Реликтовый фон. Книга первая. Астросферика

Глава 1. Молочные моря, серебряные берега

«Тартилья», бригантина аллювианского нефтяного магната, графа Джакомо Фернандо ди Морено ди Риззора, шла на Керу. Окажись вдруг в этой галактике земной наблюдатель, он зафиксировал бы на месте корабля, однорангоутного[1] парусника, отнюдь не материальный объект, а всего лишь поток частиц космического излучения протяжённостью этак с хвост кометы. Ну а для команды и пассажиров «Тартильи» бригантина была самым что ни на есть настоящим, богато украшенным и неплохо вооружённым судном, и её паруса из металлитовой фольги мелодично звенели под порывами ветра.

Да, о ветре… Паруса «Тартильи» ловили эти дующие от звёзд потоки радиации, и судно, меняя галсы, лавировало от одного светила к другому. Чтобы пересечь Галактику, ему понадобился бы один условный месяц[2]. Покинуть её наш или любой другой корабль уже не смог бы – но отнюдь не по причине скорости...

До Керы оставалось три дня плавания.

В мире астросферики, где корабли плавали по гравитационным волнам, а радиационные ветра были насыщены разнообразнейшими запахами, глазам людей (состоящих из плоти и крови, а для земного наблюдателя – из холодной плазмы) представлялись совершенно особые пейзажи.

Эпоха звездоплавания началась, когда наука одной из древнейших цивилизаций узнала, что Вселенная состоит из пространственно-временных неэвклидовых сфер. Оказалось, что каждая планета, звезда и каждая звёздная система заключены в свои коконы и неповторимы частотой пульсации материи. Как узнали – об этом… не полагалось помнить. Если и были помнящие, то они не раскрывали себя. В мирах космических морей люди любили сословия и всяческие границы.

Учёные сделали, кажется, невероятное: в один прекрасный день видоизменённые морские суда вышли из планетных гаваней в сферы систем и дальше – в сферу Галактики, и вот теперь, спустя двадцать шесть тысяч условных лет после первого космического плавания, роскошная «Тартилья», чей титаново-кремниевый корпус был обшит деревянными панелями, везла аллювианского магната по крайне важным делам.

Ифа ди Риззор стояла на носу отцовской бригантины, любуясь космосом, и ветер трепал складки её пышной юбки и кружевную накидку. Мимо проплывала система тройной синей звезды, и вокруг разливался аромат розы и ладана.

Как и всем людям Галактики, Ифе вольный космос виделся молочным туманом, разделённым переливающейся поверхностью на «верх» и «низ» и заполненным перламутрово-серебристыми бусинами – неэвклидовыми улитками звёздных систем. Эти бусины нежно светили сквозь туман, они были над водами и под водами, корабль плыл в бесконечных волнах и облаках, обходя бока сфер, внутри которых мерцали огоньки – сами звёзды, от синих до красных. Иногда при сближении со сферой становились видны разноцветные отблески кружащих в ней планет, в то время как она, увеличившись в размерах, закрывала собой половину «неба».

В первый день плавания Ифа ушла с палубы в каюту, только когда её стало клонить в сон: она раньше никогда не покидала Аллювиа и видела открытый космос разве что в проекции информера. Конечно, даже проекция самого высокого качества ни за что не заменит реальность.

Едва различимый в молочной дымке, вдали проплыл корабль. В семидесяти световых годах, посчитал бы земной наблюдатель. В шести астромилях, сказал бы шкипер-астросферик. В подзорную трубу можно было если и не разглядеть флаг, то уж точно определить класс судна. Через несколько секунд корабль скрылся в скоплении сфер.

Только одного не хватало Ифе в этой поездке: простора для движения. Сегодня она спросила капитана, что будет, если человек выпрыгнет за борт. Капитан ответил, что человек за бортом отстанет от корабля и окажется во власти течений. Течения здесь соперничали с ветром, увлекая к звёздам.

За два дня Ифа соскучилась по бегу – привычке, привитой ей гувернанткой Эктрой. Впрочем, не столько гувернанткой, сколько подругой, несмотря на ощутимую разницу в возрасте. Эктру наняли пять лет назад, и она стала для Ифы самым близким человеком. В мире, ограниченном строгим этикетом либо светской болтовнёй, она казалась какой-то… настоящей.

Во время того же разговора с капитаном Ифе пришла в голову забавная мысль, и она задала ещё один вопрос:

– А часто бывает, что встречаются два корабля, а они друг для друга плывут вверх ногами?

Капитан усмехнулся снисходительно ровно настолько, насколько он мог позволить по отношению к дочери хозяина, и сказал:

– Так не бывает никогда.

– Почему?

После немножко озадаченной паузы капитан ответил со всей учтивостью:

– Таков закон мироздания. Такой же закон, как и то, что юным сеньоритам полагается быть прекрасными, – и слегка поклонился.

«Прекрасной» Ифа себя не считала: излишне бледная кожа невыгодно отличала её от прочих аллювианских сеньорит, а со вполне красивыми чёрными волосами совершенно не сочетались глаза – серые с медовыми прожилками. Тем яснее был смысл учтивой фразы капитана – нежелание объяснять законы физики девице, чья голова должна быть заполнена только женскими глупостями.

Касаемо полезных для женщины традиционных знаний и умений – вот Эктра владела этими милыми науками в совершенстве. Она умела танцевать, рисовать, слагать стихи, готовить, мастерить украшения, она безупречно следовала правилам хорошего тона и свободно говорила на керуанском и нескольких мёртвых языках, употреблявшихся для стихосложения и ведения дамских альбомов. Когда она появилась в Риззор-Палаццо, Ифе было четырнадцать лет.

Но Эктра умела и знала много больше, чем требовалось гувернантке. Однажды Ифа полушутливо призналась, что хотела бы научиться фехтовать... чему Эктра совершенно не удивилась. Среди её вещей абсолютно случайно обнаружились две шпаги. Решено было проводить уроки в самых глухих уголках парка, а клинки обматывать резиной, чтобы те не звенели.

За пять лет никто ни разу не поймал двух фехтовальщиц за неприличным и даже преступным для дам занятием. Гуляли по парку они под видом уроков живописи и языков. Кстати, Ифа и вправду осваивала положенные ей науки и искусства, схватывая всё на лету: ей приходилось быть понятливой и талантливой, чтобы выкраивать время для фехтования. И для бега. Эктра сказала, что для владения шпагой нужна выносливость, и научила Ифу разным гимнастическим упражнениям, а ещё они бегали по парку, благо он был большой, чаще всего бегали после наступления темноты, подколов юбки булавками – это выглядело нелепо, но ведь им приходилось скрываться.

Мать Ифы рано умерла, поэтому за успехами подрастающей сеньориты надзирала сестра сеньора Джакомо. И как-то тётушка сказала племяннице, что её несносный характер изменился в лучшую сторону. Знал бы кто-нибудь, про себя посмеялась юная ди Риззор, что живопись и уроки этикета здесь ни при чём…

Ещё Эктра учила Ифу вещам, которые могли быть намного ценнее умения владеть шпагой, но, к сожалению, являлись такими же бесполезными в стенах Риззор-Палаццо. Например, языкам, запрещённым к изучению женщинами и низшими сословиями. Керуанский был исключением как необходимая дань уважения столице Клуба цивилизованных планет.

Среди таких же запретных искусств были чтение лент новостей и понимание политики. Тайком заговорщицы пробирались в кабинет ди Риззора, подключались к межпланетному новостному транслятору, быстро распечатывали сообщения (понемногу, чтобы глава семьи не заметил пропажи плёнок) и уходили, как шпионки из вражеского стана. Ифа побаивалась, что отец накажет её, но, когда Эктра объяснила ей, что на самом деле скрывается за сухими сообщениями, это оказалось страшнее даже отцовского гнева: мир за пределами дворца был похож на худшие описания из романов, только, в отличие от романов, у него не было надежды и вертелся он отнюдь не вокруг романтической истории с непременным счастливым концом...

Как-то раз, когда ей исполнилось уже пятнадцать и фехтовала она уже неплохо и могла пройтись «колесом», даже в кринолинах, а знакомство её со внешним миром только началось, они с Эктрой сидели на бортике фонтана перед мольбертами.

– Почему отец запрещает мне подключаться к транслятору? – спросила тогда Ифа. – Неужели он думает, что я ещё ребёнок?

– Ты знаешь аллювианские законы: отцам семейств положено запрещать своим дочерям лишние знания, – ответила Эктра.

– Но почему?

– Давай мы с тобой кое-что вспомним, дорогая… В Галактике тысяча пятьдесят одна населённая планета, так?

– Так, – ответила Ифа.

– А из них, – продолжала Эктра, – двести восемьдесят шесть – цивилизованные: с технологией космоплавания. Твой отец часто уезжает по делам. К нему приезжают деловые партнёры. Где-то там миры торгуют и занимаются политикой. Но тебе, твоей тёте и вашим слугам не разрешается читать новости, а если вы нарушите запрет, эти самые новости всё равно написаны так, что понять их смогут только избранные. Почему так происходит?

– Наверное, короли, которые пишут эти самые законы, считают, будто мы – люди второго сорта!

– Всё гораздо сложней. Чуть больше половины миров по своим обычаям похожи на Аллювиа. Ну а остальные цивилизованные миры – отличаются. Нам их обычаи кажутся дикими, а их наши правила шокируют. Вспомни о квариях и рептоидах; кошки и ящерицы – как думаешь, будет между ними понимание?!. Мы не можем отгородиться от этих планет, нам выгодно с ними торговать... Когда-то, очень давно, когда миры только начинали общаться, некоторые сословия прельщались нравами соседей. Ты понимаешь, если среди людей не будет согласия, если каждый будет менять мир по-своему, наступит хаос. Поэтому, дорогая, приходится ограничивать доступ к информации: чтобы не смущать народы чужими обычаями.

Ифа почувствовала, что у неё пылают щёки, словно от стыда, хотя она-то не была виновна ни в чём.

– К тому же высшие сословия имеют полное право заботиться о собственном благе, – продолжала Эктра. – Но при этом аристократия гарантирует стабильность общества.

Ифа вскочила, опрокинув мольберт. Её жёг стыд за то, что она раньше всего этого не могла осознать, но и сейчас ещё будто бы сопротивлялась и не хотела видеть этой жёсткой предопределённости. Трудно было признать, что отец мог относиться к ней как к инструменту, которому лишние знания ни к чему.

– Сядь. Нас могут увидеть из окон.

Эктра быстро подняла мольберт и собрала рассыпанные краски и кисти. Ифа села – она могла не подчиниться отцу или тётушке, но свою гувернантку слушала практически безоговорочно, особенно когда дело касалось заговорщической стороны их жизни.

– Я хочу убежать, – только и сказала она.

– Давай пока ты будешь учиться жить в этом мире.

– Вы специально учили меня ненависти к этому миру?! Если я всё равно никуда не сбегу – тогда зачем?!

– Мир не заслуживает ненависти! – воскликнула Эктра. – Он гармоничен! В нём выживает сильнейший, это правда, но ты, – она развернула Ифу к себе и заглянула ей в глаза, – можешь стать сильнее и умнее остальных!

Насколько отличался взгляд Эктры, живой, горящий, пронзительный и цепкий, от взгляда тётушки Селестры, пристрастной лишь к себе и ближайшему окружению! Так же внимательно и испытующе мог поглядеть отец Ифы, но он был тюремщиком своей дочери, а Эктра – другом.

– Когда-нибудь ты сможешь обыграть любого противника! Большинство женщин интересуется лишь модой, но ты другая, ты с детства была другой!..

– Откуда вы знаете о моём детстве? – непослушными губами усмехнулась Ифа.

– Твой отец рассказал мне, что ты всегда была мальчишкой в юбке… А я умею делать выводы. Ты тоже умеешь, раз услышала мои слова. Всё может меняться, моя дорогая, даже то, что кажется неизменным… Но прислушайся к себе. Если ты почувствуешь, что не хочешь ничего знать, я больше не буду тревожить тебя.

– Нет, я хочу! Я слышу…

Откуда у аллювианки могли быть все эти знания и умения? Каков шанс, что простая гувернантка способна и понимать мужской мир, и обыгрывать его? Однажды Ифа задаст прямой вопрос и услышит объяснение вроде бы обыденное, но совершенно еретическое для её мира: ныне покойный сеньор Маринетти, историк, дерзнул воспитать дочь против всех общественных правил. Ах, как это было не похоже на отношение графа ди Риззора!

* * *

Ещё через четыре года неприятие отца у Ифы пройдёт, точнее, уйдёт вглубь, станет незаметным для неё самой. Она научится понимать происходящее и при этом улыбаться дежурной улыбкой миловидной глупышки.

Поездка на Керу стала полной неожиданностью и захватила её мысли ожиданием приключений. Появился странный шанс вырваться за привычные рамки и по-настоящему расширить горизонт своего маленького мира…

Ифа глядела в молочные дали и понимала, что в космосе горизонта нет. Есть предел видимости, но дорога во все стороны – бесконечна. Было ужасно жаль, что отец не взял Эктру в путешествие, что не с кем поделиться удивительными открытиями.

На палубу «Тартильи» вышел поджарый господин пятидесяти лет, с напомаженными тонкими усиками и золотым мелированием коротко стриженных чёрных волос, раскурил трубку. Ифа прошла мимо него, с дочерней почтительностью наклонив голову.

Пока он курит, можно успеть наведаться в его каюту: он не запирает дверь, ведь матрос, захотевший обокрасть его, должен быть самоубийцей, а документы лежат в сейфе, а уж он точно заперт.

Ифа сбегала к себе за плёнками для распечатки и пробралась в «святая святых». Установила соединение с космическим транслятором моря Пряностей – одним из многих дрейфующих в сфере Галактики информационных центров.

В проекции побежали строки сводки. Ифа собралась заказать печать, но заметила слово «Эпиграмма» и рискнула потратить несколько драгоценных секунд на предметный поиск. Распечатала получившуюся подборку и уже с ней вернулась к себе. Акция похищения новостей удалась.

Запершись в каюте, она забралась с ногами на кровать и «накинулась на добычу».

Об «Эпиграмме» она слышала и раньше и втайне симпатизировала удачливым пиратам: понимая, что в реальности не бывает ни героев, ни благородных разбойников, она всё равно была больше на стороне преступников, чем на стороне глаголющих о справедливости судей. И сейчас искренне надеялась, что команда этого пиратского судна ещё не ликвидирована.

Ясное дело, почему информацию о нападениях «Эпиграммы» не засекретили: предупреждают элиту об опасности. Последний пиратский абордаж произошёл в море Семи Лордов – недалеко от Керы.

В новостных лентах «Эпиграмма» появилась три года назад, и за это время в её послужном грабительском списке значилось шестнадцать атак. Список кораблей-жертв был засекречен, но прямо или чаще косвенно репортёры проговаривались, что это не простые торговцы (обычная добыча тех же левиафанских или эшартцеанских пиратов), а корабли, скажем, особых курьерских миссий или высоких чиновников. Впрочем, об одном нападении говорилось прямо, и это была планетарная цель: институт кристаллов на Рувии. Похищены были образцы редких элементов и дорогостоящее оборудование. Время от времени попадались сообщения, якобы «Эпиграмму» настигли военные, например керуанского Департамента Хе́льмбэр, или агенты «Департамента мысли», Видженбэ́ра, а её капитан был «казнён в торжественной обстановке», но следом шли опровержения и новости о дальнейших появлениях пиратского фрегата. Говорилось о его быстроходности, хорошем вооружении, а также что разбойники пользуются корреляционной установкой, позволяющей кораблю самостоятельно перемещаться между сферами планет и систем. Как правило, такие установки являлись стационарными и размещались на пограничных станциях-крепостях. Только корабли силовых ведомств снабжались компактными версиями корреляторов, что позволяло им проходить в сферы в любом месте. Не значило ли это, что «Эпиграмма» в прошлом была военным кораблём?

Неужели, подумала Ифа, какие-то авантюристы могли угнать собственный фрегат и начать вольную жизнь ловцов фортуны? Решили, что на жалование флотских чинов не прокормишься? Или это был бунт? Интересно, против кого? Эктра предостерегала Ифу от романтизации преступников, обучая её видеть пределы морали. Вообще-то, Ифе не было нужды кого-то романтизировать, поскольку она уже нашла свой идеал в лице той же Эктры – ну а иначе пришлось бы искать кумира, и кто знает, не в преступной ли среде. Такой уж странный дурацкий характер был у юной ди Риззор.

Встречались в новостях и предположения, что под именем «Эпиграммы» действовали разные корабли: один уничтожался, другой появлялся. Эти гипотезы грозили малоприятным выводом о тайном обществе, возможно, именно поэтому не получали особого развития.

И под конец Ифа улыбнулась выданному сообщению об эпиграмме другого рода: шут нового конунга Сви́гринда сочинил сатирический стишок о покойном уже старом конунге, который умер во время плавания в Центре Галактики, не выдержав тропического климата тамошнего космоса. Улыбнулась, конечно, не смерти монарха, а исполнительности поискового сервиса, услужливо предложившего вариант ключевого слова без кавычек.

Дочитав новости, Ифа сунула плёнки в утилизатор, который с удовольствием превратит их в полезную энергию.

В продолжение мыслей об интригах и тайнах она взялась за чтение романа из модного в последние три года цикла – но не сентиментальной любовной «оперы», а приличествующего мужскому читательскому обществу – детективного сочинения. На странице под закладкой главному герою предстояло решать очередную головоломку.

«…Извлекши из саквояжа биоспекроскоп, Даллано приступил к исследованию кабинета злосчастного убитого барона. Зоркий глаз агрегата-ищейки скользил по предметам меблировки, портьерам и ганешианскому узорчатому ковру, а развёрнутый тут же, на конторке, информер с настоящим сыскным пристрастием анализировал телесные следы, в кабинете оставленные: самого сеньора барона, его домочадцев… Но вот страница информера блеснула тревожным оранжевым: на серебряных ручках секретера проявились следы, коим не было определения в архивах Департамента Ди Стато…»

Вот если бы всякий отец семейства, с печальным сарказмом усмехнулась читательница, держал у себя такой биоспектроскоп, чтобы следить, не посещает ли дочь его кабинет без дозволения!

Неожиданно, как это и бывает с порывистыми девушками, в душе которых живёт интерес ко всему таинственному, но при этом не может дать себе волю, Ифа подумала о «Тартилье».

Странно, почему до сих пор она не уговорила капитана или хотя бы его молодого помощника, неоднократно бросавшего на неё сдержанно-смущённые взгляды, показать ей корабль. В конце концов, даже отец мог бы дать на то согласие. А Ифа могла бы ловко объяснить просьбу желанием… продолжить образование. Но она осеклась. Образование в чём? Не в морском же деле. Как с этим быть? Вопрос поставил её в тупик.

Ах, как ей не хватает Эктры! Уж она бы, конечно, придумала какой-нибудь оправдательный мотив… Но мотив лежал на поверхности! Отец никогда не возбранял ей интересоваться естественными науками и даже ещё до появления Эктры нанял домашнего учителя сеньора Пармельо – старого и нудного, с лысой как колено головой, на самой макушке которой красовался забавный гребешок волос ярко-синего цвета – скромная дань этого «излишества» адресовалась сословию аллювианских учёных.

Помнится, однажды, когда Ифе исполнилось двенадцать лет, ди Риззор сам устроил ей испытание. Этот случай запомнился всем в Палаццо: тётушке Селестре, слугам и особенно, конечно, самому сеньору Пармельо: мало того что граф обязал дочь заниматься недевичьими предметами, так ещё и самолично составил ей проверочные задачи на дроби и уравнения, после чего провёл экзамен, ставший темой обсуждения всех подглядывающих домочадцев.

Вот на чём Ифа сейчас поймает родителя: она скажет, что хочет составить задачу на вычисление водоизмещения корабля. От радости своей блестящей идеи Ифа даже подпрыгнула и полезла в саквояж за тетрадями и за переносным информером. А вдруг сработает? Ифа решила, что попытается невзирая на риск. Уже через три минуты она постучала в дверь каюты Джакомо ди Риззора. Услышав рассеянное «войдите», она скользнула внутрь и предстала перед сидящим в кресле отцом.

– Папенька, позвольте испросить вашего согласия заняться корабельной математикой. Мне, право, скучно коротать время в моей каюте в «обществе» одних нарядов, тем более что все их я уже перемеряла и мне больше всех нравится то платье с золотой вышивкой, что вы подарили мне ко дню моего совершеннолетия…

Левая бровь на лице отца изогнулась дугой, хотя глаза выдавали какое-то совершенно иное внимание. Ди Риззор делал записи в маленькой книжице, возможно подсчитывал будущие барыши от предстоящих контрактов с керуанскими магнатами. Услышав фразу о платьях и не поняв смысла всего вопроса, он кивнул.

Этого было достаточно. Теперь она со спокойной совестью объяснит капитану, что её отец не будет возражать, если тот назначит в гиды к его дочери своего помощника. Даже если капитан опешит, он не рискнёт перепроверять распоряжение сеньора Джакомо. Это победа. Её маленькая победа. Всё-таки уроки Эктры не прошли зря: даже в их чрезвычайно нормированном правилами и ограничениями аллювианском обществе женщина могла добиться своего. Пусть хитростью, но игра стоила свеч. Ифа подарила себе самой улыбку и почему-то представила, что её правая рука крепко сжимает эфес шпаги… Она делает красивый выпад с ловким отходом, оставляя воображаемого противника в растерянности. Пусть такое повторяется как можно чаще…

Капитана «Тартильи» Ифа застала на мостике. Вито Баста́рдо сидел за управляющим органом: двести шестьдесят клавиш инструмента обеспечивали всю сложную «игру» ведения корабля в пространстве и контроль над состоянием парусника, и внутри, и снаружи. Четыре мануала органа позволяли управлять такелажем и коленчатыми мачтами (мачты, гнущиеся в трёх шарнирах, словно лапки насекомого, вдобавок скользили по модульному рангоутному блоку – центральной надстройке[3]). Два мануала отдавали приказания разной корабельной технике, включая гребные винты, а ещё на двух наборах труб играл сам ветер. За много веков численность судовых команд постепенно уменьшалась. На «Тартилье» несли службу помощник капитана, суперкарго, кок и одиннадцать матросов, в случае боевых действий заступавших на посты канониров к плазменным пушкам и карронадам.

Вся команда носила строгие чёрные кители с красно-золотыми эполетами – отличительными знаками аллювианского морского сословия. Помощник ведал вопросами навигации и был инженером-механиком всех корабельных систем.

Капитан играл на органе, добавлял или убирал металлитовые паруса, поворачивал реи, изгибал и передвигал мачты по модульному блоку, сверялся с навигационной картой на экране информера – а трубы рождали мелодию. По гармоническому составу этой мелодии и её слиянию со звучанием двух ветровых регистров он мог судить о том, насколько удачно или неудачно пойманы радиационные ветра.

Музыка звездоплавания лишь отдалённо походила на традиционную органную. То, что звучало во внепланетных сферах, синтезировало в себе голоса всех мыслимых инструментов... Здесь слышались и шум прибоя, и шелест листьев, и стрекот цикад... и даже сигналы сложнейших приборов, созданных, чтобы попытаться проникнуть в жизнь светил. Прихотливый акустический орнамент плёлся над бригантиной, кружа в лёгком танце с тихим звоном парусов. Органщики, которые по звучанию собственной мелодии могли определить самый краткий и безопасный курс, ценились на вес золота.

Самой большой опасностью для всех шкиперов во всех мирах считалось попадание в зоны гроз. В межзвёздных грозах ветер налетает порывами, а кораблям приходится либо сдаваться на его волю, либо преодолевать сопротивление наэлектризованного пространства, светящегося голубоватой моросью. Пространство искрит на мачтах и реях огнями Благого Ульфа и даже жалит людей мелкими разрядами. Незакреплённые предметы носятся по палубе, будто их толкают морские волны. Грозы – не что иное, как звёздные вспышки; они имеют ту же природу, что и космический воздух, только уплотнены на порядки.

Грозовые фронты простираются на час или два полёта, но корабли чаще всего просто захватываются штормом и несутся вместе с ним, а вырваться на спокойные воды намного сложнее, чем предсказать близкую грозу. Чтобы выбраться на свободу, приходится рисковать парусами на галфвинде[4] или использовать вёсла либо гребные винты, которые в космосе в сотню раз медленнее парусов – но они не рвутся в среде грозы…

Гарантированных способов уберечься от шквалов нет, слишком быстро и непредсказуемо они пролетают, и не создала ещё наука прибора надёжнее глаза, способного различить светящуюся морось вдали.

Не музыкальными клавишами на органе были только клавиши внутренней и космической связи.

Любой капитан-звездоплаватель мог и не являть собой образец военной выправки, и вообще не быть военным, но обладать тонким музыкальным слухом шкиперы обязаны были в первую очередь. Капитаны со способностями композиторов или даже просто аранжировщиков попадали в разряды гениев. За ними охотились рекрутеры богатейших нанимателей, и в первую очередь правителей всех миров.

– Капитан Бастардо, – Ифа сделала приличествующий девушке её положения реверанс, точнее полуреверанс, хотя могла бы не делать и последнего, – прошу прощения, что вторглась в вашу игру…

– Да, сеньорита. – Капитан встал из-за пульта и учтиво поклонился. – Слушаю вас.

– Видите ли, капитан, мой отец… В общем, он попросил мне передать вам нашу общую просьбу…

– Общую, говорите… Даже если в этой просьбе есть десять процентов желания сеньора Джакомо, она будет исполнена.

– Правда? То есть… Я хотела сказать: прекрасно. Капитан Бастардо, сегодня я занимаюсь корабельной математикой, и мне необходима экскурсия по судну в сопровождении вашего помощника…

– Корабельная математика? Да, действительно, такая дисциплина существует в корпусе наук сфероплавания. Любопытно, что ваш отец поощряет такие занятия для дочери. – Капитан щёлкнул пальцами, как бы прислушиваясь к звуку этого щелчка. – Простите, сеньорита. – Бастардо наклонился к пульту органа и уверенно нажал три разных клавиши. – Маленькая поправка, – прокомментировал он свои действия и тут же добавил: – Если сеньорита изволит возвратиться в свою каюту, то ровно через три минуты к вам подойдёт мой помощник Винченцо. А сейчас прошу вас простить, сеньорита, ветра, ветра… Нам нужно поймать хорошие ветра, чтобы до завтра пройти Баргулесов архипелаг и не пропустить меченые фарватеры Керы.

– Мелодия, которую я слышу, очень хороша, капитан Бастардо, – сказала Ифа, улыбнувшись.

– Поверьте, к утру мелодия будет намного лучше, сеньорита. Удачной вам математики.

– А вам музыки, капитан.

Ещё один красивый выпад, подумала Ифа, возвращаясь с мостика к себе в каюту. Как всё-таки прихотливо устроен мир в Галактике. Какие удивительные бывают люди. И этот пожилой капитан Вито Бастардо… Интересно, его корабельный информер записывает музыку органа? Скорей всего, да. Как бы тогда обучались молодые шкиперы в Академии сфероплавания? На минуту Ифа вспомнила о том, что сейчас она сама, эта каюта, этот корабль, её отец, все люди и грузы на нём – не что иное, как организованный поток плазмы, несущийся через бездну, и ей стало до дрожи не по себе. Показалось, будто всё окружающее – иллюзия и вольная молочная бесконечность может в любой момент превратиться в пустую черноту ночного неба. Но перед девушкой опять возникло лицо капитана Бастардо и прозвучали его слова: «К утру мелодия будет намного лучше». Наверное. Наверное, будет.

Через обещанные три минуты в каюту Ифы постучали дверным молоточком – забавная премудрость старины никогда не выходила из моды на Аллювиа и всех кораблях её флота, что, впрочем, не мешало двери открываться автоматически на слово «войдите».

В каюту вошёл помощник капитана.

– Сеньорита, Винченцо ди Кавальто́нэ, к вашим услугам! – Молодой человек снял шляпу и резким кивком предоставил информацию о своём сословии: в тёмно-каштановых волосах выделялись три пряди: тонкая золотая и чуть пошире – ярко-синяя и красная. «Учёный из обедневших дворян на морской службе» – так следовало понимать этот знак. Довольно редкое сочетание. Молодой человек был красив, ростом немного выше девушки, а вдобавок к форменному кителю носил, как и многие сфероплаватели, золотисто-чёрные гляциоочки, защищавшие от чрезмерного обилия светящихся белых туманов в космосе.

– Моё имя вам, наверное, известно, – ответила хозяйка каюты. – Капитан вам объяснил мою просьбу?

– Разумеется, да, сеньорита ди Риззор. С чего предполагаете начать обход «Тартильи»?

– С верхней палубы, если вы не против, и ваших подробных рассказов.

– Если сеньорите потребуются точные размеры судна, они у меня все в памяти.

– Ну что ж, а мне, естественно, потребуется тетрадь или переносной информер, что посоветуете, сеньор ди Кавальтонэ?

– Возьмите информер, цифр может быть достаточно много.

– Я так и сделаю.

Ифа не скрывала удовольствия и торжества. Теперь два предыдущих дня показались ей лишь прелюдией к сегодняшнему: она и впрямь сумела разыграть свою карту, привлечь к себе внимание, и не пустыми девичьими трюками, вроде капризов и ужимок, а вполне взрослым интересом. Но может, ей только так казалось? Так ли существенна эта победа над условностями и социальными предрассудками, которые, оставаясь на уже отдалившейся её родине, были целиком импортированы сюда, на «Тартилью» – маленький островок свободы, несущийся в космосе? Не преувеличивает ли она вес этой проблемы? Дочка хозяина судна могла бы и сама гулять по палубам корабля, ни у кого не спрашивая разрешения. Да, скорей всего, могла бы, но так серьёзно – под руку с помощником капитана… В роли экскурсовода мог бы оказаться и её отец, но отец, о нет… он бы до такого никогда не снизошёл.

Винченцо ди Кавальтонэ рассказывал ей массу интереснейших подробностей не только о самой «Тартилье», но и о всём кораблестроении, о том, как должно быть сбалансировано судно, о грузовместимости трюмов, о том, почему нижняя палуба является и боевой, и жилой.

Винченцо говорил о самых странных абстракциях неэвклидового космоса и самых практичных корабельных нюансах, об устройстве рангоута и длине шпангоута, о кривизне его дуги, о строении парусов-жалюзей и о тяговой силе металлита. Они посетили матросский кубрик, кухню, арсенал и боевые отсеки пушек, спустились в трюм, заполненный бочками драгоценной аллювианской нефти – сокровищем её родной планеты.

Помощник капитана так увлёкся своим всезнайством, что перестал замечать то, что Ифа больше ничего не записывала в информер. А она просто не успевала заполнять память электронной книжки, хотя её пристальное внимание ко всему, казалось, не иссякало, а наблюдательность могла поспорить с памятью информера.

Поднимаясь по запасному трапу на нижнюю палубу, она обратила внимание на странный боковой коридорчик, ведущий к мощной металлической двери странной конструкции с несколькими замками и двумя открывающимися оконцами.

– Это ведь не генераторный отсек для пушек и гребных винтов, не правда ли, сеньор Винченцо? – спросила она, останавливаясь и вглядываясь в коридор, освещённый несколькими настенными фонарями.

– Нет, сеньорита Ифа, это не генераторный отсек, его мы с вами уже проходили. Это карцер.

Ифа внимательно посмотрела на своего визави. Ей хотелось быть тонким психологом.

– И он не пустой, я права?

– Видите ли, сеньорита, я бы не хотел… то есть я не имею права… Но клянусь, я не знаю имени человека, которого перевозит сеньор граф. Этого не знает даже капитан. Однако послушайте, мы ведь с вами говорили о свойствах металлического сплава, из которого строят корабли, так вот…

Но Ифа больше не слушала экскурсовода-всезнайку. Все мысли девушки стал занимать таинственный узник, которого почему-то куда-то перевозил её отец. Впрочем, куда – понятно. Очевидно, на Керу. Но кто он? У Джакомо ди Риззора, вне всяких сомнений, были и конкуренты, и недоброжелатели, и враги… Да, интересная выходила корабельная математика, подумала Ифа, когда они с Винченцо поднялись на верхнюю палубу.

Время близилось к условному вечеру, но космос не знал, что такое вечер. Жемчужные реки созвездий неиссякаемыми руслами тянулись справа и слева от корабля, внизу и наверху.

– Баргулесов архипелаг! – произнёс помощник капитана, надевая золотистые гляциоочки. – Космос – восхитительное зрелище, согласитесь, и запах корицы, удивительный запах корицы у здешних ветров! Я так понимаю, что мы расстаёмся на этом, сеньорита Ифа?

– Пожалуй, да, Винченцо. Я пойду к себе и разберу записи на информере. Вы были замечательным гидом. Непременно передайте слова благодарности капитану Бастардо. У него прекрасный помощник.

Ифа направилась к себе в каюту, держа информер под мышкой на манер ридикюля. На душе было неспокойно. Что-то поменялось в ней за последние пять минут. Настойчиво пробивалось какое-то бессознательное предчувствие, странное ощущение нереальности всего, что она увидела и услышала. Даже не нереальности, а театральности, маскарадности… Почему бы ей не поговорить об этом с отцом, почему бы не выплеснуть чувства и мысли и заодно… Заодно расспросить о невольной находке – карцере на судне – и об узнике в нём. Вот тот человек сейчас казался ей самым реальным событием целого дня. Но вряд ли отец соизволит дать ей какие-нибудь объяснения и, пуще того, возможно, будет крайне недоволен и раздражён вопросами дочери. Но он сам дал согласие на её прогулку по «внутренностям» «Тартильи». Так пусть пеняет на себя. Ифа решительно подошла к каюте отца и подняла дверной молоточек…

Джакомо ди Риззор сегодня практически не покидал каюты, только один раз вышел на палубу прогуляться и выкурить трубку. Объяснить такое затворничество Ифа могла разве что какими-то безотлагательными и серьёзными деловыми подсчётами…

Отец был занят тем, что методично вырывал по страничке из записного блокнота, просматривал лист на просвет и отправлял в трубу утилизатора, туда же летели и свежеотпечатанные ленты сообщений.

– Ты уже вернулась, – он кивнул, не глядя на дочь. – Садись, – полез рукой под стол и через секунду вытащил из тайника две антикварные, в очень дорогих ножнах шпаги, положил их перед собой на стол и как ни в чём не бывало снова продолжил методичное и постраничное уничтожение своего блокнота. Отец не испытывал пристрастия к оружию, хотя, как и многие люди его круга, держал в доме целую коллекцию. Даже не то удивительно, что он взял в плавание эти антикварные образцы, но для чего такая странная демонстрация?

– Как тебе корабль?

– Корабль великолепен, – ответила Ифа, не отрывая взгляда от шпаг.

– Восемь лет назад ты была свидетельницей его покупки в Дромисансе. Помнишь, я тогда первый раз взял тебя в столицу. Мы поехали на лошадях, а вернулись на «Тартилье»… Ты уже тогда с интересом изучала всё, что у неё внутри и снаружи… Но потом больше никогда не просилась на судно… Даже когда встречала меня у дока на нашем канале… Я решил, что тебя испугал полёт, раз ты молчала… Так ли это было?

– Не совсем так, папенька, но я была подростком. Тётушка Селестра мне запрещала проситься к вам на корабль… Она говорила, что женщинам, а тем более девочкам, не место на кораблях…

– Да, узнаю сестру, – кивнул ди Риззор, просматривая очередной оторванный листок на право на жизнь. Но нет… листок был обречён. – Ну а как тебе настоящий космос, как плавание?..

– Честно? – спросила Ифа.

– Разумеется, честно…

– Честно, папенька, я сама летаю здесь, сама плыву… Мне бы хотелось испытывать такое в жизни часто. Не говоря уж о том, чтобы научиться играть на корабельном органе…

– А если бы это вдруг стало возможным, что бы ты сказала?

– Возможным? – переспросила Ифа, с горечью осознавая, что весь этот разговор повисает в воздухе и ни к чему не приведёт.

– Да, возможным! – отец настаивал на своём вопросе.

– Я бы сказала, что счастлива, папенька. – Эти слова, наперекор их откровенному смыслу, прозвучали неожиданно жёстко и холодно – не так, как произносятся фразы о счастье. Зачем отец задаёт дурацкие вопросы?! Они оба прекрасно знают о несбыточности таких мечтаний. Должно быть, ему просто приятно подразнить её, поиздеваться!

Но ди Риззор никак не среагировал на безрадостный тон ответа – он продолжал в том же духе:

– И я, и Силье́н, твоя покойная мама, – мы оба хотели, чтобы ты была счастлива, но хотели по-разному… Да, по-разному… И вот ты на корабле, снова на «Тартилье», и уже девушка. Жалеешь, что с тобой нет Эктры?

Ифа моргала, отводила взгляд, ёрзала на месте и не могла понять, к чему весь этот преднамеренно странный разговор. А ещё её бесили листики, методично отправляемые в утилизатор.

– Жалею, папенька.

– Да, я понимаю… Но теперь послушай... Тебе знакомы эти вещи, не правда ли? – Он вдруг как-то нервно и даже раздражённо разорвал несчастный блокнот надвое и швырнул обе половинки в ненасытное жерло, в ту же секунду подскочил с места и, ухватив шпагу за ножны, ловко бросил её Ифе, крикнув: «Держи!» Ифа автоматически, а точней с испугу, поймала оружие, безошибочно угадав момент, когда пальцы буквально вправились в рукоять.

– Отличная реакция! Значит, Эктра всё-таки впрямь время зря не потратила! Но это только начало, дочка. И шпага далеко не всё, чем тебе нужно будет овладеть. Слушай меня внимательно, девочка…

У Ифы комок стоял в горле, а ноги сделались деревянными. Однако ни голос отца, ни его интонации, ни какая с ним произошла перемена – она ничего этого не могла понять. Перед ней был словно бы другой человек. Хотя нет, один раз этот человек уже стоял перед ней, семь лет назад во время пресловутого экзамена: добрый, требовательный и… тоже – другой.

– Я взял тебя с собой на Керу вовсе не на смотрины будущего женишка. Этой версией пусть утешится твоя тётушка. Селестра пыталась заменить тебе мать, но её пожизненная привязанность к роскоши и бирюлькам перетянула всё важное и человеческое. Я знаю, у тебя нет к ней особых родственных чувств. В такой же мере ты все эти годы боялась и меня… Я подолгу не бывал дома. Это правда… За все годы я не сумел объяснить, что ближе и родней тебя у меня никого нет. Я не баловал тебя ни лаской, ни вниманием. И это тоже правда… Сегодня я хочу извиниться перед тобой… Но я добавлю, дочка: я поступал так сознательно… Для чего – тебе станет понятно… Так вот, твой отец, Ифа, Джакомо Фернандо ди Морено ди Риззор, нефтяной магнат и аллювианский граф – офицер-соискатель Департамента Видженбэр…

Это звучало как слуховая галлюцинация. Другой отец говорил то, во что поверить было трудно, а не поверить – нельзя…

– …Двадцать пять лет я исполняю то, что мы называем долгом во имя разума и цивилизации. У Департамента много задач. Нас называют соискателями, нас несколько десятков тысяч, зашифрованных, перекрашенных, внедрённых в общества и жизнь миров Клуба, и не только Клуба...

Ифа почувствовала, как в её голове отчётливо закружился немыслимый калейдоскоп, словно какие-то сновидческие образы-беглецы прорвались в реальность и закружились точно стая крикливых птиц…

– …Я никогда не хотел для тебя такого размеренного, ограниченного нашим аллювианским этикетом будущего… Это было бы равносильно предательству с моей стороны. Не стану скрывать, я всегда хотел сына, но когда моя любимая Сильен родила дочь, я смирился. Потом привык. Потом стал ждать, просто ждать твоего взросления… Прошло несколько лет, и я начал, к ужасу, понимать, что, взрослея, ты отчуждаешься от меня и даже боишься. И тогда мне пришло в голову нанять гувернантку, которая бы научила тебя чему-нибудь большему, чем умению разбираться в погоде и косметике. Тогда я нашёл для тебя Эктру…

Ифа кивала, кивала, а внутренний озноб лихорадил её всё сильней.

– …Не совсем правильно говорить, что нашёл… Я попросил мою коллегу по Видженбэру… Нас тогда уже многое связывало… Эктра переехала в Риззор-Палаццо и стала учить тебя играть в «запрещённые игры», конечно тайно от моей сестры и всех домочадцев. Сценарий сработал. Сценарий продолжал работать ещё два часа назад, дочка, когда ты попросила у меня разрешения заняться корабельной математикой… Ифа, ты почти не знала свою мать… Но ты знаешь, что встретил я её там, на Кере… На Кере находится Видженбэр, мой второй дом… Посмотри на меня, девочка!.. Твоя жизнь будет другой, я обещаю! Но тебе придётся быть осторожной и научиться играть много ролей. Научиться это делать лучше самых выдающихся актёров. Слышишь меня, Ифа?

Слышала ли она? Да, слышала, но отчаянно боролась с ознобом, калейдоскопом, злостью и тенями неверия, с захлёстывавшими её эмоциями. Ещё полчаса назад всё было радужным, тайным и весёлым. Веселила её удачливость в получении разрешения обследовать корабль, гордость важного разговора с Вито Бастардо и Винченцо. Теперь новая реальность хлестала её крыльями, как аллювианская охотничья сова, устроившая бунт против хозяина…

И вдруг… и вдруг она взяла себя в руки, или ей только так показалось…

– Скажи, отец… скажи, а что все эти годы было настоящим? – Она не думала, что всколыхнёт его своим вопросом.

Он взволновался, возможно и потому, что она лишь второй раз за всю жизнь обратилась к нему на «ты» – первый раз был в её четыре года (тогда Селестра заботливо объяснила малышке, что папе правильно говорить «вы»). Подошёл к ней, сел рядом на диван, поправил её локон и взял за руку – немыслимая ласка…

– Моя тайная отцовская любовь была точно настоящей. Но даже соискателей Видженбэра иногда рассекречивают… Я рассекретился добровольно и любя…

Она сдерживалась, упрямо сдерживалась от слёз. Снова вспомнилась прогулка по кораблю с Винченцо…

– Папа, скажи, кого ты перевозишь в карцере на Керу?

Ди Риззор распрямил плечи, лицо его вспыхнуло лишь на долю секунды.

– Да! Ты действительно моя дочь, клянусь всеми аллювианскими молниями и дождями! Эктра сделала ещё больше, чем можно было ожидать. Браво!

– Ты о названии нашей звезды или так принято реагировать в Видженбэре? – Она пряталась за неуклюжей колкостью.

– И о том, и о другом, – ответил он с нескрываемым уже восхищением.

– Так всё-таки, отец, кто этот узник?

– Скажи, а что ты узнала из последних лент сообщений, когда тайно проникла в мою каюту? Я как раз курил на палубе… был удачный момент, не так ли?

– Ты и это знаешь?

– Трудно не знать. Запах твоих духов так устойчив, и вещи иногда перемещаются на столе… О чём ты читала в лентах?

– Об «Эпиграмме», пиратском корабле… Ещё дома Эктра обратила моё внимание на него… Рассказывала, что эти пираты очень необычно себя ведут. Они неуловимы и очень опасны.

– Вот именно, что опасны. Так вот, в карцере я перевожу преступника, пойманного члена команды «Эпиграммы»… На Аллювиа кроме домашних дел и банковских операций с нефтью у меня была другая миссия, и она, кажется, завершилась пусть не полной победой, но и не провалом…

– Тебе правда удалось захватить настоящего пирата?

– Да, дочка. Двойника самого капитана…

– Ты спросил о лентах. Об этом случае я не читала.

– Правильно, такие вещи в ленты и не попадают.

– Скажи, я смогу хотя бы раз увидеть этого человека, папа?

– Обещаю. На Кере ты увидишь его.

У Ифы захватило дух. Пират. Живой пират в карцере на «Тартилье»… Сам собой родился вопрос:

– А ты не думал, что свои могут его искать и даже отслеживать, куда его везут?

Джакомо ди Риззор не ответил. Он улыбался и выглядел по-настоящему счастливым.

…Возвращаясь в свою каюту, Ифа не чувствовала палубы под ногами – от переполнившей её смеси эмоций и откровений. Потрясение и испуг мешались с восторгом, создавая эйфорийный коктейль, который кружил голову не хуже крепкого вина.

Она опустила информер на шкафчик перед трюмо, нещадно потеснив им флаконы духов и баночки помад, и бросилась на кровать. Слёзы сами собой потекли из её глаз и вмиг всё затуманили, всё опять перемешали в непослушном сознании. За что уцепиться в перевернувшемся вверх дном мире? Что делать со всем этим нахлынувшим парадом признаний?

Значит, не было никогда никакой безысходности, не было отца – тюремщика своей дочери – и её девическая обида на него умножалась только незнанием всего скрытого и скрываемого…

Обида! О, какое это ужасное чувство! Какое детское, какое бессмысленное! Что же делать? Как научиться взрослеть без постоянной оглядки в прошлое? А чем же плохо это прошлое? Разве таким серым было её детство? Ведь нет же, и отец – он брал её на руки, и целовал, и водил по парку, и всегда внимательно её слушал… Пусть редко, но ведь это было… А она – она всё держала обиду, всё кормила её, даже когда началась тренировка. Долгая тренировка умственного и социального фехтования, мастерски подготовленная и заботливо проведённая.

Красивая, быстрая и всезнающая Эктра тщательно, с хирургической аккуратностью готовила её к будущей жизни, где однажды ей объявят совсем не детский приговор: она должна стать тайным охотником жёсткой, но справедливой цивилизации, добывая информацию уже не в отцовском кабинете, а во всех мирах и по-настоящему опасных местах… Эктра мастерски «поймала» её характер и умело направила в нужное русло как раз в переходные годы.

А сможет ли её разум когда-нибудь так остыть, так заостриться, чтобы стать подобным корабельному органу, высшему инструменту сфероплавания? А эти глупые слёзы, некуда от них деться… Некуда!

Раздался стук в дверь. Ифа перевернулась и села на кровати. Неважно, кто это, пусть заходит…

– Войдите, – сказала она тихо.

Дверь открылась как в тумане.

На пороге стояла…

Эктра.

Ясно, решила Ифа, начались и зрительные галлюцинации…

– Здравствуй, дитя, – улыбнулось вполне живое видение гувернантки-агентессы. – Да ты рыдаешь тут, что ли?

– Вот, – отозвалась Ифа слабым голосом, – сломалась твоя воспитанница. А ты что же, настоящая?

– Я-то да, дорогая. И уже всё знаю. Потому и пришла, то есть вышла из затворничества. Сколько же мне сидеть в своей каюте на баке? Пришлось вот дразнить тебя целых два дня… Ну перестань. Вытри слёзы, кровать промокнет.

Ифа встала. Эктра обняла её совсем как раньше, как всегда, как дома.

– Ты что же, пряталась от меня? – спросила Ифа чуть ли не шёпотом.

– Ну попряталась немножко. Прости меня и отца своего тоже прости. Мы такие соискатели с ним… Ты нам нужна. Ты будешь нужна Видженбэру. Ты будешь учиться там, это решено…

– Значит… Значит, ты скрывалась от меня, чтобы посмотреть, как я поведу себя, оказавшись без твоей поддержки?

– О, сколько мы читаем между строк! – с энтузиазмом воскликнула Эктра. – Точно, дорогая. Ты хорошо фехтуешь даже в плачевном состоянии.

Теперь и Эктра была другой. За её плечами стояла система; исчезла одинокая интеллектуалка, скрывающая свою сущность от светского мира, на смену ей пришёл человек мира элитарного. Полумрак каюты придавал ей вид ещё более таинственный, чем всегда.

Ифа принялась вытирать слёзы руками, а потом поймала себя на романтизации всего происходящего – и решила: а что в этом плохого? И правда: что?

– Расскажи мне о Департаменте мысли, Эктра.

[1] Описание модификаций судов, их классов и устройства будет дано ниже.

[2] О космических скоростях в целом и скорости света в частности будет также говориться ниже, и неоднократно, а особенно антинаучно – в главе 6.

[3] По классификации галактических судов «Тартилья» относится к однорангоутным кораблям, что означает наличие у неё одного модульного блока, состоящего из пяти шарнирно-приводных коленчатых мачт, перемещающихся по кольцевым направляющим, в результате чего паруса могут занимать любое расположение, а также менять конфигурацию благодаря подвижным реям. На самых лёгких судах типа яхты на модульном блоке всего две мачты. Военные фрегаты и линейные корабли – трёх-пятирангоутные, с пятью мачтами на каждом модульном блоке.

[4] Галфвинд – ветер, дующий перпендикулярно курсу судна.

Глава 2. Кера

Солнце Керы – Солкастер – алым огоньком просвечивало сквозь серебро неэвклидовой улитки, сама же сфера возвышалась над «Тартильей» до зенита. Чуть подсвеченная красным отблеском скрытого в сфере светила, внутри серебристого кокона висела пропускная станция. Сфера звезды, этот пространственный кокон вовсе не являлся хоть сколько-нибудь твёрдым объектом – напротив, был похож на облако света, сочащееся полупрозрачным дымком, который постепенно рассеивался в молочных волнах космоса. «Тартилья» подошла к самой границе системы, и невесомые щупальца тумана сферы мягко окутывали палубу и мачты, оставляя конденсат пространства на парусах.

Казалось бы, что за преграда – эфемерное серебристое облако? Пройти насквозь – и всё. Но чтобы войти в мир, требуется нечто большее, чем простое плавание сквозь облако.

Отец объяснил, что на «Тартилье» есть коррелятор, но для соблюдения легенды обычного торгового судна надёжнее будет воспользоваться стационарными порталами.

На капитанском информере зажёгся сигнал вызова со станции.

– «Тартилья», гражданский корабль Аллювиа, на борту владелец – граф Джакомо Фернандо ди Морено ди Риззор, – включив связь, сообщил капитан Бастардо. – Передаю регистрационный номер.

Вообще-то, имя бригантины тёмной медью поблескивало на бортах, а на корме развевался флаг, половина которого была просто белой, а половину занимал символ Аллювиа – спирально закрученный росток (на родной планете Ифы «половинчатые» флаги означали, кто корабль принадлежит частному лицу). А уж по регистрационному номеру определялся и владелец. Но правила хорошего межпланетного тона требовали формальных переговоров.

– Благодарим, номер обрабатывается, – ответили из сферы. И через секунду: – Открываем портал.

В серебряном тумане появилось серо-голубое окно.

Ифа, конечно, была на палубе вместе с Эктрой, восторженно наблюдая, как «Тартилья» скользит, чуть опускаясь, к «окну», сквозь сгущающиеся потоки тумана. В чреве бригантины негромко рокотал «поплавок» – устройство, от направления вращения которого зависело вертикальное движение корабля. Когда «поплавок» раскручивался по часовой стрелке, судно «всплывало» вверх в материи космоса – и, конечно же, «погружалось», когда агрегат (ротор из гадолиниевых магнитов, двух пасов[1] в диаметре, закреплённый на вертикальной оси и окружённый антеннами из различных минералов) вращался против хода стрелок. Ифа расспросила Винченцо ди Кавальтонэ, как это всё работает, запомнила ключевые слова «магнитное поле», «вектор» и «резонанс», но, к сожалению, её знания в области физики оставляли желать лучшего.

Бригантина вплыла в серо-голубой разрыв в тумане. Путь по эфемерному тоннелю занял около полуминуты, а потом на выходе из тоннеля, уже вблизи, показалась станция – сооружение точь-в-точь такое же, как в системе Браво, солнца Аллювиа, – башня из гранита, установленная на гранитной же платформе с громадными гребными винтами на каждой стороне; ближний к Солкастеру винт работал, компенсируя тягу течения и таким образом удерживая станцию на одном месте. Объекты без парусов неподвластны ветру, но течения затягивают их на небесные тела.

Пограничных башен обычно бывало четыре – они вращались по одной орбите, готовые пропустить судно с любой стороны света (или запретить вход, или даже расстрелять – на этот случай они оснащались тяжёлыми плазменными орудиями).

Теперь корабль окружало серо-голубое пространство сферы системы. Такой пейзаж Ифа уже видела во время плавания по окрестностям Браво. Сферы планет здесь были синими (две довольно близко, они казались размером с горошину, ещё семь или восемь темнели далёкими точками). А солнце отличалось от ярко-жёлтого светила Аллювиа: Солкастер был красным гигантом. Чуть правее от него Ифа разглядела ярко-голубую точку. Кера. Спектром от голубого до зелёного цвета светились сферы планет, носивших разумную жизнь; почему-то звёзды «рождали» не больше одной такой планеты – но иногда люди продолжали космогоническое дело, терраформируя необитаемые миры.

Капитан играл на органе, и под эту музыку разворачивались паруса. Бригантина взяла курс на яркую точку.

Суда представителей высоких сословий не подлежали таможенному досмотру.

До Керы оставался час пути. Скорость корабля в сфере системы снизилась в сорок четыре тысячи раз, несмотря на то, что гравитационные течения усиливались от близости светила. А размер судна уменьшился до трёхсот миль в длину. Пассажиры совершенно не заметили перемен в своей материальности – для них все эксцессы ограничились лёгкой качкой в туннеле.

Ифа теперь с улыбкой вспоминала страх вдруг оказаться в пустоте ночи. Как могла она не чувствовать – как сейчас чувствует и всей кожей, и всей душой, – что в космосе иллюзий нет, что он – самая истинная реальность, первооснова маленьких миров под голубым небом, их воздух, свет и источник…

Вблизи планетарные сферы выглядели гораздо занимательнее, чем сферы систем. Кера была похожа на шедевр стеклодувного искусства, свитый из разноцветных струй вещества: прозрачно-голубой шар внутри переливался бледно-жёлтыми и салатовыми сполохами, иногда в них, словно гонимые ветром, возникали и тут же таяли, дразнясь, призрачные очертания пирамид, огромных арок и радуг. Ифа поняла, что каждая планета, несмотря на общую их схожесть, неповторима. Например, в Аллювиа не было жёлтых переливов, а призрачные образы имели более плавные линии.

Сферу окружала корона бледно-фиолетового сияния. Такие короны носили все планеты, даже совершенно безжизненные, а вот луны оставались «некоронованными» (как, например, два спутника Керы, чьи «улитки» с орбиты планеты казались величиной с мяч). Сферы лун были серыми, всегда серыми, и никаких образов не являлось в их тусклой глубине.

Бригантина вплыла в корону; на секунду всё перед глазами вспыхнуло неподражаемым фиолетовым, и почему-то сердце Ифы подскочило, едва не вырвавшись туда, в это захлестнувшее сияние. Ей показалось, будто за спиной выросли крылья, а сияние звучит мелодичной нотой, совершенно не похожей на звучание органа и соперничающей с ним в красоте.

Мгновение прошло, и вот она снова стояла на палубе, снова подвластная силе тяготения, только «небо» теперь, внутри короны, стало сиреневым.

В эту минуту капитан на мостике вёл краткие формальные переговоры с планетарной пропускной станцией.

Корона – это всего-навсего взаимодействие сферы с реликтовым фоном вселенной, явление красивое, но совершенно бесполезное с технологической точки зрения, по крайней мере бесполезное теперь, с тех пор когда цивилизация по фоновому излучению вычислила историю развития космоса от его случайного возникновения.

В торжественном стеклянном мире, на пороге которого стояла бригантина, открылся портал, внутри него клубились грозовые тучи.

Корабль может сесть на планету, не входя в её сферу, – просто механически вплыть в цветное стекло, и тогда оно лишь мелькнёт перед глазами, как свет короны, а отступив, явит взгляду мёртвую каменистую поверхность, ландшафт луны. Земля будет пуста и безжизненна, ни единой травинки не найдётся – разве что микроскопические остатки древних бактерий, волей времени перешедшие в неорганическое царство.

Такой корабль для людей на планете представится достигшим поверхности потоком солнечного ветра.

Энергия, из которой состоят элементарные частицы, пульсирует, а органы чувств воспринимают не все вибрации. Неорганика пульсирует в очень широком диапазоне, и «кости планеты» существуют одновременно в разных мирах. А вот спектр жизни и всего рукотворного – узок, поэтому, чтобы оказаться в мире людей, надо коррелировать.

«Тартилья» плыла-летела сквозь тучи, паруса складывались.

– Как могут люди, побывав в космосе, увидев эту красоту, – заговорила Ифа, – продолжать жить ради… денег, ради власти?! Хотя я знаю: они просто хорошо усвоили, что короны планет – лишь бесполезный реликтовый фон!

– Охотника красота только отвлекает, – тихо ответила Эктра.

Постепенно Ифа стала ощущать на лице влагу и прохладу туч, потом они разошлись – и она поняла, насколько отвыкла от воздуха планет – именно воздуха, ведь в космосе дышат излучением звёзд.

Внизу находился морской порт – залив свинцового моря в обрамлении городских построек. Город тянулся до края земли и пропадал за краем. Из-за облачности пейзаж был серо-сиреневым. Внутри корабля рокотал «поплавок» – он работал и в сфере планеты, в иных законах физики.

С земли было видно, как из облаков, чьи края на несколько секунд осветились жёлтым светом, спускается судно с убранными парусами – в первый момент своего появления оно казалось то ли призраком, то ли одноцветной голограммой, но его очертания стремительно обретали чёткость, осязаемость, и уже в полумиле над поверхностью он стал совершенно материальным, словно и впрямь прибывший по морю парусник прошлого.

Заработали гребные винты, направляя бригантину к причалу. Свободных мест у причальных стенок было совсем немного, корабли занимали всю акваторию бухты. Космические парусники находились в выигрышном положении, будучи способными вертикально подниматься в воздух, – а вот чистокровным морским судам приходилось весьма деликатно маневрировать в этом столпотворении. Среди леса мачт Ифа разглядела несколько странных и нелепых посудин вроде неуклюжих коробок без парусов. Как же они ходят по космосу?!

Четверть порта занимали военные корабли, их было, наверное, не меньше сотни.

Воздух… он казался более плотным, чем звёздное излучение, и в нём чувствовалась влажность. Возможно, он отличался от космической среды ещё чем-то, но сколько Ифа ни пыталась определить, чем именно, не могла понять.

Корреляция ещё и подстраивает физиологию людей под условия планеты – иначе непривычный состав атмосферы, непривычное давление или температура вынудили бы прибывших из другого мира носить защитные маски или костюмы. Местная пища легко могла бы оказаться ядовитой. Но для всех изменений есть пределы: если планета не требует существенных коррекций, то прибывший остаётся при своём обмене веществ и к незначительным мелочам «акклиматизируется» силами организма. Напротив, если тело пришельца вообще не в состоянии измениться в нужной степени, тогда всё же не обойтись без защитных средств.

К удобству галактической цивилизации, двести восемьдесят шесть её планет обладали достаточно сходными условиями, которые коррекция с успехом компенсировала. Среди нецивилизованных миров пятьдесят являли собой сплошную экзотику, убийственную с точки зрения большинства рас.

Приборы на «Тартилье» показывали такое содержание кислорода в атмосфере Керы, которое было бы губительно для аллювиан. Коррекция полностью приспособила их к здешнему воздуху – всех, кроме Ифы, наполовину керуанки. Она не изменилась – она привыкала. Воздух пьянил её, кружил голову и наполнял небывалой лёгкостью. Правда, к вечеру рассудок Ифы уже «пустит корни» в этом мире, а через несколько дней керуанские ветра станут для неё вполне обычными.

«Тартилья» опустилась на воду, смолк «поплавок», но орган ещё продолжал играть.

– Пойдём соберём саквояжи, – сказала Эктра.

– Здесь прохладно, – отметила Ифа, плотнее закутываясь в накидку.

Они переоделись в дорожные платья, а матросы вынесли их саквояжи. Эктра дала Ифе плащ, переливающийся металлическими отсветами; он оказался ужасно тяжёлым, хотя для такого веса мог быть и потеплее. Кошмарная мода – хуже корсетов!

У поворота центральной надстройки Эктра резко остановилась, притормозив Ифу: по трапу, уже соединившему корабль с причалом, поднимались двое в металлических плащах с подвесками на груди. Джакомо ди Риззор сделал знак суперкарго оставаться на месте и направился им навстречу.

– Полицейские чины, – пояснила Эктра. – Судя по подвескам – протектор и столичный исполнитель. Это высокие звания их Департамента.

О чём разговаривали незваные официальные гости и владелец корабля, Ифе не было слышно, но её отец напустил на себя архибесстрастный вид. Протектор предъявил некую бумагу, и все трое отошли к фальшборту.

Над «Тартильей» завис дисковидный летательный аппарат, палуба бригантины раздвинулась створками люка, открыв трюм, и с аппарата спустился трос с магнитным прицепом. Суперкарго (которого Ифа во время плавания почти не встречала) принялся руководить выгрузкой бочонков нефти графа ди Риззора.

Но вот по внутреннему трапу трое матросов вынесли на палубу деревянный контейнер с вентиляционной сеткой на крышке. Ди Риззор распорядился спустить его на причал.

– Здесь пират? – шёпотом спросила Ифа Эктру. – Мне можно поглядеть на него?

– Уже не знаю... – разочарованно отозвалась Эктра. – Полицейский департамент портит нам игру, и у них, видимо, распоряжение лорда-министра. Конечно, это ожидаемо, что он пронюхал о поимке двойника. Но встречать нас прямо из морей с такими «почестями»...

– Как отец собирается поступить с пленником?

– Похоже, он отдаёт его властям… Но это крайне плохо… Ты понимаешь, на первом допросе наш подопечный выдал сеть пособников «Эпиграммы». Я говорю о планетах и портах, где у неё могут быть логова. – Эктра искоса наблюдала, как ящик, покачиваясь на плечах матросов, плывёт к ожидающему на причале ещё одному воздушному диску – заметно более компактному, чем грузовой транспорт, и крашенному в чёрный цвет с красными полосами. – План сводился к тому, что наши коллеги-соискатели должны были устроить в этих портах засады и изловить сообщников…

Тем временем сеньор Джакомо вместе с полицейскими чинами и капитаном Бастардо стал спускаться по забортному трапу. Пересекшись взглядом с Эктрой, подал знак рукой, и девушки также последовали за процессией. Их саквояжи остались на палубе.

Матросы уже вышли из дисковидного экипажа без таинственного контейнера с его узником, капитан отправил их на «Тартилью».

– Уместно ли, чтобы дамы летели в Гардхедж? – на стандартном керуанском языке обратился протектор к ди Риззору.

– Под мою ответственность, – в его голосе послышалась нотка лёгкой иронии.

Вся компания поднялась на борт летательного аппарата; одна из раздвижных дверей в узком коридорчике вела в отсек с креслами вдоль переборок и иллюминаторами. Протектор заглянул в рубку пилота, отдал приказ трогаться. В пассажирском отсеке Эктра с её воспитанницей расположились поодаль от мужского коллектива.

– Что такое Гардхедж? – шёпотом спросила Ифа, убедившись, что внимание полицейских обращено на её отца и капитана Бастардо, и одновременно пытаясь уловить смысл их начинающегося диалога.

– Тюрьма, – кратко ответила Эктра. – Мрачное место.

Ощущение ускорения, когда экипаж взмыл в воздух, было Ифе непривычным – и не понравилось настолько, что она малодушно затосковала по безобидным конным прогулкам и плавной степенной «Тартилье».

В узких иллюминаторах промелькнули портовые строения. Ифа устроилась в кресле бочком и вывернула шею, чтобы поглядеть в прозрачный овал у себя за спиной.

Трёх-четырёхэтажные серые здания города были построены в причудливом смешанном стиле, в котором прочитывалось архитектурное влияние многих цивилизованных миров, дороги – вымощены тёмно-серым камнем. Если бы не пьянящая магия кислорода, для Ифы «мрачным местом» казался бы весь этот мегаполис, если не вся Кера: редко глаз цеплялся за мало-мальски яркое пятно – палисадник или смело выкрашенный экипаж.

– …Выжил после духа откровенности – везунчик, – доносился голос полицейского офицера.

– Мы работали с хорошим медиком, – отвечал ди Риззор.

– Что же пират успел рассказать о своём главаре?

– Не успел: через двадцать минут нашего допроса доза ввела его в оцепенение. Вторая доза наверняка его убьёт, а я бы советовал сохранить ему жизнь до новых обстоятельств.

– Лорд-министр очень рассчитывает на ваш отчёт о добытых сведениях…

Минуты через две воздушная машина достигла района с аккуратными домиками под островерхими крышами, следом – кварталов, где лепились друг к другу кирпичные дома на много семей, разделённые узкими тёмными переулками.

Показалась река, и здесь впервые появилась зелень. На родине Ифы прохлада, сравнимая со здешней, знаменовала собой зиму, и на деревьях сохранялись лишь жалкие остатки жухлой листвы, но местная растительность и не думала сбрасывать листья. Одним ярким пятном больше.

Полёт вверх по течению реки занял ещё три минуты. Иссиня-чёрная водная гладь с сизой рябью заняла весь обзор иллюминатора, потом снова замелькали прибрежные рабочие районы.

Взглянув на небо, Ифа заметила ещё один круглый летательный аппарат.

– На нас могли напасть в космосе, – прошептала она.

Эктра развернулась, тоже приникнув к иллюминатору, так что тихий диалог можно было бы принять за обсуждение пейзажей.

– На «Эпиграмме» не должны были узнать, кто именно захватил двойника. Нельзя раскрывать настоящее лицо «Тартильи», она – всего лишь торговый корабль. Конечно, мы не исключали возможности нападения… Кто знает, какие источники информации у них имеются. Это серьёзный противник, Ифа. Но здесь мы можем быть уверенней в себе… Привыкай, осваивайся в этом мире. Наши плащи, кстати, защищают и от пуль, и от лучей. Не защищают только от интриг.

Ифа окинула небо взглядом, словно ожидала увидеть явление «Эпиграммы» в сиянии портала. Почувствовала, что её пробирает озноб от нервного напряжения. Надо расслабиться: нельзя, чтобы Эктра и отец решили, будто ей страшно! Но она в чужом мрачном мире попала прямо с корабля «на бал», то есть в эпицентр полицейской истории. И Эктра, и отец забыли, наверное, что она котёнок, брошенный в воду…

От реки пополз красноватый туман, стал меркнуть и так неяркий дневной свет. Солкастер ни разу не показался из-за плотного облачного покрова.

Река свернула прочь с пути воздушной машины, вновь внизу расстилались городские лабиринты. Туман расползался с удивительной скоростью. Зажглись редкие уличные фонари и окна, но их свет бледнел, проигрывая битву с густеющим туманом.

И вот воздушный экипаж резко нырнул, точно сорвался в пропасть. Навстречу иллюминаторам неслась стена света.

Днище машины коснулось твёрдой земли, свет веерами врывался внутрь. Ифа бросила вопросительный взгляд на Эктру.

– Вот и Гардхедж, – сказала она.

Ифа в очередной раз взглянула на свою гувернантку другими глазами: эта удивительная женщина вела себя так, словно вся её жизнь состояла из одних только опасных переделок. Да может, до появления в родовом дворце ди Риззоров так и было?

На окружённой сплошной световой завесой площади прибывших встречала тюремная охрана, вооружённая тяжёлыми карабинами. Впрочем, охранники расступились перед полицейскими офицерами.

Деревянный саркофаг с живым грузом вынесли из недр экипажа полицейские в красной форме и кирасах. До входа в приземистую невысокую башенку было пятьдесят шагов.

Щурясь от прожекторов, Ифа всё же разглядела пост охраны и непонятные ей коммуникации. Визитёры шли по площади из циклопических блоков, в башенке открылись чугунные ворота, разомкнув шипастые створки.

За воротами обнаружилась винтовая лестница в полумраке – спуск показался бесконечным до головокружения. Наконец, каменная спираль влилась в такой же полутёмный холл. В нём выстроились два десятка стражников.

– Лорд-директор приказал провести вас на первый караульный пункт, – сказал командир охраны.

Остался позади сводчатый коридор, в конце его поднялась решётка. В просторном помещении с шестью стальными дверями, не считая той, через которую вошла процессия (точь-в-точь похоронная, подсказало натерпевшееся за день воображение Ифы при взгляде на контейнер), в сопровождении ещё двух стражей ждал лорд-директор – ровесник ди Риззора, такой же подтянутый, в мундире со знаками отличия и с саблей на боку.

Красные кирасиры поставили контейнер.

Сейчас всё станет ясно, подумала Ифа, глядя на вентиляционную решётку, сквозь которую ничего не было видно. Сейчас станет ясно, можно ли «болеть» за «Эпиграмму». Окажется ли внутри закоснелый головорез или же… благородный рыцарь, как из сказок о справедливых разбойниках?

Сеньор Джакомо собственноручно отпёр замок и откинул крышку.

Ифа отшатнулась. Увиденное было слишком неожиданным.

К дну контейнера был прикован не человек…

Рептоид.

Взглядам предстало чешуйчатое создание с немигающими слюдяными глазами, приплюснутым носом и без ушей. На босых ступнях было по два длинных пальца, заканчивающихся когтями; когти «украшали» и пальцы рук, по шесть на каждой. Чешуйчатая серебристая одежда фактурой почти не отличалась от его кожи, но висела резкими складками.

Он повёл головой из стороны в сторону, Ифе стало не по себе от взгляда серебряных глаз с узкими ромбами зрачков. Стрельнул раздвоенным языком и заговорил по-керуански – глухо и свистяще, проглатывая звонкие согласные:

– Сколько ружей и клинков на одного посаженного на цепь пленника! Вы мне льстите, учтивые недруги!

Лорд-директор достал из кармана маленький респиратор с прикреплённым к нему баллончиком, несколько раз глубоко вдохнул.

– Извините, – обратился он к присутствующим, – астма! Эта треклятая болячка досталась мне с тех самых пор, когда я почти год прослужил в посольстве на Эшартце́ – родине этого вашего субъекта в ящике… Сэр Корнфик, сэр Джакомо, моё почтение! Леди! – Лорд-директор внимательно посмотрел на рeптоида: – И не хотел бы я видеть таких, как ты, но, похоже, судьба время от времени напоминает, что тюрьмы не разбирают, кто какой расы! Эшартце шаваэр шеол![2]

– Эшартце аэшамер тса![3] – ответил рeптоид, почти не открывая рта.

– Ты, видать, разговорчивый, – констатировал лорд-директор. – И конечно, как все ящеры, любишь заглатывать ещё живую пищу… У меня в тюрьме живые только люди и крысы. Выбирай второе, ящер, но ловить их тебе придётся самому, ублюдок! Закройте контейнер! – приказал он охране. – Сэр Джакомо, пожалуйте ключи…

Сопровождавшие лорда-директора сменили у контейнера полицейских кирасиров и закрыли рeптоида в его футляре. Лорд-директор со значением повернул ключ в замке.

– Теперь о главном, сэр Корнфик. В Гардхедже двадцать два уровня защиты. Сколько уровней вы хотели бы поставить на вашего ящера?

– Все, милорд! – ответил вместо замешкавшегося протектора Корнфика ди Риззор, не колеблясь.

– Все?! – Лорд-директор поднял брови и чуть насмешливо посмотрел на дам в защитных плащах. – Да кто он такой? Вы всерьёз полагаете, что у вас в руках двойник капитана этой треклятой «Эпиграммы»?

– Это полностью доказано, милорд, и эту информацию принял как истину Конфедератум[4].

– Ах да, Конфедератум… – на сей раз лорд-директор позволил себе открытую усмешку. – Что ж, будем соблюдать формальности, сэр Корнфик?

– Всенепременно, милорд.

– Сэр ди Риззор, вы остаётесь у нас? А как же дамы?

– Нет, милорд, мы переберёмся в Видженбэр. Со мной дочь и её наставница. Вы закажете нам дисколёт-такси?

– Да, путешествовать по Грейборну надо по воздуху! Правильно. Это лучший способ не привлекать к себе внимания. Сэр Корнфик, сэр столичный исполнитель (с вами скоро буду иметь честь познакомиться), к вашим услугам моя приёмная. Сэр Джакомо, идёмте со мной… Леди!..

Ифа поймала себя на крайней неприязни к лорду-директору, но утешилась тем, что видеть этого человека на Кере ей, наверное, придётся не часто.

Ди Риззор обратился к капитану Бастардо:

– Возвращайтесь на «Тартилью». Вито, распорядись о доставке наших вещей. Судовая касса в твоём распоряжении, команда заслужила внеочередное жалование. Но позаботься, чтобы языки наших людей не удлинялись сверх обычного.

Ифа украдкой поглядывала на отца. Вот, значит, как он жил все эти годы и что составляло смысл его работы – тайная служба «во имя разума и цивилизации», он так это называл!

Лорд-директор провёл графа и двух девушек через три сводчатых коридора, каждый из которых повернул в конце на девяносто градусов. С интервалом в пятьдесят шагов позади вспыхивала и устанавливалась лазерная решётка.

Заметив любопытство Ифы, лорд-директор объяснил на ходу:

– В стенах Гардхеджа установлены и работают двадцать тысяч горячих лазерных систем, готовых распилить потенциального беглеца или вообще любого неосторожного человека в восемнадцати ракурсах одновременно. Здесь даже крысы живут крайне компактно, не больше десятка на камеру. Приходится иногда увеличивать их поголовье искусственно! – Он засмеялся. – Мы пришли.

Коридор заканчивался тупиком: ни дверей, ни окон, никаких ниш – только яркий, слепящий свет, бьющий сверху.

– Лифт! – громко произнёс лорд-директор. – Будьте любезны, не прислоняйтесь к стенам.

Послышался стальной скрежет. Через десять секунд тюремных гостей накрыло клеткой высотой футов в девять и шириной в размер коридора. Заметив растерянность юной сеньориты, лорд-директор, опять же демонстрируя безмерное удовольствие, прокомментировал:

– Не волнуйтесь, дно лифта примагничивается к клетке. Так получается вместительная коробка. В Гардхедже ровно сто двадцать таких лифтов. При желании они могут играть роль карцеров и опускаться на большую глубину, под землю, в царство полной тьмы. Мы называем наши лифты «колокольчиками». Но наш путь с вами сегодня на волю, на крышу тюрьмы… Леди!

– Он что, пугает нас? – спросила Ифа Эктру.

– Какой тюремщик не любит прихвастнуть своей тюрьмой.

– Сэр Джакомо, – обратился лорд-директор к ди Риззору, когда вся громоздкая конструкция «колокольчика» со скрежетом и миганием света поплыла вверх, – вы привезли на Керу свою драгоценную протеиновую нефть?

– Да, милорд. Шесть тонн, если быть точным.

– О, это целое состояние…

– Я распоряжусь, сэр Дуглтон, вам доставят бочонок на двадцать галлонов.

– Да… только…

– Что только, сэр Дуглтон?

– Только не сюда. Вы понимаете…

– Я понимаю. Но пообещайте и вы мне кое-что…

– Ну конечно, конечно! Всё что хотите… – От голоса хозяина тюрьмы просто-таки «пахло» мрачным пещерным радушием.

– Пообещайте, – ди Риззор говорил, не смотря в лицо лорда-директора, как с подчинённым, – когда им заинтересуются другие департаменты, не дозволяйте применять к нему дух откровенности. Нам нужна его жизнь и здоровье. И… держите меня в курсе всего, что с ним связано.

Лорд-директор промолчал, словно бы пробовал эти слова на вкус, как очень крепкое вино.

– О вашем ящере не беспокойтесь, сэр Джакомо.

– Не могу не беспокоиться, милорд!

– Да, я понимаю. Но пусть вас утешит то, что в Гардхедже находятся ещё трое эшартцеан.

Ифа пододвинулась поближе к Эктре.

– Такие люди, как мой отец и этот лорд, могут побивать друг друга своими козырями до скончания века.

Эктра улыбнулась.

– Это для них, пожалуй, только разминка.

Лифт наконец остановился. Клетка ушла вверх, а платформа осталась на месте.

– Наружу! – громко произнёс лорд-директор.

Одна из стен башни посветлела. Потом все увидели нечто особенное: очень быстро, камень за камнем стенка словно бы вывалилась наружу. Но ничего подобного – все камни выстроились за пределами башни прямо в воздухе, ожидая, пока пройдут люди. Ифа отпрянула от странной конструкции, но Эктра уже держала её под руку, и они сделали несколько шагов к проёму. Дальше вниз вела обычная лестница с крепкими перилами.

Сумерки легли лиловой краской. Ифа с облегчением вдохнула свежий вечерний воздух. Они оказались на крыше, на высоте футов ста двадцати от земли. Рассмотреть планировку Гардхеджа можно было, наверное, только находясь над ним в дисколёте. Здесь обзору поддавались лишь три вертикальных чёрных провала, перегороженные и опоясанные острыми стальными рёбрами, и башни; ближайшая, из которой они вышли, возвышалась ещё футов на тридцать и также оканчивалась острым пиком.

Весь город и часть широкой речной поймы вдалеке светились зелёными и жёлтыми огнями, пробивающимися сквозь поредевший туман.

Всё преобразилось в свете двух лун Керы. Стало чарующе бархатным, мистически мягким. Неудивительно, что отец полюбил Керу – не иначе как за её ночные пейзажи. Свет красного гиганта днём тягучий как сироп, и везде его охристая гамма, а ночью – в отражённом сиянии двух лун, всё на поверхности становится нереально красивым.

Город подходил к самым стенам крепости, и жилые дома соседствовали с внешним периметром каменно-стальных ощетинившихся рёбер.

– Как люди не боятся жить рядом с тюрьмой? – подумала вслух Ифа. – Или им некуда идти?

– Все ко всему привыкают. Но, ты знаешь, последний побег из Гардхеджа был совершён лет триста назад, это самое надёжное заведение на Кере и одно из самых надёжных в Галактике. А в ближайших домах живёт персонал тюрьмы, этих людей сложно чем-нибудь испугать.

Они медленно спускались по лестнице. Ди Риззор и лорд-директор ожидали их на специальной площадке для дисколётов.

Лорд-директор опять вдыхал из респиратора лечебную смесь. Ди Риззор между тем раскуривал трубку.

Ифа и Эктра спустились на площадку. Лорд-директор спрятал респиратор в карман мундира, но облегчение дыхания не смягчило его насмешливую язвительность.

– Леди! – произнёс он, хотя явно продолжал адресовать свои слова сеньору Джакомо. – Как вы понимаете, на крышу Гардхеджа не садится ни один дисколёт-такси. Сейчас прибудет мой личный аппарат. У него первая форма допуска. Все военные и полицейские службы Керы знают это не понаслышке.

– Теперь мы это тоже знаем, – сказала Ифа по-керуански с вовсе не наигранным раздражением.

Эктра подтолкнула её в бок.

Лорд-директор чуть поклонился, закрыв при этом глаза.

– Леди!.. – произнёс он и, развернувшись, пошёл к ди Риззору, в задумчивости курившему у края массивного гранитного бордюра.

– Если он ещё раз скажет это слово, я его убью! – взбеленилась Ифа.

– Тебе придется терпеть, – ответила Эктра спокойно. – Соискатели Видженбэра могут оказаться не лучше.

– Но ведь не так сразу, Эктра!

– Так сразу, дорогая. Видженбэр – начало настоящей учёбы.

– И как мне прикажешь теперь тебя называть? Леди?!

– Называй как раньше.

Ифа поджала губы. Да, мир удивителен, ничего не скажешь! Но хватит быть глупой, в конце концов! Надо начинать взрослеть. Учиться взрослеть.

– Извини, Эктра!

– Да пустяки, дорогая.

Турмалиновая чечевица массивного дисколёта со светящейся по кругу надписью «Департамент Гардхедж» зависла над площадкой уже через две минуты.

[1] Аллювианская мера длины, равная примерно полутора метрам.

[2] Эшартце ждёт ад (нехарактерное для современного Клуба цивилизованных миров религиозное ругательство «ад» сохранилось в эшартцеанском языке как идиома).

[3] Эшартце найдёт и тебя.

[4] Орган управления Клубом 286, формально состоящий из первых лиц клубных миров. Фактически на постоянной основе обязанности в Конфедератуме исполняют ставленники первых лиц. Кабинет министров Керы в полном составе входит в Конфедератум, тем самым керуанское представительство в нём имеет численное преимущество. Кера признана столицей Клуба.

Глава 3. Видженбэр

Не больше пяти минут занял путь над городом. Грейборн, административный и финансовый центр Керы, с пригородами занимал около двух тысяч квадратных миль, но Гардхедж и Видженбэр находились в одной стороне – на северной окраине.

В круглом пассажирском отсеке дисколёта жёсткие сиденья были снабжены ремнями безопасности и вместо подлокотников – низкими столбиками поручней. Здесь могло свободно разместиться человек тридцать, а посередине оставалось место, достаточное, чтобы устроить дуэль на шпагах. Отсек опоясывался одним длинным иллюминатором, но Ифе было видно только небо, и она, когда закончился разгон, развернулась на сиденье, встав на колени, чтобы видеть землю, и приникла к стеклу.

Туманный Грейборн с высоты птичьего полёта казался седым морем, в котором плавали стаи светящихся рыб.

Из тумана показался шпиль, блеснувший изумрудным в лунном свете. А потом, когда дисколёт понёсся над холмистым районом, куда не доставала мгла, Ифа могла поклясться, что видела, как на кирпичной печной трубе собралась целая стая кошек. Она даже вдохнула глубже, словно хотела надышаться ночным городом с его таинственной жизнью, умиротворённой вкрадчивыми тенями.

Вот огни Грейборна уплыли назад, и дисколёт пошёл на снижение – на секунду воцарилась невесомость, и Ифа лихорадочно ухватилась за поручень, оторвавшись от своего наблюдательного пункта. Пилоты явно не думали беречь пассажиров от перегрузок и свободного падения.

Когда они вышли из дисколёта, Ифа поняла, что опять находится на крыше. Впереди возвышалась трёхосная архитектурная друза срощенных зданий, увенчанных гильзами маленьких башенок разной высоты с конусовидными крышами. Среднее здание было ниже своих фаворитов и выглядело как массивный мост между двумя пикообразными «опорами».

За краем посадочной площадки виднелись вершины деревьев – по кронам ходили волны от порывов ветра. Площадка освещалась неярким жёлтым светом.

Прибывших встречала женщина средних лет в строгом чёрном пальто; её волосы были стянуты в тугой пучок, а черты лица казались ещё более неподвижными, чем у обитателя Эшартце.

– Здравствуйте, мадам Мьюриэл, – сказал сеньор Джакомо.

– Сэр ди Риззор. Добро пожаловать. Лорд-ректор ждёт вас, – проговорила мадам Мьюриэл с безэмоциональностью дворецкого.

При слове «лорд-ректор» у Ифы слегка испортилось настроение. Неужели опять предстоит общение с неприятным и скучным типом? Воздух теперь навевал сонливость, и Ифа побаивалась, что заснёт прямо во время очередного глубокомысленного спора двух уважаемых сеньоров.

Дисколёт практически бесшумно взмыл в ночное небо.

– Благодарю вас, – ответил сеньор Джакомо.

Развернувшись, чтобы вместе с отцом и Эктрой следовать за чопорной мадам, Ифа увидела, что жёлтый свет исходил от фасеточного стеклянного купола, внутри которого поместилась бы целая вилла. Взлётная площадка располагалась перед этим куполом. Крыша здания представляла собой маленький городок со множеством сооружений из серого мрамора – их строгие очертания устремлялись вверх, а колонны с простыми геометрическими капителями и стрельчатые двери и окна подчёркивали сдержанное изящество архитектуры.

Дома, окружавшие комплекс с посадочной площадкой, были выстроены в этом же лаконичном остроконечном стиле. Светились окна, защищённые витыми решётками.

Под аркой, вытесанной из цельной скалы мрамора, оказался лифт.

– Сэр ди Риззор, мисс Маринетти, апартаменты для вас приготовлены, – сообщила мадам Мьюриэл, вручая им по ключу. – Номера, как всегда, на брелоках.

На втором этаже лифт остановился. Ярко освещённый коридор был обшит массивными деревянными панелями и устлан зелёным ковром, в кадках росли симпатичные стриженые деревца. Эктра ободряюще обняла Ифу, шепнув: «Осваивайся, дорогая! Мы недалеко», и, пожелав всем доброго вечера, вышла из лифта.

В холле гостиницы сеньор Джакомо сказал:

– Мадам Мьюриэл, препоручаю вам мою дочь. Ифа, тебе предоставят жильё. Твои вещи привезут в течение получаса. Постарайся хорошо отдохнуть, дочка.

– Конечно, папа, – натянуто улыбнулась она, переваривая известие о расставании с отцом в этом незнакомом месте.

Да, Видженбэр был предметом мечтаний, за последние три дня воображение успело нарисовать целую увлекательную пьесу с захватывающими событиями и восхитительными тайнами, но Ифа великолепно усвоила, что спутниками этих захватывающих событий (которые уже разворачивались перед ней) являются неопределённость и постоянные проверки на прочность…

Сеньор Джакомо направился к парадному выходу – двустворчатым дверям, окованным серебром.

Мадам Мьюриэл, в свою очередь, препоручила Ифу подошедшей служанке. Они воспользовались одним из второстепенных выходов. Вначале прошли парк, потом оказались на широкой аллее среди виденных с крыши зданий.

…Идя за провожатой, Ифа поклялась себе выдержать любые проверки – чтобы стать такой же бесстрашной и умной, как её отец и её наставница. Даже проверки высокомерием учителей и разных высоких чинов.

Но всё же в её голове, несмотря на непреодолимое желание спать, творился такой хаос от столкновения с настоящим миром, раньше знакомым только по строкам информационных сводок, что она едва замечала окружающее и «очнулась», только когда они, пропетляв тьмой тёмных закоулков, подошли к подъезду двухэтажного здания.

Коридор, уходящий в стороны от внутренней лестницы, был весьма экономно освещён всего двумя светильниками, скрытыми за выступами арок. По винтовой лестнице приходилось подниматься наощупь. Немного не завершив полный оборот, она вывела на второй этаж.

Свернув вправо, девушки остановились возле двери с номером «16» на медной табличке. Служанка постучала.

– Откройте. К вам подселение, – сообщила она громким голосом и как ни в чём не бывало отправилась на лестницу. Ифа перевела недоумённый взгляд на дверь – щёлкнул замок, и она открылась.

На пороге стояла прямоходящая пантера.

От неожиданности Ифа едва не попятилась, хотя после ящерицы в ящике всяким кошачьим можно было уже не удивляться.

Ростом кварийская девушка была с довольно высокого мужчину, её оранжевые глаза ярко светились изнутри, а с глазами сочетались такие же оранжевые майка и шорты.

– Ты та самая новенькая, которую нам обещали? – спросила пантера по-керуански; у неё был низкий бархатистый голос с такими нотками, будто в горле работал маленький моторчик. – И чего это ради тебя к нам вообще?

Да, Ифе здесь явно были не рады. Но в вопросе «чего ради к нам?» она была полностью согласна с негостеприимной кварийкой!

– А домов с людьми здесь нет? – невольно оглядевшись в полумраке коридора, задала идиотский вопрос Ифа.

– Это к мадам Мьюриэл. Ну проходи. Правда, у меня аллергия на голую кожу. – Пантера неохотно отступила, освобождая дорогу. – Надеюсь, ты будешь держаться от меня подальше.

– Спасибо за предупреждение! – процедила Ифа и нерешительно проникла в прихожую и, на чистой инерции, – в просторную комнату, где сидели ещё две пантеры.

Прямиком в логово хищников! Позади захлопнулась дверь. Пантеры в комнате смотрели на девушку с испытывающим любопытством. А может, с голодным?! Одна была в ярко-розовом минималистическом подобии на одежду, другая – в синем, кроме того у последней чёрная шерсть отливала густым индиго.

– Добрый вечер, – взволнованно проговорила Ифа. – Я новенькая. Меня к вам определили.

– Да проходи, – отозвалась индиговая пантера. – Не обижайся на Виррен, она вечно не в духе.

– Я в духе! – раздалось рокочущее ворчание. – Только пусть она вымоется!

– Вымоюсь, когда привезут мои вещи, – Ифа понизила голос от пробивающегося сквозь первый шок раздражения. – Где можно повесить плащ?

– Вот это – твой шкаф, – «синяя» указала на упомянутый предмет мебели возле двери. – Вот твоя кровать. Меня зовут Шессиен, её, – она кивнула на молчавшую до сих пор подругу, – Фаррье.

– Ифа.

В шкафу висели какие-то вещи. Вступать в разговоры с кошками, даже с дружелюбной Шессиен, было выше её сил, во всяком случае сегодня. Ифа просто повесила бронеплащ на свободный крючок.

В комнате отнюдь не тесно помещалось четыре набора кровати-шкафа-бюро и камин с креслами. Из двустворчатых окон, защищённых ажурными решётками, виднелись огни и крыши соседних домов и тёмная махина за ними, закрывающая небо.

Пространство каменных серых стен комнаты делили люминесцентные свечи, какие-то украшения из перьев и полудрагоценных камней и два цветных двухмерных снимка. Роскоши вроде ковра здесь предусмотрено не было. Виррен уткнулась в информер, молчаливая Фаррье – тоже, Шессиен принялась возиться с кувшинами, стоящими на её тумбочке. В кувшинах было какое-то питьё, и Ифа поняла, что изрядно проголодалась, но исправить это положение сейчас вряд ли представлялось возможным. Чтобы отвлечься от мысли о еде, она стала рассматривать снимки на стенах. На одном из них две чёрные пантеры, изящно изогнув хвосты, театрально целились друг в дружку из причудливых тяжеленных штуковин с кучей непонятных насадок. На другом – иссиня-чёрная Шессиен висела на турнике, зацепившись хвостом, в нарочито комичном положении. Должно быть, её оскал, способный напугать опытного охотника, означал на самом деле задорную усмешку.

Все «фотомодели» красовались в едва прикрывавших их тела разноцветных неглиже.

Похоже, оба снимка были сделаны здесь, в Видженбэре.

Шессиен подошла к Ифе со стаканом, наполненным белой жидкостью с оранжевыми разводами:

– Это молоко с абрикосовым[*] вареньем.

Ифа, поблагодарив, приняла нежданное угощение, чуть пригубила… обычное подслащенное молоко с фруктовым привкусом.

У квариек были короткие пальцы, кажущиеся неуклюжими; между ними проглядывали коготки, внешнюю сторону кистей покрывала бархатная шёрстка, а тыльную – светло-розовая кожа.

Расправляясь с молочным коктейлем, Ифа размышляла, как различать Виррен и Фаррье, одинаково чёрных. Черты кошачьих лиц казались совершенно идентичными. А, вот: у Фаррье глаза светло-зелёные.

Честно говоря, Ифа, выросшая в роскошном дворце, вообще не ожидала, что ей придётся делить комнату с кем-то, а здесь – такой привет от реальных миров. И отец не предупредил… Ладно бы ещё обошлось без ссор при знакомстве… Может быть, аллергическая Виррен попросит коменданта, чтобы Ифу переселили? Последнюю этот вариант вполне устроил бы.

Хотя кто знает, в комнату к каким экзотическим созданиям её могли бы ещё определить… Не завалялась ли в Галактике ещё пара-тройка причудливых рас кроме кошек и ящериц?

Ифа почувствовала взгляд. В ту же секунду Фаррье вернулась к своему информеру.

В дверь постучали, Шессиен пошла открывать. Доставили саквояж Ифы.

– Мало того, что от неё несёт хетшетскими крысами, – заворчала Виррен, когда слуга ушёл, – так ещё и шуму хоть отбавляй!

Ифа решила, что обязательно прикончит её, а пока не будет опускаться до ответных склочных реплик.

Виррен, похоже рассерженная игнорированием своей особы, спрыгнула с кровати и, нависнув над аллювианкой, тихо пророкотала:

– Тебе здесь не понравится, я обещаю.

Да чтоб ты померла от своей аллергии, подумала Ифа.

* * *

Кровать была жёсткая, а подушка – маленькая и плоская. Ифа свернулась калачиком, устроив голову на локте. Несмотря на некомфортное ложе, сон сморил моментально. Напоследок Ифа успела подумать: а будут ли какие-нибудь вступительные испытания? Кроме подселения, конечно...

Долго отдыхать ей не дали: проснулась она, не успев увидеть ни одного сна, от тихой, но эмоциональной кошачьей брани, доносящейся из угла Шессиен. Кошки шипели, фыркали и утробно порыкивали – эти звуки складывались в слова с минимумом гласных, бедные на звуковую палитру, но богатые на чувства. Ифа натянула одеяло на голову.

– Ты вонючая хорьчиха, Шессиен! – вдруг перешла одна из спорщиц на зерийский – язык южан Галактики – чернокожей человеческой подрасы, – который Эктра преподавала своей воспитаннице в числе запрещённых предметов. – Это была моя идея, ты её украла!

– Заткнись, Виррен! Я победила в конкурсе! А если ты провалилась со своим докладом, то нечего пенять на других!

– Да всем известно, что ты ничего не смыслишь в плазмерах! (Ифа не поняла, о чём речь, но продолжала внутренний перевод с зерийского.) Ты должна признаться инструктору, что это моя идея!

– Неважно, кто первый подумал, важно, кто первый написал!

– Значит, так, болотная ты выдра, если ты не сознаешься, я расскажу ректору, что ты балуешься зельем!

Шессиен нечленораздельно рыкнула, а Виррен пересекла комнату, судя по звуку, на четырёх конечностях, и прыгнула на кровать.

С Ифы слетел сон. Если они о наркотиках, то не подмешала ли добрая Шессиен что-нибудь в молоко? И остаётся гадать, с какой целью и что с ней сделают, когда она перестанет контролировать себя. А может, она просто не проснётся утром.

Первой мыслью было – бежать из этого кварийского логова подальше. Найти Эктру, пока мозг ещё работает.

Ифа напрягла память, пытаясь восстановить последовательность манипуляций Шессиен с кувшинами. Кажется, так. Вначале она взяла стакан, потом налила молока из большого кувшина с крышкой. Потом перебрала несколько ёмкостей поменьше, нашла ложку и ею набрала варенья. Всё? Может, и всё. Кажется, никаких дополнительных действий, никаких дополнительных ингредиентов. Если только отрава изначально не содержалась в молоке или варенье. Впрочем, Ифа пока не замечала перемен в самочувствии. Ну, допустим, она всё-таки сбежит из этого жилища, чтобы не остаться в лапах шутниц. Но если подозрения беспочвенны – станет посмешищем.

Ифа решила не спать на всякий случай. Но уже минут через десять она и не заметила, как снова отключилась.

[*] Для удобства читателя мы именуем растения, животных и продукты питания наиболее близкими земными понятиями (тем более что поразительное сходство природы разных миров данной Галактики с нашим миром действительно имеет место), но в случаях отсутствия аналогии всё-таки будем использовать аутентичные названия.

Глава 4. Лабиринт для претендентов

Кошачьи эмоции разбудили её и утром – теперь пантеры «общались», даже не пытаясь приглушать голоса. Ифа сонно приподнялась и увидела, как Фаррье метнулась в прихожую и исчезла за входной дверью. Лапы хищницы ступали без особого шума, но на такой скорости, какую она взяла без разгона, Ифа почувствовала вибрацию пола: пантера весила, наверное, фунтов под двести.

Шессиен стояла у постели Виррен, не подававшей признаков жизни.

– Что случилось?! – спросила Ифа.

– Виррен мертва.

– Что?! – Ифа подбежала и склонилась над телом, не решившись, впрочем, прикоснуться. – Отчего она умерла?!

– Понятия не имею. Фаррье пошла за доктором.

Ифа потратила ожидание на то, чтобы сменить ночное платье на приличествующий наряд – пусть кошки носят свои тряпицы, а она не могла позволить мужчине увидеть себя в неподобающем виде.

Прибежала, точнее, принеслась, Фаррье, по-керуански сообщила:

– Доктор идёт.

Шессиен размеренно ходила по комнате, заложив руки за спину и помахивая кончиком хвоста.

Наконец пришёл доктор, пожилой лысый керуанец. Принялся осматривать тело.

– Ага! – воскликнул он. – Ей в ухо капнули хаффанового масла!

При этих словах вошли мадам Мьюриэл и двое рослых мужчин в тёмно-зелёных сюртуках и белых перчатках. Один из них держал складные носилки. Мадам Мьюриэл обвела взглядом обитательниц апартаментов и спросила, холодно и угрожающе, так, что ей бы позавидовал лорд-директор Гардхеджа:

– Что скажут свидетели?

Вся троица дружно промолчала.

– Смерть наступила около пяти часов назад, – доложил доктор.

– Виррен вчера поссорилась с новенькой, – сказала Фаррье.

– Я первый раз слышу об этом хаффановом масле! – воскликнула Ифа.

Мадам Мьюриэл принялась обыскивать её тумбочку. Пересмотрела постель, даже подняла матрас. Ифа залилась краской от обиды и возмущения.

Мадам Мьюриэл выдвинула из-под кровати саквояж, большей частью уже разобранный, протянула руку:

– Ключ.

– Вы ничего не найдёте. – Ифа достала ключ из тумбочки.

Мадам Мьюриэл отперла саквояж, бесцеремонно перевернула несколько платьев… и вытащила пузырёк тёмного стекла, без этикетки.

– Мисс ди Риззор, я хочу, чтобы вы сами подтвердили, что за вещество здесь содержится.

– Это не моё! – изумлённо воскликнула Ифа. – Мне это подбросили!

– Мисс ди Риззор, откройте его и скажите нам, что это за вещество.

С чувством, будто происходящее – дурной сон, Ифа взяла пузырёк, выдернула пробку…

К пробке приклеилась шерстинка – она переливалась иссиня-чёрным.

– Смотрите! – Ифа протянула пузырёк мадам Мьюриэл. – Похоже, кто-то так торопился закрыть пузырёк, что оставил на пробке часть себя! Я же эту гадость впервые вижу! А ночью я слышала разговор: Виррен ссорилась с кем-то из соседок, и кажется не из-за пустяков!

Она говорила, но чувствовала, что что-то неправильно.

– А теперь пытаются подставить меня, – закончила она. Мадам Мьюриэл посмотрела шерстинку на свет, перевела взгляд на двух пантер.

– Стойте, – уже менее уверенно сказала Ифа. – Что-то не сходится. Во-первых, как надо было затыкать пробку, чтобы вырвать себе шерсть? А во-вторых, даже если бы это случилось – у них на руках шерсть короткая, а эта – полдюйма длиной.

– Ваши выводы?

– Это Фаррье. Она подстроила, будто убийца – Шессиен, и она же подставила меня. Подбрасывать пузырёк Шессиен – глупо: разве бы она стала оставлять яд у себя?! А вот подложить мне с шерстинкой Шессиен – это тонкий ход. Мы ведь обе ссорились с Виррен. Я ума не приложу, зачем Фаррье было её убивать…

– Из-за чего поссорились Виррен и Шессиен?

– Не знаю... Я плохо разбираю кварийский язык…

К слову сказать, Ифа вообще не знала ни одного из многочисленных кварийских наречий – но и не собиралась лезть в тёмные делишки Шессиен – изложила соображения насчёт убийства, и хватит. Лучше приобрести друга, чем нажить врага, тем более что… молоко не оказало никакого отравляющего воздействия. Зачем доносить на человека… существо, которое, хоть и не без порока, но не сделало тебе ничего плохого? Пока не сделало…

– А зерийский понимаешь? – неожиданно спросила Фаррье.

– Зерийский? Нет, – откровенно соврала Ифа.

– Идёмте со мной, – велела ей мадам Мьюриэл.

Они поднялись на ещё один виток лестницы, оказавшись в низенькой тесной мансарде с витражным окном.

– Вы знаете зерийский, – сказала мадам Мьюриэл. – Ваш отец, мисс ди Риззор, ещё две недели назад прислал прошение на допуск к экзаменам и приложил досье, где о ваших способностях многое сказано.

Ифа лихорадочно соображала, как выкрутиться, но пока что сделала выжидающий вид.

– Почему вы солгали?

– Моим соседкам не обязательно знать, какими языками я владею.

– Так о чём говорили Шессиен и Виррен?

– Они шептались и ссорились, но я плохо разбирала…

– Как вы считаете, почему кварийки говорили по-зерийски?

Ифа задумалась.

– Может быть, Фаррье знает его недостаточно, а они хотели, чтобы разговор остался для неё тайной?

– Фаррье прекрасно его знает.

– Тогда… они хотели отгородиться от моих ушей.

– Хорошо. Вы свободны. Ваши экзамены мы не можем отменить, но продолжим расследование. Через десять минут у вас начинается экзамен по гимнастике. Он пройдёт на полигоне. Переоденьтесь в спортивный костюм, который висит в вашем шкафу.

Ифа тряхнула головой. Экзамены после случившегося? В её душевном состоянии это казалось нереальным. Или Видженбэр так всех новичков берёт в клещи, ошарашенно думала она, в одиночку возвращаясь в апартаменты.

Здесь уже не было никого, но дверь осталась открытой. Порадовавшись, что ей не придётся пока контактировать со своими опасными товарками, Ифа достала из шкафа виденную вчера одежду, принятую за чужую, – серый спортивный костюм с иголочки – и стала переодеваться. Тренировочными туфлями её тоже одарили: они стояли на нижней полке.

Впервые в жизни она надела одежду, считавшуюся мужской, и в штанах почувствовала себя… не совсем собой. Но это не было неприятно... Больше ей не придётся подкалывать юбки булавками.

Предстояло ещё найти полигон.

* * *

Городок заполнился студентами и учителями; кто-то спешил на занятия, кто-то неторопливо прогуливался. Большинство обитателей школы принадлежали к человеческой расе, но пару раз вдалеке мелькнули рептоиды. Справедливости ради, иные люди выглядели экзотичней некуда, удивляя разноцветьем кожи и причёсок; черты лица у одних были ангельски красивыми, а у других – отталкивающими.

Над невысокими домами и домиками возвышались монументальные корпуса, некоторые с весьма эклектичным декором. Вот и фасеточный купол у посадочной площадки на крыше одного из таких левиафанов. А позади купола ввысь уносился замок коричневого и фиолетового мрамора с двумя островерхими башнями по бокам.

Спросив у встречного дорогу на полигон (выбор пал на учителя привычной наружности), Ифа оказалась в глухом тупике.

Её окружали массивные металлические двери. Она попробовала две из них и убедилась, что они заперты.

Из дальней двери вышел благообразный пожилой керуанец в строгом сером костюме и с зонтиком; Ифа уточнила дорогу и выслушала нотацию по поводу того, что угодила на секретную территорию с шестым уровнем доступа...

Унося ноги, она малодушно пожалела, что Эктры нет рядом. Что же, её снова оставили в мнимом одиночестве, проверяя, выплывет она или утонет!

Десять минут явно истекли, и она пустилась бежать. Не без некоторого облегчения поняла, что пробежкой по кампусу[1] не привлекает ровным счётом никакого внимания. Да и неудивительно: живущие в таком разношёрстном сообществе видженбэрцы – это далеко не аллювианский высший свет.

Однако какое же блаженство было – бегать в «мужской» одежде и обуви!

Наконец дома расступились. Городок обтекал полигон шириной с четверть мили и, наверное, в полмили – длиной; это пространство было заполнено круглыми павильонами вроде летних навесов, в которых просматривались гимнастические стенки, – а также открытыми площадками с разнообразными причудливыми тренажёрами.

Воздух освежал. Тучи затягивали небо, серые с кирпичным отливом, и этот кирпичный свет отражался на землю.

Ярдах в пятидесяти от невысокого парапета, обозначавшего границу полигона, под небольшим навесом, возле кафедры с пультом управления скучал сухой невысокий старик. Увидев Ифу, он постучал пальцами по кафедре и сделал такое лицо, будто разжевал лимон.

– Да вам место на балу, дорогуша, в корсете и с пуделем на белых ручках! – встретил он претендентку, не дав ей и слова сказать. – Тоже мне, прислали благородную девицу! Кстати, это вы на бал можете опаздывать, а не на экзамен! Чем занимались? Причёску делали или духи выбирали?

– Защищалась от обвинения в убийстве, – самым безэмоциональным тоном ответила Ифа, чувствуя, что снова краснеет от злости.

– Плохо защищались! – крикнул старик, и она вздрогнула от неожиданности. – Если бы защищались хорошо, то не опоздали бы! Вот, надевайте. – Он вытащил из-под кафедры жилет, обшитый металлическими пластинами. Ифа едва не выронила его. Он весил, наверное, вдвое больше бронеплаща. Проклятый старикашка издевательски ухмылялся, глядя, как она натягивает на себя этот доспех. Конечно, нести его на плечах было не в пример легче, чем в руках, и Ифа приготовилась встретить дальнейшие испытания с достоинством.

– Видите круг? – Старик широким жестом указал на эллипс беговой дорожки с каучуковым настилом, к которой от кафедры надо было спуститься по нескольким широким ступеням. – Бегите. Я засекаю время.

Ифа побежала. Ей предстояло одолеть милю – пустяковое расстояние, не будь груза. Вначале она взяла темп едва ли не полной выкладки: силы были, хотелось реванша за нехватку движения на корабле, да и воздухом Керы дышалось удивительно легко.

Однако ярдов через двести она решила замедлиться до половины выкладки: не хватало ещё по возвращении упасть… к ногам этого мерзкого субъекта. Желание утереть ему нос отлично поддерживало её на постоянной скорости ещё минуты две.

Потом жилет стал всё настойчивее напоминать о себе.

Ифа приноровилась бежать пружинистыми скачками, чтобы «доспех» слегка подпрыгивал и на мгновение давал плечам отдохнуть от тяжести. Скоро, однако, резерв этой хитрости был выработан, и пришлось ещё сбавить ход. До конца круга оставалось триста ярдов, и Ифа попыталась не думать о стремительно тяжелеющих ногах и протестующих лёгких, сосредоточившись на мысли, почему всё-таки пантеры говорили на зерийском.

Она бежала тяжёлой трусцой, шумно дыша и соображая, что не могли кварийки отгораживаться от её ушей зерийским языком: уж скорее отгородились бы своим кошачьим наречием...

На этом её умозаключения закончились, потому что сил думать не осталось. Последние пятьдесят ярдов настила плыли у неё перед глазами, а желудок подпрыгнул к горлу – наверное, вспомнил, что не завтракал и даже ужинал весьма скромно.

Остановиться сразу по окончании круга она не смогла, иначе рисковала, что её стошнит, хоть и нечем было. Борясь с дурнотой, она бродила взад-вперёд по дорожке под насмешливые комментарии экзаменатора:

– Чего ещё ждать от девчонки? Всю жизнь, наверное, в каретах разъезжали, не привыкли ножки упражнять! Да мне премию надо выписать за то, что я трачу своё время на кисейную барышню, которая пробежать пару шагов не может! Ну же, давайте, хлопнитесь в обморок, это, наверное, у вас природная способность!

Ифа, наконец, решила, что сможет шевельнуть языком и, чтобы прекратить сей поток красноречия, сказала, точнее, прохрипела:

– Какой следующий экзамен?

– Вам этого мало! Имейте совесть, вы зря тратите моё время!

Ифа перевела дух и выпрямилась, призвав остатки достоинства.

– Что, и вправду желаете продолжать? – Он смотрел на неё так, словно растирал в порошок и втаптывал в грязь. – Тогда отдышитесь хорошенько, мне не нужно, чтобы вы здесь окончили свою юную жизнь.

Он нажал несколько кнопок на кафедре – и с беговой дорожкой произошла метаморфоза. На протяжении пятидесяти ярдов три четверти составляющих дорожку каучуковых плит опустились ниже уровня земли и скрылись в боковых проёмах, а оставшиеся принялись хаотично перемещаться над пустотой.

– Попробуйте пройти этот аттракцион.

Ифа подошла к краю. Плиты, трёх шагов в поперечнике, двигались без всякой опоры и видимых механизмов. А внизу, на глубине человеческого роста, торчали двухфутовые пики.

– Давайте начинайте…

Мимо проплыла плита – бери становись, но Ифа пропустила её.

– Ну всё, идите назад, снимайте жилет.

Ифа шагнула на ближайший квадрат, двигавшийся к ней по диагонали, едва не потеряла равновесие, нелепо переступила. Плиты дрейфовали лишь немного быстрее эскалатора, но она никогда не ступала на эскалатор.

Выровнявшись, решила подождать удобного случая, чтобы идти дальше, но квадрат начал раскачиваться, вначале едва заметно, потом всё сильнее.

Пришлось прыгать. Приземлившись, Ифа упала на колени и вцепилась в край плиты. Тут же пришлось отдёргивать пальцы, иначе их придавило бы подошедшим квадратом. Пользуясь случаем, она неуклюжим рывком перевалилась на этот подошедший, он начал двигаться вперёд, к финишу.

– Давно я так не забавлялся! – Экзаменатор прогулочным шагом шёл вдоль дорожки. – Право слово, не гневите небеса, женщина, ползите сюда, на твёрдую землю!

Шириной дорожка (точнее, смертоносный аттракцион, в который она превратилась) была всего пять ярдов. Сойти, пока не поздно! – твердил здравый смысл. Ифа проигнорировала и голос разума, и призыв экзаменатора и, поднявшись с коленок на начавшей раскачиваться плите, прыгнула на следующую, удаляющуюся, вызвав новый приступ смеха у своего мучителя.

…Пики внизу непреодолимо притягивали взгляд, парализовали страхом, а начинающаяся качка, стоило хоть на пару секунд остановиться, заставляла принимать необдуманные решения, чтобы потом в прыжке уповать только на удачу – и всё-таки распластываться на очередном квадрате, чудом не срываясь вниз.

Потом ей показалось… будто тело усвоило, как надо прыгать или шагать, как в полёте готовиться к приземлению в зависимости от направления движения плит.

В мозгу перегорел какой-то проводок, отвечающий за страх, и ноги стали сами решать, что делать. Ифа даже научилась балансировать на качающихся плитах.

Только бы ни о чём не думать! Только бы сохранить это ощущение безмыслия, чтобы не совершить ошибки!

Между тем жилет становился всё тяжелее.

Рискуя сорваться со «штормящих» плит, Ифа быстро переводила дыхание и заставляла себя двигаться, каждый раз всё с большим трудом. Когда валилась, успевала схватиться за края квадратов – хвала удаче, что от этого они не переворачивались.

Экзаменатор больше не отпускал злобных реплик, а она видела только ближайшие плиты.

Старик ждал на финише. Едва веря, что добралась, Ифа шагнула на неподвижную поверхность – которая, показалось, поплыла из-под ног. Шатаясь и мечтая обо что-нибудь опереться, девушка с ненавистью уставилась на экзаменатора.

И увидела, что он замахивается кулаком.

Сил осталось только на то, чтобы кувыркнуться, уворачиваясь от удара – кувырок вышел жёсткий, сгруппироваться она уже не смогла. Встать на ноги – тоже. Экзаменатор развернулся к ней, и она рванула застёжку жилета. Старик с неизменной ухмылкой наблюдал, как она освобождается от амуниции и, став на двадцать фунтов легче, всё-таки поднимается.

– Хотите попробовать меня ударить?

– Я уважаю преклонный возраст. – Ифа постаралась придать сбивающемуся от нехватки дыхания голосу отнюдь не уважительную интонацию.

– Слушайте, леди, тренировки в Видженбэре гораздо тяжелее вот этих детских забав. Может, одумаетесь?

– Ещё будут задания?

Старик ухмыльнулся, отвёл взгляд. Велел:

– Берите инвентарь, – и отправился в обратный путь к кафедре.

Подняв жилет и кое-как закинув его на плечо, Ифа пошла, точнее, побрела следом с другой стороны ямы, над которой всё продолжали летать плиты, а внизу сверкали пики – неужели алмазные? Сейчас, глядя на них с безопасного места, наблюдая игру кирпичных лучей света на гранях, сужающихся в тонкое острие, девушка поразилась своему безрассудству. Интересно, что будет третьим – третьим? похоже на то, но как бы не сбиться со счёта – экзаменом? Может, её заставят пройти через огонь или спрыгнуть с крыши? Не пытается ли она пробить лбом каменную стену, напрашиваясь на очередные неприятности, скорее всего опасные для жизни и уж точно непосильные?

Ей очень хотелось сказать «хватит» и поскорее убраться подальше.

Ну зачем она кому-то что-то доказывает? Ведь не себе даже.

– Идите позавтракайте, но не увлекайтесь, мне не хочется лицезреть содержимое вашего желудка, когда экзамены продолжатся. В одиннадцать жду вас у восточного края. – Он кивнул вправо, обозначая назначенную для встречи сторону полигона. Воспользовался пультом и вернул дорожку в обычное состояние. Жуткая траншея исчезла.

Вернув жилет, Ифа поспешила убраться, ускоряя шаг, благо керуанский воздух помогал быстро восстановиться.

…Позавтракайте, советовал он. Где здесь завтракают? Может быть, Эктра не будет против, если, наконец, найти её?

Но Ифа сама нашлась раньше. Эктра встретила её у ближайшего к полигону дома, наряженная в длинное платье, перчатки и белый плащ с меховой оторочкой, и девушка в насквозь мокром спортивном костюме почувствовала себя не в своей тарелке.

Эктра, казалось, просветила её взглядом.

– На чём вы расстались с уважаемым профессором?

– Уважаемый профессор отправил меня завтракать.

– Что же, идём. Кстати, его зовут Э́лджерон.

Рассматривая местную публику, Ифа отметила, что мужчин здесь заметно больше, чем женщин, – где-то пять к одному (вернее, к одной). Правда, по некоторым существам сложно было понять, кто есть кто, но в иных точных науках есть понятие пренебрежения погрешностью.

Они прошли короткой улицей прочь от полигона. На углу квартала обнаружилось маленькое заведение. Внутри было несколько круглых столиков без скатертей; из-за высоких и широких окон казалось, будто нет никакой преграды между залом и улицей.

За стойкой читал книгу высокий человек со смуглой кожей и крупными чертами лица. Просмотрев меню, Эктра заказала себе несколько блюд с незнакомыми Ифе названиями и добавила:

– Для девушки, пожалуйста, фруктовый сок и салат на ваш выбор: у неё проходят гимнастические испытания.

Они были единственными посетителями заведения.

Устроившись за столиком в ожидании заказа, Эктра пояснила:

– Хозяина зовут Эарес. У него редкий талант: он умеет угадывать, чем лучше всего накормить посетителя. Так что когда тебе особенно нужны будут силы и хорошее самочувствие, не спеши идти к врачам за медикаментами, вначале загляни к Эаресу.

Официантка принесла стакан оранжево-алого сока для Ифы.

Утро, конечно, выдалось насыщенное событиями. Надо рассказать Эктре об убийстве в апартаментах!

Наставница внимательно оглядела её, словно пытаясь прочитать мысли:

– Есть на что пожаловаться, дорогая?

– Ещё бы! – нервно фыркнула Ифа. – Не успела я поселиться, как меня обвинили в убийстве соседки по квартире!..

– Да-а?! – протянула Эктра. – Вот отсюда чуть-чуть поподробнее!..

Ифа как могла собрала воспоминания и соображения и изложила утренний прецедент с вечерней предысторией и всеми эмоциями. Эктра слушала, время от времени поправляя перстни.

– Ну, в Видженбэре такое бывает, – довольно цинично заключила она. – Держи уши на макушке, подобно кварийкам. Они существа непредсказуемые. Я же тебе рассказывала об этой расе. Но мы во всём разберёмся. Здесь не принято казнить без вины.

– Я глупая, как пудреница, Эктра! Зачем я только брала в руки этот проклятый пузырёк? Я оставила на нём следы – а может, и стёрла следы этой паршивой кошки Фаррье! В Видженбэре ведь делают эту… биоспектроскопию?

– Мадам Мьюриэл наверняка позаботилась об этом. Впрочем, ты говоришь, убийство произошло часа в три ночи? Хм… наши медики могут и не успеть исследовать пузырёк!

– Почему это? Помнишь романы о детективе Даллано?..

– Помню, дорогая, но в его чудных романах не сказано одного: человек, хоть раз побывавший в космических морях, в состоянии огненной материи, необратимо меняется. Несколько мелочей, как-то: бо́льшая адаптивность и гибкий метаболизм, с одной стороны, при обострении некоторых хронических недугов – с другой… и такая досадная частность: любые телесные следы, оставленные единожды приобщившимся к космосу, полностью исчезают через семь часов.

– Это правда?

– Правдивей не бывает.

– Да… Утешила! – мрачно протянула Ифа. – Что же мне делать?

– Продолжай сдавать экзамены – ты ведь за этим проплыла тысячу астромиль. Но собери в голове все детали. Они тебе всегда помогут.

– Хорошо, тогда о деталях. Как распознавать секретные территории в городке? А то я сегодня забрела в одну из них.

– Это кто тебе сказал о секретных территориях? Нет таких, – очень серьёзно ответила Эктра, «цепляя» Ифу на линию взгляда. – Студентам, правда, нельзя входить без пропуска в Корону – это тот зубастый «скворечник», который видно отовсюду.

– А что с уровнями доступа?

– Такого понятия тоже нет.

Ифа ещё раз отпила сок. Очень удобно беседовать в сопровождении гастрономии: можно обдумать вопрос или ответ, делая вид, будто просто пробуешь лакомство. Впрочем, соку даже безотносительно притворства следовало отдать должное.

– В каких случаях в Видженбэре врут?

Эктра усмехнулась, закатив глаза.

– О, да в массе случаев! Подумай: кто ты сейчас для видженов?

– Новенькая.

– По каким причинам можно обмануть новичка?

– Либо кто-то не хочет, чтобы я поступила. Либо шутки ради. А может, напугать, проверить, к чему я готова.

– Так вот. Личной заинтересованности не дать тебе поступить ни у кого нет. Бессмысленные шутки, «шутки ради», здесь не в ходу.

– Ясно.

– Этого обычно не говорят новичкам… Смотрят, догадаются ли сами. И отсеивают. Правильно делают, кстати.

Ифа кивнула.

– Давать советы претенденту не принято. Но виджен всегда сохраняет достоинство и мыслит расчётливо. Ещё он – гибкий, способный отражать выпады – как в фехтовании – и продолжать наступать.

Они пересеклись взглядами.

Сок действительно был великолепен.

Принесли основной заказ. Ифа не без зависти посмотрела на завтрак Эктры – две тарелки с чем-то очень аппетитным и калорийным и вазочку с десертом – в сравнении с тарелкой овощного салата.

– Каков предел физических возможностей женщины?

– Без медикаментов? – уточнила Эктра.

– Без медикаментов.

– Для всех рас предел разный. Впрочем, ты ещё даже не начала приближаться к каким-либо пределам. И вообще, забудь о них. Если будешь думать о чём-то как о недостижимом – никогда и не достигнешь. Но надеюсь, ты не думаешь, будто наука Видженбэра ограничивается спортом? Главное здесь – голова.

– Я хочу отличать, когда наставники заходят подшутить надо мной.

Эктра задумалась и даже не попыталась замаскировать это с помощью еды.

– Когда отказываешься сделать что-то, чётко и прагматично аргументируй отказ, без эмоций. Ты должна саму себя убедить в своей правоте, чтобы быть убедительной для окружающих. Не допускай ни смущения, ни неуверенности, ни угрызений совести. Тогда ты не попадёшься на розыгрыш, но и не дашь уличить себя в страхе.

– А где сейчас отец?

– Занимается своей нефтью. Сказал, вернётся к вечеру.

Они закончили завтрак и собрались уходить.

– Ты не расплатилась? – заметила Ифа. – Моё карманное серебро осталось в квартире…

– В Видженбэре ни за что не платят. Мы финансируемся из активов Клуба. А это… М-да… Это астрономическая сумма.

Они продолжили путь по улице, идущей с запада на восток; одну её сторону составляли двухэтажные коттеджи, другую – уже хорошо знакомые Ифе апартаменты для студентов. Слева в «туннеле» между такими строениями, ориентированными с севера на юг, показалось пространство полигона.

– Как бы узнать, который час?

Эктра отогнула рукав плаща – на её руке красовался золотой браслет с крошечным циферблатом.

– Начало одиннадцатого. Идём, я покажу тебе кое-что, что сегодня пригодится.

Улица заканчивалась диагональным рядом коттеджей, соединённых арками. За ними оказался небольшой дворик, окружённый коттеджами со всех сторон. Миновав дворик, аллювианки вышли к внушительным строгим корпусам, топорщащимся рёбрами и шпилями.

В левом, более монументальном, корпусе они углубились в лабиринт коридоров. В некоторых из этих коридоров свысока, из-под самого потолка, глядели на посетителей тонкие узкие окна; другие переходы были совершенно глухие, и свет в них попадал, кажется, случайно. Студенты, встречающиеся в лабиринте, ходили в основном компаниями, часто такими весёлыми и шумными, что их слышно было издалека.

– Да, время сидит в нас крепко… – приглушённым голосом и с загадочной улыбкой сказала Эктра; они как раз шли тёмной галереей на конус красного света в конце её.

Когда Ифа поняла, что совсем потеряла направление, они остановились у одной из кованых дверей, ничем не отличающейся от десятков таких же, промелькнувших ранее.

За нею оказался тир – обычный маленький тир с тремя отделениями, барьером и движущимися мишенями. В среднем отделении щебетала на неизвестном Ифе языке пёстрая команда из трёх, кажется, человек – их скрывала перегородка. Раздалась шипящая очередь, за ней – азартные выкрики.

Эктра подвела Ифу к первому барьеру и достала из складок белого меха знакомый ещё по Аллювиа лучевой пистолет.

– Стреляй.

Если бы не чужеземное веселье незнакомых товарищей по тренировке да не лимонные трассы, время от времени вспыхивающие сбоку и мешающие целиться, Ифа была бы разочарована будничностью урока.

Она выстрелила. Луч проделал дырку в «молоке».

– Совмести линию стрельбы с линией взгляда.

На этот раз получилось чуть ближе к центру.

– Не думаю, что все претенденты должны выбивать десятку. Я мало занималась с тобой стрельбой. Ты будешь промахиваться. В некоторых предложенных тебе моделях ты даже не отличишь дуло от рукояти. Но помнишь?.. Главное – не вздумай краснеть или бледнеть, ясно?

– Да если всё так просто… – с сарказмом протянула Ифа.

Пора было на следующий экзамен.

* * *

Они с профессором Элджероном появились на оговорённом месте одновременно; Ифа заметила, как тот вышел на полигон с юго-восточной стороны.

На сей раз её «лобным местом» стала площадка с тяжелоатлетическими тренажёрами. Этот круг ада продлился совсем не долго, а Ифа отделалась всего одним приступом темноты перед глазами.

То ли профессор Элджерон с меньшим усердием отпускал обидные комментарии, то ли испытуемая прекратила обращать на них внимание.

Следующим номером он повёл её в недавно покинутое монументальное здание, а в нём – снова в тир, только в другой, более просторный и предоставленный в их единоличное пользование.

На длинной стойке покоились всевозможные образцы оружия числом около двух десятков; добрая их половина, как Эктра и обещала, была весьма и весьма экстравагантного дизайна.

– Ни за что не догадаетесь, что это за штуки, – ворчливо сказал профессор Элджерон.

Либо это имя ему не подходит, подумала Ифа, либо он просто притворяется таким ядовитым.

– Должно быть, это устройства для укладки волос? – Поглядев на него, она нарочито часто захлопала ресницами.

Он позволил себе показать не насмешливую ухмылку, а настоящую улыбку и на мгновение превратился во всамделишного профессора Элджерона.

– Ну показывайте, как вы делаете укладку! – через мгновение рявкнул он.

Ифа начала с самых простых образцов. Правда, руки у неё ещё не отдохнули от экзамена на поднимание тяжестей, и стрельба вышла совершенно не результативной. Несколько раз, стреляя из моделей средней изощрённости, она вообще угодила в стену за мишенями. Профессор Элджерон отвёл душу инструкторской бранью.

Немало испытали её самообладание поиски, как вообще устроить в руках те или иные модели и на что в них нажимать. А из задач по перезарядке она ни одну не смогла решить самостоятельно.

Когда дело дошло до тяжёлой штуковины, которую Ифа с трудом примостила на плече, профессор Элджерон снова дал выход экспрессивности:

– Всё, положите на место, глупая девчонка! Вы держите плазмер задом наперёд! Да если вас примут, то только на курсы смертников!

Ах вот ты какой, тот самый, о котором говорила Виррен!

Элджерон отнял у неё оружие, так и не дав проявить характер, и вытащил за дверь.

– А теперь держитесь! – сказал он. – Вам часто снились кошмары?

– Никогда.

– Теперь будут.

Через несколько минут путешествия по зданию они спустились на подвальный этаж.

В помещении, освещённом всего одной свечой, их встретил очень бледный человек с белыми волосами. Он был в простом сером комбинезоне, но на поясе висел кинжал с причудливой рукояткой.

– Ты привёл мне новую жертву, Элджерон? – сказал он с присвистывающим акцентом.

– Упрямой девчонке жизнь не дорога. Ну что же, мисс, сейчас у вас последняя возможность уйти.

Ифа вспомнила пики в яме и серьёзно задумалась: не стоит ли испытать плохое предчувствие?

– Тестируйте, – упрямо сказала она. Для сколько-нибудь остроумного ответа ей не хватило невозмутимости.

Бледный провёл её в дальний конец подвала и открыл среднюю из трёх дверей. За ней зияла темнота.

– Задание одно. Пройдите по этому коридору.

Ифа вошла в темноту, и дверь захлопнулась.

Расставив руки, можно было коснуться стен коридора. Ифа пошла вперёд, ступая аккуратно: мало ли чего могли экзаменаторы накидать под ноги жертвам.

Стены были шершавые и грязные, на пальцах оставался противный налёт.

Ифа даже не догадывалась, что за этими перегородками, проницаемыми для инфракрасного излучения, по параллельным переходам идут двое «бледных», наблюдая за ней тепловым зрением.

Под правой рукой оказалась пустота. Ифа прошла ещё вперёд, ведя левой рукой, и натолкнулась на стену. Пришлось идти вправо.

Нога едва не соскользнула в провал. Ифа поспешно отступила. Стала ощупывать край провала.

Позади, за поворотом, послышался негромкий глухой шум, будто там ползло что-то.

Это что-то медленно но верно приближалось.

Ифа обернулась, изо всех сил пытаясь вглядеться в темноту, но мрак был непроницаем, будто на глаза положили чёрное покрывало.

Звуки слышались уже у самого поворота.

Ифа попыталась нащупать ногой дно ямы. Безрезультатно.

Медленное и неуклюжее существо ползло к ней.

Да что за паника, подумала Ифа, это же всё ненастоящее! И зловещие реплики, и эти детские страшилки – это всё комедия для наивных! Она развернулась и двинулась, ориентируясь на слух, к неведомому существу, ворочающемуся в темноте.

Надо отдать должное акустике коридора: лёгкое эхо делало любой шум пугающим.

Ифа замедлила шаг, когда шорох послышался совсем рядом.

Воображение пополам с инстинктом-интуицией рисовало зверя высотой ей по пояс.

Что-то коснулось её колен.

– Ты кто? – спросила Ифа – на всякий случай.

Пять или шесть лап вцепились ей в ноги и быстро полезли вверх.

Зашипев от испуга, она схватилась за существо – в руках оказалось жёсткое шерстистое тело с хитиновыми конечностями. Оторвав от себя, она швырнула его подальше, но одна лапа чувствительно полоснула её по предплечью.

Торопливо вернувшись к яме, Ифа снова присела и вытянула ногу в надежде нащупать противоположный край. Ничего подобного. Существо снова зашуршало, на этот раз приближаясь быстрее.

Беззвучно выругавшись словами, не подобающими аристократке, Ифа покрепче ухватилась за край и спрыгнула вниз, рассчитывая либо достать до дна, либо повиснуть. Уже в полёте ей пришла мысль: может, препятствие рассчитано не на падение в неизвестность, а на прыжок в длину?

Она приземлилась, причём на что-то живое, отвратительно чавкнувшее под туфлей. Послышался крысиный писк – целая стая заметалась вокруг. Помня о царапающемся создании наверху, Ифа отпустила руки и шагнула в стаю. Больше ей под ноги никто не попался. Женской фобией на крыс и мышей она не страдала и рассудила, что грызуны менее опасны, чем шестилапый преследователь – правое предплечье мерзко пульсировало.

Держась за левую стену и прощупывая пол на каждом шагу, Ифа двинулась дальше. Шорох за спиной прекратился. Может быть, существо решило не спускаться?

Или оно сейчас готовится прыгнуть ей на спину?

Забыв о предосторожностях, Ифа ускорила шаг.

Писк утихал.

Когда через несколько ужасно долгих секунд (какая же это пропасть времени – секунда!) никто, вопреки ожиданиям, не прыгнул на неё, Ифа вернулась к крадущемуся способу передвижения.

Боль в руке усилилась. Ифа ощупала царапину, испачкалась в крови и убедилась, что пропитался уже почти весь рукав.

Ерунда, попробовала успокоить она себя. Однажды Эктра поранила ей бедро шпагой. Это было гораздо хуже, причём на людях приходилось стараться не хромать.

Слева появилась пустота. Ифа свернула туда.

Левая рука (которую она старалась держать чуть впереди, чтобы не встретиться с возможным тупиком головой) нащупала что-то мягкое и пружинистое, начавшее рваться при прикосновении.

Уже напуганная, Ифа отпрянула и «сгруппировалась» в ожидании нападения.

Ничего. Тишина.

Ифа снова повела рукой по стене. Встретилась с мягким и поняла, что это очень густая паутина. Морщась от отвращения, Ифа ощупала колыхающуюся поверхность – н-да, ещё шаг, и она влетела бы лицом в эту мерзость.

Шторм забери, может, это сеть того шестилапого? Ифа убедилась в наличии стены справа, ногой проверила, доходит ли паутина до пола, и, не найдя пути дальше, повернула назад.

Как и надеялась, в месте, где она свернула влево, основной коридор продолжался. Ура, мы ещё живы…

Основной коридор закончился тупиком.

Шаря по стенам в поисках спасения, Ифа обнаружила вертикальные щели в монолитной поверхности. Может быть, дверь? Может быть, выход на свет?!

Есть ручка!

Проклятье, опять этот ползущий шорох! Из тупика с паутиной!

Ифа подёргала за ручку. Навалилась на дверь плечом. Ничего.

Шорох почти возле угла…

Ифа накинулась на ручку с энтузиазмом утопающего.

Позади скребли по полу лапы, волоча мохнатое туловище.

Кажется, Ифа проделала уже все возможные манипуляции с ручкой, дёргая её во все стороны.

Хозяин паутины ближе.

Ифа в панике выругалась.

Шторм, ещё пару шагов… ползков… и оно достанет её.

На ручке обнаружился едва заметный выступ. Больше вариантов не было, Ифа нажала на него, он поддался, она потянула дверь на себя. Открылась!

Лапа прошлась по штанине. Ифа лягнула паука и юркнула за дверь, захлопнув её за собой.

Нет, это не выход – такая же непроглядная темень. Ифа привалилась к двери, чтобы отдышаться.

Две руки опустились ей на плечи.

Коротко вскрикнув, Ифа оторвала от себя эти руки – сухие и тонкие, совершенно не человеческие – и ногой оттолкнула нападающего.

Она получила свободу только на миг: тут же длинные костлявые пальцы вцепились ей в горло.

Эктра научила её нескольким рукопашным уловкам – одна из них сейчас и пригодилась. Ифа крутнулась вокруг себя, плечом срывая захват противника. До конца высвободиться не удалось: это существо было посильнее Эктры – зато удалось перехватить его руку и кое-как заломить.

Существо рывком освободилось и, продолжая душить Ифу, толкнуло её к стене.

Девушка сопротивлялась отчаянно и – безрезультатно. Сил уже почти не осталось, в непроницаемой темноте заплясали красные круги.

Она впилась ногтями в руку существа и с отвращением процарапала её, чувствуя, как расходится шершавая кожа и влажная мякоть. Существо ослабило хватку.

Судорожно втянув воздух, Ифа ухватилась за палец противника и выломала его. Послышался омерзительный хруст, и существо окончательно выпустило полузадушенную жертву.

Сглотнув подступивший ком и держась за стенку, чтобы не упасть на ватных ногах, Ифа панически метнулась в сторону.

Споткнувшись, осела на пол – и прижалась щекой к чему-то твёрдому и шевелящемуся. Голову и плечи обхватили тонкие лапы насекомого.

Ифа закричала от злости – злости загнанного в угол животного, замешанной на ужасе. Отпрянула, заваливаясь на спину, срывая с себя лапы и ожесточённо переламывая их; мелкие когти прошлись по лицу.

Отползла от стены и от насекомого. Где-то здесь ещё этот… душитель. Вдвоём они прикончат её.

Мрак был физически осязаем. Открытым глазам мерещились жуткие создания, лезущие из-за полога темноты. Лучше закрыть глаза!

Ифа зажмурилась и скорчилась на полу, каждую секунду ожидая нападения.

Было тихо.

Так тихо, что оглушительно стучала кровь в ушах.

Проклятье, да это всего лишь пакостные экзамены… Может быть, «бледный» засёк время и ей следует выбираться из этого каземата как можно скорее? Тем более что силы тают. Ещё чуть-чуть – и она гарантированно пойдёт на корм местным паукам.

Не открывая глаз и отчаянно вслушиваясь в звенящую тишину, с усилием поднялась, будто на ней было два металлических жилета. Вытянув руки, осторожно двинулась вперёд, уже без всякой опоры.

Шаг. Ещё шаг. Этой осторожной поступью она производила столько шума, что на него должны были сбежаться все подземные хищники.

Втянув голову в плечи, Ифа кралась в бесконечной темноте, без всяких ориентиров, ежесекундно ожидая, что её схватят или вонзят в неё зубы.

Нога провалилась. Ифа не удержала равновесия и полетела в пустоту.

В падении она звериным усилием извернулась, хватаясь за край ямы; ударилась грудью так, что вышибло дух, и соскользнула в провал, только пальцы, повинуясь лишь инстинкту, держались за камень, вмиг одеревенев от напряжения.

В этот раз под ногами не было дна.

Ифе казалось, что она вся превратилась в сгусток боли и удушья. Ушибленное при падении в провал колено раскалывалось, словно сломанное.

Она подтянулась. Покрытые испариной пальцы заскользили; она налегла на локоть, упёрлась ногами в стену обрыва и кое-как втянула себя наверх. Перекатилась через край и обессиленно вытянулась на полу.

Нет, надо держаться подальше от провала: вдруг кому-то придёт в голову столкнуть её туда.

Снова нет. Лучше проползти возле края: это хоть какой-то ориентир.

Страх нашёптывал, что на неё во мраке смотрят глаза нападавших, а чудовища совсем близко, может быть уже занесли над ней когти.

Даже в таком состоянии у неё промелькнула мысль, что ползти на четвереньках – слишком унизительно. Она двинулась вдоль провала в приседе, ведя правой рукой по краю, мягко перекатываясь с ноги на ногу и стараясь не слишком разгибать левое колено: так боль хотя бы можно было терпеть.

В полной темноте расстояния казались громадными.

Прошла целая вечность, прежде чем Ифа почувствовала, что край провала ушёл в сторону. Она ещё обшарила пространство возле себя и поднялась на ноги.

Слева обнаружился угол. Это снова был коридор, до обеих стен которого можно дотронуться одновременно…

Через полминуты сзади что-то металлически загремело – словно упала решётка. Ифа насторожилась в ожидании нового подвоха.

Ничего не происходило. Возможно, это хороший знак, что ей отрезали путь к отступлению: значит, возвращаться в комнату с провалом уже не надо. Значит, её ведут.

Впрочем, если её заперли в клетке с ещё каким-нибудь чудовищем, то хорошего мало.

Ифа продолжала идти и скоро услышала впереди жужжание. Правильно, как же без очередной напасти! Интересно, когда всё это закончится?

Пока никаких дверей в стенах коридора она не нашла.

Оставалось идти навстречу жужжанию. Осиный рой, что ли, на неё выпустят?

Негромкий однообразный гул становился ближе, а боковых дверей по-прежнему не попадалось. Против ос никакие рукопашные уловки не помогут.

Наконец она почувствовала, что источник жужжания находится прямо перед её лицом.

Она присела, в который раз охнув от жжения в колене, и обшарила низ стен: вдруг здесь спрятан спасительный лаз?

Или лаза нет вообще, или он остался где-то позади.

Ифа почти решилась возвращаться к самой решётке, но представила, как глупо будет выглядеть, ища гипотетическую потайную нору согнувшись в три погибели. Может быть, от неё и ожидают нападения на осиное гнездо?..

Прикрыв лицо раненой правой рукой, левой она медленно повела по стенке навстречу источнику звука.

Прикосновение.

Маленькие копошащиеся тельца. Не осы, скорее жуки.

Ифа заставила себя продолжать вести рукой сквозь скопище насекомых. Они, недовольно гудя, расползались, но с удовольствием забирались и на руку.

Тупик раскрылся; сощурившись от брызнувшего в глаза света, Ифа увидела, как жуки, сорвавшись с открывающейся двери, полетели назад, в темноту.

«Бледный» поджидал на выходе.

– Хороши-и-и! – протянул он, оглядывая Ифу, которая, не веря своему счастью, хромая, выбралась из ловушки. – Как впечатления?

Ифа промолчала.

– Должен вас обрадовать: теперь вы должны вернуться и пройти назад тем же путём.

Ифа оглянулась на уже закрывшуюся дверь. Перевела взгляд на «бледного». Неторопливо подошла к нему вплотную.

– Да ничего проще, – изобразив улыбку, сказала она и выхватила его кинжал из ножен. – Вот теперь – вернусь.

Несколько секунд они играли в гляделки. Жуткие глаза были у «бледного»: серые с красноватым отливом в глубине и с пульсирующими овальными зрачками.

– Ладно, убедили, идёмте со мной, – наконец отозвался он и протянул руку за кинжалом.

* * *

Поплутав по подвальному этажу, они пришли в кабинет, заставленный диковинной аппаратурой. Здесь светились выпуклые экраны, качались маятники, гудели приборы в корпусах из дорогого дерева, поблескивали, вращаясь, кристаллы. Пол был устлан ковром с толстым мягким ворсом.

Хозяин кабинета, пегий керуанец в белом халате, увидев Ифу, всплеснул руками в белых матерчатых перчатках и с возмущением обратился к «бледному»:

– Что же вы не дали молодой мисс переодеться?! Я всё конечно, понимаю… Может быть, её саму не беспокоит грязное платье, но… Помилуйте, вы видите, у неё на туфле останки… м-м… лабораторного животного! Что будет с моим ковром?! Вы сейчас в обители науки, а не в грязных катакомбах!

– Мистер Ньюик, я надеюсь, вас удовлетворит, если мисс разуется? – примирительным тоном сказал «бледный».

Учёный сокрушённо шевельнул бровями.

– Милая, как вы себя чувствуете?

– Отвратительно, – честно ответила Ифа.

– Может быть ещё хуже… Издержки послешоковой релаксации, знаете ли…

Уже сняв туфли с ошмётками крысы и идя к огромному сверкающему хромированными частями креслу, выдвинутому профессором из ниши в стене, она увидела своё отражение в высоком зеркальном экране. Вряд ли в этом создании, со спутанными слипшимися волосами, с расцарапанным лицом и синяком на шее, в окровавленной одежде, оставшаяся на Аллювиа тётушка узнала бы наследницу ди Риззор.

Она села в кресло, и мистер Ньюик принялся обвешивать её датчиками, не забыв даже босые ступни. Наверное, сейчас пустят электрический ток, без удивления подумала Ифа. Она вся подобралась, когда загудел какой-то прибор.

Нет, похоже, бить её током не собирались. Мистер Ньюик уселся перед одним из экранов, читая появляющиеся на нём строки и графики и нажимая кнопки на покрытой голубой эмалью клавиатуре.

Мысли Ифы неслись, как ураганный ветер. Сменяли друг друга воспоминания, приходили совершенно неожиданные фантазии и решения, словно она совершала экскурсию в собственный внутренний мир. Она и хотела бы сосредоточиться на профессоре, заговорить с ним, но поток задаваемых самой себе вопросов, подчас глупейших, захлестнул её с головой.

«Я помешалась после лабиринта, – подумала она и едва не расплакалась от горечи и усталости. – Верно: теперь мне будут сниться кошмары!.. А ещё я буду бояться темноты и насекомых…»

Круговерть мыслей остановилась так же резко, как и закружилась, – должно быть, потому, что профессор подошёл к креслу и Ифа сумела, наконец, сконцентрироваться. Он стал снимать датчики.

– Что вы делали? – поинтересовалась Ифа.

– Проверял ваши реакции, нейронные связи… Психограмма, знаете ли, тонкая вещь… – Мистер Ньюик тянул слова, смаковал их значимость, но верней было бы сказать издевался.

Ифа встала.

– И вы будете из этого собирать мой портрет?

– В том числе и из этого, мисс.

Значит, они всё-таки влезли в её голову! Им мало было нарядить её в дурацкий жилет и заставить прыгать, мало было запихнуть в паучье логово – нет, этих потех им недостаточно! Мерзкий мистер Элджерон брезговал, чтобы её вывернуло наизнанку после завтрака, – ну а вывернуть наизнанку её мысли, воспоминания… этим они не брезгуют!

Ифа кинулась к стоящим у порога туфлям, одна из которых была в крысиной крови и шерсти, и стала обуваться, вымещая злость на шнурках. Проклятье, теперь и этот тест, и эта комната, и этот мистер Ньюик будут вечно привязаны к неистребимому крысиному духу. Пошли все в шторм! В шторм сыскную карьеру, о небеса, как же правда не похожа на те чудесные идиотские мечты, которые она наплела себе во время плавания!

– Поздравляю вас, мисс, это был последний тест. Теперь вам нужно подождать, пока комиссия обработает все ваши результаты. Вы найдёте выход из корпуса?

– Не беспокойтесь, я очень постараюсь не брать вас в провожатые! – резко ответила Ифа и пулей вылетела из кабинета.

…По улице она шла уже отнюдь не порывисто – хромала, приволакивая ногу, и физическая беспомощность ещё больше усугубляла подавленное душевное состояние. Уйти из Видженбэра, гордо хлопнув дверью, вряд ли получится: её просто вышвырнут как провалившуюся. Она ужасно показала себя на всех испытаниях, пожалуй кроме первого, да и то… чего уж утешать себя, должно быть, и первый провален: она так и не известила мадам Мьюриэл о своей догадке насчёт языков. А теперь уже и не стоит.

Встречные удостаивали израненную девушку в лучшем случае мимолётными любопытными взглядами. Непривычных вещей для видженов, похоже, не существует.

Наконец она очнулась от своих мыслей и огляделась. Только что она прошла край парка. Наверное, это парк, окружающий здание с посадочной площадкой. И наверное, Эктра там.

Ифа свернула в парк.

Упомянутое здание, двукрылый дворец в мрачно-изящном стиле, с вывеской «Логово Странников», оказалось гостевым домом для агентов-соискателей Департамента, и консьержка сообщила ей, что мисс Маринетти ушла. Пришлось хромать обратно.

Дорогу у «своему» дому Ифа помнила весьма смутно. Помнила приблизительное расположение дома во дворе; вход должен быть ориентирован в сторону гостиницы.

Приблизительно воспроизведя вчерашний путь, она обнаружила здание-общежитие под номером 15, поднялась на второй этаж. Вот квартира 16. Закрыто. Она постучала.

Открыл подстриженный «ёжиком» парень, её ровесник; один глаз у него был прикрыт неким оптическим прибором.

– Оп-ля! – Он приподнял прибор и подмигнул ей; ногти у него были раскрашены во все цвета радуги. – Ты к кому? Пришла передохнуть после жестоких боёв? Небось женский тотализатор в притоне Айши?

– Извини, я дверью ошиблась.

Ифа повернулась уходить, но он схватил её за пораненную руку и грубо потащил в квартиру:

– Нет уж, заходи, зелёная, мы тебе всё расскажем и покажем.

Она резко вырвала руку; рана открылась, под рукавом выступила кровь. Одарив слегка обескураженного агрессора испепеляющим взглядом, Ифа направилась к лестнице.

– Если освоишься, приходи в гости. Бояться тебе нечего, – сказал он вслед.

Если освоишься. Не будет никакого «если».

Ифа перешла в следующий дворик. Там нужным критериям удовлетворял семнадцатый дом.

К счастью, в этот раз она попала в «свою» квартиру – со знакомыми фотографиями и «дикарскими» украшениями. Никого из пантер не было, дверь оставалась открытой.

Ифа привела себя в порядок, приняла душ и переоделась в аллювианское платье. Руку она перевязала, для распухшего колена соорудила тёплый компресс. Хотелось есть. Может, прежде визита к Эктре заглянуть к этому… Эаресу, кажется? Наверное, стоит начать собирать саквояж, так опрометчиво разобранный вчера.

Она растянулась на кровати, рядом с небрежно брошенным спортивным костюмом. Ну с чего её привело в такое бешенство вторжение этого пегого профессора в её голову? Что ей скрывать? Вся её жизнь, полная мнимых, игрушечных тайн от отца, была подготовкой к Видженбэру… Который отвергнет её, непременно отвергнет. Они разочаруются в ней – и Эктра, и отец. Она не оправдала их надежд, и теперь ей остаётся выйти замуж, неважно за кого, отец не прогадает, продавая её. Она будет благополучной светской львицей… Львицей! горько усмехнулась она, переведя взгляд на фотографии пантер. Нет-нет, львы и львицы – здесь, в Видженбэре, а отнюдь не в гостиных и бальных залах Аллювиа!

До чего же мерзко… И стыдно, и не хочется расставаться с мечтой, и страшно возвращаться в замкнутый круг, в отсутствие надежд в золотой клетке, ведь теперь надежд не будет совсем, вообще никаких! И страшно, просто примитивно страшно остаться здесь, чтобы рвать лёгкие на беговой дорожке, драться с чудовищами и ожидать удара из-за каждого угла…

В квартиру вошла пантера в оранжевом неглиже и с оранжевыми глазами.

– Привет, Виррен, – вяло поздоровалась Ифа, – ты уже воскресла, я так понимаю?

– Привет-привет. Ну расскажи, сама догадалась или кто уже просветил?

– Считай, что просветил. А тебе-то что? Ты же, кажется, заработала свои очки, репутацию или что там ещё… Как я догадалась? Первой была миссис Мьюриэл и её намёк на то, почему вы вздумали говорить по-зерийски, второй – моя подруга здесь… Но тебе это не нужно. Ты оправдала себя, кварийка, вот и радуйся…

На самом деле Ифа догадывалась «по крупицам». Что-то щёлкнуло в голове, когда профессор Элджерон вскричал: «Плохо защищались!» Действительно ли ему было всё равно, что кого-то убили? А Эктра сказала, что здесь много врут.

– Ясно. Я слышу. Ты злишься. Я бы тоже злилась… Ох, паршиво себя чувствую. Знаешь, от притворного зелья…

– Зато я чувствую себя не в пример лучше, – перебила её Ифа. – На меня пауки в лабиринте поохотились…

– Да мы все это проходили чуть раньше тебя. – Виррен попыталась поднять хвост из положения лёжа на спине, но тот явно не слушался. – Ур-рш-ш! Ур-рш-ш-шарва! Но согласись, какой опыт!..

– А как насчёт аллергии на мою кожу? – бросила Ифа новую подачу к злости.

– Нет у меня никакой аллергии. – Виррен фыркнула. – Скажу честно, мы были не в восторге, когда за неделю до твоего приезда сообщили, что будут кого-то подселять, – она с трудом поднялась и села на кровати. – А потом преподаватель по криминалистике предложил всей нашей троице составить для тебя тест-испытание и даже помощь пообещал… Мы пять дней сидели над сценарием и распределяли роли…

– Как чудесно! И вы не могли отказаться, верно?

– И ты бы не смогла.

– Я смогу. Я откажусь от вас и от Видженбэра…

Виррен зарычала и произнесла что-то ещё очень резко-шипящее на кварийском, потом добавила:

– Девочку поцарапали, да? Девочка наступила на крысу…

– Может, тебя расцеловать, кошка?! – Возмущённая Ифа вырвала из-под головы подушку и запустила ею в потолок.

– Не нужно меня целовать. Просто отнеси свой испачканный костюм в прачечную и успокойся. Завтра тебе принесут заключение комиссии.

– Зачем мне заключение?

– В нём будет прописана твоя судьба. Послушай, бешеная аллювианка, если тебя вдруг не допустят в Видженбэр, я уйду вместе с тобой. Как тебе гарантия?

– Плохая гарантия, – сказала Ифа, но почему-то была благодарна коварной кварийке за такую несусветную… солидарность.

* * *

Утром девушка слышала, как её хищные непредсказуемые и эмпатически-эмоциональные соседки собирались на занятия. Она притворилась спящей: ещё с вечера общение не слишком-то ладилось – хотя ледок отчуждения и трескался потихоньку. Вчерашний день Ифа скоротала у Эареса, потом, наконец, появилась Эктра и – о чудо – взяла её в Корону – штаб-квартиру высшего руководства Видженбэра – к вернувшемуся от дел нефтяных отцу. Запал злости растратился на Виррен, а частично пережёгся, а может, растворился в съеденном тёмном шоколаде с перцем. Никуда не делась разве что боязнь разочаровать отца. Ведь тогда она бесповоротно и неподдельно вернётся в золотую клетку под запреты и бегать, и думать. Зато останется в живых!

Под впечатлением такого небогатого выбора Ифа сдержанно-язвительно иронизировала, отчуждаясь и от единственных близких людей. А они ободряли её с налётом фатализма. Можно было бы проявить слабость, попросить сочувствия и жалости – но Ифа отчуждалась. Чужой мир был вокруг, чужой кирпичный закатный свет проникал сквозь шторы, а снаружи жил город лгунов, циников и подземных чудовищ…

Когда пантеры, наконец, ушли, Ифа выбралась из кровати, обнаружив, что чувствует себя отдохнувшей и даже подзажившей.

В дверь два раза стукнули, а потом раздался тихий шорох.

Ифа настороженно выглянула в прихожую: из почтового ящика, прикреплённого под прорезью-клапаном, выглядывал бумажный уголок. Неужели то самое заключение таинственной комиссии? Ифа торопливо пересекла прихожую, одёрнула себя и нарочито медленно протянула руку к посланию. Стало жарко. Ифа, закрыв глаза, вытащила карточку тиснёного картона. Как прочитать вердикт: постепенно, буква за буквой – или одним взглядом, чтобы сразу?!

Глаза сами выбрали, молниеносно пробежав по вычурным линотипным строкам.

Она оперлась спиной о дверь и медленно сползла на пол.

«Результаты испытаний претендента Ифы Джакомо Ла́йтингейм ди Риззор.

В ходе трёх тестов: ситуативной игры, бойцовской проверки и составления психограммы – выявлены следующие коэффициенты по десятибалльной шкале с учётом типологических характеристик:

Логика – 9. Адаптивность – 8. Эмоциональная устойчивость – 6. Самооборона – 7. Воля – 10. Этичность по мнемокарте – 10. Страх – 4 по отрицательной шкале.

Учитывая вышесказанное, а также иные нешкалированные качества, принято решение допустить претендента к обучению».

[1] Кампус – студенческий городок.

Глава 5. Захват Гардхеджа

Джакомо ди Риззор уже докуривал пятую за день трубку. «Тартилья» огибала Грейборн с его регламентированными воздушными трассами. Частный космический парусник шёл над необжитой гористой местностью, фермерские угодья остались позади.

Сегодня выдался чудесный свободный день, можно было развлечься с пользой, Эктра настояла на продолжении знакомства Ифы со сфероплаванием. Воспитанница прихватила с собой подругу, обретённую в Видженбэре, с которой они за две недели стали не разлей вода, хотя их знакомство и началось со ссоры.

Но пока Ифа, Эктра и Виррен весело и полезно проводили время на палубах «Тартильи», Джакомо ди Риззор прокапчивался табаком в каюте. Поводов для беспокойства было немало.

Свежие сообщения агентов-соискателей не утешали. Во-первых, люди и логовища, выданные эшартцеаном, таинственным образом испарились. Следы были заметены так искусно, будто их никогда и не существовало! Неужели «Эпиграмма» после той схватки успела не только «зализать раны», но и ликвидировать все связи, сознавая, что содержимое памяти захваченного двойника станет известно властям? И при этом – при этом она не зашла ни в один порт, где по депешам ди Риззора были организованы засады. По каким же каналам пираты передавали информацию?!

Во-вторых, «Эпиграмму» или очень похожий корабль видели менее чем в астромиле от сферы Дестройера. На самой планете в это время произошёл очередной политический коллапс, переросший в гражданскую войну. Повстанческая армия «верных сыновей реформатора Панголина» захватила все главные города-бастионы и уже готовилась к походу на земли Наместника. Дипломатические миссии Керы, Аллювиа и ещё двух десятков миров спешили покинуть Дестройер.

По некоторым свидетельствам, «Эпиграмма» подстерегала корабли миссий, но не нападала на них, а просто отслеживала. Наместник не мог отдать приказ о военном конвоировании дипломатических кораблей, так как пытался изо всех сил сплотить рассыпающуюся армию. Спустя несколько дней после этого «Эпиграмму» якобы засекли у берегов сферы Сварога, а это уже ближе к Кере. Ещё через день агенты, внедрённые в гильдию вольных перевозчиков, сообщили, что в течение целых суток неизвестное судно шло их курсом до Баргулесова архипелага, а затем исчезло. Значит, всё-таки «Эпиграмма» медленно но уверенно приближалась к Кере – рассудил Джакомо ди Риззор и оповестил об этом лорда-ректора, а тот, в свою очередь, – Конфедератум. Последнему нужны услуги Департамента мысли, при этом Департамента, используемого втёмную. Но лорд-ректор обязан представлять доклады и, надо сказать, выполняет эту обязанность с кристальной добросовестностью.

Ди Риззор чувствовал досаду. Интрига захватывала его воображение, но сейчас практически всё шло вопреки сценарию.

Он мерил шагами каюту, курил, прихлёбывал витаминный коктейль из высокого гранёного фужера, чувствовал досаду и начинающуюся головную боль.

…Закончив рассказ о действии поплавка, Эктра оставила воспитанниц любоваться его вращением под неустанно фланирующими антеннами (на Виррен монотонно-завораживающая жизнь агрегата оказывала прямо-таки гипнотическое воздействие) и, сообщив, что проведает сеньора Джакомо, вышла из отсека.

– Слушай, как бы достать браслет связи, и чтобы об этом никто не знал? – поддавшись очередной вдохновенной мысли, Ифа дёрнула за локоть внимающую поплавковому «гипнозу» подругу.

– Такой, как у соискателей? – Виррен усмехнулась, по-кошачьи оскалив клычки. – Об этом пока забудь.

– Почему «соискателей»? Ладно бы звали так студиозусов, а то ведь практикующих агентов.

– Здесь об этом говорят так: они соискатели гармонии. Равновесия всемирного, ну и справедливости конечно. А полной гармонии Галактике не светит, вот и остаются они вечно… искать.

Ифа отметила промелькнувшее ощущение воодушевления, но едва успела удивиться столь внезапному всплеску. Мгновение миновало – и какие струны души издали этот аккорд?

Когда они вдвоём вышли на палубу, им открылось неожиданное зрелище. Под негромкие звуки органа «Тартилья» неслась над безжизненной каменистой поверхностью. Над головами гигантской чашей опрокинулась лиловая бездна с серебряными искрами звёзд, а здесь, внизу, – пустынное холмистое плато уходило за горизонт.

Эктра вышла из кормовой надстройки.

– Мы в сфере системы? – поинтересовалась Ифа.

Эктра кивнула. Можно было и обойтись без вопроса: как не отличить вдох воздуха от вдоха солнечного излучения?..

Плато рассёк сухой каньон – в сфере планеты здесь несла свои воды величественная Грей, давшая название выросшему на её берегах городу...

Эктра провела воспитанниц на мостик, где за органом священнодействовал Вито Бастардо. Винченцо сидел за техническими мануалами, но не играл, а «общался» с корабельным информером. Кстати, к пульту мануалов чудесным образом добавился ещё один ряд клавиш, и семь регистров коротких труб новой друзой выросли за внешней панелью пульта. Смысл очевиден: никто посторонний не должен был определить, что «Тартилья» способна самостоятельно путешествовать по частотам.

– Вито, пожалуйста, давай «под крышу» радуг, а потом последовательно на основной тон, – попросила Эктра.

– Сканируйте, – в свою очередь, сказал капитан помощнику.

Последний нажал немузыкальную клавишу, и из-за рядов мануалов выдвинулись восемь небольших экранов, выстроившихся полукругом.

Изображения на экранах складывались в панораму горного плато – живого, поросшего кустарником и луговыми травами. Каньон заблистал серебристым серпантином вод.

– Это основной тон сферы планеты, – объясняла Эктра Ифе и Виррен. – Если перемещаться на него без сканера, можно запросто материализоваться в твёрдом объекте – и там остаться.

– Значит, бывали находки окаменевших кораблей в скале? – пошутила Виррен.

– В скале – нет, но из стен крепостей – бывало, вырастали. Но это было на заре сфероплавания.

Прозвучал новый аккорд.

Каменистая пустыня расплылась, словно бы видная сквозь мутное стекло.

Глаза застила фиолетовая феерия реликтового фона, вновь окатив чувством эйфории, но когда аметистовые вибрации короны остались позади, закружила бледно-янтарная круговерть облаков…

Облако, свивающееся из бесчисленных косматых потоков, то обдавало теплом, то дышало озоновой свежестью или ароматом весеннего луга… Оно было такое плотное, что только в разрывах Ифа видела своих спутников и части органа.

Сознание забросало её мысленными картинами – какие-то были видениями из её прошлого, но странно искажёнными, какие-то – вообще незнакомыми, перелётными птицами…

– Выход в сферу системы происходит прыжком, дискретно, и кораблю сразу задаётся конечная частота, – говорила Эктра, – а сейчас мы переместились на верхнюю границу сферы планеты и движемся последовательно сквозь её диапазоны. Из последовательного путешествия по частотам сознанию труднее вернуться, чем телу. Если сознание человека застревает здесь, помочь уже нельзя… Мы идём сквозь так называемые миры радуг. Они лежат между главной частотой сферы планеты и сферой системы.

– У тебя странный голос, – заметила Ифа.

Вместе с речью она слышала неясный звон. Не может человек говорить эхом!

– У тебя тоже, дорогая!

– А твой моторчик, Виррен, похож на щебет соловья!

– Мне это тоже нравится! – самоуверенно мурлыкнула кварийка.

Только орган звучал почти как всегда – разве что музыка плескалась новыми обертональными переливами.

Эхо усилилось – оно было похоже на слуховую галлюцинацию, ускользающую, только попробуешь вслушаться. Кажется, оно стало раскладываться на голоса, на ноты. Оно усыпляло, лишая мыслей, погружая в хаотичные картины…

Неожиданно всё прекратилось.

Облака разошлись, призрачные голоса стихли. Свет и тень разделились, тень сгустилась до черноты, а свет собрался в яркие пятна. Но… между ними замерцали цветные искры, еле заметные. Ифа попыталась вглядеться в брызги этих искр.

Ветер бился ей в лицо, словно живой. Ветер казался плотным, как вода, и он что-то то ли пел, то ли шептал… Ничего осмысленного. И почему-то хотелось раскрыть сердце, раскинуть руки и падать… Куда? На палубу? На землю? На сам ветер? Ифа схватилась за спасительно подвернувшийся леер – и увидела внизу, на световой мозаике лучащуюся тёмно-янтарную тень корабля. В следующую секунду оказалось, что это самая обычная тень на проносящихся в сотне ярдов под килем горных лугах. Огромный алый Солкастер висел низко над горизонтом.

– Прибыли! – раздался голос капитана Бастардо.

Ифа не могла отделаться от впечатления, будто привычный ей мир – сон, а реальностью был этот янтарный промельк картин радужных миров.

Винченцо убрал экраны сканера и регистры корреляции. Виррен потирала глаза и уши и поводила кончиком хвоста.

– Ну как вам наш частотный нырок? – поинтересовалась Эктра с непонятной интонацией.

– Забирает, – отозвалась Виррен.

– Здорово, – добавила Ифа.

На палубу вышел ди Риззор. «Радужные следы» ни по его походке, ни по лицу никак не прочитывались… Он явно спешил и, поднимаясь на мостик, бросил:

– Вито, Эктра, заканчивайте частотную практику… у нас чрезвычайные обстоятельства… Сеньор ди Кавальтонэ, всё, что произойдёт, подпадает под договор о тайне…

– Вас понял, сеньор граф, – отозвался Винченцо.

– Что случилось, Джэм? – воскликнула Эктра.

– Вызывал лорд-директор Гардхеджа… У них пляшет всё следящее оборудование… Отключились лазеры и прочая электроника. Сквозь помехи связи я еле разбирал слова… Это атака… Кто-то просвечивает тюрьму сканером.

– Ты думаешь, это «Эпиграмма»…

– Я почти уверен, Эктра, – кивнул ди Риззор. – Вот что, Вито, разворачивай «Тартилью» на Видженбэр. Включай винты на полную… Эктра, сделай запрос на посадку корабля на Корону. Мне нужен портативный коррелятор… Он в тайниках у Руфуса.

Ифа невольно сжала руку-лапу Виррен. Пираты! Снова пираты. Неужели они бросили вызов хвалёным двадцати двум уровням защиты галактической тюрьмы?! Виррен непонимающе скалилась и вопросительно помаргивала оранжевыми глазами.

Полёт до Видженбэра занял минут пять. Мачты со свёрнутыми жалюзями парусов сложились над кормой, точно запечатанные в штабель крылья; зато гребные винты, почти бесполезные в космических морях, гнали «Тартилью» по воздуху со скоростью дисколёта.

При гаснущем дневном свете крыши огромного кампуса багровели и расчерчивали друг дружку густыми резкими тенями.

«Тартилья» снизилась над круглой посадочной площадкой на крыше Короны, между знаменитыми монументальными зубьями. Должно быть, не часто здесь гостили парусники: никакого сухого дока не было в помине, поэтому бригантина зависла на работающем поплавке, едва не касаясь килем каменных плит.

– Ждите меня, – велел ди Риззор. С сомнением перевёл взгляд на Виррен: – Но вам, мисс, лучше сейчас покинуть корабль.

Он сбежал с мостика на палубу, сбросил верёвочный трап и через несколько секунд уже исчез в дверях лифта в одном из зубьев.

* * *

На выходе из лифта в вестибюле его встречал крупномастный человечище в космических гляциоочках. Массивная фигура и широкие плечи маскировали его природный недостаток: смотритель Видженбэра, второй человек после лорда-ректора, Руфус Мэлондрейк был горбат.

– Что случилось, Джэм? Эктра ничего толком не объяснила.

– Это аврал по моей миссии. Мне нужны мои инструменты, и очень быстро, извини…

– Охотно верю, какие там извинения! Как же я соскучился по миссиям! – Он направился к одной из дверей, выходящих в мраморно-гобеленовое царство вестибюля, затворил тяжёлую створку и провернул ключ в замке. – Ты всё так же аккуратно отчитываешься уважаемому лорду-ректору? Сегодня он странно ведёт себя; понаблюдаю за ним; сказать по правде, он меня сейчас больше беспокоит, чем твоя «Эпиграмма». Идём же. – Они быстрым шагом пересекли вестибюль и нырнули в коридор со стрельчатыми окнами. – Знаешь историю с Бертодиусом Высоким? Что он сделал, когда его поставили на колоду и накинули петлю на шею и времени было совсем мало?..

– Ума не приложу, Руфус. – Мысли ди Риззора сейчас были заняты совсем другим. – Что же он сделал?

– Он попросил у своих палачей стакан воды, перо, чернильницу и лист бумаги, сказав, что хочет написать предсмертную записку.

– Хорошо, и что дальше? – спросил ди Риззор, ускоряя шаг.

– Вокруг него стояло трое вооружённых до зубов бандитов… Он стоял на колоде… И ему принесли бумагу, воду, чернила и перо красного тетерева. Бертодиус выпил воду, но один глоток задержал во рту, потом взял перо и провел им по губам, смачивая таким образом водой, и…

– Что же он сделал, Руфус?

– Убил всех своих палачей одним росчерком пера по горлянкам, успев также перерезать и веревку над головой.

– А в чём секрет, Руфус? – Категорически не было времени разгадывать загадки, когда своих хватало с избытком.

Они уже шли по коридору спецхранилища. Здесь не было ни единой души. Руфус Мэлондрейк позванивал большой связкой ключей. В знакомой комнате, похожей на музейный реликвариум, стояли крепкие стеллажи, уставленные ящиками, сундуками всех видов и размеров, ларцами, контейнерами с замками электронной охраны или без них. Ди Риззор нашёл свой сундук, на крышке которого красовался его родовой герб: корабль с фонтаном вместо рангоута, отлитый из зелёной аллювианской меди.

– Так в чём секрет, Руфус?

– Запоминай адрес чуда, Джэм… Только перо вымирающего керуанского тетерева, будучи смоченным водой, на несколько секунд приобретает свойства острейшей стали. Ты знал об этом?

Ди Риззор об этом не знал, но ему было отнюдь не до практической зоологии.

– Что ты здесь хранишь, Джэм? Бьюсь об заклад, что старые стоптанные ботинки да фотографии развратных девиц со всех миров! Что ещё можно в этом допотопном склепе…

– Ты прав, Руфус. Ну уж теперь извини… – Ди Риззор открыл сундук.

Посмотрев на его содержимое, смотритель присвистнул:

– Клянусь пантеоном королей! Да ведь это же не просто рюкзак, меня не обманешь… У тебя воистину нет понятия о дружбе – прятать от меня эту штуковину, Джэм! Прятать не от меня – смотрителя, ока ректорского, а от старины Руфуса Горбатого! Это же портативный коррелятор!

– Но ты же меня не выдашь, Руфус?

– Что хранилось здесь тайно – тайной и останется.

– Тогда помоги мне проверить этот снаряд прямо здесь и прямо сейчас. Времени у меня в обрез.

– Ну, конечно, помогу, Джэм.

Ди Риззор вытащил из сундука небольшой плотный рюкзак, из расстёгнутого клапана яркой зелёной искрой блеснул бархатистый металл.

Рюкзак предназначался для сплюснутого предмета в форме чечевицы, объёмом с галлон. Ди Риззор извлёк из бокового кармана гибкую пластину, подставил предплечье – и пластина охватила руку, превратившись в управляющий браслет – повыше браслета связи. Новоявленный обладатель тайного снаряда пальцем нарисовал на металлитовом экране горизонтальную восьмёрку. Рюкзак, точнее, его содержимое едва ощутимо завибрировало.

– Подбрось-ка мне его на плечи, Руфус.

Смотритель легко поднял аппарат, и сеньор Джакомо очень ловко вправил руки под лямки. Слегка подпрыгнул. Пристегнул поясной ремень.

– Галактика небесная, какая древность! Бесценная древность, я бы сказал. Ну, продемонстрируй, как ты с ним управляешься…

Ди Риззор прикоснулся к браслету. Реальность расплылась в туманном свечении. И Руфус Мэлондрейк, и Джакомо ди Риззор оказались по пояс в красной колючей траве, над которой кружили мелкие комары. Впереди за горизонт погружался Солкастер, в этом вибрационном мире он выглядел нереальным косматым чудищем, испещрённым бордовыми гранулами на алой полусфере.

– Граница красного шума! Джэм, кто бы сомневался, что ты пойдёшь по тонкому льду!

– Мне понравилась твоя история с пером тетерева…

Красная степь растворилась. Мэлондрейк снова почувствовал гладкий мраморный пол хранилища под подошвами ботинок. Ди Риззор, торопливо поклонившись, направился к выходу из хранилища.

– Джэм отправляется к призракам, – задумчиво произнёс Руфус Мэлондрейк. – Лишь бы не превратился в одного из них. Чутьё моё, и как же это всё связано со странным поведением Верджела?.. Надо бы об этом подумать…

* * *

Поднявшись на «Тартилью», ди Риззор крикнул капитану Бастардо: «В Гардхедж, и побыстрей!»

Корона и городок ушли вниз. По сложенным парусам скользнули закатные лучи Солкастера.

– А это ещё что?! – ди Риззор вперился взглядом в кошачью физиономию, воровато высунувшуюся из кормовой надстройки и глядящую на него хоть и сверху вниз, но в высшей степени умоляюще. Из-за чёрной шерстистой громадины показалась Ифа с решительным видом, приготовилась что-то сказать, но Виррен её опередила:

– Сэр ди Риззор, если вы будете рисковать вашей дочерью на опасном задании, то можете рисковать и мной! Если будем драться, то я отделаю любого, кто нападёт на Ифу!

– Эктра! – возмущённо воскликнул ди Риззор, подняв глаза на мостик. – Ты тоже в заговоре?

Эктра облокотилась о леер и примирительно улыбнулась:

– Джэм, с нами трое не-видженов. Ты оставлял Ифу, несмотря на риск. Почему не оставить мисс Виррен? Любую самодеятельность мы для вас исключим, правда, девушки?

Ди Риззор сверкнул глазами не хуже иного квария, но ответил, обращаясь к «девушкам»:

– Если будете благоразумны, я напишу в Академический совет о начислении вам баллов по экстремальной практике.

«Тартилья» миновала лес, отделяющий Видженбэр от внешнего мира.

Ифа гадала, какая роль уготована ей. Она всего лишь новичок… Неужели отец, ослеплённый любовью и гордостью, настолько переоценивает её?! Ифа поспешно отмахнулась от этой мысли, недостойной дочери Джакомо ди Риззора. Но всё-таки: сможет ли она как-то помочь в борьбе с давним коварным врагом отца? Нет, конечно же, её роль – просто наблюдать и учиться. Но ведь речь не идёт о практике, это настоящий вылет на задание, хоть он и будет отмечен баллами по обязательной дисциплине!

– Всем в боевую готовность! – приказал сеньор Джакомо капитану Бастардо. – С нами только двое матросов? Отправь их на бортовые орудия.

Бастардо отдал команду по внутрикорабельной связи.

– Дай Эктре ключ от люка арсенала.

– Идёмте вооружаться, коллеги, – позвала Эктра юных соискательниц.

В оружейном складе, когда два матроса, оставленные на «Тартилье» для предполагаемой познавательной прогулки, взяли себе оружие ближнего боя, агентесса подобрала и выдала Ифе и Виррен по шпаге и по лёгкому огнестрельному пистолету. Если «Тартилья» выйдет за пределы планетарной сферы, пули окажутся эффективнее лазера: металл пуль коррелирует вместе с людьми и сможет поражать их с той же верностью, а вот человека, превращённого в ионизированный газ, лазерный удар может сбить с ног, оглушить, но не ранить.

Сеньор Джакомо, уже облачённый в бронеплащ под загадочным рюкзаком, принесённым из Короны, по-прежнему стоял рядом с органом, перекидываясь с капитаном короткими фразами. Винченцо ди Кавальтонэ приник к окуляру стационарной подзорной трубы по левому борту, оглядывая небо над Грейборном. Поднявшись на мостик, Ифа услышала реплику помощника:

– Ещё одна группа из трёх линейных кораблей подходит к Гардхеджу.

– Папа, что там происходит? – решилась спросить новообращённая миссионерка.

– «Эпиграмма» пришла выручать своего! А наша задача – чтобы она здесь и осталась!

– Расскажи всё-таки, как тебе удалось тогда поймать рептоида?

Поскольку ничего нового на горизонте пока не происходило, ди Риззор начал рассказ:

– Аллювианские агенты уже давно разрабатывали разных нелегалов: химиков, контрабандистов нефти, по всей планете… Работа шла вяло… Организованные группы часто бесследно исчезали… Мы сами не ожидали, что выйдем на одну из таких команд, обосновавшуюся на Штормовом архипелаге… Ты помнишь географию, это заповедник; морской и воздушный транспорт там редко появляется. Я связался с военными. После бюрократических проволочек мне дали два фрегата. Погода в тот день была за нас: туман и полный штиль. За пять стадиев до острова мы сели на воду. На шлюпках с четырьмя взводами дошли до берега. Высадились… Решили, что застанем нелегалов врасплох. Решили заходить на их поселение с двух сторон… План острова вроде бы был у всех в голове… А когда вышли на обзорную высоту, тут-то и открылось зрелище… Доки. Два оборудованных, аккуратно врезанных в тело острова прорытыми от моря коридорами дока… И целый город закамуфлированных строений вокруг. И ещё оборонительные стены, вписанные в рельеф… «Эпиграмма» собственной персоной стояла в одном из этих доков… «Эпиграмма» обслуживалась нелегалами, и где? На Аллювиа… Это была фантастическая удача… Казалось, вот заходи и бери её… Казалось… Мы и пошли… Нас засекли. Началась перестрелка… Через десять минут мы захватили первую стену, потом вторую… Нам решили сопротивляться основательно… Командиры рот посоветовали вызывать фрегаты… Мы сломили ещё одну их линию, подобрались к докам где-то на стадий уже в их посёлке… Я видел, как отступали пираты вперемешку с местными бандитами. Несколько их человек прикрывали отступление… Люди и рептоиды… бок о бок… «Эпиграмма» поднялась в воздух как раз в тот момент, когда два наших фрегата вынырнули из тумана… Всё произошло катастрофически быстро… Пираты раньше успели дать залпы из своих пушек… Били прицельно в кормовые части по поплавкам… Один фрегат рухнул в море… Второй выстрелил, когда «Эпиграмма» развернулась к нему носом и пошла словно бы на таран, но потом так же стремительно стала набирать высоту… Военные развернулись гладко и пустились вдогонку, но «Эпиграмма» коррелировала… Наши фрегаты для космоса не предназначались… Мы на земле продолжали бой, ещё не зная, чем закончится преследование в воздухе… Группа прикрытия сдалась минут через пятнадцать… Наручники на нашего рептоида я надевал лично… Его и ещё пятерых доставили на одну из видженбэрских квартир в Дромисансе. Потом был дух откровенности… Выдержал только он… назвал себя двойником капитана и ещё химиком-экспертом… выдал стоянки и базы «Эпиграммы», на которых, впрочем, ничего полезного не нашлось. Остальное ты знаешь. Я бы мог поверить в любое развитие событий, но не в то, что творится сейчас в Гардхедже… Если «Эпиграмма» пожаловала прямо сюда, то их капитан просто сумасшедший и безрассудство у него действительно нечеловеческое…

– Всё верно, – подтвердила Эктра, – но разве виноваты не наши информационные сети, Джэм? Капитан всегда описывался как человек.

– Девять лет мы верили в это. Обмануть можно кого угодно, – сеньор Джакомо недобро усмехнулся, – только не дух откровенности. Этот препарат производят из нашей нефти, Ифа. Существо, которому в кровь ввели дух откровенности, солгать не может – если только это не сотрудник департаментов из спецподразделений.

– У нас об этой отраве ходят легенды, – рисуясь, вдруг заявила Виррен. – Говорят, «дух крови» один из самых убойных наркотиков… Даже один приём мало кто выдерживает…

– Отец, я помню рептоида там, в тюрьме, – возразила Ифа, – он выглядел вполне живым и здоровым…

– Может, только выглядел? – предположила Виррен.

Джакомо ди Риззор промолчал. Он переводил взгляд то на стремительно темнеющий горизонт, то на мануалы органа.

Впереди показались огни шести военных кораблей Керы.

Ди Риззор набрал комбинацию цифр на браслете связи:

– Говорит офицер-соискатель пятого уровня Департамента Видженбэр. Я на мостике бригантины «Тартилья», готов предъявить жетон.

«Тартилья» стремительно и плавно развернулась на девяносто градусов, винты перешли на холостой ход. Военные корабли нацелили жерла пушек в её сторону. Помощник направил на сеньора Джакомо луч прожектора из числа установленных на мачтах. Ди Риззор стал так, чтобы его было хорошо видно с кораблей Хельмбэра и, когда на мостике флагмана показался человек в таком же луче света, – поднял руку, демонстрируя жетон.

– С вами говорит капитан-фронтир флота Его Величества, – прозвучало из динамика в информере.

– Что происходит в Гардхедже? – не тратя время на словоткачество этикета, спросил ди Риззор.

– Неопознанный корабль находится в физическом пространстве Гардхеджа в иных частотах и использует сканер.

– На каких частотах?

– В красном шуме.

Ди Риззор присвистнул.

– Вы послали туда корабли? – Ифа расслышала напряжение в голосе отца.

– Нет, соискатель, такого приказа не поступало. Слишком большой риск для наших команд.

– Ясно. Благодарю.

«Тартилья», погасив огни, зависла над взлётной площадкой Гардхеджа. Под ней был внутренний двор, заполненный полицейскими. На дальней стороне периметра светились несколько прожекторов, остальные не работали. Между внешней стеной и жилыми домами стояли дисколёты и также толпились люди в форме. Шесть линейных кораблей, построенные шестигранником, замерли в воздухе над крышами домов.

В динамике зашипели помехи.

– Начинайте сканировать красный шум, – приказал ди Риззор, обращаясь к Винченцо.

– Джэм, где пираты могли научиться выживать в хлябях красного шума?! – задала Эктра удивлённый риторический вопрос. – Или нынешние разбойники и там находят добычу?

– Как, например, сегодня. Если они неподготовленные идиоты, то уже потеряли рассудок.

Винченцо заговорил:

– Сеньор, «Эпиграмма» поднимается по частотам… Минус вторая октава! Минус первая октава… Главная октава, минус третья нота… минус вторая нота… минус одна нота!..

На экране проявились очертания фрегата… зависшего среди туманного лабиринта. Только такое сравнение Ифа смогла подобрать: бесчисленные пересечения дымчато-расплывчатых стен и перекрытий, гигантская головоломка – а в ней, разрезанный этими дымными плоскостями вдоль и поперёк, парит великолепный фрегат, чьи мачты со свёрнутыми парусами даже четвертью высоты не вмещаются в экран сканера. Виден корабль был как сквозь залитое водой стекло.

Рядом с его бортом зажглась маленькая голубая звёздочка.

– Они подготовили десант через «портал». Идём на минус первую! – голосом, больше похожим на шипение, приказал ди Риззор. – Орудия к бою!

– Орудия к бою! – эхом повторил капитан Бастардо в передатчик.

Ифа заметила, как вычерченный светотенью массив Гардхеджа вздрогнул и потускнел.

– Залп! – скомандовал ди Риззор.

Два плазмоида устремились к носу «Эпиграммы», почти выходящему за физические пределы Гардхеджа. В ту же секунду раздались залпы линейных кораблей: капитан-фронтир, похоже, взялся повторять действия видженбэрского офицера. Но слишком рано были произведены выстрелы, корреляция запаздывала на доли ноты, и стены тюрьмы, всё ещё остававшиеся непроницаемыми, остановили град ударов. Гранитные блоки выдержали и погасили большую часть энергии, и лишь стынущая волна достигла пиратского корабля, но не причинила ему никакого вреда.

Шесть линейщиков флота Его Величества догоняли «Тартилью» по дематериализации, одновременно стягивая боевой шестигранник над «Эпиграммой». Ифа наблюдала, как проворачиваются в бронированных боках жерла пушек, становясь то чётче, то расплывчатей, когда линейные корабли отставали по частоте. Голубая звёздочка пульсировала возле «Эпиграммы».

Полулегендарный корабль был на расстоянии трёх корпусов «Тартильи»! И это расстояние сокращалось: бригантина наплывала вперёд и вниз, прямо на призрачную стену Гардхеджа – а там, за желтоватым туманом стены, на палубе «Эпиграммы» появилась фигура, перескочила через фальшборт и нырнула в сияние звёздочки.

Три из кораблей окружения также вошли в нутро Гардхеджа, разрезая его призрак как ножи, неумолимо приближаясь к дерзкому пирату; ещё три корабля остались висеть над тюремными крышами.

Ифа моргнула: ей показалось, что звёздочка стала тускнеть. Нет, это правда: вслед за голубым светом начал тускнеть и пиратский корабль.

– Погружаются по частотам, – прокомментировал помощник. – Минус две… минус три ноты…

«Тартилья» влетела в стену, Ифа невольно напряглась, когда навстречу ей бросилась туманная поверхность. Но сейчас камень показался всего лишь встречным потоком холодного воздуха.

Тающая в тумане стен и материальностей «Эпиграмма» вибрировала и размывалась на экране сканера, скрываясь в мареве частот от чужих глаз. Она вертикально погружалась сквозь этажи Гардхеджа, спускаясь на поверхность земли. На палубе что-то происходило… мелькали люди, чьи лица никак не приобретали чёткости, несмотря на попытки Винченцо сфокусировать сканер. Вдруг звёздочка исчезла – а за бортом висели на канате двое. Люди на палубе бросились в разные стороны – и в следующий миг их накрыло огненной волной: дал залп один из линейщиков. Мимо «Тартильи» пронеслись ещё две волны – но «Эпиграмма» уже стала невидимой для глаз – и тёмным силуэтом на экране.

– Красный шум, – доложил помощник. – Минус вторая октава.

Ди Риззор сказал в браслет связи:

– Капитану-фронтиру флота Его Величества. Предпринимаю попытку переместить фрегат противника на минус третью ноту с помощью спецоборудования. Будьте готовы к захвату… Эктра, идём со мной. Вито, поднимай «Тартилью» на основной тон, оставь там всех и спускайся к нам! – Он говорил, он отдавал распоряжения, касающиеся и его дочери, но при этом скользил по ней словно невидящим взглядом. Что-то чирикнул браслет связи.

– Не упускайте меня на сканере… – добавил ди Риззор. Эктра деловито шагнула к нему, извиняясь глянула на свою воспитанницу.

Страх завладел всем существом Ифы, они вели себя так, будто прощались, будто уходили навсегда! Картинок было уже слишком много! Все эти прыжки, погружения, выстрелы, огненные волны, прохождение сквозь камень… Отец рисует пальцами по переливающейся поверхности широкого браслета; пальцы двигаются медленно, как сквозь желе… Всё то же вечное нереальное желе: что камень, что воздух, что голоса и лица. Ничего настоящего в калейдоскопе, настоящий только страх – вязкий, ледяной, как взгляд отца.

Ифа прыгает сквозь этот страх. Без мыслей, одним отчаянием, одним рывком. Для чего? Быть рядом, падать вместе, улетать – куда бы ни…

Вцепляется в плечи отца, обнимает накрепко.

Откуда здесь чёрные лапы?! Наваждение, везде наваждение.

Вот и пустота. Ифа невольно вскрикивает в падении.

– С ума сошли! – гневно восклицает ди Риззор, высвобождает руки из объятий дочери, выстукивает дробь на браслете. Всю четвёрку заволакивают плотные жгуты облачных хлябей. Погружение в красный шум.

Наконец чувствуется опора под ногами. Облака выпадают как мелкий призрачный дождь…

* * *

Вокруг простирался скальный пейзаж, похожий на бред безумного скульптора. Виджены стояли на верху изъеденной ветром полуарки, будто на спине огромного хищника, изготовившегося к прыжку. Кармьель, в привычном мире нежно-нефритовая луна, здесь – гигантский бледный шар в теневом макияже кратеров, венчающий каменные рога пустыни, – освещала картину необычным для неё светом – мертвенно-белым, – и скалы, похожие на завитые сгустки, казались окутанными флёром холодно-белого савана. Свет и воздух жили отдельно от камня, смешанные вместе, они клейкой субстанцией обволакивали всё вокруг… а внутри камней, внутри этих дьявольски закрученных рогов в остроклинных расселинах, в густо-бордовых тенях гнездились голоса.

– Да вы обе рехнулись! Надо было под охраной выводить вас с корабля… Эктра, следи за ними, я уже не могу отправить их назад…

Ифа отшатнулась… Голос отца звучал страшновато: гулко и вкрадчиво, расслаивался и буквально поднимал клубы воздуха-света, сбивая их в угрожающе нависающие сверху то ли языки, а то ли сталактиты… Но сталактитам не к чему было крепиться здесь… Ифа отогнала видение с усилием. Посмотрела в глаза Виррен… Оранжевый рутил исчез из радужек кварийки, его заменил мерцающе-белый.

Все куда-то шли. Рука ди Риззора указывала на мачты «Эпиграммы», поднимающиеся над скалами так близко, что, казалось, можно дойти за минуту. Казалось… Это вечное «казалось»…

Они шли. Перебирали ногами… Чёрная кошка, шедшая справа, вдруг опустилась и, став на все четыре, рванулась куда-то в сторону…

Женщина в белом плаще вытянула руку в пространство, и световоздух вдруг хищно клацнул красной пастью. Женщина отдёрнула руку вместе с хвостом вытащенной яростно рычащей кошки…

Ифа поёжилась… Посмотрела на свои руки. На них колосились бордовые щетинки… Что происходит?

Впереди выросла громадная фигура отца… Когда он успел стать таким огромным? Он щерился по сторонам и неистово гравировал свой браслет. Гулко отвечало ему впереди эхо органных звуков… Играли там, на корабле…

– Джэм! Они видят нас? – спросила женщина в белом, отпуская кошку.

– Конечно, видят.

– Что ты сейчас делаешь?

– Выталкиваю их на главную октаву.

– И что?

– Ничего. Они сопротивляются… Мы тоже будем сопротивляться, не подпускайте бордовых монстров, они рядом…

Легко было сказать: «Не подпускайте».

Ифа хладнокровно передёрнула затвор пистолета и прицелилась в тени у скал… Курок не нажимался.

– Жабий холод, будь он неладен! – проворчала вставшая на задние лапы кошка и, выхватив у Ифы пистолет, несколько раз выстрелила. Пули веером опали на камни…

– Что, не умеешь! – засмеялась кошка самодовольно. – Учись. Пять пуль – пять трупов…

– Пять трупов кого? – непонимающе спросила Ифа.

– А ты вообще кто такая?

– Я – это ты, – ответила Ифа, – успокойся.

Великан-отец усмехнулся, глядя на разыгравшуюся сценку. Эхо продолжало доносить со стороны корабля ужасающе-тягостные звуки…

Маниакальное ларго... Его играли тени на корабле… Едва взглянув на корабль, Ифа увидела, как лопнул пониже ватерлинии корпус. Бордовые тени метнулись в образовавшийся шрам… Ещё через секунду шрам превратился в пылающий огненный рот…

– Они пытаются опередить меня, – крикнул отец-великан.

Ифа, резко сбросив плащ, решительно направилась к отцу с намерением забрать у него браслет… Сделав три шага, с ужасом поняла, что не знает, куда идти: пространство вращалось. Ди Риззор сам нашёл её и мягко отстранил. Огненный рот на корабле издал низкий отвратительный гул.

– Я слышу… Они заводят гребные винты вручную. Кто же им позволит… Я не позволю… Мы ещё не посчитались сполна…

– Джэм, ты можешь отсечь коррелятором один из винтов? Захвати его, – крикнула белая женщина.

– Ты права…

Жалящие голоса и взгляды сдавливали голову. На борту корабля зажглась знакомая синяя звезда. Женщина в белом глядела на мачты, а те вибрировали, пытаясь превратиться в лунные блики. Белыми бликами подёргивалось и всё окружающее, а хребет каменного зверя, ставший опорой для видженов, оживал и перекатывал огромные мускулы-камни.

– Они бросают мне вызов… – яростно воскликнул ди Риззор…

На ближайшем скалистом роге, в переплетении известняковых спиралей стоял человек. Он поднял левую руку в мимолётном жесте – и от его опоры-спирали к полуарке протянулся узкий карниз.

Ди Риззор был удивлён. Он нарисовал спираль на браслете. Соткался встречный вырост камня – соткался из воздухосвета; из чёрного ранца на спине отца вырвались, словно потекли жемчужные жгуты, от соприкосновения с которыми менялась материя…

Ифа ревниво вытянула руку к браслету и отдёрнула, увидев на ней алые когти… Тряхнула головой, отгоняя, отменяя эту дикую трансформацию. Когти исчезли, но каменный карниз оставался.

Двое огромных мужчин шагнули друг к другу. Навстречу ди Риззору шёл человек уверенным пружинистым шагом. Лицо его полностью закрывала серебряная маска, похожая на забрало древнего шлема, только сам шлем заменяла широкополая шляпа. Камни сыпались в пустоту из-под каблуков ботфорт, а длинный серый плащ бликовал, как ртуть, при движении. В правой руке пират – а это мог быть только пират – держал шпагу с широким клинком.

Когда их разделяли две дюжины шагов, середина карниза замерцала и растаяла – такого они оба не ожидали и быстро отступили на остающиеся реальными выросты камня.

Чужак снова поднял свободную руку, подав непонятный знак. Карниз под ди Риззором стал расплываться. Он пробежал пальцами по браслету – новые змеи, каменея в белёсом воздухе, нырнули ему под ноги и затвердели – и нанёс удар по опоре чужака, разрушая её воздушными лезвиями. Вновь быстрый пасс – и противник тоже возвращает себе равновесие.

– У пирата на спине не растут такие змеи, – сказала Ифа бордовым теням. – Он творит мосты без ничего. Он настоящий колдун, а вы говорили, что их не бывает.

– Колдун? О нет… – из бордового флёра вынырнула женщина в белом. – Он просто жестами сигнализирует своим, а остальное делает коррелятор на корабле…

Эта женщина в белом всё время спорит. Но она здесь, на этой стороне, и кошка на этой стороне. Кто же скажет правду о происходящем? Может быть, лунный саван...

– Кто ты, пират? – воскликнул ди Риззор, разбудив голосом тяжёлое утробное эхо от скал.

– Я – корабельный поэт, – прозвучало из-под неподвижной серебряной маски. – И ты мешаешь мне завершить поэму. – Он говорил вроде бы негромко, но его чеканный голос, словно шпага, кромсал сталактитовые выросты инфразвука.

– Как трогательно... Я читаю твои поэмы слишком давно… Ты всегда так выглядишь? И для своих тоже?

– Мои не жалуются.

– Я бы предпочёл видеть твоё лицо.

– Когда-нибудь.

– Что же, иди к нам, поэт, иначе я перемещу тебя, откуда пропасть в пять этажей до земли. Знаешь такую шутку?

«До земли…» – позвала Ифу глубина белёсой пропасти, над которой суицидальными канатоходцами балансировали двое.

– Я готов пошутить над тобой, – холодно бросил пират, – лишить тебя коррелятора. Отступи – и конец поэмы будет веселее.

Виррен вскинула пистолет, сто лет назад отобранный у Ифы, прицелилась в серебряную маску – но пуля остановилась, не пролетев и двух локтей.

– Я уже веселюсь. – Ди Риззор протянул мост к своему врагу – неверный, колышущийся от ветра – и, выхватив шпагу, бросился через пропасть; карниз на той стороне расплылся призрачными клочьями, «корабельный поэт» сделал шаг назад, выбирая более надёжную твердь… его противник, наступив на почти растаявший участок, пошатнулся и стал падать во вдруг застывшую белую пустоту. Пират подал очередной знак, и мост восстановился. Выпустив шпагу, ди Риззор схватился за полоску камня, но пальцы соскользнули, и он полетел вниз. Мост исчез.

Ифа отчаянно закричала, припав к обломку карниза.

Ди Риззор падал в сонм жадно распахнутых призрачных рук, вытянувшихся со дна пропасти. Руки скользили сквозь тело, а воспалённому от частотной передозировки сознанию казалось, что они замедляли падение…

Не помня себя, не слыша своего крика, Ифа пыталась броситься следом, но кошка успела схватить её.

Где пират?! Где это чудовище?! Отец не хотел убивать его…

Пират замер на карнизе, скрытый маской взгляд был обращён вниз, в пропасть.

Потом он резко развернулся, одним прыжком достиг каменной спирали, плащ качнул лунный блик, и силуэт смешался с бордовыми тенями.

Убийца сделал своё дело и теперь спешил к своему капитану-ящеру, в огненную пасть хищного корабля, а незримый капитан-ящер, казалось, глядел слюдяными глазами, глаза у ящеров залиты белёсой лунной мглой!

– Ифа, он жив! – белая женщина оказалась Эктрой. – Твой отец жив, слышишь! Сейчас спустимся к нему!

Медленно разжались лапы Виррен.

– Надо спуститься, – повторила Эктра. – За нами придёт «Тартилья».

Снова шли, шли, спускались вниз, тени ликовали, зазывая гостей. Через вечность шагов светящиеся отражённым светом скалы сомкнулись над головой, окружили, сдавили, вползли в горло и лёгкие, и Ифа подумала: а что это за ужасное, в росчерках чёрных линий существо, лежащее на камнях, залитых кровью?!

– Снимите… с меня коррелятор, – хрипло проговорило существо и сделало слабое движение рукой, на которой тускло мерцали браслеты. – Эктра, перемещай скорее… Они окружают… Идут сюда…

Окружали бордовые силуэты, крадучись по белой земле волнами прилива, клубились у оснований изломанных, искрученных скал, тянули конечности, и с каждой попыткой конечности удлинялись.

В воздухе проплыл ненавистный корабль, окатив гулким воем гребных винтов.

Совсем рядом послышалась иная музыка иного органа: «Тартилья» материализовалась почти у дна пропасти…

Глава 6. Лекция Эктры

Они обе пришли в себя в оливковой комнате, истыканные мелкими электродами. Обе не имели представления, какой нынче день и час – впрочем, для Ифы, едва ли не отвыкшей от чётких границ реальности, ни день, ни год не имели значения: важно было только найти отца, убедиться, что он жив, а всё привидевшееся – лишь дурной сон и галлюцинация.

Она принялась стаскивать с себя дурацкую одёжку, в которую и были вшиты электроды. Виррен, наверное войдя во вкус в подражании импульсивным поступкам, попыталась сделать то же самое; но почти сразу этот порыв к освобождению пресёк субъект вроде врача.

Он объяснил частотницам-дебютанткам, что они поймали передозировку красного шума, пробыв одиннадцать минут в слое бытия, который за это время легко сводит с ума неподготовленного человека. Им повезло, и считанные часы покажут, насколько успешна их реанимация.

Соискатель Джакомо ди Риззор жив, сообщил врач, ассистент психолога, как он представился. Но за жизнь и здравие потерпевшего поражение охотника на пиратов отвечают уже не психологи, а обыкновенные лекари в лазарете у Восточных ворот Видженбэра.

– Где справедливость, мисс, – покидая оливковую палату, посетовал ассистент по играм разума, – обучают частотников в Корпусе Синего Мрамора, а вот вправлять им сознания – приходится здесь, на «психодроме»!

Через час придёт Эктра, расскажет, что из пережитого было реальностью, а заодно посоветует молчать об «Эпиграмме» по правилам информационной этики Департамента. Друзья-однокурсники должны будут вместо «Эпиграммы» довольствоваться некими безымянными бунтовщиками.

И наконец, Ифа узнает, что «психодром» – это часть Великого Чёрного Замка, как многие поколения видженов ласково прозывали один из главных учебных корпусов, где, помимо кафедры психологии и смежных с нею, размещались, как ни странно, тиры и различные подземные лаборатории.

* * *

Она проснулась под вечер от тихих переговоров на языке пантер. Сонно приоткрыв глаза, увидела, как Шессиен передаёт Виррен бумажный свёрток – который был моментально развёрнут, распространив по комнате кисловато-пряный аромат.

Подобные сцены за две недели уже перестали для Ифы быть в новинку, пантеры оказались весьма большими любительницами острых ментальных ощущений. По особым случаям у Шессиен находились даже неприлично сильнодействующие средства. Театральная угроза Виррен донести на неё была рассчитана исключительно на незнание Ифой нравов Видженбэра. Здесь не было запретов, каждый должен был заботиться о себе по своему разумению. Ответственность за безопасность тренировок лежала на преподавателях, в отношениях же с друзьями, недругами и самим собой студентам предоставлялась полная свобода наступать на грабли и рыть ямы. Но уж если студент попадал в роковую яму, то на него действовал жестокий, но традиционный видженбэрский «естественный» отбор.

Виррен слизнула с ладони часть оранжево-красного порошка. Глянула на Ифу и протянула ей бумажку с остатками вещества:

– Достойно ли ты себя держала в красном шуме? Оцени себя. Я же о себе скажу: нет, не достойно. Я иду тренироваться сохранять разум в хаосе. Идёшь со мной?

– Спасибо, Виррен. Думаю, это будет не та тренировка. Я лучше пойду в сам красный шум.

– И я пойду туда за тобой, – Виррен усмехнулась, – хотя ты за мной не идёшь.

И она отправила в себя порцию, от которой отказалась Ифа.

– Очень переживает, – шепнула Фаррье, когда Виррен улеглась на кровать, приготовившись покинуть бренное тело.

– Ей нечего стыдиться, – тоже шёпотом ответила Ифа. – Она спасла меня.

– Как твой отец, кстати?

– Выкарабкается.

Той ночью счёт шёл на минуты. Малейшее промедление закончилось бы фатально. Но видженбэрские врачи привыкли играть со смертью, и к утру этот бой был выигран.

Ифа должна была научиться во что бы то ни стало сохранять разум в иных мирах. Но не в мирах психотропных, а в настоящих, живущих на слоях частот. Она прекрасно понимала чувства Виррен, уязвлённой в своей воинственной гордости, но сама чувствовала просто практическую необходимость обретения нового навыка, не ради гордости или чести – ради задания.

«Корабельный поэт! Чувствуешь, дочка? – такими словами ди Риззор встретил Ифу, когда она, выпущенная из психодрома, наконец добралась до его палаты. – Корабельный поэт «Эпиграммы»! Изящно!»

* * *

В очередной раз придя к отцу, утром третьего дня, до начала занятий, Ифа столкнулась с Эктрой. Молча кивнула, собираясь пройти.

– Дорогая, сегодня меня поставили на замену преподавателю-частотнику: в пять я читаю вводную лекцию о корреляции в Корпусе-с-химерами. Это дисциплина для второго курса, но первокурсникам можно прийти по желанию, – сообщила Эктра, покидая палату.

– Здорово! Увижу тебя в роли просветителя целой аудитории!

Ди Риззор, завёрнутый, словно мумия, в зелёное медицинское полотно, лежал в паутине из корсетных конструкций и трубок. С потолка к его лицу спускался экран информера, которым можно было управлять с удобно разместившегося в руке пульта.

– Отец, я принесла тебе коктейль, смешанный Эаресом, – придав голосу бодрые ноты, заявила Ифа. – Я попросила самый лечебный коктейль, который только бывает.

Она достала из матерчатой сумки флягу и соломинку.

– Спасибо, дочка, но я смогу попробовать его только через неделю, когда стану целее. Пока мне придётся довольствоваться содержимым этих треклятых трубок, – он скосил глаза на две прозрачные змейки, соединяющие его вены с ёмкостями энергетического раствора.

Открылась дверь палаты.

– Бьюсь об заклад, сэр Джакомо, вам сейчас нужна совсем другая трубка – курительная, – с порога сказал лорд-директор Гардхеджа с отнюдь не участливой интонацией. – Будь здесь означенный предмет, я, пожалуй, оказал бы вам такую услугу.

«Сейчас он скажет «леди», – подумала Ифа и сжала кулаки.

– Леди… – произнёс лорд-директор и присел на стул возле койки, с противоположной стороны от Ифы.

Ди Риззор шевельнул пальцем на пульте, и экран информера поднялся повыше.

– Курить следует лишь тогда, когда можешь проделать это самостоятельно. Вы пришли сообщить мне недостающие детали по событиям в Гардхедже?

– Мы можем говорить здесь и сейчас? – Лорд-директор искоса взглянул на Ифу.

– Совершенно точно, – подтвердил ди Риззор.

– Вы хотите детали… На что вам теперь детали, сэр Джакомо, если пираты победили сыск Видженбэра?

– Вместе с вашими двадцатью двумя уровнями защиты и шестью военными кораблями. Прискорбно.

Лорд-директор не торопясь вынул из кармана пальто ингалятор, не торопясь сделал вдох, хоть и не был потревожен даже малейшим ухудшением самочувствия. Похоже, он думал над ядовитым ответом, но вдруг помрачнел и, решительно засунув ингалятор в карман, начал рассказывать:

– Вначале просто всё отключилось. Вся электроника и фотоника. Камеры видеонаблюдения, электронные системы замков, лазерные решётки, датчики движения и уйма другого умного барахла. Минут через пять начались чудеса пространства. Связь восстановилась ненадолго, и я вызвал вас.

– Что же это были за чудеса? – ди Риззор мельком глянул на Ифу, будто говоря: «Ты-то уже должна догадаться».

– Явление корабля-призрака, – лорд-директор скривился, что должно было означать саркастическую полуулыбку. – Представьте милейшую картину: коридоры и помещения вдруг заполняет призрачная субстанция, в которой угадывается обшивка корабля, реи… Многие из солдат оказались внутри этого корабля, но, как они утверждают, не увидели ничего интересного, один туман.

– Продолжайте, сэр Дуглтон, очень любопытно.

– Эти фокусы исчезли через две минуты. Потом стали прибывать вы все. – Похоже, лорд-директор намеренно причислил агента-виджена к прочим силовикам, чтобы хоть как-то уязвить его самолюбие. – Второе явление «Эпиграммы» вы видели. Известно ли вам, что она предприняла?

– Буду крайне благодарен за рассказ.

Лорд-директор выдержал прекрасную паузу, интригующую, но не затянутую.

– Они подвели корабль прямо к камере вашего крысоеда. Он был прикован к стене, а в коридоре постоянно находились двое дежурных. Эти двое увидели синий свет, бьющий из дверного окошка. Когда они отпёрли камеру и вбежали, то увидели справа часть обшивки корабля на месте каменной кладки... нечто дикое, вы представляете?! Невесть откуда в них выстрелили парализующими ампулами. Они даже не успели открыть огонь. Прямо сквозь потолок спрыгнул человек в металлической маске и выдернул ящера вместе с цепями! Оба они растворились вместе с кораблём, – он потянулся к карману, но заставил себя перевести дыхание самостоятельно.

– Ясно. Диверсанта с нашим заключённым переместили на минус третью ноту – потому что мы уже стреляли по «Эпиграмме» вовсю, – а потом взяли на борт.

Повисла пауза.

– Но это не всё. Знаете, сэр Джакомо, помимо нашего бывшего заключённого, они увели ещё одного ящера!

– Вот как?!

Лорд-директор зло ухмыльнулся.

– Кто же этот второй?

– Промышленный шпион. Стащил пару секретов корпорации лорда-министра экономики.

– Какой подлец! – иронически посочувствовал ди Риззор.

– Ваши пираты успели вовремя, – сэр Дуглтон изобразил глубокое сожаление, – и сильно расстроили планы лорда-министра. Да, и Транспортной палаты тоже. Или тех, кто ходит с жетонами Транспортной палаты. Увы, не подскажете ли, чего из обоих ящеров так и не удалось выбить?

– Второй не проходил по нашему Департаменту... Но вы говорите загадками.

– Загадку, сэр Джакомо, попытались загадать двое «транспортников» с жетонами высшего допуска. Вы, помнится, высказывали пожелание быть информированным о нездоровом интересе других департаментов… С превеликим удовольствием выполняю ваше желание, хотя обстоятельства опередили нас…

– И кто же эти двое? Хотя… я догадываюсь.

– Ирония судьбы, сэр Джакомо, – лорд Дуглтон всё-таки вдохнул новую порцию лекарства из ингалятора, – что их визит состоялся утром в тот злополучный день нападения «Эпиграммы». Я предупредил их насчёт духа откровенности. Они долго беседовали с ним, потом подвесили его на стенку камеры – отвисеться до ночи и более обстоятельного разговора… которому не суждено было состояться. Несмотря на всё прискорбие ситуации, я получил истинное удовольствие, созерцая их лица, когда за час до полуночи они вернулись в мои разорённые владения.

– Что же, сэр Дуглтон, у вас ещё остался один эшартцеан в запасе, верно я подсчитал?

Лорд-директор сухо прокашлялся.

– На этом типе – десять убийств подданных Керы. И он, похоже, самый невинный из всей ящерной троицы. Что ж, сэр Джакомо, мне пора. – Он поднялся. – Продолжаю писать отчёт лордам-министрам. Ах да, и большое спасибо за вашу чудесную нефть! Леди!

Ифа холодно кивнула. Когда за мрачно-вежливым тюремщиком закрылась дверь, девушка тихо спросила:

– Папа, так кто были двое транспортников с высшим допуском?

– Я должен ещё покрутить в голове эту догадку… Подозреваю, что это негласный, но очень влиятельный и пронырливый департамент…

– А что нам теперь известно об «Эпиграмме»?

– Мне ещё надо собрать все факты воедино. Пока вот что скажу: с одной стороны, они консервативны, а с другой – безумно дерзки. Теперь надо просчитать шаблоны их поведения.

– Папа, почему ты взял меня с собой?

– Видженбэр у тебя в крови. А мы друг другу кто?

Ди Риззор опустил экран и развернул так, чтобы Ифа видела.

– Вот любопытная заметка. Читай. Я как раз думал над ней.

Ифа начала читать…

«…Приверженность традициям является одной из главных черт человеческой расы, пронизывая всё общество и придавая окраску любым человеческим поступкам, будь то искусство, производство или война. Техника изменила внешнюю сторону жизни человека намного меньше, чем могла бы, – техника осталась падчерицей цивилизации, вынужденная сама приспосабливать свой облик и поведение под традиционные вкусы общества. Космические парусники почти неотличимы от морских яхт, светильники изготавливаются в форме свечей, а чертежи лазерных пистолетов в точности повторяют чертежи пороховых пистолетов, появившихся тридцать тысяч лет назад. Одежда, причёски и этикет – всё это застыло, и время не властно над этим. Вместо удешевления фотономобилей ведущие миры Клуба в своё время профинансировали разработки генетиков, и на свет появились геномы лошадей, по скорости и неутомимости не уступающих механическим коляскам!

Ясно, почему технологии являются привилегией состоятельных сословий: нет необходимости снижать себестоимость интеллектуальных продуктов, чтобы сделать их доступными для плебса. К тому же что, как не блага цивилизации, укрепит границу между сословиями? Рабочие районы Грейборна были оборудованы коммунальными удобствами лишь тысячу лет назад, когда, несмотря на демографическую политику Правительства, рост и скученность населения стали грозить эпидемиями. На других планетах человеческой расы эта же проблема возникла раньше, но также не более пяти тысяч лет назад. Из достижений медицины же плебсу доступны лишь самые простые лекарственные препараты из натуральных веществ.

Можно было бы рассуждать также о традициях в семейном укладе, обусловленных естественными инстинктами человека и природной ролью мужчины и женщины. Этот аспект будет рассмотрен ниже.

Шесть тысяч лет назад произошли любопытные перемены в военной доктрине Да́ркленда, помогшие планете завоевать независимость от Сеано́ра. Даркленд стал производить оружие не смертельного, а травмирующего действия. Сеанорцы были готовы погибнуть в бою и отправиться в казуальное поле сознания – но не готовы получать увечья. Потерпев поражение в войне, Сеанор принялся осмысливать новый опыт и создавать своё инновационное оружие. В результате планета оказалась заражена несколькими видами искусственных вирусов, и эвакуироваться удалось единицам. До сих пор Сеанор остаётся непригодным для заселения, находясь вне пределов и корреляции, и физиологической коррекции.

В течение ста лет после этого в военных технологиях Даркленда вновь произошли изменения, которые можно было бы характеризовать как обратную отдачу, проще говоря откат к традиции. В меньшей степени это можно объяснить давлением со стороны планет-партнёров, в большей – консервативностью менталитета самих дарклендиан.

Пускай торможение эволюции оружия происходит благодаря сознательности цивилизаций, не заинтересованных в том, чтобы поставить Галактику на край гибели. Но в целом, непрекращающийся перенос прошлого и настоящего в будущее, по скромному мнению автора, лежит в области иррационального и в научном смысле должен быть приравнен к базовым психологическим установкам человека…»

Ди Риззор выжидающе смотрел на Ифу, но она смогла сформулировать одну-единственную мысль:

– Ты жив только потому, что Видженбэр финансируется за счёт астрономических активов Клуба!

– И это справедливо. – Ди Риззор сделал попытку пожать плечами. – Ну чего ради какой-нибудь крестьянин сунулся бы в красный шум сражаться с капитаном «Эпиграммы»?!

Ифа была вынуждена признать его правоту.

– Значит, «Эпиграмма» не так уж консервативна?

– Консервативна – во внешних проявлениях: устройство корабля, одежда, шпаги, обороты речи её капитана, их абордажная тактика. Но у неё есть своя, тайная, жизнь, которую мы уже двадцать лет постигаем по крупицам и никак не можем сложить. Должно было остаться тайной другое – технология, доступная лишь департаментам: химическая или психологическая кодировка членов команды от духа откровенности. И почему они рисковали всем кораблём ради этих двух рептоидов? Они были вынуждены продемонстрировать нам умение выживать в красном шуме. Они пытались спасти меня: Эктра рассказала, что моё падение действительно было замедлено чем-то. Они материализовали для меня страховочную сеть. Мы должны научиться предсказывать их непредсказуемость.

– В статье говорится о гибели целой планеты из-за новой технологии.

– Нужно понимать, когда разрушать стереотипы. Когда можно драться вместо бегства, а когда бежать вместо сражения.

– Но в красном шуме ты разрушил стереотип и проиграл! Ты бросился к нему по ненадёжному мосту!

– Это правда, – с неохотой подтвердил ди Риззор. – Мною двигало не вдохновение – а лишь оно способно разрушить стереотипы. Ифа, я поторопил события. Их коррелятор-портал работал на форсаже, чтобы менять участки пространства с точностью портативного коррелятора. Можно было выждать, пока закончится ресурс портала. Но выждать где – в красном шуме?! Разве там можно выжидать? То же самое знал и пират.

После паузы Ифа спросила:

– Почему ты говорил то о девяти годах, то о двадцати? А в новостных лентах «Эпиграмма» звучит вообще только три года.

– Ей действительно двадцать лет или около того. Девять лет – её ловит моя группа. А три года – как она стала репортёрской легендой. С одной стороны, мы стараемся припрятывать информацию, а с другой – эта легенда обрастает дичайшими вымыслами.

– Удивительно, как этот неприятный лорд Дуглтон изволил прийти к тебе, чтобы рассказать, что происходило в Гардхедже.

– Да вовсе не за этим он приходил, дочка! Он пришёл, чтобы позлорадствовать. Но тут я с ним не солидарен. У меня только разгорается азарт охоты.

* * *

Корпус-с-химерами находился по левую руку от Логова Странников, если смотреть от Северных ворот. Это было самое причудливое здание Видженбэра. Как следовало из названия, его украшали каменные чудовища. Они были везде. Они облепляли корпус словно муравьи – чудища самых разных видов и подвидов, на что только хватило фантазии скульптора, а оная, безусловно, у него имелась. Химеры не просто позировали для людей, как традиционные скульптурные украшения, – нет, каждая из них занималась своим делом: некоторые, правда, действительно «позировали», но большинство были так увлечены своими занятиями, что не снисходили даже до беглого взгляда на копошащихся под ними людей. Химеры чистили перья, химеры точили когти о карнизы, химеры лазили по готическим башенкам. Были здесь спорщики, просто шипящие друг на друга или от души дерущиеся – кстати, баталии были очень даже популярны среди каменных обитателей Корпуса и кипели на каждом из четырёх этажей в разнообразнейших вариациях, в ход шли клыки, когти, крылья, лапы и шипастые хвосты. Но помимо врагов, красовались в своём вертикальном архитектурном царстве и влюблённые парочки, иные из них смотрелись очень даже трогательно, несмотря на жутковатый облик.

Одна химера читала старую растрёпанную книгу, другая глодала кость, третья изо всех сил тянулась, чтобы заглянуть в окно…

Можно было сотню раз обойти Корпус кругом, каждый раз замечая новую сценку.

Крышу здания венчал башенный городок, над которым главенствовала центральная башня, изящно сужающаяся к вершине. Навершие шпиля было маленьким, и Ифе снизу не удалось его разглядеть, но к нему по крутой крыше лезли наперегонки три химеры. Одна почти касалась передней лапой этого навершия, но в её заднюю лапу вцепилась другая химера, отчаянно стягивая соперницу вниз. Пока эти две боролись, третья спешила к цели, но преодолела только половину пути.

Пожав вытянутую для приветствия когтистую каменную лапу химеры-привратника, Ифа вошла в полутёмный высокий холл Корпуса.

…В лекционном зале собралось около четырёх сотен студентов. Ифе досталось место на десятом ряду, хотя она рассчитывала время, чтобы прийти заранее.

Кафедра, равно как и стол лектора, ещё пустовала. Ифа села рядом со студентом керуанской внешности. Он был одет в лихой клетчатый костюм, клетчатое кепи сдвинуто на глаза.

– Миледи! – он чуть приподнял кепи, показав брови. – Для вас – всё что угодно, не только этот пустой стул в моём скромном обществе.

– Я вас не обременю, – в тон ему ответила Ифа.

Студент принялся что-то писать в блокноте. На следующее свободное место, справа от Ифы, приземлился парень, который довольно грубовато приглашал её в гости, в тот первый день, когда она заблудилась в кампусе в поиске своего общежития.

– Привет, зелёная! Салют, Дич! – последнее приветствие относилось к клетчатому. – Смотрю, ты уже здесь прямо своя, что не заходишь?

– Накко! – одёрнул его Дич. – За непочтительное обращение с леди вызываю тебя на дуэль!

– Принимаю!

Дич придвинул к Ифе записку, Накко ухмыльнулся и временно затих.

«Обременять – это священная обязанность мужчин. Обременять прекрасных дам – священный смысл жизни», – прочитала Ифа.

«Всю жизнь искать мотивы и поводы награждать бременем других значит самому никогда не выбраться из пут. А женщины пусть лучше дождутся своих любимых мужчин», – написала Ифа и подвинула записку Дичу.

Дич прочитал, смутился и ничего не ответил.

Появившаяся в лекционном зале под аккомпанемент стука высоких каблуков Эктра блистала элегантностью. Сняв лёгкое белое полупальто, она осталась в матово-чёрном комбинезоне, в меру подчёркивающем фигуру, с отделкой из гематита; образ завершали маленькие гематитово-эмалевые серёжки.

– Приятно видеть, что вас здесь так мало, – оглядев зал, где не осталось ни одного свободного места, сказала она. – Никто не толпится в проходах, не рискует жизнью, вися на колоннах и за окнами. Будем верить, что те, кто не с нами, уже вполне искушены в вопросах корреляции. Порадуемся же за них. Ну а для вас объявляю о начале вводной лекции из цикла о космоплавании[1].

Студенты приготовили письменные принадлежности и информеры.

– Я офицер-соискатель второго уровня Эктра Маринетти, – представилась она. – Мои специализации – «частотная практика» и «расследование». Итак… Поскольку здесь собрались представители самых разных народов, я начну с общего описания Галактики. У меня в руках лучшее демонстрационное пособие всех эпох.

Эктра подняла листок бумаги, лежавший на столе лектора, сложила пополам и аккуратно разорвала по линии сгиба.

– Как всем известно, в сферу Галактики входит множество сфер звёздных систем, в которые, в свою очередь, входят сферы планет.

– А у самих звёзд есть сферы? – раздалось с задних рядов.

– Безусловно. Так вот, существование сфер зависит от двух вещей. Первая – это сложная многомерная структура пространства. Вторая – такая характеристика материи, как вибрация. Я употребила обозначение «материя» для простоты. На самом деле, на том уровне, где наблюдается эта самая вибрация, материи нет – есть энергия.

Ифе всё это было знакомо, и она отвлеклась, чтобы пробежаться взглядом по лицам студентов. По пристальному вниманию многих из них было ясно, что эта информация отнюдь не входила в домашнее обучение на их родных планетах.

– Энергия может, скажем так, «створаживаться» в элементарные частицы. Также она может оставаться и в своём первоначальном, «нематериальном», состоянии. Итак, энергия обладает вибрацией.

Эктра взяла приготовленную половинку листка и дунула на неё, заставив бумагу задрожать.

– «Створаживаясь» в частицы материи, энергия сохраняет вибрацию. Вибрация может иметь самые разные значения. Вот эта бумажка может вибрировать медленно, может – быстро. Фокус в том, что при разности частоты вибрации элементарные частицы могут занимать одно и то же положение в пространстве, проходить друг сквозь друга и друг другу не мешать совершенно. То есть не взаимодействовать. Так и происходит разделение сфер. Но давайте привыкнем к мысли, что разрывов на вибрационной шкале нет, вибрация – непрерывная величина.

Эктра сделала паузу, ожидая вопроса.

– А что с многомерной структурой пространства? – задние ряды решили ускорить ход лекции.

– Попробую и это объяснить с помощью бумаги. Мы живём в трёхмерном мире. Представьте, что этот листок – наш трёхмерный мир. Не слишком сложно?

– Порядок! – пробурчал себе под нос Накко.

– Славно. – Акустика в зале была на высшем уровне. – При условии трёхмерности мира существуют так называемые парагеометрические смещения.

Эктра согнула листок, потом ещё раз – получился зигзаг. Она поставила это незамысловатое оригами на стол так, чтобы две крайние секции зигзага смотрели на аудиторию «в анфас», и провела ногтем по средней диагональной секции.

– Вот парагеометрическое смещение. Именно такая картина наблюдается на границах сфер планет и систем. Именно по этой диагонали проплывают корабли в порталах или при самостоятельной корреляции. Можно поплыть и напрямик в трёхмерности. – Она повела пальцем по крайней грани и продолжила это движение в пустоте. – Видите? Космоплаватель проецируется на нужную ему сферу, казалось бы занимает те же самые координаты в трёхмерном пространстве, что и нужный мир, – но не попадает внутрь. Поэтому: для перемещения по сферам необходимо как изменение частоты вибрации материи, из которой состоит корабль, так и парагеометрическое смещение. Теперь поговорим более подробно о частотах. Кому-то из вас уже знакомы понятия ноты и октавы.

Эктра задержала взгляд на Ифе.

– Эти понятия используются при описании спектра миров отдельно взятой планеты. Но вообще, единицей измерения частоты вибрации материи – или энергии – является «ист».

Она дала студентам время, чтобы они записали или занесли в информеры это короткое слово.

– Назван ист так по имени учёного, открывшего вибрацию материи, Истиуса. Жил он двадцать шесть тысяч лет назад на планете Ири. Она сейчас необитаема. Кстати, есть версия, что учёный назвал единицу вибрации материи истом по неким своим причинам, а потом прозвал себя в честь этой единицы. Выбирайте, какая версия вам больше нравится. К сожалению, относительно тех далёких времён и истории открытия мы можем оперировать лишь версиями. Сейчас мы уже располагаем математическим аппаратом, описывающим корреляционные процессы, – но вот как этот аппарат возник, какие гипотезы были положены в основу – эти знания наука так и не сумела восстановить за все прошедшие тысячелетия. Пресловутый современный логико-математический аппарат возник буквально на пустом месте: возник посредством описания уже открытых закономерностей. Вот какой парадокс предлагает нам история науки. Одно очевидно: невзирая на все парадоксы, сейчас в нашем распоряжении имеется бесценное знание, пусть даже в большей степени прикладное… Что же, я отвлеклась, вернёмся к теме. За единицу вибрации материи Истиус принял частоту вибрации основного тона планеты Ири.

– Что такое основной тон? – спросил студент с первого ряда, обладатель забавного фиолетового ирокеза. Ифа поняла, что она уже вовсе не такая зелёная, как две недели назад. «Один реальный бой заменяет полгода тренировок», – поговаривал профессор Элджерон, инструктор по гимнастике и рукопашному бою.

– Основной тон – это частота, на которой существует цивилизация планеты. Это частота вибрации людей планеты. Мы сейчас находимся на основном тоне Керы. Есть ещё понятие главной октавы. Оно шире в буквальном смысле. Через минуту я вернусь к нему. Значит, если Ири в своё время была единицей, то большинство населённых планет после измерения частот их основных тонов оказались ниже по частоте, чем Ири. К примеру, частота основного тона Керы, а значит, наша с вами теперешняя частота – ноль целых восемь тысяч пятьсот двадцать одна десятитысячная иста. Частота границы красного шума Керы – ноль целых пять тысяч двадцать две десятитысячные.

– Что такое красный шум? – снова спросил студент с первого ряда.

– Сейчас расскажу. Просто для сравнения вначале отмечу, что частота основного тона, например, Аллювиа – ноль целых восемь тысяч семьсот девяносто четыре десятитысячных иста. Я округляю. Частота вашего Шаргосептха, коллега, – 0,9712.

Называя цифры, Эктра сверялась с принесённой с собой таблицей.

– Частота Сви́гринда – 0,5379. И так далее.

То, что Эктра вторым примером назвала Аллювиа, значило, что она ориентируется на Ифу.

– Теперь о красном шуме. Красным шумом мы называем звуковые либо электромагнитные вибрации, интенсивность которых возрастает с уменьшением частоты. Мы видим семь цветов радуги и слышим звуки определённого диапазона. Сейчас материя наших тел колеблется с частотой 0,8521 иста. Поэтому мы видим определённый световой диапазон и слышим определённый диапазон колебаний воздуха. Но если снижать частоту нашей с вами вибрации, когда-нибудь наступит момент, что светом для нас станет инфракрасное излучение и слышать мы станем инфразвук. Напротив, если повышать нашу частоту, светом станет ультрафиолет, звуком – ультразвук. Можно также добраться до миров, где светом является гамма-излучение.

Эктра встала из-за стола и принялась расхаживать по подиуму.

– Теперь о главной октаве. Это диапазон частот, в который входит основной тон, или, как его ещё называют, главная нота. Запомните следующее. Частота вибрации любого объекта является не величиной, а диапазоном. Это для простоты мы говорим о ней как о величине. Диапазон вибрации нас с вами исчезающе мал, но это диапазон. Среднее его значение – 0,8521. Средняя частота моей вибрации исчезающе мало отличается от средней частоты вибрации стола, от частоты вибрации каждого из вас. Отличаются частоты наших тканей и органов. И тем не менее мы все живём в одном мире и можем взаимодействовать, и клетки наших тел тоже взаимодействуют друг с другом. Это происходит потому, что в большей части наши вибрационные диапазоны совпадают. Итак. Диапазон основного тона – мал. Он составляет примерно одну стотысячную иста.

Эктра подошла к сенсорной доске, стилизованной под чёрную грифельную доску, взяла лазерный стилос, неотличимый от школьного мелка. Нарисовала маленький штрих и обозначила его концы точками. Потом продолжила его в обе стороны – получился отрезок раз в пять длиннее.

– Масштаб не выдержан! – предупредила она. – Вот этот весь длинный отрезок – главная октава, диапазон частот, на которых вибрируют наши, так сказать, «порождения». Диапазон главной октавы – это мир наших биополей, излучений мозга, биополей животных и растений, энергетических «теней» неживых предметов. Диапазон главной октавы Керы – около 0,7 иста.

Она сделала подпись: «0,35 иста» по обе стороны от штриха основного тона.

Потом разделила отрезок левее центрального штриха натрое, та же судьба постигла и правую часть.

– Октава делится на семь нот и две границы. Каждую границу относят одновременно к двум сопредельным октавам, это переход между ними. Главная нота, иначе основной тон, – вот, – она постучала стилосом по короткому штриху. – Она самая маленькая, её диапазон – одна стотысячная иста. Три ноты находятся ниже её по шкале частот и три – выше. Размер-диапазон одной такой ноты – одна десятая с хвостиком иста.

Она положила стилос, повернувшись к залу.

– Представим, что мы меняем нашу с вами вибрацию, скажем, на меньшую. Мы окажемся, например, здесь, – её ноготь оказался на ближайшей к основному тону трети. – Минус первая нота. Кстати, обратите внимание, – предвосхитила Эктра вопрос, уже возникший у Ифы, – что диапазон нашей вибрации расширится. Применительно к Кере минус первая нота простирается приблизительно от 0,75 иста до главных 0,8521. Так вот, приняв материальность минус первой ноты, мы сами будем простираться практически на весь этот диапазон. Причина в том, что материя на иных частотах более пластичная, изменчивая. И что же мы увидим вокруг? Дома станут полупрозрачными, вместо людей, оставшихся на основном тоне, мы будем видеть их биополя. Мы сможем проходить сквозь стены. Соответственно, для наблюдателя из основного тона мы станем призраками. Настоящими привидениями.

– А какова природа призраков умерших? – подал голос Накко.

– Это биополя, по каким-то причинам не сразу распавшиеся после смерти человека. Либо – похожий, но чуть другой случай, о котором я поговорю позже, – «слепки». При нормальных условиях слепки существуют на иных октавах, однако иногда, по ещё не вполне изученным причинам, могут проявляться на вибрационном диапазоне основного тона… Но давайте спускаться дальше. Минус вторая нота. – Ноготь совершил соответствующую прогулку. – В этом состоянии мы уже станем невидимыми для основного тона, да и он для нас станет более блёклым, ещё более прозрачным. Пока понятно?

– Где находятся инфра- и ультрамиры? – встрял любознательный шаргосептхиан.

– Пойдём в инфра- и ультрамиры, как вы их метко назвали.

Эктра повернулась к доске. Для пущей ясности приписала на правой половине отрезка: +1, +2, +3.

– Это плюс первая, плюс вторая и третья ноты. Аналогично миры биополей и прочая.

– Это миры каких-то других биополей? – уточнил Накко.

– Нет, тех же самых. Каждое биополе колеблется в диапазоне главной октавы. По просьбе аудитории вначале остановлюсь на мирах красного шума. Они обозначаются октавами от минус первой до минус третьей.

На доске появились новые отрезки с соответствующими обозначениями.

– Миры красного шума Керы простираются от 0,5022 иста и до нуля. Они весьма разнообразны, их природа хаотична и изменчива. Самым стабильным миром из этого ряда является именно граница, принадлежащая одновременно как инфрамиру, так и главной октаве. Сюда уже не достигают энергетические образования основного тона. На Кере ландшафты границы носят преимущественно степной или пустынный характер, мир населён насекомыми. Правда, всё это не жизнь, а псевдожизнь: флора и фауна границ (ультрамиров в том числе) не обладает клеточной структурой, представляя собой энергетическую однородную массу, и теряет свои свойства при переносе образцов на главную октаву… Если спускаться по частотам дальше, мы попадаем в очень негостеприимные миры. В них человек подвергается весьма агрессивному воздействию длинных волн различной природы, что вызывает беспричинный страх, галлюцинации, снижает самоконтроль. Галлюцинации, заметьте, – массовые. При продолжительном нахождении в мире красного шума – у людей без соответствующей подготовки «продолжительное» время составляет до десятка минут, подготовка расширяет этот интервал до пары десятков минут – наступает расстройство рассудка, часто приводящее к суициду. Многотысячелетняя история исследования октав, к сожалению, потребовала немало жертв, многие исследователи просто-напросто не вернулись оттуда. Рекорд успешного пребывания в красном шуме – полчаса.

– Те, кто не вернулся, превращаются в инфракрасное излучение? – не унимался Накко.

– Частично. Люди и объекты, находящиеся на иных октавах, регистрируются приборами на основном тоне как пренебрежительно малые электромагнитные флуктуации, но ряд расчётов указывает на то, что трансформация такой сложной системы, как человек, – Эктра сделала краткую паузу, которую можно было истолковать как слегка ироничную, – не ограничивается простым превращением в доступные нашему наблюдению электромагнитные волны. С физической точки зрения человек на иных октавах представляет собой структурную целостность молекулярной природы, но с иными частотами вибрации материи. Электромагнитные флуктуации – всего лишь одна из составляющих природы такого частотного путешественника.

Эктра перевела дух, ожидая ещё вопросов. Таковых не последовало либо не успело последовать.

– Давайте теперь мысленно переместимся в миры трёх октав, находящихся на шкале частот выше нашей, главной, октавы. Как я уже говорила, это миры коротких волн. Их назвали мирами радуг. Название происходит от того, что массовые галлюцинации, возникающие у людей на этих частотах, носят яркий, красочный характер. В отличие от миров красного шума, пугающих и зловещих, применительно к «радугам» употребляют эпитеты «манящие», «таинственные», «привлекательные»… впечатления у каждого путешественника, конечно, свои, субъективные. – Эктра невесело улыбнулась. – Только для нашего субъективного сознания существуют понятия таинственного и манящего, коллеги. К несчастью – к глубокому несчастью, коллеги, – по нелепой прихоти природа наделила человека склонностью к фантазированию. Возможно, без этого эмоционального довеска мы не были бы людьми, но… для вашего же будущего блага прошу вас понять, что всё привлекательное и манящее существует исключительно здесь и больше нигде. – Указующий перст Эктры дотронулся до её лба. – Итак… Потеряться в радугах тоже можно, поэтому и они требуют основательной тренировки психики.

– Как проходят такие тренировки? – спросил кто-то сидящий сразу за Ифой.

– Вначале – курс подготовки с помощью специальных психотропных препаратов. Потом – выход «на местность» с инструктором.

Что-то Ифа сомневалась, что психотропные препараты, старательно употребляемые Виррен, – это те самые, что принимаются на тренировках. Любопытно, конечно, как действуют наркотики, – пантеры говорят, что эти вещества раскрывают резервные возможности сознания и позволяют общаться с разными мистическими сущностями – «помощниками». Но регулярные наблюдения за подругами во время приёма зелий заставляли Ифу с брезгливостью относиться к этому опыту. Может быть, они и испытывали активацию сознания – но для внешнего наблюдателя их действия в физическом мире становились куда как менее эффективными. Резкие перепады настроения, бредовые фразы, подчас совершенно дурацкие реакции на происходящее, стеклянный взгляд… Чем «священнее» было принятое зелье, тем меньше толку удавалось добиться от витающей в беспредельности пантеры.

Ифе не случалось наблюдать представителей других рас под действием наркотика, но себя она не могла представить наслаждающейся иллюзорным могуществом, одновременно будучи неспособной адекватно вести себя в реальном мире. Кстати же, занятия пантеры посещали исключительно в трезвом состоянии – понимали, что следует разграничивать «мирское» и «священное»!

– Тренированный агент может провести в радугах около часа, – продолжала Эктра. – Обычно тренировки начинаются с третьего курса, но кто хочет, может и сейчас обратиться в Корпус Синего Мрамора к мистеру Коббу, когда он вернётся из миссии.

Дич сделал пометку в блокноте, Накко то ли запомнил, то ли проигнорировал, Ифа запомнила.

– Материя на иных октавах планеты настолько нестабильна, что эти миры можно видоизменять с помощью коррелятора, например проделать туннель в скале – возможности корреляторов существенно расширяются, и появляются новые способы управления ими, недоступные на главной октаве.

– Старший соискатель, у меня вопрос. – По серьёзному тону Накко было ясно, что вопрос назрел как минимум галактического масштаба. – Каким образом при переходе человека по нотам главной октавы его физическое тело ухитряется занимать одни координаты с биополем?

Передние ряды обернулись и посмотрели на него с уважением.

– Проще простого. Тело – это молекулярная структура, биополе – электромагнитная. Поэтому нет препятствий, чтобы при изменении частоты физического тела оно сливалось с биополем. Есть около двух сотен уравнений, описывающих этот процесс. Более подробно об этом потом расскажет мистер Кобб.

Заканчивая фразу, Эктра не спускала глаз с Ифы, настоятельно давая понять, что начать посещать занятия означенного педагога ей следует немедленно.

– Теперь ещё немного цифр. Диапазон миров радуг Керы – примерно от 1,2 до 8,8 иста. Вообще, в среднем по Галактике миры радуг занимают частоты от 1 до 9 истов. Они тоже делятся на три октавы, каждая из которых, в свою очередь, – на семь нот и пограничья. Подчеркну, что диапазоны октав различных планет разнятся. Диапазон человека, путешествующего по иным октавам, приближён к диапазону ноты, на которой он находится, – или границы (их диапазон также невелик: около одной сотой иста). При разделении диапазона планетарной сферы на октавы и ноты характеристики миров меняются по удивительно очевидной математической гармонии. Вот какие дела, коллеги.

Эктра пририсовала к уже имеющемуся на доске отрезку недостающую часть справа и снабдила её названными цифрами.

– Итак, перед вами частотный диапазон Керы – от нуля до 8,8 иста. Впрочем, я выразилась не совсем точно: это диапазон не Керы как небесного тела, а её «миров». Её сферы. Того участка пространства, который заключён внутри её парагеометрического смещения. Диапазон каждой планеты как небесного тела, или тверди, или набора химических элементов минерального царства равен диапазону Галактики, и в этом вы легко можете убедиться, если бросите якорь на планете, пребывая в сфере Галактики. Вопросов нет? Рада такому единодушию. Продолжаем и переходим к сферам систем. Диапазон сфер систем – от 20 до 30 истов. Здесь я имею в виду системы населённых планет. Есть системы с диапазонами более высоких значений, даже до границы частоты сферы Галактики. Но в этих системах нет разумной жизни, да и планеты непригодны для заселения, так как их условия превышают предел биологической коррекции. Кстати, есть также сферы, называющиеся псевдопланетами. Частоты псевдопланет могут на порядок превышать частоты обитаемых планет. У них нет тверди, но есть электромагнитная составляющая. Ощущения людей в сферах псевдопланет имеют ту же природу, что ощущения в мирах радуг, но гораздо большую интенсивность и деструктивное влияние на психику. Из сотен экспедиций, посланных на псевдопланеты, вернулись единицы. Условия этих сфер смертельно опасны для живых существ и разрушительны для самых прочных материалов и конструкций кораблей. В общем, от этих объектов лучше держаться подальше.

Эктра изобразила на доске звёздную систему, заключила в круг.

– Диапазон корабля с командой, вышедшего в сферу системы, – от 20 до 25 истов. В системах и в Галактике корреляторы не могут предоставить нам такие же широкие возможности для варьирования наших частот, как в октавах планеты. Поднять нашу частоту выше 25 истов в сфере системы мы не можем – корабельный коррелятор превращается всего лишь в «иголку», проделывающую проходы между сферами.

Эктра занесла «мелок» над пространством доски вне круга-системы, и сосед шаргосептхиана воспользовался паузой:

– А что находится в промежутке между 8,8 иста и 20 истами?

– Ничего. Точнее, этот интервал пересекается с диапазонами тверди планеты, с диапазонами радиации, звёздного ветра и прочая… Но в этом интервале нет ничего особенного, ничего характерного. Косвенным доказательством является то, что данные частоты кораблями со встроенными корреляторами преодолеваются одним прыжком единовременно с парагеометрическим смещением. Вспомните: по октавам мы могли путешествовать, меняя частоту «плавно», не пропуская ни единой точки на частотной шкале. Но выход в сферу системы технически возможен только «прыжковой» корреляцией.

– А потом надо всё время поддерживать частоту корабля на этом уровне? Если вдруг закончится энергия – то корабль провалится на частоту своей планеты?

– Нет, тратить энергию на поддержание состояния не нужно. Есть понятие гомеостаза частоты. Раз перепрограммировались – пребываете в этом состоянии до следующей произвольной корреляции. Давайте продолжим наш общий обзор, пока «Свигринд» не начал засыпать.

С последних рядов, традиционно именуемых в честь Свигринда – одной из самых северных планет, – послышались обиженные возгласы. Эктра усмехнулась и продолжила:

– Диапазон сферы Галактики – от 100 до 150 истов, точнее, от 98 до 149. Диапазон корабля в сфере Галактики – 98–109 истов. Также здесь корреляторы бессильны в повышении нашей частоты, также переход из сферы системы в сферу Галактики совершается «прыжком». Кстати, обратно из Галактики в систему и из системы на планету корабль тоже «прыгает».

Эктра вновь сделала паузу для вопросов аудитории, чем аудитория не преминула воспользоваться, подав голос с недремлющих задних рядов:

– В сферах систем и Галактики светом для нас служит гамма-излучение?

– Берите выше. На частотах того порядка жёсткая радиация является компонентом среды – аналога воздуха. А информацию нашим глазам там доставляет излучение такой высокой частоты, что оно недоступно наблюдениям изнутри сфер планет. Вообще, – увлекшись вопросом, Эктра оставила «мелок» и принялась расхаживать по подиуму, – электромагнетизм – очень интересное явление, его интегральная природа фиксируется приборами во всех сферах. Но одна из любопытнейших загадок – это различие данных, полученных в результате астрономических наблюдений изнутри и извне сфер. О том, что скорость распространения электромагнитного поля в сферах разного уровня разная, я уже молчу, это общеизвестный и совершенно не удивительный факт. Но в древности учёные производили измерения скорости поля на основании астрономических наблюдений и получали значения скорости поля в сферах своих планет! Но они же наблюдали свет, пришедший на планету извне! Из сферы системы! А в сфере системы скорость выше на семь порядков! Современной наукой такие нестыковки объясняются тем, что электромагнитное поле (кстати же, и солнечный и звёздный ветер) коррелирует при прохождении границ сфер – коррелирует по сложной зависимости от пройденного расстояния и частотных характеристик самих сфер. Эти явления называются естественной корреляцией энергии. Правдивого уравнения для её описания нет: уравнения, выведенные на основании изложенной гипотезы, требуют слишком большой погрешности при изучении взаимодействия реликтового фона Вселенной с границами сфер. Такие дела, коллеги. Ещё вопросы?

Ифа внутренне ужаснулась: и это говорила женщина, которая ещё недавно притворялась учительницей танцев и хороших манер!

– Каков диапазон сфер звёзд? – спросил сосед шаргосептхиана.

– От 112 до 198 истов.

– В них можно проникнуть?

– Нет, мы не можем создать корреляторы, способные брать такие частоты.

– Какая частота этого… реликтового фона? – раздалось примерно из середины зала.

– Его диапазон – от нуля до, условно говоря, бесконечности. Ноль, я имею в виду, – не включительно, так как ноль – это отсутствие колебаний энергии вообще. Реликтовый фон существует везде, где существуют хоть какие-нибудь колебания. За пределами сферы Галактики он тоже существует. Частота межгалактического пространства превышает 200 истов. Есть ли во Вселенной вообще верхняя граница вибрации материи, увы, неизвестно.

Поскольку больше вопросов не было, Эктра нарисовала Галактику с её четырьмя рукавами, загнутыми против часовой стрелки.

– Частоты систем и планет обратно пропорциональны расстоянию до Центра Галактики. Большие значения – ближе к Центру. Погрешность составляет целую четверть длины рукава. Это относится к населённым планетам. Что касается необитаемых высокочастотных систем, газовых гигантов (чья вибрация – как правило – выше вибрации твёрдых планет) и псевдопланет, то их количество также убывает с увеличением расстояния от Центра, но они всё же есть и на окраинах Галактики. Зависимость частот звёзд схожа с зависимостью населённых планет. Вам должно быть известно, что горячих звёзд больше в Центре и близких к нему областях, а с удалением к окраинам звёзды становятся холоднее. Чем выше частота звезды, тем выше её температура. Это обстоятельство, а также увеличение интенсивности высокочастотных вибраций галактической сферы к Центру и обусловливают климат на разных широтах Галактики.

– Почему погибла Ири? – припомнила Ифа.

– Есть версия, что катастрофа была связана с дальнейшими опытами Истиуса Блаженного. Сейчас Ири необитаема. Десять тысяч лет там функционирует научная база, но отчёты учёных не несут ощутимой смысловой нагрузки.

– А сейчас в Галактике есть потомки ириан?

– Статистике это неизвестно. Катастрофа произошла в течение считанных лет после первого космического плавания и передачи знаний и технологий соседу Ири – Сварогу. Сварогиане тоже не знают, что именно произошло, но в один прекрасный, то есть, конечно, трагический момент с лица Ири исчезла вся жизнь, остались брошенные города, а частота основного тона драматически выросла до 2,4 иста. Если в момент катастрофы единицы из ириан и находились вне планеты, то их гены давно растворились в генофонде других рас. Ещё вопросы?

– Есть вопрос, – отозвался шаргосептхиан. – Вы сказали, что частота моей планеты – 0,9712. Но тогда при корреляции с Керой я должен был оказаться… на плюс второй ноте!

– Нет! – Эктра едва не вспылила, но смягчилась, увидев, как студент, сидящий за шаргосептхианом и вынужденный на протяжении всей лекции созерцать его ирокез, под одобрительные бесшумные усмешки товарищей срезает карманным ножиком фиолетовую прядь. Спрятав глаза, агентесса продолжила самым бесстрастным тоном: – Вы утратили свою «родную» вибрацию при выходе из сферы Шаргосептха. Вы прошли сферу вашей системы, сферу Галактики, потом сферу системы Солкастера. Корабль, который доставил вас сюда, проплыл портал на границе Керы и вместе с вами принял частоту керуанской главной ноты – 0,8521.

Обладатель ирокеза, по резкой смене настроения Эктры заподозрив неладное, обернулся – и увидел непроницаемо-внимательное лицо «злоумышленника», не спускающего глаз с преподавательницы (ножик он успел уронить себе на колени).

– Спасибо, всё ясно, – проворчал ничего не понимающий шаргосептхиан.

Эктра уселась за стол.

– Теперь обратите внимание на типы корреляторов. Есть три типа. Самый простой в конструкции – стационарные корреляторы, находящиеся на границах сфер и создающие порталы. Есть корабельные корреляторы. Большинство из них способно менять частоту лишь собственно корабля и находящихся на нём людей. Реже встречаются корабельные корреляторы-порталы. Как ясно из названия, они могут создавать проходы в частотах для объектов вне корабля. Если объект находится на главной ноте, то корабль, чтобы переместить его на свою частоту, должен находиться на первой или минус первой ноте. По мере дематериализации допустимая разность исходной и конечной частот возрастает. Зависимость такова: если объект – на первой ноте, корабль должен находиться либо на главной, либо на второй или третьей нотах. Если объект – на первой октаве радуг, корабль должен находиться на третьей ноте главной октавы либо на второй октаве радуг. Теперь вопрос к вам: а если объект находится на второй октаве красного шума?

– То корабль должен быть на первой или третьей октавах красного шума? – откликнулась Ифа.

– Верно. Конечно же, коррелятор-портал не только забирает объекты на частоту корабля, но и перемещает с частоты корабля на сопредельные частоты. Пределы этой сопредельности вы, как я вижу, уже поняли. Отмечу, что геометрическая длина портала, созданного корабельным коррелятором, при работе в сфере планеты не превышает трёхсот ярдов. Масса перемещаемого объекта не может быть больше половины массы корабля. У коррелятора-портала есть ещё режим форсажа, в котором он не создаёт плавный переход-туннель в частотах, а избирательно трансматериализует объект вне корабля. На форсаже портал может работать до пяти-шести минут за счёт полного исчерпания энергоресурса…

Эктра выпила воды из стоявшего на кафедре бокала и продолжила:

– Коррелятор-портал действует не только в пределах планетарной сферы, но может и создавать междусферные порталы. Чтобы создать портал в сферу системы, корабль должен быть на третьей октаве радуг. Длина такого портала не превышает двух длин корпуса корабля. И неважно, каково расстояние до естественной границы сферы планеты, то есть до её пространственной проекции...

По рядам пронёсся шёпот, складывающийся в недоумённое «чего-чего?».

– Ага, нужен ещё один ликбез! – с издевательским удовольствием и без малейшей потери энтузиазма воскликнула Эктра. – Корабль с автономным коррелятором может войти в сферу планеты на той же самой границе, возле которой стоит станция. А может в сфере системы опуститься на поверхность планеты и коррелировать там. Или на высоте мили от поверхности. Или десяти миль – неважно. В любом случае он преодолевает разницу в частотах и смещается парагеометрически. Но все вы (надеюсь) видели планеты из космоса, видели их как пространственно-материальные образования, имеющие границы. Такая естественная граница, на примере Керы, находится на высоте трёх тысяч миль – именно здесь появляются полярные сияния… Итак, длина корабельного портала не превышает двух длин корпуса. Напоминаю: в сфере системы длина, скажем, фрегата составляет тысячу миль, в сфере Галактики – где-то пару расстояний от Керы до Солкастера.

– Почему, когда мы плыли над горами в сфере системы, всё выглядело так, будто корабль имел такие же размеры, как и в сфере планеты? – спросила Ифа.

Передние ряды обернулись, поглядев на студентку, успевшую побывать на судне со спецоборудованием.

– Хитрость в том, что внутри естественной границы планетарной сферы, даже если корабль остаётся на частоте системы, его линейные размеры уменьшаются в зависимости от расстояния до поверхности. На поверхности он приобретает свои обычные планетарные размеры. Причина – воздействие гравитации. Итак, заметьте, что корабельный портал может создаваться между системой и Галактикой и между системой и третьей октавой радуг. От Галактики к сфере планеты протянуть портал нельзя: слишком большая разность частот.

«Расскажи, где плавала», – требовала записка от Накко.

«Просто увеселительная прогулка», – написала в ответ Ифа.

– Есть ещё портативные корреляторы, – продолжала Эктра. – Такое устройство может носить человек. Разработан этот артефакт был на планете Атлантис, но восемь тысяч лет назад её цивилизация погибла, а с ней и технология. Учёные пытались разобраться в принципе работы артефактов, но они снабжены совершенной системой самоуничтожения, в результате несколько бесценных раритетов превратились в атомарный хлам… По спектральному анализу взрывов мы выяснили их элементный состав, а различные методы просвечивания показали композитный кристалл с причудливыми неоднородностями – но принципы работы и источник энергии портативов так и не открылись за тысячи лет. И гуляет по Галактике их не более ста…

– Значит, вне Видженбэра такие есть? – заинтересовался «Свигринд».

– Да, с нами конкурируют военные департаменты разных миров и тайная полиция Клуба. А лет десять назад четырнадцать устройств были обнаружены на Эшартце и, конечно же, изъяты, потому что ими имеют право пользоваться только департаменты. Тогда Видженбэр нешуточно схлестнулся с военными, потому что они не хотели делиться находкой. Лорду-ректору пришлось подстраховаться, чтобы не упустить добычу, поэтому с тех пор об этой партии ни слуху ни духу.

И на «сладкое» – немного техники, пройдусь по самым верхам. Эта тема ближе всего тем из вас, кто имеет понятие о физике информации.

Ифа в который уже раз упрекнула себя, что не увлекалась физикой.

– Корреляторы работают по принципу перепрограммирования свойств энергии. Требуется «всего-то» задать изменение вибрации материи объекта. Технологически для этого используются субъядерные реакции в жидких кристаллах. Наилучшие кристаллы для корреляторов – гексааквит и литийаквит. Гексааквит производится из тяжёлой воды посредством её обработки ионами менделевия и электромагнитными солитонами. Процесс должен происходить в вакууме. Литийаквит получают сходным образом, только, как ясно из названия, исходный материал – раствор литиевой воды в тяжёлой воде. Эти разновидности кристаллов дают корреляторам наибольшую точность и скорость процессов, причём свойства литийаквита лучше: для корреляторов-порталов пригоден только он. Но его недостаток – радиоактивность. Это требует изоляции сердцевины коррелятора силовым полем. Но если в сфере планеты утечка радиации смертельна для нас, то в высоких сферах – она просто похожа на порыв штормового ветра. Для ремонта кораблей с повреждённым коррелятором-порталом существуют специальные доки на планетарных станциях и лунах… Из кристаллов используют также электриллий, он более дешёвый в производстве, но корреляторы на его основе получаются ощутимо менее точными, о скорости трансформации я вообще молчу. Примерно половина всех корреляторов делается на электриллии, но это судьба экономически отстающих планет. (Эктра наградила суровым взглядом давешнего «цирюльника», который стал разбирать свой информер, видимо желая проверить, какие в нём кристаллы.) Корреляторы работают на энергии распада элементарных частиц… По-моему, зря сюда поставили часы…

Студенты дружно обернулись на каменные часы у задней стены зала; на них не было циферблата, зато была модель движения солнца и лун над Керой, выполненная из опаловых шариков, скользящих по выточенным в каменной поверхности часов пазам.

– В качестве последнего штриха скажу, что корреляторы запрограммированы на распознавание трансформируемого объекта. Программы распознавания предусматривают, наверное, все случаи жизни, поэтому корабль при корреляции «заберёт» с собой, например, пришвартованную к борту шлюпку, спущенный трап и человека на трапе, но не «заберёт» птицу, сидящую на рее. Портативные корреляторы распознают подстилающую поверхность и по умолчанию её не трансформируют. Конечно, такому артефакту можно задать весьма разнообразные области для корреляции: он может трансформировать не только человека, на котором надет, но и всё, что его окружает в пределах заданной области. Единственное исключение – земля, если точнее, грунт не считая почвы. Изменить вибрацию так называемого тела планеты – её минерального царства – нельзя, потому что диапазон вибрации минерального царства простирается от нуля до 150 истов, то есть до верхней границы диапазона Галактики. Но эта неизменность характерна для главной октавы, сферы системы и сферы Галактики – а в синем и красном шуме минеральное царство поддаётся корреляции… Ноль истов – это отсутствие колебаний энергии вообще. Ниже этой границы уже не спуститься. Также наша цивилизация технически не в состоянии придавать материи вибрацию, большую 109 истов (напомню, эта частота входит в диапазон сферы Галактики). Поэтому на тело планеты корреляторы не действуют – за исключением нестабильных октав синего и красного шума.

– Не очень понятно, – раздалось из зала, – почему коррелируют корабли, они же из металла сделаны, а металл взят из земли.

– Потому, что любой материал, прошедший обработку человеком, теряет свой гигантский диапазон и приобретает крошечный диапазон человека в одну стотысячную иста. Вот так влияет разум на материю! Но я ещё хотела кое-что добавить.

Эктра встала из-за стола, прогулялась к кафедре, оперлась на неё.

– Как я уже говорила, на иных октавах материя очень изменчива и корреляторы успешно работают с пространством. Там мы легко коррелируем материю тела планеты на небольших участках. Можно растить скалы и строить мосты над пропастями. Фокус в том, что в диапазоне вибрации подопытного участка появляются разрывы...

Эктра вновь подошла к доске – к её правому раскладному крылу, так как центральная часть уже была изрисована, – и изобразила линию:

– Вот диапазон рассматриваемого участка. Допустим, мы хотим трансформировать диапазон от 2 до 2,1 иста и придать этой материи вибрацию в диапазоне от 2,2 до 2,3 иста. Материя исчезает из первого диапазона, то есть вообще перестаёт колебаться в этих частотах.

Она стёрла означенный отрезок с доски (цели стирания служил другой конец «мелка»).

– Материя перешла в заданный диапазон 2,2–2,3.

Для наглядности указанная часть линии была выделена жирным.

– На главной октаве такая процедура невозможна. Итак, мы видим, что на диапазоне 2,2–2,3 сконцентрировалось, фактически, двойное количество материи. На практике это проявляется в уплотнении вещества, изменении физического и химического состава пород. Кстати, именно таким способом в Видженбэре производят некоторые вещества. На исходном диапазоне 2–2,1, наоборот, произошло разуплотнение пород вплоть до перехода в газообразное состояние и полного исчезновения.

Отец научит Ифу обращаться с портативным коррелятором! У неё закружилась голова от осознания могущества, которое даёт это устройство. Жонглирование самими корнями материи – вот что представлял собой поединок отца с проклятой «Эпиграммой»!

– Скажите, какое оружие будет эффективно в красном шуме? – вопрос Ифы вызвал уважение в зале, и около четырёх сотен пар глаз взяло её на прицел.

– Энергия красного шума настолько низкая, что в ней вообще не существует высокочастотных вибраций. Там невозможно получить огонь и плазму, а лазерный луч просто не сгенерируется. Процесс, происходящий в устройстве накачки, зафиксируется на минусовых нотах главной октавы незначительной энергетической флуктуацией, безвредной для человека. Но микрореакции, к счастью, возможны.

Но от того, что материя иных октав управляема, эти миры не становятся безопасными, повторюсь ещё один нелишний раз. Из-за агрессивности среды они плохо поддаются изучению. Только что я говорила о трансформации лишь части тела планеты. История знает попытки трансформировать целую планету. Они закончились гибелью экспериментаторов, причём пространственные возмущения, приведшие к такому трагическому исходу, остаются загадкой для науки по вполне, думаю, понятным причинам. Такие же возмущения происходили и при опытах меньшего масштаба – всего лишь сотен километров. В итоге была принята техника безопасности, гарантированно разрешающая трансформацию тела планеты на площади до одной сотни квадратных километров. И без крайней необходимости не советую вам её нарушать.

– А что это за возмущения? – поинтересовался молчавший доселе Дич. Должно быть, его молчание было вызвано тем, что он занимался более важным, чем лекция, делом: рисовал в блокноте химер (не иначе, вдохновлённый декором корпуса).

– В мирах радуг исследовательские группы просто исчезали при начале опытов. В мирах красного шума возникали антропоморфные флуктуации материи, способные травмировать людей, которые потом также исчезали – некие реакции пространства уничтожали их молекулярную структуру и биополе.

– Почему считается, что это просто флуктуации, а не живые существа? – решилась Ифа. – Объект на первой ноте будет для нас тоже просто флуктуацией!

– У человека, на какой бы ноте он ни находился, есть постоянная структура, занимающая определённое место в пространстве и имеющая постоянные свойства. Флуктуации, о которых я говорила, возникают из неструктурированного набора излучений. Учёные отказались от гипотезы разумности феноменов иных октав. Проще говоря, маловероятно наличие разума у природного фона планеты, одной из характеристик разума является свобода воли, а какая свобода воли может быть у электромагнитного поля, которое целиком и полностью зависит от источника? Принята гипотеза, что агрессивные флуктуации, о которых мы говорим, связаны с мысленной активностью самого человека. Вот например, наш коллега спрашивал о природе призраков. Это на основном тоне они редкость. А есть два мира призраков – минус первая и первая октавы. Это уже не нераспавшиеся биополя, а энергетические слепки ситуаций. Такие реликты – продукт жизнедеятельности биополей, которые – в том числе – транслируют эмоциональные излучения человека в острые моменты жизни. Или смерти. Забавная вещь – путешествие по этим октавам, коллеги. Если в нашем мире происходит эмоционально насыщенное событие, оно отпечатывается там и повторяется, как театральное представление. Может повторяться год, может – сотню лет, это зависит от силы эмоционального выброса. На плюс первой октаве эти представления безобидные и радостные – чаще всего вы встретите там такие воплощения психической энергии, как цветы, фонтаны или парящие в воздухе кристаллы, можете услышать музыку или песню. Говорят, на первой октаве Артаэзиса встречали композитора Лючеццо Фарлето за роялем. В течение двухсот лет он играл свою «Летнюю оду», потом, увы, дематериализовался. Ну а на минус первой октаве отпечатываются неприятные события. К примеру, в Грейборне есть энергетический филиал Гардхеджа. Думаю, вы догадываетесь, чего навидались его стены и какие пьесы теперь показывает минус первая октава.

Дич плотоядно хохотнул, не отрываясь, впрочем, от изображения очередной горгульи.

– Такие образования могут даже обращать внимание на подошедшего к ним путешественника. Могут посмотреть в его сторону или ответить на вопрос. Но нельзя им приписывать разумную деятельность, их скорее можно сравнить с простейшей кибернетической программой. Их словарный запас весьма ограничен; они могут назвать себя, рассказать о ситуации, в которой находятся, но не более. Многие вообще неразговорчивы, например гардхеджский палач, довольно нелюбезный джентльмен, который уже шестую сотню лет четвертует разных бедолаг в тюремном дворе. Долгожитель, надо заметить, как для слепка. Увы, коллеги, – остановившись на краю подиума, Эктра особенно цепко оглядела зал, – жизнь наша такова, что именно негативные эмоциональные слепки живут дольше и встречаются чаще. Человеческому существу легко страдать или злорадствовать от души – но любить, радоваться, творить так, как Лючеццо Фарлето, чтобы оставить своё вдохновение в веках, – это, как ни печально, случается слишком редко. Но случается, коллеги, и, побывав на первой октаве, вы в этом убедитесь. Разрешите закончить нашу встречу на этой оптимистичной ноте.

Студенты по обычаю зааплодировали, причём, как заметила Ифа, большинство – вполне искренне.

[1] Уважаемый читатель, следуя совсем не популярному правилу в фантастике и ввиду ожидаемых трудностей понимания данной лекции Эктры Маринетти, мы можем вам посоветовать пробежать её с целью запоминания лишь выделенных фрагментов, терминов и понятий, поскольку они будут фигурировать в романе и далее. Их специфическое понимание и является предметом данной лекции, и если вы всё-таки решитесь постигнуть частотную физику и законы сфероплавания, то свершите эту честную попытку к нашей общей радости. Также хотим заметить, что лекция требует заметного абстрагирования от канонических постулатов современной физики.

Глава 7. Возвращение в Гардхедж

Переждав, пока Эктра пообещает группе энтузиастов организовать практические занятия, девушка подошла к своей наставнице.

– Ты уже знаешь, что к папе приходил лорд-директор?

– Нет! – Эктру новость заинтересовала. – Что было нужно этому пещерному властителю?

– Позлорадствовать. Правда, раунд остался за папой.

Они уже вышли из зала и медленно прогуливались по коридору. Этот зал не принадлежал к числу запираемых, поэтому с окончанием лекции закончились и обязанности Эктры. Ифа пересказала диалог в палате.

– Уж поскольку я снова в миссии твоего отца по «Эпиграмме», он рассчитывает на мои аналитические способности… История эта давняя, сама понимаешь… И вся не в нашу пользу. Джэму трудно, но случай с Гардхеджем его не на шутку разозлил. Тебе пора тоже узнать о нашем пирате много нового из его прошлого…

Ифа мрачно кивнула. О да, она узнает столько, сколько нужно для их поимки. Они решили поиграть в благородство и создать ненадёжную сеть? Тем хуже для них, потому что второго промаха отец не допустит.

– А что, если вернуться к Гардхеджу и посетить минус первую октаву? Тогда мы были на минус второй, так? Что, если на минус первой сохранились какие-то ситуационные отпечатки и мы сумеем получить дополнительные сведения?

– Затея рисковая. Да и не верится как-то, что наша стычка с «Эпиграммой» могла оставить сильный энергетический слепок… Но ты знаешь, попробовать всё-таки можно… А ты молодец, девушка. Надо только идти по горячим следам…

– Тогда идём сейчас!

Они уже выходили из Корпуса. Эктра усмехнулась, обдумывая предложение Ифы.

На небольшой площади перед входом в Корпус, дальним краем примыкающей к гостиничному парку, собралась толпа студентов, и люди продолжали собираться, несколько парней со свистом скатились по ступенькам и врезались в толпу. Слышалось: «Дуэль, дуэль!»

Ифа и Эктра, не сговариваясь, двинулись к месту событий. Впрочем, из-за спин собравшихся вряд ли можно было что-то увидеть. Ифа огляделась и обнаружила, что можно взобраться по оконной решётке соседнего с «химерным» корпусом здания, служившего ресторанно-складским центром. Девушка все эти две недели не «вылезала» из спортивных костюмов, поэтому, недолго думая, взлетела на окно, получив возможность смотреть поверх толпы. Конечно же, не преминула издевательски подмигнуть Эктре, щеголявшей на высоких каблуках.

Через пару секунд агентесса повисла на решётке рядом с Ифой, оставив неудобные туфли на земле. Изнутри комнаты за окном на хулиганок кто-то воззрился, Эктра приветливо улыбнулась и махнула рукой, приглашая обитателя комнаты тоже поглядеть на дуэль.

В центре круга стояли шаргосептхиан с испорченной причёской и доморощенный цирюльник. Оба «распускали перья»; их разговор был плохо слышен. Но толпа, наконец, прекратила гудеть, и до аллювианок донеслось:

– Давай, остряк, твой ножик против пера!

Шаргосептхиан вытащил из-за пазухи зелёное перо в ладонь длиной. Поднял экзотическое оружие повыше, демонстрируя публике. Публика одобрительно загалдела.

– Мой ножик порубит твоё перо в пух! – заявил второй дуэлянт.

Они встали в стойки и из просто настроенных враждебно людей превратились в кобр, готовых к броску в каждую секунду.

Шаргосептхиан атаковал первым. Ударом ноги, а не пером. Его противник увернулся, взмахнул ножом. Они сцепились в захватах, переходя на борцовские приёмы.

Ифа внимательно следила за поединком, догадываясь, что любое наблюдение касательно рукопашной может ей пригодиться.

Оба противника отлично держались на ногах и не поддавались на попытки бросков. Шаргосептхиан снова проявил инициативу, вырвавшись из захвата с диагональным[1] ногой на отходе. Обладатель ножа успел сгруппироваться, чтобы выдержать удар.

Они принялись кружить, пробуя защиту друг друга одиночными выпадами. На взгляд Ифы, выпады пером казались нелепыми – точно такими же движениями она когда-то исподтишка забрызгивала чернилами спину сеньора Пармельо.

Поединок затягивался, скупые невыразительные «пробы» создавали впечатление, будто в круге ничего не происходит. «Цирюльник», правда, финтил и регулярно пытался прорвать оборону своей «жертвы» – но каждый раз отступал, уворачиваясь от контратак левым кулаком. Зрители подбадривали соперников, разделившись по предпочтениям. Ифа решила, что выбор пера в качестве оружия был совершенным ребячеством: нож, пусть даже едва видный в руке из-за своих перочинных размеров, порхал куда красивее.

Ух ты! Оправдалось! Ножик прошёлся по плечу шаргосептхиана. Ритм поединка ускорился, став более рваным.

– Горячатся, – шепнула Эктра. – Сейчас наделают ошибок.

Пятно крови расползалось по рукаву раненого, но, впрочем, царапина не убавила ему боеспособности.

– Ты за кого? – спросила Ифа.

– Ни за кого. Балуются, валяют дурака. Дуэли не запрещены, но за убийствами следует исключение из школы со стиранием памяти…

– А такое бывало?

– На моей… м-да, памяти нет… Можешь заглянуть в архивы. Пару случаев найдёшь.

Ифа переступила по узкому подоконнику, поудобнее ухватившись за решётку.

Шаргосептхиану удалось перехватить руку соперника и «повести» его в сторону – при этом догнав ногой. Тут же перо клюнуло обладателя ножа в лицо, распарывая щёку.

Через несколько секунд левый джеб[2] и пинок в челюсть довершили дело. Отбросив нож в сторону, шаргосептхиан прижал побеждённого противника коленом к земле и замахнулся пером.

Кто-то из толпы возмущённо дёрнулся, но его удержали.

Шаргосептхиан на секунду замер, демонстрируя раздумья, куда же ударить, – и вонзил перо в плечо незадачливого шутника. Оставив его приходить в себя и думать, как вытащить из тела нежданный «подарок», победитель с чувством исполненного долга вернулся к друзьям – принимать поздравления и хлопки по плечам (в том числе и по раненому).

– Все живы, вот и славненько, – подытожила Эктра, спрыгивая с окна.

Ифа размяла затекшие пальцы.

Вопрос правопорядка в Видженбэре решался исключительно способностью каждого постоять за себя. Всё ясно: здесь требовалось быть достаточно сильным, чтобы дать отпор, и достаточно умным, чтобы не встревать в неприятности.

– Он будет мстить? – поинтересовалась Ифа, когда они шли к парку сквозь расходящуюся толпу.

Побеждённый ещё не поднялся; над ним хлопотали его товарищи. Он от души ругался; его язык Ифа знала, но такие выражения слышала впервые, ибо Эктра не удосужилась преподать ей эту часть лексики.

– Возможно.

– И что тогда?

– Может быть, вендетта.

Навстречу им шёл, помахивая тростью, мистер Ньюик.

– Мисс Маринетти! Юная мисс ди Риззор! Что скажете о прошедшей дуэли?

– Мальчишки, – ответила Эктра сдержанно, – но настоящие виджены.

– А вы, мисс ди Риззор?

– Я бы дралась серьёзней, без напускной бравады.

– Мой совет: посетите портовые таверны. Тамошние драки без правил – зрелище для поправки нервов. Можно написать целый трактат на тему психологии наблюдателей и болельщиков. Это куда интересней, чем психология тех, кто машет руками… А ещё интересней психология призраков. Клянусь, если бы у меня был свой личный коррелятор, я бы просто пропадал среди энергетических слепков и всех порождений красного шума!

– Вы в самом деле считаете, что у призраков может быть какая-то психология, мистер Ньюик?

– Психология есть у всего, мисс ди Риззор, даже у камня, катящегося с горы. Впрочем, не буду отнимать у вас время. Желаю вам бодрости духа во всём!

Он учтиво приподнял шляпу и отправился далее.

– Эктра, у меня два вопроса. – Ифа уставилась на спутницу, словно в экстазе. – Первый: мистер Ньюик мог подслушать наш разговор?

– Нет, но ты целые сутки провела в лечебнице психодрома. У него профессиональный интерес к красному шуму и не только…

– Тогда второй: какое оружие, и незаметное, и эффективное, ты бы мне посоветовала?

– Можешь подумать о миниатюрном лазере, замаскированном под веер; я некоторое время пользовалась таким. Ты уже всерьёз решила собирать себе арсенал? Или шутишь?

– Вовсе не шучу. Отец ведь тоже не шутил, когда взял меня в Гардхедж…

– Ладно. Оружием я тебя снабжу при случае. Только учти, что студентам, по крайней мере официально, вооружаться не разрешается. Но никто не запрещает маскировать нелегально-агентские игрушки!.. Вижу, ты удивлена. Старый добрый Видженбэр мудро приучает нас к скрытности с младых ногтей! А что касается повторной прогулки в красный шум… – продолжила Эктра. – Была перестрелка, один залп накрыл наших противников, но этот бой можно назвать… обыденным… (Ифапосмотрела на свою преподавательницу широко открытыми глазами. Обыденный бой?! Ничего же себе, к чему ей ещё придётся привыкать!) Вот что решаем… Пойдём туда вместе, но приготовься увидеть массу такого, что ещё потом долго будет сниться.

Ифа вспомнила аналогичное предупреждение, сделанное мистером Элджероном на экзаменах. Нет, лабиринт не являлся ей во сне – хотя в первые ночи в Видженбэре она видела нечто тягостное и бессмысленное, к счастью забывающееся по пробуждении.

Особый воздух Керы, прежде чем стать привычным, каждое утро возвращал её к жизни, иначе можно было и не выдержать тренировок и проверок на прочность, которым её щедро подвергали самые разные преподаватели. Ей приходилось догонять первокурсников, опередивших её на месяц, и эта гонка ещё не подошла к финишу.

– Так когда отправляемся? – спросила Ифа.

* * *

Отправились этим же вечером: каковы бы ни были слепки ситуации, они могли рассыпаться в любой момент. Предварительно, конечно, наставница и ученица доложили о своём плане ди Риззору и заручились его санкцией. К ней добавилось и разрешение Руфуса Мэлондрейка воспользоваться минидисколётом из транспортного парка Департамента.

Эктра ко всем своим талантам оказалась ещё и хорошим пилотом.

Пока они летели над поздневечерним Грейборном, Ифа задала вопрос, который крутился в её голове после прошедшей лекции:

– А как в красном шуме действуют корабельные системы?

– Отказывает вся энергоёмкая техника, и прежде всего узлы органного управления гребными винтами. Приходится заводить винты вручную тросами, из-за чего корабль становится неповоротливым. Однако продолжают работать сканеры и связь.

Ифа невольно восхитилась: как же должна быть вышколена пиратская команда, чтобы не просто не утратить разум в красном шуме, но ещё и вручную вести фрегат!

Они оставили дисколёт на безлюдной улице, примыкающей к территории Гардхеджа. Конечно, тюремное начальство не отказало бы видженбэрской машине в посадочной площадке, но Эктра не собиралась никого ставить в известность.

Ифа помогла ей надеть коррелятор.

Из дисколёта они вышли в другом мире – впрочем, дисколёта для них уже не существовало.

Вокруг, как и на главной ноте, громоздились дома, только в этих не светилось ни единого окна. На Ифу обрушилось тягостное, ослабляющее волю чувство, настойчиво твердящее, что ей здесь не место. Эктра на удивление легко сориентировалась в тёмном застывшем хороводе зданий и повела ученицу вперёд:

– Будем действовать быстро. Минут семь, не больше.

Несколько дюжин шагов до ворот Гардхеджа Ифа продиралась сквозь вязкий шёпот в голове. То ли птицы, то ли летучие мыши хлопали крыльями внутри: шепчущий хор насмехался наперебой и приказывал ей посмотреть на руки. Она подчинилась: ладони вспыхивали прерывистыми световыми линиями, рвущими кожу, а вместе с ней и какие-то мосты и дороги; падающими запретными знаками. Октава говорила с ней, судьёй выносила приговор, расписываясь прямо за грудиной: весь выбранный путь – запретен, заказан, ведёт в темноту… Ифа сжала кулаки, удерживая змеящиеся трещины. Выбор – обман. Надо идти к обещанной ошибке и получить обещанную расплату…

Ворота были просто аркой в стене грубой кладки, уходящей, наверное, к самому ночному небу, – впрочем, она не рискнула поглядеть вверх, чтобы ненароком не упустить такую зыбкую землю под ногами.

– Теперь приготовься, – предупредила Эктра. Они миновали арку – непроглядно чёрный туннель в и без того чёрном мире.

Оглушил хаос криков. Ифа зажала уши, но кричали внутри неё. В нескольких шагах, спинами к входу, стоял строй солдат, расстреливающий строй заключённых. Вопль размазывал и небо, и башни над площадью, словно чёрную акварель, сливался с грохотом выстрелов.

Эктра поймала Ифу за рукав и потащила вперёд, к спинам солдат. Выпалила омерзительно громко:

– Надо пройти два строя! Другого пути внутрь нет. Мы пройдём как сквозь воздух…

Она шагнула в солдата; он страшной марионеткой дёргался от отдачи, стреляя; Эктра врастала в его фигуру, и они стали тошнотворными сиамскими близнецами.

Здесь должны быть сталактиты, точно! Почему их нет?! ударить сталактитом этого гомункулуса!

Дрожащие от собственных выстрелов сиамские близнецы вырастили руку из спины, рука схватила Ифу…

И втащила её в медузу сросшихся тел…

Серо-чёрно-зелёные медузы перед глазами, склизкие щупальца и колокола.

Вынырнули.

Солдат стрелял прямо сквозь голову Эктры, медузы ползли по спине, забирались под кожу, не желая выпускать…

Ифа пригнулась от невыносимого грохота голосов и выстрелов; впереди люди падали один за другим, разливая фонтаны крови. Рядом рты-трубы ружей плевались, а сумасшедшие паяцы дёргались в медузном экстазе…

– Быстрее, – звенит над ухом. Громко и высоко: Эктра умирает, ей столько раз уже прострелили голову.

Они выбегают наравне с трассами пуль. Ифа зло смеётся: солдаты выстрелили двумя мёртвыми девушками!

Её пронзают холодные толчки. Из неё вылетают пули. А её кровь – выливается из груди человека в лохмотьях, что вопит впереди, заглатывая ночное небо…

И они с Эктрой врезаются в него, а он медленно-медленно падает сквозь них. Жизнь после смерти! Плотская любовь после смерти!

Вот и громада главного корпуса тюрьмы. Эктра по-прежнему тащила Ифу, которой оставалось едва поспевать следом. Так странно умереть…

– Кто эти люди? – спросила Ифа.

– Бунтовщики. Им триста лет.

На плечах и затылке лежал камень, навстречу ему из груди прорастало холодное тоскливое дерево. От давления путались мысли и туманилась память.

Вход в замок был аркой, за которой абсолютным ничто висел неподъёмный мрак. Грохот ружей позади прекратился…

Перед непроницаемой стеной темноты Ифа остановилась, наконец побеждённая первобытным ужасом. Эктра от резкого рывка едва не оступилась.

– Ифа, слышишь меня?! – она заглядывала в лицо, а глаза были белёсыми. – Там, за входом, светло. Там есть свет, слышишь? Это всего лишь проход! Нам ничего не угрожает! Я бывала здесь – ничего страшного.

– Я закрою глаза, – тихо сказала Ифа; незримый камень не давал вдохнуть.

– Нельзя. Здесь нельзя закрывать глаза. Чувствуй всё. Тебе ничего не грозит! Это – слепки, театральные представления, а ты – живая, настоящая. Только нельзя закрывать глаза!

Опять её трясли. Сквозь пелену страха пробилось воспоминание, что, кажется, её постоянно трясут в этих зыбких мирах. Она – сломанный механизм. Нет, скорее, сломанная кукла… Она в очередной раз отогнала давление. Шагнула к арке – на подгибающихся ногах, с остановившимся взглядом, но шагнула. К мраку, а потом – сквозь мрак…

В полутёмном коридоре, соткавшемся из зыби красного шума, из-за запертых дверей доносились сдавленные всхлипы и стоны. Ифа оглядывалась, лихорадочно высматривая из размытых клубов полутьмы углы, косяки и замки́.

– На главной ноте Гардхедж – спокойнее, помнишь? – заметила Эктра, приобнимая её.

Эта фраза немного успокоила клубящийся дым. Да, у них же есть какая-то цель…

Они торопливо шли, следуя поворотам коридора, Ифа отгоняла плачущие голоса.

– Эктра, мы ищем «Эпиграмму»? – наконец подобрала она слова.

– Конечно. Пираты приняли бой на уровне пятого этажа. Возможно, мы найдём слепок, если он есть, где-то здесь, возможно, нам придётся поискать лестницу вверх. Когда-то я ходила по этим лестницам и даже поднималась на башню.

– Выпустите!!! – призрак прильнул к зарешечённому окошку, пытаясь протянуть руки сквозь прутья; Ифа вскрикнула не хуже иных местных обитателей и отпрянула в застивший глаза дым.

– Отойди от двери! – рявкнула Эктра, обращаясь к узнику, и – уже своей спутнице: – Очнись! Держи себя в руках!

Призрак продолжал скулить, прижавшись грязным заросшим лицом к ржавому железу. Ифа медленно распрямилась и перевела взгляд с несчастной тени на Эктру.

Да она – одна из тюремщиков! Она лишь притворялась живой! Теперь она выдала себя!

– Ты давно здесь служишь? – прошептала Ифа, отступив и держась за стену. – Ты заманила меня!

– Я – настоящая!

Но лицо Эктры побелело, потеряв последние живые краски.

– Ты притворяешься! – Ифа бросилась бежать, не было ни пола, ни собственного тела, кружили повороты, каменная кладка сжалась вокруг неё, позади гулко, до жути гулко, до остановки сердца, звучал стук каблуков.

Камень разошёлся, в глаза ударил ослепительный свет, она споткнулась, и её протащило по полу – до чьих-то ботфорт.

Свет разливался от факела. Он стоял возле табурета, на котором разместился человек в мундире лорда-директора; висящая на боку шпага касалась пола, клубы дыма из курительной трубки лениво играли в потоке света. Ботфорты, в которые Ифа едва не врезалась, принадлежали солдату. Тучный лорд-директор сквозь дым наблюдал за работой человека в простой серой одежде.

Работал этот труженик электрошокером, а объект обработки, оживший труп с лиловой кожей, был прикован к железному креслу в центре камеры.

Камеру наполнял треск электрических разрядов и лязг деталей кресла, сдерживающего конвульсии жертвы.

– Третьи сутки, так? – сказал лорд-директор, не выпуская трубку изо рта.

– Синерожие живучие, – ответил палач, останавливаясь.

Ифа перекатилась по полу, чтобы дотянуться до шпаги лорда-директора. Сейчас она приставит клинок к горлу этого жирного изверга и потребует отпустить пленника!

Вот эфес… Ифа рванула шпагу из ножен.

Ладонь прошла сквозь воздух. Снова треснул разряд…

– Не делай глупостей! – крикнула Эктра, появившаяся в дверях. – Вооружиться за счёт призрака ещё никому не удавалось.

Окончание фразы слилось со сдавленным хрипом, исторгнутым из горла несчастного.

Ифа снова бросилась бежать – туда, где только что была стена, но сейчас темнел проход.

Вперёд, быстрее, прочь из ловушки! Куда? Что снаружи? Есть ли это «снаружи»? Ифа уже не помнила, как не помнят яви, оказавшись в ночном кошмаре. Нет ничего, нет воспоминаний, кроме этого коридора и винтовой лестницы, и теперь девушка кружила в спиральном подъёме, в полумраке, прислушиваясь, нет ли погони, но слыша только собственное сбившееся дыхание.

Подъём прерывался лестничной площадкой – и вновь продолжался за аркой с остатками ржавой решётки.

На площадке, спиной к Ифе, сидела женщина с редкими спутанными волосами.

Вдруг она подскажет, как выбраться отсюда?

– Здравствуйте, – несмело сказала Ифа.

Обитательница Гардхеджа обернулась.

Её лицо было обезображено вставленными в скулы железными скобами, губы испачканы в крови: она доедала крысу.

Ифа кинулась в арку и снова – вверх по кружащим ступеням…

Остановилась, вырвавшись на верх башни. Задыхаясь, затравленно огляделась. Как её зовут? Откуда она?! Только ужас и нехватка воздуха.

Башню освещала луна. Ифа подошла к краю.

На одном уровне с башней, на расстоянии десятка шагов, которые пришлось бы сделать по воздуху, тянулся каменный карниз. По карнизу бежал отец Ифы со шпагой в руке, бежал он к высокому человеку в серебряной маске и ртутном плаще.

Карниз исчез. Началось падение…

Носитель маски сделал знак рукой, карниз вновь сгустился, Джакомо ди Риззор схватился за уплотнившийся камень – и соскользнул. Неизбежно. Неотвратимо.

Раздался крик. Ифа увидела себя на скальном выросте. Она кричала и пыталась спрыгнуть вниз, вслед за отцом, медленно… медленно… медленно погружающимся в белёсую пропасть.

Ифу-двойника охватывали взявшиеся ниоткуда, отделённые от тела руки, покрытые чёрной шерстью.

И вот Ифа настоящая сделала то, чего не мог двойник: шагнула с башни в белую пустоту…

Эктра раздумывала лишь долю секунды – и то на ходу, подбегая к краю. Она поднесла к глазам браслет и спрыгнула следом за своей ученицей, в полёте расчерчивая сенсорный экран браслета командными спиралями.

Тёмная белёсость начала сгущаться, приостанавливая падение двух человеческих существ.

Ифа упала ничком в сухую колючую траву.

Эктра попыталась приземлиться на ноги, но вынуждена была спружинить, упершись в землю коленом и рукой.

Ифа лежала не двигаясь.

– Ну же, очнись, – Эктра перевернула её на спину. – Мы на границе, здесь больше нет никаких призраков.

Ифа неохотно открыла глаза, вязко и обессиленно распробовала ставшее уже непривычным чувство осознания себя. Говорить не хотелось, думать – тоже. Однообразную равнину тускло освещали едва заметные в чёрном небе белёсые луны. В бордовой траве монотонно зудели комары.

– Ты как? – обеспокоенно спросила Эктра.

Ифа резко отвернулась, прикрыв лицо рукой. Она не знала, что только что стала одной из немногих, кто вернулся с той стороны, успев забыть себя в наваждениях инфрамиров. Она не знала, что переживает сейчас Эктра, повидавшая тех, кто физически вернулся, оставив разум по ту сторону. Мир границы производил гнетущее впечатление, но не шёл ни в какое сравнение с эмоциональным шоком нижних октав.

– Ты помнишь меня?

– Помню… – отозвалась Ифа. – Я вообще научусь когда-нибудь там выживать?

Эктра повалилась в траву. Конечно, ученица не должна видеть её чувств, тем более – реакции после невероятного нервного напряжения. Но как же хотелось благодарить высшие силы за благополучный исход! Высшими силами виджены почитали удачу. Они не верили в мистических созданий, о которых рассказывали устаревшие суеверные учения, в богов и духов экзотических планет (хотя агенты из рас кошачьих сохраняли свои традиционные воззрения, но ведь Эктра не была кошкой). Они молились лишь удаче и благодарили лишь удачу. Алтари удачи находились в душах этих заведующих пограничными состояниями, в которых голос иррацио звучит как никогда отчётливо, заглушая все иные голоса.

– Научишься!

Ифа дрожала словно в лихорадке. Дикая смесь картин сюрреалистических смертей стояла у неё перед глазами. Она отгоняла воспоминания, но они упрямо возвращались; тогда она попыталась вспомнить какие-нибудь детали о пиратском капитане. Он восстановил мост, чтобы дать её отцу шанс выжить. Потом – этого она не видела в слепке, но помнила из разговора – создал сеть, чуть остановившую падение.

Эктра поднялась, отряхнула плащ, аккуратно расправила его складки, примятые корреляторным ранцем. После этого отдала команду браслету сканировать смежные пространства – на его экране появилось её изображение в декорациях тюремного двора, залитого ярким прожекторным светом.

Для багровых равнин границы мир живых был настоящей «той стороной»…

– Идём, дорогая, – позвала Эктра. – Вернёмся к дисколёту.

Эктра поставила её на ноги и повела за пределы тюремного двора.

…В дисколёте, ещё не придя в себя, но почувствовав самый слабый намёк на возвращение сил и возможность соображать, Ифа спросила:

– Почему мы должны сотрудничать с тюремщиками и палачами?

– Все это спрашивают, кто хоть раз видел слепки Гардхеджа. Но здесь ничуть не хуже, чем на минус первой октаве в портовом районе! На эту октаву извечно сливается вся грязь.

– Слишком много грязи.

– Те, кого казнили в Гардхедже, несли её ещё больше.

Наступило молчание. В длинном иллюминаторе плыла зеленоватая луна. Кармьель, «Бирюза». Её брат, салатово-золотистый Мёд, Глиссин, освещал Грейборн с зенита.

Почувствовав повисшее в воздухе напряжение, Эктра сказала:

– Я не поведу тебя в психодром, Ифа. Ты вышла из красного шума сама, значит, и восстановишься сама. Твоё восприятие расслаивалось, но ты помнишь все. Это хороший признак. У меня есть запас мозговой ингаляторной смеси от мистера Ньюика, подышишь ею у себя дома.

– Ладно, ты так решила… Но сейчас я – это я, а там… Кем я была в красном шуме? Была ли я вообще собой?

– Дорогая, клянусь, ты меня не разочаровала! Это – самый правильный вопрос! Я на него отвечать не буду – ты просто запомни его и задавай себе, когда вновь окажешься в красном шуме. Будешь идти и задавать его каждую секунду… Спасительный вопрос. И самый простой секрет, как не потерять себя…

Дисколёт пошёл на снижение чуть резче, чем обычно; Ифа прикрыла глаза. За последние две недели в её жизни произошли такие головокружительные перемены, что впору было щипать себя, дабы удостовериться, что всё это не сон. Дисколёт опустился на взлётную площадку. Ифа насильно отогнала путаные мысли… Новую реальность ещё предстоит осознать, но чуть позже, когда разум очистится от инфрамира.

[1] Диагональный удар ногой – разновидность рубящего, наносится голенью с предварительным отшагом опорной ногой в сторону.

[2] Прямой удар ближней к противнику рукой.

Глава 8. Совещание у ди Риззора

Видженбэр жил своей жизнью, весьма примечательной стороной которой, конечно же, оставалось его дисциплинированное разгильдяйство и вольные нравы, запакованные, впрочем, в очень тонкую непредсказуемую дипломатию отношений между всеми соискателями, от простых студентов до высших офицеров. Это неопровержимое обстоятельство, служившее культурным украшением Департамента, Ифа находила во всём.

На слуху девушки, заслужившей своё первое в жизни прозвище «аллювианская наследница», или просто «наследница», разворачивались истории видженбэрских потех с самыми замысловатыми и неожиданными сюжетами.

Чего, например, стоила совсем свежая история с лордом-ректором Верджелом Стоффиком, распустившим слухи о внутриполитическом заговоре против себя, и последовавшими после этого расследованиями под началом комиссии Высшего совета и сериями допросов, продлившихся целую неделю!.. Несмотря на то, что Джакомо ди Риззор находился в Высшем совете уже третий год, он также был допрошен.

Статисты ректора (куратор по этике и проректор по обучению) во время беседы, проходившей прямо в госпитале, с буффонадным упорством цеплялись за «эпиграммное» расследование. Однако у сеньора Джакомо, продолжавшего как раз учиться ходить, было в тот день скверное настроение, не располагающее к подыгрыванию чему бы то ни было.

Попытка допроса закончилась некеруански невежливой отповедью ди Риззора, что пока на Аллювиа есть нефть, он готов сколь угодно долго прохлаждаться в госпитальным заключении в Видженбэре.

Результатом ректорской «кампании» семь высших соискателей, в том числе смотритель Руфус Мэлондрейк, были отправлены под домашний арест, занятия в школе были приостановлены, а последовавшая развязка покорила всех: оказывается, лорд-ректор так решил предварить отмечание своего шестидесятилетнего юбилея.

Когда же на праздничном банкете выпущенный на свободу под аплодисменты обитателей и гостей Короны Руфус взорвал в зале псевдокорреляторную бомбу и восемьдесят человек, включая лорда-ректора, оказались «жертвами» призраков и галлюцинаций искусственного красного шума, радости не было конца.

Месть шутника-Мэлондрейка шутнику-ректору оценили по достоинству, особенно те двадцать четыре человека из приглашённых на банкет, которых немедля пришлось изолировать в психиатрической лечебнице Видженбэра. Отвезли туда и самого ректора. Чуть погодя по Департаменту прошёл слух, что не один Руфус выступил инициатором акции, а ещё некие «серые тени» из Высшего совета. Легенда об этих тайных канцелярщиках давно витала в стенах Видженбэра. Правда, о связи Руфуса с «серыми» говорили в основном прежние статисты шутника-Стоффика, они же новоиспечённые пациенты психиатрической лечебницы.

Эктра, побывавшая на приснопечальном торжестве, рассказала обо всём случившемся Ифе, хотя и давала подписку о неразглашении информации, но что можно было утаивать о столь громком событии, представлялось непонятным.

В результате всех «шоу с фантиками» смотритель Руфус Мэлондрейк, согласно видженбэрским рангам, стал исполнять обязанности лорда-ректора. Профессор Элджерон оказался в роли проректора по обучению, а Эктру Маринетти назначили куратором по профессиональной этике, и теперь все студенты должны были трепетать от одного её взгляда (чего, конечно, сама Эктра никогда бы не допустила!).

Сообразно новым постам Элджерон вошёл в Академический и Высший советы соискателей Департамента, а Эктра – только в Академический.

Когда шоу закончилось раздачей должностей новым действующим лицам, сеньор Джакомо решил собрать свой собственный совет в той же палате госпиталя.

* * *

«Департамент Видженбэр был учреждён в 24053 году от начала Эры астросферики. Сохранившиеся исторические документы охватывают период в 28 тысяч лет, то есть самые давние источники относятся ко второму тысячелетию до эпохи космоплавания. Почти 900 поколений навигаторов и частотников открыли 1051 обитаемый мир, из которых к Клубу цивилизаций прямого контакта относится двести восемьдесят шесть планет».

Информер старательно выводил на свои голографические страницы Введение к «Общей истории Галактики» – базовому видженбэрскому учебнику для таких, как Ифа, зелёных первокурсников, которым вчера стало слишком мало своего родного мира, а сегодня реальный, многоголосый и сложный мир ошарашил их и доказал, что ничего-то они не знают, кроме собственной дерзости.

Вчерашняя оранжерейная сеньорита впитывала информацию как губка, заполняя вакуум знаний о её новой среде обитания.

«Клуб был основан по предложению Керы в 3518 году. Каждую тысячу лет к цивилизациям прямого контакта прибавлялось в среднем по десять миров. Последней в этом списке на сегодняшний день является Эшартце. К выходу в моря приближается Файр. На Файре приступили к строительству первых кораблей и корреляторных порталов. Экспорта науки и технологий со стороны Клуба 286 не допускалось, согласно Меморандуму о невмешательстве. Каждый мир должен найти выход в морские сферы самостоятельно. Исключение составляли новые члены Клуба – колонии, отделившиеся от метрополий».

Когда Ифа и Виррен обнаружили в дверном почтовом ящике квартиры 16 конверты с гербовым тиснением Департамента и прочитали вложенные в них приглашения от ди Риззора, то, не раздумывая и дожёвывая на ходу питательные «кошачьи бутерброды» Виррен, отправились в госпиталь. Отбив уже по дороге пару-тройку ядовитых выпадов от случайно попавшихся навстречу зловредных сокурсниц и сокурсников, в числе которых оказался и автор прозвища «аллювианской наследницы» Накко, Ифа и Виррен с гордостью добрались до госпиталя и стали подниматься на четвёртый этаж.

– Нет, ты слышала фразу этого дестройериана, – никак не могла успокоиться Ифа. – Они что, все там такие? Мало им того, что их планету уже покинули все дипмиссии! «Спешишь к папочке на аудиенцию, наследница?» Да тебе-то какое дело, пигмент ты лакированный!

Виррен прыснула от смеха.

– Почему «пигмент», Ифа, откуда ты это взяла?

– Откуда? Да он целыми днями подстригает и красит свои ногти во все цвета радуги!

– Он просто хочет тебе понравиться. Это сразу видно.

– Чем? Ногтями?

Виррен расхохоталась ещё задорнее.

– А если я тебе скажу, что на Дестройере все мужчины свершают такой ритуал, как ты к этому отнесёшься? Привлекают самочек, так сказать… Это их тысячелетний светский обычай…

– Ах тысячелетний! – Ифа, сжав кулаки, собрала всю наследную аллювианскую желчь. – Лучше бы они просто токовали, как… ну как керуанские тетерева!

Виррен взвизгнула.

– Да, подруга, пожалуй, за галактическую этнографию ты не скоро возьмёшься!

– Возьмусь. Тебе назло…

– А мне-то за что?

– За твои кошачьи хитрости. Ладно, извини. Вот палата отца. Не знаю, почему-то я волнуюсь. Кто там будет ещё…

– Ну, мы там точно будем, – Виррен изобразила на лице благодарность. – А знаешь, с твоим появлением в Виджене моя жизнь стала значительно интересней. А твой отец, он просто гений. Повезло же тебе, Наследница!

– Не называй меня так, пожалуйста.

– Ну почему, Ифа? На самом деле ничего плохого в этом прозвище нет, ровным счётом. Ты ведь наследница своего отца или нет?

– Ещё какая! То есть, надеюсь, что буду ещё какая… А знаешь почему?

– Порадуй.

– Потому что у меня есть враг, серьёзный и опасный. Ты видела его.

– Капитана «Эпиграммы»?

– Да.

– Ты думаешь, его испугают такие девчонки, как мы?

– Сегодня нет, а завтра – да! – ответила Ифа решительно. – Обещаю.

– Тогда начинаем готовиться, – Виррен открыла дверь палаты.

Ничего не поняв, девушки вошли в тёмную комнату и замерли. В центре комнаты, низко над полом висела трёхмерная копия Галактики. Кровати, столы и медицинские приборы были отодвинуты к стенам, окна закрыты плотными жалюзями. На полу вокруг «костра универсума» каждый в своей позе сидели пять человек: ди Риззор, Руфус Мэлондрейк, Эктра, капитан Бастардо и бородатый незнакомец средних лет.

– Папа, – с порога позвала Ифа, – папа, мы здесь…

– Мы ждём вас уже семь минут. Опаздываете. В следующий раз во всех таких случаях никогда не опаздывайте более чем на минуту. Рад тебя видеть и вас, Виррен. Садитесь. Места здесь достаточно, пол стерильный, а вы не в юбках, что само по себе правильно… Итак, начнём… Эктра, добавь немного яркости в нашу Галактику, чтобы мы могли лучше видеть лица друг друга.

Кубик голографического построителя, лежавший в центре на полу, из фосфорно-голубого превратился почти в белый. Миллиарды микроскопических звёздных сфер всех цветов радуги задвигались вокруг слитого в одно световое гало ядра.

– Это не факультатив по астросферике, девушки мои, – Эктра положила перед собой открытый информер и пригасила экран. – Сейчас я буду менять картинку и высвечу все населённые планеты, например, ярко-зелёным цветом. Последней, сорок лет назад, к нам присоединилась Эшартце. Да, именно, Эшартце. Её обитатели ведут себя агрессивно-вызывающе. Нарастив мышцы и весьма специфические нейроны, эшартцеане стали вести себя как настоящие космические разбойники, готовые украсть всё, что плохо лежит или летает. Вот почему мы до некоторого времени считали, что капитан «Эпиграммы» – эшартцеан. Эшартцеанская версия разрабатывалась нами все девять лет существования нашей миссии. Возможно, ошибались не мы, а наш предшественник, я говорю о бесследно пропавшем соискателе Лонге Эверальде. (Не прекращая говорить, Эктра развернула информер экраном к Ифе, и девушка увидела лист из досье упомянутого виджена: портрет, метрика, специализация.) Так вот, дело не в происхождении капитана, а в его целях. А цели эти не разбой и воровство технологий. Всё намного сложней…

– Насколько сложней? – вопрос исходил от незнакомца с аккуратно подстриженной седой бородкой, с кожаным обручем на голове, перехватывающим длинные, до лопаток, платиново-серебряные волосы, и очень живыми глазами, которые уже во второй или третий раз за время, пока говорила Эктра, пытливо посмотрели на Ифу.

– Настолько, Сребрен, что потребовали пересмотра всей нашей концепции, как минимум, – ответил вместо Эктры ди Риззор.

«А вот уже и представили, – подумала Ифа, – странное имя… Откуда бы ему быть?»

– Я сварогиан, – добродушно кивнул Сребрен.

Ифа вздрогнула. Мысли он читает, что ли?

– Мы знаем, что ты сварогиан, – сказал Руфус Мэлондрейк. – К чему это?

– К тому, что меня не представили девушкам.

Ди Риззор стукнул себя по виску пальцем.

– Простите, девушки! Неужели я начинаю забывать этикет? Перед вами Сребрен Волос, мой друг, капитан «Арионы», почтового корабля Сварога, офицер третьего уровня. Участвовал в четырёх рейдах по поимке «Эпиграммы». Сребрен… моя дочь Ифа и её подруга Виррен Таш’яМинаТайшей. Я правильно шепчу ваше родовое имя, маркиза?

Ифу подбросило на месте.

– Мар-ки-иза?! Ах ты скрытная мерзавка! – шепнула Ифа на фрашши – родном языке подруги.

– Правильно, сэр ди Риззор, – ответила Виррен без малейшей тени смущения.

– Теперь всё поправлено, – Эктра явно прочитала по губам реплику Ифы и подмигнула ей.

– Однако, Джэм, – по всем статьям важная горбатая птица мистер Мэлондрейк принялся разминать в пальцах ароматический шарик, какие сотнями раздавались в бесплатных лавках Виджена. Запах корицы. Ифа вспомнила космический воздух Баргулесова архипелага: удачное смягчение возникшей паузы. – Мы не видим твоей наглядной иллюстрации.

– Сейчас она появится, – уверил его ди Риззор. – Эктра, продолжай…

Эктра, преуспевшая в астросферике более всех присутствующих, вновь принялась управлять голопостроителем. Галактика разуплотнилась, побледнели рукава и ядро.

– Сейчас построитель нарисует нам сложную конструкцию, отображающую космографию известных нам похождений «Эпиграммы». Лучики соединяют крупные точки – сферы планет – и просто точки в пространстве. Как видите, сплошной хаос. – Эктра дала зрителям время полюбоваться россыпью огоньков на проекции, чьи цвета варьировались от бледно-розового до ярко-алого в зависимости от хронологии отображённых инцидентов.

– Далее, – она оглядела присутствующих поверх голограммы, – я пыталась выявить хоть какую-нибудь закономерность и, соответственно, цели «Эпиграммы». В наших с Джэмом архивах есть информация о нападениях на корабли, на разные учреждения, о взятии заложников и полных уничтожениях атакованных судов. Я рисовала карты таких вот «хаосов», делая выборки разных типов поведения «Эпиграммы». Смотрела хронологию событий и так далее, но в одном случае получила нечто занимательное и надеюсь, что это не просто моя фантазия.

– Фантазией ты никогда не страдала, – полуязвительно заметил исполняющий обязанности ректора, – разве что её интриганской разновидностью.

– Польщена комплиментом, Руфус. Итак, я взяла упоминания о похищениях – как судовладельцев и прочей элиты, так и простых матросов, пассажиров и даже жителей внеклубных планет, никогда не покидавших свои сферы. По галактическим координатам нападений всё равно не выходило ничего толкового, но потом я обратила внимание на планетное происхождение похищенных. Родные миры жертв образуют вот такую структуру. Сейчас я перестрою картинку и заставлю её поворачиваться во всех ракурсах к каждому из вас. Теперь выскажитесь, господа соискатели: на что эта структура похожа?

– По-моему, ни на что, – кашлянул капитан Бастардо. – Просто то ли долька, то ли странный полумесяц…

– Согласен с Вито, – Руфус Мэлондрейк продолжал дегустационную разминку ароматического шарика. – Но к чему ты ведёшь? Алгоритм, каков алгоритм? Что связывает все эти миры с целями «Эпиграммы»?

– Вот нам и нужно это понять, старина Руфус, – ди Риззор посмотрел на Ифу и Виррен. – И нам нужны даже самые безумные предположения…

Ифа встретилась с глазами отца. Опять это смешанное чувство почти восторга и упрёка родному человеку. Маркиза Виррен, шторм бы побрал эту кошку-подружку, права: она, Ифа, – Наследница. Ифа перевела взгляд на Эктру и вдруг поняла, что они с отцом уже всё знают, что и дочку свою, и Виррен отец пригласил на некое тестирование. Очередной тест для любимой Наследницы. Не может быть!

– Скажите, соискатель Эктра, – обратилась Ифа, решив, что данная обстановка не требует традиционных школьных обращений вроде «мисс», «мадам» или «сэр», – все сведения о пиратах собирались из криминальной и политической хроники Клуба 286, так ведь?

– Да, так, соискатель Ифа. Продолжайте…

– Скажите, кто-нибудь эту информацию намеренно искажал? Простите, я перефразирую: кто-нибудь кроме Видженбэра эту информацию сознательно искажал?

– Это не исключено, соискатель, но к чему вы клоните?

– К тому, что уважаемый сэр Мэлондрейк только что произнёс самое важное слово для нашей беседы: алгоритм. Вы провели тщательнейшее исследование и сумели вместо первоначального хаоса точек получить что-то похожее на геометрическую фигуру. И мне кажется, вы уже знаете, почему эта фигура неслучайна…

– Поясните, соискатель, – Эктра проявляла беспокойство. Неужели Ифа ошиблась и её любимая аллювианская гувернантка не заготовила никаких потайных ходов в этой игре интеллекта? Ифа чувствовала, что раскраснелась, хотя свет, исходивший от голомодели Галактики, удачно скрыл эту реакцию. Но Наследнице крайне льстило возникшее на лице всех участников «наполья» оживление, даже острый, как шпага, взгляд Сребрена Волоса, ранее смутивший бы её своей пронзительностью.

– «Эпиграмма» нападала и в космосе, и вблизи планетных сфер, и на самих планетах, взрывала корабли, запутывала следы, похищала ценности, золото и технологии, пираты высаживались на внеклубные миры… И все ваши девять лет, и сколько-то лет соискателя Эверальда на неё не было никакой управы. Нигде и никогда. И Департамент всегда проигрывал схватку, то ли опаздывал, то ли не справлялся…

Все сидевшие вокруг голограммы только покачали головами от такой прямолинейной наглости.

– К чему ты, дочка?

– Извини, папа, но мне это кажется бредом!

– Любопытная догадка! – усмехнулся Руфус Мэлондрейк. – Боюсь, Джэм, нам придётся рассекречиваться перед твоей прозорливой дочерью…

– Ага! – вскричала Ифа и поднялась на ноги. – Я так и знала, что это тест! Теперь открывайте карты, соискатель Эктра! Виррен, а ты что сидишь? Ты ничего не поняла, маркиза моя любезная?!

– Я ничего не поняла, – честно ответила Виррен. – Но мне пока всё нравится.

– Чушь, дорогая. При чём здесь «нравится», ты думать умеешь?

– Лучше действовать. Прыгать, отбиваться, хитрить, брать измором. Это моя тактика.

– Браво! Чувствуется, что Видженбэр берёт своё, – сказал Сребрен Волос. – Это школа, ты согласен, Джэм?

Ди Риззор проигнорировал язвительную реплику сварогиана.

– Хорошо, Ифа, я открою карты, если ты назовёшь сейчас здесь свой самый главный аргумент…

Ифа снова села на пол. Собралась с духом.

– Департамент негласно покрывает «Эпиграмму»… Иначе говоря, даёт ей шанс успешно вести свою игру. В красном шуме ты, папа, не столько пытался реально захватить фрегат с помощью коррелятора, сколько вычислял их тактику. Вот мой аргумент. Это правда?

– Правда, Ифа, одна из правд… Только не Виджен покрывает «Эпиграмму», а наша группа. А военные, по крайней мере те департаменты, которые уже проинструктированы Хельмбэром и Конфедератумом, стараются не уничтожить наших «подопечных» – изловить. И – это лишь предположение, но оно совершенно логично, – «Эпиграмма» должна иметь высоких покровителей… И ты, и Виррен с этого дня тоже знаете эту правду. А это значит, вы будете сохранять молчание. Теперь твоя очередь, Эктра.

– Послушайте меня, девушки… Военные ловят «Эпиграмму» без малого двадцать лет. Видженбэр же занимается ею двенадцать лет. Три года расследование вёл соискатель Эверальд. Он пропал без вести, однако нам передали материалы, которые он успел добыть, и на основе их мы и начали работу. Но четыре года назад всё поменялось, когда в игру вклинились «серые тени», когда нас начали снабжать явными подтасовками наши же агенты, нечистоплотные агенты. Так вот… Я показала вам картину всех похищений, устроенных «Эпиграммой». Как мы зафиксировали – было похищено девяносто шесть представителей трёх рас, притом не только из миров Клуба. Все они происходят с разных планет, за исключением Эшартце: вы помните, что из Гардхеджа забрали двух рептоидов. Не могу сказать, насколько правомерно считать пресловутого мнимого двойника капитана девяносто седьмым, поскольку в его случае имело место не похищение, а спасение «своего». Но в любом случае, если мы добавим сюда ещё одну планету и соединим наши точки спиралью и вот такими изящными дугами, то увидим новую карту. Вот она… Был неразборчивый полумесяц, а что теперь перед нами?

Все линии шли идеально… Математически правильно, без малейших отклонений, дуги были вычерчены совершенно, будто кто-то наложил на Галактику фантастические лекала. И в точках пересечения дуг горели огоньки-планеты.

– Ракушка! – опередила всех Виррен. – Расплющенная по Галактике ракушка! Но у неё отсутствует конус, центр конуса. Он словно обломан…

– Вы, милая маркиза, угадали смысл одного очень древнего стихотворения. Рискну предположить, что конус просто не достроен.

– Не достроен?! – воскликнули девушки в один голос.

– Правда, чтобы получить такую красоту, мне пришлось добавить сюда Аллювиа, иначе линии не выстроились бы. Это значит, что у нас нет данных по нашей родине, в то время как с неё, похоже, также кого-то изымали. Аллювиан был бы девяносто седьмым – если мы не включаем в счёт «своего» эшартцеана.

– Прошу прощения, что вклиниваюсь, – встрял капитан Бастардо, – сходство с ракушкой потрясающее, но я вот подумал, знаете… Я вижу ракушку, состоящую из планетных сфер. Это же разные частоты материи… Ты понимаешь, Эктра? Сребрен! А ты можешь это… Когда на одном органе проигрывается несколько десятков корреляций на одном пространстве…

– Разумеется, Вито, я мог бы это сыграть... Эктра, выведи, пожалуйста, частоты этих планет на голограмму.

Получив желаемое, Сребрен принялся сосредоточенно изучать висящие в воздухе цифры с десятком знаков после запятой. Бастардо делал то же самое.

– Это можно сыграть очень гармоничной симфонией, – когда пауза стала невыносимой, сделал вывод Сребрен. Бастардо торжествующие улыбнулся. – Но что из того?! Как ещё одна красивая, пусть и необычайно сложная, симфония поможет понять путь «Эпиграммы»?!

– Необычная последовательность нескольких десятков – сотни – корреляций! – выпалил Бастардо. – Мне кажется, я нащупал что-то новое...

– Уж прости, Вито, но о чём новом ты говоришь? Ну коррелирует моя «Ариона» сотню раз в быстром темпе на сотню планетарных частот. И что я, например, получу нового, кроме лёгкой частотной болезни от дикой серии прыжков?

– Нет... – протянул Бастардо. – Зависимость – здесь должна быть математическая зависимость.

– А вот это я сейчас проверю, – пожала плечами Эктра и уткнулась в информер.

Пока агентесса разбиралась с математикой, Ифа исподтишка изучала нового знакомого. Крупные черты лица, глаза посажены глубоко, густой загар виден даже в сюрреалистическом свете голограммы. Сварогиан задумчиво созерцал Галактику – или мысленно соревновался с информером?..

– Чёткой зависимости не вижу, – подала голос Эктра. – На отдельных участках возникают параболы, но они не упорядочены друг относительно друга.

– Музыка не обязана представлять собой красивый график – ей достаточно быть просто красивой, – провозгласил Сребрен, немножко театрально.

– А я думал, что все сварогиане – иррацио! Неужели только я это чувствую? – продолжал цепляться за соломинку Вито Бастардо. – Ракушка – это некое послание о тайне переходов живой материи из мира в мир…

– Каждая корреляция – возможно, и тайна... Пусть даже просчитанная и выраженная уравнениями. Я согласен, что ракушка предстаёт перед нами не случайно. Возможно, «Эпиграмма» пытается что-то нам и правда сообщить. Но отнюдь не в области сфероплавания: уж слишком изучено это искусство... – Сребрен демонстративно развёл руками.

Бастардо временно отступил, но не признал поражения в дискуссии.

– У меня вопрос к нашим аналитическим мозгам, – Руфус Мэлондрейк, надышавшись корицей, наконец-то спрятал ароматический шарик в карман короткого камзолаи поправил гляциоочки. – Конус, – он провёл рукой по эфемерной Галактике. – Можем ли мы математически вычислить оставшиеся для завершения конуса планеты?! Может быть, ракушка целенаправленно ведёт в конкретный мир?

– Руфус, я сделала только аппроксимацию, – с сожалением призналась Эктра. – Невозможно точно рассчитать кривизну дуг за пределами построенной области. Количество точек – тоже.

– Да, друг, посмотрел стратегически, – задумчиво проговорил ди Риззор. – Если вершина этой ракушки – смысл послания «Эпиграммы», её нужно вычислить как можно скорее. «Эпиграмма» сознательно даёт нам подсказки. Смотрите: я мог поплатиться жизнью – если бы мне не пытались подставить сеть. Задумано было, чтобы она распалась, или их коррелятор не сработал – это другой вопрос. Но – они так же играют с нами, как мы – с ними.

– А мотивы? – Руфус приобрёл прямо-таки поразительное сходство с нахохлившейся серой совой.

– Возможно ли, что все департаменты, двадцать лет не сознавая этого, были и продолжают быть частью их собственного плана?! В таком случае – насколько многоходовым должен быть этот план?!

– Джэм, мне кажется, ты всё усложняешь, – возразил Сребрен.

– Наш иррацио сегодня сам скепсис, – не преминул заметить разочарованный Бастардо. – Что с тобой, друг?!

Сребрен был невозмутим.

– Возможно, усложняю, – продолжил ди Риззор. – А возможно, упрощаю. Но давайте смотреть на похождения нашего пирата-поэта многомерно. Это просто мои мысли вслух…

– Они так и не дают ответа на мой вопрос, – проворчал Руфус.

– Пока у нас нет ничего однозначного… По каким мотивам «Эпиграмма» двадцать лет идёт таким «ракушечным» курсом, образно говоря? И подтвердятся ли все наши гипотезы? С похищениями также всё непонятно. Часть жертв возвращалась, часть – нет. Из вернувшихся кто-то оказывался сумасшедшим, кого-то до нас перехватывали правительства. Этой кастой, – он посмотрел на Ифу, – на которую мы неизбежно работаем, скрыто управляют «серые тени». Иногда пираты требовали выкуп за состоятельных заложников; в четырёх – верно, Эктра? – случаях возвращённые упоминали о неких опытах над ними, эти сведения «серые» пытались скрыть даже от нас, и сколько на самом деле подобных свидетельств, мы можем только гадать…

– Значит, системы в обращении с жертвами не было?

– Просто, Руфус, у нас недостаточно информации.

– Известно ли, из какого мира Капитан? Как его описывают возвращённые?

– Тут одни загадки… Мы уже отказались от «рептоидной» версии. Возвращённые описывают либо металлическую маску, либо постоянно меняющиеся лица. Был занятный случай, когда похищенный описывал лица своих знакомых. А некоторые утверждали, что это просто светящийся силуэт…

– Дух?! – удивлённо муркнула Виррен.

– Меняющиеся лица – это работа голопостроителя облика, – объяснила Эктра. – А светящийся силуэт – это портативный коррелятор, что ли?!

– У них нет портативного коррелятора, – возразил ди Риззор. – Иначе им бы не понадобилось приводить «Эпиграмму» к Гардхеджу. Скорее всего, неизвестный нам гипноз. Работой коррелятора-портала светящийся силуэт тоже не объяснить: на форсаже портал не выдержит больше шести минут, а общение Капитана с пострадавшими продолжалось дольше… Эктра… собери всю информацию о похищенных. Всю. Мы должны выяснить зависимость между их личностями, статусом, биографией – и их участью после попадания в руки «эпиграммщиков». Придётся и запрашивать данные у комендантов планет, и лично знакомиться с жертвами. Придётся посещать отсталые планеты… Если понадобится, мы и сами должны быть готовы отправиться в плавание. Нам надо разыскать и похищенного аллювиана… Сребрен, друг, поднять досье твоего соплеменника, – ди Риззор ткнул пальцем в огонёк с голографической подписью «Сварог», – сможешь только ты. У нас осталось ровно столько времени, сколько «Эпиграмме» нужно для завершения конуса ракушки.

Последние слова прозвучали своеобразным приговором. Ифа уловила, как растут ставки в их игре. Если игра раньше была всего лишь смертельно опасной, то какие выигрыши и проигрыши теперь выплывали из тумана?! В палате повисло предгрозовое напряжение, Сребрен вновь сверкнул сталью взгляда, и даже когда он мгновение спустя опустил глаза, электричество продолжало витать в воздухе. Чтобы разрядить тягостное молчание, Ифа рискнула спросить:

– Эктра, ты говорила о некоем стихотворении. Прочитай его, пожалуйста.

– Что же, я попрошу прочитать агента, который и добыл для нас этот текст, – отозвалась Эктра. – Сребрен…

Сварогиан в очередной раз оглядел присутствующих:

– Это маленький фрагмент из Книги Истиуса.

Виррен вопросительно взглянула на Ифу, но обменяться тайными знаками подруги не успели, потому что Сребрен стал читать ритмизированные строки:

– От звезды до звезды – моря.

Миры левиафанами дрейфуют.

Наступит день, когда в круги сойдутся,

Морская раковина горном протрубит.

И щепки-люди вдруг прозреют

Глубь океанскую, что не имеет дна…

– И что это значит? – спросила Ифа недоумённо.

– Игра воображения, я так думаю, – ответил ди Риззор вместо Сребрена. – Игра разыгравшегося воображения… Эктра, пиратская ракушка так завладела тобой, что ты готова вспоминать все косвенные указания на неё, и даже из времён неимоверной давности… Я не думаю, что стихи основателя сфероплавания стоит считать аргументом в пользу нашей ракушки… Спасибо, друг, за то, что вспомнил стихи, но согласись, что вера в такие совпадения выглядит смешно…

Поскольку Сребрен не торопился отвечать, эстафету подхватил Руфус Мэлондрейк:

- А знаете ли вы, друзья, что сделал Ральф Быстроглазый, когда его подвели к пропасти и сказали: Ральф, здесь мост, можешь идти!

– Руфус, скажи честно, откуда ты вытаскиваешь эти истории?! – засмеялся ди Риззор.

Исполняющий обязанности ректора обиженно нахохлился.

– Вам бы поработать с моё в исторических архивах, что в Корпусе-с-химерами. Тогда бы вы знали и не такое.

– Ну и что же сделал Ральф Быстроглазый?!

– Так он же был быстроглаз! Он вгляделся в пропасть и увидел, как роятся мошки: они долетали до определённой черты и вот там-то и начинали роиться! Более того: они тыкались в эту черту, как в комариную сетку! Ральфу пришлось пройти несколько шагов до этого места. А вот там – он спокойно ступил на воздух и пошёл! И никто не выстрелил ему в спину…

– Спасибо, сэр Мэлондрейк, – очень вежливо проговорила Ифа, – но как это связано с древними стихами?

Руфус вновь полез в карман с нюхательным релаксантом.

– Очень просто, милая. Все вокруг решили, что это простое совпадение – что Ральф угадал, где начинается гравитационный мост. На самом деле – умение надо иметь, умение… И ракушку мы когда-нибудь… быстроразглядим!

Сребрен, поймав улыбку сеньора Джакомо, наконец, и сам улыбнулся, смягчив металл взгляда.

- Может быть, логика когда-нибудь проверит и мою иррациональную идею, - подал голос Вито Бастардо.

Сребрен протянул ему руку для пожатия и «оттаял» окончательно - таким он нравился Ифе, только начинающей учиться отслеживать психические реакции людей, гораздо больше.

- Значит, мы подыгрываем «Эпиграмме», чтобы узнать их настоящие мотивы, так? - подытожила Виррен.

«Наполье» продолжилось уже почти ничего не значащими пасами фраз, повторением уже известного и любованием вращающейся ракушкой. Основным посылом, который в разных формах время от времени всплывал на поверхность беседы, была необходимость создания видимости войны с пиратским фрегатом, чтобы не раскрыть своих намерений - узнать истинные мотивы - ни перед «серыми», ни перед самими пиратами.

Эта разыгрываемая видимость допускала риск со стороны видженбэрских заговорщиков и жертвы со стороны команды пресловутого фрегата, не допускала только его уничтожения. Попадание пиратского капитана в руки «серых» приравнивалось к уничтожению.

Эктра вывела проект вершины конуса - по её геометрическим расчётам, он должен был заканчиваться в южной[1] части рукава Океан. В этом расчётном регионе находился десяток развитых промышленных людских колоний и неприветливый Файр - единственная планета расы, которой этот рукав Галактики дал жизнь.

Когда участники собрания собрались, наконец, расходиться, Руфус философски заметил:

- Клянусь, из наших поисков могут получиться одна-две недурные легенды.

У дверей сэр Мэлондрейк обернулся, приподнял очки, заговорщицки подмигнул ди Риззору и добавил:

– Но не все хорошие легенды нам стоит пропускать сквозь фильтр Высшего совета.

– Как это понимать, Руфус? – спросил сеньор Джакомо.

– Так же, как ты это понимал последние годы. И уж совсем не для протокола: хотя Верджел под чуткой заботой психодрома, а Сангийон и Акиро отправятся в почётную отставку по состоянию душевного здравия – я не поручусь, что у них нет затаившихся единомышленников.

Ифа решила пока остаться с отцом, хотя чувствовал он себя уже прекрасно и не сегодня-завтра собирался покидать госпиталь. Виррен сослалась на желание спать и отправилась в общежитие.

- Снова исчезаешь, друг, - полувопросительно сказал ди Риззор, когда Сребрен был уже на пороге - последним из уходящих.

- «Ариона» утром отчаливает, - не без сожаления в голосе отозвался сварогиан. - Почтовый бриг - хорошее прикрытие, но всё имеет свой предел.

- Похоже, ты стал более почтальоном, нежели видженом! Роль захватывает?

– Обещаю вернуться на третий день. У меня срочная корреспонденция, но всего лишь на Самаллье – для «Арионы» это не расстояние.

– Ладно… Но не забудь привези самалльинского вина, чтобы мы могли по-дружески поговорить о прошедшем годе.

– Непременно, друг.

Когда за Сребреном закрылась дверь, ди Риззор потянулся к трубке. Ифа присела на краешек кровати, наблюдая за священнодействием раскуривания. Сеньор Джакомо был задумчив, но, похоже, доволен прошедшим совещанием.

– Представь мне его заочно, – попросила Ифа.

– Ты имеешь в виду Сребрена? Мы учились вместе. К сожалению, часто судьба разбрасывает видженов по Галактике, и мы видимся весьма нечасто. Что поделывает Сребрен под прикрытием своей почтовой «Арионы», я сам толком не знаю.

Ди Риззор выпустил шикарный клуб дыма и залюбовался его игрой в приглушённом свете (аллювианские традиции нимало не ограничивали курение в помещениях и уж тем более в присутствии детей и женщин, хотя женщина с трубкой явилась бы подрывом устоев общества).

– Три года назад лорд-ректор попросил меня «взять его на карандаш» – после того, как он добыл для Видженбэра фрагмент Книги Истиуса. – Ди Риззор лукаво прищурился, и в его зрачках блеснул красный огонёк трубки. – Лорд-ректор не объяснил мне мотивов, но вряд ли здесь может быть два мнения – наверняка подозревал, что Сребрен отдал лишь часть известного ему. Его отчёт живописал невероятный риск на собственной планете.

Сеньор Джакомо укрылся очередной дымной вуалью.

– Кто знает, Ифа, прав ли лорд-ректор… Сребрен – верный друг, он по природе своей чище любого из остальных видженов, но он – сварогиан. Можно сказать и наоборот: он сварогиан, но он искренен и чист душой…

– Значит, сварогиане в массе своей – лжецы?

– Ну что ты! Здесь всё неизмеримо сложнее. Слушай.... За две тысячи лет существования Видженбэра его прошло всего пять сварогиан, включая Сребрена. Это самая закрытая и загадочная планета Галактики. Сварог был вторым миром после Ири, вышедшим в космические моря. Он принадлежит к Клубу прямого контакта, но остаётся неподвластным и оку Видженбэра, и интригам «серых»… Дочка, это тема для гораздо более подробного разговора, но я обязательно когда-нибудь расскажу тебе историю, как в одной Галактике уживаются Клуб и Сварог. Две с лишним сотни миров и одна планета людей, желающих жить только по своим правилам…

Ди Риззор помедлил, мысленно возвращаясь к прерванной нити рассуждений.

– Сребрен не может пойти против Сварога. Просто потому, что так не бывает. Сребрен может играть против «серых» и против Видженбэра. Лорд-ректор дал ему задание ни больше ни меньше чем скопировать Книгу Истиуса – самую оберегаемую сварогианскую реликвию. Я думаю, мой друг не захотел открывать тайну своего народа… Более того, я уверен, что именно так и было…

– А вдруг на этих страницах есть ещё что-то, что даёт ключ к пониманию действий «Эпиграммы»?

– И ты туда же! Ифа, послушай: мы подозреваем, что в Книге Истиуса изложена утерянная нами экспериментальная база открытия сферофизики… Но то, что притащил Сребрен, – всего лишь поэтические экзерсисы, красивое, но бесполезное творение…

– А что, у Сребрена с «Эпиграммой» какие-то особые счёты? Во время совещания он выглядел даже как-то мрачно…

Ди Риззор задумался, припоминая.

– Лет пять назад, когда мы ещё не начали подыгрывать, мы организовали ловушку для них. Одну из ловушек… «Тартилья», «Ариона» и ещё три военных. Тогда почтовику сильно досталось, потом мы его буксировали на Зерию. Бриг лишился практически всей оснастки. Сребрен высказывался об «Эпиграмме» резко и безапелляционно. Возможно, этот случай и стал поводом для его «сварогианской вендетты»…

– Знаешь папа, в вопросе вендетты я с твоим другом полностью солидарна!

[1] Югом в цивилизации Клуба принято называть направление на ядро Галактики.

Глава 9. Лекция мистера Ньюика

Утром следующего дня все виджены-первокурсники с удивлением обнаружили на Табло расписаний непредвиденное изменение. В холле Великого Чёрного Замка как обычно царило оживление. Студенты кучковались, обсуждали новости, обменивались информерами с записями лекций, пили энергетические коктейли, выбор которых здесь всегда был велик, благодаря барам-автоматам, расставленным чуть ли не каждые пять футов вдоль стен.

Ифа поискала глазами Виррен, с которой только-то и успела, что зайти в корпус, как подружку тотчас сдуло с фантастической скоростью. Ифа раз пять натыкалась на курсирующую по залу ухмылку Накко, прежде чем подошла к своей группе.

– Ты уже прочитала нашу сегодняшнюю замену? – спросил высокий фиолетовоглазый семарглиан по кличке Трилистник. Парень всю последнюю неделю притирался к группе, возможно потому, что нигде не мог найти себе компанию или компании его постоянно отшивали. Семарглиан напускал на себя деланную непринуждённость, чтоб не казаться лишним. Лишним он не казался, судя по хищноватым взглядам Шессиен и Маргэллы, пухленькой гатчианки, живущей в соседней от их с Виррен квартире. По-видимому, другого мнения о Трилистнике был желтогривый керуанец Бардолф, а уж кому было всё равно, так это Мыши. Мышью Виррен окрестила флегматика-юмориста Кусиманга, выходца с Ганеши – тропической планеты в рукаве Горджеса.

– Да, – ответила Ифа, – и очень удивляюсь по этому поводу.

– Я тоже. И звучит как странно: «Сводная лекция по психологии галактических рас мистера Ньюика»… Кто этот Ньюик?

– Лабораторная крыса, кто же ещё! – бросила Ифа воинственно, вспоминая своё злосчастное мнемотестирование.

– Не обижайте крыс, – вставил холодную реплику Мышь Кусиманг, – они наши старшие товарищи.

– Разве у тебя, Трилистник, не считывали мысли на экзаменах?

– А, это тот самый профессор… Ха, я и не представлял его где-то ещё, помимо его психоделического «бункера»! Посмотрим, каков он «на свету»!

– А я слышал, что Ньюик – знаменитый путешественник, этногалактик и вообще невообразимый человечище! – Бардолф щедро сверкнул последней новинкой сезона – бриллиантовым зубным лаком.

– Твоя улыбка стала как ювелирный магазин! – с флегматичной наблюдательностью отметил Мышь.

– Всегда хотел! – торжественно парировал Бардолф.

– Я тоже всегда в таких заведениях хочу… разбить витрину!

– Ты о чём, мышонок?

– Да я о сыре…

– Это отдельный заказ, малыш.

– Знаешь, за что я тебя люблю, Яркий Волк? За непосредственность! – Кусиманг если и прогибался, то по-своему, по-мышиному, но не без успеха.

Ифа, сполна отдав должное мизансцене, наконец-то заметила в холле Виррен. Проворная маркиза щебетала с одним из молодых ассистентов профессора Элджерона. Куда ты метишь, подруга?

Раздался первый звонок.

Группы рассыпались, и студенты сначала вяло, а потом более слаженно по нескольким лестничным рукавам стали подыматься в прим-аудиторию на втором этаже. Как ни странно, к этим живым потокам присоединились и многие второкурсники. Интерес, подогретый информацией о замене трёх лекций на одну «сводную», возымел место: после третьего звонка в прим-аудитории уже негде было яблоку упасть и вместо живого гомона стоял только «живой шёпот». Лектор появился перед студентами примерно так, как появляются призраки из пространств красного шума, никто не понял откуда. То ли он зашёл следом за последним студентом, то ли всё это время уже сидел за полукруглой кафедрой на возвышавшемся в центре подиуме. Ифе почему-то нравилось другое предположение: мистер Ньюик воспользовался для своего прихода «крысиным лазом», ведущим с третьего, преподавательского, этажа на второй. Группа Ифы выбрала для себя ряд в шесть мест, примерно на одной трети высоты амфитеатра. Когда к группе всё-таки подбежала Виррен в поисках ещё одного кресла, Ифа показала ей язык. Кварийская маркиза фыркнула и пошла искать свободное место пониже.

Мистер Ньюик отдёрнул шторы голографической сцены. Надел сенсорные перчатки. Не обращая внимания на без малого три сотни вперившихся в его спину взглядов, лектор принялся рисовать руками, точней, ваять какую-то скульптуру. Голопостроитель предлагал ему уже готовые формы, их части и элементы-полуфабрикаты. Аудитория окончательно затихла. Через три минуты перед глазами ошарашенных студентов на сцене, в рост Бардолфа, не меньше, стояла фигура фантастически красивого существа – гибрид человека, рептоида и кошачьего, вдобавок к тому же крылатый, как настоящий файр. Вид у существа был химерический, но все пропорции тела и черты лица блистали совершенством. Мистер Ньюик явно был доволен своей импровизацией. Несколько раз отходил от сцены, прищуривался, выставлял перед лицом ребро ладони, отбивая пропорции и перспективу, рисовал в воздухе кресты и что-то бормотал себе под нос. Наконец засмеялся: непосредственно и вдохновенно, как чистый художник.

– Вот бы не подумала, – шепнула Ифа Трилистнику, сидевшему от неё слева, – что этот въедливый дяденька будет способен на такое!

– Он вытащил из твоей памяти нечто особенно личное?

– Можно подумать, тебе совершенно нечего скрывать!

Дяденька, между тем, снял сенсорные перчатки и небрежно бросил их на кафедру, а сам, подойдя к ней, стал перед аудиторией, скрестив руки[*].

– Вот, дорогие мои детишечки, перед вами возможная эрзац-модель генетической проекции будущего – представитель единой галактической расы. Я не о себе! – мистер Ньюик хохотнул, поймав взгляд девушки из первого ряда. – Итак, детишечки, сегодня мы будем говорить о психологических особенностях известных нам рас. Мы попытаемся с вами понять, как можно психотипы одной расы переустановить на психотипы другой и можно ли это вообще. Можно ли, оперируя логикой одной расы, измерять логику другой. Нет ли в этом изначальной ошибки, которыми так славятся своды наших милейших социоцентристских теорий, которые пока ещё не обрушились на головы их носителей, но давно грозят это сделать. Грозят, как минимум, пять тысяч последних лет. М-да!.. Немалый срок, скажу я вам… Теория – штука живучая, детишечки, это понятно. Но иногда все новые подыхают ещё в зачатке, а старичьё всякое живёт себе и живёт, и мало того – подпитывает весь базис знаний. Монстрами вырастают любые теории перед внутренним взором пытливого учёного воображения! Ладно, оставим лирику… Вот скажите, сколько вы знаете галактических рас? Вот вы, девушка в десятом ряду… Я вижу в вас вереницу славных родов Сеанора… Кстати, говорю всем без исключения, называйте меня «мистер Ньюик», просто мистер Ньюик. Договорились! Итак, ваш ответ…

– Четыре, мистер Ньюик, – взволнованно ответила сеанорка, чуть привстав с места.

– Четыре, говорите… – мистер Ньюик беззвучно почмокал губами, словно пробовал это число на вкус. – Да, так написано во всех учебниках. Как вы думаете, там написана правда? Совершеннейшая правда, если говорить о расовых отличиях и происхождении каждого из них. Люди. Неважно, какого они цвета кожи и глаз. Люди – это люди. Рептоиды. Неважно, какого размера у них чешуйки и костные наросты на спине. Это рептоиды. Кварии, наши милые кошачьи… Неважно, какого цвета их мех. Наконец, файры, крылатые… Что у них «неважно», не буду говорить. Файры ещё не вошли в Клуб 286, хотя очень скоро это сделают абсолютно самостоятельно. За что, детишечки, мы их, конечно, похвалим. Нам ещё их изучать и изучать, как и себя кстати. М-да! Так вот о чём я? Я о лекции! Значит, четыре расы… Правильно. Но только у человека 24 подрасы, 84 полуподрасы, у которых 344 типологических ячейки. У квариев 12 подрас, 48 полуподрас и 192 типологических ячейки. Меньше радуют господа рептоиды. У них 8 подрас, 36 полуподрас и 144 тип-ячейки. А вот файры. Они имеют только четыре подрасы и более ничего. Итак, все эти числа, что я назвал, кратны четырём. Почему так?

В Галактике четыре рукава. И четыре базисных генома. Вывод делайте сами. Четыре параллельных базисных генома! Казалось бы, каждый из них должен был бы быть изолирован в своём рукаве, однако ничего похожего. Раса людей и квариев населяет сотни разных планет. Рептоиды сдвинулись к центру, и у них 16 населённых планет, 16 отдельных цивилизаций. И только файры имеют одну планету-родину на свои 4 подрасы. Конечно, вы скажете, что всё это статистика. Да, хотя весьма и весьма неслучайная. Ладно, оставим статистику…

Начнём говорить о психологии. Но сначала несколько феноменов... 30 тысяч лет назад у квариев начали процветать семейные прайды особого типа. Физиология квариек так устроена, что они могут зачать по два-три малыша от разных отцов одновременно. Как работает психология кошачьих? Знают ли они, что такое любовь, так, как это свойственно понимать людям? А их формы поведения в обществе? Их способы саморегуляции и самоуправления? Мотивация их поступков, их познавательная деятельность? Посмотрите, как они ходят… Они плавны, даже, кажется, ленивы, но у них молниеносная реакция. Один их боец, даже не очень сильный и тренированный, в состоянии сдержать натиск семи человек. Они ловят мошек в полной темноте на звук… Рептоиды. Их замораживают во льду на несколько часов. Они остаются живыми. Они восстанавливают утраченные конечности и едят три раза в неделю. Файры. Файры не боятся огня, и не потому, что покрыты бронёй из кремневисмута, нет у них такой брони, а просто их тела способны взаимодействовать с огнём температурой до двух тысяч градусов! Люди. Да, люди… Людей вы знаете. Это самые физически незащищённые существа, но чрезвычайно влиятельные…

Мистер Ньюик перевёл дух и принялся расхаживать вдоль подиума, проходить сквозь своё голографическое творение, вызывая в нём структурные помехи. Глаза у эксцентричного лектора блестели. Он жестикулировал невпопад, шевелил пальцами, держа руки навытяжку, словно пальпировал одному ему видимое пространство. Ифа следила за Ньюиком насторожённо и с удивлением отметила такую же реакцию у большинства студентов. Никто просто не шевелился. Даже Кусиманг-Мышь куда-то на время запрятал свою флегматическую ухмылку и сидел, строго вытянув спину, в позе реципиента на сеансе гипноза. Мистер Ньюик создавал двоякое впечатление, но притом становился всё более и более симпатичным.

«Беру свои слова обратно, – подумала она. – Ньюик не лабораторная крыса. Он – безумный богомол, танцующий на прутике перед самым клювом у заворожённого насмерть петуха!»

Словно бы расслышав эту мысль Ифы в инфопространстве, мистер Ньюик рассмеялся. Потом погладил свою пегую шевелюру и снова заступил на кафедру.

– Типология! – сказал лектор громко и весь как-то неприятно передёрнулся. – Типология, детишечки, – заунывная скукотища, скажу я вам! Отправляясь в десант на какой-нибудь там Фальцбругкастлинг в мир средневековой экзотики, где хромоногий герцог-упырь режет своих собратьев, как куропаток на кухне, вы, вооружённые типологией поведения таких и ему подобных субъектов, ни шторма не будете знать о том, как вам выкрутиться, если вдруг окажетесь в роли этих самых куропаток… Ваш интеллект раскалится добела, а воображение не заметит, что больше напоминает дырявый черпак, нежели драгоценный спасительный сосуд. Типология хороша издалека, когда её нужно только помнить, а не применять. И тем не менее о чём я? Я о лекции… Что такое репрезентативный тип? Это тип, детишечки, доминирующий по своим чертам, свойствам и характеру в том или ином типологическом социуме. Можно сказать, это образец, носитель всех родимых пятен родимой типологии…

На заре туманного прошлого нашей Галактики в трёх рукавах, как минимум, появилась грубая, очень грубая типология рационалистов и иррационалистов. Одни стали есть других, притом большими порциями, и часто менялись ролями. У людей потребность в поедании себе подобных оказалась самой развитой. Ах, да, простите, я, конечно, не имею в виду настоящую пищу. Я говорю о подходах и способах мышления… Так вот на каком-то этапе рацио, или логики, стали очень сильно жирнеть, обрастать жиром благ, даже не заметив, что их мозги уже давно работали вхолостую…

Тем временем иррацио, всегда голодные и энергетически более сильные, решили, что пора подвергнуть ревизии своих мозговитых соседей. Рацио, конечно, этому не обрадовались, но чтобы как-то пригладить конфликт, стали подсовывать иррацио свои самые надёжно работающие теории, которых у них было достаточно много. Иррацио сказали, что формул не понимают. И тем не менее они с восторгом взялись за теорию дискретных пространств и множеств. И что получилось, детишечки? Иррацио открыли дорогу в космос, изобрели частотные корреляторы. Никто до сих пор не может понять, как они это сделали. Я вот воочию вижу рацио, который с умным видом заявляет, что по формулам ничего такого работать не может, просто потому, что не может работать никогда. Но корреляторы работают, меняют частоты – поэтому рационалам, к психиатру не ходи, детишечки, пришлось наступить себе на горло и придумать другую логику, которая уже смогла описать формулами этот тёмный лес вибраций. Все первые космоплаватели-частотники были чистыми или почти чистыми иррацио. Они дали миру управляющие органы и связали чувствительность кораблей с нотами и октавами…

Так что нам даёт типология? Ровным счётом ничего объективного. Потому что нет никакого объективного, детишечки. Всё субъективно в нашей психологии. Утром вы были рацио, к вечеру вы повысили градус иррацио. Все расы в Галактике ведут себя двояко и трояко. У всех есть двойное и тройное дно!!! Сегодня всё – кажущееся, завтра – становится настоящим и цельным. Есть психологическая устойчивость! Да, она существует. Но до тех пор, пока герцог-упырь не предлагает вам отдать ему на ужин лучшего друга вместо себя…

Рептоиды на всех планетах называют себя великодушными, но в чём их великодушие состоит, вы можете гадать всю жизнь и не поймёте. Кошачьи горды и строптивы, но легко упадут вам в коленки – плакать ради какой-нибудь безделушки. Файры романтичны и высоконравственны, но, может, только потому, что не знают альтернативы, как младенцы. Люди. Да, люди! Людей вы знаете. Это самые консервативные из всех великодушных, гордых и строптивых, из всех романтичных и высоконравственных! Всё, что вам нужно знать, детишечки, – это то, что видженам, нам с вами, нужно быть осмотрительными. На любых частотах любых планет. Психология видженов должна отличаться от психологии людей, рептоидов, квариев и файров вместе взятых. Она должна быть дальновидно-ситуативна, многовариантна с проблесками гениальной интуиции, – мистер Ньюик сделал театральный жест, торжественно указывая на своё голографическое творение. – Я не зря слепил этот несуществующий синкретический тип. Это образ, детишечки, образ того, какими вы должны быть внутри. Как он снаружи – так вы внутри! Понятна ли вам такая установка? Изучайте друг друга. Примеряйте на себя душевные одежды всех четырёх рас Галактики, и вы станете настоящими видженами…

– Мистер Ньюик, – не выдержала Ифа, – позвольте вопрос?

Глаза доброй половины зала выжидающе нацелились на Аллювианскую Наследницу.

– А, знакомое личико! И психограмму я вашу помню… Кстати, прекрасная психограмма! Спрашивайте, мисс ди Риззор.

– Говоря о примере с этим герцогом-кровососом, упырём, вы пытались нагнать на нас страх или вы сами бывали в таких ситуациях?

Мистер Ньюик хохотнул, чем заставил взгляды слушателей застыть. Сеанс его непредсказуемого гипноза продолжался.

– Разумеется, бывал.

– И какова судьба этого герцога?

– Я его убил, за что был в тот же день снят с задания и отправлен в Видженбэр.

– Значит, вы не выполнили задание?

– Напротив, милая. Я его выполнил и был награждён. Просто этого треклятого герцога никто до меня не мог убить. Живучий был и сволочь редкостная.

– Простите, выходит, что Видженбэр может давать и такие задания. А как же принципы невмешательства в историю более отсталых планет?

– Да точно так же, как с типологией! Я вам рассказывал. Есть типология мышления и поведения, а есть ситуативное предвидение. Кроме того, этот урод резал и убивал моих товарищей. Каким-то немыслимым нюхом вычислял всех внедрённых агентов на планете и ужинал ими. По одному на ужин в течение тридцати дней. Извёл всю агентуру…

– Получается, что гениальным предвидением обладал-то как раз он, мистер Ньюик…

– Увы, нет, мисс! Герцог-упырь обладал вкусовым пристрастием. В кровь видженов перед заброской впрыскивали вакцину, повышающую уровень гемоглобулина. Простая защита от местной проказы. Сволочь распознавал такую кровь на расстоянии. Скажите, что это не мистика! Кто знает… У герцога, между прочим, осталось потомство…

– Спасибо, мистер Ньюик. А скажите, могу я как-нибудь поинтересоваться у вас результатами моей психограммы, что вы делали?

– На досуге, мисс ди Риззор. В любое время. И почту за честь. Что ещё я хотел рассказать? Я обещал, что вы поймёте, можно ли измерить психотипы одной расы психотипами другой. Были попытки создать типологию рас на основе четырёх типов темперамента – помните, что четвёрка – это ключевое число нашей Галактики? Вы знаете «ядовитых», «полнокровных», «сытых», «чёрных». Но – попытка потерпела крах! И неудивительно, скажу я вам. Но полезное зерно всё же проросло из этих исследований: выяснилось, что, хотя задумка природы вовсе не состояла в создании рас по образу темпераментов, в психотипе каждой расы присутствуют все четыре темперамента.

Мистер Ньюик широким взмахом руки указал на голограмму фантастического гибрида и сделал жест, будто снял шляпу.

– Однако, детишечки, наши четыре расы всё-таки можно подвести под определения. Эти определения появились в науке Семаргла и получили признание – не то чтобы безоговорочное, но, по крайней мере, процентов шестьдесят психологов их признают. Так что же это за типология? Семарглиане «притянули» психотипы рас к «характеристикам», скажем условно, – четырёх стихий природы, выделяемых в семарглианской философии – да и на ряде других планет, чтобы быть объективными. Это огонь, воздух, земля и вода. Надеюсь, детишечки, вы не будете говорить, будто я открыл вам нечто новое? Такой демарш я бы ещё принял от вас, господа дестройериане, дружно занявшие седьмой ряд, – ваша цивилизация скептически относится к стихийной кодировке. А теперь слушаю ваши предположения, какой расе соответствует какая стихия. Семарглиане, цыц!

– Файры – огонь! Ясное дело! – отметил своё первенство Накко.

– Рептоиды – вода? – предположила Ифа.

– Пока всё верно… Так что же с землёй и воздухом?

– Люди, их доминирующий психотип, в целом расчётливы и меркантильны, – заговорил Кусиманг. – Мой белый камешек, что люди – земля…

– Не вполне верно, господин ганешиан. – Слово «господин» получалось у мистера Ньюика вроде бы иронично, но в то же время совершенно не обидно – его балагурное дружелюбие завоевало полное приятие у аудитории. – Но семарглиане также отнесли людей к земле… Может, вам подсказал ваш фиолетовоглазый друг?! Нет? Ну хорошо. Так вот, насчёт меркантильности. Она, знаете ли, свойственна всем стихиям. Вы, наверное, не сталкивались с меркантильностью рептоидов. О, эти господа во имя личных интересов способны пойти по трупам и организовать интриги, которые и не снились нам. Людям. Стихийное отличие между нашими двумя расами выводится не по расчётливости или нравственности – а по, с вашего позволения, креативности… Креативны и вода, и земля. Обе эти силы обладают способностью творить. Но творчество земли – стабильное, консервативное, сберегающее, не новаторское. Знаете ли вы, что половина человеко-часов изобретательской деятельности у людей уходит на адаптацию новых технологий к привычной атрибутике? Изобрели сфероплавание – так надо ещё, чтобы внешний вид судов не изменился! Чтобы плыть среди звёзд – как на лодке на реке детства! Вот оно, человеческое изобретательство. А наше интриганство – тоже начинает работать во имя порядка вещей – правильного с нашей и только с нашей точки зрения… Что же вода? Вода изменчива и хаотична. Атрибутика жизни у рептоидов меняется в десять раз интенсивнее, чем у людей. Человеческую интригу просчитать (ну, по крайней мере, опытному видженбэрскому психологу!) легче лёгкого – рептоидную интригу не всегда просчитает даже другой рептоид. Не обманывайтесь их холодностью и сдержанностью… Почему тогда люди правят Галактикой, спро́сите вы? Спроси́те?

– Можно мы спросим, почему вы считаете, что иерархия рас существует? – серьёзно сказал Кусиманг.

Мистер Ньюик радостно улыбнулся, словно был несказанно счастлив усложнённому вопросу.

– Хотя бы потому, что финансовые центры – в руках людей. И потому, что именно люди две тысячи лет назад провели ревизию галактических мировоззрений и дали народам и популяциям научное мышление. И люди выступили законодателями моды на всяческий консерватизм. И люди в Конфедератуме решают, какие изобретения рептоидов принять, а какие – оставить за бортом. Не афишируемо, конечно. Стихия Земли стяжала Клуб, и даже трижды авантюрные рептоиды согласились на консервативные ограничения.

Мистер Ньюик прошёлся слегка расфокусированным взглядом по аудитории.

– Так, значит, воздухом остаются кварии. Дорогие девушки с шикарным мехом, есть у вас соображения, почему социальные психологи вашу расу отнесли к воздушной стихии?

– Они верят, что мы научимся летать вдобавок ко всем нашим талантам! – мурлыкнула Виррен.

– Вы и так умеете летать, наши когтистые очарования! Вы летаете на крыльях ваших эмоций, изменчивых, как планетарные ветра. Вот сейчас вы в настроении шутить, в следующую минуту вы перевоплотитесь в грозного духа войны, в следующую – будете горько оплакивать умершую аквариумную рыбку, но только чтобы вновь утешиться и вздёрнуть хвост. Это не значит (внимание, кварии и люди!), что ваши эмоции поверхностны или неискренни. Совсем нет! Не забывайте, что ветер бывает не только лёгким бризом, но ещё и ураганом!

– Вы правы, как ветер в камышах, мистер Ньюик, – бархатисто пророкотала Шессиен, обосновавшаяся в районе «Свигринда». Что именно вынесла для себя любительница воздушных психоделических полётов, так и осталось загадкой.

– Искренне надеюсь быть для вас путеводным ветром. И надеюсь, что вы теперь лучше понимаете, насколько отличаются психотипы рас. Послушайте ещё пару примеров для пущего прояснения. Как поведут себя представители четырёх рас в одной и той же ситуации? Возьмём ситуацию: жена изменяет мужу.

Какая реакция характерна для человека? Господа зерии, молчите, я знаю, вы бы на совершенно законных основаниях сожгли изменницу живьём. К вашему сожалению, в Галактике всё же принята чуть более мягкая модель поведения для подобной прискорбной истории. На большей части планет Клуба обычная реакция представителя человеческой расы – скандал, резкое осуждение и сравнительно гуманное избавление от супруги: развод, возвращение в родительский дом и тому подобное. Законодательство, детишечки, является производным психотипа. Вот зерии, вы уж извините, что прицепился именно к вам, хотя мог бы показать пальцем на кого-нибудь другого… – его взгляд хищно скользнул по аудитории, и глаза студентов проследовали за ним, вычисляя, на какого «другого» мог бы показать пальцем изобретательный лектор, – зерии, – продолжал мистер Ньюик, так и не найдя новой цели, – в рассматриваемой ситуации поступят как рептоиды. И это вовсе не новость… Великодушные рептоиды, собравшие в багаже своего характера всё самое противоречивое от расчётливой агрессивности до бескомпромиссности… Так вот, для нормального индивидуума этой расы летальная расправа над тем, кто нарушил поле личного комфорта, – не редкое дело. Высшая мера ответственности за правонарушения закреплена законодательно. При этом преступность в их обществе примерно в три раза выше, чем в обществах других рас. Дальше… Дальше – кварии. Кварий-мужчина на адюльтер супруги среагирует если не доброжелательно, то философски: свежая кровь в семействе, ребёнок с новыми генами… Вы это цените, правда? – мистер Ньюик вновь обратил взор на пантер. – Ну наконец, файры… Файров в аналогичной ситуации никто не изучал… Но лично я бы предположил, что градус вины у высоконравственных романтических существ обречённо зашкаливал бы в сторону самобичевания супруга, не сумевшего оказаться достаточно привлекательным для своей несчастной жены, романтически изменившей с другим высоконравственным мужчиной… – Мистер Ньюик уже в третий раз весело поклонился своему голографическому творению. – Но опять же это только допустимая поведенческая модель… Отношения полов внутри рас величина весьма конкретная и одновременно вариативная… Остается пожалеть, что рептоидов на вашем курсе нет, а первый файр появится в Видженбэре явно не скоро…

Зал засмеялся… И было понятно почему. Психолог грустил о видовом, расовом и типологическом многообразии любимого Департамента.

– Что ж, детишечки, задавайте вопросы… Вижу по характерным лицам, что вопросов нет – пока. В таком случае расскажу вам кое-что на десерт. Одну теорию… Кстати, искать её следы в ваших информерах – задача заведомо обречённая на провал, поскольку её автор перед вами и обнародует её он сейчас впервые. Вы можете ею пользоваться, если, конечно, сначала научитесь определённой практике… Тут вся закавыка!

Теория-то – вроде теория, но, на самом деле, она же и практика. Вы, конечно, знаете, что такое шизофрения? Это когда под черепушкой одной отдельной личности умудряются поселиться ещё несколько. В результате та самая, первая, начинает болеть, жирнеть, дурнеть и нести всякую абракадабру. В древних суевериях некоторых галактических популяций есть понятие «подселить бестию»… Хочешь кому-нибудь навредить – подселяешь в сознание бестию. А ей, кто б она ни была, только того и надо. У неё же теперь есть свой дом. И вот она там осваивается. Сначала тихо слушает твои мысли, желания, мечты, надежды, идеи, потом начинает всё это чернить, травить, гадить… Наступает момент, когда она наполовину завладевает твоей волей и рассудком. Личность раздваивается. Общество от таких субъектов отворачивается, а то и вовсе изолирует или изгоняет. Теперь послушайте, что предлагает моя теория…

Примерно каждый четвёртый (опять четвёртый, заметьте!) субъект в Галактике – скрытый шизофреник… Но «квартирант сознания» может не только вредить! Он может и помогать, подсказывать, поддерживать силу воли в трудных ситуациях! Это та же бестия, детишечки, – только со знаком «плюс»! Назовём эту сущность внутренним собеседником. Так вот типология моей теории строится на распознавании бестий, их классификации и степени вреда или пользы, а также степени коррекции личности и поведения в результате наличия бестии. Задача её поиска в себе крайне запутанная и крайне опасная, естественно для психики. Не путайте то, о чём я сказал, с внутренним диалогом со своим подсознанием. Искусство поиска Чужого в своих мозгах – это вам не шарики нюхательные крутить! Это серьёзный психический эксперимент. Нет никаких методик. Все методики строго индивидуальны. Нет никаких способов защиты. Все способы защиты строго индивидуальны. Риск – непредсказуем. Опыт самопознания – бесценен.

Теперь вопрос: как эти Чужие способны жить в наших нейронах, мозговых клетках, как они туда попадают и каковы их цели?.. Одну из плохих целей я описал. А вот кто и зачем подселяет внутренних собеседников с позитивными целями? Ответа пока нет. Хотя у меня он есть… Чужие – скрытые наблюдатели. Иначе говоря, они просто агентура. Но их Видженбэр, детишки, не чета нашему. Агентура кого или чего они?! Ответа пока нет… Но им не нужны свои тела в нашем понимании. Для жизни им нужна электрохимическая энергия нейронов. Всё! Ничего больше. Снова вопрос, детишечки, что с ними делать, если они уже рассекречены нами? Мой ответ: шантажировать, использовать или… полюбить, отдаться, поверить навсегда, но… Но: получать информацию. Притом какую!!! Выбор точного действия каждую секунду с коррекцией в сто процентов. Вы скажете, что это безумие – заниматься подобными экспериментами… Правильно, безумие! Ну а те самые иррационалисты, которые открыли для нас Галактику, не безумцы ли они? Как они находили своих внутренних собеседников? Как искали? Кто кого подталкивал внутри их гениальных мозгов, спрашиваю я вас?! По этой простой причине, стройте типологию своей личности и своего сознания по внутреннему собеседнику. Если сможете, войдите с ним в резонанс, может быть в тандем, и вы получите тысячи разгадок на все вопросы бытия!!! Если быть точным, то Чужие в нас – это генетическая память всего мироздания, это демиурги разума и воли. Красиво звучит?! Да, красиво. И заметьте, детишечки, никакой математики, хотя, наверное, она там есть, потому что есть логика…

Иррационалисты так же логичны, как и шизофреники, поэтому мы боимся их логики как заразы. Почему?.. Потому что сами не знаем своих внутренних собеседников. Путаемся, принимаем за них своё альтер-эго, а это другие градации. Частотники открыли пространства красного и синего шума, частотники показали нам живых призраков… Почему тогда мы избегаем собственных внутренних призраков? Я назвал их Чужими… Назовите их Своими. Сделайте их Своими. Доверьтесь им. Нужны инструменты? Вот тут шепчет юный господин шаргосептхиан… Он прав, детишечки! Но инструменты – вы сами. Вы инструмент, живущий в инструменте, и так до бесконечности… Красиво звучит? Да, красиво. И звучит, между прочим, с незапамятных времён… Вы смелы и догадливы, вы строите теорию соединения всех рас Галактики, вы легко говорите на сотнях языков, вы нацелены на идеалы, вы любите друг друга, хотя и готовы драться каждый день чуть ли не насмерть! Исследуйте друг друга, исследуйте себя, свою память – и вам не будет равных. Это потом вы, если захотите, приравняете весь остальной мир к себе, когда он того заслужит! М-да!..

Разгорячившийся от своей речи мистер Ньюик выглядел счастливым. Он прекрасно понимал, что в этот самый момент его успели полюбить десятки открытых юных душ, и одна из них принадлежала Ифе, девушке, которой так поначалу не понравился этот пегий господин в халате, любовно цепляющий на неё мнемодатчики, как лечебные пиявки, после жутковатого теста в лабиринте Видженбэра.

Теперь она безоговорочно не пропустит ни одной его лекции, если таковые ещё будут, если не вмешаются какие-нибудь местные серые тени, если такому удивительному человеку не заткнут рот или не отправят на задание к очередному упырю-герцогу, бесчинствующему на заштатной провинциальной планете великого космоса…

[*] Уважаемый читатель! В отличие от своей коллеги Эктры Маринетти, мистер Ньюик преподаёт гораздо более удобоваримо, эмоционально и живо, да и предмет его намного легче поддаётся пониманию. Читайте без опаски!

Глава 10. Вылазка в порт

Ушла за горизонт дождливо-туманная осень, настали дни, когда последний опавший красный листок был заботливо сметён с дорожек в парках Видженбэра. Сырая промозглость воздуха уступила место мягкому морозцу, вполне приятному для пробежек под открытым небом.

Учебный план щедро разнообразился факультативными практиками, в число которых вошли и совершенно экзотические рептоидные и кошачьи «медитации» (это слово было в новинку не только Ифе и её человеческим друзьям-первокурсникам, но и студентам постарше), вроде «останови крысу», «смени кожу», «расплавь льдину», «создай боевой фантом». В школе появились преподаватели из числа агентов рептоидов и квариев – воистину невиданное событие, даже на памяти высших офицеров. Лорд-ректор Стоффик всё ещё пребывал в лечебнице в Чёрном Замке, а тем временем исполняющий его обязанности Руфус Мэлондрейк, похоже, упорно добивался переворота Департамента с ног на голову. Правда, в Высшем совете не было единодушия: находились противники слишком революционных перемен в методиках обучения будущих хранителей «разума и цивилизации». Сеньор Джакомо высказывался за аккуратную эволюцию, но, в общем, поддерживал новации друга – проговорившись однажды дочери, что, мол, Мэлондрейк слушает исключительно голос иррацио и куда-то ещё заведёт Департамент это непредсказуемое мыслительное начало...

Отголосками настроений о равноправном сосуществовании рационального и иррационального нача́л на мировоззренческом древе Видженбэра могли послужить лекции всё того же мистера Ньюика, доказывающего, что галактические таймеры Школы мысли уже давно бьют набатом о «смене знаков судьбы, детишечки». Таинственные пафосно-иронические предначертания мистера Ньюика вскружили головы не только молодым слушателям Видженбэра, но и некоторым опытным соискателям.

Думать, строить предположения, предчувствовать, как движутся в сознании тонкие нити наития, было захватывающе интересно. Что же ты такое, иррацио? Где тебя искать? Как зафиксировать твой поток и как установить его параметры, если такое слово уместно для мыслящих парадоксами? Ифа несколько раз делилась ощущениями с Виррен, но кварийская маркиза отшучивалась.

– У меня дома, имя которого ты до сих пор не можешь внятно произнести, есть поговорка: «чтобы что-то понять по-настоящему, нужно перестать думать». Ты представь, хорошая картинка: две безмозглых дуры – кошка и человек – изучают понятийный субъект! Расслабь манишку, подруга!

– Вот ненавижу, когда ты так говоришь! – вспыхнула Ифа.

– Манишка – приятное слово. Это воротник, переходящий в грудь, дорогая… Тебе не понять, голокожая!

– Сейчас получишь, шерстяная!

– А давай…

– Давай что?

– Подерёмся.

– С фантомом моим ты будешь драться!

– Ну конечно! Вы, люди, не умеете создавать настоящие боевые фантомы. Эти кварийские штучки вам не потянуть.

– Может, научишь?

– Учись на практиках.

– Ну да, вы так продвинуты, маркиза! Ваш преподаватель, этот вылинявший кот, как его родовое имя… ТашМинуръянСахруамс… Я не ошиблась? Он ясно сказал: создавать боевые фантомы – искусство для единиц, даже для вашей мяукающей расы. В теории всё красиво, Виррен…

– Ладно, Ифа, мир! В болото теории! А помнишь, ты рассказывала о том, что тебе советовал мистер Ньюик, когда случилась дуэль между Андарико и Фраем? Может, подобьём наших и сбежим в порт?

– Ты серьёзно?

– Ну а почему бы нет! Подумай… И Бардолф, и Трилистник, и Кусиманг, и Накко – все бы пошли. И Маргэллу затащим, и Шессиен… К тому же сегодня свободный день. Мы закисли…

– Закиснешь тут с вашими практиками! Вон завтра семинар по замещёнке!

– А кто из нас поклонница мистера Ньюика?! Это ты в нём души не чаешь! И ещё недовольна?!

Уже второй день первокурсники обсуждали предстоящее путешествие в нереальный, искусственно созданный мир, мир снов, помещаемых в твою голову гением эксцентричного профессора. Прошла подготовительная лекция на тему замещённой реальности... заставившая студентов усомниться и, собственно, в реальности окружающей.

Естественнее всех идею коллективного управляемого сна приняли кварийки. Шаманская культура квариев на человеческих планетах считалась набором суеверий. Но может быть, в этом суеверном шаманизме есть что-то пока не поддающееся рациональному обоснованию, тем не менее истинное и полезное для осознания реальности? Между прочим, мистер Ньюик весьма почтительно относился к верованиям квариев – как-то он обмолвился, что их экзотический понятийный аппарат во многом отражает признанные людьми явления, просто слишком метафоризирует их.

Никто не знал, какие сюрпризы преподнесёт визит в замещённую реальность, но что скучать не придётся – в этом не было ни малейшего сомнения.

…Ифа, однако, начала вращать в голове идею с вылазкой в порт. Может, в самом деле, стоило рискнуть? Опять же, что-то говорило в ней о странных виражах того же иррацио, постичь которое суждено было лишь следуя непредсказуемым правилам и непредвиденным ожиданиям. По крайней мере, в это хотелось верить, а вера и по Ньюику, и не по Ньюику – часть иррацио.

– Так что, начинаем смущать народ? – Виррен открыла дверцы платяного шкафа с таким видом, словно там за прошлый день выросли новые куртки и штаны.

– Предлагаю одеться погрязнее, – сказала она.

– Это как? – Ифа усмехнулась. – Одеться, а потом запачкать друг друга грязью?

– Вроде того, Наследница! – Виррен состроила одну из своих самых хитрых воинственных мордашек.

* * *

Компания, после того как клич был передан по эстафете, собралась к обеденному времени у Западных ворот Видженбэра недалеко от Великого Чёрного Замка. Предложению «выглядеть погрязнее» последовали все, кроме гатчианки Маргэллы, облачившейся во всё новое, яркое и блестящее.

– Не знаю, как одеваются портовые пташки, я их не видел, но ты, Мара, послужишь нам отвлекающим манёвром, когда надо будет откуда-нибудь смываться, – Бардолф, видимо, уже придумывал свой сценарий приключений.

– Ладно, – согласилась Маргэлла. – Проверим идею, но я лично иду развлекаться, в отличие от вас. Мне биохимический факультатив вскипятил мозг до денатурации…

– Что тут думать, по-моему, мы все как один не тянем на портовых завсегдатаев, – изрёк Мышь-Кусиманг.

– Так что же, вызываем дисколёт? – Накко, облачённый в кожаную куртку, с повязанным на шею легкомысленным белым шарфом, поигрывал бицепсами, лишний раз подтверждая своё пристрастие к их применению. – Кто у нас главный? Ты, Наследница? Командуй…

Несмотря на всё ещё не утихающее раздражение личностью «лакированного дестройериана», Ифа смутилась. Он хоть догадался ногти свои цветные закрасить одним чёрным лаком…

– Вы предлагаете мне быть вашим главарём? – выдавила она вопрос.

– Да, предлагаем, – подтвердил Бардолф в поддержку Накко. – Кто «за», поднимите руки.

– Можно я подниму хвост? – ощерилась Виррен. В оранжевых глазах кварийки вспыхнуло краткое желание поспорить с выбором главаря, но всё заглушило сознание, что перед ней дочь ди Риззора.

Команда вздрогнула, хмыкнула, выдохнула и дружно проголосовала за Наследницу.

«Вот так поворот, – подумала Ифа. – Что же мне теперь делать? Это лесть или вправду их отношение? Предстоит определиться уже сегодня…»

– Идём пешком через Гарифейский лес, – сказала она неожиданно для себя самой твёрдым голосом. – В черте города – видно будет. Заодно изучим повадки и типажи столичных керуанцев.

– Ты можешь изучить меня, – сказал Бардолф с улыбкой.

– Бар, я бы послушала твой совет, но ты, например, сам признался, что не знаешь, как выглядят портовые пташки. Ты керуанец, но ты вовсе не местный. Ты похож на отпрыска зажиточных фермеров…

– Я и есть отпрыск зажиточных фермеров. Как ты догадалась?

– Неважно. Если подвернётся случай подсесть в конный фаэтон, воспользуемся этим шансом. Сегодня мы банда и будем играть роль банды. Никакого видженского апломба, договорились?

«Банда» Ифы ди Риззор согласилась. И двинулась к воротам – кованому готическому страшилищу между сторожевых башен.

Навстречу из башни вышел колоритный старичок в платке, повязанном на морской манер, и с гигантской трубкой в зубах, вдобавок его украшали десятки бисерных подвесок и браслетов.

– Тёплый зимний денёк, а, молодые люди? – приветствовал привратник желающих прогуляться. Студенты не могли не согласиться (даже аллювианская сеньорита, доселе видевшая изморозь разве что в гастрономических ледниках отцовского замка). – Разрешение на прогул занятий имеется?

– Офицер Маринетти проинструктировала, что учащимся разрешается покидать стены Видженбэра без формальностей, – ответила Ифа, начиная ощущать бремя лидерства.

Привратник покивал, пробурчал: «Первый курс, первый курс» – и не спеша направился к воротам. Легко нажал на один из чугунных завитков – и махина в два этажа высотой плавно и бесшумно раскрыла створки.

– Но когда попадётесь полиции, – напутствовал привратник выпархивающих на волю авантюристов, – не вздумайте заявлять, что вы виджены. Это не подарит вам свободу и неприкосновенность, а подпишет вам приговор.

И, не объясняя своих загадочных слов, страж закрыл ворота.

Над ними малахитовой мозаикой был выложен символ Видженбэра – овал с четырьмя дугами, исходящими из овальной же сердцевины, – стилизованное изображение Галактики, напоминающее вдобавок глаз невиданного существа.

Видженбэр, своеобразный сателлит Грейборна, огромного мегаполиса, объявшего собой глубокую бухту с впадающей в неё рекой, от главного космопорта Керы располагался в двух-трёх дневных переходах. Тщательно оберегаемая традиция перемещаться посредством конных перевозок свято блюлась на Кере, и фаэтон, запряжённый генетически изменёнными лошадьми, преодолевал это расстояние, с учётом остановок и перекрёстков, за три часа. С другой стороны, воздушное пространство Грейборна, полностью отданное дисколётам, с посадочными площадками на крышах богатых домов, деловых центров, не превышающих высотами десяти этажей, и на крупных перекрёстках, также вносило в облик города неповторимое своеобразие. Излишне говорить, что беднякам ни фаэтоны, ни кэбы, ни тем паче дисколёты были не по карману и многие люди рождались и умирали в своём районе, никогда не покидая пределов, очерченных их клетушкой в многоквартирном скворечнике, их фабрикой да ближайшим дешёвым пабом.

Проделав в рейсовом дисколёте часть пути от одного из промышленных посёлков на опушке леса до центра Грейборна, компания теперь двигалась широким шагом с напускным видом завоевателей, которым как бы давно ничто не в новинку, которым эти мощённые красным камнем и припорошенные юным снежком улицы с вереницами фасадов, аллей и торговых палат, домов, сросшихся боками в длинные причудливые гребёнки, эти иногда мрачного и чопорного вида граждане сдались давно и решительно, не получив ничего взамен, кроме обязательств, налогов и штрафов с постыдной необходимостью соблюдать драконовские правила для смиренных кормильцев вечно.

«Завоеватели», однако, всякий раз растягивались или рассредоточивались, если случалось увидеть конные наряды грейборнской полиции, вооружённой и экипированной всем – от баллонов с чихающим газом до дубинок, сетей, карабинов и, что удивительно, – лассо. Арсеналы полицейских делали их похожими на гружёные повозки, а монументальные мохноногие лошади-тяжеловозы придавали этим «повозкам» вид устрашающих живых крепостей. Завоевательский кураж молодых видженов в таких случаях слегка испарялся, меняя выражение лиц на законопослушную кротость.

Увы, как флегматично заметил Кусиманг-Мышь, «наслаждение пространством внешней вседозволенности имеет свои печальные пределы». За это высказывание члены банды обругали Мышь «интеллектуальным провокатором» и пригрозили продать в порту в ближайшую шкуродёрню. Кусиманг не обиделся, а напротив, стал с успехом вспоминать все редкие ганешианские ругательства, самое страшное из которых «паршиватхана-паршиватхира» прозвучало в его переводе как «бешеные овощи в собственном бешеном соку».

Вскоре банде повезло. На одном из перекрёстков обозначилась станция фаэтонов, идущих в порт.

– Садимся как пассажиры, но не платим. Я правильно понимаю нашу затею? – спросил Трилистник Ифу.

Ифа кивнула. Пассажирский фаэтон, запряжённый четвёркой лошадей, собрал человек двадцать разношёрстной публики. Были здесь и кварийские матросы бело-рыжей подрасы, в парадных красно-чёрных камзолах, расшитых дорогими позументами, и керуанские чиновники среднего ранга, и торговые агенты рувиане в атласных синих комбинезонах с нагрудными сумочками для информеров, и пышно разодетые аллювианские дворяне, решившиеся на экстрим-тур по Грейборну; даже один весьма красивый рептоид из подрасы аргулайя, которую ранее никто из студентов-видженов вживую не видел – только на картинках. Разительное сходство черт с человеческой расой не портилось даже четырёхпалыми руками и аккуратным, похожим на косицу из сглаженных пирамидок костным гребнем на голове.

– Подходящая компания, – шепнул Бардолф на ухо Ифе. – Если так дело будет продолжаться и дальше – не пропадём.

– Что ты имеешь в виду?

– Чем больше пестроты, тем легче не привлекать к себе внимание…

– А если я скажу, что нужно всё делать наоборот? Ты устроишь провокацию кому-нибудь из наших пассажиров? – Ифа решила, что тренинг по проверке «своих» нужно вести постоянно.

– А ты входишь во вкус, Наследница!

– Вкусом не отделаешься, Бар! И своей ювелирной улыбкой тоже… Передай Накко, что ему и тебе выпал жребий завязать скандал в фаэтоне и выселить всех лишних. Поедем налегке, а значит –- быстрей. Действуй, Яркий Волк!

– Скандал здесь? Ты шутишь, сестрица? – Бардолф выглядел обескураженно.

– Именно здесь и сейчас.

– Саранчу на мои уши! Хотел бы я тебе возразить, но это будет не по правилам. Ладно, Наследница!.. Тогда помогай…

– Помогать будут все. Мы банда.

Бардолф поднялся со скамьи и, держась за поручень, направился к Накко, сидевшему с Шессиен в обнимку. Бардолф наклонился к парочке, предварительно бросив выразительный взгляд на смиренных торговых агентов рувиан. Незаметно подмигнув Накко, со злобной ухмылочкой он процедил:

– Меняю дозу «мозгового выстрига» на твою милую кошечку. Как смотришь, крупняга?

Накко ткнул указательным пальцем в грудь Бардолфа.

– Любишь квариек, белый окрас? Не про тебя они нынче. Распрями хребет и отодвинься. Плевал я на твою дозу!

– Нет, вы слышали? – Бардолф со всем изумлением посмотрел на рувиан. – Как эти залётные ломаки разговаривают с нами, коренными керуанцами! Что скажете?

Рувиане прижались друг к другу, спасительно закрывая руками нагрудные сумки с информерами.

– Мы не керуанцы, но мы вас понимаем, – робко ответил один из них. – Это должно раздражать…

– Вот именно, ты точно сказал, атласный! А знаешь, я тебе, пожалуй, продам немного «выстрига» или обменяю на информер… Как смотришь?

Рувиан часто-часто заморгал, пытаясь переварить сомнительное предложение.

– Видите ли, мы не употребляем никаких суррогатов наркотического характера…

– А какие суррогаты вы употребляете? – не унимался Бардолф.

– Слушай, – Накко аккуратно снял руку с «плечика» Шессиен, – ты меня начинаешь утомлять, белый окрас! Иди отсюда со своим «выстригом», пока рожа цела!

– Это у кого рожа, крупняга? – Бардолф схватил Накко за отвороты куртки и как следует поддёрнул. Накко поднялся, отбил руки Бардолфа и, крякнув на манер керуанского тетерева, боднул Яркого Волка головой в грудь, одновременно толкнув на сидевших и притихших аллювианских дворян. Бардолф попытался сгруппироваться, но в последний момент падения развёл руки в стороны, да так неловко, что приложился паре дворян по шеям. Дворяне такого развития сцены не ожидали и, вскочив с мест, залихватски обнажили короткие, больше похожие на декоративные, шпаги. В ту же секунду оба аллювиана лишились оружия, получив по техничному удару по рукам от Шессиен и Виррен, подскочивших к началу свары. Шпаги, не успев описать в тесном пространстве пассажирского салона и полдуги, воткнулись в деревянные боковые стенки фаэтона, едва не задев одного из керуанских чиновников и разукрашенного парадными позументами кварийского матроса.

Бардолф, оказавшись на полу под ногами аллювиан, попытался встать, используя дворянские гербовые плащи. Плащи, увлекая обезоруженных дворян на пол, сорвались с застёжек. Кто-то пронзительно засвистел. Оказалось, это подал знал разохотившийся до драки Трилистник. Разбежавшись в три шага, он прыгнул и уцепился за шею Накко. Накко подхватил Трилистника, как невесту, на руки и зачем-то начал вращаться, сшибая ногами своей живой ноши ещё двух матросов-квариев, попытавшихся заступиться за товарища. Один из кошачьих, выругавшись характерным шипящим кварийским проклятием, толкнул Накко с его «ношей» в сторону безучастно сидевшего рептоида. Накко споткнулся о ноги барахтающегося на полу аллювианского дворянина и с размаху уложил Трилистника на колени к рептоиду. Красавец аргулайя резко встал. Трилистник повалился на пол, а Накко, получив хлёсткий удар в зубы от рептоида, снова полетел на аллювианских дворян и квариев. Поднявшийся, наконец, с пола Бардолф обрушил свой гнев на нового участника драки.

– Паршиватхана! Паршиватхира! – повторил он запомнившееся ругательство Мыши и в объятиях, мощных, как захваты манипуляторов фермерского терраформатора, снёс рептоида к пустым задним сиденьям – правда, тут же получил удар по переносице гребнем аргулайи, как оказалось, красовавшимся на его макушке отнюдь не только для декоративных целей.

– Эй, ганешиан! – воззвал Бардолф, падая к ногам Ифы и Кусиманга и примерно туда же роняя рептоида.

К удивлению Ифы и самого Бардолфа, Кусиманг, не теряя ни секунды, извлёк из кармана нечто вроде подвижного тросика с грузилом на конце и ловким нахлёстом обкрутил шею аргулайи, да так крепко, что тот потерял не только голос, но и способность активно сопротивляться.

Фаэтон продолжал ехать, когда кучер, поняв, что на его «борту» творится что-то невообразимое и к завершению не идёт, натянул поводья. Ифа открыла слуховое окно и наставила на кучера дамский лучевой пистолет – тайный подарок Эктры.

– Не вздумай останавливаться, лошадник! – приказала она. – Гони в порт поближе к игровым кварталам и смотри – никаких знаков полиции! Я слежу за тобой.

– Да их там и нет, – ответил фаэтонщик. – Это они здесь таким смелые, а там… Ты кто такая будешь? Вы мне фаэтон разнесёте…

– Ты смотри за упряжкой, лошадник, а мы разберёмся.

– А ты не из портовых, я вижу… И дружки твои…

– Откуда тебе знать, ты что, всех пересчитал, что ли?

– Может, и пересчитал. Ладно, у тебя игрушка… Ничего не имею против. Как зовут-то тебя?

– Наследница. Ещё узнаешь. Мы громкая банда.

– Да я вижу, то есть слышу…

– Хватит болтать, лошадник. Сегодня наш день и наш фаэтон, ты понял меня?

Аргулайя, боровшийся за жизнь с Кусимангом, точней с его таинственным тросиком, который невозможно было развязать никакими усилиями, оценил ситуацию и понял, к кому следует обращаться за спасением.

– Эшаир эгар шиар тха! – прохрипел он через боль. Светло-голубая чешуйчатая кожа на его лице изрядно побелела. – Управляемый металл, будь он проклят! Прикажи своему ловкачу отпустить меня!

– Деньги есть, красавчик? – спросила Ифа.

Рептоид, задыхаясь, полез в карман своего странного кителя, будто выделанного из кожи его же соплеменников, и извлёк кошель – тугой мешочек, набитый монетами.

– Керуанские серебряки по сто унций… Возьми! – он швырнул кошель к ногам Ифы.

Ифа подняла кошель и направила дуло «игрушки» в лицо рептоиду.

– Мышь, ослабь удавку! А ты, красавчик, приготовься выпрыгивать из фаэтона первым.

– А если откажусь, тогда что ты сделаешь?

– Я сделаю! – оправившийся от удара Накко угрожающе навис над рептоидом. – Вышвырну тебя!

– Погоди, Конёк! – возразила Ифа. – Мы ещё не весь урожай собрали. Мара, вот, лови! – Ифа кинула кошель толстушке-гатчианке, забившейся в самый угол салона.

Маргэлла, с открытым ртом наблюдавшая за всем, что творилось на её глазах, дрожащими пальцами уцепилась за негаданную добычу.

– Мы денег не считаем, нам достаточно их наличия, верно, Конёк? – продолжала Ифа.

– Как ты меня назвала сейчас, Наследница? – тихо спросил Накко, улыбнувшись разбитыми губами. – Конёк?

– Ну да. Теперь моя очередь давать всем прозвища. Ты против?

– Да нет, Наследница. Твоё право…

«Как-то все очень быстро признают за мной моё право!» – подумала Ифа и, переведя мини-бластер в режим импульсной световой вспышки, целясь поверх голов уже давно и беспорядочно дерущейся толпы в салоне фаэтона, зажмурив глаза, нажала на триггер.

Яркая вспышка на несколько секунд остановила всех: и чужих, и своих.

– Как себя чувствуете, детишечки? – обратилась Ифа к пострадавшим издевательским тоном незабвенного мистера Ньюика. – Уверена, что лучше. В общем, не буду тратить время на долгие объяснения. Мы не простая банда, мы из команды «Эпиграммы». Слышали, может быть, о таком корабле? Я – Наследница, дочь капитана. Сегодня мой бенефис на Кере. Небольшая разминка, так скажем. Предлагаю всем мирно рассесться по местам. Драка закончилась. Выходить будете по одному с перерывом в две минуты. На выходе оставляете свой кошелёк Маре. А потом… вы свободны! Фаэтонщик – наш человек, он притормозит, так что ножки вы свои не покалечите… Конёк, Трилистник, Яркий Волк, Маркиза и Баллиста, простите, что не предупредила вас насчёт вспышки. Но вам не привыкать к моим выходкам.

Виррен, или Маркиза, подбежала к Ифе.

– Что за игру ты затеяла?! При чём здесь «Эпиграмма» и мы? – взволнованный шёпот едва перебивал в ней волнение от пережитой потасовки.

– Поверь, так интересней. Одна-две ложных легенды введут в заблуждение наших врагов. Ещё никому не приходило в голову приписаться в команду «Эпиграммы»… Пусть пойдут слухи…

– Не понимаю, зачем тебе это всё…

– Хочу раздосадовать благородного пирата всех планет и сфер. Хочу, чтобы он сам искал меня…

– Это что, входит в планы нашей агентской группы?

– Вовсе нет, Виррен. Это мои личные планы.

– Ты сумасшедшая.

– Ага! Паршиватхана! Паршиватхира… Это обо мне.

* * *

Как это ни удивительно, но короткая легенда, выдуманная девятнадцатилетней девчонкой, взбалмошной и непредсказуемой, в подтверждение живописно-странных, но дружных действий молодой банды, сыграла свою весомую роль и убедила всех пассажиров не спорить с предложенной перспективой избавления от денег и выхода из злосчастного фаэтона. Частичным исключением из списка смирившихся оказался всё тот же аргулайя. Рептоид, первый отдавший кошель Наследнице, бесстрашно и категорически отказывался покидать экипаж.

– Можешь выстрелить в меня из своего бластера, но я доеду туда, куда должен доехать. Варшагир эншуэн тха! Второй раз удавку на меня уже не накинете. Варшагир!

Ифа решила: пускай едет. Во взгляде, жестах, интонациях аргулайи сквозила некая тень. Тень тени или тень сознания? Имеет ли сознание тень? Вот ещё загадка к психологии рептоидов...

– Как тебя зовут? – спросила Ифа, стараясь не выдавать невольной симпатии.

– В переводе на керуанский звучит довольно глупо, не удивляйся: «Пёстрый хвост уползающего лета» – Ги́лиам Шантриа́н.

– Хорошо, Гилиам. Ты доедешь туда, куда собирался, но сиди тихо и в наши разговоры не впутывайся. Я объясню своим, что ты сегодня на особом положении.

Аргулайя кивнул. Иссиня-чёрные клинышки его зрачков на ярко-оранжевых радужках на секунду расширились, вероятно так показывая удовлетворение результатами переговоров. Ифа, оставив рептоида в одном конце салона, подошла к своей команде, рассевшейся вокруг Маргэллы, державшей на коленях весь урожай кошельков, и Бардолфа, точно так же оберегавшего трофейное оружие: две шпаги аллювианских дворян.

– Зачем ты забрал шпаги, Бар? – Ифа только сейчас почувствовала, как отпустило её напряжение. Но ведь не снится же ей этот сумбурный и нешуточный спектакль с инициацией банды?

– На всякий случай.

– Давайте оставим их в фаэтоне.

– Я не понял, Наследница. Ты там о чём-то шепталась с этим рептоидом, – встрял Накко. – Мне помочь ему выкатиться отсюда?

– Нет, Накко. Гилиам доедет с нами до порта. Это моё решение.

– Гилиам? Ты уже познакомилась с ним? – фыркнула Виррен.

– Трилистник, возьми половину кошельков, – проигнорировав иронию Маркизы, продолжала распоряжаться Ифа. – У тебя большие карманы. Будешь нашим банкиром. Виррен и Шессиен – у тебя в охране. Вторым казначеем назначаю Маргэллу. Кусиманг и Накко, вы её опека. Со мной в паре – Яркий Волк.

– Поздравляю, белый окрас! – вздохнул Накко с ухмылкой. – Ты своего добился.

– Никто ничего не добивался, крупняга, – парировал Бардолф. – Так карта легла.

– Это что, ревность? – Ифа посмотрела на обоих с ироничным интересом.

– Так платоническая же, – ответил Накко, смутившись.

– Вот ещё! – Ифа хлопнула себя по коленке. – Вы меня делить не будете ни в каком приближении. Запрещаю!

– Наследницу никто не делит! – категорическим тоном объявил Мышь Кусиманг. – Наследница сама всех поделить умеет.

– Паршиватхана! Паршиватхира! – добавила Маргэлла неожиданно. Все засмеялись.

Уже через десять минут кучер стал притормаживать, затем свернул под высокую арку и въехал на площадь-павильон, полностью перекрытую крышей из громадных витражных стеклянных блоков.

– Где мы, лошадник? – спросила Ифа у кучера, снова открыв слуховое окно.

– На площади Портовой Магистратуры – в самом весёлом и небезопасном месте. Полагаю, это стихия для вас, Наследница.

Ифа вытянула один кошелёк из рук Маргэллы и щедро отсыпала кучеру серебра, нарушив первоначальный план «не платить».

– Мы приехали, – обернулась она к «банде». – Выходим и отпускаем фаэтон. Эй, господин Гилиам, конечная, вы свободны, – теперь, когда страсти улеглись, она незаметно для себя перешла на «вы».

Рептоид открыл глаза. Посмотрел в окно.

– Лиош ашаир ваэс шентса, – сказал он и, поднявшись, быстрой походкой направился к двери. – Хвала плывущим на белых льдинах! До встречи, Наследница.

– Прощайте. Не держите зла на лихих детей «Эпиграммы».

– Хотел бы я встретиться с вами в космосе.

– Не советую. У нас скверная репутация, Пёстрый Хвост.

– Вам ещё её завоёвывать, Наследница! Удачи в Весёлом порту. Посетите клуб «Межрасовые бои». Там хорошие ставки.

– Вы капитан? Как называется ваш корабль?

– Вот этого я вам не скажу! Вирэш глэр арх вирэш!

Таинственный аргулайя пересёк площадь и через минуту смешался с разноликой толпой на главной портовой улице. Недолго собираясь, укомплектованная звонкой добычей, вышла из фаэтона и вся банда. Кучер хлестнул лошадей и погнал фаэтон сначала вкруговую по площади, а затем свернул на улицу с указателем «Тихие доки».

– Предлагаю всем поесть и выпить пива, в конце концов. Много пряного пива. – Яркий Волк, чувствуя себя вновь назначенным особо приближённым, набирал обороты.

– Согласна. – Ифа взяла Бардолфа под руку. – Все согласны?

Банда повеселела и в самом бравурно-вальяжном настроении принялась обследовать достопримечательности Весёлого порта. Насколько это название вязалось с действительностью – каждый определял для себя самостоятельно. Если под весельем понимать кроме общеизвестного состояния психики ещё и некоторую меру нестандартности культивируемых здесь забав и заведений, тогда всё становилось на места.

Проходимыми насквозь в Весёлом порту были не только улицы, но и дома, а заходя в ресторан, вы оказывались вовлечёнными в путешествие по вереницам всевозможных кухонь Клуба 286. Стоически преодолеть это разнообразие запахов и не отважиться хотя бы раз вкусить какой-нибудь штуковины с вполне возможным риском и последствиями такого гурманского эксперимента – было маловероятно. Переходя с этажа на этаж, с яруса на ярус, из зала в зал, вы попадали в сферы самых разных вкусовых, этикетных и сервировочных миров. И так «ресторан» мог тянуться целый квартал, а то и два. Количество праздно развлекающейся публики, обилие странных парочек, троечек и групп зашкаливало. Ифа зримо представила себе, сколько ежедневно приводняется в бухте кораблей, представила, как все эти волны людей и «не людей» выплёскивает на берег в поисках сакраментального статус-кво – «хлеба и зрелищ», и её захлестнуло чувство иррацио.

Социум Галактики напоминал столпотворение. Миллионы запрограммированных моментов словно выходили за пределы целого и превосходили сумму всех мотивов вмещаемого разнообразия. Могущественное иррацио заключалось в неповторимо повторяющихся слепках единой картины духа! Если дух стоит за всем этим, то каковы его цели? Кажется, что целей нет. Видженское сознание не хотело принимать идею отсутствия целей. Стоило только приглядеться…

Свигриндиане, украшающие себя мехом, кожей и кольчугами из голубоватой стали, явно любили посещать заведения левиафан.

Левиафане, рекламируя свою планету-океан, еженедельно привозили в столицу Керы тушу кита-единорога, которого запекали прилюдно в огромной жаровне. Их повара напоминали сталеваров в очкастых шлемах, с длинными шестами-крючьями.

В гости к свигриндианам часто наведывались гатчиане, аллювиане, сеанорцы и кварии. Лесная кухня свигриндиан – обилие дичи, ягод, грибов и, разумеется, пенных хмельных медов – славилась повсеместно своей грубоватой изысканностью. К тому же здесь постоянно звенело железо, которое можно было метать, бросать, швырять, втыкать в деревянные мишени всех размеров и мишени-манекены – упрощённые фигуры рептоидов.

Рептоиды, не обижаясь на забавы свигриндиан, отвечали своими: запускали на голографических сценах ресторанов фильмы с сюжетами о бравых охотниках змеиного племени, вооружённых трезубцами и сачками, покоряющих лесные чащобы Свигринда. При этом в залах рептоидов постоянно бегали или летали какие-нибудь живые твари, которых посетителям разрешалось ловить и, при желании, заказывать на ужин…

Эстетичные кварии, зацикленные на любовных экзерсисах, меблировали и сервировали свои заведения тысячами предметов, относящихся к почитаемой теме. Даже салфетки на их столах складывались в особые «женские бутоны», а посуда откровенных форм вдобавок пестрела эротическими изображениями. Всё это, по мнению квариев, должно было способствовать хорошему настроению и аппетиту. Кошачьи ни с кем не выходили на тропу войны, они просто желали полюбить всех и всячески: и людей, и рептоидов, и файров, и самих себя. В еде они, как и люди, любили контрасты, поэтому, с редкой педантичностью, расписывали меню объяснениями примерно такого содержания: «шаргосептхианская капуста в кисло-сладком маринаде любовной травы тшумиан под горьковатой подливкой из секретов желез молодого миангуара».

Пристойные у себя дома вегетарианцы – вишундиане, ганешиане и валхаллы – обожали афродизиаки квариев и все их бесчисленные эротические изобретения. Поэтому кварийские публичные дома в Весёлом порту процветали, как и рестораны.

Нешуточные страсти в порту подогревали керуанские бойцовские тотализаторы и казино, а также передвижные цирки и танцевальные шоу-балеты сеанорцев и гатчиан и ещё сотни лавочек с диковинными услугами по обычаям миров Клуба 286.

* * *

Не было ничего удивительного, что желание поесть и выпить пряного пива у банды Ифы натолкнулось на коллапс выбора. Всё же, примерно через час визуального, обонятельного и эмоционального перехлёста, группа притормозила в обычном с виду человеческом экспресс-баре, где за столиками сидело всего несколько посетителей, а бармен напоминал не факира, не акробата, не танцора, не сталевара с крючьями-шестами, а вполне нормального пожилого человека в строгом чёрном камзоле, с эполетами офицера торгового керуанского флота.

– Бардолф, закажи всё самое лучшее, и побольше, но только без изысков, – сказала Ифа ободряющим тоном.

– Звучит как издевательство, Наследница! Особенно «без изысков». Я теперь обострённо понимаю: видженам положено пробовать всё!

– Мы уже начали, разве нет?

– Ладно. Пришли ко мне Маргэллу с кошельками. Сейчас будет у нас пирушка.

Пирушка началась достаточно быстро, и, несмотря на скромность антуража, добропорядочный бармен с магистерской уверенностью объяснил Яркому Волку, что в его «Отважном капитане» можно заказать любое блюдо квартала ресторанов, чем Бардолф с успехом и воспользовался.

Уже через десять минут стол молодых гостей был обставлен снедью и напитками от трёх рас. Голод подтолкнул любопытство, а то, в свою очередь, – аппетит. Не забыл Яркий Волк и керуанское пиво, которое, как он полагал, должно было подходить ко всему. Оказалось, что это далеко не так. Кварийские афродизиаки требовали чего-то совсем другого, как и замороженные копчёные моллюски рептоидов, а свигриндианский жареный вальдшнеп явно намекал на кувшин крепкого голубого вина из ягод стоглазника древостойного, как советовало меню. Благо, что возможность попробовать вино и вальдшнепа представилась всем, включая Кусиманга, отказавшегося от растительноядных заповедей, столь священных на его вечноплодоносящей Ганеше. К окончанию трапезы команда заметила на одном из блюд несколько маленьких пакетиков, лежавших стопкой, счётом ровно восемь.

– А это что, Бардолф? – спросил Накко, изо всех сил сдерживая благородную отрыжку.

– Где? – переспросил Яркий Волк, вытирая пальцы салфеткой, после употреблённого им последнего куска вальдшнепа.

– Да вот, на блюдце!

– Это? Это я не знаю. Это, наверное, за счёт заведения…

– И за отдельно взятую плату, да? – спросила Шессиен, самый большой спец по наркотикам из всей компании. – Я давно на эти пакетики поглядываю.

– Ну и забери их себе, пока что, – сказала Ифа, чувствуя себя слегка опьяневшей. – Нам и голубого вина предостаточно.

– Я-то заберу, но ты не права, Наследница. Надо будет попробовать на вкус и запах…

– Уверен, что этот момент ещё не наступил, – Трилистник продолжал закидывать в рот мороженых моллюсков и запивать, упорно запивать их пряным пивом из огромной кружки.

– Пожалуй, – согласился Накко. – А это здесь, видимо, в порядке вещей.

– Но в меню не значится, – заключил Мышь-Кусиманг со значением.

– Выяснять будем, Наследница? – спросил Яркий Волк.

– Нет, не будем, – сказала Ифа. – Просто заплатим за всё и уйдём.

– Мы уже заплатили.

– А может, чего там мелочиться, устроим ещё одну драку? – предложил Трилистник, явно соскучившись по «танцам с невестой» в исполнении Накко.

Накко выразительно посмотрел на расхорохорившегося Трилистника, а потом на всех.

– Вы как хотите, а я лучше пойду сыграю в родную дестройерианскую рулетку. Поддержишь, Наследница?

Трилистник боднул головой неразлучный жбан с пивом:

– Рулетка родная… А мы тебе родные?

Банда единодушно прыснула от смеха. Накко всё же взялся ответить:

– А мы тебе и партнёры, и братья, и сёстры! Слышь, казначей, отстриги из связки один кошелёчек! Наследница, мы тебя выбрали, чтобы пользоваться твоим доверием, я правильно говорю, Белый Окрас?

– Шторм с вами! – Ифа встала из-за стола. – Пошли играть…

Компания выкатилась из «Отважного капитана» без эксцессов, о чём сожалел только «намоллюскавшийся» Трилистник.

Дестройерианскую рулетку искали минут двадцать. Шессиен и Виррен, объединив усилия, несколько раз порывались затащить Ифу в дамский туалет проверить пакетики. Свершилось либо чудо, либо помутнение рассудка (сказалось то ли голубое вино, то ли отвязное настроение и полюбившаяся роль плохой девочки-пиратки), но Ифа в конце концов согласилась… Что было совершенно ясно, так это лишь несказанное счастье её подружек-кошек, что им удалось, наконец-таки, сбить с пути ложного (как они искренне полагали) приверженку традиционных состояний сознания.

Процедура отняла минуты три. Шессиен определила зелье как нюхательное, скорей всего рувианское по происхождению. Вдохнув по щепотке и ничего не разобрав в ощущениях, подруги присоединились к компании, в которой по-прежнему продолжал налаживать братские узы Трилистник.

Как выяснилось, играть в родную рулетку Накко вовсе не умел. Логика ставок показалась всем абсурдной, а сама игра – какой-то первобытной: в большом барабане вращались, как в жерновах, шары с номерами. С трудом перемешиваясь, шары проскакивали в единственное отверстие внизу и выпадали в корзину. Каждый из игравших делал ставку на один номер, и рулетка должна была выбросить количество шаров по количеству игроков. Выигравший шар забирал только половину банка. Чтобы играть повторно – требовалось удваивать ставки. Накко, в абсолютном изнеможении, проиграл тридцать керуанских серебряков, пожалованных ему Маргэллой.

– У вас что, на Дестройере всё такое? – спросил Бардолф. – Не зря у вас там одна революция за другой.

– Много ты понимаешь, Белый Окрас! Нет, но я должен постичь логику этой древней игры. Что скажешь, Ифа?

Ифа уже целых три рулеточных круга чувствовала нечто странное: все голоса и звуки вокруг вибрировали на какой-то низкой частоте, напоминая дребезжание и гул одновременно.

– По-моему, даже твои родные древние дестройериане не могли постичь надувательства их собственного изобретения…

Шутку оценили все, кроме неё самой и пантер: в их ушах смех товарищей слышался как завывание вперемешку с дробным рокотом. Ифа зажала уши. Ей показалось, что пальцы провалились куда-то очень глубоко, просто в мозг. Бред, решила она, бред немыслимый! Вот тебе и пакетики! Сколько же она вдохнула этого снадобья? Кто-то легонько толкнул её в плечо. Обернувшись, она не увидела своих…

Незнакомый светловолосый парень в свигриндианских доспехах поверх меховой куртки, видимо, спутал её с кем-то…

– Ингеринда, ты или… Или я ошибся?

– Да, я Ингеринда, а куда ты дел моих друзей? Где Конёк, Яркий Волк, Трилистник?..

– Я таких не знаю, но сейчас все спешат в клуб межрасовых боёв. Сегодня дерётся Большой Кошак против… Против любого. Ты не Ингеринда, хотя похожа очень. Извини, – парень намерился отойти.

– Эй, постой! – Ифа посмотрела прямо в белесовато-серые глаза свигриндиана. – Одну секунду, пожалуйста! Если ты хочешь драться с Большим Кошаком, понюхай этого зелья, – бесцеремонно вложила в руку парня початый пакетик.

– Да, – сказал парень, словно примагниченный её взглядом и голосом. – Я хочу драться с Большим Кошаком! Я буду драться! Спасибо, сестра. Ну, я пошёл, ладно?

– Ладно, иди, брат! – Ифа не верила ни в происходящее, ни в то, что говорила, но ей было до жути забавно. «Похоже, я научилась гипнозу!» – подумала она, и в тот же момент чья-то крепкая рука обняла её. Бардолф. Вот он где, оказывается…

– Так ты идёшь, в конце концов? Мы тебя зовём, мы тебя ищем по всему залу…

– Иду, – ответила Ифа. – Иду в клуб межрасовых боёв. Это где?

– Тут недалеко.

– А что с рулеткой?

– Да плюнули мы на рулетку. Накко только сильно расстроился.

– Придётся ему привыкать. Но виджены должны и проигрывать с достоинством, это я знаю не понаслышке.

– Ты забыла, что сегодня мы не виджены, а твоя банда?

– Виджены никогда не забывают, кто они такие, даже когда они – банда…

– Наследница, ты как-то странно говоришь… Ты в порядке?

– У меня повысилось восприятие, Яркий Волчок…

Бардолф промолчал. И на «Волчка» тоже решил не реагировать.

Банда снова воссоединилась. Виррен, увидев Ифу, почему-то сомнамбулически рассмеялась, а потом зашипела что-то невразумительно-кварийское. Короткая шерсть на её манишке стояла дыбом. Шессиен всю дорогу утешала Накко. Кусиманг и Трилистник шли в обнимку с Маргэллой, которая всё ещё никак не могла расслабиться и развлечься, как собиралась. Бедняжка…

В клубе межрасовых боёв ощущение галактического столпотворения стало полным и окончательным. Сидячих мест здесь не предполагалось изначально. Хотя зал и поднимался амфитеатром, но это были террасы, по которым шло бесконечное передвижение толпы зрителей. Арена представляла собой не что иное, как круглую антигравитационную платформу, загороженную «стенками» мягкого силового поля, которое могло пружинить и растягиваться по типу резиновых тросов. Оригинальное изобретение позволяло задерживать в воздухе выпадающих за пределы ринга бойцов. Один из таких моментов банда имела счастье пронаблюдать, как только появилась в клубе.

Судя по всему, дралась на разогрев публики пара статистов-аматоров: лиловый соплеменник Маргэллы и невысокий темнокожий сеанорец. Так вот, вылетал на силовую стенку, а верней, со стенкой, как раз-таки сеанорец. Ифа увидела его безмерно удивлённую, с выпученными глазами гримасу прямо над головой. Силовая стенка вытащила «пораженца» метров на пять плавной растяжки. Зал охал, свистел и кричал на всех языках. «Зарезиненный» сеанорец, как муха в сиропе, несколько секунд безуспешно пытался поменять позу в полёте и выйти на обратный кувырок, но у него явно ничего не получалось… Силовая стенка стала толкать его обратно, спиной на платформу ринга, где, попрыгивая, дожидался возврата своей недобитой «жертвы» лиловый здоровяк, разукрашенный белой татуировкой.

– Ставки! Ставки! Принимаем ставки! – выкрикивал одетый в красную куртку один из «служителей» тотализатора. – Захватывающее зрелище! Необычайный кварийский боец, жёсткий и непреклонный Большой Кошак, бросает вызов пяти представителям любой расы. Ставки один к двадцати на Кошака. Большой Кошак принесёт вам надёжную прибыль. Делайте ставки на Кошака!

Тем временем лиловый гатчиан победоносно наступил на распластанного сеанорца и, выкрикивая нечто нечленораздельное, потряс ручищами. Сеанорец не сопротивлялся. Потешный бой, финал которого достался вторженцам банды Наследницы, завершился. Силовые поля сняли с платформы, и разогревочная парочка покинула ринг. При этом лиловый как бы демонстративно закинул темнокожего на плечо, вынес на дорожку, затем, раскрутившись, швырнул сеанорца на головы зрителей. Публика охнула, гикнула, зашипела. Кто-то попытался поймать «несчастного», но театрализация держателей заведения предполагала нечто иное. Управляемый луч антиграва поймал тело, поднял и понёс над зрителями к месту, которое называлось «позорная урна», – двухметровому раструбу, коленом торчавшему под самым потолком освещённого под золотистый цвет Глиссина зала.

– Сплошная веселуха, – заметил Яркий Волк. – А когда же начнётся что-то посерьёзней?

– Ну а порт-то как называется: Весёлый?! Вот и веселись, яркий окрас! – парировал ещё не повеселевший после рулетки Накко.

– Подождём, – сказала Ифа. – Подождём выхода Большого Кошака.

– И хруста костей, – добавила неадекватная Виррен.

– Тебе что, своего хруста не хватает, подруга? Ты вообще как себя чувствуешь, дегустаторша подпольной фармацевтики? – спросила Ифа почти на ухо у кварийки.

– Мне всё время кажется, что я не кошка.

– А кто?

– Файр.

– Вот ещё, ты их в глаза не видела.

– Правильно. Поэтому так себя и чувствую. Шерсть всё время дыбом, и хочется кого-нибудь ударить…

– Файры, говорят, миролюбивые.

– Не знаю. Но по себе я этого не скажу…

– ?!. М-да… Слушай, а может, в этих пакетиках зелье разное было? Мы-то из разных вдыхали…

– Может. Твой, кстати, где?

– Я его подарила одному парню…

– Ты рехнулась, Ифа! А если это кто-нибудь из местных надсмотрщиков?

– Да какие здесь надсмотрщики – порт-то Весёлый…

Галактическая публика на террасах в очередной раз сдвинулась и переместилась.

– Как в барабане дестройериан, – заметил Кусиманг в своей обычной флегматичной манере. – Сейчас кто-то будет выпадать…

Снова поднялся гул, гиканье, свист, шипение и аплодисменты. На дорожке, ведущей к рингу, появился герой дня – Большой Кошак.

Мускулистый, бархатно-рыжий с подпалом кварий, в золотых шортах, с грациозностью удвоенного по человеческим меркам тяжеловеса, вышел на ринг. Абсолютное чувство превосходства над всем, цинично-холодное, механически заученное в каждом движении, наклоне корпуса, вилянии хвоста! Он не казался устрашающим, он казался отшлифованно, продуманно, спроектированно непобедимым, способным в мгновение ока нанести противнику самый значительный урон. Зал благоговейно притих.

Большой Кошак рыкнул и обнажил зубы в хищном оскале, вовсе не похожем на улыбку. Виррен шикнула и чуть присела, демонстрируя кварийское женское впечатление от яркого самца. Точно так же могли поступить и все другие кварийки, оказавшиеся в зале. А их тут было немало.

– Однако зелье не мешает твоим гормонам! – съязвила Ифа.

– Я хочу его…

– Кого? Зелье или Большого Кошака?

– Обоих!

На дорожке появились противники Кошака. По правилам тотализатора – добровольцы, объявившие о своём желании драться хотя бы и за пять минут до боя. Выбирал достойных для себя сам герой ринга. Кого бы ни выбрал Большой Кошак, ставки можно было делать до последнего момента и даже во время боя. Из одиннадцати претендентов, вышедших на дорожку, Кошак выбрал пять. Последним из вошедших в кассету оказался и знакомый Ифе свигриндиан.

«Значит, никакого допинг-контроля! – подумала Ифа, старательно пытаясь вправить в себя сознание видженбэрки. – А и ладно, и действительно… Зачем он здесь?» – и громко зааплодировала, чем немало удивила банду.

– Ты выбрала своё предпочтение? – спросил Бардолф. – Ставки будем делать?

– Да, Яркий Волчок, внеси вот за этого симпатичного юношу в меховой куртке двадцать серебряков.

– Мы проиграем, Наследница…

– Пусть проиграем. Он хороший, он просто так не упадёт…

Бардолф взял под мышку Трилистника, и они пошли делать ставку.

Бой начался. На ринге против Большого Кошака выступало четыре человека и один кварийский матрос. Распознать подрасы людей было несложно: к свигриндиану добавились мощный левиафиан-китобой, долговязый бритоголовый челезиан и накачанный бородатый валхалл с косичками на висках и затылке, – «небожитель», как иногда в шутку называли людей его планеты.

Обступив Кошака кольцом, противники рыжего квария попытались разжечь совместный боевой дух. Не договариваясь ни о чём, первыми подпрыгнули к Кошаку свигриндиан и валхалл. Кошак завёл руки за спину и сделал подобие маха лопастей мельницы. Скользящие удары пришлись свигриндиану в грудь, а «небожителю» – в ухо и плечо. Кошак, по-видимому, выпускал когти, потому что декоративная кольчуга и меховая куртка на свигриндиане разорвались. У валхалла просто оторвало косичку, и вся левая сторона лица от уха заплыла кровью. Кошак сделал полуоборот на полуприседе и повторил свой боевой мах, который теперь шёл в противовращении – снизу. Припав на руки, кварий использовал тело как сжатую пружину, распрямив которую, он разведённым ударом ног заставил обоих смельчаков отлететь к силовым стенкам. В тот же момент левиафан-китобой и челезиан просто навалились на Кошака. Челезиан ударил его в спину, а китобой – снизу ногой в грудь. Кошак взвился как подлетевший пропеллер. Челезиана он выключил сразу ударом в горло и подсечкой сзади. Китобоя просто оттолкнул, но тут же сам в прыжке нанёс левиафану три удара: коленом в корпус, правым кулаком в пах и ребром левой ладони в висок. Левиафан не отлетал, он просто рухнул как сноп. Кошак приземлился в низкий присед, развёл руки в стороны и посмотрел на соплеменника, который всё ещё не решался на атаку.

Свигриндиан пришёл в себя и поднялся. Скинул разорванную куртку. Подошёл к матросу-кварию и, отчаянно выставив вперёд кулаки, ринулся на Кошака. Матросу этот порыв человека добавил смелости, и он, с разрывом в секунду, также бросился на рыжего виртуоза. Кошак резко встал и, как и в начале боя, запустил в работу лопасти рук, вооружённых неслабыми когтями. Свигриндиан успел в прыжке увернуться от такого маха и нанёс скрещенный удар рыжему по рёбрам с каждого бока. Кошак даже не пошатнулся – легко отступив на шаг, обрушил «лопасти» на человека и подоспевшего соплеменника, который норовил спрятаться у рыжего за спиной. Раздав кровавые нашлёпки на головы противников, Кошак поочерёдно отправил каждого сильнейшими ударами ног на силовую стенку. Кварий-матрос и свигриндиан сознание потеряли уже в падении. Стенка зарезинила обездвиженные тела и выплюнула их обратно на платформу. Больше никто из противников Кошака не поднимался.

Зал, и без того поднимавший децибелы при каждом ударе, сейчас просто взревел.

– Саранчу мне на уши! А он действительно Большой, этот Кошак! – прокричал Бардолф. – Но мы проиграли двадцать серебряков, как я и предполагал. И никакого помилования. Слышь, Накко, может, в твоей рулетке всё-таки больше шансов выиграть?

– Да не в выигрыше дело, Волчок! – сказала Ифа с досадой за свигриндиана. – Эх, парень, ты был не готов, а жаль, жаль… Я должна подойти ближе к рингу, посмотреть, как он там…

– Не дури, Наследница, тебя тут затопчут.

– Плевать…

– Ифа, послушай… Вот уже силовой барьер сняли. Сейчас их просто выкинут в урну в руки врачей, я уверен…

– А я – нет. Я не уверена!

– Хорошо, мы проверим. Мы найдём его после…

Луч антиграва тем временем выполнил своё дело. На ринге, заляпанном кровью, остался стоять один оскалившийся и невозмутимый Кошак.

Неожиданно герой ринга подал голос:

– Кто ещё?! – крикнул он зычно по-керуански, без малейшего кошачьего примягчения. – Мне нужен ещё один! Кто ещё?

Зал притих, как заворожённый.

Кошак дулся и раздувался, упирая кулаки в бока, вышагивал по рингу как хозяин и бросал откровенные хищные взгляды на публику.

– Кто ещё?! – снова рявкнул он.

В середине зала прошла рябь движения. На дорожку выбрался рептоид… Ифа обомлела… Капитан-аргулайя! Гилиам!

– Вот так штука! – выдохнул Накко. – Кого мы видим, ребята…

– Эй, Гилиам, Гилиам! Пёстрый хвост! – Ифа сорвалась с места и пошла напролом, расталкивая всех, кто мешал на дороге.

– Давайте-ка за ней! – скомандовал Яркий Волк. – Чувствую я: дело добром не кончится…

Ифа подобралась к дорожке. Банда дружно подстраховывала её с тыла.

– Эй, Гилиам! Аргулайя! Вы слышите меня, капитан?

Рептоид увидел её, когда до ринга оставалось ярдов десять. Обернулся…

– Опять вы, Наследница! Воспользовались моим советом? Хорошо… Но у меня больше нет кошелька…

– Послушайте, капитан… Я поставлю на вас всё, что у нас есть. Я верну вам ваши деньги…

– Не в деньгах дело. Здесь не фаэтон. Будьте осторожны.

Ну почему он идёт в лапы к Большому Кошаку? Он же не самоубийца… Что же делать?

Аргулайя заступил на ринг. Скинул на пол свой странный, одного цвета с его кожей камзол, остался в чёрных брюках и чёрной широкой сорочке. Закатал рукава. Большой Кошак стоял в центре ринга и насмешливо смотрел на приготовления рептоида, который, кстати, был ниже квария на целую голову и на две талии тоньше…

Ифа закусила губу. Нет, это игра! При волшебных партнёрах, и при волшебных противниках, и при волшебном антураже…

– Яркий Волк! – позвала Ифа, почувствовав вдруг нечто необычайное. Порыв. Волну совершеннейшего иррацио.

Бардолф попытался протиснуться к ней, отдалённой от группы плотной толпой.

– Нет, ко мне не иди. Сделайте ставку на рептоида. Всё что есть. Один к ста, не меньше!

Несколько чужаков из окружения посмотрели на девушку как на сумасшедшую.

Бардолф пожал плечами. Накко присвистнул. Виррен зашипела. Ганешиан произнёс какое-то очередное редкое ругательство. Трилистник икнул. Шессиен пригладила шерсть на щеках. Маргэллу вообще не было видно…

– Хорошо, – согласился Бардолф. – Но это только твоё решение.

– Как и всё, что было до сих пор. Разве нет? Давай действуй.

Тем временем над рингом установили силовые стенки – на ребре платформы вспыхнула контрольная световая индикация.

Виррен всё-таки не выдержала и пробралась к Ифе.

– Что тебе объяснил наш бывший подопечный? Мы так и не поняли, расскажи…

– Ничего особенного, просто пожелал быть осторожными.

– А ты?

– А я думаю, он не проиграет твоему доблестному соплеменнику.

– Шутишь? Кошак только что пятерых уложил, а тут какой-то рептоид! Нет, мне денег не жалко… Как пришли, так и уйдут. А хочешь лучше ещё по одной понюшке?

– Не сейчас. И не тут же!

– Да ладно тебе! Ты же сама за местные вольные нравы…

– А ты больше не файр?

– Вроде бы нет…

– Жаль. А я сейчас чувствую себя файром, тем, кем никогда не смогу стать. Странно, правда?

– Очень…

Большой Кошак повёл себя необычно: неожиданно перестал скалиться и дразнить зрителей сменой поз героя ринга. Совершив несколько пассов, он неотрывно вперил глаза в лицо рептоиду. Потом сошёл с места на шаг в сторону. Аргулайя бросился туда, где секунду назад стоял кварий, и сделал несколько ударов просто в воздух. Остановился, потряс головой… Кошак уже был в этот момент за спиной рептоида и без промедления обрушил на противника удар сведёнными кулаками по спине. Аргулайя упал на колени и на руки. Медленно поднялся. Нашёл квария взглядом… Кварий повторил свои таинственные пассы и опять отошёл в сторону. Рептоид снова ринулся на пустое место. Кошак на сей раз резко ударил аргулайю по затылку. Рептоид упал на четвереньки.

– Ты видишь, Ифа! – вскричала Виррен. – Но ведь это же… Он создаёт боевых фантомов! Твой Гилиам просто под гипнозом. Он не видит квария, его настоящее тело, он видит фантом. Вот это практика! Вот это мастер!

– Если твой кварий мастер, тогда я серая тень! Он трус, твой кварий! Гилиам, очнитесь, прошу вас… Вы ведь не чета этому мордовороту. Вы другой. Зачем вы так обманываетесь? Придите в себя! Пожалуйста…

– О, какие страсти! Ты случайно не влюбилась, подруга? Вот будет номер!

– Виррен, замолчи, умоляю тебя! Ничего не комментируй. Я попробую послать аргулайе свой мысленный поток.

– Ну, подруга, ты даёшь! Если тебе это удастся, я обрею свой хвост наголо! Клянусь всеми файрами!

– Помолчи, Виррен!

Ифа закрыла глаза, прижала кончики указательных и средних пальцев к вискам.

– Великое иррацио, помоги ему! – прошептала она. – Помоги ему проснуться!

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Наследница снова открыла глаза…

Аргулайя стоял в центре ринга и тоже держал себя за виски, но теперь… Да, теперь он поворачивался вслед за рыжим кварием, который шёл по кругу. Гилиам не упускал противника из виду. Он понял. Большой Кошак тоже понял, что его сверхсекретную тактику раскрыли, и начинал злиться, скалить морду.

Но вот кварий остановился и решил атаковать. В три прыжка подлетел в воздух… Аргулайя левой рукой поймал Кошака за ногу… и, дальше отталкивая противника от себя, сделал какое-то невероятное движение… Он буквально подбросил громадного квария над собой, а затем, когда сбитый с толку противник уже падал, взметнулся и нанёс рыжей мускулистой массе ошеломительный удар головным гребнем в грудь. Большой Кошак рухнул на ринг плашмя и больше не шевелился…

Гул, гиканье, свист, вопли, все споры и беседы в зале прекратились в одно мгновение. Никто не ожидал такой развязки. Больше всех её не ожидали сами организаторы клуба.

– Ничего себе! – Виррен была поражена. – Я начинаю менять своё мнение о рептоидах. Но как ему удалось преодолеть магию фантомов? Неужели ты… а может, правда, зелье помогло?

– Не знаю, но что-то помогло.

– Ифа, Ифа! – крикнул Яркий Волк. – Наша ставка взяла банк, ты слышишь? Это большие деньги, очень большие… Как быть?

– Подождём, пока все разойдутся. Я хочу принести Гилиаму наши извинения.

– Справедливо, Наследница! – сказал Накко прочувствованно. – Мы все должны извиниться перед аргулайей.

– Только будет ли он нас слушать? – флегма Кусиманга не иссякала и здесь.

– А как вы думаете, почему он вообще вышел на ринг? – спросил Трилистник. – Что его подстегнуло? Не иначе, были счёты. Гилиам и Кошак знали друг друга раньше, вот моё мнение…

– Расследование проводить будем? – насмешливые вопросы Бардолфа всегда подводили какой-то итог самонадеянности банды.

– Нет! – отрезала Ифа решительно. – Никаких расследований. Успокойтесь…

– А что тогда?

– Я думаю, будет справедливо, если мы отдадим половину выигрыша аргулайе, вот что!

– Так бы поступили благородные пираты, – заметила Маргэлла неожиданно.

– Дети благородных пиратов, – уточнил Накко.

Виррен подхватила Ифу к выходу из зала, куда постепенно двигалась и толпа.

– Мы сейчас придём, а вы остановите рептоида. Задержите его вашими честными пиратскими оправданиями, – сказала Виррен. – Я правильно говорю, Ифа?

Ифа ничего не успела ответить.

В дамском туалете Виррен распечатала новый пакетик из «Отважного капитана».

– Это для смелости, чтоб поговорить с Гилиамом…

– Хорошо, но это последний раз, Виррен. Я, правда, могу без этого обойтись…

– Я тоже, подруга, но у меня свой эксперимент…

Ифа втянула понюшку левой ноздрёй. То, что в пакетиках было разное зелье, они поняли почти сразу. Сомнамбула с прерыванием сознания началась, когда обе вернулись к своим.

Гилиам беседовал с Ярким Волком и Накко. Яркий Волк был мрачен. Накко – растерянно задумчив. Ифа подошла к ним, оттолкнув Виррен к Трилистнику с Маргэллой.

– Наследница, – начал Бардолф, – нам, похоже, не дадут вынести отсюда наш выигрыш… Посмотри направо, налево… Зал уже почти пустой, но кто-то не уходит. Эти «кто-то» смотрят на нас очень внимательно. Их человек сорок… Гилиам, скажите вы…

– То, что вы сделали ставку на меня, – это, конечно, лестно… Но понимаете, меня здесь никто не знает. Если бы я имел долю в тотализаторе… Нам могут выдать деньги, но вот унести их отсюда и вообще из порта… Это проблема. Но пираты ведь не сдаются, верно?

Ифа потупилась.

– Гилиам, вы… Вы странный… почему вы вышли драться с Кошаком?

– Я несколько раз посещал его бои здесь в клубе и всякий раз копил злость. Сегодня не выдержал, а ваша банда меня подогрела к тому же. Такой получился финал.

– А фантомы? Как вы поняли?

– Так же, как и вы, если мы об одном…

– Наследница, о чём ты? – спросил Накко. – О каких фантомах?

– Да это мелочи, Конёк… Сущая ерунда… – Ифа чувствовала, что куда-то проваливается. Вот некстати. И шторм её дернул нюхать эту новую гадость из пакетиков!

– Так что же, господин Гилиам, будем пробовать забрать наш куш, вынести его отсюда и поделить? – Бардолф всех вернул к главному вопросу.

Аргулайя задумался. Оглянулся по сторонам. Глаза его красиво и ярко блестели.

– Давайте сделаем вот что, дети пиратов…

«Всё, – подумала Ифа, – пропадаю… Плохая я бандарша! Плохая… Паршиватхана! Паршиватхира!.. Теряю рассудок в самый ответственный момент… А что же вместо него останется? Иррацио? О, если бы иррацио!..»

* * *

Дисколёт приземлился на посадочной площадке крыши видженбэрской гостиницы.

Был поздний вечер, восход двух лун Керы как всегда превратил всю цветовую гамму крепости-департамента и неба над ней в мистический спектакль. В мягких золотистых и зелёных тенях заснеженные деревья Гарифейского леса стали казаться бархатными живыми кораллами, а извилистое серебро Грэй словно расплавилось до лилово-пламенного цвета.

Из дисколёта вышло восемь пассажиров: шестеро людей и две кварийских девушки. Вид у всех них был изрядно помятый, но в свете чудесных лун лица выглядели зеленовато-бронзовыми, вкрадчиво таинственными. В голосах двух рослых парней слышалась досада и даже раздражение, в девичьих голосах – беспокойство и удивление.

Дисколёт поднял аппарель и, просигнализировав яркими синими огнями, взмыл в небо. Группа некоторое время стояла тесным кружком, потом шестеро из восьми медленным шагом отправились к тускло освещённым аркам лифта и лестницы. На крыше остались человеческая девушка и кварийка.

– Ты знаешь, Виррен, – начала Ифа с неисправимым, навалившимся на неё чувством вины в голосе, – мне неудобно было расспрашивать наших, но я ничего не помню… как мы здесь оказались… Да ещё прилетели на дисколёте…

– Если ты думаешь, что я тебя могу просветить, ты ошибаешься. У меня тоже полный провал…

– Но мы же не выключались. Мы были со всеми там, в клубе, и этот аргулайя… Он что-то придумал…

– Он придумал, как вынести наш выигрыш.

– Ты это помнишь чётко?

– Нет. Я помню обрывки фраз и вспышки света.

– Могу только одно сказать, Виррен: спасибо тебе, подруга! Тебе и Шессиен. Это всё ваши происки. Много новых ощущений получили, правда, девать некуда!

– Да успокойся, дорогая. Память – вещь интересная. Может, все ответы мы увидим во сне, а может, просто завтра всё выясним у Накко или Трилистника, а лучше у Кусиманга, он всегда самый спокойный.

– Хорошо. Тогда чего мы здесь остались, не пошли со всеми?

– Но ты сама захотела полюбоваться ночным Видженбэром.

– Да? Тогда пойдём любоваться…

Девушка и кварийка пошли к ограждающей крышу гранитно-стальной балюстраде.

– Одно меня беспокоит… Если вся эта история с нашей вылазкой в порт станет достоянием отца, каким-то образом…

– А каким?

– Ну, пойдут слухи о какой-то Наследнице, орудующей в Весёлом порту…

– Ты же сама этого хотела.

– Да, хотела… Слушай, Виррен, нужно, чтобы никто на курсе меня как Наследницу не звал и не знал. И вообще, надо на время забыть все клички…

– Да это просто…

Девушка и кварийка облокотились на конёк балюстрады и замерли. Волшебное начало ночи под водительством духов двух разноцветных лун зажигало воображение. Внезапно они услышали явственный щелчок и звук шагов позади. Кто-то поднялся на лифте и вышел на крышу. Виррен потянула Ифу в тень вентиляционного модуля – одной из ближайших к ним технических надстроек здания.

– Спрячемся! – шепнула Виррен.

По крыше гостиницы, облачённый в белый с красным отливом сварогианский плащ, шёл Сребрен Волос.

– Вот так незадача! Сребрен, похоже, вернулся из очередного почтового вояжа.

– И что он здесь забыл?

– Не знаю.

– Может, хочет вызвать дисколёт, куда-то полететь, на ночь глядя?

– Да нет, смотри…

– Что?

– Да ничего, смотри…

Сребрен вышел на посадочную площадку для дисколётов, мигавшую по кругу синими огнями, минуту постоял, сложив руки на груди, потом начал плавно перемещаться, меняя положение рук и ног. Глаза его при этом были закрыты. Всё действо отчётливо напоминало некий древний обряд.

Сребрен стал поочерёдно подносить ко рту то правую, то левую ладони и выдыхать на них какой-то негромкий гортанный звук. Ещё через минуту танец прекратился. Сварогиан вытащил из кармана и швырнул над головой целую пригоршню мелкой, ярко блестящей металлической пыли. Заискрившееся облачко не опало, а напротив, скрутившись в подобие хвоста кометы, несколько раз, яркими зигзагами, облетело вокруг застывшей фигуры и так же удивительно, словно рой прирученных насекомых, влетело в карман плаща.

– Ба! Ты видела что-нибудь подобное?! – Виррен еле дышала, прижимаясь к холодному мрамору вентиляционного модуля.

– Сегодня день чудес! – согласилась Ифа, так же поражённая зрелищем.

– Сегодня полнолуние Кармьель…

– И как это связано с тем, что мы увидели?

– Когда-нибудь узнаем…

Сребрен Волос быстро покинул крышу гостиницы, разумеется ни сном ни духом не подозревая, что заполучил в свидетели своего таинства двух очень любопытных молодых агентесс.

Ифа и Виррен, околдованные игрой света на улицах и продолжающие попытки восстановить картины в провалах памяти, добрались до своей квартиры в общежитии спустя добрый час. Шессиен уже спала, мирно мурлыкая во сне. Что снилось синешерстой кварийке после пережитых приключений, можно было только догадываться.

Раздеваясь, Ифа по недавно обретённой привычке проверила карманы брюк и, к своему удивлению, нашла там сложенный листок-записку. На листке, бегло выведенными литерами на крэдо, общегалактическом искусственном языке, было написано: «Наследница, ради вашей безопасности, временно оставляю вашу половину выигрыша у себя на корабле. Готов выдать вам деньги в любой из ближайших дней, если вы решитесь посетить своего друга аргулайю. Название корабля подскажет вам то, что вы видели сегодня на ринге. Обещаю происхождение вашей банды хранить в секрете. Надеюсь, с учёбой в Видженбэре у вас всё будет в порядке. Гилиам».

Глава 11. Мир искусственных снов

Утром Ифа снова и снова перечитывала записку, то злясь, то восхищаясь – эти состояния чередовались, трансформируясь друг в друга и одновременно же друг с другом споря. Больше всего её возмущало не похищение аргулайей денег банды – а падение инкогнито и легенды, придуманной и для керуанских обывателей, и для «Эпиграммы». Ну как?! Где они прокололись? Впрочем… раскусить их мог только собственно виджен. Значит, вопрос «как» бессмыслен.

Остаётся «что теперь».

Ну конечно! Это очередной видженбэрский розыгрыш! А видженбэрские розыгрыши, как Ифа уже поняла, нужно принимать с достоинством и проходить с чувством юмора.

Однако какой подлец! Скользкая, хитрая, пронырливая рептилия! Ифа ещё не знала, что сделает с аргулайей, когда найдёт его корабль, но её эмоциональный накал явно не предвещал старшему товарищу по Видженбэру ничего хорошего.

– Что это у тебя? Любовное письмо? – рассеянно мурлыкнула Фаррье, пытаясь добудиться своих соплеменниц. – Хорошо же вы вчера погуляли! Завидую! Если они не проснутся через пять минут, будешь будить их сама: у меня сейчас тренировочка. Как ты-то себя чувствуешь?

- Великолепно, – зевнула Ифа, спрятав записку. Надо срочно выяснить, что произошло вчера... или уже сегодня? Виррен права, надо спросить Кусиманга. У Ифы сложилось впечатление, что именно этот невзрачный скромный ганешиан обладает самой трезвой и светлой головой из их компании («Не считая меня», – подумала бы экс-Наследница ещё вчера утром). К тому же... Кусиманг точно не выдаст её остальным на смех, если выяснится что-нибудь уж очень компрометирующее. Что бы это могло быть, Ифа не пыталась гадать, но подозревала, что в испытанном ею состоянии блистающего иррацио она могла выкинуть что-нибудь такое, что и «на хвост не нацепишь», как выражалась Виррен.

– Ну, я побежала, – заявила Фаррье, когда Шессиен, наконец, подала признаки жизни: сонно зарычала и приоткрыла уголок глаза. – Встретимся на семинаре по замещёнке.

Семинар! После обеда во «владениях» мистера Ньюика! Да уж, отбою нет от приключений, не успеешь встряхнуться после одного, как заваливает новым ворохом!

Фаррье ускользнула, а Ифа, отчаянно зевая, принялась разогревать молоко со специями по кошачьему рецепту: и подругам будет для бодрости, и себе тоже неплохо.

Три пантеры были прирождёнными бойцами, как и все кварии независимо от «весовой категории». Раса Ифиных соседок по комнате была одной из самых крупных, и мало кто из студентов мог выступить для них достойным спарринг-партнёром, учитывая превосходство квариев над людьми в реакции и скорости.

Если для Фаррье рукопашный бой был единственным и неповторимым идолом, то Виррен, помимо этого занятия, посвятила себя ещё стрельбе, а Шессиен увлекалась химией и медициной. Пантеры уже всерьёз обсуждали определение своей специализации, которое официально предстояло студентам по окончании второго курса. Школа мысли выпускала детективов-интеллектуалов, бойцов-экстремалов, учёных-изобретателей, специалистов по различным видам техники, экспертов во всех областях человеческого бытия (а также кварийского, рептоидного и – пока что чуть-чуть, но с расчётом на накопление знаний – файрского). Если две специализации Эктры звучали как «частотная практика» и «расследование», то образование сеньора Джакомо – Джэма – расширялось до «управления нестандартными ситуациями». Специализация определялась и пожеланиями самого студента, и мнением преподавателей, к каким наукам и искусствам подопечный проявляет больше таланта. Ифе ещё рано было загадывать, что получится из неё, – но мысль эта время от времени возникала и давала повод помечтать.

* * *

С Кусимангом она встретилась уже перед самым семинаром, у входа в Великий Чёрный Замок.

Ифа отвела ганешиана в сторонку от сопровождавшего его Бардолфа.

- Мышь, дорогой! Ты хорошо помнишь вчерашние приключения?

- Как будто это было сегодня, - с насквозь понимающей усмешкой ответил Кусиманг.

- Понимаешь, я… пожалуй, выпила лишнего… (О пакетиках, дополнивших напитки, у неё язык не повернулся упомянуть.) Расскажи, что произошло после того, как Гилиам сказал, что нам нужно выбираться из тотализатора!

- Было отменно весело. Ты уверена, что хочешь это знать? - Мышь ненавязчиво и обаятельно издевался.

- Абсолютно уверена, шторм побери!

Раздался свисток. Внимание студентов, собравшихся у корпуса в ожидании начала семинара, обратилось на возникшего у входа ассистента-лаборанта.

- Внимание! - объявил он. - Все, кто на занятие к мистеру Ньюику, - за мной!

- Расскажу после семинара, - развёл руками Кусиманг. Ифа раздражённо фыркнула в манере своих соседок по квартире.

* * *

Пятьдесят студентов, в случайном порядке отделённые от всего потока, расходились по длинному залу и занимали места в креслах, похожих на срезанные наискосок яйца. Будучи уже проинструктированными, юные виджены усаживались в эти капсулы и надевали кибернетические шлемы, соединённые проводами со спинками кресел. Естественно, не обходилось без весёлых комментариев, подтрунивания друг над другом, ироничных обсуждений и прочего арсенала всего возможного студенческого экспромта. Благо, острословов в Видженбэре всегда хватало.

Среди этого, в принципе, самоорганизующегося движения сновали ассистенты мистера Ньюика, и студентам оставалось удивляться, из какой табакерки они выпрыгнули в таком количестве, и проникаться уважением к психологии в системе видженбэрских наук. Ассистенты подключали к «живому материалу» датчики биоконтроля на запястья, грудь и шею и, помимо прочего, парировали отдельные выпады студенческого юмора.

– Зачем нам велели приходить в спортивной одежде? – совершенно серьёзно поинтересовалась Маргэлла, позволив бледнокожему выходцу откуда-то из северных областей Галактики пришпилить её к капсуле. – Разве замещённой реальности не всё равно?

– Вовсе не всё равно, – возразил ассистент. – Знаете, сколько ресурса экономится при обсчёте реальных параметров вместо генерирования замещённых?

По виду Маргэллы было понятно, что она не только не знает этого «сколько», но даже не вполне поняла реплику.

– Что, детишечки, разделились по командам? – мистер Ньюик вновь появился словно из потайного хода. – Готовы поиграть в увлекательную игру?

Нестройный хор заявил о готовности. Ассистенты помогли последним отставшим «украситься» проводами и всем контингентом отступили к замысловатым пультам управления, разместившимся вдоль одной из стен зала. Ифа, пристегнувшаяся самостоятельно, ещё раз проверила, плотно ли прилегли присоски датчиков. Прокрутила в памяти инструкции, данные студентам перед путешествием в замещённую реальность. По команде преподавателя визуализировать тёмно-зелёный цвет. Не сопротивляться головокружению при погружении, направить внимание в центр зелёной спирали…

При любых обстоятельствах помнить, что находишься в замещении.

– Тогда, детишечки, закрывайте глаза и… спокойной ночи! – Мистер Ньюик вновь играл роль садиста, хотя студенты уже прозрели эту его игру и придавали ей разве что декоративное значение.

Ифе стало интересно, произойдёт ли замещение, если она не закроет глаза, – но проверять это почему-то не хотелось.

На опущенных веках полыхнули салатные спирали, зашумело в ушах, и захватило, останавливая дыхание, ощущение вращающегося полёта. Когда исчезло чувство тела, она даже не поняла. Спиральное ускорение было бы крайне неприятным, если бы она не успела познакомиться с похожими впечатлениями в красном шуме.

Наконец спирали исчезли за границами зрения. Бытие вернулось. Во всех красках, звуках и чувствах. Только зал с креслами волшебным образом превратился в угрюмого вида развалину без крыши, полузасыпанную битым камнем и песком.

Из компании Ифы здесь не хватало Шессиен – вместо неё судьба в лице кого-то из ассистентов мистера Ньюика забросила на «место встречи» трёх студентов, чьих имён Наследница даже не знала. Все её девять сотоварищей по «точке сборки» озирались, кто с любопытством, кто слегка потерянно.

Ифа надеялась, что сама не выглядит потерянной, и старательно приняла деловой вид. Поскольку у всех присутствующих оказались пояса с оружием, в реальном мире не предусмотренные, она собралась прокомментировать это обстоятельство, но Накко опередил её:

– Скромная экипировка, нечего сказать! Что, магистр замещения не мог быть пощедрее?

Экипировка всем была «выдана» одинаковая: по два лучевых пистолета и по кинжалу. В жёсткой чёрной руке-лапе Виррен такой пистолет стандартного калибра казался изящной игрушкой. Но кто меньше всего смотрелся с этими воинственными аксессуарами, так это Маргэлла. Что поделать… даже несмотря на прошедшее боевое крещение во время недавней увеселительной «самоволки», это очаровательное существо явно не собиралось превращаться в боевого агента.

Ифа ещё со времён невинной аллювианской юности знала, что достаточно органично смотрится со шпагой, а сейчас взяла на заметку покрутиться перед зеркалом с разными видами оружия.

– Ну что, детишечки, злой волшебник приветствует вас в вашем сладком сне, – зазвучал голос мистера Ньюика, идущий то ли с крошащегося, полуобрушившегося потолка, то ли прямо из воздуха. – Вы здесь, конечно, не просто так, это практическое занятие. Достаточно жёсткое, предупреждаю. Вас будет спасать только то, что вы находитесь в замещённом мире; что это такое, вам уже объяснили, а кто прогуливал занятия и консультации, пеняйте на себя. Вы уже посчитали друг друга и выяснили, что вас десятеро. А также – что вы вооружены и находитесь, должно быть, в месте вашей последней студенческой попойки, ибо что ещё могло принести такие разрушения? Итак, слушайте задание… Помимо вашей дружной группы – делили вас исключительно механически, по креслам, которые вы заняли, поэтому не имеет смысла роптать, что, может быть, не все ваши друзья попали в эту обойму, – где-то в этом обращённом в руины городе есть ещё четыре группы. Вы должны найти всех остальных и убить. Вот и всё, детишечки. Теперь сами решайте, куда попали: в весёлую игру или в изуверское испытание. Вопросов не принимаю. Удачи.

На какое-то время воцарилась полная тишина, пока студенты осмысливали сказанное. Потом Виррен фыркнула с переходом в мурлыкание и с азартным видом подкинула пистолет.

– Постреляем, что ли? – поддержал Накко её боевой настрой.

– Мистеру Ньюику не признаюсь, а вам – пожалуй, – проговорил один из незнакомой троицы. – Я прогулял консультацию по замещённой реальности. Если я убью кого-то здесь, он умрёт на самом деле?

– Нет, если тебя убьют, ты останешься жив, – с явной издёвкой ответил другой незнакомец.

– Может, проверим на тебе?!

Оба говорящих потянулись к кинжалам, и Ифа сочла своим долгом вмешаться:

– Эй, стойте! Мистер Ньюик велел нам охотиться на участников других групп, а не друг на друга!

– Это работа на дополнительные баллы! – огрызнулся тот, кто подначивал своего товарища, – но всё же первым убрал кинжал.

Ифа поднялась на кучу битых кирпичей у оконного проёма.

Снаружи был мёртвый город. Развалины, такие же красочные, как «точка сборки», громоздились одна на другой. Над всем этим мирно розовело безоблачное и бессолнечное, словно утреннее, небо.

– Красивые декорации, – отметил Кусиманг.

– Пошли, что ли, искать другие группы? – хищно прищурившись, предложила Виррен.

Бардолф, Накко и Трилистник заговорили одновременно, высказывая каждый свою тактическую точку зрения. Бардолф считал самым верным идти вверх по улице, Накко – вниз, а Трилистник вообще выступал за то, чтобы засесть в засаде и ждать, пока на них выйдут их соперники.

– Это сработает, только если локация не слишком обширна, – флегматично уронил Кусиманг.

– Все планы сработают, если локация не слишком обширна, – возразил Трилистник.

– Наверное, разработчики позаботились о том, чтобы мы не слишком долго искали друг друга.

Немного бестолково и неразборчиво, но планы действий были проголосованы, и победил «ленивый» вариант Трилистника; его поддержали, кстати, трое незнакомцев. Правда, они уже назвались – сокращёнными именами, какими-то похожими, несмотря на то, что внешность выдавала в них уроженцев разных миров.

Десятка распределилась по окнам. Дозорного настроя при полном молчании хватило ровно на полминуты, потом Накко, как обычно, принялся комментировать всё, что мог обозреть с наблюдательного пункта. Картина за окнами не менялась, дестройериан прогрессирующе скучал, и реплики становились всё более едкими и мрачными.

– Слушай, яркий коготь, ты можешь помолчать хоть чуть-чуть?! – не выдержал «новенький», который собирался зарабатывать дополнительные баллы. Банда Ифы прыснула от смеха – естественно, возмущавшемуся было невдомёк, что именно в его словах явилось причиной веселья.

– Наша команда становится всё ярче! – заметил Кусиманг. – Так держать, друзья! Тхасваварья, Яркий Волк!

Ифа мысленно отдала должное Кусимангу: наконец-то он забыл о своей флегме.

– Тхас… что? – переспросил Бардолф.

– Тхасваварья – примерно значит… «чу́дно». «Льющийся с неба свет мирового огня» в дословном переводе.

– А кому не нравится, тому могу задать такую паршиватхану… – добавил Накко, картинно сжимая в кулак руку со вновь переливающимися всеми цветами радуги ногтями.

– Слышите? – предупреждающе вскрикнула Маргэлла.

Вверху по улице слышались глухие хлопки лучевых выстрелов.

– Похоже, нас-таки решили отыскать, – прокомментировал Кусиманг, вскочив на остатки подоконника и зорко вглядываясь в остовы архитектурных конструкций.

– Это их и погубит, – заявил Трилистник.

Ифа переместилась к окну Кусиманга, секундой позже за ней потянулись остальные.

Хлопки не стихали, к ним добавились вскрики. Уличные бои приближались.

– Может, сменим тактику? – предложил Накко. – Начнём выползать?

Ифа вспрыгнула на окно и заявила:

– Отныне ты больше не Конёк, ты Яркий Коготь!

Один за одним команда осторожными перебежками от здания к зданию потекла к перекрёстку, за которым слышались выстрелы.

– Предлагаешь мне побрататься с этим лакированным? – вставил реплику Бардолф, оказавшись рядом с Ифой. – Как тебя-то теперь называть будем?

– Придумай что-нибудь яркое, Волк…

Из-за угла ближайшего здания буквально вылетели двое студентов, сцепившиеся в нешуточной схватке, и рухнули в дорожную пыль. В воздухе взблеснула серебряная вспышка, и один из противников, вскрикнув, разжал захват и перекатился на спину, прижимая руки к распоротому боку. Вторая вспышка словно пригвоздила его к земле. Стрелявший выбежал на перекрёсток, мельком убедился, что добил свою «мишень», и нагнулся, чтобы помочь встать товарищу по группе.

Виррен подтолкнула Ифу и сама выскочила вперёд, предупреждающе зарычав.

Оба студента обернулись к новой напасти. Оба были перепачканы в пыли и крови.

– Ничего личного, ребята! – воскликнула Виррен и выстрелила одновременно из двух пистолетов.

И тут всё вокруг вспыхнуло серебряным дождём.

Ифа шарахнулась к стене здания, механически регистрируя, как падают со взорванными головами Трилистник, Бардолф и Маргэлла.

Виррен распласталась по стенке рядом с Ифой и, извернувшись по-змеиному, выпустила вверх целую очередь разрядов.

Оттуда, сверху, свалился чернокожий студент – прямо на тела убитых. Раздался отвратительный чавкающий звук. Серебряный дождь продолжался, от него защищал только узкий козырёк, из-под прикрытия которого и стреляла Виррен. Ифа видела, как Кусиманг повторяет движения кварийки, целясь в засевших на верхних этажах невидимых противников; стрелял он левой рукой, правая висела плетью. Два «новеньких» с похожими именами медленно валились на дорогу. Третий «новенький» – самый конфликтный из «пополнения» – перебежал улицу и нырнул в тёмный проём.

– Сюда! – позвал Накко. Ифа обернулась. Дестройериан скрывался в полуподвале.

Чуть поредевший лучевой дождь, изуродованные тела друзей и врагов, бег, рычащий голос Виррен, прикрывающей отступление, – всё это покрылось туманной пеленой, словно тогда в порту, после пробы порошка.

В полуподвале Накко уже выломал дверь, за ней оказался неосвещённый коридор. Кусиманг догнал Ифу и ободряюще улыбнулся. Пол-лица у него было обагрено кровью. Ифа вспомнила, как погибли трое её друзей, и этот мерзкий звук… она зажала рот рукой, губы обжёг холод металла, и пистолет, выпав из пальцев, звякнул о пол.

«Замещение!» – напомнила она себе и подобрала оружие. Посчитала оставшихся в живых. Кошачья физиономия Виррен выражала, кажется, нечто похожее на удовольствие. Ифу передёрнуло.

Накко вновь махнул, приглашая следовать за собой, и сделал знак молчать.

Ифа тряхнула головой. Нечего раскисать. Мистера Ньюика, конечно, надо будет вызвать на дуэль за такое «развлечение», но это потом, по возвращении, после релаксационной попойки с Бардолфом и Трилистником и после всех утешительных слов Маргэлле.

Вверху, отделённые от Ифиной группы одним-двумя перекрытиями, послышались дробные шаги. Казалось, бежало человек десять, но Виррен и Кусиманг успели подстрелить кого-то, значит, просто эхо усиливало эффект…

* * *

Их было семь. И это оказалась сплочённая команда отличных стрелков, понимающих друг друга с полужеста.

– Похоже, они все сошлись на почве любви к стрельбам, – высказал предположение Кусиманг после получаса выматывающей игры в прятки-пятнашки. Словно в подтверждение, перекрёсток впереди пересекли две лёгкие тени, накрывшие коридор молниями. Кусиманг, Накко и Ифа вовремя разбежались по нишам в стенах, Виррен припала к полу и дала ответную очередь, но, похоже, без результата.

Наследница выглянула из ниши. Виррен обвела друзей взглядом и прижала уши – кварийский призывающий к тишине сигнал. Бесшумно скользнула к перекрёстку – и выстрелила прямо в лицо появившемуся из-за поворота человеку. Тут же метнулась в сторону, уходя от огня его товарищей.

Ифа несколько раз нажала на триггер, не попала ни в кого, но позволила подруге отступить и укрыться в соседней нише.

– Шестеро! – сообщила Виррен.

Ифа приготовилась стрелять в малейшее движение на перекрёстке.

Тело последней «жертвы» Виррен упало так, что великолепно было видно, как лучевой выстрел разорвал плоть. Если работа на Видженбэр означает это… подумала Ифа. Мерзко. Мерзко не то, что у людей внутри, а то, во что людей превращает оружие…

И во что оружие превращает людей, его применяющих… Вот я, поняла Ифа, держу в руках власть над жизнью, не только готовая, но жаждущая отнять жизнь, чтобы сохранить свою, даже замещённую! И уже почти не омерзительно глядеть на окровавленные клочья человека.

Ифа решила прокрутить в памяти все пережитые реальные моменты опасности, прорефлексировать и понять свои чувства в момент опасности…

На перекрёстке мелькнуло движение, и по стенам коридора хлестнули молнии.

Когда шипение выстрелов затихло, Ифа вновь выглянула из укрытия – и едва не поплатилась замещённой жизнью: теперь поле боя контролировали конкуренты, не давая и носа высунуть из ниши.

Что же, вспоминать и рефлексировать придётся потом…

Совсем туго стало, когда трое конкурентов зашли с тыла. Перекрёстный огонь почти не давал возможности огрызаться. Правда, Кусимангу удалось отогнать стрелка, попытавшегося подойти к нишам. Ганешиан, раньше не бывший в числе лучших на боевых тренировках, теперь учился на глазах. Большей скоростью мышления и экономностью движений из их четвёрки могла похвастаться только Виррен.

Четверо друзей попали в западню и вырваться из неё не имели никакой возможности.

Игра шла на выносливость и внимание. Ифа вспомнила о существовании времени, когда поняла, насколько устала. Заложникам относительно безопасных ниш приходилось рассчитывать движения до миллиметра – и продолжать, продолжать, продолжать контратаковать, улучая мгновения между очередями молний.

Скоро она распрощалась с боязнью быть убитой или раненой – осталось только желание, чтобы эта затянувшаяся бессмысленная игра закончилась, любой ценой.

Виррен торжествующе зарычала в своей нише: кажется, соперников стало ещё на одного меньше.

Встрёпанный, усталый и озлобленный Накко вполголоса ругался по-дестройериански, сопровождая новым лингвистическим изыском каждое телодвижение противников.

Сколько их там осталось?.. Накко и Кусиманг, не сговариваясь, выстрелили каждый в свою сторону коридора.

– Есть один! – деланно бесстрастным тоном сообщил ганешиан, уходя в нишу от молнии.

– У меня тоже! – лаконично прорисовался Накко.

Один из оставшихся со стороны Кусиманга пошёл на прорыв, и Ифа, окончательно забыв об осторожности, выскочила из укрытия. Она выстрелила почти в упор. Вот она, волна торжества, когда загрызаешь того, кто хотел загрызть тебя…

И оглушительная боль, сжимающая горло до невозможности закричать.

Ифа сползла на пол, отброшенная в угол ниши. Молния прожгла ей бедро, картинка выглядела более чем живописно, и первым чувством после шока был испуг, что сейчас удар повторится.

В коридоре продолжался обмен огненными очередями – остатки «банды» отвлекли внимание конкурентов на себя.

– Живая! – отметил Кусиманг. – Держись, мы за тебя мстим!

– Спасибо… – выдавила Ифа, попытавшись приподняться и снова оседая.

Прошла, наверное, уйма времени, пока светопреставление не закончилось и друзья не обступили свою поверженную душу компании. Ифа ухитрилась всё-таки встать, но тут же упала в заботливо раскрытые объятия Накко и Кусиманга.

– Твоего обидчика я отправил назад в реальность, – сообщил Мышь, – остальные отступили. Нам надо выбираться отсюда скорее.

– Я не могу идти, – обречённо констатировала Ифа… и, поглядев в потолок, позвала: – Мистер Ньюик, заберите меня!

Замерла пауза. Должно быть, все четверо ожидали чего-то вроде грома небесного.

Тишина. Потолок молчал.

Накко подхватил раненую на руки, и компания двинулась прочь по коридорам: Кусиманг в авангарде, Виррен – в арьергарде.

С троими отступившими «снайперами» встретиться так и не привелось. Команда добралась до «холла», откуда хорошо просматривалась улица.

– Не хочет мистер Ньюик забирать меня, – пожаловалась Ифа, когда Накко в меру бережно усадил её под окно, предварительно распинав осколки стекла и куски подоконника.

– Ты говоришь подобно тем, кто верит в богов, – заметил Кусиманг.

– Ну да. Мистер Ньюик, слышите, вы наш бог!

– Мышь, а ты – веришь в богов или духов? – спросила Виррен.

– Я – нет, – пожал плечами Кусиманг. – Хотя, конечно, долгое время у нас на Ганеше была развитая мистическая философия. Но теперь суеверия в прошлом. Мистер Ньюик, вы ведь не обидитесь, если мы не станем приносить вам жертвы?

Искусственные небеса продолжали безмолвствовать.

– Люди… – беззлобно дёрнула усом Виррен. – Отрицаете очевидное.

– В смысле, видное очами наркотика, – съязвил Накко.

– Вот скажи мне, разве виджены совсем не используют наркотики?

– Подозреваю, что лишь дальние родичи ваших с Шессиен зелий, – возразила Ифа, пытаясь отключиться от боли в напрочь испорченной замещённой ноге.

– Но всё же родичи.

– Виррен, ты хочешь зелий? Я бы тоже не отказалась, только чтобы задушить этот имитатор боли!

– Вот именно, что имитатор. Наш народ умеет даже реальную боль воспринимать как иллюзорную. Так наши воины выживают.

Накко предостерегающе шикнул, заставив потерявшую бдительность кварийку пригнуться. Ифа, устроенная под подоконником, не рискнула спросить, что её друзья увидели на улице, – вдруг даже слабый шёпот выдаст их присутствие.

Виррен зарычала так низко, что этот звук не столько слышался, сколько ощущался в костях, – а через секунду вспрыгнула на подоконник, прижав уши.

– Мы в разных командах, маркиза, – донёсся с улицы голос Шессиен; Ифа напрягла слух, пытаясь различить «шипучие» слова фрашши.

– Всегда мечтала расцарапать тебе бока, подруга! Сейчас мы можем сделать это не рискуя целостью шкур! Сразимся?

Накко, заметно расслабившись, приветливо помахал своей пассии. Ифа подтянулась на руках, выглядывая в окно. Шессиен в картинной позе (изящное непринуждённое позёрство было плотью и духом квариев) стояла на груде обломков посреди дороги. Иссиня-чёрный хвост качался вправо-влево, напоминая готовую к броску змею. Шессиен картинно выронила пистолет и прокрутила нож в ладони.

Кошки довольно шевельнули усами. Виррен одним прыжком перелетела разделяющее их расстояние и приникла к земле, идеально балетным движением выведя руку с ножом в оборонительную позицию.

– Будет красиво, – цокнул языком Кусиманг.

– Девчоночьи бои – всегда красиво, – ухмыльнулся Накко.

Ифа устроилась так, чтобы не пропустить зрелище.

Шессиен медленно заструилась навстречу и в обход подруги-соперницы. Виррен на её вкрадчивые перемещения отвечала еле заметными переносами центра тяжести. На обманчиво бесстрастных кошачьих лицах знаток квариев мог бы прочитать восхищённое невинное удовольствие.

Виррен вновь «перетекла» – и выстрелила всё тело в атаку. Пантеры сцепились бесшумно, в мгновение ока из медитативного течения завихрившись в единую шаровую молнию.

Великий космос, подумала Ифа, если «всего лишь» юные девушки кошачьего народа способны сражаться так стремительно и так играючи – выйдя, кажется, за рамки времени – став до кончиков хвостов прыжками, кувырками, выпадами, извивами!.. то… каким же мастерством обладает Гилиам, победивший опытного кварийского бойца-тяжеловеса?!

Вихрь распался. Пантеры замерли, чуть покачиваясь в готовности к любым взаимным сюрпризам. Обе были исполосованы ножами и когтями.

– Вот оно как, оказывается, – портить шкуры по-настоящему, – заявила Шессиен, выплюнув клык.

– И быть попорченной, – усмехнулась Виррен. – Хорошо, когда мечты сбываются, правда?

– Ты же не обижаешься на меня?

– Ни в коем случае! Но очень хочу тебя прикончить.

– Взаимно, маркиза!

Шессиен взвилась в шикарном прыжке-вертушке, хлестнув подругу хвостом по лицу и следом добавив лапой. Обе кошки кубарем покатились по земле.

Кусиманг сокрушённо присвистнул.

– Задай ей! – крикнул Накко. Должно быть, он переживал за свою ненаглядную Шессиен, даже помня о замещении, – но старался не показывать излишне человеческих чувств.

Шерсть летела клочьями, кварийки отрывались на полную катушку, и оторвать взгляд от этого зрелища было невозможно. Представительницы воздушной стихии решили использовать возможности замещения до предела.

Кошачий клубок снова обрёл очертания – Шессиен прижимала Виррен к земле, замахиваясь ножом.

Ифа досадливо сморщилась, Накко издал одобрительный возглас… но тут чёрная маркиза сделала неуловимо короткий выпад… Совпавший с ударом Шессиен.

Пантеры обмякли. Где-то над коралловыми небесами ассистенты мистера Ньюика помогали им выпутаться из проводов – но здесь их нарисованные двойники лежали на нарисованном асфальте, вонзив ножи друг в дружку.

– Синхронно! – подытожил Кусиманг.

Накко собрался ответить, но упал, прожжённый насквозь.

Ифа обернулась, судорожно хватаясь за пистолет.

– Команды перепутал, что ли?! – Кусиманг впервые на памяти Наследницы повысил голос.

Мышь и ранее потерявшийся из виду «новенький» взаимно целились.

– Вот именно, что нет, – заявил незваный гость. – Нам не говорили, что нельзя убирать своих.

Кусиманг пожал плечами и выстрелил, сделав шаг в сторону во избежание шального заряда.

Шальной заряд ушёл в потолок, засыпав холл каменной крошкой. Студент-ренегат отдал душу мистеру Ньюику, Кусиманг чихнул, стряхнул с волос извёстку и повернулся к Ифе.

– Одни мы остались.

Ифа хмыкнула, положив пистолет на пол и мельком покосившись в окно.

– Может, Мышонок, теперь расскажешь, без свидетелей, что произошло в порту?

– Свидетелей здесь – полная лаборатория.

Это был даже не шорох – призрак шороха. Ифа поймала взгляд Кусиманга и обречённо махнула рукой, прошептав: «Уходи». Мышь беззаботно сморщил нос и переместился так, чтобы закрыть спутницу от главного дверного проёма, ведущего в глубину здания.

Вначале Ифа успела увидеть, как её друг падает, не сделав ни одного выстрела. Мгновением позже заметила тени в боковых дверях – и яркую вспышку, залившую весь замещённый мир.

Зелёные спирали вращались против часовой стрелки. Больше не было ни боли, ни усталости. Ифа наслаждалась покоем и расслабляющим зелёным вращением вокруг. Игра кончилась именно так и тогда, как и когда должна была.

Спирали стали расступаться, приближая свой загадочный центр вращения, и Ифа поняла, что открывает глаза.

Ассистент, отстёгивая её от кресла, справлялся о самочувствии; она коротко и бодро отвечала, перемигиваясь со своей командой – они и ещё добрых тридцать игроков толклись у грозди экранов, на которых шёл спектакль с участием остающихся в замещении везунчиков. Зрители, «умершие» раньше, оживлённо комментировали действия «живых» и делали шуточные ставки.

* * *

– Я убила тебя первой!

– Ничего подобного! Я опередила тебя!

– Нет, мой удар был быстрее!

Виррен и Шессиен шли обнявшись за талии, улыбаясь кошачьими мордашками и так ожесточённо шипя на фрашши, что остальные «бандиты» то и дело оборачивались на них, ожидая, что сейчас снова полетит шерсть.

– О чём они? – поинтересовался у Ифы Накко, мало сведущий в кварийских наречиях.

– Не могут решить, кто из них лучше.

– Вы прикончили друг дружку одновременно, – сообщил Кусиманг пантерам; хотя он неплохо разбирал слова, но сам говорил не без усилия.

– Попросим мистера Ньюика ещё раз пустить нас в замещение? – предложила Шессиен.

– Вы только взаправду не того… – посоветовал Накко.

Занятие во сне заняло около трёх часов, поэтому до заката оставалась уйма времени. В Грейборне стояла пора самых коротких дней. На его широте зимний закат опережал летний на два часа, что для Керы было весьма приличной разницей. Видженбэрские методисты заботливо предусмотрели отсутствие обязательных занятий после замещения. Из пятидесяти недавних «актёров» нашлась пара десятков желающих посетить интересующие их лекции, но Ифина компания дружно отправилась к Эаресу поправлять здоровье и после порта, и после игры.

На одном из перекрёстков Трилистник остановился.

– Вы идите к Эаресу, я вас догоню, – сказал он.

– Что он забыл дома? – задал риторический вопрос Бардолф, когда Трилистник заспешил по перпендикулярной улочке, ведущей к его общежитию.

Накко примкнул к пантерам, обняв обеих за талии. Бардолф хлопнул лапищей по нежному плечику Маргэллы, засияв бриллиантовой улыбкой и забасив что-то ободряющее.

Ифа дёрнула Кусиманга за рукав:

– Давай отстанем от них… Рассказывай.

– Ну ладно. – Кусманг замедлил шаг и начал торжественно и распевно, будто читал сагу: – И сказал Победитель Кошака: есть у меня идея, как нам унести и ноги, и злато… И отправился лиловоглазый сын Семаргла прямо в центр денежной паутины, дабы паук решил, будто муха попала в ловушку…

– Мышь, давай без аллюзий, – попросила Ифа. – Я слишком устала, чтобы внимать песням сказителей. Кратко и по существу, а?

– Арата, – по-ганешиански согласился Кусиманг. – Значит, когда Трилистник вернулся с оттопыривающимися карманами, а публика практически разошлась, будучи заменённой костоломами служителями тотализатора, Гилиам, делая вид, что ведёт нас по залу с невинной экскурсией, приблизился к пульту управления вытяжкой, через которую улетали побеждённые. Подозвал нас, не переставая во всеуслышание нести всякую чепуху. Разумеется, понятно было, куда он клонит, поэтому мы слушались нашего экскурсовода с большой охотой… Почувствовали неладное и служители, и ближайший рванулся к пульту, чтобы пресечь нездоровое любопытство посетителей. Гилиам поступил банально: выключил блюстителя порядка, не вступая в переговоры, и нажал на кнопочку. Мы весело улетели путём поверженных воинов. Ты, – он невинно подмигнул, – восклицала что-то насчёт «полёта иррацио», впрочем вслушиваться было некогда… Гилиам летел последним. Мы попали в медпункт, где как раз врачи трудились над глубоко нокаутированным Кошаком. Нет бы пробежать этот лазарет спокойно и мирно – но Гилиам уже на выходе метнул в тушу Кошака крошечный ножик, попал в филейную часть, туша ожила и, похоже мало что соображая, кинулась на секьюрити, которые как раз вылетали из раструба антиграва вслед за нами. Под этот весёлый шумок мы добежали до крыши. Потом – до следующей крыши. Потом – до следующей. Гилиам знает крыши порта как свои четыре пальца. Маргэллу, правда, то и дело приходилось тащить на руках или весело перебрасывать с одного карниза на другой. Запомнился момент, когда на переходе на высоте пятого этажа по полоске дерева в полстопы шириной ты заставила Гилиама остановиться (он балансировал первым в цепочке, ты – за ним, мы как верные последователи ступали за вами) и довольно вдохновенно поблагодарила его, что он научил тебя летать и видеть… Представляешь – «видеть»?! Тогда-то Шессиен тихо пожаловалась Виррен, что ты совсем забыла о них. В общем, неважно… Когда мы всё-таки выбрались на более безопасный участок, Гилиам заговорщицки обнял Трилистника и шепнул, что ты нуждаешься в дополнительном присмотре. Трилистник и оберегал тебя до конца прогулки по крышам, но ему ты ничего особенного не высказывала.

Ифа в очередной раз дёрнулась от обиды на иронию Кусиманга, но перебивать не стала. Значит, деньги перекочевали к хитрому змею, именно когда он якобы поручал Трилистнику заботу о ней.

– Мы уже начали подумывать, не пора ли спуститься на землю, но пришёл дисколёт Гилиама: он вызвал подмогу во время кросса. Думаю, ты поняла, что означает факт посадки дисколёта на Логово?

– Ну, не только студентам развлекаться за счёт простых смертных. Наши старшие товарищи тоже этим грешат… Это всё?

– Всё.

Интересно, какой розыгрыш приготовил виджен-аргулайя на случай, если Ифа найдёт его корабль? Должно быть, надо готовиться к худшему. Ифа поклялась, что не позволит никому посмеяться над собой, даже во сто крат старшему.

* * *

Эарес, скользнув внимательным взглядом вроде и по всей компании в целом, и по каждому в отдельности, принял заказы, но не преминул предупредить:

– Я чуть скорректирую ваш выбор. Можете не говорить, что за занятие у вас только что было. Интересная вы команда, взаимодополняющая…

Трепетать в ожидании скорректированных заказов пришлось около пятнадцати минут, потом появились официанты. Самая приятная корректировка досталась Маргэлле: щедрый хозяин добавил к её выбору плитку шоколада. Пантер, напротив, постигло разочарование: они собирались отметить убийства друг дружки сладким молоком, но в означенном напитке не оказалось и намёка на сладость. Бардолф и Накко получили то, что заказывали, поэтому тоже слегка разочаровались.

– Горький мёд в рисе, – сообщил Кусиманг, попробовав содержимое своей тарелки. – Буду размышлять, что хотел сказать Эарес этим посланием моему сознанию.

Ифино жаркое из птицы (традиционное незамысловатое блюдо керуанской кухни) оказалось приправлено дикой смесью ванили и горького перца. Рефлексировать подобно Кусимангу Наследница не хотела, поэтому решила просто довериться предложенному ей лекарству – физическому ли, душевному ли…

На грани перетекания разговора из гастрономической плоскости в воспоминания о вчерашнем приключении ворвался Трилистник.

– Паршиватхирей не бывает, – выдохнул он, нервным движением придвигая себе стул. Залпом осушил полчашки чая Ифы, дико сверкнул фиолетовыми глазами.

– Деньги исчезли! Это мои соседи, больше некому!

– Давай по порядку, – сказал Кусиманг.

– Деньги забрал аргулайя, – решилась Ифа. Подождала, пока стихнут разномастные изумлённо-возмущённые междометия. – Он вчера обчистил карманы Трилистника, пока мы прыгали по крышам. Уже дома я нашла записку: он приглашает меня разыскать его корабль и тогда он отдаст выигрыш. Вы ещё не поняли, с кем мы имеем дело?! – И она зачитала записку, спрятанную в кармане куртки.

– Вот тебе урок, чтобы не флиртовала на стороне! – съехидничал Накко, как только сумел осмысленно вербализировать эмоции.

– Давай по порядку, – снова сказал Кусиманг. – Что аргулайя – виджен, было ясно, уже когда его дисколёт пустили на гостиницу. Но что мы видели на ринге?

Ужин перерос в полномасштабный мозговой штурм. Гилиама обсудили «до кончика хвоста» (хотя ни у одной рептоидной подрасы хвостов никогда не имелось), припомнив ему все странности и яркости. Наперебой вспоминали, «что видели на ринге», но к однозначному выводу о названии корабля не пришли.

– Бардолф, ты не знаешь порядков портовой администрации? – поинтересовалась Ифа. – Предоставят ли они нам список кораблей? – Поскольку потомственный фермер замешкался с ответом, она самостоятельно развила мысль: – Нет, должно быть, дадут нам пинка: розыгрыш, организованный видженом, не бывает лёгким. Значит, искать корабль придётся самим.

– Давайте разыграем его в ответ, – мурлыкнула Шессиен. – Например, я достану зелье, которое мы добавим в гостинец для него. На тебя оно не подействует, а на рептоида – очень даже.

– Обидно, что наша безымянная бандитка будет в центре событий, а мы, значит, – отсиживайся за кулисами! – проворчал Накко.

– Для начала придумай мне кличку, а потом возмущайся! – парировала Ифа.

– Придумаю! Я предупредил!

– Раздобыть бы мускусного жука, – мечтательно протянула Маргэлла. – Запустили бы его на корабль – аромат пойдёт на весь порт, не отмоются!

– Добрые вы! – скривился Трилистник. – Ему бы «тёмную» устроить. На этот раз не потешный бой в фаэтоне.

– У нас у всех разом мало шансов против него, – возразила Ифа.

– А удавка Кусиманга на что?

– А если помочь тотализатору и рассказать, где скрывается их недруг с кучей их денег? – перешла к решительным предложениям Виррен.

– Лучше уж сразу Большому Кошаку, – поправила Шессиен. – А заодно подкинуть на этот корабль-фантом порцию чего-нибудь убойного, мяукнув предварительно полиции. Убойного у меня пока нет, но постараться могу… Представляете, если полиция и Кошак заявятся одновременно? Веселье будет!

– Он нас обыграет на любом поприще, будь у нас хоть десять удавок из управляемого металла, – пессимистично заметила Ифа.

Следующая мысль была вспышкой. «Корабль-фантом», – сказала Шессиен… Вдруг и в самом деле?!

Трилистник аккуратно хлопнул её по плечу, призвав не вешать нос, Виррен подлила своего несладкого молока в её наполовину опустошённую чашку чая, Маргэлла разломала шоколадку на дольки.

– Значит, корабль-фантом, – неожиданно озвучил Ифину вспышку Кусиманг – надо же, ганешианская мышь пришла к тем же выводам! Только, в отличие от скрытной ди Риззор, пронырливый флегматик поспешил поделиться соображениями. – На ринге мы наблюдали явление боевого фантома Кошака. Точнее, наблюдал Гилиам, а мы видели лишь следствия. Но как возможный вариант имени корабля – предлагаю.

Все заговорили одновременно, склоняя и смакуя предложенную догадку.

Ифа оглядела «банду»:

– Никто не хочет остаться за кулисами? Я еду в порт сейчас.

– А если приключение затянется и мы вообще не успеем на завтрашнюю встречу с мистером Ньюиком? – высказала опасение Маргэлла.

Попасть на оглашение результатов практического занятия хотели все. Но так же ясно было, что нельзя медлить с ответом на вызов – что было бы равносильно утрате лица и видженбэрского авантюризма.

– Значит, мы просто должны успеть. Целая ночь впереди!

– Хорошую месть надо готовить долго, – проворчал Трилистник.

– Гилиам не даёт нам времени для этого. Придётся играть по его правилам. Предлагаю проверить гипотезу о «Фантоме».

Глава 12. Результаты тестов

В этот выход в порт «банда» решила обойтись без костюмизации. Правда, прозвища обкатывали, пробовали на вкус. Ифа пока не напоминала Накко о его обязательстве. Прозвище надо ещё заслужить, а она сомневалась, что в последних событиях проявила себя Наследницей своего отца. Да хоть бы и неладного Капитана, забери его шторм!

Накко и пантеры на все лады ворчали, как дискомфортно и вообще недостойно играть по чужим правилам и упускать инициативу. С ними были печально солидарны все, возможно кроме Кусиманга: он, негодяй, впал в умиротворение, и оставалось гадать, что ему подсказывает ганешианская жизненная философия.

Часовая дорога сквозь окружающий Видженбэр Гарифейский лес вывела к одному из посёлков-сателлитов – вроде технопарка, – и здесь можно было вызвать по общественному коммутатору дисколёт-такси, не привлекая особого внимания и вполне смешиваясь с разношёрстной разнопланетной публикой, обретающейся в научном сателлите не то на симпозиумах, не то на испытаниях. Интересно, раздумывала Ифа, что появилось первым: Видженбэр или этот технопарк? В любом случае их взаимное расположение – удобное прикрытие для выходящих «в мир» видженов, не обременяющих ангарную службу Департамента истребованиями казённого воздушного экипажа, – не могло быть случайностью.

В фаэтоне ехали тише воды ниже травы.

Грейборн алел: на второстепенных улицах его алость была тиха и пустынна, в ней растворялись все звуки, только цокот копыт и шорох колёс пронизывали солнечно-маковый закатный расплав, превращающий снег в лаву… На центральных улицах кипела алая жизнь, в последних лучах красного гиганта сэры с тростями и леди с карманными собачками были фантасмагорическими видениями во вращении калейдоскопа со сплошь красными стёклышками.

Но пока фаэтон петлял в припортовом лабиринте, рубин и багрянец растворялись в зеленоватом лунном свечении, и индиго стремительно заливало мир, густея в тенях, оттесняя последний свет, оттеняя последние отблески.

* * *

Уже второй час восемь друзей кружили над гаванью на арендованной летучей шлюпке. Она представляла собой фактически «поплавок», едва прикрытый деревянным настилом с лавками. Арендованный вместе со шлюпкой перевозчик мрачно зевал, но исправно петлял между бортов бросивших якорь кораблей, давая возможность пассажирам читать названия. Оные значились на сотнях языков, однако дублировались (буквами меньшего размера) на одном-двух языках из наиболее распространённых в Клубе. Ифа знала в той или иной мере двадцать три языка Клуба (и даже начала изучать один неклубный – из миров ракушки), а уж совместными лингвистическими усилиями «банда» великолепно справлялась с потоком информации. Особенно придирчиво анализ вёлся в отношении рептоидных кораблей: они выделялись закрытыми палубами, обилием острых углов в строении корпусов и мощными гребными винтами.

«Прозрачное крыло», «Серо-зелёное облако», «Туман» и так далее и тому подобное, десятка три имён собственных, транскрибированных литерами человеческих алфавитов.

– Поэтично, – уже второй раз уронил Кусиманг.

– Ты повторяешься, – подмигнула Ифа.

Шлюпка медленно но верно добиралась до глухого угла – бухточки в восточной части порта. Фонарей на кораблях становилось всё меньше.

– Может быть, он капитан на человеческом судне? – предположил Трилистник.

– Всё равно пока не было подходящего названия.

– Эй, молодёжь, за работу ночью – извольте вдвойне, – подал голос (поровну прокуренный и простуженный) перевозчик.

– Какое чудесное название! – загадочным тоном протянул Кусиманг, указывая вверх, на борт судна, освещённого лишь парой-тройкой фонарей, подвешенных на реях.

Название на керуанском гласило: «Призрак». Продублированный меньшими буквами, ниже по борту значился синоним на свигриндианском, а рядом размещался набор точечного письма (по факту – россыпь позолоченных заклёпок), использующегося в трети рептоидных цивилизаций.

Сам корабль – бриг – имел очертания отнюдь не рептоидные: плавные скруглённые линии корпуса. Под форштевнем в полумраке угадывалась крылатая женская фигура, что было традиционным элементом керуанского кораблестроения. Из рептоидных конструкций оставались разве что винты.

«Банда» переглянулась.

– Возможно, – сказала Ифа. – Попасть туда незамеченной я вряд ли смогу: мы здесь уже слишком много шума наделали. Придётся идти в открытую. Уважаемый, – это относилось к перевозчику, – не найдётся ли у вас верёвки с крюком?

По лицу владельца шлюпки было ясно, что он уже сомневался в правильности решения предоставить свои услуги подозрительной компании.

– Есть, но что насчёт ночной оплаты? – он по-своему мудро рассудил, что так просто из подозрительной игры его не выпустят, поэтому придётся пройти весь путь до конца и при этом постараться извлечь максимальную выгоду из опасной ситуации.

Шессиен отсыпала ему монет: у неё иногда заводились карманные серебряки от дружеских продаж зелья товарищам (а уж откуда она брала свои искусительные яды, знали уж точно не видженбэрские провизоры).

Крюк взлетел и впился в деревянную обшивку.

– Слышишь, Наследница, нам вовсе не ярко сидеть здесь, пока ты будешь развлекаться, – заявил Накко.

– Ты обещал придумать другое прозвище, – сказала Ифа, взявшись за верёвку.

– А шторм с ним, с другим, это клеится лучше.

– И меня оставишь за бортом? – обиженно проворчала Виррен.

– Постараюсь справиться побыстрее. – Ифа начала подъём, мысленно благодаря жестокого инструктора профессора Элджерона, который отнюдь не зря сгонял со студентов по семь потов.

Практически осилив путь наверх, она уцепилась за ограждение борта и подтянулась.

Человек вырос не иначе как прямо из палубы.

– Добро пожаловать, молодая леди, – улыбаясь инкрустированными яшмой зубами, он протянул Ифе руку.

К счастью, во время подъёма начинающая видженбэрка уже прокрутила в голове несколько сценариев, в которых её атаковали как злоумышленницу, поэтому появление «встречающего лица» стало хоть и неожиданностью, но отчасти ожидаемой.

– Благодарю, – отозвалась девушка, принимая помощь. – Мне пришлось воспользоваться оригинальным способом проникновения, но здесь меня ждут.

Она гадала, с какими выражениями лиц наблюдают эту сцену оставшиеся в шлюпке друзья.

– Более того: вас заждались, – встречающий (ганешиан в эклектичной одежде и с длинными, небрежно уложенными волосами) с лаконичным поклоном указал в сторону надстройки. Уже сориентировавшись в скупом свете фонарей, Ифа разглядела на палубе три застывшие фигуры вахтенных, хотя густые тени могли скрывать целое войско.

– Наследница! Ждём полчаса, потом идём на абордаж! – выкрикнул Накко. Его поддержал утробный смех пантер, переходящий в весёлое подобие боевого клича.

Продолжая паяцную волну, поднятую «группой поддержки», Ифа, в брюках и грубоватой куртке, изобразила изящнейший книксен и последовала за «призрачным» обитателем, на чьём учтиво-насмешливом лице не дрогнул ни один мускул.

Выступившая из полутьмы надстройка оказалась шипастой полусферой, и юная ди Риззор уверилась, что попала именно в рептоидные владения.

Переходы внутри корабля освещались крошечными светильниками в виде птичьих черепов. Переборки и пол были из странного пружинящего материала, мерцающего тёмными искорками в свете, сочащемся из раскрытых птичьих пастей.

Спустившись за своим провожатым на среднюю палубу и миновав два поворота, Ифа оказалась перед переливающейся сине-зелёными огоньками дверью; провожатый вновь поклонился и «отплыл» в сторону, предлагая гостье войти самостоятельно.

Тоненько прозвенели прикреплённые к двери колокольчики, и мелодичный флёр повис в воздухе.

Гилиам Шантриан, одетый в золотистый хитон, поднялся с кресла в виде остова четырёхпалой кисти со сверкающими перламутром когтями.

– Приветствую, Наследница, вновь! – он элегантно поклонился.

Насколько Гилиам на ринге был непохож на Гилиама в фаэтоне, настолько же этот третий, сегодняшний, отличался от двух предыдущих. Он менял ауру и образ, словно кожу. Все ли его соплеменники способны на такое ментальное перевоплощение подобно свойственной им смене кожи?

– И я – вас, капитан, агент Департамента.

– Рад, что вы нашли мой «Призрак». Присаживайтесь, прошу вас. Удивлён, признаюсь…

Ифа устроилась на одном из стульев, окружающих овальный стол синего дерева. Высокие спинки стульев также были выполнены в скелетном стиле.

– Почему вы не сразу раскусили Кошака, когда он начал создавать фантомы?

– Он казался примитивным. Но его фантомная практика была весьма искусна. Разве мы что-то не утрачиваем в себе, – он приложил ладонь к груди, – поддаваясь искусным иллюзиям окружающего мира?

– И именно поэтому вы позволили Кусимангу поймать вас?!

По безупречно красивому лицу аргулайи пробежали золотистые блики, сложившиеся в ироничную улыбку.

– Отчасти. Но только отчасти и не в первые секунды, если быть откровенным. Управляемый металл – оружие редкое и практически идеальное. Каково родовое имя вашего друга?

– Радха-Свайми.

– На Ганеше всего лишь, если не ошибаюсь, около двадцати семей, способных снабдить наследника таким оружием при отправке на учёбу в Видженбэр.

Снова прозвенели колокольчики. Юнга – паренёк лет четырнадцати из «белой» человеческой подрасы – принёс три графина и шесть бокалов, а также блюдо с целой горой экзотических сладостей.

– Что предпочтёте, Наследница? – Гилиам повёл рукой над графинами. – Настойка на пряных травах крепостью семьдесят три градуса; шипучий молочный напиток; фруктовое вино со специями…

– Знаете, Гилиам, перед тем как отправиться на поиски «Призрака», я терялась в выборе, чем вас отравить. Что же вы задумали?

– Эашмеар, мисс Наследница! Я приготовил для вас самые убийственные яды: обходительность, учтивость и – надеюсь, вам по вкусу – романтико-пиратскую атмосферу моего скромного корабля.

– Тогда позвольте вина – золотую середину, как я понимаю?

На Аллювиа Ифины пробы алкогольных напитков можно было пересчитать по пальцам, но видженбэрская развесёлая жизнь уже кое-что успела подправить в моральном облике знатной сеньориты.

Гилиам разлил избранное и вернулся к предыдущей теме разговора:

– Похоже, вы не особо интересовались путями попадания в Школу ваших друзей.

– Кое-что нам известно друг о друге.

Действительно, как-то так сложилось, что для студентов важнее всего было их настоящее, их общее, а прошлые жизни до вступительных экзаменов отошли далеко на третий план.

– Есть три пути попадания в Видженбэр. Первый – традиционный, он доминировал на протяжении двух тысяч лет существования Департамента. Помимо детективов, боевиков, учёных и прочая, Школа выпускает рекрутеров – они внедряются в обычные школы на планетах Клуба и высматривают детей, годных для обучения. Таковых много. В среднем каждый восьмидесятый ребёнок в Галактике может быть допущен к экзаменам. Предлагаю тост за свободу духа – главную добродетель Видженбэра. – Гилиам прищурился так хитро и очаровательно, что не дал ни малейшего шанса понять степень серьёзности своего отношения к озвученному тосту.

Ифа уже некоторое время слышала капанье воды и, наконец, определила источник звука, освоившись в культурношоковой обстановке каюты. Водяные часы. Причудливая конструкция из сообщающихся резервуаров вроде алхимических колб и реторт, сошедших с картинок в книжках аллювианских сказок. Вода мерцала в полусвете, под стать чешуйчатой коже хозяина каюты.

Последний же, отставив бокал, продолжал:

– Второй путь начал шириться и змеиться лет двести назад (я говорю о керуанских годах). Тогда имеющие доступ к власти семейства Клуба догадались, что видженбэрские науки и искусства прекрасно помогли бы обогащаться и упрочивать влияние семьи, и начали посылать свою молодёжь на поступление. В основном это человеческие семьи, хотя и мои сородичи не стали исключением… несмотря на многие факторы… А Конфедератум даже начал выдавать рекомендации отпрыскам влиятельных кланов. Правда, их мечты разбивались о видженбэрскую систему отбора. Испытания выдерживал один из восьмидесяти восьми наследников элитных родов... Вспомните, что проверяется на экзаменах?

– Много коэффициентов от боевых способностей до логики.

– Верно… Но вообще, проверяется всё: что не вычленяется на испытаниях, то считывается с мнемокарты и психограммы. Так вот, один из восьмидесяти восьми круглым счётом…

– Странный же «круглый счёт» вы приводите! – усмехнулась Ифа.

– Ох, извините! Я же пользуюсь своей системой счисления, – он продемонстрировал четырёхпалые руки. – Перестраиваться на другие способы счёта – одно из самых сложных искусств, верите ли? Но ваши лингвистические конструкции отчасти помогают решить математическую задачу.

Ифа немного смущённо кивнула. Гилиам вернулся к рассказу:

– Вот так и было положено начало тлеющему ведомственному конфликту между Видженбэром и другими департаментами самых разных миров. Если не удалось возглавить – уничтожь. Так решили девяносто девять из ста семей – по вашей системе счисления. Конечно, всерьёз браться за уничтожение Видженбэра никто не будет: мы слишком нужны Клубу.

– Так как работаем не во имя «разума и цивилизации», а просто на интересы властных структур, – спровоцировала Ифа своего собеседника.

Гилиам мерцающе покачал головой и взял со «сладкого» блюда засахаренный фрукт.

– Мы вынужденно исполняем приказы Конфедератума. Честно исполняем, когда считаем это нужным. Клуб вынужденно смотрит сквозь пальцы на наше существование. Силовики не убивают нас – когда считают это нужным. Вот какая рулетка. Сорок лет назад Эшартце выдохнула в небесный океан первый корабль. Видженбэр лишь наблюдает за развитием планет, не входящих в Клуб, и не позволяет жителям Клуба с ними контактировать. Но в случае с Эшартце нам пришлось перейти к активным действиям – чтобы нивелировать уже происходящее помимо нас вмешательство. Тайная полиция Клуба тормозила развитие науки эшартцеан, поскольку Клубу не выгодны новые члены.

– Почему?

– Так устроена экономика Галактики. – Гилиам хитрейше поглядел на Ифу сквозь хрусталь полувыпитого бокала. – Это тема обширная, не на один вечер, значит, если хотите полной раскладки, у нас будет ещё не один повод встретиться.

– Благодарю, постараюсь поверить вам на слово. Значит, Видженбэр успешно переиграл «серых» на Эшартце.

Показалось ей или Гилиам и вправду одобрительно сверкнул глазами при упоминании ею «серых»? Конечно, воинственно подумала Ифа, мы вовсе не такие зелёные девчонки, как, наверное, может показаться!

– Вот так Видженбэр борется с реалиями мира. – Аргулайя легко воспроизводил звонкие согласные, в отличие от тех же эшартцеан например, и даже «закручивал» такие фонетические причуды на керуанском, что аллювианка Ифа позавидовала его произношению. – Мы признаём, что институт государства и все его силовые надстройки служат идеалам разума и цивилизации. И знаете, мисс Ифа, чем больше я узнавал людей (я говорю также и о своих соплеменниках, и о квариях), тем меньше верил в их способность избегать хаоса без официального насилия.

То же самое в различных вариациях Ифа уже слышала от Эктры, поэтому Гилиам вовсе не открыл ей Туманного Архипелага. Тем временем он развивал мысль:

– Однако «серые» – другое дело. Они всё время давят на свою чашу весов. Поэтому мы, фактически служа им, сдерживаем их аппетиты, чтобы хоть как-то сохранять равновесие в обществе.

– Вы рыцари весов добра и зла.

Гилиам усмехнулся.

– Наследница, увы, нас можно охарактеризовать не столько как благородных рыцарей, сколько как хитрых бестий. Видженбэр не «Эпиграмма», к команде которой вы себя причислили ради шутки.

– А что, пираты «Эпиграммы» – благородные рыцари?

– Такой слух о них прошёл дважды восемь лет назад. Сейчас репортёры сделали всё, чтобы вычернить им чешую. Впрочем, разбойники благородными быть не могут по определению. – Гилиам во второй раз разлил вино. – Верите ли вы в идеалы?

Прежде чем ответить, Ифа долго-долго тянула сладко-душистый напиток. Вначале ей хотелось выкрикнуть «да». Потом хотелось примерить маску циника. Она поняла, что утратила толику трезвости – и это усиливало желание остановить беседу. Усиливало желание разобраться в собственных представлениях о жизни, оказавшейся столь многогранной, что каждый день приносил едва ли не переоценку ценностей. Она должна была ответить и честно, и так, чтобы не показаться наивной. Наконец она вроде бы нашла подходящие слова.

– Я могла бы не верить в идеалы, Гилиам. Но у сфер планет есть короны. Может, на поверхности планет не существует ничего чистого, – Ифа поняла, что всё-таки говорит о наивных материях – но уже несколько минут как чувствовала лёгкий румянец от вина, который мог быть оправданием её искренности. – Только ощущения и эмоции… всего лишь эмоции, которые навевает свечение реликтового фона – странно, наверное, мне это кажется прорывом в какие-то чистые и идеальные пространства…

Ничего себе высказалась, с удивлением отметила она, вызывающе глядя в пульсирующие треугольные зрачки Гилиама.

– Кто ваши родители, мисс Ифа-Наследница? Я уже понял, что вы попали в Видженбэр третьим путём – династическим.

– Мой настоящий отец – Джакомо ди Риззор, представитель Высшего совета. Моя покойная мать, керуанка, в девичестве Сильен Лайтингейм, видженом не была.

– Соболезную утрате.

Засахаренный фрукт обворожительно таял во рту, припудривая губы сладким снежком.

Ифа поймала себя на том, что не запомнила, как ответила на соболезнование, – зато капéль водяных часов вдруг приблизилась, мерным звоном заполняя тёмно-мерцающее пространство каюты со сказочными скелетами в качестве мебели.

Гилиам скользнул в угол, противоположный часам, и вернулся с кальяном. Поставил конструкцию на стол. Верхняя ёмкость была изогнута в форме ракушки.

– Сейчас я распоряжусь о нужных компонентах. Ни на Аллювиа, ни на Кере нет такого обычая, надеюсь, он придётся вам по душе.

Нет, хватит эпикурействовать! Ифа собрала расслабившееся в комфорте сознание и запротестовала:

– Прошу прощения, Гилиам, но у борта вашего «Призрака» ждёт моя банда. Если сейчас я не вернусь, то они с минуты на минуту пойдут на абордаж.

Он сокрушённо цокнул языком.

– Вы заставили меня быть негостеприимным капитаном, мисс Ифа ди Риззор. Я приглашаю ваших друзей на борт.

– Не стоит, Гилиам: у нас просто очень мало времени.

Она снова посмотрела на водяные часы.

– Тогда о цели вашего визита. Вот законная добыча вашей пиратской команды.

Он извлёк из потайного ящика стола два кошеля, прошлой ночью выданных Трилистнику в кассе тотализатора, и вручил Ифе.

– Цель моего визита, – возразила она, не преминув, однако, принять добычу, – не керуанское золото, а видженбэрская игра.

Гилиам, поклонившись, распахнул дверь, и колокольчики сыграли новую гармоничную мелодию…

Подойдя к борту, Ифа царственным жестом швырнула кошели в шлюпку. «Банда» встретила золото победоносными возгласами. Ифа принялась спускаться по той же верёвке.

– Ну что, ты убила рептоида? – допытывался Накко.

Ифа ступила на дно шлюпки, а ганешиан-«призрак» вверху отцепил крюк, сбросив его в воду, и сложил ладони в прощальном жесте.

Трилистник подозрительно потянул носом: острое, почти как у квариев, обоняние вмиг идентифицировало тонкий винный аромат.

Перевозчик с явным облегчением направил судёнышко в обратный путь. Ифа упустила пару дружеских реплик, и Виррен ощутимо подтолкнула её в бок:

– Слышь, подруга, что это у тебя такой мечтательный взгляд?

– Хорошее фруктовое вино со специями, – диагностировал Трилистник.

– Мы, значит, мёрзни в шлюпке в тёмном море, – возмутился Накко, – а Наследница вином балуется в компании видного кавалера! Друзья, шторм побери, куда катится мир?!

– Ну хватит уже! – наконец вклинилась обвиняемая. Смесь приказного и умоляющего тонов вышла весьма забавной. – Не надо намёков! Ясно?

– Куда яснее: надо открытым текстом, – подхватил Накко.

Ифа кинула в него несессером Маргэллы.

К счастью, в конце концов «банда» успокоилась.

Шлюпка лавировала между высоких бортов, а зелёные и жёлтые лунные отблески искрились на чёрной воде.

– Кармьель пошла на убыль, – заговорил перевозчик, правя рулём и не оборачиваясь на пассажиров. – А Глиссин почти полный. Хорошая ночка для Королевского Льва!

Шлюпка на несколько секунд выбралась на широкую воду.

– Кто такой Королевский Лев? – поинтересовался Бардолф.

Перевозчик кинул на него взгляд через плечо, повёл бровью:

– Вы местный малый, сэр, надо бы знать. Слушайте, молодёжь… Говорят люди, сам не видел, врать не буду, но я человек простой: в холодные ночки вроде этой я с бо́льшим удовольствием смотрю в стаканчик пуншу, чем нежели по шпилям, что над Королевской площадью. Но люди говорят, что в дни полнолуний видели, как на шпиль Чеймберткаста взбирается не то лев, не то бык, в шипах весь. Будто смотрит на лунных братца с сестрой. Я вот думаю, быком этот зверь вряд ли быть может: с копытами-то несподручно по крышам лазить, согласны?

– Ещё как согласны, – кивнул Бардолф. – У отца моего на ферме быков хватает, так они ничего подобного отродясь не отчебучивали.

Виджены перемигнулись, явно оценив бесхитростную городскую страшилку, и последняя сотня ярдов до пристани прошла в относительно умиротворённом молчании. Ифа вновь погрузилась в размышления: из головы у неё не выходила одна нелепица.

Ракушка, так и не попробованный кальян. Родная сестра этой ракушки жила в информере Эктры, обозначая многолетний путь «Эпиграммы» и ожидая, когда же будет достроен конус. Так вот, Ифа пыталась мысленно наложить реального моллюска на карту Галактики, чтобы понять, какая же планета станет вершиной конуса.

Сейчас память и хмель подвели начинающую соискательницу, но она пообещала себе провести это же умственное упражнение с голограммой перед глазами – и тогда далёкий рукав Океан раскроет свои тайны.

* * *

Триста студентов поедали глазами задумчиво чеканящего шаг мистера Ньюика.

– Что ж, детишечки, – он снял шляпу, высвободив пегую гриву, и крутанул головной убор на пальце. – Настал момент истины. Не для всех, потому что тех, кого убили слишком быстро, я не очень-то сумел проанализировать. Так что кто-то останется терзаться догадками. Впрочем, не расстраивайтесь: мы ещё не раз сыграем в разные весёлые игры.

Бардолф и Трилистник с деланно виноватым видом переглянулись и пожали друг другу руки.

– Вот у меня стопка диагнозов для вас, – мистер Ньюик извлёк из преподавательского чемоданчика несколько десятков конвертов, перевязанных ленточкой. – Преамбула будет следующей. В «диагнозах» описаны ваши сильные и слабые стороны, приведены шкалы и оценки, отмечены реакции на конкретные ситуации и даны пожелания.

Мистер Ньюик ревниво накрыл стопку конвертов шляпой.

Ифа попыталась унять студенческий трепет ожидания приговора – впущенным в себя чувством обречённости. Она уже знала, что будет комплексовать вплоть до следующего крещения кровью.

– В целом большинство из вас показывали средние реакции. Умеренный страх перед неизвестным, умеренное неприятие насилия вкупе с умеренным игровым азартом. Четверо из вас на это занятие были отправлены явно по ошибке, не имея вообще боевых склонностей. – Он назвал два мужских и два женских имени, в том числе и «Маргэллу Т’эсхорр». – Вам следует выбрать научное направление, вы не практики, в смысле не агенты-практики по психике своей. За исключением мисс Т’эсхорр, «диагнозов» вам я не приготовил.

Он извлёк один конверт из-под шляпы и приглашающе помахал им. Смущённая Маргэлла выбралась на подиум. Мистер Ньюик с крайне серьёзным видом вручил ей лакомый секрет и что-то негромко сказал. Первый ряд расслышал обрывок: «Думайте сами, никому не рассказывайте».

– Есть среди вас и несколько, не побоюсь этого слова, героических личностей. Называть не буду, оставлю интригу, – продолжал психолог, когда Маргэлла, на ходу вскрывая конверт, отправилась на место. – Но я озвучу два иных примера.

Он прокашлялся.

– Итак, вначале разберём «клинический случай» мисс Шессиен ЭшерКсауРриксетс…

«Пациентка» оживилась и вывела уши в сверхвоспринимающую позицию.

– Ваши результаты являются великолепной иллюстрацией кварийского психотипа, поэтому настоятельно рекомендую всем слушать внимательно. Итак, адаптивность ваша оценивается в 10 баллов, разумеется, по десятибалльной системе. Адаптивность означает способность быстро ориентироваться в незнакомой обстановке. В десятку же оценивается и ваше приятие нового. Если «адаптивность» относится к поведенческим, внешним проявлениям, то приятие нового – это внутренний психологический параметр, означающий душевный комфорт. Ни один из вас, людей, не выдал десятку по приятию нового. Это, как видите, прерогатива квариев, воздушной стихии.

Трилистник потянул руку к конверту Маргэллы, но она шустро придвинула «драгоценный свиток» к себе.

– Агрессивность у вас – на уровне четырёх баллов. Если бы не азарт, опять же парящий на десятибалльной вершине, вы бы не были столь активным игроком и, как звучит фрашшейская поговорка, не сняли бы столько ушей. Вы играли увлечённо, рубили сплеча, но негативными эмоциями не страдали. Главная причина такой реакции – полное осознание иллюзорности происходящего. Умение ориентироваться в реальностях – также сильная сторона квариев. Не секрет, что употребление психотропов является важной составляющей вашего образа жизни.

Шессиен довольно приподняла подбородок – это был один из кварийских аналогов улыбки.

– Однако призываю вас быть осторожной. Лично вас. Ваше увлечение психотропами уже перешло границу злоупотребления, даже по меркам вашей расы. Если будете продолжать в том же духе, то рискуете утратить одну из своих сильных сторон и, однажды проснувшись поутру, не узнать мир, куда вас занесёт.

Будь на месте мистера Ньюика кто-либо другой, Шессиен всего-навсего рассмеялась бы – но сейчас она совершенно искренне обиженно и огорчённо дёрнула усами: должно быть, взяла на заметку при случае попытаться переубедить уважаемого преподавателя.

– Идём дальше. Скорость реакции у вас также грозит, образно говоря, пробить потолок; но это по общей шкале, применяемой в оценочных целях для всех рас. По специальной шкале квариев вы, к сожалению, заработали лишь семёрку.

Шессиен беспечно повела кончиком хвоста.

– Коэффициент бесстрашия оценивается в девять. Для сравнения: трусы разной градации начинаются с, точнее, заканчиваются на четвёрке. А десятка – это люди с настоящей патологией психики: отсутствием инстинкта самосохранения. Вот что касается цифр. Теперь на качественную тематику: заметка об особенностях.

Мистер Ньюик выдержал паузу, перечитывая карточку Шессиен и сокрушённо качая головой.

– Нет, беда не в том, что вы и мисс Таш’яМинаТайшей были рады зарезать друг дружку… Для тех, кто не в курсе, поясняю: две пантеры-воительницы из разных игровых группировок решили, воспользовавшись замещённой реальностью, выяснить раз и навсегда, кто сильнее. Они сражались долго и счастливо и умерли в один миг. Ну а проснувшись, стали мило перемурлыкиваться. Вам, человеческие детишечки, – мистер Ньюик небрежно обвёл зал перстом, – такое поведение должно казаться дикостью, по крайней мере большинству из вас.

Он вопросительно оглядел аудиторию, словно и в самом деле ожидал возмущённых возгласов и анафем в адрес аморальных квариек. Не дождавшись «гнева толпы», продолжил:

– Вы уже поняли, что в сознании наших кварийских девушек не возникло никаких этических противоречий. Более того, назвать их отношение к данной ситуации порочным нельзя с точки зрения сравнительной расовой психологии.

Он задумчиво взял шляпу со стола, «обнажив» стопку конвертов. «Сейчас будет, как фокусник, извлекать из шляпы бесконечные бумажки, а может, и кроликов», – подумалось Ифе.

– Что есть порок? – вопросил мистер Ньюик свой аксессуар. – Н-да, термин столь же нелепый, как и весь этот мир… Люблю нелепицы, поэтому продолжаю моралите. Порочен человек тогда, когда сознаёт, что он порочен. Сознаёт, что он нарушает принятые его обществом нормы. На психограммах порочное поведение отображается совершенно особой кривой. Но кривые мисс Таш’яМинаТайшей и мисс ЭшерКсауРриксетс свидетельствуют о царящих в их сознаниях невинности. Есть, правда, у вас небольшие «тёмные» максимумы, но их интенсивность не достигает уровня того, что принято называть порочностью. Вот если бы этих максимумов не было вообще, то следовало бы серьёзно задуматься о вашем психическом здоровье, даже с точки зрения сравнительной расовой…

Мистер Ньюик совершил маленький променад вдоль стола, медитативно созерцая покоящуюся в его объятиях пресловутую шляпу.

– Итак, беда вовсе не в дружеском смертоубийстве как таковом. Беда в вашей наивности. Неужели вы и правда верили, будто раз и навсегда выясните, кто лучше машет ножом? В спортзале вы укладывали друг дружку на лопатки поочерёдно. Неужели вы думали, будто что-то изменится, если освободить вас от сдерживающих факторов и разрешить идти до конца? Исход замещённого поединка мог быть любым. А я, представьте себе, несказанно счастлив, что вы сыграли вничью…

Он вернул головной убор на стол и присел рядом – не позволив себе, однако, болтать ногами, что стало бы окончательным мальчишеством.

– Конечно, буде мисс ЭшерКсауРриксетс забросит боевую подготовку и полностью посвятит себя психологии, вскоре мисс Таш’яМинаТайшей обгонит её безальтернативно. Но и тогда… дорогие ашшекси (он употребил фрашшейское обращение к незамужней молодой женщине), упасите вас духи стоять в разных стойках! Да хранят вас Сны от слов «лучше» и «хуже». Учёный может спасти боевика, детектив может спасти джокера… Простой крестьянин может спасти агента. Понятия «лучше» и «хуже» вообще не применимы к оценке личностей. Что в Видженбэре, что в мироздании… – Он замолчал и недоумённо огляделся. – Кажется, здесь по сценарию должны играть фанфары! Где же они? Ладно, поскольку фанфар нам не обеспечили, мисс ЭшерКсауРриксетс, получите ваши результаты в тишине.

Ифа озорно зааплодировала, протестуя против тишины.

Шессиен вернулась на место, обменявшись с Виррен примирительным движением усами.

– И ещё один разбор на сегодня, – мистер Ньюик вскрыл следующий конверт в стопке. – Сэр Авис Десст. Адаптивность – твёрдая девятка. Приятие нового – шесть. Агрессивность – десять.

– Я внутренне свободен! – дал ремарку разбираемый Авис Десст, в ком Ифа узнала «раскольника» из своей группы.

– Однако же вы сознавали порочность своих действий. Сознавали, что пойти против союзников, даже с которыми не нашли общий язык, – нехорошо по моральным стандартам вашей сеанорской культуры. Кстати, предательство союзников во имя своего места под солнцем является невинностью в некоторых культурах рептоидов. Но вы, внутренне свободный сэр Десст, и вместе с вами ваша психограмма, стали рабом известных вам этических норм. Стреляя в игроков из своей команды, вы эпатировали весь мир, и себя в том числе.

– У почитаемого мной мудреца И-Цшета написано, что агрессивность – это всего лишь активная позиция, – развил дискуссию Десст.

– В таком случае вы, наверное, полагаете, что векторы вашей агрессивности законно и справедливо развести на триста шестьдесят градусов? Эдакий частокол агрессивности? Ну и чем это поможет миру?

– Это поможет не миру, а мне, – самоуверенно возразил Десст.

– Вы себе помогли, отправив на «тот свет» ближайшего товарища по оружию… Ну, я продолжу по тексту. Скорость реакции – восемь, неплохо. Коэффициент бесстрашия – твёрдые пять с половиной. «Блестящая» агрессивность выступает компенсатором недостающего бесстрашия. Теперь от материи к поэтике… Об осознании вами шкодливости ваших действий мы уже поговорили. Налицо компенсаторный механизм, который позволяет эгоцентризму взять верх над агентским заданием. Налицо пятибалльный садизм и актуализация комплексов. Я поднял вашу психограмму: двойственность потенциала при поступлении. К сожалению, Видженбэр развил в вас качества, обратные своим задачам… Вы исключены, сэр Десст! Решение об исключении уже подписано ректором.

– Шторма с два! Вы знаете, кто моя мать?! У вас всех будут проблемы! – Десст решительно направился к выходу из аудитории.

– Помните ли вы, что почитаемый вами и мной И-Цшет говорит: проблемы портят сначала тех, кто их создаёт? Вернитесь к первоисточнику.

Десст хлопнул дверью.

– Грустно, – прокомментировал мистер Ньюик; в коридоре стихали удаляющиеся шаги. – Грустно, что я был близорук и не убил его при рождении… простите, при мнемотестировании. Выговор мне.

По аудитории покатилось перешёптывание, слышались и смешки, и недоумённые вопрошания.

– Вижу-вижу, детишечки, вы явно заждались ваших персональных писем. Сейчас раздам, только поясню, что ожидает сэра Десста. Понятно, он уже многому научился здесь. Но поскольку он не наш человек, мы не можем допустить утечки информации. Я сотру ему память, частично. Он, конечно же, будет помнить, что учился в Видженбэре и был отчислен за неуспеваемость. Но вот занятия, знания, некоторые навыки (с навыками сложнее, чем со знаниями), имена, лица, прочие зрительные и слуховые образы, тонкости нашего мировоззрения и межличностных отношений улетучатся из его памяти совершенно. Такие пудинги, детишечки… А теперь, наконец, сладкое.

Он принялся называть имена, и потёк ручеёк орезультаченных студентов: к преподавательскому столу, а оттуда – за дверь. В коридоре началась возня между желающими подглядеть диагнозы друзей и желающими скрыть тайны психики.

Вожделенный листок Ифа окинула взглядом скорочтения – и, решив не строить из себя мисс загадку, отдала его на растерзание своей любопытствующей банде.

На листе красовались психографики и шкалы с расшифровкой оценок, комментарии гласили:

«Адаптивность – семь до вооружённого столкновения и три – во время боя. Приятие нового: восемь – в мирной обстановке, один – в конфликтной обстановке. Средний балл не вывожу, мисс ди Риззор: это была бы средняя погода по Галактике. Агрессивность – один. Хотел поставить ноль. Но приходится быть объективным. И азарт, и скорость реакции – два. Коэффициент бесстрашия – пять. Рефлексия – десять.

Вывод: в целом разочарован. Сможете реабилитироваться, если сами в себе не разочаруетесь. Когда придёт время выбирать специализацию, учтите боевой профиль не ваш. Вам ближе аналитика. Самокопаний и философствования не бросайте, наоборот, развивайте, только не утоните в этом.

Вообще – идёте по жизни и обучению неровно: от фазы к противофазе. Домашнее задание: найдите золотую середину, только не средний арифметический ноль. Удачи!»

Виррен и Накко раскрыли карты – у них всё было в целом позитивно и ньюиковски иронично. У Бардолфа и Трилистника значились оговорки о малорепрезентативном времени наблюдений и пожелания принять участие в других замещённых приключениях. Кусиманг неторопливо, но быстро разорвал свой листок, пояснив:

– Пусть воды реки времени унесут эту песчинку мироздания.

Маргэлла визжала, когда её щекотали, чтобы заставить раскрыть секрет, а когда Ифа вступилась за неё, воспользовалась передышкой и последовала примеру Мыши, только не бросила клочки на пол, а сунула их в сумочку.

Банда двинулась было к лестнице, но Бардолф словил один из разлетевшихся по коридору обрывков и объявил:

– Сейчас мы узнаем, пинок по какой части мышиного тельца скрывает наш ганешианский друг! – Он разровнял бумажку и стал читать: – «Общий вывод: явное отклонение от нормы». Ага! Мышь отклоняется, господа! «Как видим, ваши оценки заставляют насторожиться и даже в некотором роде обеспокоиться». Ха, господа, у Мыши психопатология, мы его теряем! «Вы – яркий пример… героической… личности…» – Бардолф запнулся и, со всевозрастающим изумлением уставившись на злосчастный клочок, стал на глазах покрываться багрянцем. – Проклятье, я всегда говорил, что мышей надо давить, пока маленькие!

Кусиманг, сардонически усмехнувшись, кинул на Бардолфа такой многозначительный взгляд, что даже Ифе стало не по себе.

* * *

Вечером обитательницы шестнадцатой квартиры чинно сидели по своим углам в жилой комнате, пили тёплое молоко и странствовали по мирам информеров. Фаррье время от времени стряхивала с шерсти на кровать частички осыпающегося зелёного вещества: она стала жертвой изощрённого розыгрыша-практикума, пришлось пострелять из тренировочного ружья и принять душ из содержимого взорвавшегося контейнера на техническом складе.

Ифа развернула на экране карту похождений «Эпиграммы». Нашла в базе изображение похожего моллюска и попыталась наложить его на хронологическую недостроенную ракушку, чтобы вычислить планету – острие конуса.

Ближе всех к верхушке, в южных широтах рукава Океан, была система тройного солнца, на одном из планетоидов которой разрабатывался абстракцелий.

Планетоид принадлежал Семарглу, добыча велась в сфере системы. В карьере трудилось около ста человек.

Ифа представила, как, должно быть, мрачно-феерически выглядит пустыня из терриконов, освещённая ледяным синим светом трёх солнц.

Может быть, и вправду капитан-поэт выбрал этот суровый и эффектный квазимир для написания последних строчек? Ифа глядела на точку на экране, но видела блики будущих событий, пока ещё сказочных.

Что-то тягостное приплыло и обесцветило, наконец, воображаемые картины. Ифа медленно закрыла обложку информера. Тягучее, непонятное настроение отбирало у неё силы ещё до боя. И эта замещённая реальность… Пантеры по уши ушли в чтение, и Ифа, никем не потревоженная, смаковала тёмную топкость своей тревоги.

Глава 13. Первая миссия

– Как «Тартилья» будет маскироваться на Криптла́йне? – спросила Ифа у Эктры уже после ужина, когда они обе, перед тем как разойтись по каютам, вышли на верхнюю палубу полюбоваться космосом.

Море созвездия Вест-Калио́р с восемнадцати астромиль превратилось в перламутрово-зеленоватую гроздь звёздных сфер: «виноград в молоке» – как отозвалась о зрелище этой части ойкумены Горджеса обычно не склонная к поэтизации Эктра. Восхищённая метафорой, Ифа согласилась – действительно, Вест-Калиор выглядел как сорванная кисть винограда, положенная в блюдо с молоком. Тридцать семь «ягод», тридцать семь звёзд – струили чудесный свет на оболочки сфер, совпадая в частотном диапазоне практически идеально. Зелёные отблески казались доминирующими, хотя в оттенках «звёзд-ягод» играли и жёлтые, и красные, и фиолетовые блики-тональности. Ветра Вест-Калиора доносили аромат чайной розы, имбиря и ещё чего-то, чему Ифа не могла подобрать сравнения.

«Почему в программе Видженбэра нет курса по распознаванию космических запахов? – подумала она. – Вот бы сказать об этом Руфусу», – но делиться этой мыслью со старшей агентессой не стала. Эктра хранила привычную серьёзность на лице.

Они прошлись до лестницы, ведущей к мостику. За корабельным органом в новеньких гляциоочках сидел помощник капитана Винченцо ди Кавальтонэ. Адресовав дамам вежливый поклон, Винченцо продолжил управление такелажем. Кажется, мелодия, которая негромко звучала над палубой, напоминала нарождающуюся ритмическую балладу родной Аллювиа.

– Винченцо, вы любите фольклор? – спросила Ифа приветливо. – Кстати, а почему мы не видим капитана Бастардо уже второй день?

– Сеньор капитан немного заболел. У него широтная лихорадка. Увы, эта коварная хворь подстерегает даже опытных сфероплавателей… А как вы себя чувствуете, сеньорита ди Риззор?

– Меня она ещё не подстерегла. Но я жалею, что не могу распознать ароматы местных ветров… Вы в этом не сильны, Винченцо?

– О!.. Ароматы, сеньорита! Я распознаю ветра средних морей Галактики: розу и жимолость. Но знаете, моя истинная стихия – начинка корабля… Хотя вот капитан считает, что без обонятельного чувства делать на вахте просто нечего.

– Да. Вы правы, Винченцо. Я вам искренне желаю красивой музыки.

– Спасибо. Как говорит капитан: «К утру мелодия будет намного лучше…»

– Не сомневаюсь. Надеюсь, мы избежим гроз!

– Если вовремя править обертоны, сеньорита, можно расслоить любой ветер и утроить его силу. Но, знаете, хляби Вест-Калиора обманчивы и опасны…

«Как и наша миссия», – подумала Ифа и снова бросила на Эктру вопросительный взгляд. Эктра взяла девушку под руку.

– Пойдём. Обходительности ты училась не в Виджене, это понятно. Браво! Браво!

– Ты мне так и не ответила о Криптлайне, – Ифа упрямо упустила достоинство комплимента.

– Отвечу, если наденешь гляциоочки.

– Хорошо, соискатель Эктра.

– К чему этот тон, дорогая?

– Да просто так… И ты, и отец – вы мне всё время что-то старательно недоговариваете. Я в группе или как?

– Да, ты в группе… Ладно, не обижайся. Послушай… Мы говорили с Джэмом о тонкостях миссии. Ты ещё не знаешь всех деталей, да и мы сознаём, что придётся импровизировать на ходу. Мы рискуем. Это точно. Но для видженов риск – это воздух, прости за высокопарность… Итак, Криптлайн… Технологическая цивилизация седьмого уровня…

– Помню-помню. Невозобновляемые источники энергии, экономические войны, бум электроники и всех средств контроля над гражданами… – Ифа не удержалась, чтобы не добавить саркастически: – Не хуже, чем в передовых цивилизованных мирах.

– Отлично. А политическую карту Криптлайна ты уже изучила?

– Всю неделю любовалась. Девять государств-архипелагов. Самые крупные – Циммо́рия, Тэ́рзиланд и Бактриа́на.

– Наша цель – Тэрзиланд. Мы считаем, что именно отсюда капитан «Эпиграммы» произвёл изъятие одного человека из списка девяноста шести. Убедиться в этом и найти следы похищения – наша с тобой нелёгкая задачка. Как происходило похищение, с какими эффектами, что об этом знают или не знают тэрзиландские службы безопасности? И вот тебе тестовый вопрос, соискатель Ифа: сколько, по-твоему, людей может пропадать без вести за один день и в течение года на целой планете с цивилизацией такого типа? Можешь не отвечать… Я скажу: десятки в день и тысячи в год. Но не это главное… Главное – понять логику нашего загадочного и всегда выходящего сухим из воды «эпиграммщика»… На Криптлайне уже давно внедрены два видженбэрских наблюдателя. К миссии твоего отца они не имеют касательства. Но эти агенты получили новые инструкции ещё месяц назад. Благодаря их усилиям круг поиска среди государств Криптлайна и свёлся к Тэрзиланду. Это уже хорошо. Но дальше – полная темень… Хуже всего, что один из наших теперь оказался под колпаком. Внедрение в сферы секретных служб местных разведок дорогого стоит.

– Да, жёсткая кастовая система отбора кадров, – снова перебила её Ифа, проверяя саму себя и добавляя выводы, отнюдь не прописанные в цивилизационной энциклопедии по Криптлайну: – Брат не знает, чем занят брат. Любой интерес помимо прямых служебных обязанностей мгновенно вычисляется. Криптлайнеане явно не дураки, потому что они подозревают о существовании других космических миров – то есть нас.

– Причём подозревают всё сильнее, – добавила Эктра. – Ещё пятьдесят лет назад Видженбэр вынужден был вывести все наши бакены-регистраторы из планетарной сферы, и теперь они работают из сферы системы. Местные жители приглядываются к космосу не на шутку серьёзно. Приглядываются и ждут угрозы... Ты чувствуешь этот букет? Тоталитарные государства-лидеры, военное противостояние, горы оружия и толпы тупых, запуганных до смерти исполнителей… Вот тебе расклад сил.

– Не праздный вопрос, Эктра: каков наш с тобой арсенал? – Ифа чувствовала, как холодок покалывает её между лопаток.

– Два дорогущих портатива в дамских рюкзачках…

– Ты шутишь…

– Вовсе нет. Всё остальное оружие если попадётся, то только как трофеи на счастливом пути к цели. Кстати, как твои языковые успехи?

– Не сказать бы, что слишком… Криптлайнские языки все чем-то похожи на дестройерианские, а те, в свою очередь, очень напоминают диалекты Сеанора…

– Понятно, – Эктра вздохнула. – Времени мало. Разрешаю воспользоваться сонным лингвистом, но только на одну эту ночь. Мне ещё пригодятся твои рабочие мозги, дорогая. Без перегрузок, договорились?

– Договорились. Так как всё-таки «Тартилья» будет прятаться в планетной сфере?

Эктра наконец-то усмехнулась:

– Ладно, отвечаю… Вначале мы не будем прятаться – наоборот – чиркнем килем по ионосфере на частоте системы, причём на крейсерской скорости. Таким образом, криптлайнеане увидят нашу «пену в кильватере» как пылающий метеор. Шкиперы затормозят и скоррелируют «Тартилью» таким высшим пилотажем, что у аборигенов не останется сомнений, где искать метеорит. Ещё мы сделаем один «подарок», такой же, как в своё время «Эпиграмма»… Потом «Тартилья» ошвартуется на частоте системы, в мире мёртвой планеты, и нас высадят с рюкзачками. Поиграем в местных призраков, поморочим головы тем, кто прилетит к месту падения «метеорита». Подслушаем разговоры и составим блюстителям призрачную компанию в дальнейшем. У нас есть ещё одна параллельная миссия: вытащить подколпачного агента. Виджены своих не бросают, даже если делают вид, что бросают, помнишь об этом?

– Ещё не помню, но буду начинать помнить.

– Умница. Давай по каютам. Завтра у нас с тобой только завтрак, а потом – десант. Утром будешь примерять тэрзиландские одёжки. Надеюсь, моя новенькая мини-фабрика разберётся с их покроем и модами…

– Ух ты! А почему я ничего такого на корабле не видела?

– Твой отец до этого не додумался. Мини-фабрику я купила на Кере на свои сбережения и установила её в третьем отсеке трюмной палубы. Считай, что моды всех планет у тебя в гардеробе. Ну же… Аплодисменты инициатору! – Эктра поклонилась, сделав классический аллювианский реверанс.

Ифа рассмеялась и ответила Маринетти тем же.

– Эктра, ты потрясающий изобретатель идей!

– Спасибо, дорогая! Если успешно вернёмся домой, обязательно займусь устроительством салона этнической одежды для галактических модников и модниц. Начну не на шутку спекулировать…

– Эктра, – Ифа продолжала веселиться, – ты ли это говоришь?

– Ну, разумеется, я. Твой отец продаёт нефть… Руку и сердце мне не предлагает, вот уже, без малого, десять лет. Что мне делать? Открывать салон мадам Маринетти на старости лет…

– Где? Прямо на корабле?

– Конечно, а как же иначе! На корабле. И никому не платить никаких налогов. Только таксу за стоянку корабля в портах…

– Значит, делиться этим бизнесом ты с отцом не собираешься?

– Ни в коей мере.

– А корабль как же?

– А корабль он мне проиграл в карты…

– Как?! Когда?!.

– На Кере… на последнем нашем свидании.

– Эктра, что я слышу?

– Ну, вот так, дорогая! Пусть теперь подумает, кто я ему… Я женщина, в конце концов, а не только чопорный старший воспитатель и не только отчаянная агентесса-сорвиголова. Твой досточтимый отец – просто сухая корабельная галета на камбузе голодного контрабандиста!

Постепенно, пока смысл этой вроде бы шуточной реплики доходил до Ифы, улыбка на её лице растаяла, а настроение сменилось досадой.

– Опять сюрпризы! Вечные сюрпризы для маленькой несмышлёной девочки, так? Здорово же, что ты мне сейчас открываешь глаза на ваши отношения… Буквально перед самым началом миссии. Нечего сказать, спасибо, старший воспитатель! – Ифа надулась.

Эктра внимательно посмотрела ей в глаза, потом взяла за руки и прижала к себе.

– Да брось ты, маленькая девочка! Я его люблю, вот и всё, что ты должна знать. Это ведь хороший сюрприз? Спроси у космоса. Спроси у всей этой красоты в сто астромиль до горизонта… Хороший? Пойдём, дорогая. Хочу помечтать и выспаться…

– А мне что делать?

– Прилепить электроды мнемолингвиста и видеть сны.

***

Как сны могут перерастать в реальность, Ифа поняла уже на Криптлайне, когда они остались одни с Эктрой и вышли на край оплавленной воронки, оставленной услужливой «Тартильей», выпустившей плазменный заряд на подлёте к поверхности – имитацию падения «метеорита» в гористой степи Тэрзиланда, в двухстах километрах к западу от столицы. Скоррелировав на «безжизненную частоту», корабль присел на поплавок, оказавшись в неэвклидовом пространстве, где его не смогла бы найти никакая, даже самая изощрённая, техника криптлайнеан. Здесь, на этом месте, «Тартилья» будет отсиживаться до особых распоряжений Эктры.

Спустившись с борта при помощи банальных, но незаменимых в этих случаях верёвочных лестниц, десантницы ступили на Криптлайн, и портативы перенесли их на минус вторую ноту главной октавы планеты. Видеть всё происходящее на основном тоне, хотя и в немного искажённом виде, помогали сканирующие очки. В ушах «угнездились» маленькие ракушки – трансформаторы акустических колебаний основного тона в слышимый для частотников звук.

Ифа никак не могла привыкнуть к тому, что выдала им мини-фабрика в качестве одежды тэрзиландок: юбка-гольфы и куртка-свитер из какого-то страшно электризуемого материала рыжевато-болотного цвета. По правилам заброски они не должны были отличаться от местного населения в случае выхода на главную ноту. Легенда: мама и её дочь – обычные горожанки. По второй легенде – офицеры связи четвёртой ступени службы безопасности, правда с неактивизированными жетонами, но тут уж ничего не поделаешь: если видженбэрские технологии и давали стопроцентную гарантию качества подделки, то прописать эту подделку в информационной базе внеклубного мира уже было сложнее. Будь всё не так – любая миссия внедрения выглядела бы просто прогулкой выходного дня, не иначе. «Соискатель мечтать имеет право только в разгрузочной нейрокамере, во время профилактики, да и то когда его положат туда в бессознательном состоянии», – вспомнила Ифа одно из одиозных наставлений мистера Ньюика, который, однако, никогда не смущался «мечтать вслух» перед целой аудиторией.

– Эй, там, отстающая! – крикнул причудливый в передаче очков «призрак» Эктры, с которой, словно из пудреницы, сыпались при движении голубые искры, – иди сюда. Вот она, наша воронка…

Ифа подошла.

– Времени у нас на свободное созерцание мало. Максимум минут десять. Я полагаю, их древняя телеметрия всё же вычислила квадрат «падения метеорита», ещё когда «Тартилья» казалась плазменным клубком в мезосфере. Сейчас набегут, или налетят… Зеваки тоже попытаются пристроиться. Ох, не завидую я им! Хорошо, если их не расстреляют сразу с воздуха как лишних очевидцев…

– Эктра, а почему именно в этом месте нужно было инсценировать падение метеорита?

– Ты думаешь, случайно? В пятнадцати стадиях отсюда – в трёх километрах по-местному – точно такая же воронка, оставленная, по-видимому, «Эпиграммой». Мы повторяем их сценарий и стиль. Зачем-то пресловутому пирату захотелось оставить именно такой автограф своего вторжения. Вопрос: зачем? Думай, Ифа. И будь рядом. Всё время рядом. Никакого самоуправства. Никакого иррацио, которое тебе так нравится… Поняла? Иррацио не сегодня и не завтра. Ясно?

– Ясно.

В свете Крипто́на, жёлтого солнца, горная степь выглядела феерично, а добавленные модуляции сканирующих фильтров в очках на минус второй ноте превращали цветовую картину в нечто грандиозное. В янтарном воздухе по всему горизонту, словно связанные снопы, возвышались останцовые массивы гор. Гладко отполированные, они казались вырезанными из цельных рубиновых глыб с причудливым декором, напоминающим ледяной иней. Иней этот словно бы сползал со склонов и застилал собой волнообразную равнину, меняя узоры и окраску, колыхался кружевами во все стороны… Степь Тэрзиланда шевелилась высокотравьем в рост человека – злаками и куртинами ползучего кустарника с хвоей фиолетово-синего цвета.

– И они тут уродуют этот мир, как последние недоумки? – не выдержала Ифа.

– Таких островков осталось немного. Восемьдесят процентов территории Тэрзиланда сплошные терриконы и полигоны. Впрочем, нам ведь тоже пришлось поуродовать местную красоту: такой кратер затянется не скоро…

Кратер, в виду которого они шли, ещё дымился – совершенно идеальная пиала выплавленного грунта без малейших признаков круговой насыпи. Плазменная технология «клубных хирургов» – укол, испарение вещества и математически чёткая, выверенная лунка в десять метров глубины и ширины – чистая репутация космических посланцев.

– Такими визитами можно свести с ума кого угодно! – подытожила впечатлённая Ифа.

– Вот мы их и впечатлили. Слушай…

– Что?

– Звук вертолётов… Видела такие штуковины? Сейчас увидишь…

Сначала Ифа услышала ни на что не похожие ритмические хлопки шестилопастных турбовинтов, затем над линией горизонта возникли четыре стремительно растущих чёрных тельца. «Прямо жуки-пилокрылы Керы», – подумала она. Но вертолёты летели значительно быстрей любых жуков, хотя с не меньшей натугой.

Примерно на середине подлёта к воронке два «жука» отстали от двух других, закружились на месте и открыли огонь по каким-то наземным целям, находившимся вблизи одной из рубиновых гор-останцев.

Расстреливают нежеланных свидетелей? Неужели? Ифа закрыла глаза. Да, это не полигон мистера Ньюика. Всё по-настоящему. И те, кто сейчас сидел в вертолётных креслах, – нажимал вовсе не на нарисованные гашетки скорострельных пулемётов.

Расправившись с воздуха с целями, каратели устремились вдогонку лидерам, в чревах которых, как следовало, сидели те, кто отдавал приказы…

Уже через пять минут все четверо «жуков», чёрного цвета, отчётливо похожие на членистоногих, с раздвижными брюшками и панцирями явно бронированных щитов по всему корпусу, выдвинув посадочные лапы, кружили над воронкой, производя оглушительный треск, разгоняя волны по узорчатому разнотравью.

– Ждём здесь, ничего не делаем, – приказала, словно сама себе, Эктра.

«Жуки» стали приземляться по четырём сторонам от воронки. Вскоре всё стихло на полминуты. Синхронно заглушенные турбодвигатели материализовали зримое вращение останавливающихся кинжальных лопастей. Открылись посадочные люки, и из внутренностей «жуков» посыпались на землю фигурки экипированных во всё военное людей. Все люди были одеты в комбинезоны, каски, очки и противогазы.

– Охрана, – констатировала Эктра. – Будут стоять кольцом и с места не сдвинутся. Это не те, кто нас интересует. На всякий случай следи за их перемещениями. А вот и техперсонал. Уже ближе к теме…

Техперсонал, похоже, действовал вполне выверенно, и действия его были скорректированы заранее: десятка два людей в спецкостюмах песочного цвета и так же, как и охрана, в противогазах и очках вытаскивали из грузовых отсеков «жуков» оборудование: какие-то громоздкие контейнеры, коробки, бухты проводов…

– Радиометрия, химический анализ, электромагнитное сканирование, – начала перечислять Эктра все типы возможной диагностики кратера-артефакта. – Слаженно работают. А вот, кажется, и главные реципиенты информации…

Два человека в явно гражданских одеяниях появились на «полигоне», уже когда расторопные спецы закончили программу развёртки оборудования. Странно, что эти двое пренебрегали средствами личной защиты: ни очков, ни противогазов на них не было. К ним поочерёдно стали подбегать технари и навытяжку рапортовать. Гражданские кивали, неспешно продвигаясь к краю воронки.

– Давай к ним, – сказала Эктра. – Надеюсь, мнемолингвисты не подвели. Скажи что-нибудь по-криптлайнеански…

– Скрэд дар вэтлах ассор, гури![1] – отчеканила Ифа, не задумавшись.

– Куд а мэто сон, далэри![2] – ответила Эктра с улыбкой.

– Ты тоже пользовалась лингвистом?

– Закрепляла зубрёжку. – Эктра всегда выдерживала марку, тут бы никто не поспорил.

Двое в гражданском подошли к самому краю воронки. Ифа и Эктра приблизились к ним сзади, и хотя осторожность в их случае была совершенно неуместна, всё же «дышать в затылок», даже из другого частотного измерения, не хотелось.

– …Да, это моё мнение, господин префект-лидер. Строить ещё один купол бессмысленно. Это дорого, а с учётом шмона в Канцелярии… считают всё, что уже давно зарыто… Предлагаю ограничиться штатным исследованием, а воронку взорвать обычными зарядами, удалить следы. У нас для этого есть инструкция. Уверен, мы здесь получим тот же список вопросов и ни на шаг не продвинемся…

– Я согласен, вахт-лидер. Но учтите другое: то, что здесь произошло три года назад, повлекло весьма непредсказуемые последствия. Вы помните… Канцелярия напоминала разворошённый муравейник. Все только и ждали, что к нам вот-вот полезут циммориане… Воображаю, сколько когтей они на этом поломали! Слава Метапрокрусту, наш курс-лидер ещё в здравом уме!

– Слава Метапрокрусту! Вы совершенно правы, господин префект-лидер. Но признаюсь по секрету, мне показалось, что наш курс-лидер очень сильно изменился за эти три года.

– Что вы имеете в виду?

– Больше жёсткости. А сколько наших посадили в Клешни? Курс-лидер во что бы то ни стало хочет запеть свою Песню Тёмной Гордости. Ему и остался только один шаг, чтобы сменить Хронографа.

– Говорите тише, У́рдик. Иногда мы сами не знаем, откуда кругом берутся лишние уши…

«Это точно, – подумала Ифа с усмешкой. – Мы их вам и обеспечили».

Тот, кого называли префект-лидером, был выше ростом, чем его товарищ, костлявее и, по всей видимости, осторожнее в выражениях. На его бесстрастном лице эмоции не читались в принципе, и оттого оно казалось каким-то неестественно гладким, без единой морщинки, фарфоровым. Зато глаза… Вероятно, так удивительно работали сканирующие очки и их фильтры: глаза светились и дымились желтоватым огнём. В глазах полноватого вахт-лидера ничего подобного не наблюдалось. Они просто мерцали и моргали, пожалуй слишком часто, как для обученного контролю над физиогномикой спецагента.

– Хронограф, конечно, болен, это мы знаем, но неисповедимы пути Метапрокруста… Я желаю всяческих успехов курс-лидеру. Только бы нам самим не оказаться в качестве узников Клешней... Не скрою, посадить туда ещё кое-кого стоило бы уже завтра. Как ваши успехи с допросом этого Аско Вальдгура? Упирается? Вы уже пробовали на нём гипофизный анестетик? Побольше усердия, вахт-лидер! Что вы нашли у него при обыске?

– Ровным счётом ничего. Хотя есть одна странность…

– Например? Выкладывайте.

– Рисунки.

– Рисунки? Какие рисунки?

– Фантастические рисунки. Несколько графических рисунков…

– И что на них?

– Люди, господин префект-лидер. Другие люди, будто бы не криптлайнеане… Строение лиц, фигур, одежда…

– Ну это не зацепка. Фантастических художников сейчас хоть уже и не много, но они есть. Может, он рисовал по какой-нибудь книге? Вы проверяли на соответствие?

– Проверял. Нет таких книг.

– А запрещённых книг в его библиотеке не нашли?

– Нет, господин префект-лидер. Все только разрешённые Советом Хронографа.

– Ладно. Рисунки изъяты? Где они?

– В моём личном сейфе.

– Хорошо. Покажете на досуге. Подозреваю, что нам здесь больше делать нечего. Идёмте в бронелёт, подкрепимся галетами с вяленым мясом и чашкой-другой Благословения.

– С удовольствием, господин префект-лидер, а то знаете, мой желудок скоро сам начнёт петь песни Тёмной Гордости.

– Это поправимо. Кстати, вахт-лидер, не забудьте приказать пилотам на обратном пути сделать кислотный душ для тех пятерых, которых вы, слава Метапрокрусту, заметили у Маяковых гор. Никаких опознаваемых трупов нам оставлять нельзя.

– Будет сделано, господин префект-лидер. Священно слово Хронографа! – Низкий свёл пальцы в замок и на секунду прижал руки ко лбу тыльными сторонами ладоней.

– Священно слово! – ответил костлявый, но жест приветствия повторять не стал.

– Кто такой Аско Вальдгур и при чём здесь рисунки? – еле слышно прошептала Ифа и осознала, что боится даже пошевелиться.

– Это имя нашего виджена по легенде. Идём за ними. Кстати, придётся искать какой-нибудь закуток в бронелёте для временной материализации, иначе нам с ними не улететь на базу.

– Да, я знаю: эффекты корреляции. Сволочи…

– Ты о чём, дорогая?

– Сволочи они все, – сказала Ифа с ненавистью. – Фанатичные циничные сволочи.

– Привыкай, девочка, – отрезала Эктра. – Все через это проходили.

– И ты?

– Я – уже раз пятнадцатый. В других мирах. А здесь ещё терпимо…

Смотреть, как эти двое будут пить Благословение и жрать галеты с ветчиной, Ифе вовсе не хотелось, как, впрочем, и Эктре. В бронелёте они нашли тот самый закуток, где их бы никто не обнаружил во время перелёта, – грузовой отсек.

Сюда, после того как были закончены все контрольные замеры воронки, спецы снесли контейнеры с оборудованием. Аккуратно пристёгнутые ремнями, каждый в своей нише, контейнеры заполнили отсек на две трети, и видженбэрки получили вполне сносный квадрат пустого пространства, где можно было даже стоять в полный рост и ещё иметь возможность делать два шага друг к другу.

Выйдя из минус второй ноты на нулевую частоту Криптлайна, Ифа и Эктра «материализовались» до нормальных физических ощущений: бронелёт стал тем, чем и должен был быть – душной железной коробкой с неистребимыми запахами химического двигателя, солдатского пота и оружия. Оружие, как сказала Эктра, на всех планетах пахнет одинаково: прошлой и будущей смертью. Боевой отсек отделялся от грузового крепкой переборкой с дверью, которую можно было открыть только с одной стороны – оттуда. Брюхо бронелёта принадлежало живому грузу – людям. Когда аппарель грузового отсека была поднята, Ифа и Эктра оказались в тесном полумраке, изредка прерывающемся вспышками двух вращающихся тускло-зелёных фонариков над рамкой аппарели.

– Хочешь, сделаем весь бронелёт полупрозрачным? – предложила Эктра. – Переведём стрелки на минус полноты. Кстати, и места добавится для двух «призраков».

– Не хочу, – ответила Ифа, – не хочу быть призраком, по крайней мере сейчас.

В бронелёте что-то рявкнуло и оглушительно засвистело. Тяжёлый корпус заходил ходуном, словно его ударил паралич.

– Заводимся, – сказала Эктра с видимым облегчением. – Неуклюжая машина. До элементарных вибропогасителей мы ещё не доросли…

– А ядерное оружие они уже открыли? – спросила Ифа неожиданно.

– Нет. Ни ядерного, ни плазменного оружия у них пока нет. Но зато с вопросами тоталитарного культа всё ладно. Как думаешь, в чём именно выражается власть Хронографа?

– Думаю, ты-то уже составила своё мнение… А вообще, тут всё ясно. Хронограф – тот, кто пишет время. Или переписывает по-своему… Один Хронограф сменяет другого или смещает…

– Всё верно. Но ты как будто злишься и на меня, и на их мир. – Эктра принялась поправлять лямки на своём портативе. – Это глупо и слабо для видженбэрки.

– А что тогда сильно?

– Сильно – распутывать клубки реальных интриг в реальном времени и жить сцепив зубы.

– Что я и делаю.

– Значит, взрослеешь.

– Тебе виднее, Эктра. А что отец по этому поводу говорит?

– Если он отправил тебя со мной, значит, солидарен.

– Ты правда выиграла у него корабль в карты?

– Правдее не бывает. Теперь ему придётся либо покупать новый, либо платить мне за фрахт. Но я женщина милосердная…

– Вы оба безумцы. И вы меня восхищаете этим.

Эктра засмеялась.

– Сделала бы тебе реверанс, но ящики мешают…

* * *

Перелёт на базу занял не менее получаса. Всё это время бронелёт рычал, гудел и мигал тусклыми зелёными лампочками в грузовом отсеке. Эктра всё же единожды осуществила свой замысел и, переведя коррелятор на минус полноты, отправилась в виде чуть заметного призрака сквозь все переборки в кабину пилотов. Вернулась она быстро.

– Ты была права, Ифа, не стоило рисковать. Я, кажется, успела до жутиков испугать одного из спецов. И где бы ты думала? В туалете. Ну кто знал, что он там сидит. По-моему, парень хлопнулся в обморок, не успев застегнуть штаны. Разумеется, ему никто не поверит. Да и сам он побоится рассказывать. Вот я учудила… Бывает.

Оценив курьёзное замешательство опытной наставницы почти как раскаяние в содеянном, Ифа сбросила с себя напускную угрюмость.

– Но ты ведь пролетела не только через санитарное помещение бронелёта? Нашлось что-то, что привлекло внимание больше?

– Наши подопечные занервничали. – Голос Эктры звучал как потусторонний шёпот. – Я услышала только окончание разговора… Префект-лидер с кем-то общался по рации. С кем-то из высших чинов. Я так поняла, что этот чин требует их обоих для отчёта и каких-то неотложных указаний.

– Выходит, ты не зря поработала призраком. Браво, Эктра.

– Ладно, кончай меня хвалить.

– Да я не хвалю. Я думаю.

– И что ты надумала?

– Нам ведь придётся пробираться в эти их Клешни вытаскивать Аско…

– Придётся. И что дальше?

– Капитан «Эпиграммы» похищал кого-то из людей системы. Кого-то, кто ближе всех стоит к Хронографу.

– Так-так. – Эктра отключила наконец-то свои заветные минус полноты на корреляторе. Её призрачная фигура подёрнулась голубоватым электрическим светом и «материализовалась». – Продолжай.

– Да я уже всё сказала. «Эпиграммщику» нужен был кто-то из высокопоставленных идеологов. Возможно, этот самый курс-лидер, о котором мы уже слышали, или даже сам Хронограф.

– Нет, Ифа, Хронограф – фигура слишком «опекаемая».

– А кто это знает? Может, наш Капитан три года назад подменил Хронографа.

– Смелое предположение. Но зачем? Зачем ему политика и идеология отсталой по нашим меркам тоталитарной планеты?

– А вдруг не сами идеология и политика, а то, что их подпирает, поддерживает в сути, религия например?

– Ух ты, куда забралась!

– Да вот, забралась.

– Да, девочка моя, ты мыслишь интересно.

– Мне бы хотелось и действовать интересно, Эктра.

– Ты сама понимаешь, навести много шума мы тут не можем.

– Да! – Ифа взвилась. – А плазменная воронка, оставленная «Тартильей», – это не шум?

– Это декорация. Успокойся.

– Ладно. – Ифа хищно сощурилась. – Я найду повод и способ успокоиться. Обещаю.

Уже через минуту обе они почувствовали, как кровь прилила к вискам – бронелёт явно пошёл на снижение. Турбины железного «жука» взревели с удвоенной силой.

– Если хочешь увидеть город сверху – включай коррелятор на минус полноты, помнишь? Уже на единице мы рискуем выпасть из чрева этого монстра…

– Ну и что, ведь не разобьёмся же!

– Разобьёмся, если не успеем переместиться на октаву, да ещё и создать опору.

– Ясно, – Ифа активировала коррелятор браслетом (на неуклюжей куртке-свитере он мог сойти за оригинальный металлический нарукавник, конечно пока не будет пущен в ход).

Стенки бронелёта вспыхнули и мгновенно, словно по волшебному выдоху невидимого стеклодува, обрели белесоватую прозрачность. Видимым стал весь бронелёт, всю его жёсткую конструкцию повторила остекленевшая копия. Сквозь лёгкое марево трёх переборок Ифа увидела сидящие фигуры людей в пассажирском отсеке, пилотов в кабине и в отдельном командном отсеке – вахт-лидера и префект-лидера, которые с истым хладнокровием крепких орешков неизвестно в который раз чокались рюмками с пресловутым Благословением.

– Гляди, – сказала Ифа. – Эти двое всё ещё набираются. Им что, такое сходит с рук?

– Откуда я знаю? Может, это вовсе не алкоголь, а что-то вроде энергетика.

– Хорош энергетик: Благословение… Метапрокруста, что ли?

– Знаешь, времени оценить их состояние у нас будет хоть отбавляй. Они наши гиды и путеводные клубки.

Ифа сделала два шага к стенке бронелёта и зашла в желеобразное тело двух стоявших один на другом остекленевших контейнеров, внутри которых лежали какие-то приборы с множеством экранчиков, верньеров и кнопок. Держаться было не за что, руки хватались за пустоту.

Внизу простирался город. Он чем-то напоминал города Керы, но только был ещё более вычурным. Островерхие крыши трёх-четырёхэтажных домов вереницами строгих прямоугольных кварталов почти сливались. Узкие улочки, в которых всегда было сумрачно и сыро, отсутствие площадей и парков и вообще всякой зелени…

Город монолитной каменной громадой с высоты птичьего полёта казался дном волчьей ямы, утыканным кольями, враждебно нацеленными в небо. Город коптил это небо тысячами труб, согревая зябнущую плоть миллионов серых граждан, занятых серым трудом в некой единой авторитарно детерминированной социальной машине. Возраст этой машины терялся в прошлом. Трудно здесь было отыскать место для свободы, а тем более для радости. Но люди жили здесь. Носили свою странную одежду, ездили на своих странных автомобилях, больше похожих на мини-бронелёты, только без винтов. Кто-то здесь любил кого-то, кто-то ненавидел или презирал. Здесь выслуживались такие вот префект-лидеры до Хронографов. Кто-то богател и жирел в собственных виллах с десятками полурабов, а кто-то хирел и чах в убийственных трущобах.

Да, мир людей, похоже, давно враждовал с небом, а тем более с космосом, не доверял им обоим, боялся. Метапрокруст решал всё через своих исторических глашатаев. Метапрокруст обитал в прослойках сознания и подсознания. Метапрокруст давал и забирал, запрещал и разрешал, укорачивал волю, энергию, силу, власть или растягивал их, благодетельствовал или жадно-вампирски поглощал жизни, души, судьбы…

Ифа вспомнила разговор вахт- и префект-лидера у воронки и заставила себя улыбнуться. В этом мире ещё кто-то рисовал фантастические картинки, и это не возбранялось, хотя и вызывало подозрения, но не у самого Метапрокруста, а у серых людей системы. К счастью, только у людей.

– Я готова, Эктра.

– К чему, дорогая?

– К нашей миссии.

* * *

Курс-лидер сидел в крепком высоком деревянном кресле. На широком рабочем столе стоял чёрный телефон и лежало несколько листов бумаги. На стенах кабинета цвета красно-рыжей киновари, освещаемого через узкие окна, больше похожие на крепостные бойницы с глубокими конусовидными врезами, не висело никаких картин, памятных грамот, фотографий – ничего, что могло бы отвлекать внимание высокого чиновника, возглавлявшего Канцелярию Безопасности целого государства-архипелага.

Курс-лидер был одет в чёрный мундир, застёгнутый на все пуговицы до самого горла. Единственным знаком отличия на этом идеально облегавшем стройную фигуру одеянии был орден в виде золотой треугольной рамочки с круглым огранённым рубином внутри. Магнетическая сила ордена на чёрном фоне – это всё, что должно было притягивать внимание любого посетителя кабинета, и ещё, конечно, лицо обладателя ордена. Лицо человека без возраста было подчёркнуто красиво, холодно красиво, без малейшей морщинки. Линии губ, бровей, носа, скул – всё отвечало параметрам математической идеальности, достигнуть которую возможно было только арсеналом чрезвычайно совершенной пластической хирургии. Последними точками сборки в портрете согласно кодексу, вероятно того же Метапрокруста, были глаза – на золотой радужке рубиновые зрачки – и волосы на голове – чёрного цвета с рубиновым отливом. Похоже, что священный кодекс Метапрокруста не только позволял, но требовал прямого вторжения в природу людей, и это закреплялось санкциями неких обязательных обрядов.

– Вот часть их религии! – шепнула Ифа Эктре, которая так же, как и юная ди Риззор, не могла отвести взгляда от живого полубога, сидевшего в кресле.

Префект-лидер стоял навытяжку перед столом своего начальника. Стульев для посетителей в кабинете не полагалось.

– Ваши действия на месте, префект. Всё, что видели. Одна минута, – сказал рубиновый эрзац-полубог и закрыл свои невыносимые глаза.

– Воронка такой же природы, что и законсервированная нами под куполом секретной лаборатории. Испарение грунта сто процентов, идеальная линза. Никакого присутствия инородных элементов. Весь экспресс-анализ будет представлен вам в подробном отчёте через два часа.

– Свидетели?

– Уничтожены. Пять человек, вероятно из частной геологической партии, работавшей в Маяковых горах.

– Воронка?

– Взорвана. Четырнадцать зарядов буравных мин, эквивалента 800 единиц, на глубину до пяти метров.

– Побочные эффекты? Всё странное, малейше странное?

– Ничего, господин курс-лидер.

– Людей расспросили? Пусть все напишут личные рапорты. Рапорты мне на стол.

– Ясно, господин курс-лидер. Будут ещё приказания?

– Усильте всех агентов. Усильте всю охрану, все посты. Круглосуточный режим во всей столице. К Хронографу никого не допускать. Вы уже апробировали магнитные регистраторы. Отдайте приказ техникам установить их повсеместно в Канцелярии и в Клешнях над каждым входом. Собирать базу данных. Организуйте также тотальную идентификацию всех жетонов всех подразделений. Моё негласное предписание для всех офицеров: «Ситуация вторжение». Разыгрывайте этот сценарий, префект…

– Будет исполнено, господин курс-лидер. Ещё приказания…

– Вернитесь к своей работе в Клешнях. Стерегите всех еретиков и избранных в жертву Метапрокрусту. Применяйте химию и психосоматику. Выведывайте, выворачивайте их память, префект, а если понадобится, то и мозги.

– А как быть с военными, господин курс-лидер?

– С военными я свяжусь лично. Им ни во что нельзя давать вмешиваться. Пусть стерегут границы и не пускают в небо Тэрзиланда ни одного чужого самолёта-разведчика.

– Ещё приказания?

– Нет. Вы свободны.

– Слава Метапрокрусту!

– Слава! – Курс-лидер снова вспыхнул рубинами глаз. – Не для протокола, Махо́ри… Ваша исполнительность весьма похвальна… Но вот что вам следует помнить: Метапрокруст реализует свой план через меня и через меня он видит будущее. Его идеалы – мои идеалы. Люди, если они не стремятся к сознанию Метапрокруста, – материал… Больше нет мифов, Махори, а есть прямое действие. Боги приходят, чтобы будить. Непробуждённые будут стёрты… Это великая суть хронографии… Помните, Махори, вы мой.

– Буду помнить, господин курс-лидер, буду помнить лучше, чем своё имя.

– Это он, Эктра! – прошептала Ифа, осенённая мрачной торжественностью своего открытия.

– Кто он? – Эктра кидала непонимающие взгляды то на эрзац-полубога в кресле, то на префект-лидера, уже идущего к дверям кабинета.

– Тот, кого похищал капитан «Эпиграммы». Курс-лидер…

– Почему ты так уверена?

– Подожди минутку…

Ифа зашла за кресло главы Канцелярии. На одном из листов, лежавших перед курс-лидером, была сделана надпись карандашом, очень ровным и разборчивым почерком: «Ты уже здесь, о дарующий бессмертие… Я готов вновь узреть тебя… Мы все готовы, в кого Боги вложили новые души. Зри наши деяния, о невидимый…»

* * *

Голова раскалывалась неимоверно. Даже Эктра, при всём её опыте, вряд ли чувствовала себя многим лучше. Конечно, долгожданная материализация на основном тоне принесла облегчение, сравнимое с тенью после солнцепёка, но Ифа, стащив с плеч рюкзак и рухнув на стул, нашаренный в темноте, ещё долго приходила в себя, сосредоточенно дыша.

– Семь часов, – выдохнула Эктра, тоже не вдруг обретая способность говорить.

– Трудно быть невидимкой, – согласилась Ифа. – А какой рекорд пребывания на сопредельных нотах?

– Да часов девять без перерыва. Потом даже самые тренированные валятся с ног… Сейчас я найду кубики концентрата, подкрепимся на ночь.

– В шторм концентрат, гури! Я ещё через очки присмотрела здесь корзину с фруктами. – Ифа заставила себя собраться воедино и оторваться от стула, чтобы, ориентируясь на ощупь и по неясным ночным очертаниям мебели, отправиться на поиски криптлайнской еды.

– Дорогая, а вдруг сеньор курс-лидер обвинит повара в хищении и посадит его в Клешни?

Поскольку Ифа распознала в интонации наставницы скрытую иронию, то позволила себе смешок. Ага, вот заветная корзина на ларе. Пальцы нащупали тёплую шершавую кожицу плодов.

Весь остаток сегодняшнего дня агентессы бесплотными духами витали вокруг тэрзиландского полубога, чьё послание «дарующему бессмертие» выдало в нём того самого – живую цель миссии, «контактёра» с Капитаном. Эктра не сразу прониклась этой идеей – скептизировала, припоминала факты и рациональные доказательства. Но в конце концов согласилась. Курс-лидер, оставаясь в мнимом одиночестве, затаённо беспокоился или даже боялся. Если он устремлял взгляд перед собой, то его алые зрачки расширялись, а малоподвижное лицо приобретало выражение не то торжественной строгости, не то обречённости. Общаясь с подчинёнными: выслушивая результаты экспресс-анализа грунта и воздуха, принимая пакеты рапортов, отдавая распоряжения, – он вновь становился бесстрастно-пристальным.

К вечеру он начал озираться исподволь. Кого или чего он мог ожидать в уединении своих двух охраняемых снизу доверху кабинетов?

И когда он бросал взгляд через плечо, то уже не страх светился в рыжих глазах – ожидание и надежда.

По окончании рабочего дня главы Канцелярии Безопасности две легчайшие тени уехали с ним домой в бронеходе.

Нынче коттедж за крепостной стеной со всем набором сторожевой техники, наконец, погасил большую часть огней и погрузился в сон. За исключением пунктов охраны и периметра вахтенных – но агентессам, до полусмерти уставшим от безобидного вроде бы пребывания на нотах биополей, нужно было тихое, безлюдное место в доме-замке, чтобы материализоваться и провести ночь. Таковым местом стала кухня. Никаких диванов здесь не было, разве только стулья, – зато имелись неплохие запасы еды взамен походных концентратов. К местным пищевым реалиям девушки подготовились, выпив таблетки биоконтрацептора.

– Что же, считаем доказанным, что курс-лидер принял Капитана за Мета-, да будь он благословен, Прокруста? – вопросила Ифа, заканчивая с мясистым сладко-терпким плодом.

– Почему-то это меня не удивляет, – отозвалась Эктра из темноты. – Насквозь религиозный мир. Если Капитан нашего подопечного ещё и в космос вывез… ну неудивительно, что он до сих пор в таком фанатичном экстазе.

– Пират нарушает Декларацию о невмешательстве, – злорадно отметила юная любительница вендетты. – Ещё один пункт обвинения.

– Нам бы разузнать, что именно Капитан показал сеньору курс-лидеру на «Эпиграмме»… Как они общались, имели ли место какие-то психические опыты? Не выкуп же «Эпиграмма» требовала?!

– А может, гури, – Ифа сунула обглоданную косточку в карман, – явимся к курс-лидеру, покажем ему частотный фокус, назовёмся… м-м… посланницами Метапрокруста?..

– Исключено! Мы боремся с суевериями, а не подогреваем их!

Ифа, если серьёзно, и сама понимала абсурдность такой идеи, и не только из-за идеалов чистки мира от суеверий.

– Эктра, пойдём поспим в библиотеку! Там хоть диваны есть.

– Пойдём. У нас целых пять часов до рассвета. На рассвете порыщем по библиотеке и кабинету: вдруг наш сеньор подопечный оставил дневниковые записи, рисунки…

– …Сувенир с «Эпиграммы», – шутливо закончила Ифа, нашарив в ларе что-то мучное кренделеобразное и запихнув найденное пропитание всё в тот же бездонный карман юбки-гольфов.

* * *

Рассвет вкупе с библиотекой и кабинетом не принёс новых улик. Либо же таковые были спрятаны подалее. Когда коттедж-крепость стал просыпаться, девушкам вновь пришлось раствориться в частотах. День обещал быть не менее напряжённым, чем предыдущий.

Они проверили браслеты связи: Эктра приняла решение разделиться. Препоручив курс-лидера Ифе, она собиралась последить за вахт-лидером Урдиком, чтобы разыскать коллегу-виджена и, по её же выражению, «определить степень неотложности беспорядков». Что за беспорядки офицер-соискатель имела на уме или за пазухой – её младшая компаньонка пока что выяснять не стала: чего скрывать, предложение разделиться заняло мысли всецело.

…И вот теперь, проделав путь в бронеходе, а потом невесомым альтер-эго проскользив за курс-лидером по тёмно-красным коридорам Канцелярии, Ифа устроила наблюдательный пост во втором из кабинетов. Да, на её счастье, эта комната, с книжными шкафами, с гекатомбами тканых корешков, в отображении сканирующих очков отливающих чёрно-серыми радугами, отделялась от киноварной приёмной дверью матового стекла. Произведя несложные вычисления углов падения света из узких окон (спасибо профессору кварийской борьбы за урок по работе с тенями), материализовавшись («вырвавшись из лап частотной болезни») и встав в глубине документохранилища, Ифа оставалась невидимой сквозь стекло, но сама видела силуэты, двигающиеся по «внешнему» кабинету. И что ещё лучше – звукоизоляция отсутствовала полностью и разговоры прослушивались без усилий.

Ифа рассчитывала, что успеет сыграть на управляющем браслете и уйти в частоты, если чей-либо силуэт двинется к двери в хранилище.

Должно быть, по видженбэрским меркам слежка из сопредельных плоскостей бытия считается относительно безопасным предприятием, раз уж старший соискатель предоставила студентку самой себе. Правда, Ифа нечаянно попыталась почувствовать себя котёнком, брошенным в воду на первой же «выездной прогулке», но вовремя отбросила инфантильные настроения.

Время тянулось утомительно. Доклады, детали и разностороннее умственное препарирование эффектных следов «Тартильи» были интересны, но часа через три поток информации стал так зашкаливать, что Ифе с трудом удавалось найти в мозгу свободную полочку для нового религиозно-научно-тоталитарного изыска. Она сидела, скрестив ноги, на полу, поглядывая то на дверь, на всякий случай, то на корешки книг. «Собрание проповедей Хронографа Лангиха Четвёртого. Том двадцать девятый», «Программа гуманизации общественного образования на период до 4018 года», «Влияние физической боли на подсознательное усвоение Божественных учений»…

В приёмной было тихо, курс-лидер где-то за белёсым стеклом то ли скучал в одиночестве, то ли, скорей уж, строил грандиозные планы по новой встрече с Метапрокрустом. Нет, сеньор, криво усмехнулась Ифа, разгрызая твёрдую сладкую подушечку концентрата, в этот раз вы не станете избранным. Вы надеетесь ужесточением всего вокруг и упаковкой подданных то ли в Клешни, то ли в другие проволокотерапевтические религиозные центры привлечь внимание и снискать милость своего безумного божества. Но что же Капитан-шутник с вами сделал, что вы двинулись рассудком похлеще иных клубных законодателей?!

В двадцатый раз за день раздался негромкий гудок – запрос на посещение, – и искажённый динамиком голос командира караула доложил:

– Господин курс-лидер, по вашему вызову вице-хирург Плавильни…

– Дозволяю, – отозвался глава Канцелярии.

Входная дверь открылась, пропустив силуэт посетителя, который пересёк приёмную и замер подле размытого пятна стола. Шевельнулся так, как достают нечто из нагрудного кармана – и снова замер.

После полуминутной паузы полубог, скрытый за световым потоком из окна за спиной, спросил:

– Как его здоровье сегодня?

– Совершенно ожидаемо, господин курс-лидер. Церебральный деприватор выводится из организма очень небыстро.

– Он что-то подозревает?

– Никак нет, господин курс-лидер, я сказал, что дело в отторжении донорского костного мозга, мои доктора стараются, но вы понимаете…

– Хорошо. Вы можете поставить препарат на стол.

Силуэт вице-хирурга сделал движение.

– Что нельзя делать ни в коем случае, чтобы этот препарат не повредил здоровью человека под действием церебрального деприватора?

Воображение Ифы увидело, как спина вице-хирурга ехидно улыбается – хотя, скорее всего, его лицо (наверняка точёное и искусственное) осталось неподвижным. Интонации тоже остались бесцветными:

– Ни в коем случае нельзя добавлять препарат в алкоголь в количестве больше десяти капель на сорок граммов.

– Стало быть, любому пациенту, кому деприватор не вводили?.. – он снова сделал паузу.

– Это будет лёгким транквилизатором, – закончил вице-хирург.

Хорошенькое деяние во имя Метапрокруста задумал сеньор курс-лидер, подумала Ифа.

– Вы свободны, Ульфах, можете идти.

– Священно слово Хронографа! – отчеканил вице-хирург.

– Священно слово… и Песнь его… – Ответ был на удивление интонирован – немного растянутые слова, понижение голоса от сарказма к задумчивости.

Силуэт покинул приёмную. Юная агентесса предалась угадыванию мотивов будущего отравителя. Тут уже религией не пахнет – всё банальнее.

Задумавшись, она только в последнюю секунду осознала, что полупрозрачную дверь закрыла тень. Рука, взявшаяся за ручку с той стороны, виднелась совершенно отчётливо.

Пальцы Ифы деревенели, пока она до жути медленно и неловко выводила простейший вензель по поверхности браслета.

Курс-лидер вошёл в хранилище, оставив дверь открытой. Ифа по-прежнему сидела на полу у дальнего шкафа, только видела всё уже через очки, передвинутые со лба на переносицу. Глаза полубога горели алым, как угли.

Он подошёл к секретеру у окна, отомкнул ключом ящик. Извлёк на свет квадратную коричневую бутылку. Взвесил её в руке, поднёс к окну, повращал, чтобы лучи солнечного дня поиграли на гранях. Запер ящик и вернулся в приёмную.

Ифа не рисковала материализоваться ещё с полчаса.

Приходила мысль вызвать Эктру, но уговор был – только в крайнем случае. Да и не получится разговор сейчас, если наставница на основном тоне паче чаяния: браслеты устанавливают связь, только если собеседники находятся на одной ноте.

В конце концов Ифа взяла себя в руки и, вернувшись в мир людей, в очередное событийное затишье рискнула потащить с полки книгу, обещавшую что-то там о Божественных учениях.

Ничего интересного в плане собственно верований, что могло бы дать ключ к путешествию в мировоззрение криптлайнеан, там не оказалось – зато была масса медицинских подробностей, как применять электроды для вящего усвоения избранными в жертву Метапрокрусту этих самых абстрактных учений. Ифа поморщилась и побыстрее вернула фолиант на место.

В середине дня в «святая святых» Канцелярии появился вроде бы неожиданный персонаж, неожиданный по сравнению с религиозно экзальтированными чиновниками и циничными вояками. Повар! Он прикатил совершенно мирный столик с подносами – и направился с ним в хранилище, но Ифа уже не расслаблялась и вовремя спряталась на второй ноте.

Ну да, она как-то и забыла, что полубогам тоже нужна пища. Может, какая-то особенная?

Когда «небожитель» снял крышки с подносов, Ифа искренне позавидовала. Хорошо хотя бы, что её сканирующая аппаратура не передавала запахи. Неаппетитно на сервированном столике выглядел только контейнер с таблетками.

Ифа отвернулась и отошла к книжным шкафам – отчасти из деликатности, отчасти чтобы не дразнить себя. В кармане куртки лежала ещё гора концентрата.

Сама куртка в тёплом помещении была обузой, но снять её и положить где-нибудь на той же второй ноте девушка не рисковала, мало ли куда и насколько быстро придётся сматывать удочки. Ну а забытая вещь на сопредельных нотах, как говорил мистер Кобб, без человека «проживёт» часов восемь-десять, а потом рассеется электромагнитными флуктуациями, прощай молекулярная составляющая.

Ифа услышала, как проворачивается ключ в замке, и скосила глаза на край сканирующих линз. Из заветного ящичка секретера на свет появилась ещё одна угловатая бутылка, следом – бокал.

И пока питейная ёмкость, не ведая о паре лишних глаз, подвергалась аккуратной протирке, девушка решилась на хулиганский поступок. Стопка галет на краю столика выглядела нетрудной добычей, а пропажа всего-то пары этих непритязательных изделий вряд ли обнаружится.

Программный захват коррелятора – инструмент загадочный, но точный. Удивительное дело, хотя принцип действия артефактов Атлантиса оставался науке не по зубам, кибернетическая часть технологии – «общение» посредством браслета – то ли сохранилась, то ли была открыта заново. На поверхность металлитовой наручи выводятся очертания окружающих предметов, прикосновение кончика пальца указывает, какой предмет распознать – и дематериализовать. Чёткость распознания зависит от ловкости рук, а виртуозы, как говорила Эктра, могут вылавливать едва ли не иголку в стоге сена, чтобы утащить на нужную частоту.

Но для этого надо было стать полувидимой. И конечно, попытаться не развоплотить добрую половину яств и сам столик в придачу.

Протирая бокал, властитель Канцелярии смотрел в окно, видел яркое осеннее солнце над серыми крышами и стенами города, пузатые летательные машины в небе, а за его спиной привидение водило пальцами по предплечью и верхушка галетной стопки стремительно таяла…

Он почувствовал присутствие, обернулся.

Никого. Воровка сделала своё чёрное дело и ушла в частоты.

Тёмно-янтарная жидкость наполнила бокал. Курс-лидер скованно и торжественно поднял его, будто салютовал пустоте.

Он чувствует, чует, что рядом есть кто-то или что-то, ощущает взгляд. И ждёт. Ждёт, когда невидимый проявится. Ему невдомёк, что за ним в этот раз пришли совсем иные силы, хоть и так похожие.

Ифа подняла похищенные галеты, упавшие сквозь столешницу на пол второй ноты. Даже будь она фанатичной чистюлей, на частоте светлых эмоций опасаться нечего.

* * *

Эктра не появлялась и не выходила на связь до вечера.

Всё больше отдаваясь тревоге, Ифа совершила ещё один умственный промах, хотя и не такой угрожающий: упустила момент, когда курс-лидер по пути домой приказал водителю бронехода изменить маршрут.

* * *

Особняк, к которому подъехал бронеход, был на этаж ниже жилища курс-лидера, зато заметно выигрывал по высоте и толщине стен. Миновав ворота, вращающиеся на исполинских шестерёнках, машина вползла в неожиданно симпатичный сад: гроздья цветов свисали с деревьев и оплетших их вьюнов, а посреди газона сыпал искристым дождиком высокий многоструйный фонтан.

Курс-лидер вышел из бронехода, держа в руке саквояж из чёрно-лаковой кожи. Ифа последовала за своим подопечным, прочно упакованная в костюм невидимки. Проход по пасторальной аллейке с оторочкой из причудливо подстриженных кустарников и ажурным канделябром фонтана на считанные секунды подарил ей ощущение дома: сад напомнил фрагмент природного обрамления отцовского палаццо.

В нескольких метрах от фонтана новая аллейка привела на круглую каменную площадку с двумя плетёными шезлонгами под уютным, но весьма странной формы навесом: во все стороны над головой торчали то ли чёрно-серебряные протуберанцы символического солнца, то ли загадочные лепестки-пропеллеры какого-то экзотического цветка.

В шезлонге, задрапированный в рубиново-огненный халат из тончайших струящихся лоскутов атласа, полулежал человек с закрытыми глазами. Точёные черты искусно омоложенного лица ничего не говорили о внутреннем мире их обладателя, причёска, точней стрижка под короткую щётку бело-льняных волос, ничего не говорила о пристрастиях её носителя. Но что-то, а более вероятно всё вокруг, говорило о положении и социальной роли этого человека…

– Запах железа, – сказал он, не открывая глаз. – Ты всегда привозишь в мой сад запах железа… Твой бронеход самый железный в Тэрзиланде.

– Здравствуй, Кэ́но! – поприветствовал курс-лидер человека в огненном халате.

– Здравствуй…

– Ты позволишь присесть?

– Тебе позволяю не я, Руби. Время тебе позволяет…

– Знаю, Хронограф, знаю твои вечно хитрые ответы.

– А если знаешь, так что же спрашивать? Садись. Мои сидельные «Клешни», наверное, помягче будут, чем твой полутрон в Канцелярии, – Хронограф беззвучно засмеялся.

Вот ты какой, человек в рубиново-огненном халате, создающий реальную историю или время для реальной истории… Как это всё понять? Что особенно важного в твоей религии, которая так давно впиталась в души людей, какие полномочия ты взял от своего Бога с таким странным именем? Ты болен и опустошён, хотя и выглядишь величественным, с блеском богоподобия… Ифа вся обратилась в слух, чтобы не потерять в разговоре даже волосяную ниточку нюансов. По счастью, трансчастотный передатчик работал отменно.

Курс-лидер расстегнул пуговицы у горла, покрутил шеей и, поставив саквояж на мраморные плиты, уселся в шезлонг. Он словно старался почувствовать и соизмерить эти две свободы: простую раскованность и ту, что шла изнутри, навевая на него оторопь или даже страх. Он смотрел на задрапированное изваяние рядом с собой, полулежащее через плоскость низкого столика, смахивал бисеринки пота на лбу и напряжённо думал. В этом садике ему приходилось вести себя по-разному: чаще отчитываться, опускать глаза, краснеть и быстро вращать и без того цепкую память. Но вот однажды ему позволили обращаться на «ты», а теперь уже и перестали смотреть не него, воспринимая только голос. Впрочем, Хронограф держал глаза закрытыми потому, что ему так посоветовали хирурги после недавней очень сложной операции омоложения.

– Мне доложили… Ты опять устроил в стране чрезвычайное положение… Были поводы?

– Не в стране, Кэно, только в столице и в приграничных районах.

– Что, опять циммориане свои страшилки запускают?.. А ты ведёшься… Легковерный мальчик. Посыпаешь голову пеплом граарской розы… как символично!

– Не говори со мной так, Кэно. Это домыслы и глупости твоего окружения…

– Моего окружения?! – Хронограф наконец-то интонировал речь до лёгкого сарказма. – Моего окружения у меня давно нет, Руби. Ты моё окружение, ты и твои люди из Канцелярии. Ты даже закрыл Храм Метапрокруста на долгосрочный ремонт… Ты заменил мой Храм своими Клешнями… Об этом я должен читать свою ежедневную Проповедь, Руби?.. Ты каждую неделю присылаешь мне списки приготовленных к бессмертию… Ты считаешь, что наша вера – это машина, конвейер, а ты и я – мы просто инженеры и наладчики этого дурацкого конвейера?.. По-твоему, так теперь нужно исполнять Тёмное Торжество? Лишать людей остатков личной воли, притом каких людей, Руби?.. Тех, кто ещё в состоянии что-то создавать не по схеме, не по указке… Ты считаешь, что древним богам так желанно и угодно заполнять эти пустые души, если ты сам прежде выколачиваешь из них всё, что только можешь, включая жизнь… Богам нужны страсти, а ты лишаешь их страсти, Руби… Вспомни слова нашей древней Песни, они не изменялись. Или ты поменял их порядок? А может, и весь смысл?.. Подумай об этом…

– Я подумал… И вот что я должен тебе сказать, Хронограф Кэно Фалькрат… Дело вовсе не в Песне, слова которой знают только единицы. Ты потерял чутьё. Ты изверился. Твоя Проповедь к людям стала смешна. Она словно погремушка, в которой ничего нет, кроме трухи. А знаешь, почему я это знаю?

Хронограф снова беззвучно засмеялся:

– Удиви, – сказал он и проделал первый за всю беседу жест: развернул одну из ладоней к небу своего навеса. – Удиви!

Курс-лидер расстегнул ещё три пуговицы на тесном мундире, очевидно даже лёгкая водяная морось, веявшая от струй фонтана, его не освежала.

– Со мной говорил наш Бог, Кэно! Три года назад… Ты этого не знал. Теперь знаешь. И сегодня он снова здесь…

– Где здесь, Руби? В столице или в приграничной зоне? – Хронограф продолжал смеяться.

– Нет, Кэно. Здесь – значит прямо здесь: рядом с нами… Ты не боишься его?

Ифа вздрогнула. Вот, кажется, тот поворот, за которым приоткроется нечто…

– Бояться Метапрокруста? Ну уж нет, Руби, как я могу бояться того, в чьё бессмертие верю! Но ты глуп, Руби… Да, прости, ты отчаянно глуп, мальчик, сделав мне своё признание. И боюсь, что я должен буду кое-что предпринять. Я доработаю свою Проповедь, немного изменю её концовку, и завтра, Руби, когда придёт время моего священного радиоэфира, я скажу эти слова.

– Тобой движет страсть, Кэно? Страсть тёмной справедливости… Но ты ничего о ней не знаешь. Ты говоришь, что я делаю из людей пустышек в Клешнях? Всё правильно. Я отдаю богам хороший материал, с которым им нет проблем утруждаться…

– Глупец и ещё раз глупец! Твои пустышки совершенно негодный материал. Боги отворачиваются от безумной пустоты, потому что безумная пустота, мальчик, ничего не может удержать. Ни тёмного, ни светлого. Ты обманываешь богов и обманываешь тех, кому готовишь пропуска к тёмному бессмертию. Ты заигравшийся отступник, Рубэ́л Гри́ммэс. Вот что я скажу завтра в радиоэфире.

Неожиданно курс-лидер сник. Сгорбился. Закрыл обеими ладонями лицо и сильно, как показалось Ифе, надавил на него пальцами.

– Кэно, прошу тебя, не делай этого...

– А что меня может остановить, мальчик? Болезнь? Да она пройдёт. Станет шелестом страниц, на которых её даже никто не упомянет...

– Кэно, будь мне прежним наставником. Пусть пострадает моя тёмная гордость, придумай мне наказание, какое захочешь… Но прошу тебя: не говори этого завтра. А я помыслю над твоими мудрыми рассуждениями…

Хронограф открыл глаза, оторвал спину от уютной плетёнки шезлонга. Рубиново-красная драпировка его халата перетекла в новые наплывы. Он принял сидячую позу.

– Ты сдался, Руби? Ты так просто сдался, даже не предприняв попытки парировать мой удар? – глаза у Хронографа блеснули двумя крестообразными искрами. Во всяком случае, такой эффект увидела Ифа через очки.

– Мне тяжко, Кэно… Я запутался… Ты позволишь? – Курс-лидер раскрыл саквояж и достал коричневую бутылку Благословения.

– Отчего же нет, Руби… Выпей. Тебе не помешает.

Рубэл Гриммэс, тот, чьё имя наконец-то стало известно Ифе, ибо никто не называл главу Канцелярии иначе как «курс-лидер», налил себе крепкого напитка в стоявший на столике пустой бокал и залпом выпил.

– Слава Метапрокрусту! – сказал он тихо и прижал к губам левую полу мундира.

– Ради такого тоста, можешь плеснуть и мне, – Хронограф едва заметно усмехнулся и пододвинул к курс-лидеру тот же бокал.

– Почту за честь, Кэно…

– Да ладно, мальчик, можешь не расстилаться… Думаешь, я поверил в твоё раскаянье? Ничего ты за честь не почтёшь, не так ли? – Хронограф бесстрастно опустошил бокал. – Так проще для тебя, – завершил он.

Курс-лидер задержал взгляд на руках Хронографа и пустом бокале.

– Ты прав, Кэно, так проще. Мне всегда были по душе простые решения…

– Поэтому ты выбрал Тёмное Торжество, Руби? Но ты кривишь душой, мальчик… Похоже, что не только мои уроки ты запоминал, но даже тех, кого мы потом вместе уничтожили… Ты не должным образом очистил свою память перед Богом, признайся себе.

– Нет, наставник, моя память чиста и совершенно готова. Настолько готова, что я вижу картины будущего… Так что я многому научился у тебя… И ни капли не жалею… Спасибо тебе, великий Кэно Фалькрат.

– Что же, если таково твоё новое прозрение – слава Метапрокрусту!

Хронограф резко встал, заставив сделать то же самое и курс-лидера.

– Однако, мальчик, если тебе полегчало и сказать больше нечего, вывози своё железо из моего сада и хорошо подумай сегодня над тем, что здесь прозвучало.

– Разумеется, Кэно… У меня будет время основательно подумать.

Время подумать было и у Ифы. Она уходила, постоянно оглядываясь на холёно-выхолощенное изваяние в красном, чьи крестообразные глаза были снова закрыты. Тот, кто переписывал время Тэрзиланда, уже сам был тайно приговорён к переписыванию, к стиранию из реальности… Только что на глазах Ифы совершилось убийство, и жрец времени умирал, ещё не зная об этом.

Браслет связи уколол лёгкой вибрацией. Наконец-то! Одна гора с плеч.

– Дорогая, вы где? Я уже «дома», а вас всё нет.

– Эктра, у меня большие политические новости. А как наш коллега?

– До завтрашнего дня – в относительной безопасности. Поведай-ка последнюю сводку.

– Мы скоро будем.

Ифа привычно устроилась на железном полу бронехода в четвёртом ряду жёстких сидений, воплотилась на половине ноты. Спинки сидений скрывали её, даже если бы водитель или его хозяин обернулся.

Она расскажет Эктре очень подробно, ничего не забудет. Пожалеет, что курс-лидер Гриммэс только намекнул на контакт с «Метапрокрустом», но не описал его. Сохранил тайну, даже зная, что приговаривает своего собеседника. Но неужели Капитан три этих проклятых года назад так и посоветовал похищенному: построй, мол, антиутопию, чтобы небеса вздрогнули, перекрои религию, отправь к богам и светлых противников, и тёмных, в конце концов… А если нет, что тогда сказал Капитан? Разыграл ли роль хтонического существа?! Сколько здесь происков клубного пирата, а сколько – безумной фантазии жертвы? Ифа устало растеклась по жёсткому брюху бронехода, пропуская сквозь себя дорожную тряску. Больше моментов откровения у Рубэла Гриммэса не будет.

* * *

Ранним утром в коттедже раздался телефонный звонок, и курс-лидеру поведали то, чего он, наверное, ждал всю ночь: Хронограф Кэно Фалькрат был «призван Метапрокрустом и одарен тёмным бессмертием».

Ифа не скрывала мрачно-решительного настроения, отчего наставница не спускала с неё глаз, отслеживая каждое психическое движение: не сломается ли на первой миссии. Ночью, не без риска забравшись в ванную комнату и включив душевое устройство, девушка пыталась смыть с себя интриги и запах железа, но это едва ли удавалось: ментальная грязь въелась накрепко, наползая даже от стен и потолка.

* * *

Облака бежали по небу, иногда открывая свет Криптона, и тогда киноварные стены кабинета ярко вспыхивали. Окно под ажурной декоративно-оборонительной решёткой было приоткрыто, и порывы ветра доносили разливающиеся над столицей монотонные и торжественные звуки музыки, транслируемой из громкоговорителей в честь призванного Хронографа, музыки то ли траурной, а то ли праздничной, кто их поймёт, этих криптлайнеан.

Префект-лидер Махори поздравил курс-лидера Гриммэса с ожидаемым избранием на высочайший пост и следом обстоятельно доложил об успешной апробации нового режима регистрации жетонов и своей планируемой инспекции Клешней.

– Жду от вас информации, – повторил глава Канцелярии, – в этот раз мне нужны все необычного рода сведения из памяти и разума как избранных в жертву, так и еретиков. У вас есть чутьё, Махори. Так не подведите меня… Да, но прежде чем вы отправитесь, распорядитесь приготовить мне бронелёт для посещения места воронки.

Как же он мучается в нетерпении, злорадно подумала Ифа (они с Эктрой снова были вместе, прохаживаясь по второй ноте кабинетного пространства): недоумевает, почему же Метапрокруст медлит и не является ему, как в прошлый раз. Как произошёл этот прошлый раз? Может быть, Рубэл Гриммэс прилетел исследовать метеоритную воронку? Поэтому собрался наконец сделать то же самое теперь?

– Идём за ним, – Эктра кивнула на префект-лидера, когда он покидал кабинет. – Нам в Клешни.

– Аско, – вспомнила Ифа. – Наше имя!

– Он и есть аллювиан: первое имя оставил настоящее, оно подходит этому миру. Вот фамилия – вымышленная.

Было даже немного жаль покидать курс-лидера – но его поиски своего бога в высокогорной степи уже будут пустой тратой времени. С ним не поговорить в открытую, не попросить нарисовать портрет «Метапрокруста». Нет, Капитан не нарушил Декларацию – но, несмотря на обильный урожай фактов, всё же загадал больше загадок, чем оставил подсказок.

У порога Ифа обернулась: курс-лидер сидел неподвижно, опустив алые глаза в стол, сцепив пальцы так, что все жилы выступили под гладкой лощёной кожей.

* * *

И днём и ночью это громадное строение должно было если не навевать кошмары, то отпугивать любого криплайнеана, холодить ему под ложечкой и вызывать бессознательный трепет перед страшным провидением Метапрокруста.

На огромной стене из чёрного отполированного камня барельефом из кроваво-красного – красовался овал – знак господства над всем, что ходило, дышало и шевелилось по эту сторону мира. Барельеф ещё издали напомнил Ифе изображение видженбэрского глаза, но, приглядевшись, она увидела вписанные в абрис овала две клешни, повёрнутые друг к другу зазубренными сегментами. Между клешней помещался четырёхлепестковый цветок и закрученная вокруг него спиралью змея. Очевидно, что ни змее, ни цветку жизни за этими стенами не обещалось. Чёрная стена тянулась не меньше чем на километр. Дальше был резкий поворот и точно такой же чёрный монолит с таким же «глазом». Судя по тому, как ехал бронеход, можно было сделать предположение о существовании третьей стены, замыкавшей пресловутый треугольник. Метапрокруст любил строгую геометрию, и внутри неё он помещал всё «неправильное», требующее изменений, а этим «неправильным» был человек и особенно то, что он носил в голове.

Бронеход грузно влетел в чёрный туннель, свет в котором зажёгся в ту же секунду – вереница ярких фонарей сопровождала машину ещё метров триста. Блокпост впереди обозначился воротами, раскрывавшимися по тому же принципу клешней: стальные сегменты с зазубринами разжались и ушли в стены. Бронеход заехал на платформу, которая поднялась снизу. Несколько человек в защитных комбинезонах окружили машину. Ифа вспомнила техперсонал у воронки: каждый держал в руках какой-то прибор. По команде люди поднесли включённые приборы к бронеходу. Потом точно так же по команде отступили на шаг назад. Из темноты вышел человек в чёрном мундире Канцелярии. Подошёл к водительскому окну. Вахт-лидер опустил стекло.

– Ваши жетоны, господа!

Префект-лидер Махори, сидевший рядом со своим подчинённым, протянул снятую с магнитного браслета круглую пластинку.

Чёрный офицер приложил жетон префекта к ячейке идентификатора, прибора, похожего на рупор, висевшего у него на груди. Короткий сигнал и высветка нескольких значков на экране подтвердили личность владельца жетона. Та же процедура последовала с пластинкой вахт-лидера.

– Слава Метапрокрусту! – выпалил офицер, приложив тыльные стороны сведённых ладоней ко лбу. – Пропустить! – рявкнул он в темноту.

Бронеход съехал с платформы, которая тут же опустилась, разъединив проезд глубокой прямоугольной ямой.

– А призраков на заднем сиденье они не отсканировали! – с ироничной усмешкой прошептала Эктра. – Господа с дамами приехали… Ай-яй-яй!

Бронеход замедлил скорость: впереди открылось пространство большого бункера, где парковалось несколько десятков грузовых армейских машин. Вахт-лидер выбрал для остановки первое попавшееся свободное место, заглушил двигатель.

– Идём на минус вторую ноту, – проинструктировала Эктра. – Господа не услужливы и двери нам не откроют.

Ифа кивнула. Пронизав металлический корпус как желеобразную завесу, агентессы вышли из бронехода почти синхронно со своими телесными подопечными.

– Предлагаю прогуляться по свежему воздуху, господин префект-лидер. Вы не против?

– Ничуть не против, Урдик. Заодно посмотрим, кто сейчас на прогулке.

– Мне кажется, господин префект-лидер, учитывая особое распоряжение господина курс-лидера, эти прогулки заключённых стоило бы запретить.

– Запретим, запретим, Урдик, всё запретим, но не так быстро. Приказы начальства надо исполнять с головой, даже приказы особой значимости, а если хотите моё мнение, то именно особой значимости... Покажите мне этого вашего художника Вальдгура, да и вообще всю когорту свежих избранников…

– О, господин префект, их список слишком велик…

– Неужели? Что, новеньких там много?

– Человек сто.

– Ха-ха! А если сжать клешни, Урдик?

– Не понял, господин префект-лидер…

– Я говорю: если сгруппировать мысли…

– Намёк уловил… Человек десять.

– Это цифра куда более впечатляющая. Идёмте, Урдик…

** *

Внутренний двор треугольной цитадели Клешней повторял геометрию известного ордена на груди курс-лидера: в центре двора возвышалось шестиэтажное цилиндрическое строение с плоской крышей, на которой находились посадочные площадки для бронелётов.

«Всё как у нас на Кере, – почему-то нашла сравнение Ифа, – но вот в остальном…» – мысль её остановилась. Четвёртый ярус цилиндрического корпуса был полностью превращён в военное укрепление. Там, на этом уровне несла дежурство охрана, вкруговую ощетинившаяся амбразурами лёгких зениток, прожекторами, какими-то странными телескопическими лапами-кранами, стационарными полевыми биноклями и, конечно же, нарядами вооружённых людей в чёрной форме Канцелярии. Но не это сейчас было объектом, остановившим мысли Ифы, а площадка для прогулок заключённых.

В секторе, примыкавшем к одному из углов цитадели, огороженные сеткой в два человеческих роста и такой же сеткой сверху, находилось человек пятьдесят, посаженных на электрические поводки. На каждом из прогуливающихся был надет красный шлем с отходящим от него проводом, который соединялся с сеткой-крышей, скользил по ней, примагничиваясь с помощью дисковидных бегунков, плавающих над и под сеткой. При движении бегунок рассыпал электрические искры, а заключённый должен был тащить за собой этот поводок и бегунок, как цепной пёс.. Ощущение создавалось, что по площадке гуляют повешенные… Снаружи, окружая весь периметр клетки, через каждые двадцать метров в специальной обрамляющей полосе, по бетонной дорожке, стояли до зубов вооружённые чёрные охранники.

Префект-лидер Махори и вахт-лидер Урдик остановились, не доходя до караульной полосы пяти-шести шагов, и деловито с интересом принялись изучать передвижения заключённых.

– А вы говорите «запретить», Урдик! Как можно запретить людям такое удовольствие? Интересно, что им сегодня транслируют? Проповеди Хронографов как всегда, надеюсь… А электрический массаж, его же всегда можно усилить…

– Вы о том случае, когда нерасторопные тюремщики убили током шестнадцать человек за одну прогулку?

– Да, я о том прескверном случае, Урдик. Никто не имеет права судить раньше, чем это сделают весы Хронографа…

– Да, понимаю, господин префект-лидер… Но видите ли, моё мнение…

Ифа оставила Эктру дослушивать разговор, а сама решительно переступила контрольную бетонную дорожку и шагнула через сетку на территорию площадки. Эктра ничего не успела ей сказать, но жест несогласия в виде покачивания растопыренных пальцев обеих рук всё-таки показала. Ифа проигнорировала недовольство наставницы, однако долго испытывать её терпение не собиралась. Она решила, что просто пройдётся вдоль сетки с той стороны. Лица заключённых, пожилых и молодых… в них светилось, нет, в них было впечатано нечто невыразимое – чувство, не похожее ни на какое другое. Ифа поняла: так выглядело чувство наступающей пустоты. И было ясно, что под таким электрическим и информационным «душем» обрабатывали всех кандидатов в жертву Метапрокрусту. А что, если это и есть растянутая по времени процедура принесения жертвы?

«Сюда бы нашего мистера Ньюика… Наверное, человек самая изощрённая галактическая раса… Или я ещё не видела казематы кошек и рептоидов…»

Внезапно её привлекло другое лицо: молодого охранника, неподвижно стоявшего во всей боевой выкладке, одного среди многих. Ифа распознала во взгляде охранника боль: живую, неистовую, глухую, тщательно скрываемую от чужих глаз. Не может быть! Ифа подошла как можно ближе к сетке и даже просунула сквозь неё голову. Солдат смотрел на одного из прогуливающихся «повешенных». Точно. На кого-то из них. Ифа обернулась…

В двадцати ярдах, не разбирая дороги, тащил свой поводок опущенной головой в красном шлеме, одетый, как и все остальные, в рыжую пожухлую робу старик. Измождённый и усталый, он выглядел как смертельно и неизлечимо больной человек… Кто он был? Кем приходился он этому охраннику? Сердце у Ифы заколотилось. На секунду она представила вдруг на месте этого старика своего отца, а себя на месте надзирателя… Ифа сделала шаг, но поняла, что сейчас упадёт. Ещё секунда, и чьи-то крепкие руки поддёрнули её на месте. Эктра…

– Ты с ума сошла? Зачем ты сюда полезла? Идём. Махори и Урдик собираются допрашивать Аско.

– Да, идём, – Ифа постаралась не подать никакого вида и не выдавать своих переживаний.

– Помнишь красный шум? Вспоминай себя. Ты – есть.

– А этих людей, Эктра, что ли, нет?.. Наши игрушечные стрелялки по сравнению с этим…

– Я понимаю, – Эктра продолжала держать её под руку и вести вперёд. – Ужас в больших количествах – это прививка. Будь чуть скептичнее, иначе Видженбэр заплачет по тебе горькими рыданиями…

Уже через три минуты, пройдя несколько блокпостов и коридоров, они оказались перед дверью камеры. Тюремный надзиратель, поджарый малый, что-то бойко объяснил в чёрную коробочку рации, вынутую им из пристежного кармана на левом рукаве куртки, затем вставил странного вида ключ-рычажок в скважину двери, трижды повернул его против часовой стрелки. Щёлкнули затворы, и дверь с неприятным клацаньем разъединилась на уже знакомые клешневые сегменты…

В камере на металлической откидной полке лежал прикованный тросиками за запястья высокий, весьма красивой внешности мужчина, лет сорока. Мужчина спал или делал вид, что безмятежно спит и ничего не слышит.

– Аско! – чуть не выкрикнула шёпотом Эктра. – Ну всё, дорогой мой братец, до тебя клешням Метапрокруста не дотянуться… – с этими словами Эктра вытащила из-за пазухи дестройерианский пистолет и без малейших колебаний, предварительно щёлкнув по браслету и переключив коррелятор на нулевую планетарную частоту, выстрелила в спины Махори и Урдика парализующими ампулами-иглами. Канцелярщики, поворачиваясь и оседая на пол, посмотрели на неизвестно откуда возникшую, прямо из воздуха материализовавшуюся женщину как на величайшее чудо, что только и могло произойти за их беспримерно путано-двойные жизни.

– Братец! Брат? Ты сказала «брат»? Я не ослышалась, Эктра?

– Нет, не ослышалась.

– Ну если у тебя здесь так всё хорошо отладилось – у меня есть свой план. Я скоро вернусь.

– Ты куда? Не сметь, агент Ифа ди Риззор! Я приказываю вам остаться!

– Вот уж нет, агент Эктра Маринетти! Ты сама только что позволила себе прямое вмешательство в историю Криптлайна. Пришла моя очередь…

– Ифа, остановись! Ты не имеешь права… Что ты задумала, девчонка? Ты хочешь поставить нашу миссию под угрозу?

– К шторму угрозу! Просто ждите меня: ты и твой брат…

* * *

В секторе для прогулок Ифа переключила коррелятор на минус ноту. Рассчитывать долгое время оставаться в «призрачном режиме» было слишком самонадеянно и опасно, хотя теперь могло быть опасно каждое мгновение. Всё же сценарий, который она прокрутила в голове ещё в камере Аско, запущен, и отмены не последует.

Она поравнялась со знакомым ей молодым охранником, подошла к нему почти вплотную. Парень, возможно, что-то почувствовал, какое-то легчайшее дуновение прохладного воздуха, скосил глаза влево и увидел бледно-пепельный профиль прозрачной девушки в очках. Зрачки его на секунду расширились, он глотнул воздух ртом и, повернув голову, невольно закрыл глаза. Постоял так, чуть покачиваясь, потом снова открыл глаза, но смотреть влево больше не стал.

– Кем тебе приходится этот старик, на которого ты всё время смотришь?

Парень слышал вопрос, слышал «потусторонний» шёпот, и, наверное, он пообещал сам себе не сходить с ума. Встряхнул головой и громко выдохнул. Он боялся…

– Отвечай, быстро…

Парень всё ещё молчал. Крупные капли пота выступили у него на лбу под козырьком каски.

– Если ты не ответишь, то не сможешь его спасти.

Это был последний аргумент «призрака».

– Отец… – еле слышно прошептал охранник.

– Тогда слушай меня. Кто я – это сейчас не важно. Таких, как я, ты в своей жизни больше не встретишь никогда. Сейчас я сделаю так, что ты сможешь пройти сквозь сетку этой клетки. Подойди к отцу, сними с него шлем, возьми под руку и возвращайся сюда. Потом мы вместе пройдём сквозь стены. Потом мы улетим на странном корабле в такое место, где я смогу высадить вас. Ты не сможешь больше вернуться к своей службе и будешь скрываться, но ты спасёшь своего отца.

– Ты – галлюцинация. Это всё нереально…

– Всё реально. Делай шаг в сетку прямо сейчас. – Ифа движением пальцев на браслете набросила на него программный захват коррелятора. Парень, который никогда в жизни не знал и не узнает о фазовом сдвиге материи, увидел, как двор цитадели вдруг колыхнулся и выцвел, смазавшись очертаниями! Он обернулся, поедая глазами ставшую живой и зримой девушку – единственный реальный образ в превратившемся в сон мире.

– Иди! Ты исчез для всех!

– Это невозможно… – прошептал потрясённый человек.

– Делай шаг, немедленно! Имя своё скажи…

– Э́нгори…

– А отца как зовут?

– Светлый Хронограф Турэ́н Варинэ́ш.

Он заставил себя тихо передёрнуть затвор весьма внушительного автоматического оружия, сделал шаг и… прошёл сквозь сетку. Чуть не споткнулся на ровном месте, оказавшись внутри злополучной площадки. Наверное, он всё ещё не верил в происходящее, поэтому шёл так, словно крался. Может быть, ждал выстрела в спину? Но всё, что могли увидеть сторонние наблюдатели, – это вдруг опустевшее место там, где должен был находиться охранник. Если кто-нибудь из очень дотошных и подозрительных воспользуется стационарным биноклем, то он увидит только нереальную картинку в виде колыщущихся контуров двух людей на площадке для инфо-электрошокового душа…

Энгори подошёл к отцу – который тоже стал зримым в мире-сне, но всё ещё продолжал бесцельно ковылять по бетонным плитам, таща за собой кошмарный поводок с магнитным бегунком, а на основном тоне – над сеткой-крышей послушно летел следом верхний бегунок, увлекаемый растянутым по нотам магнитным полем.

«Ну же, давай, – взмолилась Ифа про себя, – расстегни ремешок этого дурацкого шлема и возвращайтесь!.. Ну наконец-то!» – она, в иррациональном порыве, захватила орудие пытки и вернула его на основной тон – пусть тюремщики всполошатся, удивятся, понервничают! Пусть поищут пропавшего, побегают, весёлый будет переполох в хвалёных Клешнях!

Кто-то из заключённых заметил болтающийся на проводе шлем, принадлежавший сокамернику. Этот нечаянный свидетель сначала обомлел, потом захлопал в ладоши, засмеялся как ненормальный и стал показывать своим товарищам на «опустевший» шлем, что-то громко и нечленораздельно выкрикивая. Охранники оживились. Со стороны цитадели к клетке побежало несколько человек в чёрных мундирах…

Тем временем заключённые на прогулке по призыву и примеру первого зазывалы стали избавляться от своих шлемов, срывать их с голов, некоторые особенно рьяные и отчаянные сорвали шлемы вместе с поводками, швырнули их об каменные плиты и разломали ногами. Человек десять тюремных надзирателей вошли в клетку. Шестеро из них тут же кинулись скручивать самых бурных зачинщиков. Те стали сопротивляться и звать на помощь других освободившихся от унизительных поводков товарищей. Зазывала, подобрав чей-то ещё целый шлем, нацепил его на кулак правой руки и, подскочив к одному из надзирателей, пытавшемуся надеть наручники худому рыжеволосому парню, хлёстким бойцовским ударом сокрушил челюсть черномундирщика. Тюремщик упал. На зазывалу накинулось сразу трое. Он успел уложить ещё двух, прежде чем меткий выстрел в горло одного из снайперов-наблюдателей с четвёртого этажа башни Клешней остановил несчастного смельчака. Увидев своего истекающего кровью и конвульсирующего «освободителя», заключённые, кажется, потеряли последние остатки страха. Сбившись в группы по четыре-пять человек, они с воплями накинулись на черномундирщиков, как раненые звери на охотников. С наблюдательного этажа открыли беглый автоматный огонь короткими очередями. В клетку вбежали новые охранники и принялись вовсю орудовать прикладами. Отвратительно и протяжно завыла сирена. Кому-то из заключённых удалось сбить с ног охранника и отобрать у него автомат. Воспользоваться им он успел лишь в последний момент: падая с трижды простреленной грудью, смертельно раненный дал очередь по ненавистным наблюдателям за амбразурами…

Пока длилась эта сцена – несколько секунд всего, – Ифа то пыталась сорвать с себя очки, то закрыть линзы ладонями – что угодно, лишь бы не видеть. Не видеть, во что превратился «весёлый переполох»…

– Так не должно быть! – прошептала она по-аллювиански.

Что стоило оставить проклятый шлем на сопредельной ноте! Из-за её дурацкой выходки погибли люди. Что дороже: бунт или жизнь?! Справедливость или жизнь? Призрак свободы или жизнь?!

Энгори с отцом уже были за пределами клетки. Ифа подхватила старика Турэна под левую руку. Старик ничего не говорил, только недоумённо вращал головой, пытаясь понять, куда, в какое изменённое пространство он попал. Энгори смотрел на Ифу с благоговением и ужасом.

– Быстро уходим отсюда, – с трудом вспомнив когда-то заученные криптлайнские слова, бросила она.

– Хочу дать очередь по этим мерзавцам на башне… – Для Энгори, без сканирующих очков, происходящее на площадке было лишь театром теней, но он прекрасно понял, что нынче «играют» в театре.

– А что-нибудь получше пуль у тебя есть? – Она уже не могла остановиться, в её сознании падали костяшки домино, а охранников было не жаль. Мир разделился на черномундирщиков и бунтующих заключённых.

– Патрон-граната… Ты права, девушка-призрак, я сейчас…

Ифа кивнула и, поднеся левую руку с управляющим браслетом коррелятора ближе к очкам, сказала чеканным голосом:

– Ненавижу тюрьмы всех миров! Энгори, возвращаю тебя в реальный мир на четыре секунды.

Он перезарядил автомат.

– Не знаю, девушка, какой бог вас послал, – заговорил старик, – но я хочу вспомнить слова Песни Светлой Гордости.

Через три секунды взрыв патрон-гранаты разворотил и поднял в воздух целый сектор укреплённого наблюдательного уровня башни Клешней.

Через десять секунд трое призраков уже шли через желеобразные завесы несуществующей для их тел стены цитадели.

Через двадцать секунд из завесы выступили брат с сестрой Маринетти. Увидев на второй ноте двух криптлайнеан в сопровождении начинающей соискательницы, Эктра яростно сверкнула глазами сквозь очки и, как выразились бы кварии, «потеряла окрас».

– Глупая девчонка! – воскликнула она, перейдя на аллювианский. – Какой отчёт о миссии, по-твоему, я должна буду написать?! Кто это, в конце концов? И что за пальбу ты учинила?!

– Эктра, ради сфер, успокойся… Этих людей надо спасти. Он, – Ифа незаметно кивнула на Турэна, – светлый Хронограф. Это – его сын. Мы должны поговорить с ними.

– Шторм бы тебя побрал, дорогая! Ты хоть понимаешь, что их разыщут в момент? Мы не спасём их!

Аско положил руку на плечо сестры:

– Эктра, мы можем забросить их в Цимморию, – он с жалостью поглядел на «спасённых», которые с пониманием слушали спор на неизвестном им языке: знали, что решается их судьба. – Там Симоне Балейро. Он сделает им местные документы и жетоны.

– Показать им «Тартилью»?!

– Сестрица, проведи ты денёк на этом курорте… – Аско тоже дал волю аллювианской желчи, – в мертвяцком рундуке бы ты видела видженскую бюрократию!

Эктра сдалась и махнула рукой, приглашая всех сократить путь сквозь стену, – но прибавила на ходу:

– Мы ещё скажем спасибо видженской бюрократии, если милейший Руфус поверит нашим липовым отчётам!

…Когда они прорезали туманные лабиринты Клешней, оставили позади разворошённый улей и ступили на гладкую дорогу, одинаковую по всей главной октаве, Ифа услышала мягкую тихую мелодию, льющуюся прямо с неба. Подняв голову, она увидела зрелище, не оставляющее равнодушным даже самого бывалого агента-виджена: в молочно-голубом свете на землю спускался янтарно мерцающий безукоризненным корпусом и всем металлитовым такелажем аллювианский корабль… Она сняла очки, и игра разноцветного света исчезла, но осталась осязаемая и настоящая «Тартилья».

* * *

Старик Турэн и Энгори сидели за столом в кают-компании, осторожно прихлёбывая энергетик из высоких хрустальных бокалов, которые им подала Эктра после того, как обед был закончен и посуда возвращена на камбуз. Ифа, на правах «виновницы торжества», должна была провести эту выходившую за рамки миссии беседу. Аско тоже присутствовал: за пять лет жизни на Криптлайне о светлой хронографии он слышал лишь недомолвки и полумифические слухи.

– Итак, господин Варинэш, – начала Ифа, – скоро корабль приземлится недалеко от столицы Циммории. Мы скажем, где искать человека, который вам поможет, дадим вам одежду горожан, чтобы вы не привлекали внимания. Дальше наши пути разойдутся. Но пока вы ещё здесь, расскажите о Метапрокрусте и хронографах. Что они значат в вашей истории?..

Турэн был озадачен и смущён. Этот вопрос будто бы в момент выбил палубу у него из-под ног.

– Разве вы не посланники Богов? Но вы и не люди, то есть не мои соотечественники, да и не циммориане, не бактриане… Откуда же вы?

– Вы правы: мы действительно не ваши соседи, не шпионы других государств, да и не посланники Богов. Но нам ближе светлое торжество, поэтому мы и хотим узнать о нём.

Турэн замолчал, застыл на секунду, потом его лицо странно просветлело, какое-то ведомое только ему понимание отразилось в глазах.

– Пусть вы не знаете наших Богов, но для меня вы – небожители. Небо, милая наша спасительница Ифа, объединяет множество сил, разве не так?

Она кивнула. Что здесь опровергать?

– Расскажите же о вашей жизни и о тех силах, которые важны для всех вас.

Турэн волновался. Эмоции брали над ним верх, а ум отнюдь не строил бастионы для защиты от чувственного иррацио.

– Для меня, милая небожительница Ифа, всё, что произошло со мной, кажется сказкой… Всю свою жизнь я изучал сказки, доверял или не доверял летописям и преданиям, но я делал это по профессиональной необходимости: ведь я историк. В нашем мире все злые сказки давно превратились в реальность. Петь Песню Светлой Гордости в таком мире не о чем. Но я старался, хотя мою веру запретили и преследовали. Но быть учёным-историком ещё не запрещали, а ещё у меня была семья. Я обучил двух своих сыновей запретной Песне – и разрешённой жизни в злой сказке... Двести лет назад тёмные Хронографы захватили политическую власть, а уже при моей жизни нас, светлых, стали не просто вытеснять и отрицать – а объявили вне закона. Тёмные Хронографы Тэрзиланда менялись часто, и я умудрился прожить при них большую жизнь. Потом мой ближайший друг, с которым мы даже написали несколько совместных книг, поднялся очень высоко, взлетел по служебной лестнице, ушёл в политику, и через несколько лет он уже служил Тёмному Торжеству. Меня, нашу прежнюю дружбу он счёл ошибкой молодости… Да, это история… И что же? Мой друг не мог позволить этой «ошибке» быть на виду у своих новых соратников. Два года назад он усадил меня в Клешни как избранного в жертву Метапрокрусту.

– Кто этот «он», господин Варинэш, о ком вы?

– О бывшем курс-лидере, будущем тёмном Хронографе Рубэле Гриммэсе, о ком же ещё!

Ифа не знала, как отреагировать. Правда звучала ошеломительней, чем все возможные догадки о ней.

– Значит, Рубэл Гриммэс ваш ровесник?.. Но он же совсем молодой и выглядит чуть старше вашего сына…

– Да, он «богоподобный». Те, кто служит Тёмному Торжеству, становятся такими. Но это не деяния Метапрокруста. Они извратили его сущность, понимаете… Они держат свои технологии омоложения и здоровья в строжайшем секрете. Так же как и технологии уродования и старения, а ещё технологии оболванивания, превращения людей в рабочих кукол, идиотов, фанатиков. Это не Метапрокруст, милая небожительница Ифа! Клянусь, всё дело в Песне Тёмной Гордости…

– Что это за песня, господин Варинэш?

– Это такая молитва. По преданию, кто её исполняет, того слышат Боги. Это древний программатор, код… У тёмной и светлой Песни одна природа, только разные векторы.

– А светлые Хронографы кроме вас в Тэрзиланде ещё остались? – Ифа поймала на себе проникновенный, полный скрытого восторга взгляд Энгори и отвернулась, пытаясь найти в помощь глаза Эктры или Аско, но Эктра сидела поодаль, в углу кают-компании, работая с информером, а её брат просто слушал, не выдавая никаких эмоций.

– Боюсь, что нет. Моих собратьев или совсем истребили, или они в непроглядном подполье. Люди запуганы, милая небожительница, это часть жизненного фона. Два года назад, перед тем как меня посадили в Клешни, оттуда вышел мой старейший учитель… «Они» называют это жертвой Метапрокрусту. На деле это – лишение знаний, памяти о самом ценном, устремлений – всего того, что отличало человека от механической куклы.

– А три года назад, что произошло три года назад?

Турэн ответил не задумываясь:

– Три года назад Рубэл построил Клешни и превратил Канцелярию Безопасности в настоящую машину по просеву людей. Клешни стали апофеозом его служения.

– Чего, по-вашему, больше всего боится Гриммэс?

– Настоящего Метапрокруста, настоящего небесного Бога, которого он подменил выдуманным.

Богоборчество… Боготворчество… Что знала об этих понятиях юная студентка Видженбэра? Она ещё только пыталась на свой иррациональный склад осмыслить сложную интригу: неуязвимый капитан «Эпиграммы», пират-философ; Рубэл, он же курс-лидер политического режима Тэрзиланда, и, наконец, третий элемент – карта Галактики с Ракушкой частотных различий населённых миров. Какая между всем этим связь? Какой здесь алгоритм, как бы спросил уважаемый Руфус Мэлондрейк?

– Расскажите о Метапрокрусте, господин Варинэш, расскажите не то, что написано в ваших учебниках, а правду, – Ифа понимала, что эту линию «мягкого допроса» хорошо было бы убрать вообще, но как избежать самых настойчивых вопросов?

Энгори взял руку отца и приложил тыльной стороной ладони к своему лбу. Что это было? Знак доверия? Любви? Признания? Турэн улыбнулся на знак сына: все добрые морщинки собрались у благодарных глаз.

– Его настоящее имя Энкиура́м. Он был Богом равным среди равных, в общем пантеоне. Но он один познал страдания людей, их мучения и болезни, и он один проникся великим состраданием к нам. Вскоре Энкиурам решил, что должен подарить людям Дар бессмертия. Я не ошибся, употребив слово «Дар». Богам тоже кто-то подарил этот Дар, и они владеют им не вечно. Тот из них, кто потеряет Дар, потеряет и бессмертие. Энкиурам собрал совет Богов и рассказал им о своём намерении осчастливить людей. Боги воспротивились. Слишком революционной выглядела эта затея. Если люди обретут Дар бессмертия, то тогда зачем им будут нужны Боги? Кроме того, большая часть небожителей, управлявшая сущностями мира и миропорядка, не верила в добрую природу людей, а напротив, считала их творением своих старших братьев, демонических демиургов, вселенских странников, которые подолгу никогда не задерживались в мирах творения и всегда закладывали в них какую-нибудь непредсказуемую линию жизни и развития. Но Боги дали Энкиураму шанс. Если, отслеживая историю людей, он сможет отыскать в ней хотя бы сто лет чистой непрерывной добродетели, чистого благоденствия, то тогда он подарит всему человечеству сакральный Дар. Но если этих ста лет не сложит время истории людей, Энкиурам будет, напротив, забирать и забирать души. При этом он должен оставлять таким людям их живые оболочки, в которые все остальные Боги, по их желанию, могут закладывать свои собственные духовные цели и стремления. Энкиурам согласился. Однако выполнить в одиночку такую работу он не мог, поэтому выбрал двух своих первых посланников и велел им научить ещё десятки и десятки других… Это и были первые Хронографы, собиратели времени. Каждый из них должен был честно собирать и тёмное, и светлое время истории и доставлять сведения самому Богу. Способ же, каким передавалась информация Энкиураму, стал называться Песнями Светлой и Тёмной Гордости. Так прекрасный Бог Энкиурам стал Метапрокрустом, и так его свои же собратья-небожители превратили в грозную силу. Но похоже, что Энкиурама обманули и те и другие. Боги – потому что в живые оболочки вместо душ они стали вкладывать опасные силы и энергии, а люди – потому что перестали честно служить истине. И Песня Тёмной Гордости начала побеждать и победила на века вперёд. Это означает, что время, когда мы сможем обладать Даром бессмертия, далеко от нас как небо. Двести лет назад Тёмные Хронографы создали религию о своём собственном тёмном бессмертии, которое они якобы получают от великого Метапрокруста. Мир поделился на государства Хронографов, где они обладают властью над телами и душами людей. Но история говорит, что любой имущий всегда хочет большего – поэтому даже друг с другом тёмные Хронографы не уживаются мирно, они воюют силами подвластных им стран, спорят из-за островов и соревнуются в военных технологиях. Теперь вы знаете всё, что не написано в наших учебниках, милая небожительница Ифа…

– Клешни не стёрли из вашей памяти Песню Светлой Гордости, господин Варинэш? И ты, Энгори, помнишь её?

Энгори потупил горящий восторгом взгляд, растерялся…

– Я… помню. И я помогу отцу вспомнить.

– Ищи для него силы, Энгори. И для себя ищи. Так поступают в моём мире.

– Значит, ваш мир более справедлив…

Ифа задумалась. Что сказать? Расписаться за весь мир, за всю Галактику, как за себя? А почему бы и нет!

– Я бы этого не сказала, – ответила она серьёзно.

* * *

Можно было только гадать, как двое нежданных пассажиров восприняли свой мир в сфере системы: звёздное чёрное небо, наверное, объяснили приходом ночи и потерей чувства времени, а лунный ландшафт – полётом над каким-нибудь полигоном. Если бы невесомое и ныне невидимое гало тумана сферы пропускало к поверхности весь световой спектр системного моря, то можно было бы любоваться голубыми волнами и ветрами – но увы, вселенной было угодно иное.

Перед вхождением в мир, над холмами у цимморианской столицы, Эктра увела криптлайнеан с палубы, отправив переодеваться в отсек с мини-фабрикой, чтобы им, по крайней мере, не достались визуальные впечатления от прыжка.

В Циммории был полдень, но для них такая невероятная смена времени суток останется тайной.

«Мы уйдём для них навсегда, – подумала Ифа, увидев своих спасённых, отца и сына, стоящих у фальшборта, в новых одеждах, пошитых им мини-фабрикой Эктры по цимморианской моде, – серых длиннополых плащах с непомерно большими капюшонами, похожими на расправленные крылья лесных сов, – мы канем словно в небытие, и они так никогда и не смогут объяснить себе, кто мы для них и что мы по-настоящему искали на их планете…» Эктра стояла рядом, держала её за руку, и, кажется, её пожатия говорили о похожих чувствах.

– Ты скажешь им что-нибудь на прощание?

– Да, скажу.

Ифа подошла к Варинэшам. Старик Турэн и Энгори поклонились. В глазах всё то же смятение.

– Небожительница…

Ифа с трудом заставила себя не волноваться.

– А в вашей Песне Светлой Гордости что-нибудь есть о небожителях?

– О таких, как ты? – ответил Энгори. – Нет…

– А где твой старший брат, Энгори? Вы говорили, господин Варинэш, что у вас двое сыновей…

– Всё так, милая небожительница, – Турэн вздохнул и перевёл взгляд на далёкие холмистые поля за бортом. – Теперь я уже не знаю, где мой старший сын. До недавнего времени он служил офицером на пограничной заставе… Он исчез ещё до моего ареста… Энгори его искал... Он мог попасть в плен к цимморианам…

– Значит, у вас будет шанс это проверить. Мне хочется, чтобы вы не теряли надежду. И ты, Энгори… Я уже не смогу снова сделать тебя невидимым и провести через сетку. Но стань невидимым для своих врагов, это возможно, поверь. Но если драка будет неизбежна…

– Я знаю, Ифа…

– Нет, не знаешь.

– Что же тогда?

– Не считай до трёх.

– Ты тогда сказала, что у меня четыре секунды…

– Всё правильно. Сократи их.

– Я понял.

– Тогда всё хорошо. Прощайте, светлые Хронографы!

Они спустились по трапу, перекинутому прямо на скальный выступ. Им предстояло перевалить через гряду холмов, чтобы увидеть город, где их ждало, наверное, множество опасностей – но и помощник, о котором им придётся до конца дней гадать: небожитель ли?

– Вот что я теперь напишу в отчёте? – вернулась Эктра к старому, но уже на шутливом витке.

– А то, что мы компенсировали вмешательство Капитана, – совершенно неожиданно отозвалась Ифа и увлечённо принялась развивать мысль: – Он покачнул чашу здешних весов истории в сторону тёмной хронографии. Мы же – возможно, вернули баланс в сторону светлой.

– Гладко у тебя выходит. Но кто просчитает эти воздействия и балансы! И последствия!

– Мы хотя бы попытались. – Ифа возразила, но упоминание о последствиях оживило перед ней картину самоубийственного бунта вместо весёлого переполоха. К счастью, Эктра не почувствовала перемены в её состоянии: увлеклась идеей компенсации...

Когда две фигуры скрылись за седловиной между холмами, капитан Бастардо сыграл первый аккорд.

[1] Чёрт бы подрал эту одежду, госпожа!

[2] Ценим то, что имеем, девушка!

Глава 14. Изнанка Видженбэра

– Как прошли твои каникулы? – вопрос Бардолфа почему-то насторожил Ифу.

Да, для друзей она была на Аллювиа целых четыре дня плюс плавание. Правду придётся скрывать. И, наверное, долго. Миссия группы ди Риззора секретна. О ней знает только Высший совет, но и Высший совет не знает всех деталей, подробностей, событий и фактов и той логической связи, в которую они выстраиваются в многолетнем расследовании.

Да, отчёты существуют, в письменном виде их принимает референт лорда-ректора. Совет знакомится с ними, и затем Руфус ставит на них личную печать и передаёт другому человеку – главному архивариусу Грииру Фицрою – нелюдимому затворнику Корпуса-с-химерами. Путь прост, но резюме Совета публично не оглашаются.

Секретность миссий, конечно, развязывает руки и даёт большую свободу действий, но всё же не абсолютную. Есть правила, которые нельзя нарушать даже очень независимым агентам. Ифа это знала, хотя лишь теоретически, потому что сама нарушила их осознанно. Бардолф задавал вопрос с самым невинно-дружеским участием, но кто знает, как провёл каникулы он сам… Очень может быть, что вовсе не на ферме своих богатых керуанских родителей, а так же, как она, был завербован в какую-нибудь соискательскую группу… Но нет, поверить в такое сложно… Новичок, первокурсник, рослый детинушка, правда с яркими артистическими данными и умением входить в любую роль, легко импровизировать, перестраиваться… эти качества могли быть оценены почти сразу. И всё же нет… Ей повезло, потому что она наследница своего отца, и отец готовил для неё именно такое будущее давно, фактически с её раннего детства, ни секунды не признаваясь, не раскрывая своих планов многие годы.

Да, теперь она понимала, что эта тайнопись судьбы и жизни была целиком в его стиле, в стиле школы Видженбэра. И всё-таки что, если её друзья, её банда, давно разобраны по чьим-то интересам, что, если здесь по-другому не бывает? Агентская прописка с первых недель занятий, и не важно, кто ты, какой расы, из какой семьи. Но тогда и Кусиманг, и Трилистник, и Накко, и даже толстушка Маргэлла могут оказаться исполнителями или стажёрами своих миссий. Ведь втянули же в группу ди Риззора маркизу Виррен, значит, подобная практика не исключена и для всех остальных.

– Каникулы прошли на славу, Яркий Волк. Управляла имением отца и перемеряла все старые платья… Наслаждалась аллювианским вином и фруктами, даже пригласила одного известного художника, чтобы он написал мой портрет…

«Ну, хорошо, я вру, – перебила она свой список «дворянских будней», – а про портрет-то зачем?»

– Да, здорово! – кивнул Бардолф. – Я вот тоже помогал отцу достроить сыроварню и молочную ферму. Дела идут в гору…

– Это точно, – поскорей согласилась Ифа, чтобы уйти, наконец, от неудачной темы «проведения каникул». – Ты не хочешь перекусить? Столовая рядом, до лекции ещё полчаса. Все наши уже, наверное, там…

– У нас, конечно, меню не из ресторанов Весёлого порта, но я человек сельский, не избалованный…

– Ладно, Бар, хорош жеманничать… Я хочу есть, в конце концов.

– Твоё открытие не ново, Наследница, но я тоже. Пошли…

– Вот. Узнаю Яркого Волка.

– Хорошо, что не Волчка… – Бардолф сверкнул жёлтыми радужками, в которых пламенели крохотные стальные иголочки хищника.

– Ладно, кончай обижаться на Волчка… Время всегда возвращает истинные масштабы.

– Но сначала прячет, – продолжил неожиданную сентенцию своей собеседницы Яркий Волк. – Иногда даже крадёт, – он был явно в философском настроении.

– Да, время – бабушка воровитая! – бросила Ифа глубокомысленно, но тут же словно спохватилась: – Хотя почему бабушка?

– Да, действительно, – Бардолф рассмеялся. – Если время – бабушка, кто у неё дедушка?

– Надо подумать…

Так перешучиваясь, они зашли в столовую напротив Корпуса-с-химерами. Как ни странно, никого из «банды», кроме них с Бардолфом, здесь не оказалось: пара десятков студентов со старших курсов и несколько преподавателей-лингвистов. За одним из столиков сидели двое новичков – кварийских профессоров, чьи имена не поддавались запоминанию, возможно пока.

Такой же неожиданный тандем образовывала редкая в контакте пара: мистер Ньюик и профессор Элджерон. Мистер Ньюик очень деликатно ковырялся в отварной сельди по-керуански, извлекая из тушки косточки и складывая их частоколом по краю тарелки. Профессор Элджерон исследовал ингредиенты разноцветного салата. Говорил один профессор. Мистер Ньюик делал творческие пассы руками, в одной из которых, как дирижёрская палочка, блестела двузубая рыбная вилка.

Ифа и Бардолф сделали заказ вездесущему разносчику и сели за соседний с Элджероном и мистером Ньюиком столик.

– …Да, конечно, конечно, всё это дела давно минувших дней, – донеслось до Ифы окончание какой-то основательной педагогической мысли профессора Элджерона. – Но знаете, коллега, я буду просить вас написать отчёт обо всех этих безобразиях. Не сочтёте за труды?

Мистер Ньюик извлёк очередную кость из рёбер сельди и стал её пробовать на остроту подушечкой указательного пальца.

– В конце концов, мы с вами знаем, что за всем всегда что-нибудь стоит. Руфус считает, что система учёта знаний должна быть гибкой. А что стоит за этим, позвольте спросить? Либерализм. Вот что! Вы тоже за либерализм, я знаю, но вы за интеллектуальный, а Руфус за педагогический. Это две разные вещи, согласитесь, коллега…

Мистер Ньюик начал есть рыбу, долго и внимательно прожёвывая каждый кусочек. Он и здесь был неподражаем.

– Сегодня все заказывают сельдь по-керуански. Зря вы взяли этот салат, – сочувственно изрёк наконец-то мистер Ньюик.

Профессор наморщил лоб. Он понял, что его совершенно не слушали, и, кажется, это обстоятельство вывело господина проректора из себя:

– Ньюик, какого финта, я же с вами разговариваю, а не с разносчиком блюд!

– Элджерон, мне вас жаль, вы не рискнёте есть этот салат никогда. Говорю вам, возьмите сельдь! – таков был невозмутимый ответ психолога.

– Да к химерам вашу сельдь и мой салат! – продолжал возмущаться профессор. – Я зачем здесь сижу? Я уже десять минут пытаюсь объяснить вам свою позицию… Вы можете что-нибудь сказать по теме?

– Сельдь хороша, – мистер Ньюик причмокнул, по-гурмански отставив мизинчик.

– Нет, это просто издевательство! Ньюик, очнитесь! Я старше вас, в конце концов!

Мистер Ньюик любовно обмакнул очередной кусочек сельди в пряный соус и отправил в рот.

– Видите ли, Элджерон, – он стал говорить, жуя, чем выказывал ещё большее неуважение к профессору. – Ваша позиция заведомо проигрышная. Руфус видит дальше вас на пять ходов.

– Руфус не педагог, понимаете, коллега? Он тёртый-перетёртый соискатель, детектив, но не педагог, понимаете, – в этом всё.

– Вот именно, в этом всё, Элджерон, всё для Видженбэра.

– Нет, Ньюик, я этого так не оставлю. В конце концов, за Видженбэром стоит Конфедератум…

– Нет, какая сельдь! Какой вкус! Это же просто… это просто лакомство! Плюньте на свой салат, Элджерон, только не при мне.

Элджерон в бешенстве вскочил со стула.

– Я вас выведу на чистую воду, Ньюик, клянусь!

– Позвольте полюбопытствовать, а при чём здесь Конфедератум? – Мистер Ньюик понял, что нужно притормозить: доводить проректора до полного бешенства он, по-видимому, не хотел.

– Ну и сценка! – весело шепнула Ифа Бардолфу. – Столько поводов для сплетен!

Яркий Волк усмехнулся. Он также держал ушки на макушке.

– Может быть, вы не знаете, Ньюик, но Конфедератум надо уважать.

Элджерон развернулся и уже собирался уходить.

– Уважать Конфедератум или его мнение? – уточняющий вопрос заставил Элджерона снова вернуться к беседе и даже сесть. Ифа продолжала получать эстетическое удовольствие от слушания и видения происходящего.

– Вы на опасном пути, Ньюик, говорю вам, на опасном! – Элджерон грозил и потрясал указательным перстом. – Вы и сэр Руфус.

– А вы на каком, Элджерон?

– Не кричите, Ньюик!

– Я не кричу, Элджерон.

– Тогда знаете, что я предлагаю? Мы перенесём нашу беседу на другой день, вы не против?

– Вовсе нет. – Мистер Ньюик отодвинул от себя абсолютно аккуратно очищенный селёдочный скелет на тарелке. – Только я хочу уточнить, Элджерон: нашу случайную беседу, понимаете? Это две большие зад… извините, разницы. Может, рискнёте, расскажете об этом кому-нибудь ещё? Ну, например, нашим друзьям кварийским профессорам. Им будет интересно.

Когда профессор Элджерон и мистер Ньюик покинули столовую, разумеется порознь, Бардолф, нахмурившись, но с хитрецой в глазах спросил:

– Ты что-нибудь поняла?

– Тут всё понятно, Яркий Волк, – ответила Ифа, с воодушевлением запуская зубы в слоёный пирожок, принесённый ей разносчиком, – у Руфуса Мэлондрейка есть оппозиция, причём под самым боком…

– Ну, так и оппозиция! – не согласился Бардолф, последовав примеру Наследницы.

Ифа отпила из высокого бокала фруктовый энергетик.

– Да. И это не только один профессор Элджерон. В Конфедератуме есть серые тени. Эти люди не хотят, чтобы Видженбэр процветал и становился межрасовым. Не хотят усиления квариев и рептоидов в школе.

– Что-то я таких выводов в словах мистера Ньюика не услышал… Или я глупец?

– Да нет, Бар, ты просто сам рассуди… Клуб 286 финансирует Видженбэр, и мы при том никому не подчиняемся, живём вольными нравами по своим законам и программам. Кому-то это должно сильно не нравиться.

– А что, серые тени – это только люди?

– Не знаю, Бар, но думаю, да. По преимуществу…

О серых тенях Ифа знала немного: со слов Эктры и Гилиама. Их действия никак не отличались слаженностью и предсказуемостью, но главное было, что Департамент мысли проигнорировать они не могли. Видженбэр обладал колоссальным банком информации, но, как всякий банк, делился ей весьма порционно, даже выполняя приказы Конфедератума.

Статус и опыт Видженбэра, а также особая негласная договорённость между агентами-соискателями позволяли им подразделять информацию на категории доступа, а уж манипулировать такими категориями виджены умели как никто. Ходить вокруг да около, блуждать и «заблуждать» других вокруг пресловутых «сосен» всегда ценилось как отдельное качество выпускников-аналитиков. Таких «отдельных» аналитиков называли «джокерами». Джокеры, словно куропаток на поле, умели вычислять своих разномастных противников, расставлять для них силки, а то и вообще «вязать за лапки» прямо в гнёздах, ни оставляя «дичи» ни малейших шансов вспорхнуть. От джокеров невозможно было откупиться, а переиграть их, да и то не всегда, могли только совершенные интуитивисты, иррацио… Заветной мечтой серых теней, по всем легендам и слухам, было иметь джокеров и иррацио у себя на службе. Если история Видженбэра и знала подобные примеры, то их подоплёка и мотивация объяснялась никак уж не мечтами самих теней.

Через пятнадцать минут Ифа и Бардолф, позавтракав, отправились на лекцию кварийского профессора, чьё имя, как и всем остальным студентам, пришлось-таки выучивать: КсимаасМурриМутсъяТшен. В результате долгих стараний кошачий профессор был «переименован» в Ксимура, однако его предмет сокращению, по-видимому, не подлежал, а назывался он «Некоторая специфика расчёта психологических реакций участников группового внедрения на планеты с теократическими цивилизациями класса МС (моральных спекулянтов)». Самое замечательное, что зачёт по предмету должен был проходить устно на фрашши уже через неделю, поэтому времени на подтягивание кошачьей лингвы также оставалось крайне мало. Впрочем, согласно нововведённому правилу Руфуса Мэлондрейка, студентам разрешалось пользоваться мнемолингвистами, однако не более одного часа в день, точнее, в ночь. Предусмотрительный исполняющий обязанности ректора открыл в Корпусе-с-химерами абонемент этой хитроумной игрушки.

Как раз сегодня Ифа собиралась воспользоваться мнемолингвистом, правда своим собственным, подаренным ей отцом как часть «приданого» дочке-студентке.

Всякий раз при мысли об отце Ифа улыбалась. Какой он у неё всё-таки поразительный человек! И, конечно, только он, играя в карты с любимой женщиной, мог сделать ставку ни много ни мало, а собственный корабль. И проиграть его, то есть знать заранее, что проиграет и что от такого баснословного выигрыша Эктра не откажется, а он в душе сочтёт, что только такой «аксессуар» цивилизации достоин его любимой. Эктра, кстати, сказала, что будто бы отец заключил с ней двухлетнее соглашение о найме «Тартильи» и собирается платить двойную таксу за любой рейс по миссии и тройную за перевозку аллювианской нефти. Маринетти, правда, весьма прозорливо и не без кокетливого яда отметила, что любовные сети Джэма непредсказуемы и она, Эктра, залипает в них как муха, но… Но… А что «но»? Джакомо ди Риззор творит чудеса своими собственными руками, и богатство всегда плывёт к щедрецам, а у скупых оно чахнет и покрывается цвелью…

Время шло, и уже раздался второй звонок, оповещая студентов о начале лекции, но кварийский профессор всё ещё не казал себя, да и аудитория подозрительно была заполнена всего на треть.

Бардолф и Кусиманг сидели погружённые в поиски чего-то на своих информерах. Не было Накко, Трилистника, Шессиен, Виррен и Маргэллы, не было ещё кучи знакомых лиц. С каждой минутой ситуация всё больше напоминала срыв занятий – картину для Видженбэра редкую. Ифа вспомнила, что Виррен утром жаловалась на головную боль и с кровати не вставала, от «подъёмной» таблетки отказалась, проворчав, что ещё попробует вздремнуть полчасика. Что с остальными?

Мысли в голову лезли самые разные, почему-то вспоминался Энгори и его отец. Ифа невольно сравнивала свою судьбу с судьбой молодого криптлайнеана, рискнувшего ей поверить. Странно было думать о том, сколько веков неравенства разделяют её и Энгори. Но может быть, это всего лишь навсего иллюзия? Ведь не века же назад они встретились. Энгори будет возвращать отцу память, Песню Светлой Гордости и, возможно, когда-нибудь переломит искажённый ход истории и освободит своего заточённого в человеческий обман Бога. И Метапрокруст выйдет из непроявленного мира, куда не может открыть путь ни один, даже самый тонкий, коррелятор. И соберут люди Криптлайна для своего Бога время благоденствия. Кто знает! А что будет делать в это время она, Ифа ди Риззор, сколько миссий её ждёт и куда уйдут усилия всех лет Видженбэра для её друзей? Миры Клуба 286 готовятся к приходу четвёртой галактической расы – файров. Время безмерно усложняется. А, впрочем, время ли? а может, только сами игры цивилизаций, а всё остальное неизменно и цельно?

Нужно стать иррацио, непременно иррацио…

Чуть подумав над последней идеей, Ифа иронично рассмеялась. Сама собой возникла аналогия: живёт себе на свете некий умник и каждый день мечтает стать безумцем, вернее, научиться им быть. Ничего у него не получается. В чём же проблема, спрашивает он у себя. Может, безумие – это не то, чему можно научиться? Но как же так? Обман! Ум его обманывает. Ум обещал, что будет на всё способен… Да, на всё, кроме одного: перестать быть умом. Смешная правда…

Дверь аудитории открылась. Вошли трое: Руфус Мэлондрейк, мистер Ньюик и кварийский профессор Ксимур. Студенты встали. Все трое выглядели обеспокоенными. Чтобы понять, как проявляет себя озабоченность у квариев, необходимо следить за стоящей дыбом шёрсткой на их лицах и шеях, подрагиванием усов, кончиков хвоста и ушей. Все названные реакции наличествовали у господина Ксимура явно, придавая ему даже несколько глуповатый вид.

– Вот что, детишечки, – мистер Ньюик сделал жест всему залу, приглашая студентов садиться, – у нас внештатная ситуация. Полчаса назад пятьдесят три студента вашего курса госпитализированы в нашем психодроме, простите, я хотел сказать, реабилитационном центре, с одним и тем же диагнозом: нейронным расстройством. Причина одна. Все пятьдесят три сегодня ночью использовали мнемолингвисты по спецкурсу кварийского языка по программам, привезённым профессором КсимаасМурриМутсъяТшеном. Все мнемолингвисты подлежат немедленному изъятию. Академический совет назначил меня ответственным по данному разбирательству. Профессор КсимаасМурриМутсъяТшен временно отстранён от преподавательской работы. Ещё несколько слов, я думаю, скажет вам наш уважаемый сэр Руфус Мэлондрейк…

– Спасибо, Ланс! – Имя мистера Ньюика звучало впервые. Кто-то из сидевших в первых рядах захлопал в ладоши. Все подхватили аплодисменты, подхватила и Ифа. Исполняющий обязанности сделал вид, что не подал виду, но всё же с едва заметной улыбкой кивнул в сторону мистера Ньюика, точней, его популярности. Мистер Ньюик показал залу знак тишины, приложив палец к губам. – Итак, агенты, вы всё поняли. Кто-то очень изворотливый и мелочный, пронырливый и отвратительный в нашей школе получил санкцию применить тактику запугивания вас, а значит, и нас, старших соискателей. Подвергнув порче наши учебные арсеналы, этот кто-то на самом деле ставит задачу подвергнуть порче репутацию школы. Я предлагаю вам, агенты, новый практикум по аналитике. Этого не записано в учебном плане, не могло быть записано… Подключайтесь. Помогите мне и Лансу Ньюику вычислить «крысу». Никакая ситуация не может быть для нас бесполезной, агенты, а значит, не может быть проиграна даже морально. У нас у всех мало времени – напрягите мозги и мускулы, если понадобится. Все те из вас, кто поможет расследованию, получат щедрые баллы. И ещё… Я лично заявляю вам следующее: неприкосновенных персон в Школе нет. И последнее… Всем вам разрешается навещать своих друзей в центре реабилитации уже сегодня после шести вечера. Ланс, возвращаю тебе слово…

Мистер Ньюик кивнул.

– Лёгких путей не бывает, не так ли, детишечки? Аксиома, которую трудно подвергнуть сомнению. Ну да нам ли об этом не знать! Надеюсь, и профессор КсимаасМурриМутсъяТшен со мной согласится? Кстати, в оригинале лингвистической программы профессора нет ни малейших сбоев или закодированных данных. Вирусные коды, вызвавшие нейронную блокировку в мозгу пострадавших в стадии прямой мнемозагрузки, были подброшены позднее, и они явно не кварийского происхождения…

Ифа прищурилась, поймав короткий, но испытующе-хитрый взгляд мистера Ньюика. Да, теперь ясно, что произошло с Виррен, а также с Накко, Маргэллой, Шессиен и Трилистником. Интересно, насколько всё серьёзно? Впрочем, если вечером друзей уже можно будет навестить, значит, нейроремонтники из психодрома своё дело знают. Ифе захотелось встретиться с отцом в Короне. Конечно, он наверняка сейчас занят и продолжает ежедневный мозговой штурм…

Но может, это не совсем так? Эктра тоже куда-то подевалась: не мелькает ни в учебных корпусах, ни просто на улочках Видженбэра. Уж не отправились ли они вместе с отцом в порт на «Тартилью», а там, штиль их знает, – уплыли куда-нибудь на пикник?! Например, на Маэсхолм, к тёплым широтам Горджеса, или Карунпайоль, что в Баргулесовом архипелаге? М-да, курортные планеты – это мечта для многих в Галактике, но всё же не для таких фанатов-видженов, как отец и Эктра. Надо полагать, история с мнемолингвистами их также подцепила, ибо истории в Департаменте мысли распространяются быстрей, чем новости на информерах. Вот это, собственно, и важно: скорость распространения новостей в Видженбэре, а точней, их каналы, сети скажем так… Позвонить отцу… Идея хороша, но браслет связи покоится в её прикроватной тумбочке. Эту судьбу разделил и информер. Что же делать?

– Девушка, – сказала укоряюще Ифа сама себе, – вы совсем не дружите с техникой. Особенно тогда, когда её нет под рукой… Давайте перевоспитывайтесь…

И тут Ифу осенило. План распутывания видженбэрской диверсии с мнемолингвистами родился в считанные секунды. Всё как тогда на Криптлайне. Всё как тогда. Это что, наитие или её вновь нарождённая способность, а может наследие? Хорошо бы как-нибудь обсудить всё-таки с мистером Ньюиком более подробно её пресловутую психограмму. До безумия любопытно, чего там больше: аналитика или иррацио? Какие линии куда ведут и чем грозят миру…

– Мышь! Мышь, – позвала Ифа Кусиманга, сидевшего от неё левее в десятке футов и на ряд ниже, – подкинь мне своего «болтуна» на минутку.

Кусиманг повернул голову и скосил на Ифу свой знаменитый пристально-флегматичный взгляд.

– Редкий случай! – сказал он вдруг с неожиданно промелькнувшей улыбкой. – Надо воспользоваться. Держи…

Тем временем исполняющий обязанности, мистер Ньюик и кварийский профессор покинули аудиторию. Студенты зашумели и хаотичными стайками также потянулись к выходу.

Ифа набрала коммутационный код отца. Ди Риззор не спешил отвечать. Вызов повторился трижды. Четвёртый звонок достиг цели. Отец сидел явно не в кабинете. А где? В спальне. Что-то необычное… В такое время…

– Доброе утро, милая! Почему через информер, да ещё чужой? Мой опознаватель потерялся в догадках…

– Папа, ты в курсе последней видженбэрской новости?

– Да, в курсе, но я ещё не успел выкурить и первой трубки. Оценка ситуации позже. Одно могу сказать: не волнуйся.

– Ты не понял. Сэр Мэлондрейк хочет, чтобы мы все, не повредившиеся на мнемолингвистах студенты, втянулись в расследование.

– Да?! – отец был, кажется, удивлён и всё время водил глазами по комнате. – Вполне в его духе. Одобряю. Мой курс когда-то тоже расследовал неигровое происшествие... А что ты хочешь узнать у меня?

– Да сущие пустяки, папа… Где Эктра?

– Дочка, не могу врать… Она у меня… Вышла, чтобы приготовить нам кофе.

– И давно она у тебя, папа?

– Третьи сутки. Мы затворничаем третьи сутки.

Ифа сделала усилие над лицевыми мышцами, чтобы не уронить челюсть. Картина ясна: любовники, наконец, дорвались друг до друга и послали всё подальше. Даже Видженбэр.

– Мне что-то ей передать, дочка?

– Да нет, ничего, уже ничего. Но у тебя я спрошу, можно?

– Спрашивай.

– Старший соискатель ди Риззор, когда собирается наша группа?

– Скоро. Хочу дождаться Сребрена. У него опять почтовые перевозки.

– Я так понимаю, что ни ты, ни Эктра в деле с мнемолингвистами участвовать не собираетесь?

– Собираемся. Но именно в тот момент, когда нас клюнет жареный керуанский тетерев! – Ди Риззор от души рассмеялся над своей же шуткой и опять выстрелил глазами куда-то в комнату.

– Папа, откуда такой странный юмор? Это на тебя совсем не похоже…

– Учусь нравиться. Не всегда же мне быть чопорным аллювианским дворянином. Ты меня прости, ужасно хочется покурить… И кофе уже, по-моему, готов… Да, обязательно передай привет Лансу Ньюику. Он психолог до мозга костей. Вам, студентам, с ним категорически повезло…

– Да, я знаю, папа.

– Одна просьба, дочка… Сотри запись этого разговора с чужого информера прямо сейчас и заодно память набора номера.

– Конечно, папа, прямо сейчас.

– Молодец. Тогда целую. Мы с Эктрой любим тебя.

– Я вас тоже люблю, папа. Пока…

Почистив память информера, Ифа вернула его Кусимангу. И Мышь, и Бардолф ждали её. Естественно, слышать разговор Наследницы из-за шума в аудитории они не могли, но от них не ускользнул её слегка обескураженный вид.

– Ребята, мне нужно незаметно смыться из Видженбэра…

– Позволь угадать с первого раза куда? – предложил Яркий Волк.

– Давай.

– Опять в порт к Гилиаму?

– Опять в порт, но не к Гилиаму, – уточнила Ифа. – Нужно забрать кое-какой реквизит с корабля одной моей знакомой.

– Громоздкий? – спросил Кусиманг с ехидцей.

– Нет, компактный.

– Нас с собой берёшь? – и голос, и взгляд Бардолфа напомнили ей, что они всё ещё, а может навсегда, одна команда, хотя тайны миссий при этом у каждого могут быть и свои.

– Когда вернусь с компактным реквизитом, возьму. Вы ведь почаще меня факультативите у мистера Кобба? Будем помогать мистеру Ньюику искать «крысу».

– Крысы оболганы несправедливо, – вступил Кусиманг в архетипический спор.

– Всё равно будет славная охота! Ура! – Бардолф воодушевлённо хлопнул Кусиманга по плечу (вложив в «удар» немалые силы). – Мышь, ты готов охотиться?

– Мышь всегда готов отомстить за пострадавших товарищей, – ответил тот невозмутимо.

– Да! – Яркий Волк ощерился белозубой улыбкой хищника. – Причём жестоко.

– Почему жестоко? – возразил Кусиманг с уже имевшейся у него «доброжелательностью» к плечистому собеседнику. – Просто честно и по-своему.

По спине Ифы прошёл холодок: в исполнении Кусиманга «честно и по-своему» звучало гораздо весомее, чем «жестоко». Она в который раз подумала, что ганешиан – самый хладнокровный и расчётливый боец в её банде. Это, шторм возьми, стоит ценить.

* * *

В Корпусе-с-химерами, главном информатории Видженбэра, было трудно спрятаться, но легко потеряться, главным образом благодаря нескончаемому чередованию коридоров, лестниц, поворотов и ложных тупичков. Наверное, те, кто здесь работал и заполнял кабинеты, и сами не знали всего внутреннего плана здания. Не исключено, что архитектором корпуса был какой-нибудь безумный виджен-иррацио с бурной фантазией или тайный «наркоман красного шума», наглядевшийся чудищ и парадоксов инфрадиапазона. Да, браво, браво! Ифа мысленно зааплодировала этому пока безымянному для неё архитектору.

– А нашу делегацию так, ненароком, здесь не заловят? – сказал Яркий Волк, словно обращался не к Наследнице и не к Мыши, а к мраморным балюстрадам лестниц, к стенам с мощными барельефами из сцен освоения космоса и сфероплавания, к ярко-зелёным фонарям, имитирующим факелы над проёмами тяжёлых дверей. – Тут хоть и безлюдно, но как-то не по себе…

– Вот и хорошо, что безлюдно, – выдохнула Ифа, останавливаясь и поправляя на плечах лямки загадочного рюкзачка, появившегося у неё после посещения корабля «одной её знакомой». – Дальше пойдём на частоте минус первой октавы. Не пугайте призраков. Впрочем, они вас не боятся…

– Это у тебя что, портатив?! – «поймав» Ифу, Бардолф откинул клапан её рюкзачка и заглянул внутрь. – Мышь, ты видел такую штуковину?

– Один из считанных десятков образцов, затерявшихся в спецхранилищах департаментов… Видел, только в нашем музее под бронированным стеклом. – Кусиманг уже сбросил панцирь флегмы, и теперь, пока нарастёт новый и затвердеет по направляющим лучам темперамента и личности ганешиана, – перед друзьями будет жить и действовать увлечённый и энергичный человек.

– Ифа, познакомь меня со своей знакомой из порта. Клянусь, это что-то! – Яркий Волк, должно быть, беспрерывно искрил взъерошенной «шерстью» ауры – так определила Наследница возбуждённое состояние керуанца.

– Я бы тоже не отказался от такого знакомства, – произнёс Кусиманг со значением. – Игрушка не для детской забавы. Глупо спрашивать, умеешь ли ты этим пользоваться… Разумеется, умеешь…

– Разумеется, да, – Ифа извлекла из бокового кармана браслет управления и пристегнула его на левое предплечье. Прорисовала вензель активации коррелятора. Содержимое рюкзачка чуть слышно загудело.

– Священнодействие! – изрёк зачарованный Бардолф. – Позволь посмотреть, как оно работает, Наследница! – он снова потянул руки к клапану рюкзака.

Ифа с наигранной строгостью хлопнула Яркого Волка по рукам:

– Это ещё не всё, – она извлекла из другого кармана три пары сканирующих очков. – Наденьте, это поможет не перепутать реальности.

– Тонна саранчи! Как я это всё люблю! То есть начинаю любить… – Бардолф поправил свою первую восторженную фразу, а Ифа подумала, что Яркий Волк на самом деле разыгрывает мизансцену восхищённого новичка всё ради той же цели – скрыть своё участие в какой-то миссии, занявшей всё его каникулярное время. Ага! Яркий Волк, он ещё и Хитрый Волк! Ладно, найдётся повод проверить свои предположения…

– Итак, Мышь и Бар, вы идёте позади меня справа и слева с отрывом в два шага. Красный шум – не очень приятный диапазон. Я бы даже сказала – совсем неприятный. Материальная реальность на минус первой октаве вроде бы та же: коридоры, стены, двери, но могут появиться и новые проходы, – объяснила Ифа, посмаковав своё всезнайство и деловой тон. Ей, в отличие от Бардолфа, не хотелось казаться новичком, а с того времени, как она была выбрана главарём студенческой банды, это ощущение приходилось гасить постоянно.

– А как отличить новые от старых? – спросил Кусиманг.

– Да никак. Красный шум на то и красный шум, что в нём ничего толком не понять. Ну всё. Работаем. Слушаем и смотрим слепки события по нашей теме. Скорее всего, начнём собственно с хранилища мнемолингвистов на третьем этаже информатория.

– Ты знаешь, Ифа, – Кусиманг открыл свою сумку. – У меня небольшой сюрприз… Вы помните мою рулетку? Металл, из которого сделан тросик, мы называем дэвавари. Но это ещё не всё… Я привёз с Ганеши кое-что и поинтересней… Управляемую пыльцу из дэвавари. У нас её покупают сварогиане для своих экзотических практик…

– Ух ты, Мышь, и ты сегодня кладезь неожиданностей! – Яркий Волк изобразил завистливую досаду. – Значит, только у меня одного ничего в заначке. – Он секунду помедлил и, усмехнувшись какой-то своей мысли, добавил: – Кроме меня самого!

– Не сомневаюсь, что эта заначка ещё покажет себя! – бросила Ифа как бы невзначай. – Мышь, а у вас что, на Ганеше весь металл управляемый? Ну и что ты хочешь с ним делать?

– Если воздействовать на дэвавари мыслью, он будет летать и светиться. Сварогиане с ним творят всякие чудеса. Они утверждают, что он им нужен для тренировки их особых умений…

– Каких? – Ифа поймала себя на том, что тоже театрализуется, но в памяти возникла одна картинка: крыша Логова и магический обряд Сребрена.

– Не знаю, – ответил Кусиманг честно. – Этого я не знаю.

– Так, так, ну и для чего нам здесь может понадобиться твоя заначка? Мы не сварогиане… – Яркий Волк решил до конца доиграть непосвящённость. Хотя, может, именно сейчас он действительно не притворялся.

Кусиманг пожал плечами.

– Мы можем метить пространство. На всякий случай там, где это надо.

– Хорошая идея, Мышь! Просто великолепная! – Ифа восхитилась не столько тому, что придумал Кусиманг, сколько давнему поверью человеческой расы: всё тайное когда-нибудь становится явным, хотя и не до конца… И тем не менее – ура! Оказывается, нужно было только немного подождать. Вот и тайна Сребрена приоткрывается. Может, так и нужно было всегда? В воображении юной ди Риззор возникло яркое, как живое воспоминание: светящиеся спирали, вьющиеся в лунном свете над крышей Логова.

Прошли, наверно, считанные мгновения, как вдруг, к неожиданности своих «товарищей по оружию», Кусиманг громко присвистнул: из его открытой студенческой сумки медленно взлетел и повис в воздухе чёрный кожаный мешочек…

– Ошдэ́ва! Кэ́тэ ства́ра? – воскликнул Мышь. – Кто это сделал?

Кусиманг и Бардолф недоумённо переглянулись. Ифа недоумённо «ушла в себя».

* * *

Костные гребни на спинах и лапах химер напоминали кромки гранёных стальных пил. Мощные длинные прыжки сквозь древесные заросли легко позволяли химерам срезать стволы и толстые ветки. Люди защищались. Сбившиеся в кучку, лёжа, сидя, стоя, они вели беспорядочную стрельбу по тварям джунглей, расчищавшим себе подступы к нежданной добыче… Одна из химер махом лапы рассекла тело первопроходца пополам. Чуть левее на переднем плане, в озере, раскинувшемся среди окружавшей его чащи, на плаву, а не на гравитационном поплавке, покачивался красавец корабль, по виду сеанорский. Химеры уже поняли, откуда появились люди, и несколько из них, стоя на берегу, готовились прыгать на судно. Капитан со смутно знакомым лицом (уж не со страниц ли книг аллювианских сказок?) поднял тяжёлый четырёхствольный импульсный бластер. Сейчас он откроет уничтожающий огонь по химерам на берегу, если успеет…

Чёрный мрамор барельефа идеально передавал динамику сцены, но всё, казалось, происходило глубокой ночью. Внезапно тёмно-красные сполохи побежали по полированному мрамору, словно их и впрямь подсветили с «той стороны» прерывистые вспышки бластера. Фигуры людей и химер изменили позы, лицо капитана, преодолев скованность камня, заставившего его замереть на века с единственным выражением, нахмурилось… И люди, и их сюрреалистические враги смотрели на тех, кто шёл по коридору… У Ифы похолодели ноги и ладони… Красный шум! Он позволил им подняться на третий этаж по странной зигзагообразной лестнице, где Кусиманг бросил щепотку управляемой металлической пыльцы и та, ничего дурного не предвещая, зависла в воздухе зеленоватым светящимся сфероидом… Но уже поднявшись, они увидели, как весь лестничный проём позади наполнился нереальным дымом. Через секунду друзья с ужасом обнаружили, что никакой лестницы не было и в помине: вначале там дымным ничто оборвался плоский мир, а следом портал зарос плотью мрамора. В воздухе разлился запах чего-то синтетического. Они с осторожностью пошли по коридору… И вот ожила сцена на барельефе. Что это? Частотная ловушка?

Кусиманг полез пальцами за очередной порцией ганешианской пыльцы…

– На пол! Ложитесь на пол, перекрытие падает! – крикнул Бардолф и толкнул друзей в спины.

Вместо того чтобы падать, Ифа и Мышь пробежали несколько шагов. Рука Кусиманга крепко держала запястье Наследницы. Бардолф лежал на полу, закрываясь от призрачной бетонной плиты, которая, выпроставшись из потолка, одним зевком красной челюсти рухнула вниз. Бардолф кричал, но «погребшая» его на мгновение плита распалась в ничто… Яркий Волк обессиленно ворочался на полу, не в силах ничего сообразить.

– Камень не препятствие, я всегда так думал! Всем можно управлять, всем… Но никто не знает секрет моего дома… Сколько здесь химер? Кто-нибудь их считал? Нет. Бездарности… – Из проёма в потолке, который оказался вовсе не эфемерным, но полностью повторял размеры плиты-призрака, спрыгнул с фонариком в руке вполне реальный человек. Бардолф едва успел откатиться к стене и там замереть…

Все явления в Галактике – загадка.

– Я докажу, что выход отсюда есть! Предатели, проклятые предатели украли мой коррелятор! – человек приложил руку к бровям и стал смотреть в сторону Ифы и Кусиманга, как бы сквозь них. – …Опять этот надоевший уровень! Фэсто! Фэсто, ко мне!

Ифа и Кусиманг охнули… Из стены, виляя хвостом, похожим на связку плетей, вышла химера, одна из тех, что атаковали сеанорских десантников на барельефе. Бардолф, который уже успел подняться на ноги, сейчас, прижимаясь спиной и ладонями к злосчастному мрамору, стал продвигаться к онемевшим товарищам. Между тем сказочная тварь, держа голову низко над полом, зычно храпя и поскуливая одновременно, заискивающе закружилась вокруг своего «хозяина». Человек, мужчина лет шестидесяти, коренастого сложения, с непропорционально большой косматой головой, орлиным носом на широком лице и клочковатой бородой, достал из кармана сюртука горсть очищенных орешков. Химера, приблизившись и клацнув челюстями, слизнула угощение с ладони человека длинным бордовым языком, шумно потянула воздух носом, повернулась и явственно посмотрела на Бардолфа. Костные пилы на лапах и спине гипнотически притягивали взгляды. Чудовище только что лакомилось орехами, но сейчас пристально смотрело: узкими щелями глаз с красноватыми вертикальными зрачками. Яркий Волк обмер, не замечая, как неотвратимо врастает в мраморный барельеф. Химера скребнула когтистой лапой по полу, зарычала и в один прыжок, проскочив сквозь Бардолфа, как сквозь тень, ушла в стену…

– Ну всё, – сказал человек себе под нос, – пойду дальше проверять свои провалы и проходы, а вдруг какой-нибудь выведет меня… И ещё… Эй ты, ублюдок, если ты ещё здесь, верни коррелятор! Так, так… Хорошо же я спроектировал мой дом. Вот и новая дверь… – Косматый архитектор включил фонарик и, сделав несколько шагов, прошёл сквозь стену, противоположную той, куда только что нырнул его «питомец».

Ифа и Кусиманг подошли к Яркому Волку. У него мелко-мелко подрагивали веки и губы.

– Наслед… Наслед-дница, – прошептал он, заикаясь, – напом-мни мне ещё раз, кого мы здесь ищем?

Кусиманг тряхнул головой и нервно засмеялся.

– Ясно, что не этих двоих, – ответил он за Ифу.

Ифа и Бардолф поддержали нервную реакцию Мыши.

– Если я всё правильно понимаю, – попыталась рассуждать Ифа, – перед нами предстал не кто иной, как архитектор Корпуса-с-химерами, а ему двести лет… Наверное, архитектор отправился сюда с коррелятором проверять какие-то свои фобии… Возможно, кто-то за ним следил и кто-то украл его коррелятор. Архитектор навечно остался узником красного шума.

– Но это же не он сам, – прошептал Бардолф.

– Вероятно, нет. Мы видели копию.

– Но он же телесный, то есть плотный…

– Трудно сказать, какой он.

– А эта тварь из барельефа? – сдавленно продолжал Бардолф.

– Она… – Ифа задумалась. – Она материализованный плод его воображения…

– А плита эта треклятая… Я же видел, как она валилась с потолка.

Кусиманг глянул на растерянное лицо Ифы.

– Бардолф из барельефа, тебе надо успокоиться, – сказал он. – Гордись собой. Ты нас спас.

– Правда, – Ифа кивнула. – И ничего смешного, Мышь. Если бы это была настоящая плита...

Бардолф хмыкнул, придвинулся к друзьям и крепко обнял их. В глазах керуанца угасло что-то привычное, оставшееся в ином мире.

– Проклятье, виджены, – прошептал Яркий Волк. – Я вас ещё чувствую! А тебя, героическая личность, – он прижал к себе голову Кусиманга, – я когда-нибудь убью. По-дружески.

– Я тебя тоже, – ответил Кусиманг. – По-своему.

– А я – вас обоих, – сказала Ифа. – По праву Наследницы…

* * *

– В этом здании ещё есть подвальные этажи? – спросил Кусиманг и снова швырнул щепотку дэвавари в воздух, образовав сферический светящийся маячок, наверное десятый по счёту, хотя исчислить их никто из троицы не мог. Цепочка этих «хлебных крошек», забытую вечность назад начавшись у входа в южное крыло, протянулась до третьего этажа, потом по головоломкам, где вертикали и горизонтали сплетались, потом нырнула вниз и вниз: наверху делать нечего, надо спускаться, всегда спускаться. Внизу должно быть легче, потому что на башнях сходят с ума.

Ифа осталась стоять на месте, а Бардолф подошёл к стене и стал ощупывать по краям образовавшийся проём, заполненный огненно-красным туманом. Синтетический запах усилился. Туман в проёме, словно залитый в стеклянную квадратную реторту, запульсировал. Из тумана, фыркая и отряхиваясь от росы – электросварочных искр, вышел Фэсто.

Виджены замерли.

Увидев зелёную сферу дэвавари рядом с Кусимангом, Фэсто подошёл к ней, с шумом втянул воздух раздувшимися ноздрями. Повернулся и отчётливо посмотрел на Ифу.

– Нельзя есть! – выпалил химерический зверь на крэдо и, сев на задние лапы, высоко задрав голову, издал душераздирающий скрипучий рык-вой. Холодный пот побежал по лицу и спине Ифы.

– Гляньте на тварь, – прошептал Бардолф. – Гляньте на тварь! Вы видите?!

– Что с ней? – спросила Ифа, еле поворачивая язык.

– Да не с ней, а на ней…

– Какое-то седло или сумка, – предположил Кусиманг.

– Это не седло и не сумка, это… Коррелятор! Наверное, тот самый, который ищет Архитектор…

– Точно, коррелятор! Сумасшествие! – Ифа вспомнила, что когда-то в ней жили логик и иррацио, но их больше не было.

– Но как же? Почему он не вернёт себе потерю? – резкий шёпот Кусиманга взбудоражил химеру. Фыркнув, она подошла к ганешиану, снова потянула воздух и вдруг, приподняв голову, поднырнула мордой к самому лицу Мыши.

– Паршиватхана! – прошипел побледневший как полотно Кусиманг и закрыл глаза.

«Всё! – подумала Ифа. – Уходим на границу…» – судорожным перебором пальцев она набрала спасительную комбинацию на браслете.

Мир красного шума вздрогнул, как от детонационной волны, и стены коридора, лопнув по тысячам трещин, пролились внутрь потоками магмы.

Фэсто исчез, а с ним и вся тяжесть физически пережитого кошмара. Так могло показаться. Бардолф потянул Ифу и Кусиманга в лестничный проём подвала, не слыша их бессвязных возражений, что они не умеют проходить сквозь стены.

– Укроемся там. Там спокойнее… Переведём дух… И вообще, по-моему, надо отсюда убираться… Ифа, давай решать. Ещё десять минут и домой. Что мы вообще здесь делаем? Вспомнил: мы ищем клад. Но на клад и намёка нет, зато вот такой мерзости навалом…

– Да ты никак сдаёшься, Волк? – Кусиманг очнулся и на ходу освободился от руки Бардолфа. – Надо было тебе взглянуть этой химере прямо в глаза, как мне…

– То-то я вижу, что ты до сих пор в паралитической коме, смельчак!

– А ты кудахчешь, как дрессированный тетерев! – огрызнулся Мышь.

– Сам ты тетерев на отстреле! Да и тетеревов-то не видел, ганешианский грызун…

– А ты волчок-сыродел!

– Кто?! – от последнего прозвища Бардолф обомлел.

– Да заткнитесь вы оба! – крикнула Ифа. – Мы на границе красного шума. Чем больше здесь будет вашей агрессии, тем хуже для всех, неужели не ясно?

– Ясно, – кивнул Кусиманг с достоинством принесшего себя в жертву.

– Ясно, – Бардолф выглядел менее убедительным.

– А теперь скажите мне всё, что вы думаете об этом говорящем звере.

– Я думаю, это другой Фэсто, – сказал Кусиманг, поглаживая мешочек с оставшимся дэвавари.

– Тот же самый, – возразил Яркий Волк. – Повадки те же и морда.

– Откуда тебе знать про морду, ты ей не любовался…

– Любовался не меньше твоего.

– Ладно, я соглашусь пока с тобой, Бар, уж прости, Мышь, но я не о том… Если Фэсто носит коррелятор на спине, то где, точней у кого, управляющий браслет? Вы только представьте, если мы с вами видели события двухсотлетней давности, а Фэсто – по-настоящему материализованный из красного шума субъект, то кто-то до сих пор может им управлять. Кто в Галактике самые большие долгожители? Рептоиды, вот кто!

– Ты хочешь сказать, что какой-то бешеный дряхлый рептоид в течение двухсот лет держит эту тварь в Видженбэре и запускает её на любых частотах? – Бардолф вздрогнул.

– Да, именно так, – ответила Ифа.

– А на кой нам всё это знать, мы же здесь не за этим. Мы ищем клад, ты помнишь…

– Не помню. Но раз уж мы на неё нарвались… мы же будущие агенты.

– Да уж, будущие…

– А надо чувствовать себя настоящими. Тогда все вопросы прошлого – твои вопросы, согласен?

– Согласен. Вылечила. Буду настоящим. Ну, вот моя идея: Видженбэр под прицелом серых теней уже много десятилетий. И ещё у серых все на службе: и рептоиды, и кошаки, и люди, как и у нас. Теперь это ясно.

– А давайте так рассудим, – начал Кусиманг задумчиво. – Архитектор здесь проводил какие-то эксперименты с материализацией химер в красном шуме. Кто-то за ним следил. Когда Фэсто стал устойчивым субъектом, архитектор начал дрессировать зверушку и многого добился. У архитектора явно был свой враг, и однажды он стал у него на пути. В результате архитектор лишился коррелятора и навсегда остался узником красного шума, но не он сам, а его энергетический слепок с частичной памятью… А Фэсто стал служить врагу и служит до сих пор.

– Да, вроде всё логично, Мышь, но только кто этот враг?

– Не обязательно, чтобы это был один дряхлый рептоид, как выразился Волк. У любой истории могут быть свои хвосты. А дело иногда передаётся по наследству или по эстафете. Тебе ли не знать, Ифа?

– Ага, любопытно, любопытно, – Яркий Волк оправдывался перед друзьями вновь загоревшимся интересом. – Значит, мой дряхлый рептоид может оказаться теперь вполне молодым… У меня есть претендент… Принимаю ставки.

– Если ты о Гилиаме, то это глупая версия, – возразила Ифа решительно.

– А почему ты его защищаешь?

– Просто потому, что так чувствую.

– Всё надо проверять, Наследница. Мы же настоящие агенты…

– Мстишь, да?

– Ну это не так называется… Напоминаю тебе твоё же высказывание.

– Спасибо. Ты старательный, Яркий Волк. Однако пора возвращаться. Готовы? – Ифа занесла пальцы над управляющим браслетом.

– Да будет красный шум! – со злорадной решительностью процедил Кусиманг.

* * *

Красный туман, невесомый и плотный, заполнил коридор. Доходя до пояса, он идеальным зеркальным лезвием вытянулся во всю протяжённость пути. Нереальная частотная субстанция нисколько не реагировала на движение идущих в ней людей: не расступалась, не колыхалась – но въедалась в подсознание, заполняя в нём все кажущиеся пустоты, и подселённой бестией, многолико-безликой сущностью, цементирующей страх, прорастала, ветвилась щупальцами в мертвеющих оболочках тел…

Далёким краем рассудка Ифа понимала, что все трое давно поймали частотную передозу, однако останавливаться никто не решался.

– Скажите, что я не во сне, – прошептал Бардолф друзьям. – Меня разрезали до половины – ног не чувствую, но иду… И этот зверь, Фэсто, где-то рядом… А может, сзади… Слышите шаги? Он ведь не может шагать… Он крадётся, бежит, но не шагает…

– Разумная тварь может и шагать, – заметил Кусиманг с опустошающим холодом в голосе. – А куда ведёт этот коридор?.. И дверей тут нет никаких… Радуйся, Волк, что здесь нет чёрных барельефов.

– А здесь нет барельефов? Это правда, Ифа? Но я же их вижу… Вот опять химеры… Послушай, Наследница, давай дойдём по первого перекрёстка – и назад, без этого мерзкого дыма…

Сзади раздался шум. Красное дымное зеркало тумана разредилось, разошлось гранулярной рябью и, разорвавшись пополам, поползло к стенам, затягиваемое ими. Щели между каменными блоками губкой впитали разорванные клочья, и обнажились шестиугольные плиты пола.

Крупномастный широкоплечий рептоид аргулайя голограммой материализовался в пространстве туннеля.

Он был одет в хитон из синей кожи с неоновым отливом. Костный гребень на голове был окрашен в чёрный цвет, а клинышек радужки в глазах аргулайи светился до боли знакомым рубиновым светом… Откуда параллель? Курс-лидер Тэрзиланда, певец Тёмной Гордости, Рубэл Гриммэс… Но нет, там всё-таки был человек… Красиво обезображенный холодный образ… А здесь… Снова нет: под разными оболочками жили подобные друг другу сущности. Здесь был властитель подземных переходов Корпуса-с-Химерами, невидимый враг Видженбэра, сильный, расчётливый, безапелляционный, могущественный. На левом запястье рептоида красовался широким кольцом захвата управляющий браслет коррелятора…

Аргулайя издал угрожающе-холодящий шип и, вытянув правую руку назад от себя, резко остановился. Так же резко повернулся, и только теперь стало видно, что держал он в руке диск-рулетку удавного тросика. В двух ярдах от аргулайи, с лицом, налитым кровью от нехватки воздуха, и шеей, обкрученной управляемым металлом, качался на непослушных ногах без вести пропавший девять лет назад агент Лонг Эверальд…

– Ничего себе слепочки! – охнул Бардолф. – Не хочу попадаться им на глаза…

– Я тоже, – кивнул Кусиманг.

– Они нас не видят… в полном смысле. Мы для них – часть антуража, – поспешила успокоить своих спутников Ифа.

– Хочется верить, – без надежды в голосе протянул Бардолф.

– Не в вере дело, Бар. Это законы. Очнись. Ты видишь слепки прошлого.

– Жуткого…

– Изнанка Видженбэра, – заключил Кусиманг.

– Шэнц, Лонгус, атам мэх! Аммэрах агай тса![1] – Аргулайя своим оружием заставил Эверальда скорчиться от удушья. Рептоид ничуть не напрягался. Его жертва с хрипом упала на колени. Управляемый металл тросика чуть ослабил свои «мускулы» – виджен сделал несколько спасительных вздохов. Кровь из передавленной шеи брызнула на пол. Человек был морально и физически сломлен…

– Вас называют вивисекторами, верно… – Эверальд выкашливал слова. – Ты оправдал надежды своих хозяев… Но, видно, я… их сильно разозлил… Почище, чем ты оправдал. Сколько дней прошло, ублюдок? Три? Но тебе не помогут мои знания. Не по зубам твоим хозяевам Капитан. Он слишком умён даже для джокера, если бы им был… А тебя найдут когда-нибудь и сделают из твоей шкуры обивку…

– Мерзкий человеческий червяк! Ты помешал мне, правда. Но ещё пара-тройка лет – и Видженбэр запоёт по-другому… Даже не запоёт – захрипит, как ты сейчас. С кем ты вздумал тягаться, Лонг? Нас называют вивисекторами, да. И мы будем расчленять ваших джокеров, как панцирных китов в морях Левиафаны… Атаммахар шэнц, Лонгус! – Аргулайя изо всей силы пнул Эверальда в грудь и освободил пленника от «забот» удавного тросика. Умный окровавленный металл описал в воздухе несколько хлёстких восьмёрок, прежде чем занырнул в прорезь рулетки.

Эверальд с усилием поднялся на ноги. Рептоид-вивисектор чуть отступил. Набрал комбинацию на управляющем браслете и крикнул в пространство на крэдо:

– Фэсто, ко мне!

Демоническая химера явила себя. Выйдя из стены и приблизившись к своему дрессировщику, она вся словно залоснилась электрическими разводами. Нетерпеливо завертелась, встряхивая головой и выгибая спину под ранцем коррелятора.

– Сожри его! – Аргулайя выбросил вперёд четырёхпалую руку, точно жезл абсолютной власти.

– Еда, – рыкнул Фэсто. – Можно есть!

Затем последовал молниеносный прыжок твари на не успевшего вскрикнуть человека, пахнущего кровью и смертью.

Ифа зажмурилась, вслепую водя по браслету и совершенно не думая, в какие пространства вышвырнет их очередная корреляция…

[1] Сейчас, Лонг, всё закончится! Твоя смерть – здесь!

Глава 15. Дознание мистера Ньюика

Ифа потянулась и поняла, что чувствует себя лучше. Она попробовала сесть на кровати – ура, победа! Победа, правда, не столько её, сколько мистера Ньюика.

Электроды-занозы щекотали под кожей, и Ифа ничуть не огорчилась бы, выпади они от неосторожного движения. Однако плотно обтягивающее диагностическое трико не оставляло им шанса на свободу.

На столике возле кровати стояла ваза с фруктами – гостинец от Виррен. Подруга вчера заходила навестить злосчастную частотницу, но Ифа была ещё не в лучшей форме для разговоров. Эмоциональная стабильность к ней уже вернулась, но реальность растекалась, принимая порой причудливые формы. Например, с регулярностью минут в пятнадцать Ифу посещало видение жёлтых дверей, вдруг возникающих в оливковых стенах палаты. Пол пытался встать на дыбы, и непонятно было, в самом ли деле Виррен хромает. Наверное, да, решила сейчас юная ди Риззор, стараясь подхватить из вазы ближайший плод: моторика пальцев ещё была нарушена. Нейронам, «прикипевшим душой» к красному шуму, предстояло восстанавливаться и восстанавливаться.

За время сегодняшнего бодрствования не появилась ни одна галлюцинация, что весьма ободряло.

К двери (всамделишней, оливкового цвета, как и вся обстановка палаты) приблизились решительные шаги, она распахнулась. Продолжая хрустеть кисло-сладким фруктом, Ифа настороженно поглядела на отца, спонтанно настраиваясь на дискуссию о дисциплине, инициативе и благоразумии.

– Ну так что же, девушка моя? Рад вас видеть в относительном здравии. – Ди Риззор не выглядел озабоченным или обеспокоенным. Многолетняя практика управления эмоциями, неизбежное видженбэрское наследие, сделала своё дело. Ифа поняла, что и сама на пути к такой способности, но только на пути.

– Не буду тратить время на оправдания, папа. Но ты должен знать очень важную информацию…

Ди Риззор ногой подкатил крутящийся стул и сел рядом с койкой. Ифа попыталась устроиться поудобнее: больничное трико психодрома, ежеминутно отправлявшее в центр контроля десятки данных о самочувствии пациентки, и тяжёлый шлем психоразгрузки на голове с ёжиком управляемых игл-антеннок – вся эта амуниция уже порядком надоела. Да, стоило поймать частотную передозу, чтобы тебя превратили в лабораторную мышь. Ну, спасибо психодромщикам! Троицу частотников изолировали по отдельным одноместным палатам – чтобы не отвлекали друг дружку от процедуры возвращения к яви.

Ещё нужно сказать спасибо соседям Ифы по этажу: сумели оценить степень неадекватности всех вернувшихся из подвалов Корпуса-с-химерами. Что было, Ифа не очень помнила, кроме сцены, когда их отскребали от стенки в коридоре общежития, и общего желания бить каждого, кто подойдёт на расстояние ближе метра. Одно обстоятельство всё же утешало и стало предметом особой, но только теперь осознаваемой гордости: несмотря на сомнамбулическое состояние, коррелятор – Наследница успела спрятать в кухонной нише для одноразовой посуды. В последнее время пантеры питались исключительно в кошачьем кафе – тоже нововведение Руфуса двухмесячной давности. Браслет… браслет нашёл себе место в одной из четырёх неприкосновенных ваз Шессиен, стоявших на полке над её диваном. Всю эту конспиративную расфасовку Ифа успела сделать за несколько секунд до того, как грянул галлюцинаторный шквал. Грянул одновременно у всех троих…

– Дочка, я слушаю. Постарайся быть очень доходчивой. Но сначала один вопрос: где коррелятор Эктры?

– Как ты догадался?! А впрочем, прости. Он у меня в квартире, папа, и с первого раза в глаза не бросится…

– Ладно. Рассказывай.

– Я видела Лонга Эверальда на частоте красного шума в подземных галереях Корпуса-с-химерами. Он был зверски убит агентом-вивисектором, рептоидом… Точнее, не самим рептоидом, а одной из химер, по кличке Фэсто. Тебе будет трудно в это поверить, папа, но по Виджену гуляет страшная полуразумная тварь. Вивисектор может её перемещать по своему желанию, и эта жуткая тварь носит настоящий коррелятор на спине… То, что мы видели, было очень устойчивым слепком событий. Красный шум хранит этот слепок десяток лет. Эктра рассказывала, что Лонг Эверальд бесследно исчез… Лонга Эверальда, папа, сожрала химера.

Ди Риззор остановил Ифу жестом.

– Так, так, постой, пожалуйста. Давай договоримся. Я уже не спрашиваю, зачем тебя понесло в Корпус-с-химерами, и не одну, а с друзьями и с украденным коррелятором Эктры. Я уже уверен, что никакой информации относительно твоего участия в моей группе твои друзья не получали. Но откуда мог появиться этот зверь и кто такой этот вивисектор?

– Ты знаешь, кто архитектор Корпуса?

– Архитектор… Постой, постой-ка… Жил около двухсот лет назад. Имя его… Эшер Кватерхольм. Да. Это был странный человек, поклонник древних преданий. Кстати, ты знаешь? он построил несколько зданий, украшенных химерическими барельефами и статуями. Почти такие же, как наш Корпус, есть на Семаргле и Вишунде. Позднее, уже после его исчезновения, очень любознательные виджены пытались идентифицировать сюжеты на его барельефах. Как ни странно, но у его людей и кораблей – есть реальные прототипы из истории сфероплавания. Но химеры, дочка, – вымысел Кватерхольма, или они обитатели миров, о которых мы ничего не знаем… Ты говоришь о живой химере… Я в недоумении.

– Объяснение одно, папа. Архитектор проводил какие-то опыты в красном шуме, и красный шум материализовал плоды его фантазий, точнее один плод.

– Дочка, всё не так, – ди Риззор предостерегающе вытянул руку, призывая к спокойствию. – У тебя острая частотная болезнь. Ты видела некий слепок, я ещё хотел бы услышать о нём в подробностях, но чем бы ни была эта химера – она нереальна.

– Видения, папа, не едят людей, причём на основном тоне!

Ифа рассказывала долго. С самого начала, об идее посмотреть возможный слепок порчи мнемолингвистов. Сейчас она начала понимать, что именно такого слепка остаться не могло: не такое уж эмоциональное это происшествие!

Мало-помалу, припоминая детали, отделяя видения от реальности, она добралась до всамделишнего кошмара.

Ди Риззор хмурился, потирая мочку левого уха. Если сейчас менялся мир его представлений, то происходило это не без смятения.

– Всё это нужно будет проверить! Красный шум… М-да, похоже, эта частота умеет преподносить подарки, и уже не первую сотню лет. Тогда выходит, что тот, кого ты назвала вивисектором, сумел воспользоваться частотным гомункулусом Эшера, неизвестно как давно и под нашим видженским носом, притом бесконтрольно и безнаказанно, а вот это, дочка, красивая моя девочка, вот это!..

– Что «вот это», папа? – Ифа вздрогнула. Несколько лечебных иголочек вонзилось в висок под шлемом.

– Вот это – не-мыс-ли-мо! – воскликнул ди Риззор – первая фраза, которая прозвучала эмоционально, изысканно-эмоционально, как оценила её Ифа.

– Папа, можно вопрос?

– Да, конечно, дорогая.

– Вивисекторами называют агентов серых… – Ифа не добавила слово «тени».

– Тайная полиция, – подытожил ди Риззор. – Но я не знал, что их злой гений может зайти столь далеко и глубоко. Видженбэр теряет очки. Чертовски неприятная правда. Нужно просить Мэлондрейка срочно собрать Высший совет.

– Папа, а что с расследованием по мнемолингвистам?

– Ньюик допрашивает помешанного…

– Какого помешанного?

– Лорда-ректора. Дело, похоже, уже раскрыто.

– А подробности, папа, подробности?

– Подробности знает Ньюик.

– Папа, послушай, ты один можешь… – Ифа оживилась. Иголочки-антенны явно помогали.

– Смогу, если скажешь что.

– Попроси мистера Ньюика навестить меня. Мы все честно хотели помочь ему: и я, и Кусиманг, и Бардолф.

– Да, вы хотели. Но методы вашей помощи оказались слишком кардинальны. Чрезмерно кардинальны… Однако, – и опять открытая эмоция: ди Риззор улыбнулся, в глазах его засветились тепло и отеческое участие, – однако ты молодец! Действуешь нестандартно. Осталось научиться так же мыслить. Я поговорю с Ньюиком. А ты поправляйся. Завтра прибывает Сребрен. Я соберу группу. Тебе надо быть на ножках. И радовать своего родителя, а ещё воспитателя. Эктра, я думаю, тоже нанесёт тебе визит очень скоро. По секрету скажу, она выискивает для тебя в порту аллювианский виноград.

– Эктра чудесная, папа.

– Не могу не согласиться, дочка. Более чем. Я её обожаю.

– А как насчёт взятого взаймы коррелятора? Ты ей скажешь?

– Я бы не сказал, но ты знаешь Эктру. Как часто тебе удавалось её провести?

– Почти никогда.

– Вот и мне почти никогда. А теперь и не хочется.

– Вы поженитесь?

– Непременно. А помолвку устроим дома, на Аллювиа. Но я пока храню это в секрете от неё. И тебя прошу о том же.

– Ты, оказывается, такой романтик…

– Мы с ней оба романтики.

* * *

До вечера у Ифы перебывали почти все её «бандиты», кроме Бардолфа и Кусиманга. А вот мистер Ньюик не почтил её своим присутствием. Ифа надеялась, что завтра сможет ходить и разыщет его сама. А пока что она кормилась фруктами, теперь уже насыпанными в вазу щедрой лапой Шессиен, мечтала снять трико и тренировала шею, вынужденную выдерживать вес шлема.

Оливковые тона комнаты оказывали своё благотворное действие. Засыпала Ифа в удивительно умиротворённом состоянии духа, которое не могли возмутить даже фоновые мысли об интригах в сердце Видженбэра. Завтра она непременно поговорит с мистером Ньюиком и, конечно же, придумает, как вывести на чистую воду всех серых вивисекторов... а если и не она, то папа – точно...

* * *

Мистер Ньюик погасил голопроектор. Голубые сполохи растаяли в полумраке «черепной коробки» – так студенты звали подземный кабинет главного психолога, – и акцентировались зелёные и красные огни таинственных приборов, о назначении которых вся команда «мозговых штурмовиков» интригующе молчала. Однажды компания старшекурсников поймала одного психоассистента поздним вечером в пустом коридоре на подступах к психодрому – «языка» зверски щекотали, а также соблазняли очаровательной ганешианкой, между прочим восходящей звездой тотализатора Айши. Кончилось всё сеансом массового гипноза, в результате которого «пойманный» улетучился, а компанию не в меру любопытных обнаружили стрелки, возвращавшиеся из тира: загипнотизированные студенты щекотали друг друга и истерически смеялись. На следующий день, ходили сплетни, звезда тотализатора еле-еле могла тренироваться, так болели у неё межрёберные мышцы от непосильного смеха. Впрочем, может быть, это были только сплетни.

– Мисс ди Риззор, рад вас видеть в добром здравии, – приветливо поздоровался мистер Ньюик.

– Благодаря вам, – сделала вербальный реверанс Ифа (от кинетических реверансов она уже начала отвыкать, да и брючные костюмы как-то не созданы для некоторых проявлений светской вежливости). – Вы меня пригласили, значит, у вас есть минута?

– Присаживайтесь, – психолог указал на пуф возле монстровидного агрегата, змеящегося проводами-щупальцами – они вырастали из хромированных боков чудища и снова уходили в его металлическую плоть.

Должно быть, у вас важное дело, мисс ди Риззор? Важный вопрос, мистер Ньюик. Наверное, Видженбэр начинает его провоцировать в первую очередь. Тем более после некоторых экспериментов с частотами... Мистер Ньюик, какова природа страха?Психолог задумчиво отщипнул кусочек провода от ближайшего ганглия. Ещё более задумчиво свернул из него восьмёрку.

– Природа страха – благословенна, – сказал он, разведя руками. – Страх – это внутренний камертон верности расчёта. Или интуиции. Вам знакомо и то и другое, верно, мисс ди Риззор?

Ифа кивнула:

– А если уверен в том и в другом, но...

– Тогда это камертон вашего положения в этом мире. Даже точнее: это лакмусовая бумажка вашего мнения о своём положении в мире. Вы пришли ко мне за рецептом от страха?

Ифа снова кивнула.

– Техник много. Рецептов – нет. Разве может быть рецепт от внутреннего камертона? Вот как воспринимать его звучание и как не позволить этим звукам парализовать себя – другой вопрос.

– И вы знаете ответ на этот вопрос.

– Каждый человек и знает, и не знает ответ. Это знание-незнание заключается в двух вещах. Первая – видение себя. Желательно объективное. Смотрите на себя со стороны, мисс ди Риззор. Смотрите глазами всех, с кем вы встречаетесь. Вторая вещица – это опыт. Боимся чаще всего неизвестного. Миры воображения намного более изощрённы и кошмарны, чем реальный мир.

Видя, что Ифа пытается то ли усвоить информацию, то ли её опровергнуть, он добавил:

– Одно дело – сигналы от вашего внутреннего мира, и другое – сила воли для достойного поведения.

– Что нужно помнить в красном шуме, чтобы вести себя достойно? – уточнила начинающая частотница.

– Помнить, что страх красного шума не камертон и совсем уж не представление о себе. Он – внешний. Внутренний страх – от осознания опасности. А в красном шуме пространство резонирует с ритмами вашего мозга, отсюда и неприятные ощущения. Это механическое воздействие. Вы бывали на лекциях мистера Кобба?

– Разумеется. Поэтому и спрашиваю вас. Разве одного только резонанса достаточно? Почему именно такие эмоции? Здесь что-то ещё, непременно должно быть.

– Больше ничего, мисс ди Риззор, – Ланс Ньюик пожал плечами. – Да, деятельность мозга – крайне тонкая и сложная материя. Наш мозг, – он постучал себя пальцем по лбу, – чудо. Но не меньшее чудо – явления и резонанса, и частот вибрации, и прочая... Многого наука просто не знает. Человечество научилось видеть психику с помощью рациональных приборов. Но каким именно образом молекулы заставляют вас чувствовать радость, гнев, страх... это уже не просчитывается... так же, как не просчитываются мощности корреляторов для выхода из Галактики.

Мистер Ньюик замолчал. Поразительно: похоже, он переводил дух. Либо этот самый дух его сейчас унёсся куда-то далеко.

– Я изучал суеверия планет, не входящих в Клуб, – заговорил он медленно и раздумчиво. – О, с какими иррацио я встречался в диких землях, не знающих даже воздухоплавания! Я слушал их сказки с верой ребёнка! – Он резким щелчком пальцев швырнул проволочную восьмёрку куда-то в переливающийся полумрак. – Я искал. Искал нечто, что мы, умные, развитые, знающие, забыли тысячи лет назад…

– И?.. – осторожно подбодрила его Ифа, когда пауза затянулась.

– Я не нашёл, – пожал плечами психолог, небрежно взлохматив и так лохматую шевелюру. – Мифологический и фольклорный материал богатейший, знаете ли. Впечатления от общения с аскетами, мудрецами и колдунами примитивных цивилизаций – прелюбопытные. Но ни одна цивилизация не доказала мне, что наши приборы и наша логика более слепые, чем иррацио шамана, излечивающего соплеменников от смертельных хворей. Мы умеем намного больше. Мы понимаем, что человеку противна природа смерти, поэтому наша психика стремится защитить себя мифами. Похоже, нам познавать придётся вовне, в неизвестности и в будущем, а не внутри, в прошлом планет Галактики.

– А что Ганеша? – неожиданно припомнила Ифа. – У них сохранились многие культурные корни, не так ли?

– Так и что же? Статуэтки и имена мифических сущностей? И что? – усмехнулся мистер Ньюик.

Он иронично улыбался, а перед мысленным взглядом Ифы стояли алые зрачки служителя мифического Метапрокруста, холодное точёное лицо, помыслы о претензии на божественность для народа, ходящего кругами под дождём электрических искр… жизнь в молитвах на нож пластического хирурга… и холёная рука, выписывающая на листе бумаги: «Ты уже здесь… Я готов вновь узреть тебя…»

– Есть у вас ещё вопросы, мисс ди Риззор? – спросил мистер Ньюик.

Ифа вскинула голову. Невежливо было отнимать много времени уважаемого учёного.

– Последний вопрос… Известно ли нашим приборам, нет ли у слепков каких-то признаков настоящей жизни?

– Как-то я пошутил, что психология есть даже у камня, катящегося с горы. В этой шутке есть доля клинической правды. Камень тоже субъективно отражает объективную реальность! Например, раскалываясь на части или отражая солнечный блик… Ну а слепкам, особенно инфра-, не до шуток. Если хотите эйфории, лучше отправляйтесь в синий шум, там можно найти весёлых и радостных собеседников. Их квазипсихика выдаст вам квазиреакции сообразно памяти оригинала. Вроде интеллектуальной голографической игры с заданной программой. И… нет, они совсем не помнят, что отыгрывают один и тот же сценарий гибельную пропасть раз. – Он полувопросительно поглядел на Ифу, считывая её реакцию на такое сообщение.

– Спасибо, мистер Ньюик. – Она встала. Наверное, надо бы сейчас набраться нахальства и попросить свою психограмму. Да нужно ли? – мысленно махнула рукой Ифа. Зачем записи о том, кем ты был вечность назад, если сейчас ты совершенно иной! Пусть и дальше лежит психограмма абитуриентки под всё растущим весом новых «досье».

На полпути к выходу Ифа позволила себе другой вопрос:

– Мистер Ньюик, станет ли Видженбэру известно, каким образом лорд-ректор испортил мнемолингвисты?

– Это уже известно вашему уважаемому родителю, от него станет известно вам, а уж от вас – другим студентам.

Когда за Ифой закрывалась дверь, психолог добавил:

– Группа собирается сегодня вечером. Рассчитываю на то, что вы все подробно введёте меня в курс дела.

Ифа на мгновение задержалась – и молча опустила ручку замка.

Удивительно было только одно: почему отец только сейчас позвал мистера Ньюика в команду.

* * *

Приятно было вновь выйти на улицу. Приятно было чувствовать себя «подлатанной» и обновлённой. Приятно было, что весенняя погода теплела на глазах, можно было не зябнуть в тоске по жаркой Аллювиа, а туманы забылись в далёком, ещё до плавания на Криптлайн, прошлом.

Первым делом Ифа собиралась забрать коррелятор из импровизированного тайника – но в квартире оказалась Виррен: она позволила себе день отдыха, окончательно приходя в себя после печального занятия филологией. Подруги поздравили друг дружку с выздоровлением, и Наследнице пришлось покинуть их апартаменты несолоно хлебавши и тешась надеждой, что её соседки и вправду вели себя предсказуемо и не заглядывали в нехарактерные для них места. Единственное, что она свершила «дома», – переоделась в пышное платье из гардероба, привезённого с Аллювиа. Почему – она особо не задумывалась, да, наверное, и не сумела бы дать себе чёткого ответа. Может быть, некая ностальгия по романтике патриархальной родины или желание отдохнуть от романтики беззапретного шпионского бытия.

Ифа отправилась в Корону. Новый смотритель, занявший сей почётный пост после парадоксального повышения Руфуса, был уже предупреждён, что эту студентку следует пускать.

Она поднялась на девятый этаж по лестнице. Профессор Элджерон любил так гонять студентов, что некоторые из них приобретали комплекс физической неполноценности и использовали любую бытовую возможность лишний раз получить нагрузку и проверить способность «носить свои желейные тельца по лику Керы».

Кроме Ифы и Маргэллы, участники «банды» занимались по программе усиленной боевой подготовки. Суровый профессор Элджерон, как ни удивительно, практически не тиранил совершенно не спортивную гатчианку – позволял ей укладываться в полнагрузки и лишь изредка отпускал ироничные комментарии. Ифе же доставалось по полной.

Она помнила, как во время её абитуриентских стрельб профессор Элджерон на секунду сбросил имидж злого инструктора; однако зародившаяся в тот момент симпатия здорово испортилась сценой ссоры с мистером Ньюиком.

Ифа дёрнула шнурок колокольчика. Спустя несколько секунд ди Риззор открыл дверь. Он был явно в хорошем расположении духа.

– Заходи, дочка. Рад, что ты уже на ногах, спасибо Лансу. Однако рано ты явилась. Впрочем, где ещё можно отдохнуть и прийти в себя, как не в родительском доме!

– Риззор-Палаццо уж забыт в качестве родового гнезда? – снахальничала девушка.

– Видженбэр – тоже мой дом.

Ифа проследовала за отцом в гостиную, где обнаружился капитан «Арионы» Сребрен Волос. Судя по лёгкому беспорядку на журнальном столике и почти допитой бутылке вина, джентльмены беседовали уже продолжительное время. Сребрен приветствовал Наследницу простым полупоклоном, лишённым подтянутой керуанской выверенности.

– Дочка, раз ты здесь, помоги украсить стол, – сказал ди Риззор.

Когда Ифа вернулась из кухни с подносом нарезок, джентльмены уже почали вторую бутылку, но для сеньориты предусмотрели бокал сока.

– Расскажи что-нибудь развлекающее – или я пока в курсе всех твоих приключений?

– Вроде бы да, – Сребрен задумчиво взмахнул рукой. – Можно личный вопрос?

Ди Риззор вопросительно поглядел на него поверх бокала.

– Даже если допустить, что «Эпиграмма» играет с нами в поддавки, здесь слишком многое, прости, свалено в кучу, а поддавки имеют свойство принимать вовсе не спортивный характер. Зачем ты рискуешь сеньоритой Ифой? – Сребрен бросил на неё извиняющийся взгляд.

– Она ничем не рискует. И я ею – тоже, – возразил ди Риззор.

– В конце концов, если бы не я, никто бы так и не узнал, что по Видженбэру спокойно гуляет вивисектор, – добавила Ифа, раздражённая тем, что её обсуждают будто за глаза.

– Всё верно, но вы рисковали остаться в красном шуме, как Кватерхольм... Джэм, кто-нибудь пытался составить психологический портрет Капитана?

– Мы все. Я сам потратил тысячу трубок на просчитывание его. Думаю, мы приблизились к пониманию, что это за человек...

– Хотел бы я обладать твоей уверенностью!

– Что по этому поводу говорят сварогианские знания?

– Сварогианская модель действительности говорит мне, что всё ещё сложнее, чем мы успели закрутить в наших умопостроениях. А ещё, уж прости, Джэм, что и миллиона трубок не хватит.

– А чего тогда хватит? – ди Риззор повращал в бокале остатки вина.

– Терпения и доверия.

– Доверия чему? Времени? Ходу событий? Так этого у нас в избытке, Сребрен, как ты не видишь?!. Или видишь червоточину в нашем подходе?

Сребрен усмехнулся, допил бокал и, скрестив руки на груди, словно зашторился за пригашенным блеском глаз.

– Наш подход весь источен. Впрочем, ты правильно говоришь о доверии ходу событий!

Поняв, что дальнейших откровений не последует, ди Риззор, немного разочарованный, сказал:

– Ланс поможет составить такой психологический портрет этого авантюриста, что прояснится многое. Кроме Ланса, этого не сделает никто.

– Сэр Сребрен, вы действительно иррацио? – неожиданно спросила Ифа.

– Во мне есть иррацио, – отозвался сварогиан, и в этот раз вновь вспыхнувший стальной блеск был на удивление тёплым, хоть и по-прежнему заострённым. – Джэм, разрешишь ли ты, если мы с сеньоритой Ифой будем общаться без великосветских обращений?

– Спроси Ифу, – улыбчиво шевельнув по-аллювиански напомаженным усом, сказал ди Риззор.

– Это хорошая идея, Сребрен, раз уж я продолжаю рисковать собой в нашей обойме, – с предельно вежливой нахальностью заявила девушка. – Папа, так что с лордом-ректором? – наконец задала она вопрос, который уже давно просился наружу.

– Расскажу кратко: Сребрен уже слышал эту историю. (Ифа хотела было внутренне возмутиться: отец её ни в грош не ставит по сравнению со своим другом, но почему-то не сумела реализовать, даже на эмоциональном плане, свой праведный гнев (может, просто не успела?).) Ланс посредством гипноза выяснил, что уважаемый ректор Стоффик был глубоко убеждён, что Видженбэр превратился в «машину по развращению нравов» – это его выражение. Поэтому решил воспользоваться старыми запасами. Совершив побег из психодрома, он прошёл в свои апартаменты, где у него были припрятаны на чёрный день завирусованные кристаллы. Потом попасть в библиотеку и заменить лингвокурсы было делом техники. После чего он спокойно вернулся в психодром.

Ди Риззор подцепил двузубой вилкой мидию:

– А вот когда Ланс задал ему вопрос, кто контактировал с ним по вопросу саботажа Видженбэра – произошло то, чего просто не должно было произойти, учитывая способности Ланса… Лорд-ректор умер.

– Да, надёжный способ сохранения информации, – с жестоким равнодушием к судьбе высокопоставленного диверсанта заметила Ифа.

Ди Риззор дёрнул плечом.

– Вивисекторы не жалеют своих.

– Как сэр Мэлондрейк вычислил его?

– Он дал такие указания нескольким миссиям, которые безнадёжно провалили их, – но при этом сделал вид, что ничего не произошло. Это была, конечно, не единственная улика. Если бы не манера нашего смотрителя зачитываться архивными документами, никто бы не составил единой картины, тем более во времени. Потом ещё совершенно нешуточные допросы и ревизии, призванные заставить Руфуса обороняться и заодно выявить наиболее опасную оппозицию – но замаскированные под традиционный видженбэрский розыгрыш. Ну а потом был юбилейный банкет, а собрать троих шпионов «серых» за ломберным столиком и уронить под него частотную бомбу – милейшее дело. Жестоко, конечно, но старина Руфус рисковал и собственным разумом… хотя частотник он отменный. Эктра рассказала в красках, какой эффект накрыл всё празднество… – ди Риззор причмокнул от удовольствия.

– Он рацио или иррацио?

– Он джокер, – коротко ответил Сребрен.

– А вы – джокер?

Сребрен смешливо сверкнул глазами.

– Меня ни разу так не называли. Зато я сварогиан. Я люблю непредсказуемость.

– За что вы ненавидите «Эпиграмму»?

– Ненавижу?.. – Сребрен, казалось бы, озадаченно призадумался. – Вовсе нет. «Эпиграмма» – интересная игра. Правда, в ней размениваются жизнями…

– Сегодня я хотела спросить мистера Ньюика: не остаёмся ли мы после смерти жить в наших слепках. Но думаю, он ответил бы отрицательно.

– Боюсь, что мистер Ньюик ничего не знает о смерти.

– А вы?

– Я не сейчас отвечу на ваш вопрос, Ифа. Если смогу ответить.

– Дочка, о чём, право, ты думаешь так не вовремя?! – возмутился ди Риззор. – Подумай лучше об этих мидиях да выпей ещё сока! Держи сознание в реальности!

– Да, папа, насчёт реальности. Сребрен… Нам с соискателем Эктрой недавно случилось побывать на внеклубной планете. Впечатления тягостные, должна признаться. Но мы исследовали личность одного из похищенных.

– Эктра готовит сводку по всему, что мы уже знаем, – перебил её сеньор Джакомо, – и разошлёт всем участникам.

– Я хотела бы поинтересоваться похищенным сварогианом. Что это за человек и как изменилась его жизнь после «Эпиграммы»? Конечно, Сребрен, если вам это уже известно.

– Известно, – снова сказал ди Риззор. – Немного нового, увы.

– Моего соплеменника обвинили в промышленном шпионаже на Квари, – потакая любопытству Ифы, стал рассказывать Сребрен. – Глупейшая ошибка кварийской полиции, их технологии ничем не могут нас удивить. Тем не менее… «Эпиграмма» напала на керуанский полицейский бриг, перевозивший обвиняемого сюда, на Керу. Из полицейских мало кто уцелел, судя по рассказу. Ну а нашего героя доставили домой, на Сварог. Он проспал всю дорогу, ни о каких опытах над собой не знает, а Капитана видел – это высокий человек в широкополой шляпе и в серебряной маске. Видимо, снотворное было исключительно крепким, потому что проснулся свидетель уже на лужайке нашей с ним родины, «Эпиграммы» и близко не было. Вот такая история.

«Ага, ошибка полиции, – подумала Ифа. – Невинный как овечка сварогиан?! Ну да, поверила…»

– Он знатная персона в вашем мире? – вслух спросила она.

– Он занимает среднее положение в обществе, если проводить параллели с керуанской или аллювианской табелью о рангах. Не аристократического рода.

– Никакого помешательства или… усиления прежних увлечений?

– Пожалуй, нет. – Сребрен откинулся на спинку дивана, разглядывая Ифу точно экспонат в кунсткамере.

Разговор потёк свободнее и хаотичнее, перескакивая с одной темы на другую. Серьёзные мысли и серьёзное настроение троица соискателей отложила до вечера.

* * *

Группа ди Риззора начала собираться к первым пернатым лучикам зеленоликой магини Кармьель, опережавшей на небосводе своего брата, желтоглазого приворотного Глиссина, на два часа. Эффекты небесного состязания двух лун дарили смены непредсказуемой активности или же слабости, и никто не оставался безучастным к приливным и световым играм небесных родичей.

Через час после Ифы в апартаменты сэра Джэма позвонил Руфус Мэлондрейк. Удивительно, но Ифе, которая в эти минуты старательно пыталась включить своё иррацио, показалось, что даже сквозь тёмные стёкла гляциоочков (без них он, перенасытившись белыми хлябями космоса, уже не мог обходиться даже на планете) светилось чувство охотника, который уже поставил в укромных местах и взвёл не меньше дюжины капканов, один опасней другого. Возможно, что-то похожее показалось и Сребрену Волосу, а иначе как можно было расценить странный вопрос сварогиана к эксцентричному джокеру:

– Руфус, ты когда-нибудь слышал притчу о белых бабочках Истиуса Великого?

– Это о тех, которых Великий однажды заставил влететь в свою комнату и рассесться на разные предметы: они-де, белые бабочки, подсказали и открыли ему дар предвиденья?

– Ты всё знаешь, Руфус.

– Я знаю многое, Сребрен, а также то, что сварогиане не настолько опрометчивы, чтобы показывать всем мирам Галактики истинную сторону открытий Истиуса. Так правильно будет тебе ответить?

– Ты всё знаешь, Руфус, – повторил Сребрен и добавил, пожимая протянутую руку исполняющего обязанности лорда-ректора: – Рад тебя видеть и всю школу в твоём лице.

– Ну вряд ли я воплощаю всю школу в своём лице, Сребрен. Буду рад признать, что к моему лицу добавятся и все ваши. Джэм! Сеньорита Ифа!

Сообразив, что одета в пышное платье, Ифа исполнила почтительный реверанс, элегантная пластика которого не оставила мужчин равнодушными. Наследница сделала для себя приятное открытие: носить платья и останавливать внимание противоположного пола даже в Видженбэре – прекрасное искусство психологического управления паузами, особенно когда в голове ни одной мысли об этикете. Притча о белых бабочках… М-да, надо будет обязательно расспросить о ней отца или… А почему бы не самого соискателя Сребрена?!

Кошачья маркиза в кварийском спортивном трико с сумочкой-ридикюлем из натуральной кожи рептоидов (выделанной из сброшенной в ходе естественной линьки) появилась после Руфуса. По специфическим движениям хвоста Ифа поняла, что Виррен всё-таки удалось напроситься в группу молодого преподавателя рептоидных боевых практик.

Поздоровавшись с мужчинами-соискателями и проходя к креслу мимо Ифы, маркиза дружески фыркнула и весело оскалилась, ни секунды не скрывая самодовольства. Ифа поймала подругу за шерстистый локоток.

– Ты с ума сошла! Сколько ты заплатила за эту сумочку, модница?! Ты что, запустила лапу в кассу банды? – прошептала Наследница, сделав недалёкое от истины предположение.

Виррен отдёрнула локоть и ещё раз фыркнула, но на сей раз более заносчиво.

– Я забрала у Маргэллы свою долю. Не волнуйся. Лучше поздравь меня. Догадываешься с чем?

– Догадываюсь, – буркнула Ифа. – Поздравляю…

– Спасибо. У тебя шикарное платье! – Комплименты от кошачьих девушек всегда заставляли настораживаться. – Правда, в таком не подерёшься.

– Ошибаешься, милая! – парировала Ифа с вежливой злорадностью. – На Аллювиа рисковые дамы в таких платьях носят по пять шпаг или по десять метательных ножей.

Ифа сама удивилась своей фантазии.

– Ух ты! Дашь примерить, Наследница? – клинки зрачков Виррен в одночасье расширились.

– Ты неисправимая жадина, Виррен.

– От жадины слышу, – кончик хвоста Виррен сложился петелькой – верный признак сильного возбуждения.

– Ты что, под зельем? – Ифа, перестраховавшись, оглянулась с опасением: не слышит ли её шёпот уважаемый Руфус, Сребрен или, того хуже, – отец… Но господа соискатели удалились в соседнюю комнату, а оттуда, вероятно, на балкон – раскурить трубки, отмечая выход Кармьель на небо Грейборна.

– Моё зелье, Наследница… О, ты не поверишь… Моё зелье – этот наш преподаватель-рептоид. Он чем-то напоминает Гилиама. И ты знаешь, да… Я отдамся ему, Ифа, отдамся, как последняя кошка…

Ифа вспыхнула. Столь близкая и бурная сексуальность, подчёркнутая к тому же кварийской бесшабашностью, от Виррен исходила не впервые, но этот межрасовый случай просто зашкаливал.

– Ты и есть последняя кошка! – Ифа собиралась уже отвести кварийскую маркизу в самый дальний угол комнаты, усадить в кресло и сунуть ей стакан холоднющего вина-коктейля, приготовленного Сребреном для всех соискателей, когда в дверь позвонили. Ифа пошла открывать.

Эктра, капитан Бастардо и мистер Ньюик – могучая троица, видимо, нашлась и сложилась в вестибюле Короны. Самым гостевым из всех гостей выглядел мистер Ньюик. С иголочки одетый в моднейшую керуанскую тройку, он к тому же держал в руках пакет, доверху наполненный свежими пирожками, и внушительный букет лиловых цветов. Происхождение пирожков безошибочно адресовалось к единственной пекарне Видженбэра «Хлебные пажити», а вот цветы… Такие росли только на клумбе перед психодромом. Ужасаясь самой себе и своей внутренней усмешке, Ифа подумала: уж не собирается ли многомудрый психолог устроить поминки по случаю кончины лорда-ректора? Они договорились, точно! Ньюик и Сребрен. Сребрен наготовил целый бочонок пряного хмельного коктейля, а Ньюик обчистил печи «Пажитей», не забыв своровать охапку редкостных эндемичных цветов с характерным запахом нейролитика… Вот тут и начнётся… Совещание!

– Рад чести видеть вас, мисс ди Риззор, – мистер Ньюик излучал кванты тонкого добродушия и доверительности. – А где же все остальные господа?

– Курят на балконе. Сейчас я скажу папе, что вся группа в сборе.

– Не побеспокоитесь ли отобрать у меня эту вкуснейшую снедь и поставить её на стол?

– Да, конечно. Виррен, ты всегда дружила с кухней. Не поможешь ли мистеру Ньюику?

Эффект «перевода стрелок» оказался для Ифы сладкой местью Виррен за самодостаточные эквилибры и виражи её зловредной кварийской натуры.

Эктра с демонстративным дружелюбием обошла вокруг Ифы, улыбаясь и оценивая её ностальгию по аллювианским гардеробам.

– Ты хороша в этом. Надо будет и самой себе напоминать, что мы не только офицеры Департамента мысли. К тому же и Джэма иногда хочется удивить.

Звать ди Риззора, Руфуса и Сребрена не пришлось. Господа появились в гостиной.

– Ланс! Добрый вечер. Вот ты и среди нас. Я рад. Рад твоему участию и согласию поработать вместе. Впрочем, уже сегодня у тебя сольная партитура. Ты предложишь нам тему?

– Тему задал ты, Джакомо. Я попытался сочинить что-то вроде психологической апассионаты.

– Разумеется, ты сделал это с воодушевлением, Ланс?

– Материал позволяет разные виденья, но свой диагноз я поставил. Прости, но, может быть, здесь многим кажется, что мы говорим на птичьем языке? Когда начнётся совещание?

– Да оно уже началось, – ди Риззор обвёл рукой комнату, показывая на кресла. – Наши места, господа, присаживайтесь.

Из кухни прибыла Виррен с блюдом пирожков.

– Вначале, Джакомо, давай я изложу свои выводы, а потом вы дополните, чего я ещё не знаю, – предложил психолог.

Виррен сграбастала сразу два пирожка (должно быть, помимо того энного количества, которым она уже успела полакомиться, пока выкладывала их на блюдо) и, жуя, искоса поглядывала на юбку Ифы, явно прикидывая, какой арсенал можно было бы спрятать в складках платья.

– Итак, – мистер Ньюик, усевшись в кресло, снял шляпу и пристроил её на колене, – я, вообще-то, несказанно удивлён и восхищён тем субъектом, которого уважаемые виджены пытаются схватить за хвост и он так воодушевлённо, твоё слово, Джакомо, уворачивается! Начну с разминки, други мои, то есть со стихийной кодировки… И в этом смысле мне стало понятно, что поведение нашего подопечного базируется на двадцатипроцентной стихии земли, у которой шестьдесят пять процентов водной надстройки. Улавливаете? Причём он сознательно вуалирует свои действия вполне просчитываемой воздушной оболочкой. Такая вот хитрость, господа свежие! Что это значит, керуанским языком выражаясь? Базис земной стихии – устойчивость и цельность личности, без которых мой пациент не прошёл бы и десятой части своего пути. Водная надстройка – это расчётливость, изобретательность, гибкость, напористость, его сугубо индивидуальное понятие о чести, верности только своим внутренним законам и правилам плюс внешне неожиданно проявляющееся благородство вкупе с необходимой жёсткостью. А воздушное прикрытие – это запутанность поступков. Тебе, Джакомо, лучше других знакома стихия дыма. Как он запутан в воздухе! Спорю на свою шляпу, что поступков случайных наш пациент не совершает, други мои, но, чтобы ввести нас в заблуждение, находит способы так обстряпывать свои делишки, что мы теряемся в догадках и не улавливаем никаких схем. Он отлично владеет собственной воздушной стихией. Итак, как я уже говорил, это только разминка. Пока вам всё понятно?

– Мне не очень нравится слово «пациент»… – сказал Сребрен, прихлебнув пресловутый коктейль. – Кроме того, не все стихии названы.

– И я заметила, – выпалила Виррен. – А где же огонь?

– Огненный тип – это, девушка моя, – идеалист чистой воды. Полная противоположность земле и воде. Да, так вот, мне будет многое непонятно, если выяснится, что цель этого человека чисто огненная – идеалистическая…

– Ты намекаешь на послание, что в финальной точке ракушки?.. – уточнил ди Риззор.

– Когда мы узнаем недостающие аккорды, – задумчиво добавил Бастардо.

– Возможно, в вашем Капитане и есть малый процент огня, но идеалисты неэффективны в практике. Это значит, что не огонь доминирует, понимаете? «Эпиграмма» успешно водит за нос и военных, и нас уже лет двадцать, ведь так?

– Отец им просто поддаётся, – вбросила Ифа реплику и поджала губы.

– Может ли идеалист вести за собой группу в течение многих лет, несмотря на сопротивление всей Галактики? – спросил ди Риззор.

– Идея реконструированной вами ракушки, где реперами показаны родные планеты похищенных людей… М-да! – Мистер Ньюик раскрутил шляпу на пальце. – И всё это со значительным разбросом во времени. Простая пиратская команда забавляется сакрально-геометрическими задачками? Забавно как-то звучит! По всем пунктам меню, други мои, – «Эпиграмма» пиратствует. Здесь сомнений нет. Но разбойники не могут быть идеалистами, или я не психолог! – мистер Ньюик посмаковал последнюю фразу с нескрываемой неестественностью, как если бы прожевал резину.

– Но ведь в каждом человеке намешано много всего, – не понял Бастардо. – Глава преступного синдиката может в свободное от махинаций время сочинять прекрасную музыку.

– Я об этом и говорю. Мы рассматриваем доминантный психотип. У главаря могут быть несколько процентов стихии огня, но цель, которая заставляет… нет, не шайку головорезов, назвав их так, я бы погорячился, но команду обученных бойцов, не боящихся замарать руки благородным грабежом научно-исследовательских учреждений… Да, так вот, господа свежие, социальным наукам не известна цель идеалистического характера, способная двигать такую группу с устойчивостью в два десятка лет.

– И что это за послание, имеющее такое практическое значение? – Похоже, Сребрен пытался скрыть лёгкое недоумение.

– Послание… – Психолог попробовал слово на вкус. – Разве для ваших соотечественников, сэр Волос, метафизические и философские понятия не имеют глубинного практического значения? То, что вы называете магией, в нашем мире называется психическими опытами. Их список не сильно увеличился за последние двадцать тысяч лет.

– Мои соотечественники, уважаемый Ланс, мало пользуются понятиями вроде науки, хотя они и были вторыми после Ири космоплавателями. Сварогиане строят свой мир не по принципам всеобщности, а по идее предпочтения… Свет предпочтительней Тьмы, красота предпочтительней безобразия и так далее… Но Сварог свои предпочтения никому не навязывает.

– Да, да, я всё это знаю, сэр Волос. Наверно, поэтому никакая из планет Клуба не может воспользоваться калькой вашего мира. Вы не оставляете кальки…

– Ланс, – наконец все услышали голос Руфуса Мэлондрейка. – Может, ты сократишь дистанцию аналогий и подходов? В чём проницательность твоего виденья? Опиши нам капитана «Эпиграммы».

– Что ж, Руфус, ты прав. Заказ для психолога есть заказ для психолога. Я постараюсь ничем вас не испугать… И буду краток. Итак… В конфликтах он предпочитает стратегию упреждающего удара, но с минимизацией человеческих жертв. Материальные блага для него – не цель, но средство, разменная монета. Да-да, материальные блага – лишь средство достижения его в высшей степени практичной цели! Случайно ли это? Напротив, люди, даже враги, – не средство. Пока по всему, что мы имеем возможность наблюдать, люди-то – как раз цель. Только промежуточная… У него сильная, сознательно тренированная воля. Такие субъекты часто бывают ригидными до ограниченности, однако он чрезвычайно лёгок и виртуозен в действии, изобретателен и осторожен, как походка квария на крыше небоскрёба. Он сам знает множество психотипов и может их с успехом разыгрывать. Он авторитарен и увлекает за собой, заставляя других принимать его цели как свои. Случайно ли это? И какой, вы думаете, у него темперамент в академических выражениях?

Все молчали, поэтому мистер Ньюик продолжил отвечать на собственный риторический вопрос:

– У него все четыре известных темперамента, потому что он управляет их всеми проявлениями: его в самых разных компаниях примут за своего. Он будет шутить, злиться, демонстрировать гнев и любовь – сообразно своим процентам воздушной стихии… Что он будет чувствовать на самом деле – вот хороший вопрос…

– Ланс, да вы просто какого-то факира обрисовали, – вбросил скепсиса Сребрен.

– Отчасти вы правы: он знает много психологических фокусов и беззастенчиво ими пользуется. При этом остаётся интеллектуально цепким, цельным, но неразборчивым в средствах. Он игрок.

– Ничего себе портретик! – воскликнула Эктра со скрытым восхищением. – Нужен джокер, чтобы вывести такого дельца на чистую воду!

– У нас есть джокер, – подытожил невозмутимый Сребрен Волос. – Интересно, сколько методик вы заложили в свой расчёт, уважаемый Ланс?

– Методик множество, други мои. Но я не сказал главного… А теперь держитесь… Вся эта одиозная и сложная личность, этот факир, этот игрок, господа свежие, движим изнутри подселённой… бестией! Таков мой вывод. А теперь, если позволите, я слегка перекушу пирожками… Не нальёте ли вы мне этого ароматного вина, сэр Волос?

– Да отчего же, уважаемый Ланс… Я и вам налью, и себе. А ты, Джэм, не хочешь? Эктра, Руфус, Бастардо, приятель, девушки?.. По-моему, достойная новость стоит того. Кто-нибудь возьмётся прокомментировать вердикт? – Сребрен уже вовсю разливал вино-коктейль и возбуждённо прищёлкивал пальцами.

«Да он пропойца, наш Сребрен, – подумала Ифа, – только о выпивке и думать в такой момент. Тоже мне соискатель...»

– Так что же, мистер Ньюик, Капитан – шизофреник? – уточнила она.

– Никоим образом, мисс ди Риззор! Шизофреник – это тот, чья бестия ему гадит и делает его неэффективным и неадекватным. Здесь всё наоборот. В учебных аудиториях я призываю вас искать чужих в своих мозгах и вступать с ними в симбиоз. Он это сделал! И бестия приносит ему удачу и делает его неуловимым. Джакомо, ты мне подарил сумасшедший материал для подтверждения моей теории! Как же я тебе благодарен! – Мистер Ньюик с аппетитом откусил полпирожка.

– Я вот что скажу, Джэм, – Руфус Мэлондрейк потянулся за бокалом. – Как у нас всё запущено! Это факт. Ну, ничего, не будь я Руфусом Горбатым… Видженбэр предстоит основательно почистить. Опять же, вы, надеюсь, помните, что у нас под носом гуляет химера Архитектора, и эта тварь, которую для нас героически открыла милая мисс Ифа, – тоже подселённая бестия! Пусть и в красном шуме… Ваше здоровье, господа! И твоё, Ланс! Признаюсь, я всё-таки слегка пошатнулся изнутри после таких твоих открытий…

Некоторое время в комнате царила тишина. Соискатели дружно кушали пирожки, прихлёбывали хмельной напиток и многозначительно поглядывали друг на друга.

«Ну, точно, поминки! – снова с некоторой перепуганной весёлостью подумала Ифа. – А мистер Ньюик хорошо всех обработал этим своим «господа свежие». Верно: «свежей» не бывает! Точно как пирожки!»

– Хорошо, Ланс, а как насчёт планетной принадлежности Капитана? – Эктра вновь «завела» свой холодный логический ум. Никакой сварогианский коктейль и близко на неё не действовал.

– Увы, здесь я не особо сужу нам круг поисков. – Мистер Ньюик доел пирожок, допил бокал и с намёком придвинул его чуть ближе к Сребрену – намёк был моментально понят, а пустота – восполнена. – Со слов Джакомо, я рассматривал человеческие расы, где нормой являются… м-м… высокие светлокожие люди, кстати без акцента овладевающие керуанским языком. Вот список. – Он развернул листок бумаги, на котором значилось около пятидесяти наименований. – Здесь миры, способные породить наше милое чудовище… Но, простите, если снова буду ускользать, – породить с наибольшей вероятностью… А случайно ли это? Нет. Не случайно. Как и вся типология, которая характеризует людей из этих миров… Такую нестандартную личность мог бы породить любой из перечисленных, но любой ли из них мог подселить такую бестию? Не знаю, не уверен… но вот читайте…

Сокровенный список споро пошёл по кругу. Сребрен вновь залихватски прищёлкнул пальцами. Мистер Ньюик расценил это как жест одобрения и неослабевающего интереса, поэтому продолжил:

– А вообще-то, больше всего его психотип соответствует рептоидному. Может быть, ты всё-таки ошибся, посчитав его человеком, Джакомо?

– Я в этом убеждён на девяносто девять процентов, Ланс, – ответил ди Риззор, пытаясь придать себе максимум уверенности, и к неожиданности для всего собрания вдруг добавил: – Ну разве что у рептоидов стало модным делать перчатки из человеческой кожи…

– Значит, и такой трюк для нашего искомого пациента не предел фантазии, – заключил мистер Ньюик одобрительно. – Но девяносто девять процентов – это звучит внушительно…

Среди миров, с обитателями которых Ифа была уже хорошо знакома, в перечне Ньюика значились Даркленд, Дестройер, Семаргл, собственно Кера, её родная Аллювиа и соседняя Челезия, загадочный Сварог, а также Ладиора, Табба-Таш и Касьондиор – темпераментные тамошние жители были не редкостью среди студентов. Ещё сорок названий ассоциировались у неё разве что с новостными лентами.

– Чудесно, дорогой Ланс. – Эктра, похоже, не так давно перешла на дружеское общение с психологом: Ифа помнила, что когда-то он и для её наставницы был «мистером». – Есть ли заключение относительно слабостей эпиграммщика? Как его можно взять?

Все оживились ещё больше.

Мистер Ньюик, когда список обошёл круг, препоручил его сеньору Джакомо и откинулся на спинку кресла.

– Взять. Вы говорите, взять хитрого игрока с бестией в черепной коробке! Есть такие слабости, старые, как мир или рецепт этих пирожков…

– Склонность к театрализации, – встрял Руфус. – Он, должно быть, раскусил, что мы ему поддаёмся, не желая уничтожать до конца оперы. И поддержал эту игру.

– Ты как всегда прав, Руфус. Но для миндальничанья ему нужны веские, просчитанные причины. Земной код в действии, понимаете?.. А ещё ему нужен… запас милосердия. Харизматический лидер не бросает своих. Он способен поставить всё на кон ради последнего юнги. Потом, господа свежие, ещё одно страшное психическое осложнение: благородство к врагам. Случайно ли это?! Но он страдает и пороком театрализации. Да, Руфус, ради «яркого словца» наш поэт-авантюрист тоже готов на неосмотрительный поступок. Позвольте ему красиво махнуть плащом – и берите. Если сможете. Это оговорка… Четвёртый порок проще всего бы назвать, други мои, банальным любопытством…

После нескольких медитативных манипуляций со шляпой и смачивания горла коктейлем мистер Ньюик развил мысль:

– Он клюнет не просто на секрет – видженбэрский, научный, правительственный или какой там ещё. Нет, наша поэтическая рыба клюнет исключительно на парадокс! – психолог сделал акцент на последнем слове. – Пункт меню, который может привести его на крючок, звучит как: «Этого не может быть, и мне до этого нет дела, но это, шторм побери, происходит!» Придумайте ему парадокс – и он придёт.

– Прекрасно, Ланс, прекрасно… – пробормотал Руфус.

– Ещё любопытно то, что наш Капитан-пациент не знал настоящих трагедий. Потери среди его команды не в счёт, он хоть и дорожит ими всеми, но по-настоящему пронять его… нужно нечто другое. Он не знает простого человеческого отчаяния. Ему феноменально везло все эти годы, и никто не мог реально присыпать ему хвост солью. Везение – это действие бестии, её вклад в симбиоз с разумом.

Возникшую паузу в этот раз не заполнил никто. Мистер Ньюик и сам ушёл в размышления, видимо пытаясь выдать ещё сверх того. Но тем временем Сребрен извлёк из притороченного к поясу кошеля горсть порошка.

Куда делась винная расслабленность беспечного «мага»… Взгляд сгустился, стал жёстким и пронзительным. Скупым, сдержанным и точным движением пальцев он вскинул порошок в воздух, и дэвавари закружился зеленоватыми переливами.

У Ифы захватило дух от вьюжных движений металлического облачка.

– Мистер Ньюик, Джэм, предлагаю временно перейти к теме поимки другого зверя, гораздо более близкого нам. – Сребрен вытянул ладонь, и крупицы дэвавари одели её эфемерной перчаткой. – К сожалению, против «Эпиграммы» мои сакральные фокусы бессильны, однако они могут помочь против химеры Фэсто. Гипноз личности, друзья, вот что нас постигло, не в обиду мистеру Ньюику, конечно же, будет сказано. Дадим же себе разрядку на химере!

– Пусть тогда Ифа снова повторит то, что рассказала мне, – ди Риззор ободряюще поглядел на Наследницу. Впрочем, после вояжей в красный шум она уже не нуждалась в ободрении, чтобы взять слово.

* * *

– ...Возможно, вивисектор гуляет по Видженбэру и сейчас, – закончила она; о том, что он мог в этот самый момент в состоянии призрака следить за ходом совещания, лучше было не думать.

Виррен шевельнула мехом загривка и выпустила когти.

– Скрытная мерзавка! – шикнула она на фрашши, вернув Ифе её давнишнюю реплику.

– Поблизости никаких флуктуаций нет, – как будто отвечая на невысказанную мысль, проговорил Сребрен, чуть поводя облачённой в металлическую перчатку кистью. – Я бы почувствовал взгляд, если бы даже смотрели с сопредельных частот.

– Ага, наши студенческие розыгрыши с лабиринтом пошли тебе на пользу! – улыбнувшись, поддел друга Джакомо ди Риззор.

– Ты даже не представляешь насколько, Джэм, – нарочито серьёзно ответил сварогиан.

Руфус прервал ностальгические воспоминания о былых студенческих годах, вернув беседу в деловое русло:

– Ланс, ты сказал, что Стоффик продался «серым». Точнее – а это уже мои подозрения, пока не получившие полного подтверждения, – был ими приведён на пост. Поэтому неудивительно – хоть и шокирующе, – что тайная полиция пасётся в нашем доме. Но, шторма неумолчные, это... – Он сокрушённо прищёлкнул языком и нахохлился, не посчитав нужным подбирать эпитет.

– Я чувствовал, что часть информации следует придерживать, – добавил ди Риззор, – но чтобы предчувствия оправдывались таким образом... Итак, давайте ещё раз разложим по полкам, что мы имеем.

Мистер Ньюик бережно уложил шляпу на спинку своего кресла.

– Первое. «Серые» укоренились было в Видженбэре, однако благодаря милой шутке Руфуса (последний кивнул с напускной важностью) их главная ниточка оборвалась. Остаётся, однако, неизвестным, какие ещё ниточки тянутся к нам... Второе. Тайная полиция, пользуясь портативными корреляторами, гуляет по улицам Виджена и даже может убивать наших агентов чуть ли не в апартаментах, простите за невольную драматизацию...

– Я распорядился обыскать подвалы всех зданий, – сказал Руфус. – В Корпусе-с-химерами на пятом подземном этаже обнаружен склад с семью портативными корреляторами, не учтёнными в наших архивах. Вы знаете, что с пятым подземным вечная проблема сырости, старая, как Виджен. Бороться с влажностью и плесенью было труднее, чем найти нашим хранилищам более удобное место, поэтому этот этаж просто закрыли на замок и забыли о нём – я тогда был ещё студентом. А Стоффик пристроил там добычу и, конечно, делился ею не с нами.

Руфус достал из нагрудного кармана плитку прессованных пряностей и принялся очень сосредоточенно крошить их в коктейль. Сребрен, отвлекшись на секунду от медитации на дэвавари, уважительно кивнул.

– Более того, друзья соискатели, в другом помещении этажа обнаружены вбитые в стену скобы, несомненно подходящие для фиксации человека… Кстати, Ланс, можешь ли ты высказаться по психологическому портрету убийцы несчастного Эверальда?

Ифа передёрнула плечами.

– Возможно, психопат, – коротко отозвался мистер Ньюик, – возможно возбудимый, возможно параноидный. Однако мне маловато данных, если у вас только нет на-гора чего-то ещё по нашему второму пациенту.

– Пожалуй, нет, Ланс, – признал ди Риззор. – Итак, химера… Наваждение красного шума, не развеивающееся при переносе материи на главную октаву! Надо решить простую задачу: кто пойдёт в подвалы информатория проследить ещё раз слепок гибели Лонга Эверальда. И дождаться там, когда придёт настоящий Фэсто. Мы должны исследовать его, сами понимаете, он переворачивает с ног на голову добрый кусок наших знаний о частотах… Но если нам удастся снять с него коррелятор, то, по крайней мере, исчезнет связь с вивисектором и химера гарантированно останется в своём мире.

– Видженбэр – не охотничий клуб, мы охотились доныне на людей, а не на зверей, – с шутливой обидой изрёк Руфус. – Где наш смотритель должен брать сети и капканы, по-твоему, Джэм?

Ди Риззор замешкался с ответной шуткой, поэтому, снова совершенно серьёзно, ответил Сребрен:

– Вот сеть. Её скрепит мысль, а это прочнее, чем медвежий капкан, – и продемонстрировал всё ту же дымящуюся зеленоватую перчатку. – Да и Фэсто относится к дэвавари с удивительным почтением, судя по деталям рассказа мисс Ифы.

– Джэм, но почему ты решил, что реальную химеру можно выманить на слепок? – не поняла Эктра.

«Реальная химера! – подумала Ифа. – Как легко Эктра это сказала… Давно ли была лекция о «потере свойств» инфранасекомых?!»

– Ну, считай это моим иррацио… – пожал плечами ди Риззор. – Если Фэсто материализованная субстанция, живущая в красном шуме так же легко, как белый керуанский окунь – в стылых горных озёрах, то он, вероятно, может чувствовать привнесённые вибрации в своём мире. Ты бросаешь камень в озеро, а окунь уже знает: у него гости…

– Пожалуй, это стоит записать в частотную теорию отдельным пунктом!

– Согласен, дорогая. Но обязательно с авторством. Я честолюбив до жутиков…

– Это шутка, папа? – Ифе показалось, что после такого признания её отца вся группа навострила уши. Даже невозмутимый Сребрен и почти всё время молчавший Бастардо.

Отшутился только Руфус Мэлондрейк:

– Наверное, поэтому белого окуня так трудно поймать в стылых горных озёрах любимой Керы. Но однако же кто пойдёт на рыбалку, господин руководитель проекта?

– Пойдут все! – ди Риззор со значением извлёк из кармана курительную трубку и кисет. – Кстати, соискатель Ифа, пригласите по информеру этого вашего смышлёного ганешиана…

Глава 16. Охота на химер

«Неужели опять в жуткий подвал?» – подумала Ифа, с приободрением посмотрев в лицо Кусиманга, идущего рядом. Мышь излучал спокойствие, смешанное с любопытством. Он на редкость быстро справился с лестным «дискомфортом» оказаться в близкой компании со взрослыми, видавшими виды агентами и столь популярными личностями Видженбэра, как Руфус и мистер Ньюик. Забавным выглядело знакомство Кусиманга и Сребрена Волоса. Впрочем, надо сказать, что психотехникам сварогиана удивились все.

– Как далеко зашло искусство управления дэвавари на планете, где его добывают? – спросил Сребрен молодого новичка группы. И, не дожидаясь ответа, протянул Кусимангу свой расшитый узорами мешочек с металлической пыльцой. – Вытащишь мне из этого волшебного хранилища керуанский метательный нож?

Кусиманг развязал мешочек и поднёс руку. Дэвавари его не слушался. Смутившись, он покачал головой. Тогда Сребрен поднёс свою пятерню, и через секунду в его пальцах засверкало изящное и хорошо знакомое по характерному изгибу метательное лезвие от лучших керуанских мастеров ковки…

– Ножи бросать умеешь? – Новый вопрос соискателя был отчасти предсказуем. – Я отойду на десять шагов. Бери клинок и бросай в меня. Хорошо прицелься…

Ифа подумала, что смущение Мыши в этот момент достигнет апогея, но не тут-то было. Ганешиан прошептал «паршиватхана», окаменел в лице, но не в руках. Кусиманг занёс руку для броска... Никто ничего не заметил и не успел никак среагировать, кроме, разумеется, господина Волоса. Мысленным приказом Сребрен остановил нож в считанных миллиметрах от горла. Ещё через миг нож рассыпался в радужный сверкающий шар…

Кусиманг не мог скрыть восхищения:

– Сэр Волос, вы превзошли во владении дэвавари его первооткрывателей.

– Ты тоже превзойдёшь себя. Ты ведь оставил свой дэвавари в красном шуме. Мы его вернём…

– А как же насчёт того, что всё материальное красный шум растворяет уже через восемь часов? – вопрос Ифы вызвал одобрительные кивки Руфуса и Эктры.

– Вы не поверите, – отозвался Сребрен, пока текучая микрокристаллическая пыльца укладывалась у него на шее в ожерелье с причудливыми разводами, – к дэвавари это не относится. Такой феномен. В учебниках по частотным путешествиям, впрочем, не описан…

Ди Риззор хлопнул сварогиана по плечу:

– Ладно, знаток… Коррелировать будем прямо в Корпусе.

Команда проникла внутрь через один из боковых входов. Ранцы «красовались» на загривках троих охотников: конечно же, сеньора Джакомо, Эктры (Ифа наконец вернула ей похищенный артефакт) и Руфуса.

Дверь закрылась, отрезав соискателей от внешнего мира. Со стен щурились и щерились химеры.

– Возвращаемся… – заметил Кусиманг, адресуя Ифе это лаконичное послание. Она так и не успела понять, какие эмоции он вложил в своё слово.

– Юные коллеги, теперь ведите, откуда вы начинали свой путь. – Ди Риззор чуть посторонился, пропуская молодых соискателей вперёд.

– Важна каждая крупинка дэвавари, – добавил Сребрен.

* * *

Химеры шевелились и тихо урчали, провожая соискателей мраморными глазами, в которых розовые прожилки светились, будто капилляры. Ифа изо всех сил твердила про себя экспромтом антигипнотические заклинания.

– Джакомо, как по-твоему, сколько времени может химера выдержать на главной ноте? – заговорил Ньюик. Его голос и нарушил тишину, и одновременно… заглушил шорох мраморных крыльев.

– Это нам предстоит выяснить в том числе. Кстати, Ланс, если кто-то из нас начнёт поддаваться шуму, говори.

На перекрёстке тускло светился шарик металлической пыли. Сребрен бережно снял его с воздуха, еле прикасаясь пальцами – блёсточный шарик распался и лёгким дуновением влился в ожерелье.

Ещё десять меток были сходным образом добавлены в «арсенал», и возле десятой стена разошлась туманом, открыв лестницу вниз.

И вот снова этот спуск и красная поверхность, затопившая тоннель в половину человеческого роста. Ифа осторожно шагнула на первую ступеньку и боязливо огляделась, позвоночником чувствуя присутствие живой химеры.

Четыре минуты в инфрамире.

Дорога вниз. Знакомое ощущение – бестелесная красная гладь сковывает тело, поднимаясь к поясу.

– Далеко ещё? – спросил сеньор Джакомо у дочери.

– Мы успели дойти туда, – она махнула рукой.

– Иди вперёд. Бастардо, Руфус, Виррен, Эктра – вы тоже… Ланс, мы с тобой рядом.

Ди Риззор расставил участников ловли по коридору так, что встречать Фэсто на входе-спуске выпадало замыкающему группы Сребрену, в десятке шагов от него находился Кусиманг, потом – уже сам глава группы. Ганешиан сосредоточился на игре с удавкой: тросик то показывался из его кулака, то снова втягивался в рукоять – ни дать ни взять язык змеи.

Семь минут в инфрамире.

«Мы самые бесполезные», – подумала Ифа, оглядываясь на ближайших спутников, вместе с ней отправленных в дальнюю часть коридора.

Как разошлась красная гладь и встали две призрачные фигуры, не увидел, наверное, никто. Только что не было – и вот идут: приговорённый Лонг Эверальд и аргулайя-вивисектор – и шаги звучат так реально, осязаемо...

Ифа опустила голову, приготовившись зажмуриться и закрыть уши ладонями, когда слепок отыграется до кошмарного финала. Вот зазвучала реплика аргулайи. Театр повторялся. Как раз за разом на протяжении девяти лет…

Ди Риззор быстро обходит призрачную пару, достаёт из нагрудного кармана фотоаппарат – крошечную плату в ноготь величиной. Ифа отворачивается, чтобы не видеть мучений Эверальда.

– Джакомо, ты не опасаешься за психическое самочувствие дочери? – слышит она голос мистера Ньюика.

– Я с вами, – отвечает Ифа, не отрывая взгляда от психолога. Смотреть куда угодно, лишь бы не на слепок…

Мистер Ньюик еле заметно кивает.

Голоса. Реплики, казалось уже позабытые, но вернувшиеся. Да она вовсе и не уходила отсюда! Она смотрит этот театр смерти уже в тысячный раз… А её спутники – просто иллюзия, да, игра её мозга…

Опора под ногами исчезает. Ифа поднимает руки из красной поверхности: они ещё есть, но скоро и они исчезнут.

– …Не по зубам твоим хозяевам Капитан. Он слишком умён даже для джокера, если бы им был…

Как странно: где-то снаружи есть живые люди, есть страсти, борьба, погони. Как всё это далеко от мёртвой пьесы на ледяном зеркале… Капитан «Эпиграммы» – сколько он продержится в красном шуме? Долго – она видела. Дольше отца.

– Вито! – зовёт Эктра сзади.

Ифа видит, как падает, теряя сознание, капитан «Тартильи».

…Горбатый Руфус Мэлондрейк, увеличивший свой природный недостаток рюкзаком коррелятора, ныряет в металлическое зеркало тумана – и вот Бастардо встаёт из красного болота поднятым утопленником.

– Джэм, я возвращаю Вито, – сообщает Эктра.

– Фэсто, ко мне! – доносится приказ вивисектора…

Ди Риззор не отвечает. Эктра играет на браслете, Бастардо, поддерживаемый Руфусом, растаивает… Призрачный Фэсто кружится восьмёркой, огибая хозяина и жертву… Ди Риззор и Ньюик пытаются преградить дорогу призрачному зверю… Виррен бросает шипящее ругательство над ухом Ифы… А та с ужасом видит, что у кварийки выросли лапы химеры, стряхивает это наваждение и чувствует, как закипает эпицентр слепка…

Красный туман возле Ифы опускается, металлизируется на поверхности, становится ртутным, подвижным, это уже расплавленная шихта в электроконвертере, но он не испепеляет… Туман жжёт внутри… Виррен бросается к слепку и плывёт, пробрасывая над собой то руки, то ноги… нет, она просто кувыркается в сальто к слепку, где странными нахохлившимися фигурами стоят отец и Ньюик, а между ними покачивается Лонг Эверальд… Фэсто, услышав последний приказ вивисектора, пятится к ногам рептоида, набирая расстояние для большего прыжка. И вот химера воспаряет… Виррен, исторгая шипящие вопли, проходит сквозь её призрак бессильным веретеном своего тренированного тела… Ди Риззор и Ньюик отшатываются в тот момент, когда устрашающие лапы-пилы химеры в несколько движений рассекают Эверальда на части, и обрывки плоти опадают… Инфраперсонажи истаивают в небытие, а вся поверхность тумана колышется, точно взбитая ковровая дорожка… Волна красной ртути захлёстывает всех оставшихся участников. Ифа в панике задерживает дыхание.

Со стороны входа слышатся глухой скулящий рык и смутные крики людей… Ифа выходит на центр коридора… Подныривая под красное зеркало тумана, волнообразно изгибаясь всем могучим телом, по коридору, осёдланный Сребреном и Кусимангом, несётся уже не инфратень своего носителя, а настоящий безвинный пленник и исполнитель вивисектора – Фэсто… Кусиманг душит его ганешианским тросиком, а Сребрен, натягивая металлокристаллическую сеть из дэвавари, оплетшую грудину и передние лапы химеры, пытается затормозить бег неистового. Как тряпичные куклы, отлетают Ньюик и ди Риззор на стены коридора… Фэсто падает на грудь и тормозит оскаленной мордой о пол… Кусиманг вылетает вперёд, не отпуская рулетки тросика… Зверь хрипит и, корчась от боли, вращается, перебирая задними лапами по всему живому и неживому… Ранены Ньюик и Виррен, подбежавшая помочь ди Риззору, отчаянно ухватившемуся за хвост Фэсто…

– Ифа! – кричит Сребрен, чудом всё ещё держась на спине зверя. – Коррелятор! Режь ремни! Быстро…

Ифа выходит из оцепенения, вытащив нож, подскакивает к Фэсто. Сребрен подхватывает её одной рукой, помогая удержаться на спине химеры так необходимые секунды… Кусиманг наваливается третьим. Нож Ифы делает своё дело. Коррелятор падает на пол, а Сребрен отталкивает Ифу и Кусиманга… Фэсто всё ещё продолжает вращаться, волочась по полу, но движения его уже ослаблены… Сребрен встаёт на ноги, подымает коррелятор и бросает его в руки подбежавшей Эктре… Сдёргивает ганешианский тросик с шеи частотного чудовища. Внезапно Фэсто распрямляется – дэвавари взметается над ним светящимся облаком. Зверь поворачивает голову и смотрит в глаза сварогиану… Что написано в этом горящем взгляде, запоминает только Сребрен… Но Фэсто больше не сражается. Рыкнув, он прыгает прямо в стену, уходя по невидимым и лишь ему знакомым лабиринтам красного шума…

* * *

– Итак, оценим баланс сил, – ди Риззор раскурил трубку, держа её забинтованными пальцами, и посмотрел на всю группу потрёпанных соискателей. – Могу только одно сказать: таких агентских заданий история школы ещё не знала, или я неправ, Руфус?

– Ты прав, Джэм! Не было. Поимка материализованных инфрасущностей в подвалах химерной библиотеки… Я чуть не потерял свои очки… А это показатель крайний… да!

– Ланс, как ты себя чувствуешь?

Мистер Ньюик улыбнулся и вежливо промолчал. Вопрос звучал уже в третий раз. Уж если он здесь и госпитальеры его отпустили после накладки лоскутов биоконсервантного эпителия на плечо и перевязки, то это кое о чем говорило. Прежде всего о высоком болевом пороге психолога, принципиально отказавшегося от анестетиков.

– Досадно, что твой план не удался, Джэм, – обронил Сребрен, сидевший за общим столом. Он занимался тем, что невозмутимо, как золотодобытчик-весовщик, делил весь собранный дэвавари на два мешочка: подсыпал из своего, полного, в полупустой мешочек Кусиманга, потом взвешивал простым балансом на руках, ставил на стол, снова подсыпал, снова взвешивал… Кусиманг с абсолютной внимательностью наблюдал за операцией дележа.

Управляемую же удавку, отлично показавшую себя в схватке с Фэсто, ди Риззор официально легализовал, и отныне Мыши, как исключение из правил для студентов, официально разрешалось носить это оружие (хотя малопримечательная для непосвящённого глаза рулетка успешно не обращала на себя внимания все прошедшие месяцы в школе).

Ди Риззор кивнул.

– Да, вытащить тварь на основную частоту не получилось. Но зато у нас есть коррелятор вивисектора, благодаря тебе, друг. Не только тебе, конечно… Кусиманг, я поражён вашим хладнокровием и недюжинной смелостью… Виррен, Ифа, девушки… отчаянные и удивительные! Видженбэрский вам виват! Эктра, Руфус…

– Джэм, добрые слова от тебя – это, разумеется, лучшая награда, – прервал его настроенный на деловой лад сэр Мэлондрейк. – Позволь мне подытожить, что все мы вели себя ровно настолько хорошо, насколько было возможно. И какими ты видишь наши дальнейшие шаги?

Ди Риззор пожал плечами, выпустил колечко дыма и, как костяшку домино, уложил на стол мини-плату фотоаппарата. Из неё поднялся голографический портрет вивисектора.

Ифа непроизвольно повела лопатками, разгоняя холодные мурашки. Виррен, неизменно держащаяся рядом с подругой, сердито заворчала. Черты призрака слегка расплывались (ещё бы, это ведь пришелец из иного пространства и иного времени, наваждение галлюцинаторного мира!), чётче всего отпечатались глаза. Нечеловеческое лицо с выражением заострённого внимания.

– Ланс, не откажешь ли друзьям в заметке по психологии тайных полицейских? – Сребрен, наконец, протянул мешочек Кусиманга законному владельцу и довольно вальяжно облокотился о стол (на котором, как ни странно, в этот раз не наблюдалось ничего ни съестного, ни пьющегося). – Что говорит видженская физиогномика?

– А, вы хотите его психологический профиль! Ну, рискну прямо сейчас… Планка психического здоровья у рептоидов несколько ниже, чем у людей. Поясню, что они агрессивны холодной (холоднокровной!) агрессивностью при внешнем бесстрастии. Личная гордость и честь – их главные ценности, ради которых можно пойти на всё, не выбирая средства. Рептоиды – ходячие консервы чувств. Они получают неизмеримое удовольствие от управления собственной внешней, поведенческой агрессией, но и это будут прятать так, что ни одна психограмма не раскроет их замыслов... Но вот человек на нормальном рептоидном уровне агрессивности будет считаться нездоровым. А как я говорил ещё до нашего достославного похода, мы имеем дело с нездоровым рептоидом. Он сдерживает зашкаливающую ярость. Ну а кто, господа свежие, отслеживал эмоциональные синусы у агентов тайной полиции?!

– Да я и отслеживал, – подал голос Руфус, чем вызвал на себя всеобщее ошарашенное внимание. – Они любят свою работу до белого каления. А вы знаете, как давно на самом деле мы под колпаком этого департамента-призрака?

Мёртвое молчание с ожиданием было ему ответом.

– Если верить раритетам, что в ведении уважаемого Гриира Фицроя, то от зари времён. Когда-то мы с тайной полицией были единым департаментом. Но тайное отходило от яви всё глубже и глубже, а мы оставались на виду, с нашим энтузиазмом и нашей непоколебимой верой... Ланс, прости, перебил. Что у тебя там ещё в кармане?

В кармане же самого главы школы оказался очередной пахучий шарик, между делом извлечённый на свет.

– Дорогой Руфус, прости, я тоже перебью тебя, – возразил мистер Ньюик. – Ты между делом сообщаешь уже не байку о неком мифическом Арториусе Гениальном, а настоящую историческую провокацию! Это тебе старина Фицрой поведал?

– Поведали видженские архивы, если уметь складывать два и два. Но пожалуйста, продолжай по портрету маньяка, – Руфус кивнул на голограмму. – Ты читаешь в душах так же неплохо, как я – в логике древних уставов.

Мистер Ньюик улыбнулся почти вынужденно и приподнял шляпу, правда уже давно лежащую на столе.

– Хорошо, только вы, други соискатели, почему-то поминаете маньяков к месту и не к месту. Я бы скорее назвал нашего замечательного пациента номер два психопатической личностью. Сужу по тому, что вижу… Посмотрите на его глаза: взгляд тяжёлый, малоподвижный – его обладатель застревает в своих чувствах, знает все свои действия наперёд и не останавливается ни перед чем. Острый подбородок аргулайи – тоже признак жёсткого, упрямого характера, а также скрытности. Выраженные скулы – это аналитический ум. Тонкие широкие ноздри – агрессивность в кубе, ненормальная даже для этой расы. Бледные участки чешуи на висках – беспощадность к себе и к окружающим плюс сильное психическое истощение. А вот эти капельные наросты у основания гребня – повышенный уровень гормона со сложным названием, в просторечии гормон доминирования.

Мистер Ньюик поправил рукав пиджака под перевязью:

– Как вам заметка, коллеги?

– Исчерпывающе, – ответил за всех Сребрен. – Жаль, что я не видел слепка.

– Вы всегда можете вернуться туда и просмотреть ещё раз, – неожиданно для себя отпустила реплику Ифа.

– Не премину. – Сребрен покосился на неё с шутливой признательностью.

– В общем, Эктра «состарила» убийцу на десять лет, – сказал ди Риззор.

Соискательница открыла свой информер и показала новое изображение вивисектора. Ифа так и не смогла определить, что именно изменилось.

– Следующим шагом мы отправим этот портрет нашему коменданту на Аргулайя. Пусть определит, кто это, – имя, официальную должность, биографию.

– Может статься, что он сам придёт к нам раньше, чем ответ с его родины, – Руфус размял ароматический шарик, заглушивший запах табачного дыма. – Я разорвал связь коррелятора с прежним браслетом. Представляете удивление нашего недруга, когда он решит в очередной раз проверить, как там Фэсто, и обнаружит, что потерял управление?! Мы можем попытаться приманить его.

– Он просто поймёт, что виджены: «а» – схлестнулись с Фэсто, «б» – нашли слепок. И станет ещё осторожнее. Если ты, Руфус, оставил при перепрошивке функцию отслеживания, то он совершенно ясно прочитает это как вызов с нашей стороны: вот, мы присвоили твой коррелятор, спрятали его в сейфе ректора и заявляем тебе об этом. Конечно, он встанет на дыбы от такой наглости – но вряд ли пойдёт в ловушку, скорее уж активизирует свою шпионскую сеть в Школе.

– Можно вынести коррелятор за пределы Виджена, – развил Сребрен мысль сеньора Джакомо. – Тогда ситуация для «дичи» станет менее определённой. Предлагаю поместить приманку на мою «Ариону».

– Коррелятор в порту никого не удивит. Порт – это второе место, где можно найти соискателя, если не в стенах Школы. Нужно намного более экзотическое место.

– Мой коттеджик в районе Грант-Миджер, – откликнулся мистер Ньюик. – Этот район – милейшее пасторальное местечко, обитель вдов-кошатниц, молочников и непризнанных писателей. Коррелятор в таком грейборнском раю, думаю, будет смотреться достаточно оригинально, чтобы заинтересовать полицию.

Руфус и ди Риззор одобрительно кивнули.

– Я приберегал это сообщение на запонюшку, – Мэлондрейк уже снова прибегнул к ароматической коллекции из кармана, крутя и разминая в пальцах новый шарик с запахом розы. – Так вот… Джэм, начиная с этого дня твоя миссия не подлежит обсуждению в Высшем совете. Никакой информации ты официально не докладываешь, все отчёты миссии обходят даже моего референта и поступают только ко мне. Архивы по делам «Эпиграммы» я также прикажу Фицрою упрятать в секретный отдел… Трагедия с Эверальдом, так много лет остававшаяся тайной, – это пробоина Видженбэра ниже ватерлинии, господа. Это урон всей нашей безопасности. Уж не знаю, не понадобится ли мне очередная корреляторная бомба на такой случай…

– Да, Руфус, – ди Риззор понизил голос со значением, – это шаг твоей поступи, дружище… С ней придётся считаться… Ты обескуражишь Высший совет…

– И не только его, Джэм… Но такова моя задумка, и она пойдёт нам всем на пользу…

– А как же Фэсто? – полюбопытствовала Виррен. – Что с ним теперь?

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Сребрен обернулся к кварийке и будто тайным шифром передал ей по эстафете прощальный взгляд химеры.

Конец первой книги романа «Реликтовый фон»