобно игрушечным мехам, сдувались и раздувались ему в такт.

Уродливая туша пиратского корабля склонилась ниже, в то время как похожие на стервятников крыланы риоммцев продолжали обстрел. Если кто-то из моих спутников и имел что сказать на сей счет, то благоразумно помалкивал.

Я стиснул зубы так, что в челюсти отдало болью, но хватки не ослабил и снова надавил всей своей волей, приказывая звездолету отодвинуться дальше. Мне уже было все равно, почему Мама Курта не убралась с планеты на нем, и почему сам корабль вдруг вернулся, когда и забирать-то уже было некого. Я просто хотел, чтобы он рухнул где-нибудь подальше и не отрезал нам единственный путь с этого пыльного булыжника.

Но все, казалось, совершенно зря. Многотонная махина, постоянно терявшая детали обшивки, лишь неуклонно снижалась.

«Эх, Сети. Ничего-то ты не можешь. Подвинься уже, что ли».

Я не могу описать, как это произошло. Не понимаю и все тут. Быть может, причиной всему моя крайняя сосредоточенность или же уязвимость, но так или иначе Паяц прошмыгнул внутрь меня. Как вор в распахнутые двери.

«Я бы попросил! Да будет тебе известно, что я за всю свою долгую и полную на события жизнь ничего не украл! Ничегошеньки!»

– З-з-за-а-аткни-и-ись! – прошипел я из последних сил…

А потом вдруг ощутил небывалый прилив энергии и чуть не заголосил! Но не от боли. От восторга!

Если вы когда-нибудь прыгали с высоты в озерную воду, то поняли бы мои ощущения. Меня буквально захлестнуло: облегчение, обновление, восторг – накрыло с головой и пропитало так, что следующие несколько секунд я даже вздохнуть как следует не мог. Дрожь, усталость и чувство беспомощности убрались, не позабыв даже намека. Осталась лишь незыблемая, сокрушительная уверенность, что все на свете возможно. И остались Тени, чья подлинная мощь хлынула по моим венам, словно ток по проводам. Возможность сдвинуть с места огромный корабль показалась сущим пустяком.

Пока спутники глазели на меня с ошалелым выражением на лицах, я встряхнул кистями и снова поднял их к уже едва ли не касавшемуся носом «Гнезду». Небольшого усилия было бы достаточно, чтобы корабль отлетел, точно подхваченное ветром перышко. Но мне этого было мало. Прилив сил наполнил меня и убежденностью, что с делом лучше разобраться окончательно.

Слушая мудрые подсказки Теней, я без труда определил, куда бить. И без того истерзанные двигатели «Гнезда» работали из последних сил, перегружая цепи реактора. Там-то и скрывалась уязвимая точка всего корабля. Ну и, конечно, на нее-то я и надавил.

Взрыв в реакторе запустил реакцию, которая довольно быстро распространилась по всему звездолету, вскрыв его изнутри, как перезревшее зернышко гоби, разрывавшее собственную скорлупку. Катастрофа была близка.

Однако прежде чем «Гнездо» Мамы Курты со всеми ее обитателями поглотило разрушающее все пламя, я успел подать направление кораблю, и увел его за ближайшую горную гряду, где с чистой совестью и позволил-таки рухнуть и сгореть в собственном пламени.

«Ну? – довольно усмехнулся Паяц мне в самое ухо. – И кто тут молодец?»

Глава 28. Точка соприкосновения

О том, как мы добрались до Яртеллы, я практически ничего не помнил.

Это не было затмение разума. Я не был ранен или дезориентирован. Но само соседство с могучей сущностью первого лейра как будто сказывалось на восприятии времени и событий, сквозь которые оно пробегало. Чувство, диаметрально противоположное тому, что мне довелось пережить с Квет Ра. Мощь, струящаяся сквозь меня, никуда не делась, а вот чувство эйфории полностью развеялось, и возвращаться не собиралось. В голове как будто сама собой возникла некая призма, и Тени, протекавшие сквозь нее, ощущались другими, загрязненными. Они словно намекали на противоестественность такого единения, и это изводило меня.

«Ты просто слишком остро реагируешь на перемены, – раздалось пронзительное в моей голове. – Хороший элийр должен понимать, как важно духовное единение. Нам же с тобой разделять подобную близость не повезло».

Я с трудом представлял, как мы добрались до «Шепота» и как Райт, заняв кресло пилота, запустил двигатели и задал курс. Весь этот промежуток меня не покидало лишь одно чувство, и оно же в какой-то мере помогало сохранить рассудок – ощущение прикосновения нежных и прохладных пальцев Эйтн к моей разгоряченной щеке.

– Так и должно быть? – шепнула она обеспокоенно. – Ты весь горишь.

«Скажи ей, что идет адаптация. Успокой любимую. Да и шутка ли? Ты только что уничтожил целый звездолет! От такого у всякого крыша поедет».

Я, вроде, что-то пробормотал, но за суть сказанного ручаться бы не стал. А потом просто уткнулся лицом в грудь Эйтн и пробыл так до того момента, как сигнал бортового ИскИна не возвестил о прибытии в систему Ярт.

– Сет? – Голос доносился до сознания, словно сквозь водную толщу. – Сет?!

«Ну хватит строить из себя неженку. Так ты только искушаешь меня пожрать твой разум и захватить тело. Подъем!»

Я резко распахнул глаза и выпрямился.

Прямо напротив сидела Эйтн. Лицо ее, поначалу выражавшее крайнее беспокойство, разгладилось.

– Сет, ты как?

Я проморгался. Грудь болела, как если бы в солнечное сплетение прилетел неслабый удар, а по пересохшему горлу словно кто металлической щеткой прошелся. С пиратами, наверное, такое бывает после знатной попойки – дичайшее похмелье со всеми вытекающими.

Я прокашлялся и просипел:

– Пить хочу.

Эйтн пропала из поля зрения. А вот раздражающая оповещалка, чей писк вворачивался в виски тонким сверлом, так и осталась сигналить. Что удивляло, поскольку после выхода из гипера, должна была заткнуться.

– Что за поганый звук?

– А ты оторви задницу от кресла и посмотри.

Я кое-как повернул голову на голос.

Райт, восседавший в кресле пилота, изо всех сил выкручивал штурвал, бросая «Шепот» из стороны в сторону, отчего моя тошнота только усилилась.

– Держи.

Эйтн вручила мне стакан с прохладной водой, который я тотчас же опустошил.

– Спасибо, – проговорил я, наконец-то почувствовав себя чуть более живым.

«Какие мы любезные. Но, может, все-таки последуешь совету и выглянешь наружу?»

Вернув стакан Эйтн, я с самоотверженностью, достойной героев древних эпосов, поднялся на дрожащие ноги и, спотыкаясь на каждом шагу, добрался до главного обзорного экрана.

И обомлел.

Яртелла была в огне.

Не в прямом смысле, конечно. По крайней мере, пока. Но космос вокруг планеты буквально кипел от труболазерных залпов и выхлопов космических кораблей, наводнивших низкую орбиту. Флот Риомма, насчитывавший никак не меньше сотни боевых звездолетов, расползся по бледно-сиреневым яртеллианским небесам и обрушивал на поверхность волну за волной плазменного пламени.

Противостоять этому ужасу были призваны те самые стервятники, что лишь недавно превращали блистающий Риомм в средоточие хаоса, ужаса и боли. Они мельтешили возле громад акашей, напоминая голодную мошкару, пытавшуюся укусить зловредного хищника побольнее.

И некоторым это как будто удавалось. Ведь на стороне лейров были Тени. А Тени даже один крошечный истребитель могли превратить в серьезного противника для глубоководных чудищ, которыми представлялись риоммские крейсеры.

Те, впрочем, огрызались умело, выпустив на волю несколько звеньев истребителей-крыланов, отчего космическое пространство близ Яртеллы и верхние слои атмосферы напоминали сущий бедлам.

Я смыслил в войне меньше чем ничего и потому не строил догадок, какая из сторон могла победить. Одно я знал наверняка – двумя схватками дело не ограничится. Конфликт расползется по Галактике, подобно огню и захлестнет ее новой волной насилия. Новой войной.

– Вот уж не верил, что доживу до такого, – бросил Райт, уводя «Шепот» с линии огня. Шальные выстрелы и взрывы шрапнели, разлетавшейся во все стороны от поврежденных судов, вынуждали наш кораблик вздрагивать и петлять.

«А ты так зациклился на своем состоянии, что даже не заметил этого. Растяпа!»

Голос Паяца раздавался внутри моего черепа подобно гонгу и все чаще заставлял задуматься, а не сглупил ли я, согласившись пустить его к себе.

«Позднова-то ты спохватился, Сети. Впрочем, времени постенать и пожаловаться у тебя пока хватает. Наслаждайся».

– Ищи Обсерваторию, – сказал я Райту, решив не обращать внимания на болтовню спятившего духа.

– А чего это ты опять командуешь? – возмутился ассасин, неожиданно бросив «Шепот» в самую гущу кипевшего от канонады выстрелов пространства и тем самым отделавшись от парочки крыланов, упавших нам на хвост. Умело лавируя между сгустками плазмы и лазерными росчерками, он, однако, запустил поиск сигнатуры станции Бавкиды, бережно сохраненной в памяти бортового ИскИна. – Слушай, Эпине, как насчет делом заняться, а не стоять над душой? Нам бы не помешала поддержка огнем.

– И что мне сделать? Усесться за турель?

Даже в воображении подобное выглядело глупо. Я совсем не вояка. Ни в одном из смыслов.

«И тем не менее умудряешься раз из раза вляпываться в такие…»

– На «Шепоте» нет турелей, балда! Пушки работают автоматически. Садись в соседнее кресло и запусти программу. Все остальное сделает ИскИн. Мне просто не дотянуться.

Я уж собирался подчиниться и занять предложенное место, но тут Эйтн меня определила и со знанием дела преступила к выполнению задачи. В итоге меньше чем через минуту мы бодро отстреливались от тех, кто смел проявить к нам чересчур рьяный интерес. При этом я не стал загружать себя размышлениями о том, что стреляла леди Аверре, в сущности, по своим же. Сейчас, когда весь мир, казалось, летел в пекло, мы втроем остались единственными, кто пытался все изменить, и потому не причисляли себя ни к одной из сторон.

«Вчетвером, мой мальчик. Вчетвером».

– Есть! – Райт подпрыгнул на месте. – Координаты поступают. Точка близ южного полюса планеты. Прямо… Прямо над Цитаделью! Сети?

О, я ее почуял. Иначе и нельзя было.

Мое восприятие, благодаря присутствию Паяца, усилилось в разы, а то, что вытворяла с Обсерваторией Бавкида, только помогало уловить ее ментальный след. На том плане реальности, который лейры негласно условились называть теневой изнанкой, старая лейра сияла подобно темному маяку, заслонявшему солнце.

– Сети, ты это видишь?

– Еще бы! – И только спустя мгновение понял, что речь не совсем о том, о чем я думал.

Видимо, точно так решила и Эйтн, поскольку следом добавила:

– Сет, посмотри.

К тому моменту, как я отпустил Тени, вернувшись к нормальному зрению, «Шепот» успел вырваться из гущи схватки и, обогнав линию терминатора, вышел к точке координат, открывшей нам неприятную правду.

«Ха! Никогда больше не назову твою наставницу дурой! Это ж надо было такое придумать!»

Руки чесались заткнуть мерзкого старикашку, да возможности не было. К тому же отвлекал вид, открывавшийся прямо по курсу.

Обсерватория, выбрав точку на стационарной орбите, раскрылась во всей своей красе, представ разборной махиной, чьи фрагменты, по размерам сопоставимые с акашем, растянулись по космосу, условным пунктиром образовав огромный обруч. В общем-то, ничего такого, чего нам прежде не доводилось видеть. Если только не брать в расчет два существенных отличия.

Центр управления, неизменно представлявший просторную полусферу из металлических колонн, соединенных прозрачными пролетами, сейчас напоминал распустившуюся кувшинку. Возвышение со всеми приспособлениями для навигации так и торчало посередине, подобно уродливому пестику, целиком и полностью открытому для смертоносного космического вакуума. И несмотря на это, две фигуры, это самое возвышение занимавшие, выглядели вполне живыми. И вроде бы здоровыми.

– Кто-нибудь понимает, что происходит? – нервно выдохнул Райт, не замедлив при этом сближение.

– Силовое поле? – предположил я, не вполне представляя, как это вообще могло работать.

«И Тени, дружок, – подсказал Паяц. – Тени оберегают твою наставницу от смерти. Тени и, очевидно, кое-что еще, зачем она явилась именно на Яртеллу».

Тут уж без уточнений стало ясно, что он имел в виду.

Как Райт и предупреждал, Обсерватория зависла аккурат над той точкой планеты, где находилась Цитадель, и сейчас с поверхности прямо в бутон центра управления бил столп энергии. Ослепительно белый, он казался вихрем, чьи темно-сиреневые края закручивались в удивительную по красоте, но вместе с тем жутковатую спираль.

– Что-то я не понял, – пробормотал Райт, – эта штучка заряжается что ли?

Вспомнив, как Обсерватория высосала досуха целую планету, я сглотнул. Сказать было нечего.

– Источник энергии Цитадель, – подвела итог Эйтн, сверившись с данными сканеров. – Именно она проецирует этот луч. Но я не знала, что Цитадель можно использовать в качестве зарядного устройства.

Мы с Райтом переглянулись.

– Цитадель вгрызается в недра планеты, аккумулируя энергию кристаллических структур, спрятанных глубоко под поверхностью Яртеллы, – продекламировал ассасин один из уроков, усвоенных нами еще в юности. – Похоже, Бавкида все продумала.

«А я что говорил?»

Вместо того чтобы обратить на это внимание, я подчеркнул:

– Как только устройство зарядится, Бавкида пустит его в ход. Мы должны успеть прежде, чем это случится.

Райт оглянулся через плечо:

– Успеть что?

План как обычно родился спонтанно и был начисто лишен каких-либо ухищрений.

– Высади нас в центре управления, – сказал я Райту, – а сам попробуй отрубить источник питания.

Он как будто подобного не ожидал.

– Отрубить? Как? Взорвать Цитадель?

Я на мгновение застыл, прежде чем пожать плечами.

– Если придется.

– С ума спятил?! Это наш дом!

– Уже нет. Но если так волнуешься, возьми и придумай другой способ. Мне все равно. Лишь бы эта штука, – и я указал на энергетический луч, – больше не работала.

Чем ближе мы подлетали, тем отчетливей становились детали, которые издали оставались вне поля зрения. Теперь стало ясно, что под «кувшинкой» центра управления, куда бил луч, находилась приемная антенна, с жадностью поглощавшая попадавшую в ее параболическую пасть энергию.

Не стоит думать, будто этого клочка орбиты битва не коснулась. Однако те несколько риоммских глупцов, кому Обсерватория показалась легкой добычей, обломали все зубы о непроницаемое защитное поле, обволакивавшее всю конструкцию невидимым покрывалом. Еще парочку сняла Эйтн и управляемая ею система вооружения «Шепота».

– А как ты планируешь подобраться к старухе? – поинтересовался Райт, заставив корабль кувыркнуться и не поймать пущенные вдогонку заряды. – Там же щит.

С горем пополам заставив желудок вернуться туда, где ему и место, я проговорил:

– Думаю, мы с Паяцем сумеем пробить в нем брешь. Главное подведи нас достаточно близко, чтобы можно было совершить переход.

Райт присвистнул.

– Ну и планы у тебя, Эпине. А попроще ничего не придумал?

Я вполне мог бы и не огрызаться. Запросто. Вот только напряжение, скопившееся за последние дни в несколько бочек отменного и едкого как кислота сарказма, наконец дало течь.

– Если есть идеи получше, то милости прошу, выкладывай. А нет, так делай, что говорят, и не спорь!

Ассасин ожидаемо ощерился.

– Полегче, приятель! Я тоже не без дела сижу.

– Я вижу маму, – напряженно обронила Эйтн.

Мгновенно выкинув из головы все мысли о Райте и очередной ссоре, я перевел внимание на иллюминатор. «Шепот» по-прежнему трясло, но это почти не мешало сближению с Обсерваторией, до которой, казалось, рукой подать. Я поискал глазами леди Риссу, но с удивлением обнаружил лишь Бавкиду и не там, где ей быть полагалось – среди обручей консоли, отвечавших за все станционные системы, а в центре «кувшинки» со сложенными в молитвенном жесте руками. А леди Рисса… что ж, чего-то подобного следовало ожидать. После всего, что случилось с Ри Шенгом, старуха ни за что не полезла бы за консоль лично.

– Райти, только прошу, без резких маневров, – попросил я, надеясь, что тонкая фигурка в белом платье, безвольно обвисшая в зажимах жутких обручей, еще жива.

– Как скажешь, кэп.

И не соврал.

Совершив небольшой круг, дабы выбрать более подходящее для высадки пассажиров место, он подвел «Шепот» чуть ли не вплотную к границе теневого поля.

«Что? – наигранно изумился Паяц. – Уже наш выход?»

Ответа к счастью не понадобилось, только желание покончить со всем как можно скорее, да небольшое усилие, чтобы не думать о том, как неприятно само по себе единение с духом Паяца. Мы с Эйтн спустились в шлюзовой отсек, где я, встав лицом к задраенной переборке и опустив все мысленные заслонки, вновь позволил той силе, что не давала давно почившему первому лейру стать воспоминанием, наполнить мое тело.

– Сети, чтоб ты знал, мы сейчас как неподвижные мишени, – раздалось по внутренней связи. – И троица крыланов это, кажется, только что поняла.

– Не торопи меня, Райти.

– А иначе нельзя. Нас взяли не прицел!

Я закрыл глаза и позволил сознанию распахнуться навстречу потокам Теней, обивавших Обсерваторию энергетическими змеями. Пребывая в постоянном движении, они с неистовостью голодных хищников искривлялись и перетекали одно в другое, как будто предчувствуя приближавшуюся катастрофу. Один из таких потоков, повинуясь нашей с Паяцем совместной воле, отделился от общего клубка и, устремившись к «Шепоту» с распахнутой пастью, поглотил корабль целиком, создав нечто вроде безопасного туннеля для перехода.

– Выпускай трап, – сказал я.

– Уверен? Мы в открытом космосе, если что.

В голове сигнальным мачком вспыхнула угроза. Райт был прав и риоммцы нас заметили. Вот только к изначальной троице крыланов добавился еще десяток, и все они на полной мощи мчали к «Шепоту» в надежде превратить его в пыль.

– Давай же!

За переборкой что-то звякнуло, щелкнуло, заскрежетало. Я затаил дыхание. Невзирая на всю уверенность в правильности собственных поступков, некоторая доля сомнений все же оставалась. Именно она заставила меня быстро глянуть на спокойную Эйтн и взять ее за руку. Наши взгляды встретились, но если она и хотела что-то сказать, то не успела. Шлюз распахнулся, открыв нам трап в пустоту.

– Ну, – сказал я, – дважды не умирают.

И мы прыгнули.

Глава 29. Дыра, что не заштопать

Тени смягчили падение, так что нам даже удалось изобразить нечто вроде изящного пируэта, прежде чем удариться подошвами о прозрачный металл вывернутого наизнанку центра управления. Райт, едва мы приземлились, втянул трап и дал деру, с трудом не попав под вражеские ракеты. Последние, кстати, разминувшись с заданной целью, могли бы причинить немалый ущерб и Обсерватории, да только взорвались, ударившись о защитное поле.

Проводив удаляющийся «Шепот» взглядом и мысленно пожелав ему удачи, я, все так же не выпуская руки Эйтн из своей, развернулся к Бавкиде.

– Добрый… – быстрый взгляд на сверкающую Яртеллу под ногами, – пусть будет день, мастер.

Бавкида опустила ладони вдоль тела и распахнула глаза. Все в том же старом плаще, сплошь покрытом запекшейся кровью, и с перемазанной нижней половиной лица, она выглядела первобытной ведьмой, готовой к ритуалу жертвоприношения.

– А, Сети! – В тонкой щели между губами мелькнули желтые зубы. – Ты уже здесь. Мило с твоей стороны. И очень удачно. Момент нашего триумфа почти настал.

Спокойный тон и скупая улыбка сделали свое дело – вывели меня из себя, раскочегарили так, что захотелось звезды разрывать. Похоже, последние крохи моего самообладания отправились туда же, куда катилось будущее лейров.

– Триумфа?! – выпалил я, ткнув пальцем в сторону космического боя, где риоммцы, несмотря на все усилия и ухищрения лейров, брали числом и огневой мощью. Стоит заметить, Паяц при этом проявил недюжинный такт и сидел молча, словно его и не было вообще. Эйтн так же помалкивала, оставаясь на шаг позади меня. – Вы хоть осознаете, что происходит?!

Бавкида приподняла бровь, словно не только моя истерика, но и сам вопрос показались ей неуместными. Взгляд сделался пронзительным и напоминал сверло, вгрызавшееся в неподатливый камень.

– С тобой что-то не так, – сказала она. – Я чувствую перемену, но не могу уловить…

Я подступил ближе и оскалился, а после дал ей вкусить часть той мощи, что плескалась во мне. Мощный порыв ветра, явившийся из ниоткуда, прошелся по площадке циклоном и, едва задев полы просторного одеяния Бавкиды, исчез в никуда.

– Ах, вот оно что. – Придержав капюшон, наставница лейров опять улыбнулась. – Ты принес паразита. Надо ли воспринимать это как признак угрозы? Выходку с ветром я так и быть спишу со счетов, но все остальное? Это уже целиком и полностью зависит от твоего выбора. Ну так и?

– Я хочу, чтобы все это закончилось.

Старуха хмыкнула и на мгновение оглянулась на леди Риссу, без видимых признаков жизни обвисшую между поручней панели управления.

– Однако. Но знаешь, я ведь тоже. Быть может, не совсем так, как этого хочешь ты, вечный аутсайдер. Ты, Сети, всегда был куда больше Адис Лейр, чем любой из тех, кто погибает сейчас там, но твоя большая беда в том, что ты вечно ищешь оправдания своим поступкам, все время хочешь остаться незапятнанным. Вместо того чтобы действовать и наслаждаться результатом, ты утопаешь в саморефлексии. Словно, это хоть как-то изменит суть того, чем ты являешься.

– А это обязательно?

– Ты о чем? – Бавкида как будто смутилась.

– Вот это вот все, что вы только что сказали, – уточнил я, сделав неопределенный жест рукой. – Обязательно? Я, конечно, любитель поболтать о себе ненаглядном, но ощущение такое, будто момент не подходящий. Вам так не кажется, мастер?

– А, так ты считаешь, будто я нарочно тяну время?

Я кивнул.

Она покачала головой.

– Не стоит, мой мальчик. Все уже сделано, и какие бы усилия ты ни приложил, обернуть вспять ничего не сумеешь. Обсерватория заряжена и зов, который я направила за Грань, был услышан. Осталось лишь дождаться ответного визита, который, к слову, начнется с минуты на минуту.

Сердце мое упало. Взгляд метнулся к леди Риссе, перескочил на обескураженную не меньше моего Эйтн и вернулся к старухе. В этот момент нечто за границами центра управления прошило пространство невидимой волной и породило эхо, похожее на трубный глас, гулкий и протяжный.

– Что вы наделали, мастер? – выдохнул я.

Бавкида, чей слух, несомненно, уловил те же звуки, хищно улыбнулась.

– Добилась своего. Я… – На этом ее красноречие дало сбой, поскольку с небесами начали происходить вполне очевидные перемены. – Ну надо же! Какая красота!

Мне… Что ж, я склонен был согласиться с наставницей, но лишь отчасти, поскольку видение, охватившее ту часть космоса, что занимало кольцо Обсерватории, и впрямь оказалось более чем запоминающимся. Свет местного солнца приугас, словно нечто начало высасывать его силу. Чудилось, будто пространство вокруг исказилось, стало текучим и гибким, как очень густая краска, и постепенно закручивалось в многоцветный калейдоскоп. Те из снующих туда-сюда истребителей, кому не посчастливилось оказаться поблизости, мгновенно растворились в воронке, не оставив за собой даже жалкого выхлопа. Тени, до этого кипевшие, как в диком ведьмовском котле, притихли, что тут же отразилось на моих ощущениях и как будто набросило на плечи пару десятков килограмм. Ноги подогнулись, дыхание затруднилось, а глаза принялись безудержно чесаться. О том, как ощущал себя Паяц, я не имел понятия, поскольку он не потрудился высказаться. Должно быть, как и я, подпал под впечатление от увиденного.

Бавкида же, судя по тому, как ее скособочило, ощущала себя примерно так же, с небольшим отличием – ее все происходящее приводило в неописуемый восторг.

– Наконец-то! Венец трудов моих, дело всей моей жизни! Как же долго я этого ждала!

Наверное, нельзя винить старушку за неоригинальность. В конце концов, несмотря на все свои таланты и умение нестандартно мыслить, она оставалась все той же жадной до власти сукой, каких и до нее и, наверняка, после будет еще целая тьма. Конечно, если это «после» вообще состоится.

Тем временем месиво красок внутри кольца опять преобразилось. Казалось, будто вакуум перестал быть собой, видоизменился и спрессовался, став похожим на студенистое нечто, заполнившее удерживаемый силовыми полями круг. Еще миг и студень надулся, помутнел и на его поверхности проявились тысячи и тысячи крошечных темных пятен, которые, повинуясь некоему собственному соображению, заметались из стороны в сторону. Не знаю, один ли я это заметил, но каждое такое пятнышко как будто имело крошечное личико – гротескное, угловатое и все время корчащееся в жутких судорогах. Казалось, эти личики знали, куда они рвутся, и были крайне разочарованы невозможностью прорваться за барьер.

Эйтн, воспользовавшись тем, что мы с Бавкидой отвлеклись на угнетающее зрелище, бросилась к возвышению, но, не добежав до ступенек, споткнулась на ровном месте и шлепнулась навзничь, распластавшись на отражавшем весь космический хаос полу.

– Ну и куда же мы так спешим, драгоценная моя? – пропела наставница, обернувшись. Рука ее была вытянута вперед ладонью вниз, что моментально раскрыло причину внезапной неуклюжести. – Спасать мамочку? Нет-нет-нет. Леди Рисса нужна именно там, где она сейчас, и пробудет так столько, сколько я скажу.

– Бавкида! – гаркнул я, еле сдерживаясь, чтобы не рвануть вперед. – Отпустите ее!

Внимание старухи перетекло на меня. Из-под капюшона блеснул лукавый взгляд.

– Не нужно так нервничать, мой хороший. – Сила, которая придавила Эйтн к полу, пропала, и девушка медленно, с осторожностью поднялась. – Но я все же настоятельно рекомендую твоей подруге никуда не ходить. Оставайтесь где вы есть, дорогая, и все будет хорошо.

Я понимал, что должен подойти и помочь Эйтн, но меня самого будто приковало к месту. Ноги просто отказывались подчиняться, из чего я сделал вывод, что Паяц все же не так пассивен, как хотел казаться.

Решив разобраться с этим попозже, я вновь обратился к бывшей наставнице:

– Зачем вы так поступили?

Бавкида хохотнула с таким рвением, будто всю жизнь только такой глупости услышать и ждала.

– Ну не самой же туда лезть! Я видела, что Обсерватория сделала с Шенгом, и не желаю повторения его судьбы. Можешь называть это благоразумием ученого, если угодно. Сол бы оценила. К тому же я должна контролировать весь процесс, чтобы он не вышел из-под… – Она запнулась и переместила взгляд с моего лица в точку выше моего плеча. Глаза восхищенно расширились. – Ах, началось! Только взгляни на это!

Я оглянулся – это сделать мне, как ни странно, было позволено, – и увидел, как полупрозрачный барьер, та самая Грань, о которой столько говорилось, натянулась и лопнула мыльным пузырем. В центре круга образовалась воронка, в которой перемешивались две разрозненные и нисколько непохожие друг на друга вселенные. Прекрасное в своей ужасающей неправильности зрелище. Умопомрачительное, но вместе с тем отрезвляющее.

«Если это то, к чему твоя Бавкида стремилась, – прошептал Паяц, словно боялся, как бы его кто не подслушал, – то я зеленый алит. Авантюра чистой воды, которая может стоить всем нам жизни. Я бы, на твоем месте, уже на что-нибудь решился. Спасать нам всех? Или хоронить?»

О, как мне хотелось ответить! Но думаю, он и сам все прочитал в моих мыслях, и потому не стал больше связывать путами по рукам и ногам.

С трудом оторвав взгляд от неповторимого во всех смыслах варева, что набухало и пенилось в своем вертикальном котле, я понял: пора забыть ученический долг пришла.

Не без помощи Паяца, я собрал столько бурлящей вокруг энергии, сколько позволяла удержать удвоенная воля. Мои кулаки, сжатые так крепко, что кровь не брызнула только чудом, налились угрожающим темно-синим свечением. И если бы старуха оказалась хоть чуточку внимательней, то не прозевала бы этот удар. Но я все-таки был, как она любезно напомнила, Адис Лейр, а потому без зазрений совести воспользовался преимуществом и выпустил в нее полный заряд.

Бавкиду смело. Отбросило к возвышению и распластало у лестницы в той же позе, в какой она до этого удерживала Эйтн. Края черной накидки задымились.

«Не дурно, мой мальчик! А дальше?»

Мне и в голову не пришло выжидать, когда она очухается. Зачерпнув из потока добавки, я выпустил по распростертой старухе еще порцию так обожаемых ею Теней.

Бедняжка даже понять ничего не успела. Ее подкинуло и припечатало о металлические ступени, в лучшем случае переломав парочку костей.

Эйтн и на сей раз не стала упускать шанса освободить мать, и потому, осторожно обойдя распростертое у подножия лестницы и чуть подрагивавшее под просторным балахоном тело, бросилась вверх по ступенькам к бессознательной леди Риссе.

«А теперь как будто слишком легко получается. – Паяц звучал разочарованно. – Даже и азарта никакого. Говорил ведь я, что нынешний лейр уже не тот, и вот тебе доказательство!»

Меня эта подозрительная игра в поддавки тоже немало смутила. В жизни не встречая существа, хитрее Бавкиды, я ожидал от нее куда большей изощренности, нежели то, что случилось. Подобное безобразие и боем-то не назовешь. Так, избиением немощной старушонки.

И все же интуиция упорно твердила, что все совсем не так, как могло показаться.

Я отдавал себе отчет, что причиной дурного предчувствия вполне может служить огромный портал в неведомую даль, откуда злобные сущности, о которых так рьяно предостерегал Хранитель, спешили вырваться в нашу вселенную и поглотить ее. И все же ощущал, что дело не только в этом. Оставалось кое-что еще. Нечто на грани восприятия.

Я смотрел, как Эйтн, добравшись-таки до матери, пыталась отыскать способ разблокировать магнитные оковы на бледных запястьях, как вдруг…

– Эйтн, назад!

Она оглянулась, растерянно переспросив:

– Что?

То, что все это время прикидывалось ее матерью, ожило и забряцало путами.

– НАЗАД! – заорал я, чувствуя, как душа устремляется в пятки.

Эйтн повернулась обратно и, глянув на фигуру в грязно-белом платье, застыла.

– Ку-ку! – саркастично хмыкнула Бавкида, снимая с себя морок и распрямляясь во весь рост. Платье леди Риссы болталось на ее костлявой фигуре тем же мешком, что и любимая накидка, а собранные в две косы седые волосы струились по плечам подобно змеиным хвостам. Хитрая тварь все это время прикидывалась, поменявшись местами с леди Риссой и скрыв истинные лица под маской иллюзий. – Бросилась на помощь мамочке? Умница, дочка.

Она сделала жест, каким в сказках злые ведьмы обычно наносят проклятья, – подняла вдруг ставшие совершенно свободными руки на уровень груди и резко растопырила пальцы.

Невидимая сила отшвырнула Эйтн назад.

Ни вопль, ни попытка броситься вперед на перехват значения, разумеется, не имели, и все же я все это сделал: заорал и помчался с протянутыми руками, чтобы поймать ее при падении. Высота была приличная, а сила толчка такой, что весьма миниатюрную Эйтн отнесло на несколько метров, что само по себе грозило серьезными травмами при приземлении.

Конечно же я не забыл про Тени и, пока голосил, точно умалишенный, заставил подчинявшиеся моей воле силы прийти в движение и остановить падение.

Эйтн зависла метрах в пяти от пола.

Я, чуть крякнув от напряжения, постарался аккуратно спустить ее вниз, но с удивлением обнаружил, что не могу этого сделать. Эйтн оставалась висеть там, где застыла. Она не кричала и не ерзала, лишь затравленно смотрела на меня, как будто осознала то, сути чего до меня пока не дошло.

Тогда на сцену выступил Паяц и подсказал:

«Старуха, Сети».

Я глянул на Бавкиду. Злость, моментально вспыхнувшая на еще не угасших после Мамы Курты угольках, облизывала нутро черным пламенем. Я процедил:

– Отпустите ее.

Та, по-видимому, чрезвычайно довольная собой, оскалилась:

– Человеческие тела что хрустальные куколки – хрупки до невозможности. Сожмешь чуть крепче, – она демонстративно сжала кулак, сорвав с губ Эйтн болезненный стон, – и безвозвратно сломаются. С ними следует играть осторожно. И вот с этой самой осторожностью, дорогой мой Сет, я хочу, чтобы ты отступил и не мешал мне завершить свое дело.

Грудь мою разрывало от желания броситься на бывшую наставницу и кулаками выбить из нее весь дух, в ушах стоял гомон, который ничто не могло заглушить, а в глазах – кровавые пятна. Но нашлось место и разуму, который голосом Паяца просил не пороть горячку.

Медленно выдохнув, я как мог спокойно проговорил:

– Вы сами сказали, что вы не убийца, мастер. Зачем же хотите поступить с точностью да наоборот?

– Все ж до банального просто, золотце, – ответила бывшая наставница. – И по канонам Адис Лейр. Цель оправдывает средства.

Чудовищным усилием заставив себя не переводить взгляд на Эйтн, будто застрявшую в невидимых сетях паука, я возразил:

– Но что это за цель? Если грань истончится, погибнут тысячи невинных людей. Возможно даже миллионы. К этому вы стремитесь?

Старуха мельком глянула в сторону кольца, затем – снова на меня. О том, что творилось за пределами Обсерватории, все, казалось, начисто позабыли.

– Это ты на Шуоте подобной чуши набрался? Я так и думала. Тамошний Хранитель – мастер слагать небылицы.

– Зачем ему лгать?

– Затем, чтобы никому и в голову не пришло коснуться могущества, о котором когда-то мечтали юхани. Ты же сам видел, что моя Обсерватория сделала с Шенгом! Его сила возросла стократно. – Она резко перешла на деловитый тон ученого, занятого немыслимо какими великими размышлениями. – Да, внешне, наш очаровательный пухляш, конечно, тоже изменился, но я убеждена, что и этот момент можно поправить. Если отыскать верный подход к вопросу. К слову, кое-чего я уже добилась и, как видишь, не раздалась вширь.

– И вы ни на мгновение не допускаете, что шуотский Хранитель был прав?

– Сомнения для глупцов, Сети. Они мешают величию развиваться в своей истинной форме. А именно к этому я и стремлюсь. Нет, я уверена, что он лгал. Но даже если и нет… Что ж, всегда кто-нибудь умирает, разве нет? Цена прогресса временами бывает крайне высока. Вся суть в выборе, который, между прочим, у тебя весьма прост: отойти в сторону или стать причиной смерти любимой девушки.

Что ж это был честный выбор – я не говорю справедливый, но честный. По крайней мере, настолько, насколько могла позволить себе Бавкида.

Я отпустил Тени и кивнул.

«Мудрый выбор, парень».

Старуха ничего не сказала, лишь позволила Эйтн мягко опуститься на пол.

Только тогда я, кажется, по-настоящему позволил себе вдохнуть, а потом броситься к любимой и заключить ее в объятья. Понимал, что надо что-нибудь сказать, но вместо этого придумал занятие получше.

Эйтн ответила на поцелуй со всей страстью, на какую была способна, а когда отстранилась, то сразу же занялась сильно раненой, но, как оказалось, еще живой матерью.

– Ну до чего ж приятно на вас смотреть, – осклабилась Бавкида. – Прямо-таки глаз радуется. А теперь закончим.

И она снова ухватилась за поручни пульта, куда продолжила вливать пропущенную сквозь себя энергию.

Я больше не пытался ничего предпринять. Наученный горьким опытом, позволил себе просто стоять и смотреть, как наливается силой гигантское кольцо снаружи. При всем при этом я ощущал странную усталость. И это не было связано с тем чувством, что довлело надо мной чуть раньше. Казалось, в нем таилось нечто иное, более связанное с тем, что у меня внутри.

Паяц не упустил возможности все прояснить.

«А ты думал, твое бренное тело без каких-либо трудностей перенесет вливание такой мощи? Помнишь, что сказала твоя славная наставница насчет хрупкости человеческих тел? Так вот у лейров они на самом деле лишь самую малость крепче».

– И что это значит, лейр бы вас побрал?

«Как-то нелогично использовать подобные обороты в нашем с тобой случае, не находишь?»

– Да мне вообще по…

Остаток фразы потонул в чудовищной силе грохоте, сопровождавшем дикий выброс, накрывший все пространство над Яртеллой. В космосе, как известно, звуки не слышны, однако рев, который пронесся по орбите, казалось, вворачивался не только в уши, но и в сами клетки, из которых состоят барабанные перепонки. Пол под ногами зашевелился, а конструкция, за которую цеплялась Бавкида, задребезжала. Стало до того жутко, что захотелось найти какую-нибудь темную щель и забиться туда.

«Началось».

Все, кто был в центре управления, посмотрели на кольцо, разогнавшееся так, что отдельные фрагменты стали размытыми. Оно как будто раскалялось добела, и чем ярче эта белизна становилась, тем прозрачней делалась мембрана, его покрывавшая. Бесформенные твари, что корчились на той стороне, неистово завозились, как будто чувствовали, что путь скоро откроется. Это был момент «икс», одновременно сулящий немыслимые перспективы и чудовищную смерть всего живого в Галактике.

Я затаил дыхание. Барьер пошел рябью и лопнул. Время и пространство словно расплылись.

В тот же самый миг я по-новому ощутил, что такое гул. Он окутал нас и планету звуковой сферой, которая мгновенно исчезла, замкнувшись сама на себе. Затем все вокруг потонуло во вспышке невиданной прежде яркости. Тени возопили. Обсерваторию, центр управления, меня, Эйтн, леди Риссу и Бавкиду накрыло волной… я даже не знаю, чего, а затем с той же небрежностью и быстротой оставило в покое, испарившись без следа.

Какое-то время я стоял неподвижно, боясь открыть глаза и вообще пошевелиться. Вокруг царила просто неимоверная тишина, что волновало, но и вселяло надежду, поскольку я довольно быстро сообразил, что дышу, на что мертвецы, как правило, не способны.

«Да ладно тебе, – пропел Паяц, – открой уже глазки!»

И я его послушал.

Все вокруг тонуло во тьме, лишь слегка рассеиваемой сиянием атмосферы Яртеллы и сотен мельтешащих светляков, которыми выглядели по-прежнему сражавшиеся корабли. Все остальное: раскрытый бутон центра управления, само кольцо и даже звезды, рассыпавшиеся по всей панораме, потускнели, как будто устыдившись того, что только что произошло.

А что, собственно, произошло? Я не имел ни малейшего понятия. Казалось, ничего критического. Несмотря на легкое головокружение, все, вроде как, было в порядке. Все живы и никаких признаков критических перемен снаружи, которые, наверняка, появились бы, если б предсказанный Хранителем апокалипсис свершился. Стало быть, обошлось? Но куда прикажете девать стойкое ощущение обреченности, угнетающей тучей витавшее в разреженном воздухе?

– Это что?! – взвизгнула Бавкида. – Что это такое?!

Я обернулся.

Старуха металась меж закругленных поручней, напоминая дикую китху, проснувшуюся в запертой клетке. Ее косы растрепались, глаза безумно выпучились, а изо рта едва ли не шла пена.

Проследив за направлением ее взгляда, я подошел к краю платформы и аккуратно, так чтобы не вылезти за пределы силового поля, посмотрел вниз. Столп света, что поднимался с поверхности планеты и питал станцию своей колоссальной мощью, испарился. Зато на месте источника, там, где находилась Цитадель, по поверхности расползался колоссальных размеров огненный цветок. Сердце мое сжалось, а мысль о том, какой ценой Райт добился успеха, холодила душу.

Я снова повернулся к продолжавшей бесноваться Бавкиде.

– Похоже, все кончено, мастер.

Метавшийся по округе взгляд замер на моем лице. Несколько мгновений как будто происходило узнавание, после чего очевидное безумие сменилось чистейшим презрением и жгучей ненавистью.

– Ты! – выпалила она, уставив на меня угрожающий перст. – Это все ты и твое извечное неповиновение!

«Кажется, твоя наставница немного недовольна».

Ну а я что? Мне, если честно, было уже плевать. Только бы убраться отсюда подальше. В итоге я лишь махнул на нее рукой и направился к Эйтн, чтобы помочь им с леди Риссой.

Это стало ошибкой.

Пускай моя старая наставница и прежде не отличалась очаровательным нравом, все же до уровня совсем уж конченой стервы ей было далеко. Или так считалось, пока внезапное поражение в шаге от триумфа окончательно не расстроило ее нервы.

– ТЫ! – выпалила она не своим голосом. Волосы растрепались, отчего Бавкида как никогда сильнее стала походить на истинную ведьму. – НЕ СМЕЙ ОТ МЕНЯ ОТВОРАЧИВАТЬСЯ!

И вот тогда-то она и показала, на что по-настоящему способна.

Распахнула свой тонкогубый рот – черная воронка на бледном фоне морщинистого лица, – и издала такой отчаянной силы вопль, что устоять перед ним не было никакой возможности. Притом устоять в самом прямом смысле, поскольку вопль этот породил неимоверный шторм, который пронесся по платформе с неистовостью боиджийского урагана.

Уши мои заложило, волосы рвались назад, глаза практически не открывались. Даже дышать стало трудно. Все, что не было привинчено к стенам или полу тотчас же оказалось за пределами силового поля. И если бы не Тени, за счет которых я упрямо держался на месте и держал Эйтн с ее матерью, меня бы ждала та же участь.

– Ты не достоин носить славное имя лейра! – между тем продолжала голосить моя бывшая наставница, каким-то непостижимым образом умудряясь сохранять силу ветра. – Ты меньше чем ничто! Оболочка, чье гнилое нутро создано лишь для паразитов! Я сорву с тебя кожу и размотаю жилы по ниточке, пока не останется голый скелет, а затем и его разметаю на атомы! Ты был никем! Никем и остался! Без меня и своей мамаши ты ни на что не годился! Доживи Сол до этого дня, она бы удавилась от стыда за то, какого выродка создала!

Опыт и природная отстраненность всегда помогали мне практически безболезненно сносить любые оскорбления, но даже мимолетное упоминание матери неизменно срабатывало как триггер. Неистовая ярость, какой, казалось, уже попросту не могло найтись место, вспыхнула с новой удвоенной силой и затопила любые намеки на разумность. Собрав в кулак все, из чего еще можно было слепить волю, я распрямил плечи и, встретив совершенно безумный старухин взгляд, вложил в теневой поток одну простую мысль:

– Конец вам, мастер.

Паяц не пожалел сил на поддержку, благодаря чему мой ответный удар оказался вдвое мощнее, нежели мог быть. Силу Бавкидиного шторма это предсказуемо не изменило, однако позволило мне перенаправить часть испускаемой ею мощи и нацелить на нее саму.

Первая волна застала Бавкиду врасплох и ударила по ней невидимым молотом. Грохот, разнесшийся над платформой, напоминал громовой раскат. Старуха пошатнулась, но устояла, а ветер ничуть не утих. Я не стал медлить и повторил трюк.

Вторая волна успеха первой, увы, не достигла, но зато позволила на порядок ослабить неестественную бурю, что гуляла между нами.

Третья должна была положить конец противостоянию и поставить жирную точку в виде бесформенной массы, в которую надлежало превратиться моей достославной наставнице. Но, как оно часто и случается, все пошло немного не по плану.

Во-первых, старая лейра так отчаянно цеплялась за жизнь, что любые попытки превратить ее в фарш напоминали борьбу с плесенью – такие же бесполезные. Казалось, будто ее здесь только и держит, что неутомимая злоба и желание отомстить за проваленный эксперимент. А во-вторых, мое стремление покончить со старухой делилось надвое желанием оградить Эйтн от любых последствий, которые могло повлечь это противостояние. Больше всего в этой жизни я боялся за нее. И проклятая карга почуяла это.

Она выловила отголоски этого страха из общего потока и, как истинная последовательница Адис Лейр, использовала этот козырь на полную.

– Слюнтяй! – выплюнула она, улыбнувшись окровавленным ртом до самых ушей.

Она понимала, что ей в любом случае конец. Просто не могла не понимать. Какой бы искусной, могущественной или упрямой Бавкида ни была, истоки ее сил совсем небезграничны. Но напоследок решила ударить побольнее и выбрала самую уязвимую точку, до какой только смогла додуматься.

Воспользовавшись моей же тактикой, Бавкида незаметно искривила поток и, вместо того, чтобы в очередной раз попытаться содрать с меня лицо, потянулась невидимыми ручонками к Эйтн и сомкнула пальцы на ее шее.

Я разгадал маневр, и сердце мое облилось кровью.

Эйтн тоже почуяла неладное. Она посмотрела на меня. В ее глазах плескалась осознанность на пару с покорностью судьбе.

Я попытался помешать. Старался ни о чем не думать, кроме острого желания во что бы то ни стало перехватить власть над Тенями.

Но было поздно.

Одним мстительным рывком Бавкида переломила Эйтн шею.

Тихий хруст, который последовал за этим, для меня был сравним с взрывом сверхновой.

Какие-то доли секунды я еще отказывался верить случившемуся, а после заорал так, что от крика этого могло погаснуть яртеллианское солнце.

– Ты сам сделал выбор, – процедила Бавкида. – А это лишь следствие.

Тогда я собрал воедино всю злость, всю ненависть и все желание отомстить, которыми полнились Тени. Чудилось, будто я всосал в себя первобытную тьму всей вселенной. Сдавил сознанием в крошечную черную точку и метнул эту точку прямо в лоб не заслуживавшей жизни интриганке и убийце.

Глава 30. Опустошение

Да. Так и есть.

И вряд ли подберется слово лучше, чтобы описать все, что происходило дальше.

Старая тварь сдохла быстро.

Не настолько, чтобы не понять, что случилось, но вполне, чтобы осознание не успело перерасти в истинный ужас. И очень жаль. Потому что в глубине души мне хотелось заставить ее пережить все те муки, что она доставила мне, когда отняла Эйтн. Можно сказать, я проявил милосердие. В некотором смысле. Ведь когда тебя постепенно засасывает в точку, расположенную в центре твоего собственного лба, ощущения едва ли приятные.

Но откуда все взялось: знание, навык? Подобному в Цитадели не обучали.

Я смотрел, как неодолимая сила, сравнимая разве что с гравитационным притяжением какой-нибудь черной дыры, корежит и ломает Бавкиду и пытается протолкнуть ее в то, что представляло собой мое концентрированное отчаяние и злость. Старуха не произнесла ни звука, – ей бы это в любом случае не удалось, – и до последнего пялилась на меня своими жуткими глазищами, пока те не лопнули подобно перезрелым плодам гоби и не исчезли в крошечной бездне вместе со всем остальным.

«Что ж, не в первый раз тебе удалось удивить меня, парень, – проговорил Паяц, когда все закончилось. – И это притом, что каждая твоя мысль была как на ладони. Отменное мастерство. Выше всяких похвал».

Он еще что-то бормотал, но я не слушал. Мое внимание приковало к себе изломанное тело Эйтн, лежавшее под боком у бессознательной матери.

Я ждал, когда нахлынет горе. Когда снизойдет пелена отчаяния и закружит перед глазами, напрочь отсекая все, что когда-либо приносило радость. Но минуты утекали, а ничего не менялось. Только пустота, не спеша расползавшаяся от того места, где могла бы быть моя душа, и дальше по телу, пока все оно не превратилось в бесполезную пустышку, сосуд для нового жильца.

«Не искушай меня, Сети. Я ведь могу и воспользоваться предложением».

– Меня зовут Сет Эпине.

«Точно. Ага. И как я мог забыть? Хе-хе. А еще, кажется, кое-кто приходит в себя».

Я уж было решил, что это такая странная попытка утешить, но быстро сообразил, что речь совсем не обо мне. Я заметил, как шевельнулась Бавкидина хламида, под которой все это время лежала леди Рисса. Как бледные руки с ухоженными ноготками откинули капюшон и открыли растерянное, но по-прежнему полное ужаса и абсолютной растерянности лицо.

– Ч-что случилось? – спросила риоммская госпожа задушенным полушепотом.

У меня духу не хватило рта раскрыть, но в конце концов это и не понадобилось. Совсем скоро она сама все поняла, увидела тело дочери и на очень долгое время потеряла дар речи. Я понятия не имею, какие чувства она в этот миг испытала, и не уверен, что хочу это знать, учитывая все сложности в их отношениях. С меня вполне хватило и собственного горя, которое и на горе-то не походило. Скорей уж отзвук, печальное эхо того, что могло бы быть, но не случилось.

Спустя еще какое-то время леди Рисса подползла к Эйтн и, крепко сжав ее бездыханное тело в объятьях, разрыдалась.

Я предпочел на это не смотреть.

Снаружи что-то происходило. Нет, кольцо Обсерватории оставалось таким же мертвым, как и должно в отсутствие прямой подпитки. Изменения постигли поле боя. Стервятники лейров, до последнего отражавшие атаки риоммского флота, начали отступать. Большую часть истребителей перебили при попытке убраться, однако нескольким все-таки удалось скрыться в гипере. Яртеллу больше некому было защищать. Империя Риомма победила.

По крайней мере, в этой битве.

– Ты! Проклятый лейр! Это все ты!

«Ну вот и началось».

Я рассеянно повернулся. Нежно баюкая тело мертвой дочери, леди Рисса указала на меня обвиняющим перстом.

– Ты виноват в ее смерти! Это все из-за тебя!

И что на это возразить?

Я кивнул:

– Это все я. – Без сарказма или скрытого подтекста, только чистая констатация.

Леди Рисса едва ли ожидала такой покладистости и еще на добрый десяток мгновений ушла в себя, обливаясь слезами.

– Ты думаешь, это конец?! – выпалила она, между рыданиями. – Думаешь, все так и закончится?

Можно было сказать, что я не думал ни о каком «потом». Все, что имело значение, это конкретное сейчас, а уж чем оно должно завершиться казалось вполне очевидным – Обсерватория должна исчезнуть из этого мира. Навсегда. Но, глядя на риоммскую госпожу, я лишь пожал плечами.

Само собой, леди Рисса истолковала это по-своему.

– Знай, Сет Эпине, что война на этом не закончится! Я не успокоюсь, пока не очищу Галактику от таких, как ты! Мои войска пройдутся по каждой звездной системе в поисках беглецов и как только отыщут, казнят на месте! Лейрам конец!

Удивительно, но ее пылкая речь не задела ни единой струнки моей так называемой души. В иное время, в совсем другом месте и при менее опустошающих обстоятельствах я бы не стерпел. Леди Рисса слишком глубоко увязал в этой истории, чтобы сойти за невинную мурафу. Она плела интриги, строила козни лейрам, не ценила собственную дочь. Уже одного этого хватило бы, чтобы я вынес ей смертный приговор. Но Эйтн любила мать, какие бы пакости та ни вытворяла, и до самого конца пыталась ее спасти. Хотя бы из уважения к ее памяти, я не мог преступить черту на этот раз, и как только леди Рисса умолкла, снова ответил безразличным пожатием плечами.

– Делайте, что хотите.

Если такая реакции ее и удивила, то виду она не подала. Но зато перестала уливаться слезами, которым я, кстати, не очень-то верил и, не без труда поднявшись на ноги, уцепилась за Эйтн и поволокла к лифту. Сам я к тому моменту успел взойти на возвышение и, не без внутреннего отвращения коснувшись панели управления, заставил «бутон» сомкнуть-таки свои прозрачные лепестки.

– Оставьте ее, – бросил я леди Риссе как бы между делом.

Дама замерла, распрямилась и уставилась на меня в искреннем недоумении.

– Что?

Я повторил, но уже значительно тверже:

– Эйтн останется здесь.

Казалось, ее сейчас удар хватит, и признаюсь, я бы не слишком печалился, если б так и случилось.

– Да как ты смеешь?!

Обычно низкий и мелодичный голос леди Риссы сорвался на визг, вынудив меня поморщиться.

– Вы можете убираться куда угодно, но ее не троньте. Я сам позабочусь о теле. – И широким жестом указав на лифт, к которому она так стремилась, прибавил: – Я вызвал для вас челнок. С минуты на минуту он прибудет. Не пропустите.

– Ты пожалеешь об этом! – прорычала леди Рисса, оставив-таки Эйтн в покое.

– Наверняка, – согласился я и больше о ней не вспоминал.

К тому моменту, как я завершил сбор Обсерватории в цельное полукольцо, леди Рисса успела убраться, заодно прихватив с собой и весь флот. Трудно сказать, насколько серьезной была ее угроза об охоте на лейров – не думаю, что пустой, – но пока что она не рискнула оставить у Яртеллы ни единого акаша.

Тем лучше. Еще столько предстояло сделать. Нехорошо, если кто-нибудь станет путаться под ногами.

«Разумно».

В отличие от Паяца, мне доступ к его переживаниям был закрыт, так что оставалось уповать, что все эти замечания чего-то да стоят.

«Не сомневайся».

Ну и как прикажете это понимать? Если это намек на грядущую разборку, то даже ребенку угроза сделалась бы ясной как день.

«Мне кажется, ты просто оттягиваешь неизбежное. И я не о нашей с тобой борьбе за это молодое и крепкое тело».

Паяц каким-то образом сделал так, чтобы моя голова повернулась, а взгляд опустился на единственное тело, оставшееся посреди центра управления.

«Тебе предстоит завершить самое сложное. Я не буду мешать».

Самое сложное… Что ж, он прав.

Спустившись по ступенькам на ватных ногах, я приложил все усилия, чтобы эмоции не взяли верх над разумом. И все равно, стоило лишь присесть у неподвижного тела, чье обескровленное лицо в свете звезд и станционной автоматики казалось просто кукольным, а глаза смотрели туда, куда ничто живое заглянуть не способно, я не сдержался и заплакал.

Все, что случилось после, я ощущал как сновидение: и то, как поднял бездыханное тело на руки, как оказался в ангаре и взошел на борт звездолета Эйтн, как спустился на планету в заснеженные пустоши, едва озаренные светом восходящего Ярта, – леденящий душу кошмар, от которого не было никакой возможности проснуться. За все это время мне не попалось ни единой живой души. Стражи, что находились на корабле, оказались зверски убиты, вероятно Бавкидой. А больше и вспомнить-то некого было. Разве что Райта, но о том, какая судьба постигла его и мой «Шепот», я желал думать еще меньше. Паяц хранил молчание, за что я был ему благодарен.

Очнулся я лишь когда понял, что стою у входа в пещеру, где не так давно своих котят выкармливала самка снежного китха. Пронизывающий ветер бил в лицо. Следы давно угасшего пламени, бушевавшего на ледяной прогалине чуть впереди, надежно похоронил под собой толстый слой снега, но я все равно узнал место, в котором наставница Бавкида преподала мне один из своих великих уроков.

Опустив останки Эйтн на снег, я коснулся Теней и заставил их тонкими ниточками обвиться вокруг завернутого в найденный на корабле плащ тела. Небольшое усилие воли заставило тело подняться в воздух и медленно вплыть внутрь пустующей пещеры. Вход обвалился, едва я понял, что Эйтн нашла свой вечный дом.

Я долго простоял в одиночестве, теребя серебристую подвеску, болтавшейся теперь на моей шее, и ожидая, когда Паяц все-таки напомнит о себе.

Но он молчал. Будто на зло. Словно насмехаясь над моей готовностью бороться с ним за собственное тело и разум.

– Ну? – спросил я метель, что только набирала обороты. – И чего же ты ждешь?

«Когда мы останемся одни, – со вздохом заметил Паяц. – Но этому, похоже, не суждено случиться».

Я не понял, о чем он, но лишь до той поры, пока над снежной пустыней не раздался гул двигателей, сообщивший о приближении звездолета. Задрав голову к небу, я увидел «Шепот», приближавшийся с западной стороны, откуда в мрачное яртеллианское небо поднимался черный дымный столп.

Корабль приземлился в нескольких метрах, разбросав во все стороны снег. Трап опустился, едва двигатели стихли, и по рампе вприпрыжку сбежал синекожий лейр.

«Еще один соперник для нашего Сета Эпине. Сколько же ты их отрастил за столь короткую жизнь?»

– Вам лучше не знать, – проворчал я и уставился на ассасина, не представляя, чего от него ожидать. – Как ты нашел меня, Райти?

Тот приближался. Черный ирокез трепетал на ветру подобно знамени, благородное лицо оставалось расслабленным, а взгляд – прямым и ясным. Ничто в его облике не напоминало о том, что этот анаки пережил крайне близкое и очень неприятное знакомство с призраком.

– Это не такая уж сложная задача, – ответил он, как и я, стараясь перекричать вьюгу. – Я все это время мониторил небеса в поисках чужих кораблей, готовящихся к посадке. Обсерватория все еще на орбите, а значит – ты где-то поблизости. Магия дедукции.

– Или гадание в чистом виде.

Он отмахнулся:

– Да как тебе нравится. Но хотя бы признай, что мы все же победили.

– Победили?

«Победили? А это интересно!»

– Да ты, Райти, хоть представляешь, что происходит?

Мой вопрос его как будто озадачил.

– А что? Риоммцы ушли, Бавкида, как я понимаю, померла. Да, Цитадель пострадала, но ее можно и заново отстроить. Кто-то же из лейров спасся. Я видел, как корабли уходили в гипер. Соберем их всех и возродим Орден! Только теперь на наших условиях! Разве это не победа? Даже Обсерватория у нас! Только представь, какой мощи мы сможем добиться с ее помощью! Два великих Навигатора возрожденного Адис Лейр! Об этом еще потом сказок насочиняют, вот увидишь!

Я смотрел на него и не верил ушам. Словно все, чего я добился, чем пожертвовал и через что переступил, просто взяли и перечеркнули.

– Ты говоришь глупости, Райти.

Но тот будто и не слышал. Казалось, его целиком захлестнула волна внезапно открывшихся перспектив. Он меня словно уже и не видел, только бродил из стороны в сторону, тихонько бормоча себе что-то под нос.

– Янси! – позвал я, когда его блуждания стали слишком хаотичными, а бормотание почти бессвязным.

Он остановился, посмотрел на меня.

И я высказал все, о чем неосознанно думал, но, видимо, боялся признать.

– Все кончено. Адис Лейр больше нет. Лейров больше нет. Все кончено. Леди Рисса ушла, но вернется с еще большим флотом и превратит Яртеллу в пустошь, какой та всегда и считалась. За теми из лейров, кто будет пытаться сопротивляться, начнется охота. Травля. Рано или поздно их выследят и уничтожат. Лишь те, кто воспользуется шансом и сумеет построить новую жизнь, смогут обрести покой.

– Покой? В забвении? – Его глаза недоверчиво сузились.

Я развел руками.

– По-моему, это лучше, чем просто быть уничтоженным.

Он моргнул. Затем еще раз. Постепенно на его синем лице проявилась слабая улыбка, но не из тех, что внушала надежду, а какая-то безумная.

– Я бы сказал, что ушам не верю, да только ты, Сети, никогда и не скрывал своей натуры. Ведь правда? Ты же ненавидишь Адис Лейр. И Бавкиду, и лейров, и меня. Ты всегда кичился своей исключительностью. Ты мечтал отделаться от всего этого и жить один. Ну и? Какого это, когда мечты сбываются?

Он нарочито медленно опустил ладонь на рукоять своего ножа. Я покачал головой.

– Не надо, Райти.

– Нет? – Взгляд его скользнул по кулону у меня на шее. Кинжал с тихим мелодичным звоном покинул ножны. – И почему же, риоммский ты прихвостень?

Я вздохнул.

– Потому что я убью тебя.

Райт хохотнул:

– Ты ни разу не победил меня в честном бою, Сети. – И принял боевую стойку.

– Адис Лейр никогда не сражаются честно, – сказал я, и еще до того, как ассасин успел сделать хотя бы шаг, обрушил на него нашу с Паяцем общую мощь.

Это было пламя, мощнее, чем я создавал когда-либо, яростнее, чем те протуберанцы, что рождались на поверхности звезд. Белое, словно самая ослепительная вспышка, оно свивалось вокруг Райта непроницаемым вихрем и устремлялось к небесам, постепенно забирая с собой и его.

Не могу сказать, как быстро он умер и мучился ли. Возможно, его сознание даже не успело отреагировать на угрозу и сразу же выгорело. В одном я был уверен – если бы он понимал все до конца и если бы оказался на моем месте, то поступил бы точно так же.

«Что ж, надеюсь, ты утешишься этим, когда придет твой черед».

– Надейся.

Глава 31. Остаток

Мы вернулись на «Шепот» – я и Паяц.

Он нес околесицу, время от времени сыпля угрозами, я же не обращал на это внимания. Заняв кресло пилота, запустил двигатели и поднял звездолет в небеса. Цель моя оставалось ясной, как никогда: раз и навсегда избавиться от Обсерватории и сделать так, чтобы угроза, ею порожденная, никогда больше не воплотилась.

«И как ты поступишь? Взорвешь ее или что-то вроде?»

– Что-то вроде.

За иллюминатором проносились кристаллические пики Яртеллы, сверкая и переливаясь в свете бледного солнца всеми оттенками фиолетового. Там, где по небу расползалось темное дымовое пятно, виднелись и останки того, что когда представляло собой Цитадель. Мертвая, выжженная зона, а в центре нее темное, изломанное нечто, с трудом узнаваемое по форме. Часть полукольца обрушилась, образовав нечто вроде каверны. Другие детали конструкции торчали в разные стороны кривыми пиками; остальное оплавилось и уже не подлежало восстановлению.

«Даже любопытно, что такого вытворил твой синекожий приятель».

Глядя на разрушение, я попытался прислушаться к себе – сердце даже не екнуло. Цитадель, чем бы она ни была раньше и во что бы ни превратилась теперь, не вызывала в душе ничего, кроме желания убраться подальше.

Так я и поступил, направив острый нос «Шепота» к Обсерватории.

Космическое пространство вокруг Яртеллы полнилось обломками принимавших участие в битве звездолетов, но помимо этого, ничто не мешало нам добраться до станции.

«Ты оставил корабль подружки. А зря. Мог бы продать его и обеспечить себя финансово хотя бы на ближайшее время».

– Мне это не нужно.

«А чего так? Уж не помереть ли надумал? Я, чтоб ты знал, на такое не подписывался».

– Я помню, – ответил я, заводя «Шепот» внутрь сумрачного, как мое ментальное состояние, ангара. – Я очень хорошо это помню.

«Не нравится мне твой тон, парень».

Мы поднялись в центр управления. Тот был точно таким, каким я его оставил перед тем, как отправиться с Эйтн на планету. Из освещения только огоньки датчиков на панели и отраженное сияние Яртеллы снаружи. В воздухе стоял отчетливый запах чего-то протухшего, а саму консоль окутывало бледно-лиловое марево – единственное напоминание, что Бавкида существовала в действительности и ее смерть не плод моего воображения.

Взобравшись на возвышение, я ухватился за поручни и, припоминая свое первое знакомство с местным управлением, попробовал запустить Обсерваторию. План был довольно прост: вывести станцию в гипер и, погасив все системы жизнеобеспечения и приводные маяки, оставить ее вечно дрейфовать на призрачных волнах, которые унесли бы ее в такие дали, что никакими силами не обнаружить.

«Стало быть, не взорвать?»

– Чем? Пальцем? У «Шепота» не хватит огневой мощи причинить ей хоть сколько-то вреда, а взрывчатки у меня по карманам, как ты знаешь, не рассовано.

«Ладно. Не зачем кипятиться».

Ощущения приятными назвать было нельзя, но Тени, струящиеся через мою кожу к тайным механизмам станции, скрытым под слоями металла, сглаживали самые острые моменты. Чудилось легкое покалывание и, к счастью, никакого жжения. Будучи уже ученым, я без особого труда оживил двигатели. Легкая дрожь, прокатившаяся по всему кольцу, возвестила о готовности. Можно стартовать.

«Уверен, что это именно то, чего ты желаешь, Сет Эпине?»

– Можешь не сомневаться.

Я выглянул за обширный иллюминатор как раз в тот момент, когда на дальней стороне орбиты Яртеллы замерцала пространственная рябь. Следом запели системы оповещения Обсерватории. Кроткий взгляд на экраны панели – и ответ стал очевиден. Леди Рисса и ее войско вернулись!

«Чего же ты ждешь? Летим!»

Мы ушли в гипер до того, как первые заряды вырвались из многочисленных жерл нацеленных в нашу сторону пушек. Один мощный рывок – и вот уже вокруг кипит гиперпространство.

«Должен тебе кое в чем признаться».

– Ну надо же. – Не трудно было догадаться, к чему он клонит, а потому мне почти удалось не закатить глаза. Вот и настал момент последнего откровения.

«Поначалу я воспринимал тебя лишь талантливым выскочкой, который настолько привык к тому, что за него всегда и все решают другие, что он попросту не способен к самостоятельным действиям. Я считал, будто столь тривиальное сознание не трудно будет поглотить. Но, похоже, я сильно заблуждался. Ваша ментальная связь с той девчонкой, что вступилась за тебя, когда я проник в твое сознание в первый раз, показала, насколько ты удивителен. И это не просто похвала, Сет Эпине. Это факт, который ты можешь принять или выбросить из головы, но который никак не повлияет на реальность. Ты сделал все, что мог. Твоя история подошла к концу. Пришла пора отдать бразды правления в руки, которые знают, как позаботится о будущем Галактики. И лейров».

Ничто из сказанного меня не удивило и уж тем более не тронуло. Я как стоял за консолью, вглядываясь во все более и более мрачнеющие дали гипера, так и оставался на месте.

Да, кое-что в словах Паяца имело смысл. Я и впрямь выгорел. В любом угодном смысле. Смерть Эйтн и гибель других близких, притом по большей части от моей собственной руки, не могли пройти, не захватив с собой кое-что из того, что принято называть душой. И если б эта самая душа могла воплотиться во что-нибудь материальное, то сейчас, скорей всего, напоминала кусок клеенки, изодранный в пух и прах.

«О том же и я. К чему тебе такая жизнь? Нет, не отвечай. Когда ты говоришь, то лишь дублируешь мысли, которые я и так уже знаю».

Это заставило меня усмехнуться. Ничего особенного, но все же.

«А ты и впрямь меня изучил», – подумал я.

«Ну еще бы. Когда столько времени в буквальном смысле дышишь одним и тем же ртом, ожидать иного довольно глупо».

«Жаль, кое-чего не учел».

Паяц, кажется, не на шутку смутился. Приятная такая мелочь.

«Да ну? И чего же?»

«Обсерватория. Чтобы лишить ее заряда нужно нечто большее, чем просто отключение».

Бедняга даже не потрудился как следует все обдумать, а я, давно разгадав все тонкости, не стал размахивать этим знанием, как флагом. Главная проблема одинокого призрака, который все никак не желал упокоения, состояла в том, что он недостаточно хорошо покопался в моей памяти, иначе и сам давно бы пришел к правильному выводу.

«Ты не посмее!..»

Слушать его стало не интересно. Взявшись за поручни крепче, я сосредоточился и постарался вытянуть из машины максимум энергии. Задача предстояла не из простых, но я был уверен, что справлюсь.

Тени, служившие источником основного заряда, хлынули внутрь меня потоком. Их совокупная сила оказалась так велика, что на какое-то мгновение я все же решил, что дал маху. Вокруг сделалось невыносимо жарко. Меня прошиб пот. Все тело завибрировало, как и те поручни, за которые цеплялись пальцы. Я чувствовал, как что-то обожгло ладони, словно некто невидимый брызнул на них расплавленным металлом, и все равно упрямо держался, крепко-накрепко стиснув зубы.

«Ты не выдержишь! – откуда-то издалека послышался отчаянный вопль Паяца. – Эта сила испепелит тебя!»

«Не меня!»

Раскрыв сознание перед мощью, о которой столькие мечтали, но которую никому до конца так и не удалось приручить, я перенаправил испепеляющие волны на паразита. Всерьез обосновавшись в моем теле, он уже решил, будто нашел новый дом. Поторопился приятель. Неважно, первый ты лейр или последний, могучий дух или захудалое привидение, в любом случае ты не можешь изменить своей природы. Тени не разумны и подчиняются лишь воле того, кто их контролирует. А в этот момент контроль над их силой был в моих руках. Окончательно и бесповоротно.

Вполне естественно, что для меня этот трюк тоже не мог пройти бесследно. Общее перенапряжение и жгучая боль во всем теле – а особенно в разуме, – грозили вывести из строя не только Обсерваторию. И это было вполне справедливо, учитывая, на что я замахнулся. И все равно я упрямо стоял до конца, не позволяя сознанию померкнуть прежде, чем от Паяца – моей личной призмы, фокусирующей теневой поток, не осталось ничего, кроме тишины.

***

Боиджия по традиции встречала ливнем.

Дождь хлестал так, словно небеса прохудились. Вода, бьющаяся о лобовой иллюминатор, напрочь закрывала обзор, так что снижаться приходилось, ориентируясь исключительно на приборы. Ветер тоже не радовал. Мощные порывы едва не сносили кораблик с курса. Казалось, местная погода имеет что-то личное против «Шепота». А может, и меня заодно.

Что, если задуматься, не так уж и невероятно.

Я приподнял уголок рта, крепче ухватившись за штурвал, и позволил звездолету взять ниже, чтобы вспороть носом верхушки многоцветных паатовых зарослей. По обыкновению готового плана у меня не было. Принимая решение, я лишь руководствовался тем, что на тот момент выглядело наиболее уместным вариантом.

Придя в себя в центре управления, истерзанный и опустошенный, я силился вспомнить, как оказался в таком положении, а когда вспомнил, не поверил, что все еще жив. Голова разваливалась на куски, мысли путались так, что ни одному пьянице и не снилось. Все тело казалось чужим, неподатливым, сложным инструментом, который не настроили и бросили гнить.

А еще был страх.

Первобытный ужас, что своими собственными действиями я сам загнал себя в ловушку, из которой теперь не выбраться.

Не помню точно, сколько времени потребовалось, чтобы более-менее собраться, но, подозреваю, что немало. В итоге, когда я с горем пополам доковылял до «Шепота», дожидавшегося в ангаре, прошли, должно быть, многие часы. Не зная, достаточно ли было того, что мне удалось сотворить, чтоб Обсерватория больше никогда не запускалась, я прихватил с собой одну из шестигранных панелей, что крепились к консоли. Так, на всякий случай.

Голод терзал немилосердно.

Только после того, как заправился пайком, обнаруженным на борту, я сумел сесть за штурвал и спокойно обдумать, как быть дальше. Привыкший разделять свои мысли с кем-то еще, я долго и обстоятельно размышлял вслух.

Боиджия всплыла в уме одной из первых. И после череды миров, пришедших на ум, я решил вернуться именно к ней – к планете, чья особая раздражающая аура способна скрыть мое присутствие от охотников за лейрами, которых леди Рисса непременно пошлет. К планете, где жила и погибла мама. К планете, чья история, полная загадок и противоречий, до сих пор бередила заметно потускневшее воображение.

К планете, которая познакомила меня с Эйтн.

О том, чтобы поселиться в городе, речи даже не шло – слишком велик риск оказаться разоблаченным. Нет, лучшим укрытием могли стать только паатовые джунгли, а в город можно просто изредка наведываться за провизией и прочими мелочами.

Отыскав среди перекрученных ветвей, размером с сам корабль, подходящую прогалину, я приземлил «Шепот» и выпустил трап. Выйдя наружу и втянув ноздрями теплый, влажный воздух, наполненный запахами прелой листвы и цветущими лозами, я понял, что больше не ощущаю того отторжения, что бесило меня в самый первый приезд.

Это не могло не радовать. Пусть даже настоящей радости мне больше испытать и не суждено.

Конец

Глоссарий

А

Аверре, Батул – человек, знаменитый путешественник и философ, автор знаменитого Трактата о природе Теней и Изнаночного мира, один из самых могучих лейров своего поколения. Первым выдвинул теорию о том, что Тени – это нечто большее, чем просто энергетическое поле, доступное лейрам. Много лет был одержим поисками мистической Иглы Дживана.

Аверре, Эйтн – племянница Батула Аверре, дочь Рисы Аверре. Влиятельная молодая дама из Риоммского Агентства, занимающегося исследованием Теней и лейров. Невероятная внешняя привлекательность в купе с холодным сердцем и расчетливым умом делает Эйтн весьма непростым противником.

Авиньон – газовый гигант в секторе Нарана, что в рукаве Лефран. Знаменит системой из семи лун, прозванных Семью сестрами Авиньона. Некоторые из них обитаемы. Седьмой по счету спутник – родина Мекета Динальта.

Агарис – разновидность крепленого вина, получаемого из ягод растения апуи, завезенного на Боиджию из системы Глиссео.

Ай’Чан – корпорация, изначально специализирующаяся на добыче и продаже плазмы. В течение полувека ее возглавляла Майра Метара, дочь самого основателя. После таинственной гибели Метары, у корпорации сменилось несколько генеральных директоров, пока однажды бразды правления на себя не взял некий Кворон Полларио, превративший «Ай’Чан» в мегакорпорацию. Многие в Галактике слышали это имя, но мало кто знает его обладателя в лицо. Штаб-квартира на планете Альфа-Илани.

Айонцы – приземистые гуманоиды с планеты Айона, что на кончике рукава Лефран в пространстве Тетисс. Отличаются крайне бледной кожей и тремя черными глазками-пуговками на плоских безносых лицах. Считаются миролюбивой, но крайне развитой в техническом плане расой. Айонцы по умолчанию отличные технические специалисты.

Акаш – тип линейных крейсеров Риоммской Империи, символ устрашения и боевой мощи, и вместе с тем один из самых узнаваемых боевых звездолетов в Галактике. Мало кто способен выстоять в бою против эскадры акашей. Спроектированы по образу глубоководной катраны, обитавшей в великом океане Мас на Риомме. Маршевая двигательная установка: стандартные ионные двигатели класса А-13. Вооружение: ионные пушки, импульсные орудия, боевые лазеры, буксировочный луч. От хвоста до кончика клиновидного носа достигает 1500 м, а в высоту – 453 м. Размах плоскостей составляет 985 м. На борту 27 истребителей. Экипаж: 400 душ, из них 72 офицера и 328 рядовых, включая пилотов и техперсонал. Способен разместить десантный отряд из 1200 солдат.

Акрониды – разумные паукообразные, некогда обитавшие на планете Экизу. Внешне напоминают гигантских пауков, но в отличие от оных имеют ярко выраженные передние конечности с длинными тонкими пальцами и вытянутую шею с крупной треугольной головой. Четыре пары глаз обладают эффектом люминесценции, что придает этим существам еще более устрашающий вид. Акрониды считались одними из первых разумных существ, населявших Галактику SC. Хищники по натуре, они в скором времени довели до того, что вся их раса оказалась на грани полного вымирания. Пережить резню на Экизу удалось лишь нескольким особям, которые с тех пор странствуют по космосу.

Альпа – шестой рукав Галактики SC.

Альт, Лария – анаки, вторая дочь Смерти. Умерщвлена.

Альфа-Илани – идиллический мирок в системе Илана, что в рукаве Маса. Родина иланианцев, а также место рождения Майры Метары и Кворона Полларио.

Амнитора – гигантская перепончатокрылая рептилия, обитающая на планете Терика. В древности эти существа обладали поистине чудовищными размерами, но со временем заметно уменьшились. И все равно остались одними из наиболее опасных хищников Терики.

Амьен, Санд – человек, один из заключенных Изолятора, давным-давно подшутивших над Сетом.

Амьенна – первый и крупнейший по населенности рукав Галактики SC.

Анаки – гуманоидная раса с планеты Паракс. От людей отличается лишь цветом кожи, варьирующимся от бледно-голубоватого до темно-синего. Практически у всех анаки серые глаза. Реже – синие. Ходят слухи, что анаки произошли от людей, но прямых доказательств тому не найдено.

Апейрон – название космического утилизатора, хозяином и капитаном которого является зуллан Ао Бин.

Аргус, Ди – человек, ученик и воспитанник Мекета Динальта, ныне возглавляющий карательный отряд Серых Стражей, направленный на патрулирование карантинной зоны вокруг Яртеллы. После предательства Динальта, попал под влияние Майры Метары и вызвался добровольцем в ее экспериментах по созданию сверхсолдат. Эксперименты Метары наделили Аргуса сверхбыстрой реакцией и физической неуязвимостью, но вместе с тем сделали его отстраненным от жизни. Аргус – фанатик, признанный мастер убивать и практически с рождения был основным претендентом в члены Серых Стражей. Тайные интриги Майры Метары и правда о том, что она являлась лейром, заставили Аргуса пересмотреть свои взгляды на многие вещи, в том числе и на свое отношение к Теням. Высокий, атлетического сложения. Волосы иссиня-черные, глаза серебристые. Потомок боиджийских графов. Замок Занди принадлежит ему. Аргус славится своей жестокостью даже среди своих собратьев, однако, вопреки всеобщему мнению, способен контролировать свою тягу к убийствам и старается не причинять вред невинным. Те, кого коснулся его энергоклинок, это действительно заслужили. Как правило немногословен, однако в присутствии Риши неизменно нервничает. Седьмой и самый последний сын Смерти.

Б

Бавкида – человек, крайне могущественная престарелая лейра, вторая по значимости (после Навигатора) персона в Цитадели Адис Лейр, наставница Сета Эпине.

Баракия – планетарная система в рукаве Малый Ласс. Считается необитаемой, но на деле служит перевалочным пунктом для контрабандистов и пиратов.

Берталл – планета пустынь и кислотных ливней в одноименной системе, что в рукаве Амьенна в пространстве между Риоммом и Тетисс.

Берталлианская призрачная кобра – хищник, знаменитый на всю Галактику стилем охоты. Кажется медлительной и неповоротливой до тех пор, пока не приходит время атаковать, и тогда начинается двигаться настолько быстро, что становится едва уловимой для человеческого глаза.

Бештат – планета в соседней с Авиньоном системе. Знаменита весьма гибкими законами и крайне высоким уровнем преступности.

Бештатский нетопырь – хищник-кровосос с планеты Бештат. Отличается ярко-алой шкурой, из-за чего его крайне сложно разглядеть во время охоты при знаменитом Восходе кровавой луны.

Бин, Ао – странствующий сборщик утиля и капитан космического утилизатора «Апейрон», зуллан.

Бинури, Танзат – мужчина-тенцит, член экипажа «Апейрона».

Боиджия – маленький захолустный мирок, провинция Империи, находящаяся под управление графского рода Занди, потомков основателя колонии людей. Столица – город Мероэ, выстроенный на холмах над океаном паатов. На планете есть аборигены – махди, обитающие в густых лесах. По легенде, была создана искусственно расой древнейших существ под названием юхани. Естественных спутников не имеет.

Буун – крупное травоядное, обитающее в густых прериях планеты Паракс. Характерны массивность и неповоротливость. Впрочем, когда доходит до беды, один буун способен в одиночку затоптать взрослого китха.

Бова – редкая птица, обитающая в лесах Паракса. Крупнее куата, но не хищник. Отличается белоснежным оперением, которое в лучах местного солнца переливается оттенками алого. С незапамятных времен считается, что перо бова приносит удачу.

В

Винтерс, Диана – наследница Дома Орра, младшая дочь лорда Видина Орры и Миреи Винтерс, одна из богатейших и могущественных молодых дам в Галактике. Ключевая фигура большинства заговоров, тянущихся еще со времен ее отца.

Винтерс, Мирея – мать Дианы и последняя жена лорда Видина Орры. Бывшая наперсница Тассии Руэ и Майры Метары. Лейра. Была убита при загадочных обстоятельствах. Поскольку лейры сами по себе иметь потомство не способны, происхождение Дианы до сих пор вызывает вопросы у многих посвященных в эту тайну.

Вейтра – единственная обитаемая луна в одноименной системе, расположенной в рукаве Лефран. Знаменита весьма суровыми условиями для выживания, сформировавшими быт местных племен амазонок.

Вейтрийские амазонки – древнее племя женщин-воительниц со спутника Вейтра.

Вессер – человек, начальник службы безопасности на станции Тейрин.

Веертин, Кар – человек, генерал космических сил Риоммской Империи, а также тайный Старейшина одной из ячеек Детей Шуота.

Вонга – прозвище робота W0-Ng, медицинской серии. Служит у капитана Ао Бина на корабле «Апейрон».

Г

Гас – прозвище кадета-анаки в группе Килана Рейфа.

Гауга – портакианец, капитан «Турнепса», контрабандист и охотник за экзотическими животными видами.

Гиперпространство – альтернативная реальность, используемая кораблями для перемещения со сверхсветовой скоростью, что существенно сокращает время (в некоторых случаях до нескольких минут!), затраченное на перелеты между звездными системами. Некоторые воспринимают его как коридор сквозь параллельную Вселенную, но это слишком примитивный взгляд на предмет. В гиперпространстве можно находиться сколь угодно долго без вреда для себя и без временных искажений, но, если не следовать искусственным маркерам (навигационным маякам) направления, высок риск потеряться навсегда. Прежде навигация в гиперпространстве была сложнее и потому полеты занимали недели и дни. С развитием технологий это время удалось существенно сократить до минут и часов.

Гиссовый спирт – алкогольное вещество, добываемое из гиссовых ягод, произраставших на Семерке. Нежно любим суровыми портовыми работниками Глосса.

Гия – человек, уроженка Ока Манат, темнокожая в прошлом инфоброкер, бросившая свое ремесло ради жизни «в покое». Местом своего «последнего причала» избрала негостеприимный и бедный Саул, а все из-за того, что обещала своему приятелю Ди Аргусу приглядывать за могильником, скрытым в пещере под океанической толщей.

Глиссео – планета в системе Глиз-215 в так называемом Корпоративном Секторе, родина расы зуллан.

Глосс – космопорт и одноименный город на Семерке.

Гнарк – мелкий хищный грызун, обитающий на Глиссео. Неуловимый вредитель, способный за час передушить половину птичьего двора. Несколько лет назад зулланы пытались создать химикат, способный уничтожить гнарков, как вид, но не преуспели. В итоге гнарки мутировали, став еще более прожорливыми и изобретательными. Так же слово используется зулланами в качестве ругательства.

Гокки – мелкие четвероногие хищники, обитающие на Боиджии. Повадками напоминают земных кошек, но в отличие от оных, способны карабкаться по отвесным стенам и пролезать в щели в два раза меньше их самих. Шустрые и юркие зверьки.

Гончие – элитный отряд Серых Стражей, тайно исполняющий волю Ордена куатов. Ди Аргус стал самым молодым лидером отряда после того, как Мекет Динальт покинул серых.

Горлики – вид мелких синеперых птиц, устраивавших гнездовья на скалистых вершинах Терикийских гор.

Гофай – ездовое животное на Боиджии. Используют в качестве транспорта меройцы. Неприхотливые ящеры, способные лазить по отвесным стенам, что очень удобно для города, возведенного на семи холмах.

Гробницы юхани – таинственные образования на мертвой планете Шуот. Говорят, именно в этом месте берут свое начало Тени.

Гугса, Рас – человек, уроженец Ока Манат. Чернокожий и седовласый Гугса был ученым-генетиком, несколько лет назад изгнанным с родной планеты за аморальные опыты над разумниками. Когда оказался в опале, то очутился в руках хитрой Майры Метары. Создатель Истока.

Д

Д’юма – низкорослый тучный гуманоид пятидесяти лет, занимается поставками продовольствия и медикаментов в отдаленные скопление техносфер, которые по той или иной причине были лишены аккредитации РИ. Старый приятель Мекета Динальта.

Дагон – класс военных космических звездолетов Тетисс, являвшихся основой их боевой мощи. По внешнему виду дагоны Черной Эскадры похожи на акаши Риомма, но это намеренное сходство. Другие корабли этого класса больше походят на птиц, сложивших крылья в пике. В длину достигает 1300 м, в высоту – 430 м, в ширину – 550 м. Превосходно защищен и вооружен. Достигает максимальной скорости быстрее, чем риоммский акаш. Экипаж насчитывает порядка 500 душ, включая командный состав, техников и пилотов истребителей. На борту всегда укомплектованные эскадрильи «валькирий».

Далбек – динетин, муж Пэн и штурман на корабле «Апейрон».

Двумелли, Готта – охотник за головами расы хэфу.

Дей-Прим – орбитальная станция в астероидном поясе. Именно этот мир выбрал в качестве места постоянной дислокации знаменитый торговец информацией по прозвищу Желтый Малыш.

Дейфи – планета океанов и джунглей, родина мектов, расы разумных рептилий, страстно обожающих пыльцу цветков райса. Помимо мектов, на планете обитает примитивное племя аборигенов-энро, поклонявшихся культу Черного Дыма. Мекты презирают энро, считая их дикарями, не достойными внимания, и часто притесняют их. Из-за этого какое-то время на планете бушевал культ смерти, в результате которого многие энро были уничтожены. В настоящий момент обитают в резервациях вдали от цивилизации.

Декарт – один из серых стражей, стал главой Гончих после того, как Аргус покинул организацию.

День Вечности – праздник Риоммской Империи, зародившийся еще в эпоху колонизации Риомма людьми. В прежние времена символизировал страх поселенцев перед скитаниями по бескрайним космическим просторам, но с тех пор носит исключительно декоративный характер.

Джерик – змееподобный негуманоид с планеты Тупара, привратник в Цитадели Адис Лейр, единственный оставшийся в живых представитель своей расы.

Дилл – кадет-динетин в команде Килана Рейфа.

Динальт, Мекет – космический скиталец, частный детектив и бывший член Серых Стражей. Уроженец Семерки. Родители погибли при невыясненных обстоятельствах. В возрасте 15-ти лет был замечен агентами Куатов, после чего присоединился к адептам Ордена и Серым Стражам. Некогда наставник Ди Аргуса. После того, как Мекет предал куатов и, похитив Риши, сбежал, Аргус счел наставника предателем и поклялся уничтожить его. О том, что Гугса пытается вывести новую вид лейров, используя ДНК Мекета, он узнал случайно и, дабы не допустить грядущей войны, уничтожил все записи эксперимента, а единственный полностью сформировавшийся образец похитил. Не из отцовских чувств, но исключительно благодаря случайности, Мекет сам занялся воспитанием ребенка, став для него старшим братом. Глаза карие, волосы темно-русые с проседью. Обожает свою широкополую шляпу и пару скорострельных бластеров.

Динальт, Риши – молодой сыщик, жертва неудавшегося эксперимента по выведению приближенного по могуществу к самим юхани лейра. Любитель истории и космический скиталец, прозванный Темным Истоком.

Динтура – родина динетинов в рукаве Ока Манат. Климат сухой, холодный. Гравитация чуть меньше стандартной, отчего бывает, что динетины вырастают до поистине циклопических размеров.

Динетины – гуманоиды с планеты Динтура. Высокие, плотного сложения, хмурые существа с морщинистой кожей коричневых оттенков и длинными волосами.

Дейфи, Риз – анаки, третий сын Смерти.

Драаму – высокие и худые, шестирукие гуманоиды с планеты Шинтивин. Кожа часто светло-серого оттенка, а глаза большие и ярко-желтые. Весьма проворны, отчего представителей этого вида можно часто встретить за барной стойкой или в группе музыкантов-виртуозов.

Ж

Жукка – женщина-хэфу, член экипажа корабля «Апейрон».

З

Занди, Кхамейр – граф Боиджии во времена Второй войны лейров, правитель планеты. Первый из людей, кому удалось забраться в глубь великой боиджийской пущи и вернуться оттуда живым.

Заппало – человек, капитан стражи в шато Орра.

Змеехвост, рогатый – пресмыкающееся, обитающее в пустынях Семерки. Смертельно ядовит.

Зулланы – четырехглазые инсектоиды с темно-серой кожей в ярко-красную крапинку с планеты Глиссео. Роста выше среднего, худощавого телосложения.

Зэтнет – древняя настольная игра, требующая от игрока недюжинных стратегических способностей и умения ловко обходить препятствия.

И

Изма – мект, слуга графа Занди. Все главные слуги рода Занди носили это имя. Это было что-то вроде титула, передававшегося от отца к сыну и так далее. Измой же звали слугу Ди Аргуса, следившего за замком в отсутствие хозяина.

Иланианцы – гуманоиды с Альфа-Илани. Отличаются серо-зеленой кожей и угловатым строением череп, отчего внешне напоминают смесь утки и рыбы. Стереотипно считаются весьма скользкими личностями, с которым следует всегда держать ухо востро.

Инфопад – голографический планшет, удобный и компактный класс персональных компьютеров.

Инфосеть – галактическая система объединенных голографических сетей для хранения и передачи информации на неограниченных расстояниях в реальном времени. В качестве ретрансляторов использует гиперпространственные буи.

К

Кабот – массивное шестилапое травоядное с планеты Уба.

Катрана – хищная рыба, обитающая в океанах Риомма, негласный символ планеты.

Кейтум-Прана – планета, расположенная близ рукава Полис. Негласный центр контрабандистов и пиратов. Родина расы инсектоидов, известных как хэфу.

Килпасс – он же пернатый змей, крупная крылатая рептилия, обитающая в лесах Боиджии. Редко используется местными в качестве ездового животного. Излюбленное место селения – верхушки паатовых деревьев. Отличается невероятной яркостью оперения. Легко приручаемы.

Кинсилл – тучный анаки, магистр Ордена куатов на Параксе.

Китх – млекопитающее семейства кошачьих, обитающее на Боиджии, Параксе и еще нескольких планетах. Крайне сообразительный и жестокий хищник. Охотятся как поодиночке, так и прайдом. Встречаются разновидности черных и пятнистых китхов. На кончиках ушей имеются характерные кисточки.

Кварра – разновидность плазмы, добываемой на Тиссане.

Клан Феб – сборище маргиналов и отбросов, состоящих из представителей расы курсу, которых вышибли из родного мира за чрезмерную(!) жестокость. С тех пор скитаются по галактическим задворкам и в основном промышляют разбоем.

Кодда Секундус – планета с вывернутым наизнанку ядром, на орбите которой обитает пережившее катаклизм население. Причиной катастрофы послужило чрезмерное бурение, в попытках добыть как можно больше плазмы.

Коддас – пренебрежительное обращение к беженцам с Кодда Секундус.

Ком’ари, Альма – она же Красноволосая, человек, пиратка из сектора Торра. Глава одной из группировок, контролирующих сектор. Когда ее звездолет под названием «Плакальщица» патрулировал приграничную зону, то наткнулся на выскочивший из гиперпространства корабль Измы, явно и с большим трудом переживший обстрел. Она отдала приказ взять корабль на абордаж, где обнаружились три пассажира: труп, человек в медкапсуле и старый мект. От трупа сразу же избавились, а капсулу и мекта взяли на борт. На свою беду.

Корри – член банды Детей Шуота, найденный Готтой Двумелли на Риомме.

Куат – хищная птица с Паракса, а также одноименное название древнего Ордена, противостоящего лейрам.

Культ Ржавого Черта – религиозный культ, существующий с незапамятных времен на планете Ним’Ар.

Курсу – раса низкорослых разумных рептилий с планеты Ним’Ар. Ростом не превышающие 1,25 м., эти грузные, но от этого не менее проворные гуманоиды с толстой чешуйчатой кожей и сильными когтистыми конечностями крайне кровожадны.

Курта, Кельвинья Энванди – она же Мама Курта, акронида и королева пиратов, рассекавшая по космическим просторам на борту своего «Гнезда-17». Когда-то она вела вполне пристойный образ жизни, работала на великое параксанское семейство Томеи, изучая многие галактические тайны, которые впоследствии озолотили ее нанимателей. Близнецы Томеи предали Маму Курту и та, оставшись без средств к существованию, но с уничтоженной репутацией, поклялась отомстить.

Кутул – крупный белый червь, обитающий внутри кристаллических образований на Яртелле. В основном питается снежными шакалами, но не гнушается перекусить и неосторожными алитами.

Л

Ламм – дешевая разновидность чая, культивированного на техносферах Кодда Секундус.

Ламмия – девушка-человек, кадет в группе Килана Рейфа.

Лангутти – раса с планеты Ланджерон-18. Пернатые гуманоиды, некогда утратившие способность летать.

Латта – женщина-лангутти, член экипажа «Апейрона».

Лей-ири – «Тени багрового леса», предки лейров, за 5,2 тыс. лет до событий о Темном Истоке появившиеся на Параксе. Секта убийц и воров под предводительством некого Безымянного, исполнявшая заказы богатых и влиятельных анаки. Лей-ири обладали тайными знаниями, дававшими им власть над силами природы. Им поклонялись, их ненавидели и их боялись. Благодаря своей предприимчивости, со временем стали весьма могучей политической силой, едва не захватившей верховную власть на Параксе. Только объединив усилия, главы башень-городов планеты сумели истребить лей-ири. Увы, избавиться от всех не удалось. Один из адептов по прозвищу Адис тайком пробрался на грузовой звездолет и покинул Паракс, избежав смерти, и на планете Хотеп XIIосновал первый орден лейров – Деко Лейр.

Лефран – четвертый рукав Галактики SC.

Луо – кадет в группе Килана Рейфа.

М

Малый Ласс – восьмой рукава Галактики SC.

Манийцы – раса серокожих гуманоидов с планеты Морион. Отличаются высоким ростом и треугольным, покрытым черными волосами, черепом с глазами на гибких стебельках. В обычаях манийцев называть «чертями» хитрых и пакостливых существ в их фольклоре.

Марикар – третья и самая крупная луна газового гиганта Корин, расположенного почти на кончике Рукава Альпа. Покрыта джунглями. Климат тропический. Некогда служила перевалочной базой лейров во время Первой войны.

Маса – седьмой рукав Галактики SC.

Мар’хи, Толиус – пожилой мект, хозяин питейного заведения «У Мар’хи», что на седьмой луне Авиньона.

Махди – племя разумных аборигенов, обитающее в густых лесах Боиджии. По легенде созданы искусственно древней расой юхани в качестве стражей Иглы Дживана. Благодаря симбиозу с растением минн, махди невосприимчивы с ментальным атакам лейров. Приземистые, но чрезвычайно проворные, махди обладают темно-синей кожей и жгутообразными наростами на голове. Крайне опасны как бойцы.

Межа – иное название Теней, которое им присвоило племя аборигенов-шаддоков с планеты Терика. Считается, что так называемые Служительницы Межи сумели открыть свой собственный способ постижения этой силы, во многом отличный от того, что практиковался лейрами. Несведущие называют Межу магией, а служительниц – ведьмами. Исчезновение Межи погрузило клановое общество Терики в хаос, от которого оно до сих пор не сумело оправиться.

Мекет – риоммский ученый-философ, автор многочисленных статей о неразрывной связи материального мира с миром ментальным. Убит при загадочных обстоятельствах в собственном доме в день изгнания мастера Аверре из Адис Лейр.

Мекты – разумные человекоподобные ящеры, уроженцы планеты Дейфи. Утонченные, в сравнении с курсу, но не настолько миролюбивые, как можно подумать. Испытывают слабость к пыльце дерева райс. На их родине райс под запретом.

Метара, Майра – человек, уроженка Альфа-Илани, Претор Ордена куатов, а также одна из трех лейр, создавших тайный Триумвират. Именно Майра превратила Серую Стражу в свою личную секту охотников на лейров. Она же создала гончих Дзара. Коварная женщина, в юности отличавшаяся красотой и статью. Кожа имеет бледно-зеленоватый оттенок, глаза ярко-зеленые. Волосы черные и густые, вьющиеся.

Метрическая система – пришла в Галактику SCвместе с людьми, а с тех пор, как Риомм занял доминирующую позицию среди прочих гегемоний, превратилась в универсальную систему измерений.

Минн – растение-паразит, произрастающее только на Боиджии. Знаменито своей способностью подавлять психическое и физическое воздействие Теней на организм. На этом его свойстве держится знаменитый иммунитет аборигенов-махди к манипуляциям лейров. Батул Аверре на основе минна создал сыворотку, способную подавлять силу лейров. Позднее ее аналог был использован доктором Симпкином, когда тот пытался удержать Риши от нападения. Минн смертельно ядовит для всех, кроме махди.

Мирр, Тэя – шаддоки, несостоявшаяся служительница Межи и археолог.

Морион – планета в части рукава Малый Ласс, входящей в территорию Федерации Тетисс, родина манийцев. Климат умеренный, атмосфера пригодная для кислорододышащих форм жизни. В основном покрыта водой, а часть суши поделена на губернии. Управляется советом губернаторов. Столица город Мор-Танг.

Морионский ястреб – хищная птица с планеты Морион.

Муэрра – манийка, мастер-лейр, целительница и специалист по ксенобиологии, уроженка системы Глиссео.

Муэрра, Ади – уроженец Хотина, алит Адис Лейр, один из заключенных Изолятора, давным-давно жестоко подшутивших над Сетом Эпине и поплатившихся за это собственным психическим здоровьем.

Мурафа – хищное копытное, чье тонкая, но чрезвычайно плотная шкура используется в качестве материала для пошива одежды. В дни расцвета культа лейров среди аборигенов мурафу использовали в качестве жертвы на алтаре Теней. Отличается высоким ростом, длинной шеей и хоботом, с помощью которого душит или ломает шею жертве.

Муфас – стадное травоядное, обитающее в степях Паракса, отличается невосприимчивостью к любым внешним факторам, кроме непосредственной угрозы жизни. Неприхотливы в содержании. Передвигаются на двух ногах. В древние времена использовались анаки в качестве тягловых животных. Сейчас разводят только в качестве источника мяса и меда.

Н

Навигатор – титул верховного главы ордена лейров.

Нарана – название коммерческого сектора, объединяющего несколько звездных систем, ставших независимыми партнерами Риомма. В это политическое и торговое объединение, входит Паракс и еще 37 близлежащих звездных систем.

Наро’Тик, Треззла – курсу, предводитель клана Феб.

Немфей – растение семейства немфеевых, произрастающее в прудах и болотах планеты Тетисс. Символ незапятнанной чистоты.

Нибел – пустынная планета, расположенная на самом кончике рукава Альпа, неподалеку от границ двух империй: Риомма и Тетисс. Родина змееподобной расы нибелийцев со столицей в городе Нибел.

Нибелийцы – раса разумных пресмыкающихся с планеты Нибел. Их отличительной чертой является не только двухметровый хвост, но и грубая чешуйчатая кожа, которая своим рисунком напоминает каменистую поверхность их родной планеты. У нибелийцев клановое сообщество. Обитают в глубоких норах, вырытых в почти отвесных каньонах.

Ним’Ар – маленькая бедная планета на кончике рукава Альпа, покрытая болтами и смертоносными джунглями, родина расы кровожадных рептилий курсу.

Нормал – принятое среди лейров общее обозначение всех не-лейров.

Ношти – разновидность домашней птицы, впервые выведенной на Тетисс, но позднее распространившейся по другим планетам Галактики.

Налийцы – раса с планеты Нали. Отличаются округлой головой, светлой кожей, шерстью, покрывавшей большую часть тела, и черными глазками-пуговками. Среди налийцев часто встречаются карлики, но и особи, достигавшие в высоту двух метров тоже не редкость.

О

Огиане – гуманоидная раса с планеты Оджия-Прайм. Внешне похожи на людей, но обладают темно-серой кожей и светящимися глазами. Внутреннее сияние глаза огиан приобрели из-за особенностей атмосферы, которой они дышат. Жить в насыщенной кислородом атмосфере не способны. Вне родины встречаются исключительно в дыхательных масках, через которые проступают только глаза. Когда-то давно родина огиан перенесла катаклизм, из-за которого вся раса превратилась в космических скитальцев. Мигрирующий флот парусников огиан до сих пор курсирует по гиперпространству в поисках нового и пригодного для дыхания дома. В одежде предпочитают алые тона.

Огница – мелкое пресмыкающееся, обитающее на болотах Терики.

Оджия-Прайм – родина огиан, расположенная на кончике Рукава Альпа, самом краю Галактического диска, в результате неизвестного катаклизма была уничтожена.

Око Манат – пятый рукав Галактики SC и одноименная планета в том же рукаве.

Оммин – охотник на ведьм.

Орра, Видин, лорд – правитель Тетисс, патриарх дома Орра, глава Совета Тетисс, отец Дианы Винтерс. Самый влиятельный человек Сектора. Около 60-ти лет, подтянутый и ухоженный, с хищными чертами лица и цепкими черными глазами. По натуре деспотичен, он не привык, когда ему перечат. Человек, одного взгляда на которого достаточно, чтобы понять, на чьей стороне сила. Он держит бразды правления стальной хваткой. Смерть любимой жены сделала его еще жестче, что отразилось и на взаимоотношениях с его семью дочерями.

Орден куатов (братство Куатов) – религиозная организация фанатичных приверженцев культа лей-ири и первоначально состоявшая исключительно из анаки. Вопреки утверждениям, куаты не имеют прямого отношения к Теням Леса, получив свои знания лишь из обрывочных текстов, уцелевших до нынешних дней. Со времен Второй войны лейров состав Ордена претерпел значительные изменения, в том числе и идейные. Теперь в их ряды мог вступить любой, если только докажет свою полезность. Именно так тайный отдел Серых Стражей и стал проповедовать эту религию. Теперь куатами управляет дама Майра Метара, жадная до могущества и великих тайн древности.

П

Паат – произрастающий только на Боиджии вид деревьев, достигавших до 10 км в высоту и 20 м в ширину. Для паатов характерно сильное искривление ствола, из-за чего кажется, что они пригибаются к земле.

Палвы, адепты – организация мистиков, обитавших на Палве, искусственно созданном планетоиде, прозванном Могильником.

Палва – сравнительно небольшой планетоид, сшитый из нескольких астероидов и оснащенный генератором атмосферы. Знаменит своими захоронениями и постоянным зловонием, которые не в силах развеять никакие ветра. Неизвестно кто и когда создал Палву, но это место однажды было популярно среди паломников с различных уголков Галактики, пока Тени таинственным образом не исчезли и все трупы, что были захоронены в здешней земле не стали источать токсичное зловоние. С тех пор планетоид на карантине.

Паракс – планета в рукаве Амьена, близ Ядра. Четвертый мир в одноименной системе, единственный обитаемый из них. Обладает 17 естественными спутниками. Родина анаки и первых лейров (лей-ири). В данный момент не является частью Империи. Паракс и несколько систем, вошедших в Сектор Нарана, объявили о своей независимости. Знаменитые города: Тиропль (считается столицей), Армина (назван в честь уничтоженного спутника), Бессан (назван в честь уничтоженного спутника), Градо, Интерра, Леорн, Пареццо, Сполет, Тенри, Тиермо.

Параксанские гончие – хищные животные, обитающие в колючих зарослях Паракса. Считаются едва ли не самыми опасными и хитроумными хищниками своего вида. В высоту достигают полуметра, а в длину могут вытянуться более двух. Дальние родственники знаменитых дзарских гончих.

Партукан – растение, произрастающее в песках Портакии. Считается сильным галлюциногеном. Некоторые шаманы используют сушеные листья партукана в качестве способа связаться с миром духов. Запрещен на Риомме и Тетисс.

Пахра – пилот-мект на борту «Апейрона».

Пегатты – низкорослые инсектоиды с планеты Пега-IV. Отличаются плотным сложением гуманоидным строением тела и крупной головой с парой больших фасеточных глаз. Чувствительны к ультрафиолету.

Полларио, Кворон – человек, уроженец Альфа-Илани, 34 года, глава корпорации «Ай’Чан», мистик, мечтающий вернуть Тени. Единственный из семейства, кто пережил нападение Темного Истока.

Полис – второй рукав Галактики SC.

Порт Ассис – космический порт на газовом гиганте Тиссан.

Портакианцы – гуманоиды, уроженцы песчаной Портакии. Отличаются поджарым сложением и серой кожей, украшенной алыми рисунками, которые становятся тем заметней, чем сильнее портакианец нервничает. Глаза чаще всего желтого цвета. Безволосые. На голове имеется пара загнутых к челюсти рогов, которые называются бидами. Биды служат одним из органов чувств, позволявшим портакианцам собирать информацию об окружающем мире.

Прелат – некогда тайное лицо высшего духовенства Адис Лейр, сразу после Навигатора. Всего четверо. Слухи в Цитадели всегда считали старую Бавкиду одним из прелатов. Сейчас прелатами называют четверых хранителей тайн Ордена, которым якобы известен путь до Гробниц юхани.

Пристань парящих камней – уединенное место в горах Тетисс, близ столицы. Резиденция Миреи Винтерс, где она вдали от посторонних глаз и попустительства лорда Орры продолжала развивать свои навыки лейра. Тем не менее, как это часто бывает, в окрестностях нередко встречались туристы, которым не повезло наткнуться на необычное по своей природе явление: парящие в воздухе камни средней величины. Отсюда и название местечка.

Пэн – женщина-динетин и первый помощник на борту «Апейрона». Замужем за Далбеком.

Р

RT-27 – личный бластер Риши, скромных размеров, но вполне убойный.

Ра, Квет – человек, элийра, приятельница Сета Эпине, помогавшая ему в расследовании тройного убийства в Изоляторе. Любовный интерес Янси Райта. Из-за частого пребывания вне собственного тела, довела его практически до изнеможения.

Разумники – общепринятый жаргонизм, обозначающий все формы разумной жизни в Галактике.

Райт, Янси – анаки, главный соперник Сета Эпине во времена обучения в Цитадели на Яртелле. Синекожий красавец, являвшийся лучшим алитом в своем поколении, ассасин Бавкиды.

Ракху – маленькая бедная планетка на сгибе Рукава Маса, одна из аграрных колоний Риомма. Разумной жизни не произвела, населена преимущественно людьми.

Рейф, Килан – человек, уроженец Ока Манат, лидер отряда кадетов и Детей Шуота Кара Веертина.

Ридж – человек, уроженка Риомма, помощница Эйтн Аверре. Молодая дама в теле с яркими красными волосами и вздорным характером.

Риомм – пятая планета в системе Римм, столица Риоммской Империи, центральный мир гегемонии, занимающей более половины территорий Галактики. На 99% покрыта великим Океаном Мас. Гравитация стандартная. Период обращения вокруг звезды 24 стандартных часа. Мелкие острова изначально населяла земноводная раса, но с приходом людей все аборигены вымерли. С тех пор эта часть истории планеты усиленно замалчивается. Люди принесли на Риомм технологии, и в течение нескольких столетий превратили идиллический мир в сверкающий экуменополис, вздымающий свои конические башни над водой. Четыре естественных спутника, превращенные в базы снабжения.

Риоммская Империя – государство людей, расползшееся на большую половину Галактики со столицей на планете Риомм. Управляется Сенатом, во главе которого стоит Император, чья власть сильно ограничена конституцией. Титул передается по наследству. Галактическое летоисчисление принято вести с момента образования Империи. По этим меркам события Темного Истока происходят в 2200-м году о. Р.И.

Риспель – третий рукав Галактики SC.

Ромоки, Шей – человек, механик, работает на станции Тейрин, со временем дослужилась до поста коменданта станции. Сестра Шена и возлюбленная Гауги.

Ртуть – звездолет Мекета Динальта. Уничтожен на Шуоте.

Рууны – гуманоидная раса с планеты Танниим Рун. Отличаются высоким ростом (в среднем 2,5 метра), блестящей свинцово-серой кожей и тремя парами маленьких черных глазок.

Руэ, Тассия – шаманка, ведьма, чародейка. Как ее только не называли. Возраста неопределенного, ее лицо все время скрыто под маской, без которой она не может дышать в атмосфере, насыщенной кислородом. Представительница расы огиан. Предпочитает просторные накидки и вуали алого цвета. Тассия Руэ – мистик и скиталица. Она путешествует по Галактике в поисках древних тайн и секретов прошлого. Тени – культ, которому она поклоняется, как и Адис Лейр, что делает ее прекрасным наставником для Риши. Тассия когда-то стояла у истоков нового Ордена куатов, основанного вместе с двумя ее старыми подругами: Миреей Винтерс и Майрой Метарой. Позже подруги рассорились и у руля Ордена встала Метара. Впрочем, огианка никогда особо и не жаждала власти. Все, что ее интересовало – это Тени и их история. А почему? Потому, что Тассия, как и многие ее соплеменники с Оджия-Прайм долгое время чуяла угрозу, накапливающую силы на краю Галактики. Что это за таинственная угроза и откуда она взялась, никто не знает. Но в том, что она каким-то образом связана с Тенями, сомневаться не приходится.

С

Сарания – заснеженная планета, где обитают кристаллические белки и кето-волки.

Саул – планета, некогда бывшая шахтерской колонией Риомма. С тех пор, как выяснилось, что ее недра вовсе не так богаты, прииски остановили. На Сауле обитает разношерстное население, но оно крайне невелико. В основном это рыбацкие семьи, которым не хватает финансов или желания отправиться на поиски более благоприятных для жизни мест. Покрыта океаном и несколькими чернокаменными островками, на которых и располагаются поселения. Климат суровый, влажный. Нередки грозы. Количество спутников: 3. Самое известное поселение – поселок Коми, где жила и трудилась Гия.

Септим – человек, лейр, мастер боевых искусств. Обучает ассасинов для Бавкиды.

Семихвостки – крупные насекомые с Шуота, способные перемещаться по отвесным скалам в поисках гнездовий мелких птиц и грызунов. Ядовиты.

Серые стражи – вся Галактика знает их как гончих Империи. Это секта имперских ищеек, чья основная задача состоит в поисках и уничтожении любых следов и упоминаний о лейрах, а также выслеживании с последующей дезинтеграцией тех, кто этой темой рьяно интересуется. Поговаривают, что в стаю серых набирают исключительно отъявленных подонков с нулевой степенью жалости к кому бы то ни было. Годы жестокой муштры превращают их в не ведающие страха машины для убийства, с которыми трудно было бы справиться даже лейрам, не вымри они. Существует так же слушок, что первый прообраз Серой Стражи появился еще не заре Второй войны лейров, когда Сенату Риоммской Империи потребовался козырь в рукаве для борьбы с повелителями Теней. Серые стражи наделены практически неограниченными полномочиями и служат Империи в качестве своеобразной военной полиции, что позволяет им беспрепятственно чинить злодейства на территории большей части Галактики, не переживая о возмездии.

Сивер, Тарс – видный молодой аристократ, один из ближайших советников графа Орры и ставленник Дома Теньи. Был повесой и прожигателем жизни, пока не попал в оборот к Майре Метаре.

Симпкин – доктор, низкорослый гуманоид, служивший на станции куатов на Тиссане и пытавшийся разгадать секрет доктора Гугсы для Майры Метары.

Скопление Верил – закрытый сектор за Рукавом Око Манат, уничтоженный во время Второй войны лейров при неизвестных обстоятельствах.

Служительницы Межи – каста жриц, чья особая связь с Межой, позволяла им защищать кланы и племена от набегов соседей. Когда Межа непостижимым образом исчезла, служительниц обвинили в этом. Многих убили, но большая часть подалась в бега. Учитывая прекрасные внешние данные служительниц, работорговцы нередко наведывались на Терику и похищали их для последующей продажи.

CO-12B – робот-шпион на службе дома Орра, а также личный лакей леди Орры и ее дочери Дианы Винтерс. Был направлен леди Оррой на Яртеллу, где и пробыл последние девятнадцать лет, пока Диана с детективами не отыскала его.

Спаррухи – мелкие хищные птицы, обитающие на равнинах планеты Гопс. Весьма назойливые твари, но практически безобидные для разумников. Часто становятся мишенями для шуточного состязания в точности между постояльцами местных домов для престарелых.

Т

Т’анн, Джерик – риоммец, человек, второй сын Смерти.

Такхерский джин – алкогольный напиток, производимы из такх-цветков, произраставших на полях Паракса.

Тау Дейта – звездная система в спорном секторе на границе Риомма и Тетисс. Обитаемых планет не имеет.

Тефери, Рас – один из заключенных Изолятора, давным-давно подшутивших над Сетом.

Тиалийская впадина – самая глубокая расщелина на дне Риоммского Океана Мас.

Тифин – раса змееподобных существ с планеты Финтиан.

Тейрин – станция техобслуживания в секторе, принадлежащем Риоммской Империи.

Терика – бедная планетка в регионе Ока Манат. Характерный ландшафт – скалы и топи. Но есть и уникальная деталь – довольно большая часть планеты покрыта останками огромных ящеров, вымерших многие миллионы лет назад. В костях этих ящеров местные шаддоки и пришельцы строят города и селения. Единственный космопорт называется Остов.

Тетисс – планета в одноименной системе, столица Федерации Тетисс, а также жемчужина рукава Альпа. Столица – город Арк. Управляет планетой Собрание Лордов, состоящее из представителей семи влиятельнейших и богатейших Домов Системы: Орра, Реин, Дассен, Фиретт, Теньи, Тарн и Валье. Сутки длятся 25 стандартных часов, а год составляет 378 местных дней. Число лун: 2. Знаменита своими каньонами и зарослями кровавых тетийсских роз.

Тень – так называемый внутренний проводник лейра, через который он черпает силы. На его основе в Галактике существует несколько разрозненных культов, поклоняющихся миру Тени или Изнанке. Чем сильнее лейр, тем глубже его Тень пропитана энергией Теней. Так же: Темный дух, Исток.

Тени – мистическая сила, пропитавшая Изнанку Вселенной после того, как погибли все юхани. Противоположная сторона целого понятия. Если Тень – это нечто персональное, принадлежащее конкретному лейру, то Тени представляют собой энергию в чистом виде, источник могущества лейров.

Тенцит – раса разумных млекопитающих с планеты Тенита. Отличаются плотным волосяным покровом по всему телу и двумя гибкими отростками, спускающимися со лба на затылок.

Техносфера – шарообразное строение, применяемое в качестве временного жилья на орбитах планет, переживших катаклизм. Риоммская программа помощи беженцам в действии. Скопление таких сфер – рассадник бедности и преступности по всей Галактике. Самое известное такое образование – цепь техносфер у останков Кодда Секундус.

Тиссан – газовая планета в Корпоративном Секторе, являющаяся местом добычи плазмы-кварра. Отличается небесами кровавого оттенка и парящими в океане газов станциям добычи плазмы. Во времена главенства Майры Метары служил штаб-квартирой Ордена куатов.

Томеи, Джарнелл – патриарх рода Томеи и глава города Тиропля в период «охоты на лей-ири» с 4692 – 4649 г.г до о. Р.И.

Томеи, Иво и Синна – брат и сестра, близнецы, потомки параксанского диктатора, а также нынешние правители города и, можно сказать, всей планеты. Отличаются бледной для анаки кожей.

Торра – планета в Рукаве Риспель и название небольшого Сектора близ границ Риомма. Находится под контролем пиратских банд. Одной из таких пираток была Альма Ком’ари.

Ту’ат – древесник, единственный известный представитель расы разумных древоподобных чудовищ, обитающий в монастыре лей-ири на планете Паракс. Сильнейший элийр.

Туа – мелкая ящерица с Боиджии.

Тулпар – иланианец, дворянин, приближенный советник графа Орры.

Тупара – планета, родина змееподобной расы с утраченным названием, вымершей несколько столетий назад. В данный момент необитаема.

Турманская инквизиция – организация охотников на лейров, прославившаяся своей запредельной жестокостью на всю Галактику. И тем, что видела угрозу там, где ее не было. Просуществовала всего год, но за это время запытала до смерти более миллиона ни в чем неповинных разумников, но ни одного лейра.

У

Уба – планета близ Ядра, знаменита своей необузданной и крайне опасной фауной. Несколько раз предпринимались попытки колонизировать, но все закончились неудачей.

Ф

Федерация Тетисс – вторая по могуществу гегемония Галактики, основанная людьми, выбравшими иной путь, нежели Риомм. Федерация представляет собой политический и экономический союз, объединивший под одним крылом несколько инопланетных государств. Не все из них сделали это добровольно. Некоторым пришлось принудить силой, о чем в истории аристократии Тетисс найдется множества занимательных историй.

Х

Хаззи – информационный брокер, мекта.

Хаттуассас – хэфу, пятый сын Смерти. Мертв.

Хотин – планета в рукаве Альпа, родина хэ-хэ.

Хотеп – система на границе Риомма и Тетисс. Единственная обитаемая планета – Хотеп XII, покрытая непроходимыми топями и джунглями. Родина расы удо. Примечательна тем, что в джунглях находится так называемый Черный дворец – гробница одного из древних лейров.

Хэ-хэ – разумные обитатели системы Хотин, что граничит с Виатским регионом. Очень древняя раса, обладающая феноменальной памятью и долголетием. Средний представитель хэ-хэ доживает до трехсот двадцати риоммских лет. Инсектоиды с рудиментарными крыльями.

Хэфу – раса желтокожих инсектоидов с планеты Кейтум-Прана. Одним из наиболее ярких представителей являются Желтый Малыш и Готта Двумелли. Примечательно, что мужчины и женщины хэфу внешне сильно отличаются друг от друга. В частности у мужчин есть хелицеры, которыми прищелкивают при разговоре. Женщине более изящны и во многом похожи на людей.

Ц

Цанийские кристаллы (цани) – крайне редкий и дорогостоящий минерал, использующийся для записи и хранения шифрованных данных. Добывается в копях планеты Хотин.

Цитерий – ромбовидная монета самого низкого достоинства. Бывшие в ходу на Параксе в дориоммские времена, цитерии отливали из наиболее дешевых сплавов. Считались символом простоты и незначительности.

Ч

Черенок – кадет в группе Килана Рейфа.

Чи’Эмей – хэ-хэ, престарелая привратница в меройском архиве.

Ш

Шаддоки – раса гуманоидов с планеты Терика. Настолько похожи на людей, что по праву могут считаться оными. Отличаются хрупким сложением и бледностью. Общество разделено на кланы, чьи владения рассредоточены по горным пикам и на костях вымерших чудовищ. Поклоняются Меже.

Ромоки, Шен – человек, обладает телепатическими талантами. Детство провел на станции Тейрин вместе со старшей сестрой, но после ушел в религию, а после получил место капеллана на одном из грузовых риоммских судов.

Шенг, Ри – иланианец, лейр, мастер Цитадели.

Шепот – звездолет некогда принадлежавший Батулу Аверре.

Шиан И – Старейшина, глава совета Ордена куатов, состоящего из пяти членов.

Шорса – мект, пилот, член команды капитана Гауги на «Турнепсе». Был изгнан из родного мира за непростительный поступок, связанный с примитивным племенем энро.

Шубит – предводитель клана Феб, погибший от совместных усилий Мекета Динальта и Риши.

Шуот – мертвая планета в пределах Галактического Ядра. По легендам является местом гибели древних юхани, а также месторождением Теней. На планете было возведен Храм лейров, впоследствии оказавшийся разрушенным.

Шинтивин – планета в одноименной системе, родина шестирукой расы драаму.

Э

Эндо, Ланник – человек, уроженец Кодда Секундус, четвертый сын Смерти.

Ю

Юка – подвид кутула, обитающего на Яртелле.

Юхани – небожители, первая и самая могущественная раса во Вселенной, создатели печально известной Иглы Дживана и всей системы Боиджии, вместе с населявшими ее существами. Юхани можно описать, как сгустки энергии, обладающие индивидуальным сознанием. Они постигли Вселенную, как никто другой, но в итоге поплатились за это собственной жизнью. Стремясь накопить больше знаний, юхани стали создателями чудовищного оружия, борьба за которое привела к войне. В ходе этой кровопролитной войны, длившейся не одно столетие, все юхани были уничтожены. По легенде аборигенов-махди, оставшаяся группка юхани прибыла на Боиджию, в надежде спрятать Иглу, а затем превратились в минн. Внешность неизвестна.

Я

Яртелла – ледяной мир в системе Ярт, что за границей освоенных территорий. Место, где лейры, пережившие Войну лейров, воздвигли Цитадель и где долгое время лелеяли надежду на триумфальное возвращение в Галактику. Признана карантинной зоной после окончания Второй войны лейров. Со временем стала не менее легендарной, чем знаменитый Шуот.

Яо, Терцепсия – анаки, уроженка Паракса. Некогда она считалась одной из красивейших женщин в Ордене и одним из первых претендентов на звание главы Ордена куатов, однако скоропостижно скончалась при подозрительных обстоятельствах. Это помогло Шиан И, успевшему к тому моменту сколотить вокруг себя группу влиятельных сподвижников, возвыситься.

Яо, Эфен – анаки, сын убитой госпожи Терцепсии Яо, наследник многомиллиардного состояния.