Реквием стертых имен

Глава 1. "Сотни жизней"

Пролог.

Часть 1.

Неизвестное время, неизвестное место, будущее.

Она огляделась; в голове глухо гудело. Что произошло? Кто она? На пересохших губах запеклась кровь. Ватные ноги едва слушались. Но стоило только встать…

— Ай…

Прохожий мужчина зацепил ее и, будто не заметив, пошел дальше.

— Что ты… — не успела мысль сорваться с женских губ, как он внезапно остановился и оглянулся.

Глаза смотрели будто сквозь нее, с каким-то благоговением и страхом — животным страхом. Но искаженное лицо потерялось в сотне других. Она была в толпе абсолютно незнакомых людей, которые будто не видели ее, но чувствовали нечто, отчего косились на нее. Воспоминания обрушивались, подобно цунами, открывая картины прошлого: голод, что пошатнул скелет мироустройства; войны, что выжгли все живое; чума, что первой пировала на костях. Вспомнила, как на землях царствовала смерть, но что потом? После конца? Новое начало? Все выжили или пали жертвами?

Она не знала, но, твердо встав на ноги, осознала, что что-то изменилось в этом мире навсегда. И в толпе смазанных лиц и силуэтов ее встретил взгляд. Да, цена уже оплачена, но кем становятся те, чьи имена стерли со страниц истории?

Часть 2.

На рассвете мира.

— Внимай моему гласу, Fragmento Divino1. Пусть он воздарит тебя жизнью и душой. Ступай в зарождающийся мир, стань моим взором, моей волей — и заверши его судьбу.

— Матерь, Ваши глаза…

Крылатое существо протянуло руки к Истинному Свету.

— Денница, не позволяй темным сомнениям одолеть веру в нашу Матерь.

— Микаэль, ты верно ослеп, если не смог различить дочерние терзания и мрачные сомнения.

Ушей Истинного Света не достигли их слова. Её взор был устремлен к зарождающейся жизни в руках.

— Матерь, молю, позвольте сказать…

— Денница, ты только отвлечешь Создательницу.

Но крылатое существо не слушало. Неуверенно оно продолжало:

— Великая Матерь, этот эксперимент не стоит Вашего левого ока. Вы отдаете им слишком много — весь свой взор.

— Дети мои, — её глас мягко обволакивал бесконечное пространство, слышался отовсюду, проникал в самые потаенные частицы нутра. — Dei voluntatem exsequens2 понесет плату. Таковы устои мироздания. Умирай вновь и вновь, чтобы на закате истории дописать последнюю строку.

Глава 1. Сотни жизней.

XIII век до нашей эры, Египет.

Одинокие лучи пробивались сквозь маленькие отверстия блоков, аккуратно сложенных под вид богатого дома. За столом сидела Безликая Провидица; она внимательно внимала слезам бедной женщины. Вытирая слезы драной одеждой, та сжимала кулек у груди.

— Прошу, помогите! Я слышала, вы творите чудеса! Моему сыну не исполнилось и дня, а душа уже покинула его! Умоляю, ради святого Фараона, я принесу вам все, что скажете! Все мои скудные запасы, только взгляните на него! — ткань спала с мертвого лица новорожденного.

Казалось, та великая, о ком гудел весь Египет, которую благословлял сам Нил, — бездушная пустышка. Неужели она настолько черства, что не снизойдет к трагедии женщины только оттого, что та не может воздать ей столько еды и злата, как богачи? Неужели даже Великий Ра не вразумит ее? Видимо, ее старое тело иссохло вместе с тугой душой.

— Эва, — голос, подобно божественной мелодии, заставлял стихнуть даже людей с великой трагедией, — я не жрец и не несу в себе силы возвращать душу в тело, но… — вдруг из-под черной накидки показалась рука, молодая кожа была почти прозрачной. Мягкие пальцы аккуратно обвили костлявое запястье женщины. — Я вижу, что у всех женщин деревни родились мертвые младенцы. Ведаю, что Нил скоро станет подобен алой крови, погода безжалостно начнет убивать всех, насекомые пожрут весь урожай, смерть окутает эту землю... Беги и воззови сюда фараона, бедствие слишком близко. Тогда ты снова сможешь подарить новую жизнь и сама не отправишься в подземное царство…

Глаза женщины округлились. Казалось, каждое слово тонкой иглой впивалось в ее сердце, глубоко отравляя все внутри.

— Но, Провидица, ты же видишь, как я бедна? Кто меня послушает?!

— Передай фараону, что недуг сможет излечиться лишь тогда, когда он отпустит то, что не принадлежит ему и не принадлежало никогда, — спокойный голос лился тихой речкой, успокаивая нутро; рука женщины стихла в хватке Безликой.

— Великий Ра… Ладно, я побегу, сделаю все возможное, пусть даже это будет стоить мне жизни. Я расскажу все легенды, нет — истории, что ходят вокруг тебя, только прошу… Упокой его ка3, пусть в том царстве Анубис будет благосклонен к нему, — смахивая слезы, смотрела она в бледное, окостенелое лицо ребенка.

— Я не жрец, но сделаю все возможное, Эва. Беги.

И она побежала, не слушая мысли и логику, не желая знать и думать ни о чем. День сменился ночью, Ра уже дважды проезжал по небосводу на своей колеснице, но никого не было. Провидица накинула капюшон, скрыла свое лицо под маской Анубиса. Она видела вновь ее — свою кончину. Не спеша она собирала свои немногочисленные вещи, и тогда все зашумело. Без спроса забежали крепкие мужчины и оповестили о приходе фараона. Они окружили Провидицу, готовые скрутить ее в любой момент. Наконец медленно в здание вошел фараон, едва переступая с ноги на ногу. Оглядев недоверчивым взглядом помещение, он прохрипел:

— Неужели все те люди из деревни так восхваляли вас, а у их Великой Провидицы из вещей только этот хилый стол? А дом-то недешёвый .

— Добро пожаловать, повелитель. Этой слуге вовсе не нужны другие вещи, а дом предоставил один ремесленник за спасение его жизни, — спокойно молвила она, преклоняясь и прижимая руку ко лбу.

— Как же вы спасли ему жизнь? — в бесцеремонном голосе фараона зазвучали сомнения.

— Ночью мне явилось видение, как кобра пожирала его плоть на берегах Нила. С утра он собирался омыться там, но я предостерегла, и он остался дома. Тогда действительно змеи всплывали из священных вод.

— Вот как. Допустим. Неужели не ведаешь, что некультурно при сыне Ра скрывать свой лик? Или есть что скрывать? — Стоило последнему слову фараона раздаться из его дряхлой глотки, как Безликую схватили охранники, норовя сорвать маску.

— Простите, великий правитель. Может, вы слышали: я всего лишь скромная ваша слуга и слуга Божественного Света, я не достойна показывать свое лицо. Я рождена лишь для видений и не могу солгать, иначе скоро моя душа отправится на Великий суд к Анубису. — Ее голос не дрогнул, отчего фараон с замешательством и ноткой уважения отдал приказ:

— Отпустите ее. А теперь поведай мне, откуда о моем недуге наслышана? Враг под боком или ты и есть он? — Он подошел вплотную, готовясь в любой момент своей дряхлой рукой сорвать маску божества.

— Я узрела видение. В нем под крики женщин и детей мужчины погибали от недуга, что язвами высасывал из них ка. Я видела, как скот от жажды бежал к водам Нила, но там густая алая жидкость слепляла их горла. Видела, как небесный гром и вспышки били в Великие гробницы, видела, как женщины под общий плач закапывали тела младенцев. Взирала, как зеленые насекомые пожирали последнюю еду прямо в руках бедняков, а те, истощенные, умирали на том же месте. Но вы не узрите это, никто не узрит: Великая Тьма окутает весь Египет — и Нижний, и Верхний — на три дня. Огня не будет, и окоченевшие тела будут покоиться под грудой песков. — Спокойным голосом она описывала ужасы, предрекая конец Египта.

— Что ты сказала?! Вообще соображаешь, перед кем свои бредни несешь? — Охранники скрутили Безликую, но та продолжала говорить так же тихо, однако ощущалось, будто каждое слово оглушало всех людей вокруг:

— Потомки назовут это «Божьей карой». Люди, что вечно были вынуждены скитаться и терпеть унижения, сейчас умирают в кровлях ваших владений. Эти несчастные всего лишь желали молиться своей Создательнице, но были заперты, а их тела истерзаны настолько, что смерть теперь — наивысшее благословение судьбы. Если вы отпустите их, Великая Создательница жизни смилуется, и ничего из сказанного не произойдет. Можете спрашивать у жителей этой деревни: мои предсказания точны, я всегда вижу то, что случится.

— То есть ты, шавка, указываешь мне отпустить тех рабов? Плебеев, что отрицали веру в Великого Ра и бредили о какой-то там Создательнице жизни? — брызжа слюной, кричал фараон так, будто жизнь в нем не держалась на последнем волоске. — Скрутить ее и казнить!

Безликая Провидица пыталась, кричала, молила, говорила, но разумы людей оказались затуманенными или просто пустыми. Ее речи утопали в Лете, и никто не воспринимал их всерьез.

— Душевнобольная! — так и обращались к ней все.

Видимо, страх душил старика так сильно, что он презирал и подозревал любого, кто смел хоть в чем-то попрекнуть его правление. Понимая, что не проживет долго, он все равно видел во всех угрозу, ждал, что его свергнут, а этой Провидице слишком потакал народ. И вот в час, когда великое светило садилось за горизонт, на столбах были подвешены пять человек. Четверо из них были в рядах «предателей», что якобы пытались идти против фараона, а пятая фигура, скрытая накидкой и все так же в маске, казалось, смотрела куда-то вперед, за горизонт. Тогда под пристальным взором фараона и под радостные возгласы толпы в них полетели камни. Булыжники сначала царапали кожу, потом пробивали до мяса. Обагрились крепкие кнуты, лица исказились гримасами боли и ненависти. Лишь одна кричала, пытаясь дозваться до разума людей:

— Скоро все начнется, прошу, убегайте! Спасайтесь!

Она кричала и кричала, пока с очередным камнем ее голос не смолк, а тело не обвисло. Таинственная Провидица держалась дольше всех, но вот и ее душа покинула тело. Люди замолчали.

— Ну что, стихли?! — не успел рев фараона дойти до людей, бедняков и зевак, как небо разрезала ослепляющая полоса. От грома заложило уши, но тут же визг толпы вновь прочистил их. Вода каплями забарабанила по земле.

— Успокойтесь! Это… — фараон смолк, скрючившись и упав; его тело прошила невыносимая боль.

— Вода! Нил наполнился кровью! — надрываясь, голосили люди где-то в толпе.

— Мой дом заполнила саранча! — визжала женщина.

— Почему сумерки сгущаются так быстро?!

Через толпу скользила тень, которую вновь и вновь намеревались затоптать беснующиеся. В панике она вскочила на площадку и направилась к последнему столбу — тому, где веревками было привязано мертвое окровавленное тело Провидицы.

— Провидица?! — отчаянно повторяла она, пытаясь разрезать веревки, но вдруг накидка обвисла, заструилась между канатами и упала на землю. — Провидица? Это я, Эва… Где… Где вы?

Тела уже не было, только маска со звоном опустилась рядом, но толпа прошлась по ней, раскромсав в крошки. А накидку подхватил ветер, вырвал из рук женщины и унес куда-то в неизвестность.

— Великий Ра… Провидица, где же ты? Ты же существовала?

***

Конец XVII века, Франция, Нормандия.

— Мерзавка! Ведьма!

Толстые грязные мужские пальцы сжимали бледную худощавую руку. Другую ладонь необтёсанный бедняк запустил в рыжие спутанные кудри. Больно сжав их в кулак, он что было мочи дёргал их.

— Прошу, отпустите! Я не виновата! — надрывный женский крик смешался с плачем.

Некоторые зеваки обходили эту сцену, кто-то нагло решил остановиться недалеко, кто-то подначивал бедняка издеваться над молодой девушкой, но никто не спешил заступаться. Она, кажется, и сама уже не питала надежды на помощь. Её яркие рыжие волосы и выразительные зелёные глаза испугали бы даже самых смелых.

— Ведьма! Ведьма! — поддерживала гомон образовавшаяся кучка подобных нищих.

— А впрочем, на кой чёрт тебя держать до сжигания? Сдохни сейчас! Ответишь за мою жену! — бедняк вытащил ржавое подобие ножа и приставил к горлу девушки.

Зловоние било в нос; грязь тут была привычным делом, хлюпая по ней, кареты и дорожные возки, запряжённые лошадьми, то и дело сталкивались с людьми. Ржание разбавляло недовольный гул. Девушка закрыла глаза, перестав сопротивляться: видимо, даже ей стало очевидно, что во всей Франции едва ли сыщется человек, готовый помочь ими же названной ведьме.

— Остановись, смертный! — громом прозвучал чей-то голос.

Чёрной тенью, укрытой накидкой, незнакомка протиснулась сквозь толпу. Мужчина замер, пытаясь выцепить её взглядом, но не спешил убирать оружие, что сталью холодило тонкую женскую кожу.

— Кто ты такая? — выплюнул он, бегая маленькими злобными глазами по толпе подобных бедняков.

— Кто дал право тебе вершить судьбы людей? Эта девушка служит в лечебнице и скоро создаст эффективное лекарство от «черной смерти»! — капюшон закрывал лицо таинственной защитницы, но некоторые из толпы все же узнали ее.

В народе ее прозвали Провидицей. Кто-то робел перед ней, кто-то бросал презрительные усмешки, но открыто ничего не выражал. Было в ней что-то, что заставляло благоговеть и бояться, вызывая желание верить, но отчего-то противиться ее предсказаниям. В зеленых глазах девушки маленькой искрой просияла надежда. Прижав руки к сердцу, она будто молилась за таинственную незнакомку. Вот только слова Провидицы лишь разожгли ярость бедняка:

— Эта тварь запустила свою дрянь пушистую к моей жене, и та покрылась язвами! Это она послала распространить проклятие!

Провидица посмотрела под ноги мужчины, где валялись клочки спутанной черной шерсти. Самого животного рядом не было.

— Да не насылала я! Я вообще лекарь! Это была моя кошка! Она не разносит мор! Это все мелкие грызуны…

Девушка, набравшись храбрости, попыталась вырваться, но тщетно. Мужчина небрежно зажал ей рот, не дав договорить.

— Оставьте ее. Я видела, я знаю: эта зараза унесет еще бесчисленное количество жизней — чьих-то родных и близких. Эта девушка способна сократить число жертв, если вы оставите ее. Поверьте, ее спасение окупится уцелевшими жизнями! — пусть голос ее оставался серьезным, но в нем был отчетливо слышен страх за те жизни, до которых «черная смерть» еще не дотянула свои смертоносные когти.

Зеваки удивленно заохали и заахали, теперь уже готовые верить на слово таинственной Провидице.

— Вы мне не верите, вы сомневаетесь — это естественно. Но поверьте, врать я не могу, — голос ее будто касался самых гнилых частей душ, что были заперты в телах этих бедолаг.

Вот только ее слова казались лишь вызовом, а сама она — не более чем искусным оратором, что разжигал ярость бедняка:

— Если она может излечить от заразы, то зачем прокляла мою жену?! А я скажу! Оттого, что истина проста и эта чертовка — обычная ведьма! — сталь сверкнула в воздухе, но, не успев коснуться обнаженной шеи девушки, была перехвачена крепкими мужскими руками.

Подоспевшие мужчины, одетые в одежды побогаче, громко закричали:

— Связать его!

Видимо, вагабонд4 не первый раз переходил кому-то дорогу, и, воспользовавшись хаосом, рыжая девушка метнулась к спасительнице.

— Нет! Не подходи! — внезапно отмахнулась Провидица, будто отгоняя назойливую муху. — Убегай!

— Что? — девушка действительно остановилась, но вдруг ее бледное лицо скривилось в презрительной усмешке: — Что, тоже боишься моей благодарности? — попытавшись то ли в гневе, то ли в отчаянии схватить своей исполосованной шрамами рукой длинный рукав Провидицы, она вдруг замерла.

Зеленые глаза закатились, и, как от удара, она осела прямо в центре разбушевавшейся толпы. Провидица обернулась, взглянув куда-то вдаль, словно собираясь сбежать туда, где истошно в небесах орали вороны. Но вопреки ожиданиям, развернулась и поспешила к рыжеволосой девушке без сознания. Стоило ей схватить худощавую руку, как ее запястья сжали в то же мгновение.— Она защищала ведьму! — прокричал чей-то визгливый голос прямо над ухом.— Я защищала не ведьму, а лекаря. Вы… — но голос Провидицы заглушил гомон ликующей толпы.

Бедняки поволокли ее куда-то, словно тряпичную куклу — долгожданный трофей, на ком можно излить свою накипевшую ярость. Пусть Провидица так и не откинула капюшон, будто боясь обнажить лицо, но взгляд ее сквозь ткань, казалось, был направлен на одиноко лежащее в грязи тело, некогда названное «ведьмой». Рыжие кудри смешались с землей и свежей кровью, на животе зияла небольшая рана. Люди, кажется, уже и позабыли о ней, списав на мертвую, но стоило толпе отойти, волоча куда-то новую жертву, девушка, будто очнувшись от ужаса, отползла и спряталась меж домов.

Ветер трепетал тонкое платье, что со всех сторон было коряво зашито, а заплатки то и дело обвисали. Черная на вид, старинная донельзя накидка струилась волнами, пока до смешного большой капюшон верно служил хозяйке, не позволяя оголить лицо. Лишь тонкие, почти прозрачные руки торчали, перевязанные тугими канатами до посинения. Люди в жалких одеждах, на коих дырки, казалось, плодились, как жадные мелкие грызуны, сносили сено к ее ногам. Ветер подхватывал маленькие травинки и кружил, щекоча босые ноги. Дождь отбивал прощальную мелодию ее скромной жизни. Волновали ли ее судьбы тех бедолаг, что приходили к ней, моля о помощи? Излечить от хвори, подсказать, что делать, когда голод выкашивал их посевы быстрее них. А может, она размышляла о тех крошках засохшего хлеба, что в благодарность принесла одна из бедняков самых низов за пророчество, что спасло от черной смерти? Кажется, все неверно. Тогда о ком она думала и волновалась? Может, о своих палачах?

Вот уже под хриплый смех и детский плач пляшущий огонь поднесли к соломе. Сквозь гомон зевак внезапно прорвался звонкий голос.

— Не трогайте ее! Она… Она не виновата!

Неизвестная, натягивая капюшон, что был наспех сшит из пары тряпок, только бы скрыть рыжину кудрей, отпихивала людей, силясь дотянуться до человека с огнем. Тот самый, что когда-то пытался перерезать ей горло и, видимо, сбежавший от тех крепких мужчин, теперь, выпячивая распирающую от омерзительной гордости грудь, размахивал горящей палкой. Каждый раз нарочно слишком близко, но так далеко от сена.

— Жечь ведьму! Жечь! — вторили его крикам большая часть зевак, не замечая кричащую.

— Она не ведьма! Не смей! — когда искры запылали, очерняя кончики соломы, хилая на вид рука вцепилась в стальную мужскую.

— Ты кто такая?! — огрызнулся бедняк, но, вспомнив о толпе, сжал до посинение руку незнакомки и крикнул: — Смотрите! Вот она — сообщница этой бесовщины!

— Нет… Нет! — испуганно попыталась вырвать руку спасительница, но все попытки оказались тщетны.

Только избежала участи, чтобы вновь самой вернуться в руки палачу? Но ее спасительницу жгут за то же…

— Жгите! — в громогласном мужском голосе на секунду утонул шум уличного хаоса.

Все глаза, и стариков, и младенцев, тогда уставились на таинственную ведьму, привязанную к колу, что некогда они сами прозвали Провидицей. Даже защитница вскинула голову и замерла.

— Отпустите ее! — слова кинжалами разрезали тишину, но голос затих, и тысячи шепотов медленно перерастали в гул.

— Ну вот видите! Отважная нечисть попалась! Теперь ты, дорогуша! — с мерзкой ухмылкой мужчина сорвал капюшон, что и так вот-вот распался бы на лоскуты.

Неумело заплетенная наспех коса тут же развалилась. В зеленых, как травы, глазах блестели капли слез.

— Ты ж… Выжила, сука! Бежала за нами через полгорода, лишь бы свою хозяйку не бросить?! Даже этими тряпками обзавелась! — бедняк поймал и скрутил тонкую руку в неестественную позу, но вместо всхлипов и плача девушка внезапно полоснула его чем-то в свободной руке.

Глубокая рана прошлась от локтя до запястья, хватка ослабла, и, воспользовавшись моментом, девушка сиганула к толпе, бросив быстрый взгляд на Провидицу, висящую на колу. Даже в таком жалком положении в ней было что-то, что заставляло сердца замирать. Видел ли кто-то когда-нибудь ее лицо?

-- Изворотливая попалась, а тем лучше… — прорычал мужчина, сжимая кровоточащую рану.

— Да, он прав! Это я ведьма! А ту, что вы жжете, — обычная смертная! — крича что было мочи, девушка припустила к лесу, уводя более сильных и быстрых за собой. — Ну же, поймайте ведьму! Ту, что губит ваших близких! А простую смертную бросьте, ха-ха! — истеричный смех лишь дополнил ее безумный образ в глазах зевак.

И ведь правда: поверили и крупные, необтесанные или просто обиженные судьбой головорезы, да и обычные бродяги бросились за ней.

— Стойте! Еще эта тварь не сгорела! — пытался дозваться до них мужчина, но, поняв, что все тщетно, окинул взглядом поредевшую толпу. — Ха, значит, та ведьма подумала увести мою публику… О, взгляните! — обратился он к зевакам, смотря на палку, где уже почти потух огонь. — Эта нечисть и забирает души наших родственников! Из-за таких родилась черная смерть! Это они подсылают в наши дома хворь, губящую детей и стариков! Валящую с ног нехилых мужей! И пусть, если богиня, наша Великая Матерь, в этом мире есть, то эта ведьма сгорит в адских муках! Как и та рыжая, что сбежала. Смерть им, да очистит огонь нашу землю! — читая тираду на радость зевак, он кинул едва горящую палку в сено.

Провидица, вопреки ожиданиям, не кричала, не молила, будто смерть ее не волновала вовсе, а скорее…

— Бегите! И не трогайте ту невинную душу! Такова воля нашей богини! — внезапный, почти молящий крик затмил весь шепот, когда искры заиграли в сене, постепенно превращаясь в пламя.

— Думаешь, в твои бесовские уловки кто-то поверит? Еще веру затронула, скотина! — ядовито отчеканил бедняк, пока в его маленьких глазах рождался дьявольский огонь.

— А может… Может, это правда… — неуверенно протараторила женщина с ребенком на руках.

— Не позволяйте дьявольским речам закрывать ваши глаза на правду! Иначе примкнете к ним… — выплюнул бедняк, презрительно меря взглядом женщину, пока та робко не попятилась назад, скрывшись в толпе.

— Спасайтесь! — повторила Провидица, перебивая бесконечные речи работяги, пока пламя лизало ее пятки.

— Отчего же нам спасаться, по-твоему? Если главное зло тут же и умрет…

Внезапные вскрики прервали его тираду. Люди со страхом в глазах уставились в сторону леса, где скрылась рыжая девушка, уведя за собой народ. Никто не вышел из густоты деревьев; оставалось гадать, что значил тот крик. Расценив его по-своему, инспиратор воодушевился:

— Наконец-то! Великая богиня услышала нас! — циничный смех мужчины, казалось, граничил с помешательством.

Люди как пташки отпрянули от сценки. Огонь медленно обвивал накидку, бесстыдно запуская под нее свои руки. «Ведьма» не проронила ни слова, пока ее очертания исчезали в пламени под смех злорадствующего мужчины, что, как в приступе, сгибался от хрипов.

— А! — визг и топот приближающихся людей со всех сторон, будто в животном страхе бегущих от кого-то, заставили зевак наконец оторваться от этого зрелища.

Топча друг другу ноги, сбивая тех, кто поменьше, все бросились в разные стороны. С писком к ним приближалась стая черных, как смоль, крыс. Бедняк, что заливался смехом, вдруг смолк. Растерянными глазами он посмотрел на догорающий кол. К его ногам ветер верно принес обгоревшие лоскуты накидки. А кого казнили?

***

Она вновь открыла глаза и вновь жадно вдохнула воздух. Вот снова жизнь началась, чтобы… закончиться. Она была везде: и в папирусах древности, и в наскальных рисунках, и в первых летописях, а может, и в байках, но никто не знал, кто она на самом деле и отчего живет так долго. С самого зарождения человечества и до конца… Жизнь текла, а она шла против течения, пытаясь ухватить в ладони хоть капельку, но та сразу ускользала из рук. Гонимая жаждой, она пыталась вновь и вновь, но все тот же бесстрастный голос звучал в голове: «Dei voluntatem exsequens, пытаясь сплести свою судьбу с чужой, ты вновь и вновь будешь безжалостно разрывать их. Лишь осколкам воспоминаний и отрезкам чужих судеб суждено навеки покоиться на твоих ладонях и оставлять незаживающие шрамы там…» «Разрывать? Но ведь они смотрят так искренне, я правда не наврежу им… Мама, это ведь так? Мама? Мама… Прости…» — никогда больше она не получала ответа. Может, та, кто создала ее, может, та Великая Матерь жизни, намеренно наделила ее такой силой и… проклятием? Каждый день она видела только сотни судеб, не имея возможности коснуться их, не имея права солгать. В ее голове всегда хаотичным потоком текут их истинные мысли. Она рождалась вновь и вновь, чтобы снова почувствовать боль смерти, но не умереть. Долгие касания их обычной и такой теплой кожи навсегда оставляли там черные следы, невольно забирая всю силу, но что она может сделать против? Против своего естества: сколько бы ни противилась, а всегда рождается с таким телом и умирает с ним же. Вновь открывать глаза, видеть будущее, знать все трагедии, но молчать, пока крик совести сам не заглушит ее истинный голос, чтобы вновь видеть злость и разочарование в людских глазах… Хотя наделена она не только даром видения и проклятием касаний, что забирают силы, подвластно ей и слышать истинные мотивы людей, оттого более нечему удивляться ей. Всегда идя по тонкой одинаковой нити судьбы, что кольцевалась в сансару. Ее плоть сжигали, закидывали камнями, топили, разрезали сталью, но вновь она, бледная, почти прозрачная, служила ей броней. Вот и вновь, спустя сотни жизней, она начала новую, но что уготовила судьба в этот раз?… И готова ли она сама?

Сноски:

Fragmento Divino1 -божественный осколок.

Dei voluntatem exsequens2-исполняющая божью волю.

Ка3-душа.

Вагабонд4-бедняк, бродяга во Франции.

Глава 2. "Не будет как раньше"

Глава 2. Не будет как раньше.

Настоящее время.

— Заканчивайте! Шеф отдал распоряжение: в течение двадцати минут мы должны будем выровнять здесь всё, — командным тоном распоряжалась девушка в необычной одежде.

Бронированные машины уже готовились разъезжаться. Множество людей, окруживших корявым кругом местность, перешептывались, кто-то смеялся. Кто бы из них знал, что их патруль уже давно пересекла одна тень. Просачиваясь между техникой, она внезапно остановилась, прижав ледяные пальцы к вискам.

— Вот бы выпить чего-нибудь крепкого, а не отчитываться перед тем сухарем, — ворчал женский голос.

— Хоть бы скорее домой вернуться и помыться, уже кожа провоняла этим порохом. Мерзость, и люди тут все… мерзостные… — хрипел другой голос.

— Вот бы все эти идиоты доделали побыстрее, и я бы освободился. Еще отчеты слушать до вечера… — изнывал мужской голос.

И так всегда. В ее голове звучали сотни чужих мыслей, давно заглушив собственные. Любая попытка сконцентрироваться была тяжелой задачей, но за все столетия ее жизни это уже вошло в привычку. Наконец все голоса стали подобны фоновому шуму, а самое важное удалось выцарапать из этого шального потока. Да, именно это место она видела сегодня ночью. Во сне ей привиделось, что именно тут произойдет сильнейший взрыв, бесчисленное количество жертв заляжет трупами прямо в эту глинистую землю, а все деревушки рядом задохнутся от токсичных химикатов. А самое главное… точнее, менее важное: девица с бордовыми волосами должна выстрелить в нее, не дав договорить. Всего лишь еще одна смерть… Тело, которое уже давно перестало чувствовать боль, внезапно заныло. «Неужели не хочет умирать? Что там одна смерть, когда позади миллион таких же и впереди столько же…». Она пыталась быть доброй, строгой, пониающей, но все эти бесчисленные маски приводили к одному финалу. Хотя раньше она не умирала от выстрела чуть левее солнечного сплетения — может, так люди называют «предвкушение»? Рука сама собой поползла к тому месту и сжала накидку. Все ту же черную и дырявую, но кажущуюся хозяйке целой историей. Поправив длинный капюшон, таинственная гостья попыталась прислушаться к их мыслям. Но все эти потоки не несли в себе и грамма нужной информации. Что они так тщательно закапывали под землей? Оставалось только гадать.

— Элиса, как думаешь, если мы сейчас все по красоте для вида сделаем, чтоб побыстрее было, шеф Мортис выдаст нам премию? И мы быстрее освободимся, и этот бедолага наконец синяки под глазами залечит, — потирая ладони в предвкушении, шептал рабочий девушке со скрипящей рацией в руке.

— Очень признателен, но мои синяки должны заботить тебя меньше всего, — внезапно ответил ему другой мужчина с холодной усмешкой.

Аккуратно гостья выглянула из-за массивной машины. Девушка с рацией же растерянно хмыкнула, видимо, не зная, что сказать. Голос, что ответил ее коллеге, сквозивший непоколебимой суровостью, казалось, принадлежал мужчине невеликого роста, чуть менее массивному, но от него исходила странная аура решительности и… чего-то горького на вкус.

— Шеф Мортис! — взволнованно поприветствовал рабочий.

— Довольно. Я слышал твое предложение: халтура не прокатит, — его тон не терпел поблажек.

Речь шефа была необычной: чуть картавый французский акцент местами искажал слова до смешного мило.

— Так точно! — послышались удаляющиеся шаги; видимо, рабочий ушел.

— Элиса, — грозно обратился Мортис, по-видимому, к своей подчиненной, — не расстраивай ожидания начальства. Тем более я и так закрыл глаза на твои ярко окрашенные волосы: теперь весь камуфляж после тебя остается в бордовых пятнах. Да и внимание ненужное привлекаешь.

Бордовые волосы? Гостья жадно вдохнула смолистый воздух и замерла, не издавая ни звука. Видимо, это и есть ее убийца из пророчества…

— Так точно, шеф! Простите… Я проконтролирую, чтобы работы была выполнена без халтуры и…

— Отставить, иди выполняй свое поручение дальше.

Разговор был окончен. Видимо, шефу претила пустая болтовня или судорожные отчеты подопечных. Выждав пару секунд, гостья тенью выскочила из укрытия и направилась прямо в центр.

— А ты кто такая?! — послышались возмущенные, с ноткой страха голоса.

Видимо, вид скоростной незваной гостьи в капюшоне, почти до плеч, не внушал им доверия. Неудивительно.

— Послушайте! Прошу, проверьте меры безопасности, иначе может случиться страшный взрыв, и миллионы жизней покинут этот мир. Это не шутка и не угроза. Шеф, — незнакомка точно повернула голову к бесшумно удаляющемуся Мортису, но, заслышав странный шум, он обернулся, — шеф Мортис, я знаю вашу трагедию. Но поверьте: если вы меня не услышите, многие люди умрут такой же страшной смертью, как и ваша жена…

— Схватить ее! — громко приказала девушка с бордовыми волосами, и гостью начали окружать. — Кто ты такая и как сюда пробралась?! Учти, если не покажешь лицо, то я выстрелю!

— Стойте, не подходите к ней! — скомандовал Мортис и, судя по щелчку, тоже достал свое оружие, стремительно приблизившись к гостье.

— Вы успеете меня убить, но не тратьте время! Или стреляйте сразу, или забудьте обо мне и проверьте все! Счет на секунды и жизни.

— Повторю вопрос: как ты попала сюда и кто тебя послал? — скрипя зубами, прокричала девушка.

— Элис, — осадил ее шеф. — Скажи, на какую организацию ты работаешь и откуда такие сведения? Тебя подослали из гвардии или…

Его голос становился с каждым словом злее, как натянутая струна, которая вот-вот готова лопнуть.

— Нет, я никто меня не посылал, я… — попыталась что-то ответить гостья, но, плюнув на объяснения, повторила про угрозу.

— Шеф, дайте мне ее убить! Вы же видите, она сумасшедшая!

— Ваш брат, он тоже погиб из-за удушения веществами… Он… — не успел спокойный голос гостьи закончить речь, как раздался щелчок спуска курка.

Гостья, не снимая капюшона, расслабленно развела руками, будто встречая пулю жаркими объятиями. «Опять… Все тщетно…» — это чувство настолько въелось в нее, что стало неотъемлемой частью. Собственное бессилие порой легче принять, чем…

Внезапно чьи-то сильные руки вцепились в ее предплечья и повалили на землю. Все смешалось: и чужие мысли, и паника, и предвидение, где пуля разрывала ее плоть. Тогда, точно, она осела, хватаясь за рану, а потом… Но почему же боли не последовало?

— Эй, вы! Ну что за приветствие такое даме оказали? Тьфу, джентльмены хреновы. Хоть бы ты… Неужели приятно видеть, как твоя цепная собачка убивает девушку на твоих глазах? — громкий голос оглушил ее, а руки небрежно помогли подняться.

Все вертелось внутри, превращаясь в безумный хаос. Как? Почему? Почему она жива? Ее кто-то отдернул от пулю? Но кто? Обжигающая боль кольцом охватила ее запястье. Точно, та таинственная спасительница сжимала ее руку до сих пор. Она никогда ранее не контактировала долго с человеческой кожей, но хватало и пары секунд, как та, как правило, темнела, покрываясь черными венами. Ей была неизвестна причина этого, но следуя привычке, гостья попыталась вырвать руку, но стальная хватка не отпускала ее. От спасительницы веяло морским бризом, легким, как свобода, но эти нотки заглушал иной аромат… Ладана?

— Элиса, — проскрипел Мортис, видимо, злясь на подчиненную. — Что за цирк тут устроен?

— Что за цирк? Я-то тут своя, а вот тебя, сухарик, не видела ни разу, — в голосе спасительницы не звучало и осколка сомнения или страха.

Она тут своя? Но кто она такая?

— Либерти! Кто эта? — какой-то рабочий окрикнул спасительницу.

— О, Томми! Клянусь, вчера так загрузили работой! Я бежала, сверкая пятками, за пивом, там только водой поят, и то такой странной… — как ни в чем не бывало начала Либерти, но дрожащий голос Элисы ее перебил:

— Замолчи! Ш-шеф… П-простите, я… Не хотела, я… — голосом, на грани срыва, она пыталась что-то сказать, но шеф кратко отрезал:

— Элиса, иди в штаб. Так, а теперь вы...

Но не успел он закончить, как девичий визг перебил его. Сжав длинный капюшон, гостья, кажется, посетовала, что не может видеть эту картину своими глазами. Быстрые шаги приблизились вплотную. Кто-то отчаянно бежала им навстречу. Запах чернил, газет и ванили ударил в нос гостьи.

— Кто ее сюда пустил?! — громко спросил шеф, но ответа не последовало.

Видимо, девушка, что, будто бежала от кого-то, увидела защиту в спасительнице и гостье в длинном капюшоне. Но это было ошибкой.

— Шеф, там ненормальный бежит сюда! Он, видимо, преследует ту девчушку, — прибежал какой-то помощник, пытаясь отдышаться.

— Ух ты ж, шеф, а у вас сегодня тут просто проходной двор, — съязвила Либерти, крепче сжав руку гостьи, которая до локтя уже горела огнем. Другой рукой она схватила прибежавшую девушку, прижав нож к ее горлу, весело продолжила: — Если попытаетесь убить эту несчастную, то я перережу горло гражданской, прямо на вашей территории. Решайтесь, шеф.

— Хватит! — не понимая, что творит, таинственная гостья схватила свободной рукой заложницу Либерти и дернула на себя. — Спасибо, что спасла, но не надо причинять другому…

Договорить она не успела: обе руки воспылали болью. Тело словно разрывала изнутри какая-то сила. Гостья попыталась вырвать руки из хватки двух смертных девушек, но кожа намертво слиплась. Всего мгновение — и от грома заложило уши. Земля под ногами растворилась, точнее, разлетелась от взрыва.

— В укрытие! — голос шефа затерялся в грохоте.

Все исчезло. Когда сознание вернулось, Провидица не узнала своего тела. Голоса в голове стихли, кожа будто из дубовой стала слишком живой… Только темнота осталась вечной. Случился взрыв, как она предсказывала? Неужели это из-за нее? Выжили ли те двое смертных? Внезапный крик и слова над ухом раздались как гром среди ясного неба.

Мир поменялся навсегда.

***

За час до взрыва.

— Да-да, слышу. Цель прямо передо мной. Эй, ты что, сомневаешься в моих золотых цепких руках после дела на Средиземном море? Ни один детективчик меня не выследил, ха-ха! — девушка хищно прищурилась. Прямо перед ней лежали разные артефакты, но самое главное… они все были из золота со вставками бриллиантов. — И кто тут еще контрабандой занимается, а, Святой отец? — она потянула руки к заветным украшениям, но голос сзади заставил ее замереть.

— Либерти, что ты тут делаешь?

Девушка в простой одежде с узорами в виде колосьев у шеи пристально уставилась на ее руки. Ее взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Святой отец попросил принести ему какой-то артефакт для этих… как его… ну… — память предательски не могла подкинуть нужное слово.

— Для ритуала, но он вечером, — сцепила руки у груди девушка.

— Да, а сейчас подготовка. Ведь божество требует тщательного подхода, или я не права? — ее уверенный тон заставил бедолагу поверить в правоту слов.

Пока девушка не видела, Либерти аккуратно вытащила наушник из уха и сунула в корявый карман, который нашила сама. «Что ж, видимо, сегодня фортуна не на моей стороне… Ну ничего, мои любимые, скоро мамочка вернется к вам», — Либерти бросила полный грусти прощальный взгляд на артефакты и, дождавшись, когда девушка уйдет, выскочила вон.

Несколько самодельных домов, больше походящих на палатки, окольцевали импровизированную сцену. Главное сейчас было не забывать, для чего она ввязалась в эту авантюру. «Даже поговорить не с кем, у всех мозги подчистую промыты, еще это тряпье благами какой-то там Великой Матери называют! Еретики, да еще и до мозга костей верующие», — осмотрела свои обноски Либерти. Одно успокаивало ее свободолюбивую душу — предвкушение кругленькой суммы за эти артефакты. Покупатель оказался щедрым, только бы аккуратно вывести товар за границу… Осматривая свое простое, коряво сшитое белое платье, похожее на наряд невесты из очень бедной семьи, она зацепилась краем глаза за силуэт.

— Эй, Вики, или как тебя… Сегодня вечером всем обязательно быть на этом ритуале? Просто живот что-то сводит… — для пущей убедительности Либерти обхватила живот руками.

— Либби, ну не придумывай. Святой отец и так зол из-за того, как ты пренебрежительно относишься к еде за обедом.

«Те черствые крошки хлеба и были обедом? Мое голодное сердечко поражено в самое не могу!» — подумала Либби, но, чтобы не привлекать к своей скромной особе лишних подозрений, отмахнулась:

— Эх, тогда пойду замаливать свои прегрешения… Пока колени до крови не собью и на лбу шишка не посинеет!

— Вижу я по твоей хитрой ухмылке. Ладно, Матерь с тобой, опять хочешь отлучиться к тем людям?

— Всего на пол часика, — скорчила грустную мину Либерти, откинув назад косу из белоснежных кудрявых волос. — Я и тебе шоколада принесу. Отец не узнает.

— Бес ты ходячий. Ладно, черт с тобой, проваливай! — отмахнулась девушка, как от мухи.

— И я тебя люблю, сестра! — похлопала по плечу Либби тощую девушку, правую руку главы этой общины.

С непривычки окунуться в такую скучную жизнь было для нее настоящей пыткой. Утро начинается с молитв, днем, ночью и вечером — одно и то же… Еще и деньги этому «святоше» у трона неси и в ножки кланяйся. Нет, не для того душа Либби была создана. Ее дом находился там, где штормовые волны переворачивают корабли, где запах свежий крови и табака бьет в нос. Там, где шли вечные игры со смертью. Но пока, что приходилось довольствоваться малым… Хотя от предвкушения терпкого пива, что скоро разольется в ее глотке, живот свело приятной болью. С утра в ее рту не водилось и крошки, только эта хваленая вода, якобы дар Матери. «О, Томми, старый ты вонючий хрыч, я б тебя в твою лысую макушку поцеловала, лишь бы дал еще закусить нормальной едой! Только на вас и держусь…». Отогнав шальные мысли, она попыталась сосредоточиться на планах на этот вечер. Если все получится, то она наконец-то скинет религиозные оковы и вернется к своей команде. Надо только все продумать. Наконец впереди выросла техника. «Поговаривают, тут оружие «хоронят» на «лучшие» времена. Не помешало бы и мне хоть хилым пистолетиком обзавестись вновь», — аккуратно выглянула она из лесной гущи. Босые ноги были содраны до крови. Увидев свое искаженное отражение в стекле машины, она ухмыльнулась. Веснушки нагло обсыпали переносицу, зеленые глаза бесстыдно сверкали, ища нужную «жертву». Особенно забавно выглядело легкое платьице на ее подтянутых плечах. Эти стальные мышцы не раз спасали ее в жизни. Да и немало качков после встречи с этой опасной звездочкой уходили с вывихом руки.

Наконец она зацепилась взглядом за нужного рабочего и, уже желая аккуратно проскользнуть мимо патруля, замерла. Девушка с бордовыми волосами говорила с каким-то рабочим, а рядом стоял еще незнакомый паренек. Не шибко высокий, и мышцы не выглядят внушающе, но его глаза… Шрам пересекал бровь и глаз. Короткие черные волосы подхватывал ветер. На поясе висело оружие, а вот на шее красовалась цепочка, спрятанная за рубаху. «Интересно, сколько она стоит?» — прикусила язык Либби. Вдруг прислушавшись, она распознала отрывки фраз:

— Так точно, шеф! Простите…

— Не надо, иди выполняй поручение дальше.

«Так этот паренек — шеф? Кажется, ему едва ли тридцать лет есть. Хотя… как знать».

— Вы кто такая? — вдруг чей-то голос резанул ухо.

Поморщившись, Либби развернулась и встретилась взглядом с неотесанным рабочим.

«Ладно, все равно Томми занят», — уже готовясь улизнуть, она замерла. Внезапно тенью из ниоткуда появилась таинственная незнакомка в накидке и огромном, до смеха, капюшоне.

— Послушайте! Прошу, проверьте меры безопасности, иначе может случиться страшный взрыв и миллионы жизней покинут этот мир. Это не шутка и не угроза…

Ее голос завораживал, заставляя вслушиваться. Испуг рабочих только раззадорил бурлящий восторг Либби. Ее речи казались необычными, будто она провидица какая-то, и так уверенно говорила… Почти щенячья радость окутала Либерти: наконец-то эта вечная скука немного развеется! Видимо, рабочий на пару мгновений забыл о непрошеной гостье, но, словно очнувшись ото сна, вытащил нож и взмахнул, целясь в шею Либби. Может, он хотел просто вырубить ее, но не успел здоровяк осознать, как девчушка оказалась за его спиной и ловким движением пережала сонную артерию. Ее опыт был в этом слишком велик, казалось, она уже слышала бурление нужной артерии. Здоровяк свалился без сознания.

— Прости, малыш, но я не позволю лишать меня веселья, — Либби аккуратно подцепила нож, но стоило перевести взгляд на шефа, как сердце замерло. Девчонка рядом уже положила палец на курок, ее лицо исказилось страхом, гневом и печалью. Не думая, сунув нож в тайный карман, Либерти ринулась к незнакомке и за пару чертовски коротких мгновений до превращения ее в труп успела дернуть к себе, но не рассчитала силы, и незнакомка свалилась к ее ногам. Безумный азарт и дьявольский огонь в глазах не вязались с ее простецким платьем. Сжав руку незнакомки сильнее, чтобы та не улизнула и, в случае чего, вытянуть из нее интересные истории (а у таких, как правило, они были), они перекинулись с шефом и Томми парой колких фразочек. Кто ж знал, что этот шеф с акцентом такой обидчивый, что, скосив на нее темный непроницаемый взгляд, достанет оружие? Мысли хаотично бегали в голове, когда решение буквально прилетело ей в руки: какая-то перепуганная девушка с длинными, черными как смоль волосами влетела ей в объятия. Янтарные глаза кошачьего разреза бешено носились по ней.

«Акира, чтоб тебя!» — орал где-то хриплым голосом мужик, который, видимо, гнался за бедняжкой. Мысленно извинившись перед ней, Либби развернулась и прижала Акиру плотнее, вытащив нож, «одолженный» у того борова. Странная боль разливалась по руке, которую держала та незнакомка, но Либби тщательно игнорировала ее. В конце концов, что значила эта боль, когда скука пожирала ее куда сильнее? Ну а дальше внезапный свет ослепил глаза, а от шума заложило уши. В голову ударила странная вспышка, будто кто-то пронзил ее чем-то острым через уши. Все потемнело под громкий звон.

Когда сознание вернулось к ней, первое и явное чувство заглушило остальные: в ней явно что-то изменилось. Сотни гомонов наполнили разум. Руки гудели, будто Либерти лежала на них, не вставая, сотни лет, хотя, возможно, она бы не отказалась, если б ей притащили развлекательный табор. Неизвестная в плаще протягивала ей руку. С трудом приподнявшись, она осмотрелась: людей не было, только яма от взрыва там, где они стояли еще пару мгновений назад. Единственное, к сожалению, лицо, даже не подпорченное этим нехилым взрывом, смотрело на нее, прожигая темными глазами. Кажется, капитан Мортис открывал рот, но слов не было. Звуков вообще не было — только бесцеремонный хаос голосов в голове.

— Что это было? — женский вопль.

— Ужас! — мужской хрип.

— Небесная кара! — чей-то заумный вывод.

— Та сумасшедшая была права! Черт! Там же была моя бочка пива! — голос, похожий на Томми.

— Надеюсь, с ней все хорошо, — голос со странным акцентом.

Она встряхнула головой: «Это же шутка, да?»

***

За час до взрыва.

Девушка аккуратно защелкнула одну из золотых сережек на ухе. Янтарные глаза следили, как сотни деревьев проскальзывали мимо, как из редких жилых домов валил дым, как облака замирали на небосводе, медленно затягивая его. Затем взгляд опустился на скромный букет цветов на коленях. Они не пахли. Точнее, с момента своего создания не могли этого делать. Являясь лишь жалкой копией настоящих алых хризантем, она прикрыла глаза и прислонилась к холодному стеклу автобуса, в тишине слушая лишь стук колес о неровную дорогу. Под эту мелодию она задремала.

Ветер завывал, гоняя листву меж вечно мелькающих ног мелкотни. Дети смеялись, резвились, спорили: кто-то искал самый красивый, по его мнению, камень и тащил воспитателю, кто-то пытался поймать дикого кота. Смотря на них затуманенным взором, будто погружаясь в поток мыслей, она медленно раскачивалась на качелях. Солнце слепило, но кроны деревьев благородно прикрывали ее маленькую голову от назойливых лучей. Она ждала — тихо, почти не шевелясь, будто боялась неаккуратным движением испортить эту идиллию. Качели поскрипывали, убаюкивая, как колыбель. Она поддалась искушению и закрыла глаза. Дома, наверное, почти приготовился ее любимый вишневый пирог, чайник насвистывал мелодию, в телевизоре говорили незнакомые люди, произнося непонятные слова. У батареи на теплом ковре посапывал ее любимый рыжий кот. Там было так тепло и хорошо, но внезапное дуновение пробралось ей под куртку, заставив поежиться. Открыв глаза, она замерла: уже сгустились сумерки, редкие фонари слабо освещали дорогу. Темно, всех детей давно разобрали. Только ее одинокий силуэт продолжал покачиваться на качелях в тени старых деревьев. Страх пробирался под куртку, запуская руки под свитер, туда, где билось сердце. Она закрыла глаза, пытаясь вновь уйти в мысли. Скоро ее заберут, она знает, она верит. Холод щекотал ее ребра, но она только сворачивалась, как котенок. Внезапно теплые ладони обхватили ее, приподняв с любимого места. Она несмело открыла глаза, и они наполнились слезами радости.

— Бабушка!

Та улыбнулась и, обняв внучку, понесла ее туда, в теплое и родное, где до сих пор спал кот под шум телевизора, а кусочек пирога у кружки жгучего чая ожидал ее.

Внезапно голову прошила тупая боль, и она очнулась. «Это был всего лишь сон?» — легкость и теплота прошли, стоило ей завидеть искусственный букетик в своих руках. Все сжалось: видимо, она просто заснула и ударилась об окно. Глаза метнулись к стеклу. Автобус встал, какая-то лесная глушь окружила его. Ей еще ехать и ехать, но отчего же они остановились?

— Почему мы стоим? — какая-то женщина, сидящая впереди, опередила ее.

Кондуктор лишь пожала плечами. Холод прошиб девушку изнутри, мурашки побежали по позвоночнику. За свой опыт работы она уже научилась отличать такие взгляды, и обычно они не предвещали ничего хорошего. Сжав спинку сиденья впереди, она аккуратно привстала и огляделась через щель между двумя креслами. Мужчина под два метра ростом, в кожаной куртке и широких штанах, сидел и прожигал взглядом ее кресло. Сердце пропустило удар. Мужчина был накачан; в огромной ладони он сжимал что-то подобное кастету. Встретившись с ней взглядом, он тут же подскочил. Девушка вжалась в сиденье, ища перцовку в сумке, но, как назло, под руку попадались то духи, то еще что-то. Черные, как смоль волосы лезли в глаза, когда небрежно откинув их, она услышала:

— Акира, я по поводу того дела о Средиземном море, — его низкий бас заставил руку предательски задрожать, но, уняв тревогу, девушка выпрямилась и спокойно ответила, глядя в расширенные зрачки борова:

— Да, я знаю, что задерживаюсь, но мне не совсем хватает улик. У меня есть предположения о личности… Эм, — она огляделась: везде были люди, и тише закончила: — той «воровки». Дайте еще неделю.

— О, босс как раз просил вам передать некоторые «детали».

Она ощущала опасность как никогда. «Этот мужик явно под веществами, но если его послал заказчик…»

— Плюс вторую треть денег сказал вам передать. Только давайте выйдем, все равно колесо у автобуса лопнуло, — улыбнулся он, но это больше походило на звериный оскал.

«Вот так случайно, да?» — подумала Акира и быстро оглядела территорию вокруг. Вдруг из-за деревьев выехала большая фура, а из-за нее показались еще несколько машин. «Так тут жилое поселение рядом? В такой глуши? Ладно, если что, отступать знаю куда».

— Пойдемте.

Акира и помощник заказчика вышли. Девушка хотела остаться спиной ко входу в автобус, но боров обогнал ее, перекрыв путь. Отстранившись от него на приличную дистанцию, она спокойно, без намека на страх и панику, которые уже бурлили вместо крови, сказала:

— Если вы с миром, то зачем вам оружие? — она кивнула на кастет, сложив руки на груди.

— А, просто я охранник, а этот кастет не настоящий, просто подвеска на сумку, — он продемонстрировал его, и действительно: предмет не выглядел тяжелым, каким должен быть.

Но его козырь был при нем — мышцы, от которых так и веяло безграничной силой.

— Госпожа Акира, если вы как детектив взялись за расследование дела о недавней контрабанде, перевезенной через Средиземное море, и уже получили треть оплаты, то заказчик попросил вас чуть-чуть поспешить… — он говорил тихо, но каждое слово веяло опасностью.

— Да, я знаю, но в сроки я еще вкладываюсь и, как говорила, слишком мало улик.

— Мне нравится, как смело вы держитесь, но, госпожа Акира, — боров начал вертеть кастет в руках, как игрушку, — эта мразь украла у нашего босса слишком ценные артефакты и уже неделю как переправила их за границу по морю. Вы же знаете, что каждая секунда на счету, и если вам не удастся поймать за шкирку ту мразь и вернуть краденое… — Босс ну очень расстроится, — на «очень» он сделал особый акцент.

— Да я зна…

Но Акира не успела договорить: молниеносный удар ногой почти задел её голову, но она успела отскочить.

— Значит, вот так вам заказчик велел меня ускорить? — специально громко крикнула она, не скрывая раздражения.

— Ты же умненькая девочка, знаешь, что у нас без боли не обойдётся. Или действительно понадеялась, что тебе деньги отдадут? — разразившись мерзким грудным смехом, охранник бросился на девушку, преграждая своей массивной тушей автобус.

Она не растерялась и ринулась туда, откуда недавно выехала машина. Корни то и дело пытались схватить её за ноги; почти падая и задыхаясь, она, не оборачиваясь, добежала до нужного места. «Надо было всё же заниматься спортом», — посетовала она, но вдруг сердце замерло. Куча машин и специальный патруль окружали эту местность. Годзилла уже почти лизал ей пятки, и, зацепившись зорким взглядом за щель между транспортом, она сиганула туда. Почти пролетев, Акира больно шлёпнулась о землю. Она оценила щель: для неё самой она была небольшой, а вот тот боров явно не… Но ненормальный со звериным рёвом ринулся за ней, и только девушка отскочила, как он, разнося капоты машин, приземлился на место, где она была мгновение назад.

— Кто вы такие?! Ни с места! — люди в форме и с оружием материализовались рядом.

— Он хочет меня убить! — почти крикнула Акира.

— Ни с места, выстрелю! — женщина навела дуло на борова, но он, проигнорировав её слова, вцепился Акире в плечо. Раздался характерный треск, и крик вырвался из её глотки, но, собравшись, она закусила губу и, развернувшись, дала нависающему над ней Годзилле ногой в пах. Он скрючился, и, воспользовавшись моментом, Акира побежала в центр, где было ещё больше машин и людей.

Сжимая вязаную кофту, которая на плече уже намокала от алой горячей жидкости, она впивалась зубами в губу, которая краснела вместе с её одеждой. Боров тем временем сумел откинуть людей с оружием и опять помчался за ней. Впереди показалась какая-то девушка с бордовыми волосами, завязанными в хвост. Её руки дрожали, рядом стоял мужчина тоже с пистолетом. Акира не успела сообразить, как ноги понесли её мимо них, будто работая на чистом инстинкте. Прямо впереди вдруг образовалась незнакомка в странном белом, как у призрака, платье. Она раскинула руки, и, не успев затормозить, Акира влетела в неё. В ушах стучала кровь от адреналина и бега. Она слышала только крик бегущего за ней мужика с отобранным у кого-то оружием в руках. Не успела она опомниться, как к её горлу уже была прижата ледяная сталь вычищенного до блеска ножа. «Черт, я заложница?» — не успели слова сорваться с ее окровавленных губ, как за больную руку ее схватила другая — ледяная, будто неживая, — и дернула из хватки незнакомки на себя. Некто в накидке, закрывающей даже лицо, сжала запястье Акиры. Адское жжение пронзило руку, будто доходя до мозга. Она попыталась вырваться, но та не поддалась.

— Что за…

Но ее голос утонул в яркой вспышке. Кожу будто обжег огонь. Она не поняла, вырвался ли крик из ее глотки или утонул в этом свете. Все исчезло. Когда она с трудом разлепила глаза, голову прошила странная боль.

— Где я? — Некто в плаще протянула руку Акире. Та попыталась поднять свою, но поняла, что ничего не чувствует.

Кожа будто отмерла, но никаких явных повреждений не было. Только слабые красные отметины там, где ее держала эта самая незнакомка. Акира не спешила давать руку и, сев, осмотрелась. Людей вокруг не было, кроме той белобрысой в уже сожженном платье, некто в накидке, которую даже взрыв не взял, и ее самой. Она вцепилась пальцами в землю, но ничего не почувствовала, словно находясь в каком-то вакууме. Ее сломанное плечо больше не болело — она его просто не чувствовала, только алая одежда напоминала о предполагаемой травме. «Но что случилось? Это же все сон, да?»