Реквием

09/27/2091

Густые клубы горячего пара тягучими потоками поднимались к высокому потолку ванной комнаты. Там, в вышине, они задумчиво растекались по пластиковой панели, излучавшей мягкое, мерно пульсирующее голубое сияние безмятежного весеннего неба. Они сбивались, перемешивались и складывались в белые и пышные, словно пенка парного молока, облака, до которых едва можно было дотянуться кончиками пальцев.

Медленно остывая, они сжимались, истончались и, прилипая к пластиковому небосводу, обращались в маленькие прозрачные полусферы, которые незамедлительно набрасывались друг на друга, стремясь поглотить менее расторопных сестёр. В этом была вся суть их существования, и если бы на то была их воля, то они бы заполнили весь потолок, покрыв его одной большой водной призмой. Но достигнув критической точки, они неизбежно срывались с головокружительной высоты и, словно тёплые капли летнего дождя, грузно падали на плитки рельефного кафеля цвета индиго.

С глухим шлепком они разлетались на тысячи сверкающих осколков, салютовавших их трагичной кончине, но лишь затем, чтобы сразу же слиться в тоненькие струны-ручейки и, нежно журча, устремиться по канавкам плиток к тёмным решёткам слива. Немного изогнувшись в последнем вздохе, они с мученическим смирением и мелодичным звоном бросались с крутого обрыва в тёмные объятья неизвестности…

На краю двухместной ванны, тихо горевшей неоновыми огнями, сидела обнажённая девушка. Её длинные промокшие локоны холодными червонными змеями лежали на бархатистой, болезненно-бледной коже. На скруглённой спине между впадинами рёбер выступали плавные бугорки позвонков, образуя горную гряду среди невозмутимой снежной равнины. В глубокой ложбине налитых грудей с тонкими полосками голубоватых вен покоился строгий серебряный крестик на тонкой цепочке, больше походившей на сверкающую нить паутины.

Нежное, по-детски округлое, лишённое резких черт зрелости личико, способное растопить сердце любого мужчины и даже многих женщин, не выражало ничего коме всепоглощающей сосредоточенность и нерушимого спокойствия, за в которыми ощущалась холодная воля и непоколебимая готовность действовать.

Без толики страха или отвращения она смотрела прямо в выпученные, налитые кровью глаза мёртвого мужчины, лежавшего на дне ванны. Чёрная удавка электрокабеля туго обжимала его израненную шею, а второй его конец крепко, словно виноградная лоза, цеплялся за хромированный кронштейн душа.

Ещё раз приложив руку ко впалой груди и убедившись, что немая нота длинною в вечность прервала полную надежд и терзаний мелодию юного сердца, девушка встала. Резким движением твёрдой руки она выжала волосы и под мерный шум водного потока, разбивавшегося о мёртвое тело, твёрдыми шагами покинула ванную.

По её щекам стекал тёплые капли.

Капли воды, но не слёз.

10/15/2091

Поздним вечером, около полуночи по узкой сырой улице, бесконечно протянувшейся между стенами безликих модульных высоток, покрытых координатной сеткой стыков, неспешно ехал беспилотный автомобиль. Ещё полгода назад, покидая ангары родного завода, он был свеж, нов и сиял жёлтыми бортами, словно жизнерадостная канарейка или улыбчивое солнце в детских книжках, но уже через месяц круглосуточных разъездов по городским окраинам его корпус покрыла жирная плёнка из выхлопных газов, промышленной сажи, стёртых шин и ещё невесть каких вредных аэрозолей, обволакивавшей спальные районы Рейстона лёгкой серой дымкой. Их нельзя было отмыть мылом. Едкая грязь жадно вгрызалась в треснувший от вечной непогоды автомобильный лак и сливалась с его краской, так что снимать их приходилось целиком до металла при помощи шлифовальных кругов или ещё более агрессивных кислотных растворов.

На обтекаемые тучные бока электромобиля были нанесены два стройных ряда чёрных шашечек. По углам его покатой крыши вяло горели оранжевые огни, один из которых то и дело судорожно подмигивал в припадке электронной эпилепсии, а на багажнике пестрело ядовито-розовое флуоресцентное граффити из острых углов и резких линий, хитрым образом складывавшихся в известное всем нецензурное словечко. Это было типичное такси экономкласса, в чьём замусоренном салоне из затёртого до дыр кожзаменителя отчётливо ощущался неизводимый никакими химикатами запах смешанной с алкоголем и дешёвыми закусками человеческой рвоты и чья широкая приборная панель со всеми её измерительными приборами, бардачками и рулём была заменена на огромный цифровой экран, по которому бесперебойно крутили яркие громкие и до нелепости дурно срежиссированные рекламные ролики, которые только и могли что вызывать жгучую ненависть к предлагаемому товару, но никак не способствовать его скорейшей покупке. Само собой, выключить их можно было только за дополнительную плату, однако некоторые хулиганы предпочитали просто от всей души лягнуть каблуком по монитору.

На заднем кресле, закинув ногу на ногу и сложив на плоской груди замок тоненьких рук, сидела совсем ещё молодая женщина в массивной, явно скроенной по мужской мерке куртке из толстой матовой кожи. На заломленных чёрных рукавах и округлых нашивных эполетах тускло сверкали плоские шляпки металлических заклёпок. Широкие лацканы распахнутого воротника были окрашены в ярко-бирюзовый цвет, который даже спустя десятилетие носки сохранял свой глянцевый блеск, чего в последние годы стало большей редкостью. Почти всякая обновка начинала расползаться по швам уже к концу второй недели.

Пальцы девушки были длинными и элегантными пальцы, и словно бы были созданы для игры на фортепиано или скрипки, но прикасалась она к ним лишь раз в жизни, ещё в школьную пору на первом уроке музыки, после чего её по настоянию учительницы срочно перевели на курс труда, где она тоже не пришлась к месту. Огни мелькавших за окном светофоров и фонарей яркими штрихами отражались на зеркальной поверхности её аккуратных хромированных ногтей, окрашенных в тон с её узким и строго поджатым губам. От природы у неё была худощавая фигура и весьма скромный рост. Одевалась она не слишком опрятно и вечно во что-то мешковатое, начисто скрывавшее её тщедушное тельце. Со стороны её можно было запросто спутать с подростком в самом рассвете его беспощадного всеразрушающего бунта от противного. Впрочем, в выражении её лица было мало чего детского.

Болезненно впалые щёки, хорошо очерченная, но умеренная в размерах угловатая челюсть и тёмные, густые, нависающие над зеленоватыми глазами брови придавали ей вечно недовольный, хмурый и, что главное, безмерно усталый от всего сущего вид, который редко когда встретишь у молодых людей, ещё не успевших в полной мере распробовать все прелести взрослой жизни, о которую было суждено слёту разбиться их тщеславным и самонадеянным планам на светлое, радостное и беззаботное будущее.

Мерно гудящее авто покинуло слаженный поток беспилотных собратьев и остановилось возле мерцающих огней, запрещавших парковку у тротуара пилотируемого транспорта. Округлые колёса повернулись на девяносто градусов, и электромобиль плавно придвинулся к бордюру.

Оплатив через смартфон стоимость проезда, без чего замки ни за что бы не разблокировались, Лиа выбралась сквозь поднявшуюся дверь, прихватив с собой увесистую дорожную сумку армейского образца. Едва её ноги коснулись асфальта, как набежавший порыв холодного и мокрого ветра хлёстко ударил её в лицо, и девушка брезгливо поморщилась, ощутив запахи плесени, мусора и ржавчины, которыми пропах весь район.

Получив указания, такси уехало за новым клиентом, и Лиа осталась одна у парадного входа в недорогой отель с подрагивающей голографической вывеской над прозрачными дверьми. В нежно-голубом свете объёмных букв её выкрашенные в сверкающий металлик непослушные, топорщившиеся во все стороны словно воронье гнездо густые волосы сменили оттенок и стали из тёмно-свинцовых светло-алюминиевыми.

Девушка поправила съехавшую на самый край плеча лямку и широкими, слегка шатающимися шагами вошла в скромный холл, чей интерьер безнадёжно отстал от последней моды в изменчивом и непостоянном мире дизайна. В узком фойе было малолюдно. На высоких стульях дешёвого бара с роботизированным барменом сидела тройка офисных клерков, отправленных скупым начальством в дальнюю командировку. Они распивали дрянное синтетическое пойло, вероятно разлитое в ближайшей подворотне, и за унылыми полными жалоб на всё и вся разговорами лениво отмахивались от вившихся около них расфуфыренных женщин. Несмотря на белизну широких улыбок и пошлую броскость безвкусных нарядов, их пустые глаза выражали всю ту же безмерную усталость, которая опутывала их потенциальных клиентов. Без должного заряда стимуляторов в них не было той жизнерадостной лёгкости, которая бы притягивала к себе тех, кто посреди жизненной пустыни жаждал утопиться в их живительном источнике. Ночные бабочки Тильдена могли дать только механический интим, не слишком отличавшийся от всем известного фокуса, который мог провернуть любой одинокий человек с минимальной фантазией и свободной рукой, а потому работы у них почти что и не было.

За затёртой стойкой ресепшена стояла такая же старая, как и всё здание, модель андроида, чьи резиновые изгибы фигуры и безжизненные черты лица были скопированы с давно ушедшей на пенсию и всеми позабытой или же умершей в расцвете лет от истощения и передозировки модели, в считанные месяцы скатившейся от премиальных модных подиумов к онлайн-трансляциям для взрослых. Вообще весь этот отель можно было без особых усилий в пару недель и без особых затрат переделать в некоторое подобие исторического музея, но никто бы не стал этого делать. Музеи уже давно существовали только ради формальных школьных экскурсий, а никто бы в здравом уме не повёл подростков туда, где все истории сводились либо к смертям музыкантов средней руки от собственной рвоты, либо к убийства рогатых супругов. Весьма поучительно, но всё же…

Получив в руки потёртую ключ-карту на имя Лиане́ллы Джерри А́ндерсон, девушка вновь поправила съехавшую лямку и пошла в сторону лифта. Кабина была уже обыденно грязной, а трясло её так, словно она попала в зону повышенной турбулентности. Снятый девушкой номер на пятнадцатом этаже был совсем крошечным и больше напоминал тюремную камеру-одиночку. Единственное отличие было в отсутствии на окнах решёток, вместо которых стояли горизонтальные жалюзи. Планировщики экономили пространство как только могли, ужимая несжимаемое, и в результате их ухищрений вся мебель с бытовыми приборами оказалась вмонтирована в стены. Выдвигались они либо по нажатию на соответствующую кнопку, либо через подключение нейропорта к беспроводной сети, но это было равносильно облизыванию сиденья туалета на захолустной автозаправке в надежде, что до тебя его кто-то хорошенько вычистил концентрированным хлором.

Заблокировав дверь изнутри поворотом колеса, сделанного на манер судового, Лиа тыкнула пальцем в настенную панель, и гидравлические механизмы, скрипя и крехтя, словно поднимающийся по ступеням старик, разложили перед девушкой кровать, которая даже при её компактном телосложении была слишком узка, чтобы не бояться упасть с неё во сне. Скромное лежбище представляло собой потрёпанный матрас из какой-то большой розоватой губки, в чьих глубоких вмятинах можно было угадать задницы и спины прошлых посетителей. В нескольких его местах виднелись следы плохо выведенных пятен, о происхождении которых не хотелось думать. Поверх них лежал завёрнутый в целлофан набор мятых простыней бежевого цвета.

Номер был убогим, и всё же он был гораздо лучше многих других, расположенных этажами ниже. Во-первый в этой человеческой конуре была собственная душевая кабина, прямо в которой располагался выдвижной туалет, служивший заодно раковиной. А во-вторых, вездесущие и адоптированные ко всем известным токсинам и видам химического оружия тараканы ленились подниматься на верхние этажи, и это был весомый повод для повышения платы.

В своём городе Лиа не считалась совсем уж бедной и жила в куда более просторной квартире, но в Рейстоне цены на любую недвижимость, будь она коммерческой или жилой, отличались от всех других городов страны минимум на один ноль, а отдельные районы боролись за звание самых дорогих в мире. Это в равной мере касалось и приобретения квадратных футов в собственность, и их аренды, отчего молодой девушке пришлось заметно поступиться комфортом ради сбережения не слишком обильных средств.

Лианелла поставила сумку на край кровати и достала из внутреннего кармана увесистый смартфон, создатели которого одни из немногих на рынке ценили функционал и объём аккумулятора выше тонкости устройства, за что им пришлось поплатиться банкротством, несмотря на всеобщий ажиотаж. Немного покопавшись в истории звонков, она нашла нужный контакт и как-то нехотя приложила динамик к уху.

Послышались прерывистые гудки.

— Вы позвонили в отдел полиции Рейстона по району Новый Монтэ́р, просим вас подождать, пока наш сотрудник освободится, или же вы можете оставить своё сообщ…

— Капитан Ше́нфилд на связи, — ответил ей прокуренный до сильной хрипотцы мужской голос, прервав мелодичные переливы автоответчика.

— Добрый вечер, это Лианелла Андерсон.

— Да-да, мисс Андерсон, ваш номер уже определился. Чем могу вам помочь? — в каждом слове за формальными вежливостью и учтивостью сквозили безучастность и лёгкое раздражение человека, чьё праздное безделие было внезапно потревожено постылыми рабочими обязанностями. По крайней мере именно так Лиа, не имея возможности увидеть его лица и окружавшей его обстановки, воспринимала его отталкивающий тон.

— Я хотела вам напомнить, чтобы вы завтра принесли обговорённые документы по делу моего брата. Протокол описи, протокол изъятого имущества, протокол о результатах вскрытия и анализов, заключение судебно-медицинской экспертизы и, что самое главное, выписку из памяти его имплантатов.

— Да-да, не волнуйтесь, мы об этом не забыли. Наш сотрудник вам их обязательно доставит. Его ведь кремируют в семнадцатом?

— Да в нём. Церемония начинается в четырнадцать, так что было бы отлично, если ваш человек подъедет к четырнадцати сорока.

— Вроде же там церемонии по пятнадцать минут.

— Нам надо будет ещё забрать пепел.

— Ладно, я ему это передам, — ответил ей лейтенант и громко зашуршал чем-то похожим на целлофановую обёртку. — На этом, надеюсь, всё?

— Всё.

— Тогда до свидания, мисс Андерсон, — микрофон замолк и экран погас.

— Свинья, — выругалась Лиа и бросила гаджет на дорожную сумку.

Девушка встала и, скрестив руки на груди и зажав ладони подмышками, подошла к окну, по которому сбегали крупные капли воды, пропуская через себя преломленный свет огней большого города.

Напротив бюджетного отеля стояли такие же дешёвые, тёмные и невзрачные здания, возведённые из шершавых блоков пенобетона, полимерной пластмассы и по заверениям производителей нержавеющей, а на деле очень даже поддававшейся коррозии стали, которые собирались на манер детского конструктора и позволяли в считанные часы отгрохать на пустыре ещё один многотысячный человейник, к которому только и оставалось, что подвести коммуникации. Над их серыми однообразными фасадами, навевавшими тоску и вытравливавшими всякое желание жить, над их уродливыми заставленными вечно гудящими вентиляционными приборами и спутниковыми тарелками крышами вдали за тысячами слоёв блеклой дымки у самого края горизонта виднелись шпили небоскрёбов, плотно столпившихся в центре бескрайнего Рейстона. Их было несколько сотен, если не тысячи причудливых, рукотворных сталагмитов всевозможных форм и дизайнов, перенявших элементы из традиционных архитектур со всего света, а затем перемешавших и сплавивших их в новую общечеловеческую культуру, уравнявшую их всех между собой. Мириады сверкающих светодиодов, окрашенных в корпоративные цвета, украшали их математически выверенные рёбра, а их начищенные стеклянные грани создавали плотный зеркальный лес, в котором каждый луч света часами в бешенной горячке метался от одного колосса к другому перед тем, как вырваться из их тесного круга. Издалека казалось, что центр города пылал. Пылал, как никогда не пылал ни один город, павший жертвой варварской орды, проснувшегося вулкана или ядерной бомбардировки, и ни за что не намеревался потухать. И посреди этого цветного пожара, этой дикой пляски вечного цикла бесцельных рождений и разрушений, стоял он — великий исполин ростом в рекордные две мили. Выполненный из чёрного стекла, он походил на молчаливый иноземный монолит, в чью божественную честь жалкие пигмеи разводили еженощные пожарища в надежде завоевать его расположение. Но он был глух к их мольбам, и лишь презрительно взирал на них своим единственным немигающим глазом — золотистым логотипом, горевшем у самой его вершины, терявшейся в сплошной пелене облаков. Причудливо сплетённые трубы неоновых ламп сплетались всего в две лаконичные и полные могущества буквы «SG», означавшими «Sineis Global».

Лиа брезгливо поморщилась и с шумом опустила кривоватые жалюзи, погрузив комнату в глухой мрак. Спустив сумку на пол и поставив смартфон на зарядку, девушка, не снимая крупных ботинок с круглыми стальными носами, легла на наспех расстеленное покрывало и выбрала на внутреннем интерфейсе программу часов. Когда время пробуждения было установлено ровно на шесть часов утра, Лиа приказала программе принудительно усыпить её.

Перед её глазами возник обратный отсчёт. По прошествии контрольных тридцати секунд, встроенный в её череп имплантат приступил к плавной торможению мозговой активности, и словно по щелчку пальцев гипнотизёра, девушка провалилась в глубокий сон.

Если бы не помощь всесильной техники, то в эту ночь она бы так и не сомкнула глаз.

10/16/2091 часть 1

«Городской крематорий № 17» представлял собой приземистое, но массивное сооружение, чей серьёзный фасад был начисто лишён архитектурных изысков и чьи отвесные стены были ровно изрезаны длинными щелями узких окон. Его крупные угловатые черты и монументально-монолитные формы были очевидно позаимствованы у древнеегипетских храмов с их широкими пилонами и строгой симметрией, но серость заменившего натуральный песчаник бетона придавала ему нежелательное сходство с военными фортами прошлого века. Вполне вероятно, что в изначальном проекте, существовавшем лишь в цифре или в виде аккуратного макета, всё смотрелось куда лучше, и разработавший его дизайнер был уверен, что величественный облик полноразмерной копии позволит посетителям ощутить иллюзию сакральной близости к величайшей тайне заката жизни, которая занимала умы и сердца из куда более суеверных предков, бивших поклоны перед резными идолами, но наперекор всем его изысканиям и усилиям у него ненароком вышел самый унылый и угрюмый склеп из всех когда-либо построенных.

Крематорий работал бесперебойно — круглыми сутками, семь дней в неделю, без праздников, выходных и закрытия на ремонт. В душном сердце его огромного, хитроумно разделённого на десятки секций подвала было установлено двадцать четыре герметичнее печи повышенной мощности модели Carpenter-700-SE. Каждые пять минут они с лязгом и грохотом распахивали свои стальные пасти, чтобы выплюнуть поддоны с серой пылью и принять в себя новую порцию скрюченных человеческих дров. Специально разработанные для размещения в городской черте печи не имели классических дымоходов для отведения лишнего тепла. Вместо этого их камеры сгорания, словно церковные органы, были опутаны десятками труб с водой, присоединённый к главным отопительным магистралям города, и последний жар мертвецов бесшумно и незаметно растекался по квартирам ещё живых.

На верхних этажах огненного храма было устроено сорок восемь траурных залов для проведения прощальных церемоний. Расписание составлялось так, чтобы провести за день как можно больше похорон, не превратив их при этом в сумбурную беготню вокруг покойника. Однако даже так доступных лотов было слишком мало, и большинство городских усопших отправлялись в печь прямиком с подземного склада без единого поминального слова. Всем, кто желал по-человечески проститься с близкими, приходилось сперва отстоять это право у таких же несчастливцев, как и они сами. Способов заполучить желаемое было немало, но ни один из них не мог обойтись без участия денег. Ими можно было в лоб перебить чужое предложение на открытых торгах, произвести выкуп у родственников, решивших, что их нелюбимому сварливому деду, усердно копившему последние десять лет разладившейся жизни на достойные похороны, будет хорошо и без всяких почестей, или же пойти по более тонкому пути и отнести под дверь главного администратора, предварительно умаслив его помощника, на которого ещё надо было как-то выйти через младших сотрудников.

Окружённая со всех сторон такими же, как и она сама, заводами трупосжигательная фабрика работала на жёстких компьютерных алгоритмах. Они жили в собственном чётком и размеренным ритме, в котором приходилось существовать и служащим крематория, чьей главной обязанностью было не проведение служб, а встраивание рассеянных горя посетителей в этот однородный, не терпевший малейших отклонений темп. От полуночи и до полуночи, не обращая внимания на закаты и рассветы, одетые в чёрные, траурные одежды друзья и родственники неиссякаемыми потоками, неловко толкаясь, наступая друг другу на пятки и постоянно сверяясь с часами, протискивались в двери крематория, боясь из-за нелепой случайности не поспеть к чётко назначенному сроку.

Впрочем, поспеть вовремя было не так уж и сложно. В непосредственной близости от крематория располагались четыре автобусные остановки, к которым подходило одиннадцать регулярных маршрутов, три выхода с двух станций подземки с пересадкой на монорельс и широкий тротуар, выделенный для остановок беспилотных такси, которые толпились и мелькали у бордюра, как пчёлы на входе в улей. Транспортная доступность крематория была продумана до мелочей, что было большой редкостью для хаотичного Рейстона, и в этом ощущалась какая-то странная недвусмысленная издёвка.

Без двадцати четырнадцать двери одного из многих жёлтых рикш распахнулись, и из его тёмного нутра резво выскочила девушка, в которой было трудно узнать Лию. Серебристые волосы были выпрямлены, подрезаны и уложены в строгое каре без чёлки, обрамлявшее её лицо двумя чуть ассиметричными дугами металлических нитей. Джинсовые шаровары с бездонными карманами и тяжёлая косуха сменились на строгую офисную юбку и миниатюрный дамский пиджак с туго стянутой талией. Привычные говнодавы уступили месту начищенным до блеска миниатюрным балеткам на небольшом каблуке и с узким ремешком. Нехитрыми стараниями опытного стилиста она в два часа превратилась из отпетой бунтарки в типовую секретаршу или девочку-хостес, чьей единственной обязанностью было скалить перед посетителями белоснежные зубы.

Обежав авто со стороны малость битого в авариях и хорошенько помятого хулиганами багажника, она помогла подняться с сиденья тучному мужчине в потрёпанном чёрном костюме, чью неброскую модель уже пятнадцать лет как сняли с производства. Мужчину звали Джозеф, и он приходился Лии отцом. Ему было шестьдесят четыре года, тридцать из которых он провёл в сверхглубоких никелевых шахтах на инженерных должностях. Он был хорошим и надёжным работником, но, так и не сумев дослужиться до начальственных должностей, в пятьдесят пять был отправлен на почётную пенсию в виде непыльной складской работы с оборудованием, между которой он успевал поучить зелёных юнцов старым шахтёрским премудростям, которые он сам унаследовал от таких же работников, как и он. Он был бы и рад ещё лет пять провести в жарких подземных штреках, но экстремальные условия труда и потеря старых друзей под коварными обвалами заметно расстроили его некогда богатырское здоровье, и Джозеф ушёл на долгий покой, которым он то и дело грозился начальству, но которого в действительности никогда не желал.

Несмотря на всю суровость своей бывшей профессии, в которой издревле не было место для нежных и малодушных, по своей натуре Джозеф был добрым и отзывчивым человеком, никогда не скрывавшем своих истинных чувств. Смерть его долгожданного первенца и любимого сына нанесла ему сокрушительный удар, вызвавший серьёзный сбой в работе сердечного импланта, заменившего ему родной пучок мускулов. Риска для жизни не было, но Джозефу всё равно пришлось лечь в больницу, чтобы пройти ряд стабилизирующих процедур. С того дня он успел несколько оправиться, осознать и даже в чём-то смириться с произошедшим, его всё равно не покидало чувство общей разбитости и подавленности, и чем ближе был час похорон, ребёнка, тем сильнее болела и кровоточила свежая рана.

Едва он только взглянул на выросшие перед ним угрюмые стены, как его губы мелко задрожали, на покрасневших глазах выступили слёзы, а сердечный аппарат отреагировал на выброс адреналина и забился чаще. Операция по трансплантации была проведена давно. Предоставленная работодателем страховка была достаточно широкой, но не слишком хорошей, а потому Джозефу установили аппарат предыдущего поколения. Он отличался высокой надёжностью в нормальных условиях, но в нетипичных ситуациях автоматика порой принимала не слишком верные решения, и Джозеф почувствовал тупой дискомфорт и тяжесть в груди.

— Пап, ты как?

— В порядке, милая. За меня не бойся. Нам это… лучше не задерживаться. Идём.

Бережно придерживая такого же низкорослого, как и она сама, отца за руку, Лиа влилась в людской поток и направилась к дверям крематория. Она тоже чувствовала себя довольно скверно. Внизу груди ощущалась неприятная тяжесть, а в полупустой голове всё путалось и сбивалось в кучу. Ей хотелось ненадолго позабыть обо всём, взять короткую моральную паузу, перед основным действием, но, когда она с отцом ступила на первую ступень пологой лестницы, её потупившийся взгляд невольно выцепил из окружавшей вход толпы одну худощавую и до боли знакомую фигуру в деловом пиджаке с широкими, свободными брюками, которые издалека можно было принять за узкую юбку.

— Лиа, Джозеф, — обратилась к ним женщина с острыми, почти что хищными чертами гладкого лица, когда они неспеша поднялись на платформу. У неё были иссини-чёрные, стянутые назад и завязанные в пучок волосы, среди которых нельзя было найти и намёка на седину, хотя ей наступал шестой десяток. В длинных и тонких пальцах правой руки она держала серебристый мундштук, в котором дымилась половинка сигареты. На коричневой в цвет сушёного табачного листа бумаге, едва заметно переливались маленькие логотипы премиальной марки, — хорошо, что вы успели.

— Здравствуй, Сара, — обратился к ней Джозеф, и простёр руки для объятий.

— Привет, мам, — повторила за ним Лиа, с лёгкой нерешительностью заглядывая в бесстрастные серые глаза, без утайки оценивавшие её внешний вид. — Давно не виделись.

— Пять лет и два месяца, если быть точной, — отчеканила Сара без тени упрёка или сожаления об упущенном общении и отпустила мужа, после чего машинально протянула руки к дочери, которой пришлось проглотить поднявшийся по горлу ком и покорно принять этот формальный жест. Мать была на голову выше Лии, так что ей всегда казалось, что Сара смотрела на неё свысока, какая бы эмоция в тот момент не отражалась на её лице. После продолжительной жизни врознь это старое, но не забытое ощущение надавило на неё с удвоенной силой, вскрыв то, что едва начало затягиваться. — Неплохой наряд. Свой?

— Нет — аренда.

— Понятно, — в голосе Сары проскочило лёгкое разочарование, и она ещё раз смерила взглядом дочь. — Ты похудела?

— Не знаю, возможно, — ответила Лиа, невольно поправив край пиджака свободной рукой, и без раздумий, но с холодной отстранённостью добавила, имея ввиду то ли про замечание, то ли про одежду. — Тебе так больше нравится?

— Не сказала бы, но обсудим этом потом. Сейчас нам лучше поторопиться — время почти пришло.

Сделав последнюю жадную затяжку, добежавшую до самого фильтра, Сара сбросила окурок на пол и отточенным до совершенства движением ввинтила его носком остроносой туфли в исцарапанную каменную плиту. Согласно муниципальному закону «О чистоте и городском благоустройстве» за это полагался приличный штраф, но исполнялся он только в центральных районах, а в пригородах можно было сорить прямо на глазах у полицейских, которые делали то же самое. Сара спрятала мундштук в нагрудный карман и широкими шагами направилась к парадному входу крематория, у которого стояла пара больших урн, посмотревших на неё с горьким упрёком. Коротко переглянувшись, Лиа и Джозеф дружно вздохнули и пошли за нею следом.

В одном из тупичков второго этажа возле высоких и широких дверей из гофрированной стали, сбоку от которых светилось табло с цифрой тридцать семь, жалась небольшая компания людей, многим из которых было где-то между тридцатью и сорока пятью. Разбившись по тройкам и четвёркам, они вели лёгкие и непринуждённые разговоры о чём угодно: семье, работе и последних новостях, но только не о покойнике. Процессия была уже практически в сборе — не хватало только Лии и Джозефа, и её забывшиеся участники то и дело пробегали взглядами по колыхавшимся головам забитого коридора в поисках серебристой макушки. Однако, несмотря на всю её броскость, они всё равно проглядели появлении Лии, но не столько из-за роста девушки, безвозвратно терявшейся в любой толпе, сколько из-за Сары. Бывшая миссис Андерсон убегала курить каждые десять минут, и все, привыкнув к её постоянным возвращениям, упустили за её спиной появление Лии и Джозефа.

Первыми их увидел слегка обрюзгший с годами мужичина с длинным лицом, на обоих выбритых висках которого темнели порты нейронных адаптеров, и помахал им смуглой рукой со сверкающим обручальным кольцом. Его звали Зейд, и он был единственным из собравшихся товарищей и коллег Эрика, кого Лиа знала лично. В школьные годы Зейд и Эрик были лучшими друзьями и главными соперниками, когда дело касалось естественных наук и технических дисциплин. Не было ни единой контрольной работы по физике или математике, которую бы они не превращали в маленькое соревнование, не говоря уже о городских и региональных олимпиадах, что вовсе не мешало их совместной подготовке, во время которой они в лучших спортивных традициях объясняли друг другу сложные темы, заполняя пробелы в знаниях, и указывали на допущенные ошибки. Они были самыми настоящими ботаниками, что отнюдь не мешало им быть довольно весёлыми и нередко шумными, отчего их то и дело выставляли из их любимой библиотеке за слишком жаркие дебаты, и им приходилось отправляться к кому-нибудь домой, где они уже без лишних помех досиживались допоздна.

Лиа хорошо помнила эти их посиделки за толстыми книгами, исписанными тетрадями и несколькими экранами, на которых вращались трёхмерные модели и мелькали совершенно непонятные ей графики с ещё более странными формулами, поскольку Сара до седьмого класса, того самого момента, когда Лиа, по её выражению, окончательно отбилась от рук, регулярно принуждала дочь заниматься вместе с ними в надежде, что прилежность брата всё же передастся непослушной сестре, однако из этого так ничего и не вышло. Эрик был слишком мягким человеком, чтобы совладать с ершистым и упёртым характером сестры и заставить её делать то, чего ей не хотелось, к тому же он попросту не понимал, как этого в принципе можно добиться. Он, конечно, пытался завлечь сестру тем, что нравилось ему самому, но её это не трогало, и в итоге каждый раз их совместная учёба ограничивалась необходимым минимумом — просроченной домашней работой и переподготовкой к заваленному экзамен, после чего Лиа обычно улепётывала по своим делам, едва у неё появлялась возможность проскользнуть мимо Сары, за что она отчитывала обоих. Лие доставалось за её баранье своеволие, а Эрику за потакание сестре, однако он на неё зла никогда не держал.

Прочих собравшихся Лиа знала только по общим фотографиям, которые пару раз в квартал присылал ей Эрик, не желавший потерять драгоценную связь с сестрой. В ком-то она чётко угадывала университетских друзей или его последних коллег, но большинство она видела в первые или не могла вспомнить. Все они не замедлили принести безутешному отцу и скорбящей сестре свои глубочайшие и самые искренние соболезнования, поочерёдно высказывая пару добрых слов об усопшем. В ответ Джозеф крепко пожимал им руки своими толстыми и шершавыми пальцами, всхлипывал и утирал трогательные слёзы умиления этой добротой, которую люди испытывали к его сыну, пока стоявшая немного в стороне Лиа всматривалась в новые для неё лица, не особо вслушиваясь в окружавший её со всех сторон тихий гомон.

— Простите, вы ведь сестра Эрика?

— Ах, что? Да, это я, — испугано встрепенулась Лиа, не заметив, как сбоку к ней подошла рослая и статная девушка в распахнутом чёрном пальто, доходившем ей до самых щиколоток. Её лоснящиеся чёрные волосы были заплетены в толстую косу, покоившуюся на её левом плече, а в правильных чертах её округлого лица чувствовалась аккуратная работа дорогого пластического хирурга, умело внёсшего ряд небольших, почти незаметных правок не перекраивавших, но продолжавших изначальную задумку природы до логичного завершения её внутренней эстетики.

— Как же это всё ужасно! — в одно мгновение из глаз девушки брызнули слёзы. Она схватила Лию за голову и прижала её к своей большой, пышной груди, туго обтянутой белой рубашкой. — Я всё не могу поверить, что Эрик вот так поступил. Не верю, не верю!

— Да, я тоже не верю, — невнятно ответила Лиа, неловко поглаживая её по спине и ощущая, как скоро намокает пробор её уложенных волос. — А ты кем будешь?

— Кто, я? — ошарашенно спросила девушка, резко выпустив Лию из своих объятий. — Ах, простите. Совсем забыла представиться. Меня зовут Наоми. Я работала с вашим братом. Мы были членами одной исследовательской команды — занимались конфигурацией электромагнитных полей. Не думаю, что Эрик про меня много рассказывал, зато вот я про вас вполне наслышана. Он несколько раз показывал ваши совместные фото из детства. Вы там на одной были с такими короткими фиолетовыми иглами на голове и жутким макияжем.

— Да… было такое. Семьдесят шестой год, концерт «Toxic Twins» на заброшенном вокзале. Ни в одну ноту лошпеды не попали, зато было очень весело.

— А Эрик тогда с вами пошёл? Он что-то на этот счёт говорил, но я уже не помню.

— Ну… я его тогда пробовала зазвать. Отчасти хотела его растормошить, но по большей части хотела использовать его, как прикрытие перед Сарой. Типа он утащил меня в читальню, чтобы наставить на истинный путь. Главное было отвлечь её, а с папой в этом плане всегда было проще. Он и сам по молодости любил хорошенько оторваться и шутил, что готов пойти с нами. Вообще он по секрету рассказывал, что и Сара раньше была довольно весёлой, но я в это, хоть убей, не поверю. А Эрик отказался. Сказал, что ему надо готовиться к какой-то очередной выставке, но я-то знаю, что он —трусишка и душнила. Пошла чисто со своей бандой, а с ним сфоткалась, чтобы он запомнил, что упустил.

— Теперь можете быть уверены, что он этого не забыл, — Наоми немного замялась, старясь что-то припомнить. — Прости, что спрашиваю, что-то у меня сейчас в голове всё к верху дном, но вас ведь Лианеллой зовут… верно?

— Верно, но лучше просто Лиа, и без выканий, — ответила девушка и через силу скривила шутливую гримасу. — Полным именем меня называют только люди из органов. А я их не очень люблю.

— Хорошо, не буду, — согласилась Наоми и, всмотревшись в притворно спокойные глаза Лии, добавила, — и всё же вы с братом весьма похожи.

— Я бы так не сказала… Разве что оба тощие, а в остальном как-то не очень.

— Нет, правда, вот смотрю на тебя и будто бы снова разговариваю с ним. Ты можешь так не считать, но что-то общее в вас точно есть… не могу описать, что именно, но это так. Возможно даже, что… а впрочем не важно… — по щекам растрогавшейся Наоми вновь протянулись новые ручейки блестящих слёз, и она полезла в карман за измятым платком, на котором темнели пятна нечаянно стёртого макияжа. Только теперь, опомнившись от наплыва первых впечатлений нового знакомства, Лиа смогла как следует присмотреться к Наоми и тут же приметила тонкую линию, обрамлявшую её лоб и виски вдоль самой линии роста волос, так что не заплети девушка кос, то щель оказалась бы скрытой от любопытных глаз. В этом месте живая плоть соприкасалась с филигранно подогнанной синтетической подделкой, покрывавшей высококлассный черепной имплант высокой производительности, в который помимо вычислительных функций была встроена стандартная система эмоционального контроля, которая могла запросто подавить любой, даже самый сильный и неожиданный всплеск воспрявших чувств. Для этого требовалась всего лишь одна короткая команда, и на человека тотчас нисходило вселенское умиротворение, но по виду Наоми было ясно, что она нарочно не стала активировать эту спасительную функцию и позволила себе в полной мере переживать незнакомую ей прежде трагедию. — Скажи, а ты давно в городе?

— Нет, только вчера приехала.

— А где живёшь?

— Да так. Остановилась в одном паршивеньком отеле в районе Тильден.

— Тильден? — от удивления тонкие брови Наоми выгнулись в два полукруга. — Это очень дурное место. Я за городскими новостями не особо слежу, но как не послушаю, так в Тильдене или где-то возле очередное кровопролитие и ещё не весть что.

— В криминальных хрониках всегда одна чернуха. Не обращай внимания. Всё не так плохо.

— Ты в этом уверена? — Наоми с недоверием взглянула на Лию.

— Да. Место далеко не худшее. С моего отъезда практически ничего не изменилось. По официальным отчётам за прошлый месяц всего пятьдесят три убийства, большинство из которых — бытовые по пьяни. С изнасилованиями примерно то же самое, за то вот да — с ограблениями не очень хорошо. Двести сорок случаев и ещё три похищения, плюс один поджёг, связанный с наркотиками. Копы, конечно, всё занижают, но, поверь мне, это всё вполне терпимо, — шутя отмахнулась Лиа, которой было приятно даже под таким нелепым предлогом перевести тему разговора с брата. В её памяти всё ещё лежала сводная таблица городской преступности, по которой она подбирала временное место жилья. — В Рейстоне есть места куда хуже, и они находятся совершенно не там, где ты думаешь. К тому же мне к такому не привыкать.

— Не знаю, как к такому можно привыкнуть. Я бы точно не смогла. Как представлю, что выхожу ночью за порог, так сразу мурашки по спине бегут. Наверняка бы рехнулась со страха. Знаешь… ты ещё долго будешь в городе? — после непродолжительной и неловкой паузы спросила Наоми.

— Честно говоря, пока ещё точно не знаю. Надо выполнить ряд формальностей… посетить квартиру, забрать личные вещи, разобраться с банковскими счетами… хорошо, что у Эрика не было недвижимости, и можно обойтись без всего этого геморроя с правами и пошлинами. Так что, если так прикинуть, то скорее всего задержусь у вас где-то на неделю, может другую, если, разумеется, всё пойдёт по плану. А почему ты спрашиваешь?

— Да вот… Может быть тебе покажется это слишком поспешным, но я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось, а Тильдене это обычное дело. Поэтому будет лучше, если ты на это время переедешь ко мне. Я живу недалеко от моста Бернара, в районе Рюто́ку. У нас его очень хорошо охраняют, причём не только полиция, так что он гораздо спокойнее Тильдена. Лишней спальни у меня нет, но в гостиной есть большой диван, и места на всех хватит.

— Меня можно и на подоконнике разместить, — вяло пошутила Лиа. — А ты живёшь одна... или?..

— Да, с мужем и его живностью, — горько улыбнулась Наоми, словно извиняясь за своё скромное семейное счастье в столь неподобающей обстановке. — Он у меня генетик, так что зверушки у него не самые обычные. Обещаю, тебе понравится. Только не проси взять их в руки. Он этого очень не любит.

— Хорошо, не буду. А он сейчас? — начала Лиа, заглядывая за спину Наоми, но та её прервала.

— Нет, Марко сейчас на работе. Он и Эрик виделись только на моих днях рожденьях, так что ему тут не с кем прощаться. Считай чужие люди.

— Это верно… Ну, а по поводу переезда. Я в общем-то не против покинуть мой нынешний клоповник.

— Отлично, а то бы я за тебя всю неделю переживала. Если постараемся, то сможем всё сделать после поминок.

— Давай лучше не сегодня. Пока закончим, пока я доеду до себя, потом ещё и до тебя тащиться… может к рассвету и поспею. Эту ночь я как-нибудь переживу, а уже завтра к тебе перекинусь.

— Ладно. Давай так, но я завтра до шести вечера буду на работе. Марко тоже будет занят, а в первый раз тебя одну не пустят. Особенно, если ты оденешься, как обычно.

— Ещё как разоденусь, но это уже мелочи. Потом с ними разберёмся, — Лиа покосилась на часы. — Поделишься своим контактом?

— Да, разумеется, — девушки посмотрели друг другу прямо в глаза, и через секунду перед взглядом каждой из них возникла небольшая полупрозрачная контактная карточка с именем, номером и предустановленной фотографией, которую можно было тут же заменить на свежий, сделанный с натуры снимок, на котором не было бы ретуши или иного ловкого подлога. — Только оставь портрет как есть. Не хочу, чтобы ты каждый раз видела меня заплаканной.

— Хорошо, но ты тоже ничего не меняй. Хочу, быть для тебя всегда растрёпанной, — попросила её Лиа, и обе девушки тепло и нежно улыбнулись.

Внезапно поднявшийся из-под земли мелодичный перезвон прервал момент их немой близости. По команде центрального компьютера все двери на этаже синхронно распахнулись, и из них повалили люди, исполнившие перед покойниками свой последний долг. Затем двери захлопнулись и настала минута затишья, во время которой автоматика завершала приготовления к следующей церемонии, а получившие предварительный сигнал посетители послушно выстраивались в колонны по два человека. Раздавался второй звонок, и двери вновь разошлись в стороны. Похоронные процессии стали неспешно заходит внутрь, стараясь не нарушить всеобщую меланхолию слишком громким стуком каблуков о каменные половицы.

Первыми в церемониальную залу вошли Сара и Джозеф. Оставив в стороне взаимные обиды, упрёки, недомолвки и оскорбления, ничуть не исцелённых прошедшими врознь годами, они крепко и бережно взялись за руки, чтобы в последний раз в жизни отыскать друг в друге утраченную под ударами жизненных невзгод и личных разногласий душевную опору.

Похоронную процессию встретило прямоугольное помещение с высокими потолками и множеством длинных узких окон, разделённых на мозаику неровных блоков голубоватого стекла, до неузнаваемости искажавшего унылые очертания индустриального пейзажа. В преломлённых формах удручённое сознание уже не видело угловатые коробки фабрик с их запутанными трубопроводами и вулканоподобными градирнями, а облагораживало их, незаметно подменяя их на какую-то возвышенную абстракцию, более подходившую под трагичную чувственность момента.

Прочие стены были выложены серовато-белыми керамическими панелями с замысловатым рельефом, создававшим любопытную игру светотени. Одну из них, по правую руку от входа, от начищенного до блеска пола и до самого белоснежного потолка занимало огромное украшение из хромированных и позолочённых листов. Рукой скульптора они были сложены в радиально-закрученную фигуру, напоминавшую то ли подобие нежного пиона, готового вот-вот распуститься в лучах летнего солнца, то ли в подобие тропического водоворота, безжалостно затягивавшего в себя всех, кто по глупой неосторожности или горделивой смелости подходил к нему слишком близко. Сотни маленьких ламп, хитро запрятанных в складках его причудливого тела, переливались мерным, мягким сиянием, создавая вокруг холодной железной конструкции нежный лучезарный ореол, походивший на священный ангельский нимб.

В центре зала стояла низкая тумба, вырезанная из искусственного белого мрамора с толстыми серыми прожилками, от которого веяло античным величием. На ней покоился минималистичный и в чём-то даже жалкий гроб из толстого жёсткого картона. На каждой его стороне рябели чёрные точки и жирные штрихи технической маркировки, не позволявших ему затеряться на пути среди тысяч схожих ящиков. Его крышка была снята и аккуратно поставлена у основания постамента, так что его содержимое было видно с самого порога. Молодой мужчина утопал в белом губчатом материале, походившем на слипшиеся вместе пенопластовые шарики, которые транспортные компании засыпают в полупустые коробки. На нём был надет строгий пиджак без лацканов, но с высоким горлом, упиравшемся ему прямо в челюсть, так что будь он живым, то вряд ли бы смог наклонить голову вперёд. Чёрные брюки и мягкие похоронные тапочки лаконично завершали его скромный наряд.

Траурная процессия, заранее ознакомленная со строгим распорядком ритуала, под малословным руководством полноватой дамы в чёрном сарафане на белую рубашку с широким рукавом выстроилась в шеренгу возле гроба, повернувшись спинами к окнам. Едва они это сделали, как двери плавно закрылись, и все приготовились слушать прощальную речь.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память и проводить в последний путь Эрика Хью Андерсона. Хотя мне не довелось знать его лично, но я вижу печать скорби на лицах его близких и разделяю вашу боль утраты, — неспешно и слегка нараспев произнесла церемониймейстерша грудным, хорошо поставленным голосом, чётко выговаривая каждое слово давно заученной и многократно повторённой речи. Исходный шаблон был всегда одним и тем же, но она ловко и без особых усилий подстраивала его под каждого покойника, меняя долгожданное освобождение старика от его немощной и уже ни на что негодной оболочки плоти, на безвременную и печальную кончину женщины, засмотревшейся в телефон у проезжей части.

На протяжении последних пятнадцати лет церемониймейстерша изо дня в день по тридцать, а то и сорок раз за смену повторяла эту речь и стала настолько хороша в своём ремесле, что ни один из её многих зрителей не смог бы усомниться в её искренности и в её сопереживании боли утраты. Однако в глубине души ей уже давно не было никого дела до всех этих мертвецов и их сложных жизненных историй, в которых она механически ставила жирную точку, не желая быть ни соучастницей, ни даже зрительницей их последнего отправления. Их были тысячи, а она была всего одна, и как бы не были сложны их свершённые судьбы, у неё была своя жизнь, которую ей приходилось проживать прямо сейчас, и не сказать, что она была так уж хороша. К её шестидесяти семи годам, ей уже довелось пережить две полноценные затяжные депрессии и и ещё десятки более мелких эпизодов. Многие из них не были напрямую связаны с её профессией, но в её душевном состоянии всегда чувствовалась тень чужого траура, вносившего свою лепту в нарушении хрупкого равновесия. Быть может, что на ином рабочем месте ей было бы проще, но она уже слишком увязла в похоронном бизнесе, чтобы так просто из него выпутаться. Она принимала таблетки, но с каждым новым курсом они действовали всё хуже и хуже, пока дозировка неуклонно росла.

Сложно сказать, сколько бы она ещё продержалась до того, как самой оказаться в картонном ящике, если бы по настоянию врача ей не установили мозговые импланты, от которых она до того упорно отказывалась, но которые с тех пор стали её надежным подспорьем в любом деле. Достаточно было одной короткой команды, чтобы все чувства погасли, и мир наполнился мерным белым шумом, в котором её уже ничто не могло потревожить. В такие моменты её было трудно отличить от машины. Когда-то в прошлом её должность действительно попытались сократить и заменить на автоматику, так чтобы во всём крематории не осталось бы ни одного живого сотрудника, однако из этого ничего не вышло. Бубнившие машинописные тексты динамики не могли в полной мере подменить человека в таком деликатном деле, и раздражённые клиенты заваливали крематории отрицательными отзывами и строчили жалобы во всевозможные инстанции, ощущая в механистичности жестокое глумление над своими чувствами.

— И пускай его более нет среди нас, воспоминания о нём всегда будут жить в наших сердцах. А теперь… можете прощаться с усопшим, — закончив этими словами свою короткую речь, женщина широким жестом пригласила собравшихся подойти к гробу.

Сара и Джозеф были готовы уступить право первого прощания, но им хватило одного мимолётного взгляда, чтобы понять всё то, что было невозможно выразить словами. Сплотившись крепче прежнего, они всё так же вдвоём пошли навстречу сыну, чувствуя, что разделявшие их несколько ярдов станут самым тяжёлыми и длинными в их жизнях. В наступившей тишине их осторожные шаги звучали раскатистыми ударами тяжёлого молота, в чьём эхо бесследно терялись приглушённые всхлипы.

Затем наступила напряжённая тишина, которую никто бы не осмелился потревожить.

Бывшие супруги, положив свободные руки на края картонного ящика, молча смотрели на своего ребёнка, которого они видели тысячи раз в самых разных образах и местах: гордым своим детским рисунком и тоскующим о первой неразделённой любви, лежащим больным в осеннюю пору и плещущимся в озере под лучами июньского солнца, уверенно стоящим на сцене с трофеем в руке и шатко идущим вдоль стены после первой бутылки пива и ещё много и много каким другим, но только не таким, каким он теперь представал перед ними. От этого вида внутри них мучительно скручивался клубок из тёплых воспоминаний, праведного гнева, несбывшихся надежд и удушливого отчаяния, которые порождали друг друга через бесконечные ассоциации и эмоциональные взаимосвязи. И вслед за ними в хрупком стакане человеческого сердца поднималась сокрушительная буря. Ей было тесно. Она желала вырваться, найти себе выход в слезах, криках, стонах и мольбах, но Джозеф с Сарой крепились, и буйство душевной стихии лишь изредка проносилось в бездонной пустоте их остекленевших глаз. Каждая чёрточка их внезапно состарившихся лиц выражала безмерную скорбь, однако никто, кроме следившей за равнодушным ходом электронных часов церемониймейстерши, не мог их видеть, и этот немой вопль родительского горя остался никем не услышанным.

— Прощай, Эрик, — прошептала Сара и склонилась к мертвецу, чтобы в последний раз поцеловать его холодный лоб.

— Прощай, сынок, — повторил за ей Джозеф, пожимавший Эрику запястье, и ещё раз переглянувшись, они вместе ушли и встали под другую сторону от гроба.

Настала очередь Лии исполнить свой сестринский долг.

Незаметно сделав глубокий выдох и собрав остатки истрепавшейся воли в кулак, она поспешила подойти к гробу, но запнулась на полпути, почувствовав, как всё внутри неё перевернулось.

— «Да кто это такой!?» — мысленно возмутилась Лиа, глядя на чуждое ей лицо, покрытое столь толстым и при том рыхлым слоем бежевой пудры, что в нём не угадывалось ни намёка на былую жизнь. Перед ней был не человек, а имитировавшая его гипсовая кукла, которую ей цинично и издевательские подложили в конце длинного и сложного бюрократического пути, который она преодолела ради последней встречи с братом.

Однако это было лишь мимолётное впечатление. Чем дольше она всматривалась в это неестественное лицо, тем быстрее она улавливала в нём знакомые, но искажённые предсмертными повреждениями, частичным усыханием и едва начавшимся разложением черты, и с каждым новым озарением фальшивая кукла всё более и более превращалась в её горячо любимого старшего брата-зубрилу.

Она никогда прежде не задумывалась, сколь сильно изменяются лица мертвецов, особенно тех, кто провисел в петле под потоком горячей воды целые сутки, за которые медленно густеющая кровь успевает стечь от мозга к шее и нижней челюсти, раздувая их и окрашивая в синюшные цвета. Уже этого было достаточно, чтобы изуродовать лицо Эрика, но многочисленные медицинские экспертизы и постоянные перевозки от одной лаборатории к другой с постоянными нарушениями температурного режима лишь усугубили его и без того скверную сохранность. Работникам морга пришлось изрядно потрудиться, чтобы придать потасканным останкам удобоваримый вид, и гостям не пришлось падать без чувств от одного только взгляда. Благо, что с учётом городской статистики самоубийств похоронные гримёры успели хорошенько набить руку.

Все эти душевные метаморфозы в реальном мире заняли всего несколько мгновений, и почти никто из присутствующих не заметил этой неловкой запинки.

Положив правую руку на холодное предплечье Эрика, Лиа склонилась над покойником и провела пальцами по его волосам, едва касаясь зачёсанных в стороны и намертво залакированных прядей чёлки. Как и у Наоми, волосы у Эрика были искусственными и держались на мягкой основе из косметического силикона. Прежде этот муляж прикрывал под собой титановый корпус высокопроизводительного вычислительного импланта, чей класс с лёгкой подачи маркетологов получил звучное, но по обыкновению бессмысленное название «Оракул», однако теперь вместо былого технологического великолепия под ним скрывалась самая обычная пластмассовая пустышка, не дававшая фальшивой коже прогнуться внутрь разломленного и опустошённого черепа.

— Прощай, очкарик, — ласково прошептала девушка, повторив дразнилку из детства, и без тени неприязни или отвращения к мёртвой плоти, наклонилась к лицу брата, чтобы поцеловать его в лоб, но её губы остановились в полу дюйме от пудры. Правая рука отнялась от запястья Эрика и ловко протянулась к воротнику пиджака, чтобы отогнуть его.

Лиа ожидала увидеть следы удушения, но вместо них поперёк шеи Эрика протянулся неказистый, сделанный широкими стяжками шов, стягивавший кожу с черепа и плеч. Широкая полоска кожи была начисто удалена вместе со странгуляционными бороздами. Одна из важнейших улик, которая могла опровергнуть версию о самоубийстве была намеренно уничтожена, но для Лии этот факт говорил гораздо больше, чем расположенные под малость не тем углом синяки на холодной шее.

Повисшие в воздухе две шторы серебристых волос, скрыли это маленькое проявление неуместного любопытства от прикованных к ней глаз. Лиа выпрямилась, смахнула набежавшую слезу и тихими шагами пошла к родителям, уступив место Зейду и прочим друзьям Эрика, которые ограничивались короткими взглядами или мимолётным прикосновением к пришитым к туловищу рукам, чтобы случайно не лишить оставшихся возможности попрощаться. Дольше всех у гроба задержалась Наоми, намеренно встав для этого вконец очереди. К тому моменту она уже успела полностью промочить свой первый носовой платок и принялась за второй.

Прощаясь с Эриком, заплаканная девушка достала из внутреннего кармана пальто пару помятых белых хризантем и под неодобрительным взглядом церемониймейстерши бережно вложила их между пальцев покойника. Работники крематория настоятельно просили не подкладывать что-либо в гробы, объясняя это заботой о чувствительном оборудовании, однако на деле это помогало сохранять химическую однородность пепла, шедшего затем на удобрения.

Основная часть ритуала была завершена, и, хотя его участники могли поклясться, что прощания заняли не менее получаса, на деле все их подходы к гробу заняли лишь восемь минут из отведённых десяти. Гроб был закрыт, но время для сожжения ещё не настало, и бывалой церемониймейстерше пришлось объявить финальную минуту молчания, чтобы в ожидании команды от центрального компьютера чем-то заполнить непредвиденную паузу.

Ровно в установленный срок мраморная тумба чудесным образом ожила и под нежные звуки тоскливого, но торжественного реквиема, заглушавшего монотонный гул её электрических приводов, медленно поползла к металлическому украшению на стене, с которым происходили не менее причудливые метаморфозы. Изогнутые пластины плавно разошлись в стороны, и из глубины скульптуры вырвался сноп сверкающих лучей, в которых стал медленно утопать картонный ящик, будто бы начисто стираясь из постылого бытия. На глазах друзей и родных Эрик Андерсон переносился в несравненно лучший мир, где всё ещё существовала истинная добродетель и где справедливость ещё не стала пустым словом. Умом все прекрасно понимали, что это была красивая иллюзия, за которой скрывалась тёмная шахта, ведшая прямиком в пламенное подвальное горнило, но в тот момент им хотелось быть обманутыми, и они всей душой желали верить в этот напускной, торжественный символизм.

Гроб исчез, и стальные лепестки сложились обратно, сокрыв лучистую дорогу на тот свет. Музыка умолкла, и в тот же миг раздался подземный гул. Двери распахнулись, и церемониймейстерша вежливо попросила всех покинуть помещение, чтобы установить на постаменте новое тело. На этот раз Сара и Джозеф замыкали процессию, которая, едва перешагнув через порог, разбредалась по заполненным коридорам. Кому-то надо было подышать свежим воздухом, кто-то побежал в туалет, а троица родственников пошла к стойке получения пепла.

10/16/2091 часть 2

— Так, вы дальше идите без меня, а я вас потом догоню, — сказала Лиа, когда они наконец вышли из крематория, держа в руках длинные пластиковые ручки чёрной коробки, в которой покоилась туго завинченная латунная капсула с прахом Эрика.

— А ты куда собралась? — грубовато спросила её Сара, не скрывая своего всеобщего раздражения.

— На встречу с копами, — с некоторой брезгливостью ответила девшука, взглянув на часы и четыре пропущенных звонка. — Они должны привезти документы.

— Хорошо, но… — Сара призадумалась, — ты ведь не успела с ними разругаться?

— Ещё нет.

— Я на это надеюсь, — до этого с органами общалась только Сара, но из-за сложностей с организацией похорон и поминок ей пришлось переложить связь с полицией на Лию, которой оставалось только довести уже решённое дело до закономерного конца, ничего при этом не испортив. — Иди.

Влившись в нисходящий каскад людей, Лиа спустилась по лестнице крематория и, перекинувшись в другой человеческий поток, пересекла небольшую площадку у подножия здания и двинулась к месту встречи по узенькой улочке, тихо трещавшей от наплыва людей, устремившихся к дверям подземки. Хотя девушка и могла позвонить полицейским через импланты, она всё же достала на ходу телефон и стала искать нужный контакт в истории звонков. Она всегда поступала так, когда нужно было связаться с органами или набрать какой-нибудь сомнительный номер, чтобы обезопаситься от проникновения вирусов и шпионских программ в её внутреннюю систему. Схожим образом поступали все сетевые специалисты, прозванные «пауками», и временами эта архаичная на вид привычка позволяла выявить их среди толпы беспечных пользователей.

— Капитан Шенфилд на связи, — знакомый хриплый голос мокрой тряпкой ударил из динамика по уху, и Лию передёрнуло. Ей захотелось тотчас бросить трубку, но она себя пересилила. — Мисс, Андерсон… Ну наконец-то вы соизволили выйти на связь.

— Я была на церемонии.

— Но вы бы всё равно могли ответить. Этого бы никто не заметил, — хотя Шенфилд никогда не видел Лию вживую у него имелся доступ к материалам её старого судебного разбирательства, в котором были подробно описаны все импланты девушки, которыми она к тому моменту успела обзавестись.

— Я хоронила брата, — сквозь зубы процедила побагровевшая Лиа вместо того, чтобы заорать на него матом.

— Это я уже понял, — отмахнулся капитан, не ощущая и толики стыда за свои слова, — но будьте добры поторопиться. У нашего курьера ещё полно дел.

— Сейчас буду, — ответила Лиа, стараясь углядеть кого-то особенного между мелькающими пешеходами. — А где именно он меня ждёт?

— Пройдите от крематория по Нью-Грин-авеню на север до шестьдесят третьей улицы. Затем поверните направо и идите прямо, пока не увидите полицейский мотоцикл с бортовым номером «43-16-Q». Других там сейчас нет, так что не ошибётесь.

— Поняла, — буркнула Лиа и без слов прощанья нажала на красную кнопку. Ей бы хотелось, чтобы Шенфилда задел этот её маленький жест неуважения, но капитану не было до него никакого дела.

Следуя полученным указаниям и попутно проклиная неудобные, натиравшие щиколотки балетки, Лиа прошла по сырому тротуару авеню, невольно скользя глазами по кислотным рисункам на бетонных стенах, мелькавших меж спинами прохожих. Они были совсем свежими, возможно даже нанесёнными за прошедшую ночь на месте своих не менее ярких предшественников, смытых бесстрастной уличной автоматикой, которая рано или поздно придёт и за ними, дав начало новому витку бесконечного круговорота.

На втором перекрёстке Лиа свернула на не менее мокрую шестьдесят третью улицу и немного прибавила шага. На её удачу до главной пересменки на окружавших её фабриках оставалось ещё три часа. Улица была полупустой, и девушка ещё издалека заметила скоростной мотоцикл, стоявший в запрещённой для парковки зоне, и его водителя, сидевшего поперёк кожаного кресла. Он был облачён в облегчённый комплект тактической брони, надетой поверх облегающего гоночного костюма из укреплённой синтетической ткани, а его чёрный угловатый шлем с исцарапанными белыми буквами «RC-PD» болтался на вздёрнутой кверху правой рукоятки руля.

Наперекор всем увещеваниям матери, Лиа была настроена на ссору. Не слишком большую, чтобы расстроить всё предприятие, но достаточную, чтобы в моменте почувствовать хоть какое-то облегчение. Изощряться с поиском повода не было никакой нужды — вечно понукаемые старшими офицерами рядовые служащие бездумно передавали дальше эстафету самоутверждения и в лучших традициях синдрома вахтёра на ровном месте цеплялись к простым гражданам, зная, что те, как правило, предпочтут покорно промолчать, чтобы уже потом в свою очередь сорваться на ком-нибудь другом, кто не мог дать им ответа. Лиа рассчитывала на это, однако все её планы канули в небытие, когда она увидела, что на встречу к ней прислали не живого человека, а служебного андроида.

В сравнении с допотопным хостесом отеля это была весьма продвинутая, хотя и не самая передовая модель со статной фигурой профессионального легкоатлета и подвижным лицом, покрытым силиконовой кожей нежного голубовато-серого оттенка. Полицейский андроид мог в совершенстве повторять человеческую мимику и достаточно точно имитировать широкий спектр эмоций, что помогало ему успокаивать потерпевших и налаживать контакт с мелкими правонарушителями. И с ним было лучше говорить, поскольку убегать от него было совершенно бесполезно, а драться с ним на кулаках и вовсе безумно. Он был ловок, как коренастый цирковой гимнаст, силён, как толстощёкий пауэрлифтер, и вынослив, как поджарый ультра-марафонец. Он почти никогда не жаловался, если дело не касалось технического обслуживания, не задавал лишних вопросов, и был достаточно умён, чтобы нажать на курок, заполнить под диктовку анкету или доставить что-то из пункта «А» в пункт «Б», при этом не отклоняясь от заданной инструкции, только если этого не требовали экстраординарные обстоятельства, прописанные в его служебной инструкции. В зорких глазах начальства все эти качества ставили его на ступеньку выше многих живых сотрудников, то и дело норовивших выйти за установленные для них рамки.

Впрочем, далеко не все андроиды могли похвастать столь выдающимися физическими показателями, как робокопы, милботы и их промышленно-грузовые собратья. Для работы в жилых домах, в офисах, магазинах, ресторанах и коммунальных службах хватало и обычных человеческих способностей, что позволяло делать машины проще, а следовательно, дешевле и доступнее для массового потребителя. При этом, если оставить в стороне узкоспециализированные малосерийные модели, в основе каждого поколения андроидов лежала унифицированная вычислительная и операционная платформа с большим модификационным потенциалом. Каждая мегакорпорация разрабатывала собственных андроидов и комплектовала ими все свои предприятия, а заодно всеми возможными способами продвигала их своим деловым партнёрам и выжимала конкурентов с родного рынка.

Рейстонские робокопы были главным детищем «UMBCA»[1] и принадлежали к уже пятому поколению серии «Умелец», которую в народе называли сокращённо «хэнди», но куда чаще обзывали «рукожопами», делая это скорее по старой памяти, когда андроиды были ещё медлительны и неуклюжи. Начиная со второго поколения официальной флагманской моделью являлась бытовая версия андроида, по заверением производителя способная единолично подменить десять человек домашней прислуги, но функциональным лидером и главной визитной карточкой на международной арене всегда оставались военные образцы, с которых в своё время и начался расцвет андроидов.

Ещё раз обматерив в голове капитана Шенфилда и пообещав себе написать на его имя несколько жалоб за дело и по беспределу, Лиа прибавила шага, чтобы скорее покончить со всем и вернуться к поминкам.

— Добрый день мисс Андерсон, — поприветствовал её андроид, послушно встав по стойке смирно и изобразив на губах лёгкую и в чём-то даже очаровательную улыбку, что в сложившихся обстоятельствах ещё более подчеркнуло его нечеловеческую суть.

— Добрый, — холодно ответила Лиа, оглядывая нависшую над ней статную фигуру. С того дня, когда она узнала о смерти Эрика, она чувствовала, что полиция занималась делом спустя рукава, поверхностно выполняя формальные процедуры, и присланный к ней вместо живого человека хэнди был очередным доказательством этого отношения. — Файлы при вас?

— Так точно, — андроид послушно расстегнул один из нагрудных карманов бронежилета и достал длинную серебристую флэшку с полицейским гербом на конце. — Здесь всё, что вы просили, кроме выписки из памяти имплантов Эрика Хью Андерсона.

— Без памяти? Но… почему? — спросила Лиа, принимая цифровой носитель из твёрдых, но упругих синтетических пальцев.

— Согласно трудовому договору, заключённому вашим братом с «И-Вайолет», при условии наступившей недееспособности или смерти наёмного сотрудника все данные, сохранённые в памяти полученных им в лизинг имплантов, будь то личные, технические или рабочие, объявляются частной собственностью корпорации, так как могут содержать элементы коммерческой тайны, и не подлежат распространению без нотариально заверенного согласия её официальных представителей. По договорённости с ними записи последних часов жизни Эрика Андерсона являются закрытыми материалами следствия и не подлежат публикации или передаче частным лицам. Подробнее об этом вы можете прочитать в приложенном к запрошенным материалам документе.

— Вы должны были сообщить мне об этом ранее.

— Возможно вы правы, но я не располагаю информацией о причинах такого решения и не имею дополнительных указаний.

— А я могу ознакомиться с этим трудовым договором?

— Трудовой договор между Эриком Хью Андерсоном и корпорацией «И-Вайолет» не относится к делу о его смерти. Если он вам интересен, то вы можете поискать его среди личных файлов вашего брата или отправить запрос в кадровую службу «И-Вайолет».

— Поискала бы, если бы их тоже не конфисковали, — ответила Лиа, припоминая переписку Сары с корпорацией. — Ладно, я пока что приму их так, но ждите от меня новых запросов.

— Вы можете найти наши контакты в файлах, а также на официальных сайтах. Будем с нетерпением ждать ваших писем, — поблагодарил её андроид, словно Лиа собиралась оставить им положительный отзыв. В моменте ей даже почудилось, что машина была не так уже проста и умела отвечать тонкими издёвками. — Если по данной теме у вас больше нет ко мне вопросов, то напоминаю вам о посещении апартаментов вашего брата. Восемнадцатого октября в десять часов утра вас будет ожидать наши сотрудники в холе башни «Созвездие» на D-авеню района Новый Монтер. Вы имеете право забрать все его оставшиеся личные вещи, которые посчитаете необходимыми. Расходы и ответственность за их дальнейшую транспортировку к новому месту хранения лежат на вас. Все оставшиеся в квартире вещи будут выставлены на открытый аукцион или утилизированы. На всё у вас будет двенадцать часов. Полный регламент процедуры имеется на переданном вам носителе.

— От вас будет хоть один человек?

— Да, по правилам при передаче личных вещей потерпевшего должен присутствовать как минимум один биологический сотрудник, — всё также добродушно ответил робот, не найдя в вопросе ничего для себя оскорбительного. — Надеюсь, что я ответил на все ваши вопросы и могу быть свободен.

— Да. На это пока всё. Можете ехать.

— Благодарю, — сказал андроид и снял шлем с руля. — Надеюсь, что мне удалось помочь с решением вашей проблемы. Вы можете оставить отзыв о моей работе на нашем официальном сайте обратной связи. Хорошего вам дня, мисс Андерсон.

— Ага, хорошего, — отмахнулась Лиа, и робокоп, электронной командой пробудив своего дальнего двухколёсного родственника, неспеша отъехал от бордюра.

Лиа осталась одна. Она стояла на краю тротуара и крепко сжимала в пальцах серебристую флешку. В бессмысленном взгляде её устремившихся в пустоту глаз отражались красные огни пролетавших мимо автомобилей. Отовсюду доносился гам большого города, с присущей ему хаотичной суетливостью, но девушка его не слышала.

События складывались именно так, как Лиа их себе и предсказывала. Улики исчезали одна за одной, бюрократические проволочки ожидали её на каждом шагу, и это было только начало её тяжёлого пути, о конце которого она не хотела думать. Внутренняя логика системы вела её вовсе не туда, где ей хотелось оказаться. Она была на пороге тёмной пещеры, обжитой древним хтоническим чудовищем. Всё вокруг полнилось предостерегающими знамениями и при этом оставалось до омерзения обыденным, пропитанным пошлостью и тупостью, скрывавших близость смертельной опасности.

Бесцветная волна поднялась из глубин расколотой души и мягкой силой вытеснила всё из головы Лии, включая её саму. Внезапно она позабыла, кем она была, для чего она вернулась в убогий муравейник и зачем она теперь стоит посреди грязной улицы в тесной юбке и неудобных балетках, превращавших ходьбу в сплошное мучение. Её больше ничего не беспокоило, и она больше ничего не боялась — гнетущая реальность превратилась в подобие гулкого белого шума, обволакивавшего её со всех сторон.

Мониторинговая система имплантов заметила этот странный провал в нейронной активности, и модуль коррекции начал подбирать контрмеры, чтобы вернуть девушку из мысленного небытия. Однако неуклюжий прохожий опередил сложные программы, по неосторожности пихнув Лию плечом.

От сильного толчка хрупкая девушка сделала несколько мелких шагов вперёд и едва не упала, споткнувшись о выпиравший, словно кривой зуб, блок бордюра. В голове Лии что-то щёлкнуло, по спине пробежали холодные мурашки. Она нервно встрепенулась, пробуждаясь от тоскливого сна наяву. И всё же наваждение спало не сразу. Сперва она непонимающе посмотрела по сторонам, силясь припомнить, как она оказалась в этом месте, и только затем в ней вновь вспыхнуло желание с кем-то поругаться и выплеснуть накопившиеся чувства. Но её случайный обидчик уже успел затеряться среди мелькавших спин, и ей не осталось ничего, кроме как в очередной раз разразиться про себя всеми известными ей ругательствами.

Внезапно для себя Лиа вспомнила о флешке, чьи стальные углы грубо впивались в её побледневшие сжатые пальцы, и поспешила скрыться от прохожих в небольшом закоулке между массивными блоками бетонных заборов, чтобы передохнуть и, устало опершись спиной о грязную стену, как следует изучить носитель.

В ней не было ничего примечательного — самая обычная полицейская флешка, на которой чёрным маркером и кривым подчерком было подписано имя Эрика, чтобы не спутать её с сотней других, разбросанных по столам полицейского департамента. И всё же она была особенной — она была материализованным осколком тысячеликой лжи, пронизывавшей всё вокруг, хотя в ней уже давно не было никакого смысла, поскольку все и без того знали, к кому приведут незримые нити, стоит только ухватиться за них и пойти вдоль их волокон навстречу повисшему над миром коллапсару. Все знали, но никто не шёл, потому что это был путь в один конец.

Тогда же Лиа почувствовала, что её голова стала тяжелее, чем прежде, и дело было уже не в усталости и эмоциональной перегрузке. Это был первый симптом киберглиоза — отторжения имплантов мозгом с их постепенной инкапсуляцией соединительной тканью. Проблема была старой и решённой лишь частично при помощи нейронных иммунодепрессантов. Реакция у каждого человека была индивидуальной, и порой она была столь сильной, что человеку навсегда отказывали в установке модификацией, если только от этого не зависела его жизнь. В этом отношении Лиа была большим везунчиком — её организм воспринимал хром весьма толерантно, хотя до абсолютного принятия ему было далеко. И всё же модифицированной девушке приходилось регулярно глотать профилактические пилюли, хотя и куда реже многих людей.

Коротко чертыхнувшись, Лиа привычно полезла в сумочку. В последний раз она принимала препарат два дня назад и рассчитывала, что эффекта хватит до следующего утра, однако стресс повлиял на организм в худшую сторону. Она порылась по всем углам и заглянула в каждый карман, но заветной баночки нигде не оказалось. Потерять её она не могла, так что наверняка забыла в отеле.

Ещё раз выругавшись, Лиа стала думать о том, бежать ли ей в ближайшую аптеку или же немного потерпеть, что на первых порах не сулило непоправимого ущерба для совместимости плоти и хрома. Было уже семь минут четвёртого, и дольше тянуть было нельзя. Собравшись с духом, девушка спрятала флешку в сумочку, отряхнула пыль со спины пиджака и направилась вместе с толпой рабочих к ближайшей станции подземки, в которой каждый час в сутках был часом пик. Всё в неё было старое и изношенное. Каждый год городское управление обещалось её обновить, но к концу отчётного периода, после всех ремонтных процедур, которые ничего не улучшали, а только не давали колоссальной системе окончательно развалиться в труху, у них оставались сущие крохи, на которые они втридорога закупали несколько комплектов передового оборудования для красивых постеров и постановочных видео с малоизвестными моделями, которых выдавали за привлекательных работников и работниц.

Ржавые эскалаторы натужно скрипели и устрашающе подрагивали через каждые два пройдённых ярда. На станциях царил вечный полумрак из-за перегоревших ламп, которым не было замены. Трясущиеся вагоны были душные, шумные, грязные, кишели паразитами и шатались так, словно рельсы шли неровными волнами, чередовавшимися с ухабами. Давка была ужасная. Потные человеческие тела толкались, сжимались, бились и тёрлись друг о друга, порой доходя до грани сексуального домогательства. Однако без людских толп всё становилось только хуже. Липкая убогость перронов и вагонов бесстыдно обнажалась, и к ней добавлялась безмерная тоска дряхлого запустения, напоминавшего видеоряд игр про постапокалиптичные бункеры.

Сеть была переполнена кадрами с полусумасшедшими бездомными, мочившихся на сиденья и стены, записями полчищ крыс, выбегавших из подтопленных туннелей, беспричинных драк, в любой момент грозившихся перерасти в поножовщину или перестрелку, или пьяными в хламину парочками, ради острых ощущений решивших совокупиться посреди людного вагона всем на потеху, и много чем ещё, что неизменно вызывало бурю радостных эмоций в комментариях, утверждавших, что другой такой дыры в мире не сыскать. Это было правдой, но было ещё нечто, окончательно дискредитировавшее рейстонскую подземку — беспросветная тупость её планировки.

Транспортная система была совершенно неэффективной и чем-то напоминала последние уровни мобильной «Змейки», когда весь экран оказывался заполнен извивающимися кольцами пиксельной чешуи. Многие бесполезные ветки дублировали друг друга, в то время как иные, более загруженные, уходили в множественные тупики или делали длинные петли перед тем, как добраться до действительно важного объекта, и все они переплетались между собой на огромных многоуровневых станциях, которые могли посоперничать с лабиринтом Дедала. Неоднократные попытки исправить положение делали всё только хуже, и каждый незадачливый реформатор в конце своего фиаско брезгливо утирал руки и скидывал всю вину на первого инженера и главного виновника всех неискоренимых бед — Мартина Эрсо, при этом забывая, сколько правок внесли в его изначальный проект городское управление и корпоративные воротилы, желая подстроить будущую инфраструктуру по свои текущие нужды.

Лие понадобилось почти два часа тряски и обливанием потом, чтобы наконец-то добраться до нужной остановки в районе Санте-Армо, где вместо серых подтёков гари и рыжих струек ржавчины обнажившихся арматур здания красовались мозаичной кладкой яркий керамических панелей и сверкали кристальными гранями огромных окон, протянувшихся от фундамента до самых остриёв высоких шпилей. Дороги были чистыми и ни в одном углу не валялось ни фантика, ни опавшего листка. Одетые в форму с иголочки робокопы сторожили входы в прекрасные башни и неспешно прохаживались по широким тротуарам, улыбаясь всем обитателям района с двойной доброжелательностью и холодно посматривая на всех его гостей с городской периферии. Им не было нужды сканировать лица и лезть в базы данных собственников, достаточно было коротко оценить внешний вид человека, и его чуждость сразу становилась очевидна. В Санте-Армо был свой особенный дух. Не самый изысканный, но достаточно пикантный и лощёный, чтобы быть одним из излюбленных мест блогеров среднего пошиба, которым пока что не хватало средств притворяться жителями Хай-Тауна или Брайтуотерса. Сложно было пройти по его великолепным улицам, не наткнувшись на пару молодых людей, корячившихся на фоне чужой машины или мимоходом присевшего на ресторанной веранде, в надежде отснять всё необходимое до того, как его прогонят официанты.

Лиа всегда была чувствительна ко всякого рода фальши, а потому Санте-Армо никогда не возбуждал в её сердце того благоговеющего трепетания, которое он обычно внушал юным людям, знавших его лишь через призму профессиональной камеры в ловких руках оператора, умевшего представить что угодно в особом свете. Раньше девушку равно влекло в большой город, с его обескураживавшими размахами и непостижимыми возможностями, которые воплощались в громадах небоскрёбов и свете неоновых огней, но близкое знакомство с его припудренными морщинами, язвами и нарывами быстро расставило всё по своим местам. Она не испытывала к самому городу, как к общности зданий и коммуникаций, патологического отвращения, но былой энтузиазм безвозвратно угас, и обступавшие её чудеса человеческой изобретательности и усердия людского труда больше не вызывали в её груди возвышенного трепета. Всё вокруг было чужим, и ничто не принадлежало ей, а потому было для неё бесполезно.

Последние пару миль от подземки Лиа, не в силах больше переставлять натёртые ноги, преодолела в комфортабельном и ухоженном салоне бизнес-такси, работавшему по тройному тарифу, самому низкому в Санте-Армо. Для проведения траурного банкета был арендован один из верхних лофтов грандиозного торгово-развлекательного комплекса для тех, у кого было слишком много лишних денег и слишком мало оригинальности для покупки чего-то действительно интересного. У Лии и в особенности у Джозефа таких средств никогда не водилось, а взваливать все расходы на Сару они не хотели. Если бы дело поминок казалось только их троих, то они бы предпочли почтить память Эрика в куда более скромном месте, однако его учёные друзья и коллеги, в большинстве своём вышедшие из более обеспеченной среды, хотели по-своему отдать дань памяти усопшему. Приглушённый свет, тихая музыка, хорошее вино и захватывавших дух панорамный вид на сияющий сотней маленьких огней центральный проспект, убегавший вдаль к подножию штаб-квартиры «Синейс», как раз создавал нужную атмосферу, тяготевшую к тихим проникновенным разговорам, перемежавшихся молчаливыми раздумьями. Они знали положение семьи Эрика и без особых препирательств согласились оплатить эту часть похорон.

Лиа сильно запоздала, и к моменту её прибытия главная часть застолья уже осталась позади. Изголодавшаяся девушка без разбора набросилась на остатки блюд и поданные закуски, но не успела она съесть и половины набранного в тарелку, как все покинули стол и разошлись по разным углам лофта, замкнувшись в привычных товарищеских кружках.

Больше об Эрике почти не вспоминали. Только Джозеф продолжал рассказывать трогательные истории из его детства и школьных лет, изредка добавляя что-нибудь про себя. Остальные же обсуждали свои личные дела, спонтанно переходя с работы на быт и обратно, вспоминая последний отпуск и крупные покупки так, словно всё своё утро они провели за любимым научным журналом в компании кружки кофе, а не стояли в скорбной шеренге напротив гроба близкого человека. Эрик умер, и это уже стало прошлым, с которым ничего нельзя было поделать — только принять и жить дальше. И они принимали это и шли вперёд, с первых же шагов постепенно и незаметно теряя груз тоски, который в самом начале был невыносим и казался вечным… но для них он никогда таким и не был.

Несколько раз Лиа пробовала присоединиться к друзьям Эрика, но все их заумные речи об экзотических полях, об экспериментах по расщеплению преонов или долгосрочных последствий выборочного урезания некодирующей части ДНК у высших обезьян были ей совершенно непонятны, а редкие любовные истории, семейные драмы и сплетни о старых знакомых были попросту неинтересны. Зато у каждого из них были установлены продвинутые мозговые импланты и соответственно у каждого при себе был солидный запас иммунодепрессантов, которыми они согласились разок поделиться.

Остаток вечера Лиа провела рядом с отцом, предаваясь воспоминаниям о славных деньках. Им составили компанию Наоми, Зейд и ещё двое учёных из И-Вайолет, с которыми Эрик за последние годы работы успел достаточно крепко сдружиться. В их исследовательском подотделе было гораздо больше сотрудников, однако ввиду различных причин, от банальной занятости до искреннего безразличия, они не пришли, отправив вместе с коллегами утешительное письмо с тридцатью двумя подписями. Послание было торжественно зачитано перед всеми гостями, после чего его положили рядом с латунной капсулой, водружённой вместо вазы на высокий постамент.

В отличие от бывшего мужа Сара в тот вечер оказалась не столь общительной, хотя обычно она перетягивала на себя внимание окружающих, лишь одним языком тела давая понять, что её присутствие нельзя игнорировать. Какое-то время скорбящая мать простояла в семейном кружке вместе со всеми, то и дело поправляя и дополняя слова Джозефа, однако затем она взяла Наоми за рукав и без лишних объяснений увела её на террасу. Оказавшись под открытым небо, она немедленно затянулась сигаретой, после чего явно из формальной вежливости протянула раскрытый портсигар Наоми, но та отказалась, и обитая искусственной кожей серебристая коробка на время исчезла во внутреннем кармане. Сперва они долго молчали, но затем между ними постепенно завязался долгий и поначалу довольно холодный разговор, большую часть которого говорила красноволосая девушка, пока Сара, опершись поясницей о блестящие перила и спрятав левую ладонь подмышкой, методично уничтожала одну сигарету за другой, вдавливая окурки в раскрытую пасть маленькой механической пепельницы, как если бы надеялась, что та способна ими насмерть подавиться.

Поведение Сары показалось Лие очень подозрительным. Она внимательно следила за каждым её жестом и силилась прочитать короткие движения тонких, подведённых карандашом губ, в которых снова и снова угадывалось имя «Эрик». Ответов Наоми она не видела — почти всё время девушка простояла к ней спиной, склонив голову вперёд и разглядывая мелькавшие внизу огоньки. Чем дольше Лиа наблюдала за этой немой беседы, тем сильнее её распирало от желания присоединиться к ним, и всё же она оставалась рядом с отцом, бесцельно держа в руке стакан с растаявшим коктейльным льдом, и продолжала смотреть. Ничто не мешало ей открыть незапертую дверь и подойти к ним, но она была уверена, что стоит ей переступить через порог, как Сара тут же переменит тему или просто замолчит, заодно заткнув и Наоми. В прошлом она не раз поступала подобным образом. Лию это злило, но она старалась не подавать виду, успокаивая себя тем, что позже сможет выведать всё и даже больше у своей новой соседки.

Хотя Лофт был арендован до двух часов ночи, гости начали расходится гораздо раньше. Кому-то предстояло рано вставать на работу, а кому-то попросту становилось скучно витать в прошлом или обсуждать не пойми что с полузнакомыми людьми, и они уходили, виновато сославшись на строгое начальство, капризных детей или беспокойного супруга. Тем не мене компания всё ещё была достаточно большой, и в окружении благодарных слушателей Джозеф мог предаваться воспоминаниям до самого конца банкета, между делом промачивая горло виски, постепенно размягчаясь всё больше и больше. Он неплохо знал свою меру и обычно не позволял себе напиваться в сопли, особенно в не дома среди незнакомцев, однако тем вечером у него были все шансы достигнуть скотского состояния, если бы в середине десятого часа Лиа с помощью Сары не уговорила его отправиться домой, пока он ещё твердо стоял на ногах и только начал заплетаться в словах. Само опьянение не было большой проблемой. Лия была уверена, что среди собравшихся найдётся хотя бы ещё один человек кроме Зейда, кто по доброте душевной или из этических соображений поможет ей доволочь отца до квартиры его товарища, и тем не менее ей не хотелось лишний раз обременять и без того сделавших достаточно для неё и Эрика людей и тащить их в дальний конец необъятного города. Сара бы тоже не отказала ей в помощи, но к концу дня у Лии уже не осталось моральных сил, чтобы провести с матерью лишний час наедине, давясь мучительным молчанием или, что ещё хуже, обмениваясь скупыми фразами о прожитых врознь годах. От одной этой мысли ей становилось неспокойно, нервы в животе стягивались в узел, а горло словно бы охватывала чья-то крепкая рука, ещё не душа, но чётко обозначая свои намерения, и при этом Лиа чувствовала, что им обоим обязательно надо поговорить до того, как они покинут Рейстон и разъедутся по своим маленьким миркам.

Подвыпившего отца Лиа отвозила на такси, чья система тарифов была устроена так, что девушке посредине пути пришлось сделать пересадку, поскольку и без того недешёвые машины комфорт-класса, ездившие по территории городского центра и его ближайшим районам, при пересечении определённой границы начинали снимать плату в двойном размере, расценивая грязный пригород как зону с высоким риском уличного вандализма. Сдав отца на поруку его товарищу Майку, с которым они тут же раскупорили пару бутылочек дешёвого пива, Лиа спустилась в метро и через час толкучки с такими же подвыпившими, как и Джозеф, хмурыми работягами, депрессивными клерками и явно принявшими что-то ещё увеселительное молодыми и не очень отщепенцами, увешанными хромом и неоновыми огнями, как праздничная ёлка, добралась до порога своей гостиницы, за которым её встретило всё то же заплесневелое уныние вчерашнего дня.

Всё в номере осталось в точности на своих местах, в чём Лиа убедилась, сверившись со сделанными перед уходом фотографиям и по быстро промотанной записи с установленной на блоке жалюзи микрокамере. Против настоящих профессионалов подобные уловки были почти что бесполезны, однако среди немногочисленного и вороватого персонала задрипанной и насквозь автоматизированной гостиницы таковых, как правило, не было.

С протяжным вздохом Лиа стянула с ног проклятые балетки и едва удержалась от того, чтобы не вышвырнуть их в окно. Следом она сбросила на пол пиджак, вытащила полы рубашки из задёрнутой юбки, расстегнула несколько пуговиц и несколькими неуклюжими движениями растрепала волосы, окончательно освободив тело от строгих оков. Присев на корточки, Лиа стала рыться в бесчисленных потаённых карманах армейской сумки, пока откуда-то со дна не извлекла жёлтый пузырёк, на дне которого болталась дюжина таблеток. Одолженный у друзей препарат уже оказал свой эффект, и голова перестала ныть, однако для пущей верности стоило принять повышенную дозу.

Лиа рухнула на край незаправленной пастели. Комнатные лампы остались погашенными. Тусклые лучи уличных фонарей и неоновых вывесок просачивались сквозь решётку жалюзи, скошенными полосами падая на сгорбленную фигуру. Лиа сидела, облокотившись о колени широко расставленных ног и низко свесив голову. Вслед за бликами огней её волосы медленно переливались грязным серебром, за которым нельзя было увидеть её побледневшего лица. В своей разбитости она походила на выброшенного на свалку андроида. Недоставало только вездесущей ржавчины и пары оторванных кусков с торчащими проводами.

Она ни о чём не думала. Лишь череда неясных образов медленно протекала перед её ментальным взором, словно заставка на экране задремавшего устройства. Её клонило в сон, но вместо того, чтобы медленно свалиться на бок и отдаться в нежные объятия дрёмы, она вновь погружалась в следовавшую за ней повсюду липкую апатию, в которой время переставало существовать, как объективная категория. Секунды тянулись, сливаясь в бесконечные обезличенные минуты опустошённого бытия, обращённого в полное небытие. Обессиленное сознание терялось в этом мерном потоке, и Лиа не сразу поняла, что перед её глазами уже в третий раз возник рисованный портрет жуткой черноволосой банши с венком белых роз в волосах.

— Здоров, Джерри, — в голове девушки послышался приятный грудной голос с лёгкой хрипотцой, в каждом звуке которого сквозила укоренившаяся ирония и лёгкая насмешка.

— Здоров, Кей, — вяло ответила Лиа, невольно сфокусировав взгляд на экране видеосвязи. Появившаяся на нём девушка не слишком отличалась от призрачного аватара. У неё были такие же чёрные длинные волосы, осунувшиеся бледные щёки с тёмными, необычайно широкими, но при этом столь же аномально узкими губами и высокий отвесный лоб. Её левый глаз был искусственным, чего она вовсе не скрывала, установим имплант с чёрным белком и светящейся радужкой, чей цвет она меняла по настроению. С той же левой стороны её висок был закрыт пластиной карбонового корпуса, уходившего к затылку. Тонкую и длинную шею обрамлял высокий воротник тёмных татуировок, которых у неё было ещё немало. Как и Лиа, красилась она довольно скупо, часто небрежно и предпочитала тёмные оттенки, выгодно подчёркивавшие и без того мрачную фактуру, столь обожаемую в их кругах.

— Ты как там?

— Да так… раздупляюсь понемногу. Скоро буду спать.

— Поспи — полегчает.

— Если ещё закинуться пилюлей, то точно.

— Френом?

— Нет. Я уже полгода на Элтариуме.

— Поздравляю. Главное теперь не превышай дозу, а то быстро перестанет цеплять и тогда снова здравствуй Френтурат.

— Да. Я постараюсь.

— Постарайся как следует, Джерри. Тут шутки плохи… сама знаешь…

— Знаю, но он у меня ещё есть… так… старые запасы.

— Давай обойдёмся без них.

— Да, Кей… я постараюсь.

— Хорошо. Что там похороны? Как прошли?

— Вроде бы нормально… хотя… Я не знаю, — Лиа чутка призадумалась. — Никто из гостей не подрался и никого ни разу не вырвало. Тоска жуткая, если так можно сказать. Даже толком не рыдали, за исключением Джозефа и ещё одной девицы.

— Ну, лучше уж так, чем когда поминали Элиота. Вот это был трындец. Я под конец думала, что сейчас понесём коптить ещё троих.

— Хах, ну да… Хотя я бы посмотрела, как эти очкарики уходят в отрыв. Одну бутыль безалкогольного вина об стену, вторую об голову… Всю сырную тарелку в одно рыло… А там… Крики, драки, трахи, все дела…

— Судя по Эрику, то они скорее бы стали делить на ноль.

— Будь ты там, то они бы тебе объяснили, почему это в некоторых случаях очень даже возможно, а порой и критически необходимо.

— Не сомневаюсь, но я скорее… — ответила Кей, собравшись сделать жест висельника, но вовремя спохватилась, и сделала вид, что хотела почесать шею. — Как там Джозеф и Сара?

— В целом в порядке. Папа был расстроен и несколько раз плакал, а потом рассказывал много историй из прошлого. Мама… Сара как обычно. Невозмутима и строга. Хотя… кажется она придиралась ко мне куда меньше прежнего, но может я просто не заметила.

— Ну, тоже неплохо.

— Возможно, но я готовилась немного к другому…

— Хотела поругаться?

— Нет, но… — Лиа тяжело вздохнула. — Думала, что как-то так и выйдет. Не в смысле, что она будет весь вечер упрекать меня в лоб… а так… в обход, но так, чтобы всё было предельно ясно. Причём только мне одной.

— Кто знает…. Может она подобрела за время вашего расставания? — сказала Кей, стараясь приободрить подругу, хотя сама не верила ни единому своему слову и упрекала себя за такую очевидную ложь. — Раз в жизни и на этом грёбанном свете случаются чудеса.

— Я в этом сильно сомневаюсь. Железная леди однажды — железная леди навеки.

— С этим я спорить не стану... Если понадоблюсь, то зови — я эту злую мымру, как прежде, в два счёта выбешу.

— Хах. Она, конечно, будет тебе о-о-очень рада, но не до такой степени. Или ты хочешь, чтобы она снова полицию вызывала?

— Рейстон это тебе не Блэкфорд, тут такое не прокатит. Да и связей у неё маловато будет.

— Возможно, но оно тебе надо?

— Не особо, — призналась Кей, пожав плечами. — А что там с документами? Ты вроде писала, что копы должны были тебе что-то передать.

— Передали, но чего-то не додали, а что дали, то почистили. По итогу написали «самоубийство на фоне неудач на рабочем месте и трудностей в личной жизни». На этом всё — дело закрыто, идите все лесом.

— Вот же твари.

— Ага, — Лиа выгнула спину и, запрокинув голову назад, опёрлась руками на матрас. — А ещё они удалили Эрику часть кожи с шеи. Как раз в месте удушения. Вряд ли они её сохранили в какой-нибудь банке с формалином. Скорее всего сожгли с прочими биологическими отходами.

— Да, вот это уже жёстко.

— А остальное тебя совсем не напрягает?

— С остальным я и так почти каждый день сталкиваюсь. Порой даже перестаю замечать, так что не надо катить бочку.

— Ладно, прости… Настроение — дерьмо.

— Да… Бывает.

— Но есть и кое-что хорошее.

— Хм… И что же?

— На похоронах я познакомилась с коллегой Эрика из «И-Вайолет» — Наоми. Она меня пожалела и предложила на время переехать из моего криминального клоповника к ней в стекляшку.

— Ого… Какая она у тебя жалостливая. Может и меня к себе примет? Я тоже хочу пожить в пентхаусе, а не в своей норе.

— Вроде она не настолько хорошо живёт.

— Но всё равно лучше некоторых.

— Походу, — ответила Лиа и бросила полный неприязни взгляд на далёкие шпили небоскрёбов.

— Раз уж тебе нужна компания, то может лучше переедешь ко мне с Фреем? Мы тебя научной лабудой и морализаторством не замучаем. Повеселимся, как раньше.

— Спасибо, но нет. Тесновато нам будет…

— Какое там. Ты же мелкая, — ворчливо перебила её Кей, — на подоконнике поместишься и ещё место останется.

— Останется, но лучше лишний раз не собираться всей толпой, особенно в таком формате. Это может повредить делу.

— Ну ладно… потусуйся с богатеями, если тебе так хочется, — с нарочитой обидой бросила Кей. — Но я тебе ещё долго это припоминать буду.

— Могу тебе объедков с их стола принести.

— Нет уж. Я в душе та ещё дворняга, но не настолько, — сказала Кей и, сделав несколько щелчков по клавиатуре, добавила. — А, что там с делом? Есть идеи как ломануться в штаб?

— Есть и ещё какие. Думаешь, я просто так согласилась переехать?

— Ах ты ж мелкая гадина! Вот теперь узнаю мою Джерри. Думаешь получить через неё доступ к корпоративной сети?

— Да, но не напрямую.

— Отчего же?

— Связь будет хуже, вычислят быстрее. Да, можно будет сделать Наоми крайней, но я бы не хотела вот так её подставлять. Вроде бы она того не заслуживает.

— Ты что уже с ней подружилась? Говори, а то я ревновать буду.

— Я бы так не сказала, но контакт есть.

— Не, ну ты как-то слишком быстро. Неужели расслабилась в своей деревне? Совсем забыла, что тут и как? Она же на корпоратов работает, и кто знает… может она тебе специально голову морочит.

— Да, работает, но и мы тоже когда-то на них батрачили.

— Не по идее, а по необходимости. И к тому же делали это ужасно, оттого мы теперь в такой заднице.

— И всё же мы на них батрачили, — настояла на своём Лиа, на что Кей ответила закатыванием глаз. — Возможно, что я ошибаюсь, но мне кажется, то она вполне искренна.

— С чего бы это?

— Просто… когда я приезжала к Эрику в кампус, то уже встречала девиц навроде неё.

— А разве в таких понтовых универах не сплошь снобы учатся?

— В целом то да, но во многом зависит от факультета. Я бы сказала, что среди научников их куда меньше, чем в какой-нибудь галимой школе бизнеса. Вспомни того же Эрика. Он никогда не был высокомерным.

— Он то не был, но какое стадо обходится без паршивой овцы? Или скорее наоборот. Какая хорошая овца обходится без паршивого стада. Но ладно, тебе видней. Доверюсь. -Так как ты думаешь использовать эту деваху?

— Её зовут Наоми, и я не собираюсь её… использовать. По крайней мере в таком смысле.

— В каком таком?

— Ты знаешь в каком.

— Ладно-ладно, как хочешь. На этот раз ты у нас за атаманшу, но знай, что я ей не доверяю.

— Ну так и я тоже. Просто я не вижу пока ни одного весомого повода для серьёзных опасений. Не знаю, дело ли тут в тепличном воспитании или она от природы такая наивно-добродушная, но есть, что есть. Считай, что она блаженная на всю голову, эдакая рейстонская сумасшедшая. Нам это только на руку. Главное при ней не болтать лишнего, особенно о нашем прошлом.

— Видимо у неё было очень хорошее детство… да и жизнь в целом. Пускай наслаждается, пока может. Рано или поздно нас всех заземлят, а знакомство с тобой только ускорит дело.

— Я же сказала, что не хочу её подставлять.

— Я не про это, хотя рядом с тобой она вряд ли будет в безопасности, — Кей тяжело вздохнула и переключила программу. — Кроме того я уверена, что пара дней болтовни с тобой приоткроют ей глаза на этот дерьмовый мир.

— Ага, завтра же первым делом расскажу ей про тот случай в улье на Хайгарде, и про то, как мы скрывались от ребят Нико. Ещё фоток наших покажу со школьной поры…

— Ага ещё на хату ко мне приведи и пароли все слей. Я тебе дам за такой деанон.

— Не парься, не буду. Но снимки у меня есть.

— Ты их с собой в памяти что ли таскаешь?

— Только пару совместных. И не волнуйся — они у меня зашифрованы лучше всего прочего.

— Я на это надеюсь, иначе нам жопа. Но вернёмся к нашим овцам. Как ты думаешь добраться до корпорации через эту… Наоми?

— Наоми, — подтвердила Лиа. — В общем… кроме переезда она ещё предложила посетить их место работы. Вернее, тут я сама между делом напросилась. Сказала, что очень хочу осмотреть место, где работал Эрик. В серверную меня вряд ли проводят, хотя и это не исключено. Дураков и лодырей везде хватает. Но даже без этого в других местах будет куча возможностей слизать коды или запустить в систему вирусы. Лабораторные компьютеры как раз должны быть подключены к центральной базе данных.

— Недурно… недурно… Может даже ЛЁД ломать полностью не придётся. Тихо зайдём и тихо выйдем.

— Надеюсь, но зайдём мы в И-Вайолет, а наша цель — сама Синейс. Там уже будет куда сложнее.

— Да, но не так, как если бы мы шли через главные ворота. Обычно на внутренних корпоративных каналах защита заметно слабее.

— Вроде как, но Синейс это не всякая шарашка.

— Да пойдёт… Если я верно помню, то последняя крупная атака на Старого Орла была полтора месяца назад.

— Ты про ребят из Дуи-Дао?

— Ну, прямых улик нет, да и вроде ничего дельного у них не вышло. Пошумели, поковыряли ДЁД и временно нагрузили сервера Монолита. Так… на четверть, не более. Возможно, что, если всё пойдёт наперекосяк и придётся драпать, то служба сетевой безопасности подумает на них. По крайней мере в первые минуты. Можно даже специально под их стиль закосить.

— Попробуй. Несколько дней на подготовку у нас ещё точно есть.

— Тогда поколдую. Кстати, а Наоми не в курсе, что ты — паук? Иначе какой дурой нужно быть, чтобы провести кого-то вроде тебя в сердце закрытого научного предприятия, — продолжая вести беседу, Кей стремительно просматривала всю открытую и слитую на нелегальные сайты информацию о старшей дочери мегакорпорации.

— Возможно не знает, а может думает, что я из самых белых и пушистых пауков на свете. Мухи не обижу и тому подобное.

— Но ведь ты у нас действительно лапочка. Особенно теперь. Пожила в своей тихой деревушке и такой душечкой стала, что доверяешь первой встречной поперечной. Прямо дитятко.

— А если я тебе заблокирую вибромассаж в душе, то будешь так думать?

— Только попробуй, и я тебе инсульт задницы устрою. Неделю сидеть не сможешь.

— Боюсь-боюсь, — шутливо отмахнулась Лиа, и Кей ехидно улыбнулась. — А что там наши друзья? Все готовы к делу?

— Да. Скарабей и Чайка готовы присоединиться к штурму и хотели бы как-нибудь увидеться с тобой в реале. Гром, Кот и Спичка на связи и готовы помочь, если понадобятся, но Кот больше не в Рейстоне, так что на него не стоит так сильно рассчитывать, если понадобятся физические услуги. А вот Пугало… у него пока своих дел по горло. Возможно скоро будет писать нам из тюряги, если не успеет пересечь границу с Альянсом. Ему самому бы помощь не помешала, так что его в дело лучше не втягивать — и себя, и его ещё больше подставим, хотя ему, вроде бы, уже и терять особое нечего. С остальными пока не всё ясно. Ах да… Фрей в полной готовности. Тебе его показать? Он в соседней комнате валяется. Балбес чёртов.

— Не, пока обойдусь. Насчёт встречи с Чайкой и Скарабеем подумаю. Если время будет, то почему бы и нет. И Кей…

— Да?

— Скажи… — Лиа сделал долгую паузу, не решаясь окончить свой вопрос, — что там с Итаном?

— Ох, только не говори, что ты и с ним хочешь встретиться.

— Нет не хочу, но всё равно интересно, что там у него.

— Да забей ты на него. Он уже в прошлом.

— Кейт, — голос Лии стал твёрже, — просто ответь.

— Да твою ж мать, — Кэтрин вновь закатила глаза и низко зарычала. — В порядке он… вроде как. Что с этим козлом станется? Как и раньше сидит в своей конуре и строчит ледоколы. Пока не попался копам, не насолил корпам и не влип в дела семей. Иногда куда-то вылезает, но я про это особо не знаю. А… Фрей говорит, что видел его с какими-то шлюхами. Точно?.. Да, прямо шлюхами. Ну или старшеклассницами из Лоу-Энда, я не знаю. Стоп… какого… Фрей! Свали с канала. Нехрен подслушивать!

— Да ладно тебе. Я ведь тоже соскучился. Здоров, Пуля!

— И тебе привет Фрей, а теперь свали нахрен.

— Окей-окей. Отключаюсь.

— Я его обязательно прибью.

— Ты говоришь это уже в тысячный раз.

— И когда-нибудь точно исполню, — процедила сквозь зубы Кейт и кинула в довольно лыбившегося старшего брата пустую банку из-под энергетика, но тот ловко увернулся. — Кстати, он действительно по тебе скучал. Если хочешь позлить Итана, то можешь выбраться с ним в наши старые края.

— А он всё ещё выбривает себе «шрам» на брови?

— Ещё бы, — ответила Кейт с лёгкой ноткой усталости и обертоном глубочайшего разочарования.

— Тогда обойдётся без свидания, но он мне действительно понадобиться.

— И для чего же? — спросила девушка, в мгновение сменив раздражение на игривость.

— Хочу прикупить ствол. Обязательно умный, потому что я — тупая, и обязательно с рук, чтобы быстрее.

— О! Это он тебе запросто устроит. У него всё ещё осталась пара друзей, которые тебя не разуют. Только надо идти вместе с ним, а то не поверят. Хотя… вместо скидки можешь на пару с ним получить свинец в задницу. Ты же его знаешь.

— Да, Фрей — единственный и неповторимый. Я уже и позабыла, как тут с вами весело.

— Это да. Знаешь…. могла бы нас и раньше навестить. А то всё в Сети да в Сети. Тоже хорошо, но всё же малость не то.

— Вообще-то вы тоже могли приехать, — бросила встречный упрёк Лиа, и между ними повисла небольшая пауза. — Ты ведь в курсе, что я себе пообещала больше не возвращаться на эту людскую свалку.

— Знаю, но вот ты снова тут.

— Снова тут, снова на дне по нос в дерьме, — кивнула Лиа, хотя Кейт не могла видеть её жеста. — А у тебя не бывает желания броситься всё и смотаться отсюда куда-нибудь подальше?

— Не знаю… как-то не особо над этим задумываюсь, хотя да — настроение бросить всё и свалить в тёплый закат то и дело возникает. Паршиво, конечно, но вроде как жить вполне себе можно. По крайней мере я уже привыкла ко всему, что здесь твориться, и стоило это немалого. А там… придётся всё начинать сначала… новые улицы… новые люди… новые дурни…короче, если не всё, то всё равно слишком много. Кому-то это в кайф, а мне не очень. И ещё хрен его знает, что из этого выйдет. Может даже ничего хорошего, а может и наоборот… Вот в твоей жопе мира как живётся? Лучше, чем у нас? Козлы хром не жуют?

— Только старые покрышки, но зато спокойнее и заметно дешевле. И не в такой уж заднице я живу, чтобы козлы по улицам бегали.

— Что не Рейстон, то — село! — ультимативно провозгласила Кейт.

— Ты у нас теперь настоящая столичная фифа?

— Ага, разве что нищая.

— Всё равно фифа.

— Есть немного.

Девушки дружно посмеялись и вновь притихли.

— Ладно… Была рада тебя слышать. Надеюсь, вскоре увидеть и потискать.

— Я тебе дам потискать.

— Конечно… Джерри зли-и-ится.

— Всё! Пошла нафиг и покеда!

— Ага, до встречи.

Ещё немного помолчав, они оборвали сеанс связи.

Лиа опрокинулась на спину и вытянулась на кровати. Одежду она решила не снимать.

Уставившись в потолок, девушка стала отдавать команды головному компьютеру. Долгий день остался позади. Долг перед братом и обязанности перед семьёй были выполнены. Больше ничто не могло пойти наперекосяк, и Лиа могла отключить функции эмоционального контроля, с самого утра проработавших на мягких настройках, подавлявших только самые критические всплески. Теперь она могла без опаски переступить эту черту.

По щекам девушки покатились крупные слёзы, а грудь судорожно задрожала на полувздохе.

Эрик был мёртв.

[1] United Machine-Building Corporation0 of America

10/17/2091 часть 1

С резким ударом шершавое кресало вгрызлось в сколотый кремень. Густой сноп звёздчатых брызг бесшумным каскадом рассыпался по затёртому корпусу из никелированной латуни. Их было много — десятков пять, восемь, а то и целая сотня искрящихся штрихов, однако ни один из них так и не исполнил своего незамысловатого предназначения. В едином вздохе они скоротечно потухли, не оставив после себя ни единого следа, кроме мимолётного фантома на сетчатке.

Вновь раздался пронзительный скрежет. Перфорированную камеру в очередной раз заполнил поток бестолковых искр, а за ним ещё один и ещё, и ещё, пока наконец обугленную и едва влажную от бензина нить не объяло слабое пламя. Новорождённый язычок затрепетал, вытянулся вверх, захлопал на ветру и неуверенно облизнул конец сигареты с синтетическим табаком.

Лиа размашисто дёрнула рукой, и помятая крышка с характерным щелчком задавила тоскливо охнувший огонь. Недовольная скверной работой купленного семнадцать лет назад на барахолке у сморщенного, как чернослив, ветерана Второй Войны Судного Дня антиквариата девушка коротко выругалась, повторив матерное словечко, грубо выцарапанное гвоздём на некогда безукоризненно гладких гранях. Разжиться бензином, особенно качественным, было не так уж и просто, и Лиа раздражённо кинула зажигалку во внутренний карман, ненароком ударив её об экран смартфона, отчего на нём появилась ещё одна засечка.

Презрительно оглядевшись по сторонам и в сотый раз за утро поправив съехавшую лямку армейской сумки, Лиа неровными шагами двинулась вдоль многополосного проспекта, топча рыжеватый грибок, прораставший между влажных и укромных щелей старого бетонного тротуара. Трагическое напряжение похорон ушло в прошлое, и вместе с ними исчезли вчерашние строгость и опрятность в её внешнем облике. Непослушные металлические волосы вновь растрепались во все стороны, словно иглы встревоженного дикобраза, и холодно переливались в белом свете уличных фонарей. Жирные линии сделанной на отвали подводки обрамляли усталые глаза, то задумчиво устремлённые куда-то пустоту, то беспокойным выстрелом обращавшиеся на случайного прохожего. Бесформенные штанины поношенных джинсов уныло нависали над угловатыми носами чёрных ботинок, покрытых веснушками пыльных брызг. Ремень из переплетённых в плоскую косу карбоновых волокон туго обхватывал осиную талию болезненно плоского живота, бледным полумесяцем выглядывавшего из-под укороченной серой майки без выреза. На худеньких, слегка ссутуленных плечах вновь громоздилась непомерная косуха из толстой кожи с плотной россыпью заклёпок. Весела она как десяток пиджаков из синтсилка, но на Лие она сидела легче любой выглаженной офисной робы.

Наступал вечер, однако понять это можно было только по часам. Непроницаемая пелена облаков, беспрестанно ронявших на землю мельчайшие капельки колкой мороси, и бесчисленные огни не знавшего снамега начисто стирали разницу между днём и ночью, сливая их в одни бесконечные унылые сумерки. В их тусклом свете обширная промзона рейстонского пригорода выглядела вдвойне удручающе. Со всех сторон Лию окружали оживлённые грузовые шоссе и высокие заборы, увенчанные пышными кудрями колючей проволоки. Казалось, что лишь её одну во всём городе делали из настоящей нержавеющей стали или же незамедлительно меняли при малейшем намёке на коррозию, чего нельзя было сказать о бесконечном хитросплетении заводских труб, видневшихся сквозь острые витки. Местами оборудование было настолько изношенным, что от одного взгляда на его расходящиеся сварные швы в душе поднималась неуёмная тревога, а разум нехотя вспоминал обрывки случайных репортажей о технических катастрофах и тех муках, в которых умирали их несчастные жертвы.

Всё вокруг гремело конвейерами, гудело роторами, лязгало зажимами, скрежетало шестернями, звенело заготовками, шипело клапанами, грохотало молотами, пищало сигналами и завывало сиренами, сотрясая густой, пропитанный запахами масла, керосина, железа, гари и ещё много чего другого воздух непрекращающимися раскатами индустриального оркестра. Рейстон никогда не славился особой строгостью регулирования, а в специальных промышленных зонах вроде Ривербенда многие градостроительные нормативы, лютовавшие в прочих регионах страны, были либо сведены к минимуму, либо вовсе отменены ради повышения рентабельности и конкурентоспособности и без того недешёвого производства. До слива токсичных и радиоактивных отходов в общую канализацию дело так и не дошло, но земля на многие километры и на многие века уже была отравлена всеми тяжёлыми металлами и пёстрой солянкой из неизвестных соединений, появившихся в результате случайного смешения утекших химикатов.

За поворотом бесцельно блуждавший по закоулкам железобетонного лабиринта ветер, со всего размаха влепил Лие мокрую пощёчину и сбил с сигареты хрупкий столбик пепла. Оголившиеся угольки пропитанного никотином картона на мгновенье вспыхнули и тут же вновь покрылись белым инеем пепла, прикрыв тлеющее пламя. Лиа небрежно перевалила сигарету в другой край рта, и там она продолжила вздрагивать в такт неровных шагов девушки. Молодая курильщица не делала жадных длинных затяжек, а вдыхала дым как бы случайно, не столько куря, сколько позволяя сигарете, словно благовонной палочке, тлеть под самым её носом, только вместо приятного восточного аромата она ощущала вонь горелых покрышек. Вообще запах табака, особенно синтетического, никогда не казался Лие приятным, но именно скверный душок с его дурной репутацией медлительного убийцы как нельзя лучше импонировал её дурному расположению духа и дополнял удушливую атмосферу всего того, что её окружало.

За первой сигаретой последовала вторая, а когда и она превратилась в изжёванный, пропитанный слюнями бычок, Лиа бездумно зажгла третью. Транспортная инфраструктура промышленной зоны была заточена под беспилотные фуры и железнодорожные составы, так что мясным пешеходам по дороге на работу приходилось делать длинные, замысловатые крюки от остановок и беспрестанно подниматься и спускаться по лестницам переходов, ужимаясь вдоль стен и перил, чтобы не попасть под колёса вечно спешивших стальных гигантов. Повсюду были развешены замызганные знаки, предупреждавшие об опасности, однако на них уже давно никто не обращал внимания, и не проходило ни единого дня без того, чтобы в час пик какой-нибудь обессиливший или зазевавшийся бедолага не оказался вытолкнутым на проезжую часть или сброшенным с перрона прямиком под стальные колёса прибывающего состава. Многотонные машины редко когда успевали затормозить. Официально это объясняли их слишком большой инерцией, которую не удавалось вовремя погасить, но среди работников станций давно ходили слухи, что автоматика нарочно игнорировала незначительное препятствие и только делала вид, что пытается предотвратить инцидент, немного сбавляя скорость. Порой это давало возможность человеку в последний момент уклониться от надвигающейся смерти, но чаще всего он размазывался по дороге до состояния полотна абстрактного экспрессионизма, а машина, как ни в чём не бывало, прибавляла хода и продолжала движение в полном соответствии со строгим расписанием. Зрелище было жуткое, но люди к нему давно привыкли, и к тому же в районе дежурило несколько специальных команд, занимавшихся фиксацией смертей и уборкой тел. Статус у них был официальный, но никакой власти над машинным потоком у них не было, и в особо оживлённые дни им приходилось подолгу выжидать возможности для чистки, пока колёса продолжали размазывать плоть в однородную кашу к безразличному ужасу спешивших прохожих.

Поднявшись из очередного разветвлённого подземного перехода, в тупичках и закоулках которого исконно обитали подозрительные личности с не менее подозрительными товарами, Лиа вышла на нужную ей улицу и внезапно очутилась посреди толпы, заглушившей окружающий шум своим неслаженным гомоном. Не менее трёх сотен людей, облачённых в длинные непромокаемые плащи, поношенные нео-бомберы и пропитанные синтетическими полимерами дождевики, проводили пикет у центральных ворот главной научно-производственной площадки И-Вайолет. У каждого второго был при себе плакат. На одних рядом с аккуратными профсоюзными эмблемами пестрели броские лозунги в пару фраз, написанных крупным, нарочито агрессивным ломаным шрифтом, а с других на собравшихся с приторно притворным дружелюбием взирали очень важные, но при этом совершенно неизвестные Лие люди в дорогих деловых костюмах. К их высоким лбам без единой морщинки и намёка на залысины были пририсованы классические дьявольские рожки, а под ноздрями, будто вытекшая кровь, алели прямоугольники усов печально известного уроженца австрийского городка Браунау-ам-Инн. Вместо реальных имён портреты были подписаны типичными для антикорпоративных акций прозвищами навроде «Корпо-хряка», «Техно-наци», «Кибер-жлоба», «Мега-вора» и тому подобными. Многие из них не слишком подходили своим владельцам, приписывая им вовсе не те грехи, в которых они на деле были повинны, но для собравшихся куда важнее были звучность и общее направление посыла, чем документальная достоверность.

Демонстрация длилась уже не первый час и даже не первый день. Вдоль заводской стены, дававшей хоть какое-то укрытие от непрекращающихся ветра и мороси, расположился ряд печальных компактных палаток, из которых то тут, то там торчали вытянутые ноги в изношенных ботинках. Несколько поодаль от них возвышались две рассыпчатые кучи из мусорных пакетов, набитых пустыми упаковками из-под дешёвой магазинной еды. Погода была сырая, но прохладная, так что объедки тухли медленно, и душок от них был совсем слабый, но и его было достаточно, чтобы привлечь лысоватых крыс со всей округи. Три покрытых желтоватым налётом био-туалета были полоны под завязку, но сдавшая их в аренду компания не спешила менять ёмкости и в каждом звонке ссылалась на какой-то локальный коллапс в логистике. Ходить в подворотни справлять нужду было небезопасно, особенно в одиночку и без оружия, поэтому приходилось бегать в уборные на ближайших железнодорожных станциях, которые больше походили на декорации к фильмам ужасов, или посещать немногочисленные забегаловки, что сильно раздражало менеджеров, требовавших сперва что-нибудь купить.

В небритых лицах и понурых фигурах чувствовались усталость и раздражение. Над толпой витал мерный гул перешёптывавшихся голосов, раз за разом повторявших одни и те же имена, к которым неизменно прилипало какое-нибудь бранно словечко. Никто не кричал и не потрясал кулаками — все терпеливо поджидали момента, когда появится кто-то из важных шишек, чтобы уже тогда в полной мере обрушить на него волну общего гнева. Сделать это было несложно — за годы работы сотрудники выучили расписание руководства лучше своего собственного и знали кто, когда и откуда появлялся и как и куда уходил. В обычные дни эти сведения помогали им отлынивать от бестолковых поручений, не попадаясь начальству на глаза, а в забастовочную пору они стали одним из инструментов встречного нападения.

Забастовка была бессрочной. Люди постоянно уходили и приходили, чтобы пополнить припасы или повидаться с семьёй и восполнить моральные силы. Уследить за каждым человеком в этой круговерти было непомерно сложной задачей, а потому появление Лии осталось незамеченным. По крайней мере в первые минуты.

— Эй, серебрянка. Мы с тобой знакомы? — громко обратился к ней молодой парень с короткими, неряшливыми волосами тёмно-рыжего цвета. Он был одет в потрёпанный рабочий комбинезон корпорации, чей логотип на груди был заклеен крестом изоленты, и короткую мотоциклетную куртку из искусственной кожи, успевшую растрескаться и частично облезть на локтях. Левую руку он держал в кармане, а правая, облачённая в тугую чёрную перчатку, лежала на жерди перекинутого через плечо транспаранта. — Ты из какого цеха будешь?

— А тебя мамаша здороваться не учила? — бросила на ходу Лия, угрожающе сдвинув брови, и прибавила шагу. Она опаздывала на двадцать минут, и каждая новая минута промедления могла ей дорого обойтись.

— Между своими можно и так, — ответил ничуть не стушевавшийся парень и, в несколько длинных прыжков догнав Лию, преградил ей путь. Его худощавая и сутуловатая, но широкоплечая фигура угрожающе нависла над хрупкой девушкой. — Или ты не из наших?

— Я здесь по делам.

— Это по каким? У нас тут, видишь, своё дело идёт. Я бы сказал даже, что очень большое дело. Одно на всех.

— Другим делом, — отрезала Лия, всё ещё надеясь избежать пустых препирательств, но было уже поздно. — Мне просто нужно к проходной.

— О как! — воскликнул парень, привлекая внимания окружающих. — Ребят, у нас тут походу маленький штрейк объявился! Что-то вы, паскуды, на этот раз больно затянули.

— Я не… — попыталась возразить Лия, но оглядевшись по сторонам, тут же передумала. — Просто отвяжись и пропусти меня дальше.

— Боюсь, что мы не можем этого позволить, — как по команде из толпы выступило ещё трое рабочих, и перед Лией сплотилась непроницаемая стена.

— Это что… угроза? — спросила девушка, стараясь не выдать своего испуга. Обычно Лиа неплохо отыгрывала роль упёртого и бесстрашного барана, но она ещё не успела в должной мере оправиться от перегрузки прошлых дней, чтобы как следует держать удар в подобных игрищах, особенно если дело касалось незнакомых мужчин. — Если да, то я буду звать полицию.

— Нет. Вовсе нет. Мы тебя и пальцем не тронем, — кровожадно улыбнулся парень, словно коршун почуяв моральный надлом в противнике. — Только не дадим пройти на завод и помешать нашим планам. Так что можешь нас не бояться и спокойно идти домой. Путь назад для тебя открыт.

— Да не собираюсь я работать на ваших уродов, — отбивалась Лиа, ощущая, как сжимается человеческое кольцо. — У меня просто назначена встреча со знакомой и всё. Наниматься я не собираюсь. Потусуюсь немного и через пару часов свалю в закат и больше вы меня никогда не увидите.

— На И-Вайолет просто так не тусуются. И что это за знакомая такая? Рассказывай давай. Мы то всех на заводе знаем. И в цехах, и охране, и в лабораториях, и в офисе. Назови имя. И сразу станет ясно, чьих ты будешь. Может даже и пропустим, если человек надёжный, — протянул он с нескрываемым лукавством.

— Тебе ни за что не расскажу.

— В таком случае ты ни сегодня, ни завтра, ни даже послезавтра на завод не попадёшь, — самодовольно бросил парень, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. — Это я тебе гарантирую. Либо по-нашему, либо никак. Выбирай.

— Думаю, есть ещё один вариант, — буркнула Лиа, присматриваясь к роже торжествующего противника.

Ещё в первые секунды их малоприятного знакомства девушка приметила корпус небольшого пробкового импланта, черневшего на бледной коже безволосого виска. Сделала она это чисто машинально, без какого-либо намерения, лишь повинуясь старой привычке, однако с каждой новой репликой рыжеволосого забияки в ней росло желание отправить ему троян. В её хромовой памяти, как и у каждого другого паука, лежало несколько десятков мелких вирусов, замаскированных под оповещения городских служб, крупнейших банков страны и прочих доверенных и не слишком организаций. Вредоносные программы перехватывали контроль над функцией обратной связи имплантов и, в зависимости от возможностей хрома жертвы, вызывали временную слепоту, дезориентацию, нарколепсию, вспышки истеричного смеха, проливного плача, безудержного гнева, иррационального страха или иную довольно опасную гадость, которая проходила через несколько минут и чаще всего использовалась не на врагах, а на собственных друзьях в виде розыгрыша, напоминавшего о важности сетевой бдительности и недоверия к каждому элементу цифрового пространства.

Для своего новоиспечённого обидчика Лиа выбрала вирус, подавлявший в мозгу работу центра Брока, отчего речь жертвы становилось нечленораздельной или вовсе превращалась в тупое мычание. При этом человек продолжал понимать слова окружающих, если только паук заодно не ударял по центру Вернике.

У рыжего забияки стояли только стандартные протоколы защиты, и скрытый канал связи был налажен по щелчку пальцев, а заражённое сообщение готово к отправке. Лие оставалось только отдать последнюю команду, чтобы начать потешный моноспектакль немого актёра, однако в последний момент на авансцене появилась ещё одна фигура.

— Так… Что здесь происходит? — раздался громкий возглас, и вслед за ним из толпы, словно чёрт из табакерки, выскочил мужчина в заношенных синих джинсах, свободной рубашке в нежно-голубую клетку и застёгнутом лишь до середины округлого живота жилете из переливающейся синтетической ткани. К левой части его груди были приколоты пять разноцветных значков с длинными аббревиатурами, в которых было что-то от воинских орденов. Он был совершенно седым, малость лысоватым и к тому же носил короткую бороду и порядком исцарапавшиеся очки-половинки, в каждую секунду норовившие съехать ему на кончик прямого носа, отчего он до боли напоминал Санта-Клауса, пойманного во время летнего отпуска, если бы тот по странному недоразумению предпочёл сырой и мрачный Рейстон солнечному Пуэрто-Рико. — Кого поймали?

— Да вот, штрейк к нам заявился, — с лёгкой усмешкой на тонких обветренных губах и явной издёвкой в голосе произнёс парень, указав на Лию рукой в перчатке. — Очень хочет на завод попасть.

— И это, по-твоему, штрейк? — удивился, быстро окинув Лию пронзительным взглядом голубых глаз, и деловито поправил очки. — Девушка, вы штрейк?

— Да нафиг надо. Я на корпоратов больше не работаю, — ответила она, нарочно отвернувшись от своего прошлого собеседника и скрестив руки на груди.

— А зачем вы сегодня сюда пришли? — тут же спросил мужчина и в его оживлённом голосе не было и тени злобы или раздражения.

— Да так… Хочу посмотреть на место, где работал мой брат.

— Работал? Его что, уволили? — от мысли о возможной борьбе в глазах профсоюзника блеснул фанатичный огонёк.

— Нет, он умер, — тяжело произнесла Лиа, и её слова ведром холодной воды обрушались на собравшихся демонстрантов, остудив их пыл.

— Вот оно как… тогда прошу принять наши соболезнования и извинить нас и в особенности Дункана за это недоразумение, — сказал он и зыркнул на рыжеволосого парня, сделавшего вид, что ему не было никакого дела до этого обстоятельства. Он не намеревался извиняться за сказанное и уж тем более давать заднюю. — Мы здесь все уже не первый день, и многие из нас малость на взводе, а некоторые так и подавно. Надеюсь, что мы вас не слишком задели.

— Да нет… всё в порядке.

— Вы уверены?

— Да. Вполне.

— А вы раньше бывали на забастовках?

— Что? Нет… то есть… в моём родном городе они бывали. Даже побольше вашей, — ответила Лиа, безразлично пожав плечами.

— О, значит вам уже не в первой. А сами когда-нибудь участвовали?

— Нет, не приходилось.

— Ну, это ничего. Всё на этом свете бывает в первый раз, — мужчина решительно махнул рукой и коротко засмеялся. — Я вот что ещё хотел спросить. Понимаю, что для вас это тема весьма чувствительна, но можете сказать, от чего погиб ваш брат? Если это случилось на производстве, то мы бы могли вам помочь. Скажем… добиться компенсаций… единоразовой или временной пенсии, если у него были дети.

— Нет, у вас вряд ли получится.

— Вы не верите в наши силы?

— Нет. Просто…

— Да? — протянул мужчина, продолжая смотреть на девушку с отеческой заботой и готовностью помочь.

— Дело в том, что… — начала Лия, но остановилась, не зная, какую версию ей лучше изложить перед незнакомыми людьми: официальную, которая была ей противна и само её озвучивание казалось предательством или ту неясную, полную дыр и предположений, которую она считала за истинную. Ей хотелось подумать, но от неё ждали ответов, и ей пришлось говорить. — Полиция считает, что это было самоубийство.

— Ах, вот оно как… Вы, значит, сестра Эрика Андерсона.

— Что? Откуда вы это знаете?

— Работа у нас такая — всех знать, — сказал мужчина и, сделав небольшую паузу, добавил. — Эрик был славным парнем.

— Вы с ним виделись? — спросила Лиа, внезапно ощутив странный подъём чувств, который невольно отразился на её прояснившимся лице.

— Я-то нет, — с какой-то странной смесью удовольствия и печали ответил мужчина и повернулся к рыжеволосому строптивцу, — но если мне не изменяет память, то как раз Дункан…

— Да, было дело, — ответил парень, расцепляя замок рук, чтобы почесать второй волосатый висок. — Порой встречались в коридорах и во дворе.

— А как давно вы виделись в последний раз? — внезапно насела на него Лиа, будто бы забыв о прошлом конфликте.

— Ну… может с полтора месяца назад. О чём говорили — не помню, — отмахнулся Дункан и вновь закрыл руки, под глухой скрип толстой кожи. — У меня потом ещё много других дел было.

— Но это ведь случилось до аварии?

— Да, разумеется, до. Вернее накануне. Кажется дня за два-три. Хотя может и раньше.

— Он был в порядке? Может его уже тогда что-то беспокоило? Он ничем не делился?

— Пёс его знает. Вроде был таким же, как и всегда. Может был взволнован, но там из-за испытаний все институтские были на нервах. А так… мы с ним не были особо близки, так что с чего бы ему делиться?

— А с кем вы теперь встречаетесь, мисс Андерсон? — внезапно вмешался двойник Санты.

— С Наоми, — ляпнула застигнутая врасплох Лиа, но оценив ситуацию решила немного пойти навстречу новому собеседнику. — Вы ведь и её тоже знаете?

— Наоми… Наоми… — повторил несколько раз мужчина, словно бы перелистывал старинную картотеку. — Одну я точно помню. Работает в гальванике, но она где-то с нами тут, так что… Эй, Дэми!

— Чего?

— Посмотри, какие ещё Наоми у нас есть в списке.

— Секунду… — ответила женщина средних лет с коротко остриженными волосами и примолкла, уставившись куда-то в пустоту. — Кроме Уильямс только одна — Бюрен.

— Она из исследовательского центра?

— Верно, работает в лаборатории полей высоких энергий. С нами никогда не общалась.

— Понятно… интересные у вас друзья, мисс Андерсон.

— Спасибо, — с лёгким сарказмом ответила Лиа и поправила впившуюся в шею лямку сумки. — Теперь вы меня пропустите?

— Да, отчего же и не пропустить. Посмотрите, чем он занимался, с кем работал. Место так-то весьма занимательное. Сам то я там не бывал, но достаточно наслышан. Я ведь прав, а ребята? — спросил он у толпы, и потерявшие интерес демонстранты ответили ему нескладным поддакиванием. — Сторонним людям редко выпадает возможность побывать в подобных местах.

— Вероятно так. А вы ту-у-ут, — протянула Лиа и покрутила поднятым пальцем у головы, — за что конкретно агитируете?

— У нас бессрочная профсоюзная стачка. После недавней аварии головная компания сняла с должности предыдущего генерального директора и всю его команду, а заодно решила в досрочном порядке пересмотреть коллективный договор, который мы успели заключить с прошлым руководством на весьма выгодных условиях. Собственно, за его сохранение мы теперь и бастуем.

— А зачем? Может они вам хотят предложить что-то ещё лучше?

— Вы в это сами то верите? — хитро улыбнулся мужчина, ещё ниже склонившись к Лие, так что их глаза оказались почти что на одном уровне.

— Ни капельки.

— Вот и мы тоже, — сказал он и затрясся в мелких нервных смешках, от которых его лицо в миг покраснело. — Мы уже знаем, кого назначат на посты, и с этими людьми договориться так просто не выйдет. В другом месте уже пробовали. Вышло довольно скверно, хотя и полным провалом не назвать.

— Всё то вы знаете.

— Приходится, если хочешь выжить в этом суровом деле, — с этими словами мужчина полез во внутренний карман куртки и достал из него буклет. — Можете прочитать о нас в этой статейке. Тут мы собрали всё основное.

— Как-то старомодно, — ответила Лиа, рассматривая сложенный втрое лист скользкой бумаги. — У вас что, нет сайта?

— Есть, но так больше шансов, что прочтут, а потом уже пускай переходят. Цифра-цифрой, а человеческую любовь к осязаемости никто не отменял, так что почему бы ею не воспользоваться ради благой цели. Ну и промоутеров на улице куда меньше, чем спама в Сети. Там наши шансы попасть людям на глаза минимальны. Особенно без дорогой рекламы.

— Ну, вам должно быть виднее, — разговор затягивался, и Лиа стала искать повода поскорее слинять. — Если на этом всё…

— Почти, — выпалил мужчина, по опыту смекнувший, что рыбка лишь щипнула, а не проглотила крючок. — Я так и не представился. Вот… прошу

Ловкая рука юркнула в другой карман многофункционального жилета, и выудила из него слегка помятую визитку.

— Фи́ллип М. Блэр — прочла вслух Лиа квадратные буквы на желтоватой бумаге с чёрными отпечатками пальцев. — Член профсоюзного комитета «ОПЭСРА»[1]. А «М.» это?

— Мэтью, — ответил Филипп и, слегка поддев краешек визитки, вынудил Лию её перевернуть. — Здесь указаны мои рабочие контакты. На звонки я отвечаю далеко не всегда, хотя и стараюсь, так что если захотите связаться, но не срочно, то лучше напишите или обращайтесь в профсоюзную приёмную.

— Если вдруг, то может быть. Короче… подумаю над этим.

— Хорошо, но я бы ещё хотел узнать ваше имя.

— Лиа… точнее Лианелла Джерри Андерсон, — сказала девушка и небрежно кивнула в сторону Дэми. — Так ваша база будет полнее.

— Тогда было бы ещё неплохо добавить дату рождения и должность.

— Откуда у меня быть должности, если я ни на кого не работаю? А с поиском остального вы и сами справитесь, если вам так интересно. Я в ваших способностях уже не сомневаюсь.

— Вы — любопытный человек, мисс Андерсон, так что, возможно, попробуем, — с какой-то едва уловимой многозначностью пошутил Филипп и дал знак работникам расступиться. — Кстати напоследок… Там в буклете указаны места и время наших открытых собраний. Надеемся увидеть вас на одном из них.

— Ладно… над этим я тоже подумаю, — ответила девушка и, кое-как запихав бумаги в сумку поторопилась скрыться за дверями проходной.

Едва Лиа отошла от места словесной перепалки, как её тело сотряслось от мелкой судороги. Замершее в присутствие угрозы сердце потеряло хрупкий покой и принялось что есть мочи отбивать о лёгкие двойной карданный ритм, а шаги ослабевших ног стали шаткими и неуклюжими. Как и после встречи с робокопом девушка ощущала потребность выпасть из мира. Ей хотелось сбежать в тишину, опереться, присесть или даже упасть, чтобы в замирании пережить очередной и далеко не последний прибой всепоглощающей тревоги. Но долг бескомпромиссно толкал её вперёд, и Лиа двинулась на встречу дели, усилив седативные функции имплантов гораздо раньше задуманного.

Выбравшись из толпы, девушка очутилась посреди узкой пустынной полосы, отделявшей рабочих от пологих ступеней проходной. Между людьми и владением корпорации не было ни ограждений, ни разделительных полос — обе стороны сами без лишних указаний и преград отдалялись друг от друга, словно от прокажённых. Четыре раздвижных двери, скрытые под козырьком навеса, походили чудовищные глаза, пристально взиравшие из-под кустистых бровей на каждого, кто подступал к мрачной громаде завода. Мирная профсоюзная демонстрация было явно не по нраву технологическому колоссу, но в моменте он ничего не мог с нею поделать и лишь продолжал следить, оставляя в памяти глубокие засечки.

За тепловым тамбуром Лию встретил широкий, аккуратный, но довольно скупо обставленный холл, разделённый поперёк высокой решёткой из толстых прутьев, переплетённых в причудливый ломанный узор. Каждый шаг тяжёлых сапог отдавался гулким эхом от высокого потолка, уносясь дальше по узким коридорам. До ночной пересменки оставалось ещё шесть с половиной часов. Помещение пустовало, и всё же в нём было полно человеческих фигур. В каждом углу и у каждого карусельного турникета с панелями биометрического доступа по стойке смирно стояло по охранному андроиду. Всего их было немногим более дюжины, сливавшейся в одно неделимое целое. Во многом они были братьями-близнецами полицейских моделей, разделяя их технические характеристики, однако их синтетическая кожа была матово-чёрной, а лица были лишены пластичной мимики и представляли собой застывшие пластиковые маски. У каждого на поясе висело по толстой резиновой дубинке, а к правому бедру была приделана кобура с торчавшей из неё рукоятью боевого пистолета.

При появлении Лии ни один из них не шелохнулся, словно бы все они были отключены. И всё же девушка почувствовала, как в едином порыве их холодные, пустые взгляды намертво вцепились в неё и потащились следом. Каждый шаг, каждый взмах руки, каждый вздох, каждое движение ресниц и даже пульсация крови в висках — ничто не ускользало от их сверхчеловеческого восприятия и ничто не исчезало из их надёжной памяти.

Внезапно для себя Лиа ощутила острую потребность в людях. Наперекор обычным желаниям ей захотелось, чтобы проходную наводнили люди и чем больше, тем лучше. Целая толпа с бесконечными очередями, жаркой давкой, взаимными грубыми тычками и тупыми шумными разговорами ни о чём, среди которых можно было бесследно раствориться, став частью великого безликого целого. Но для начала хватило бы и одного единственного человека, который бы разделил с ней эти мертвенные, лишённые собственных мыслей, чувств и воли немигающие взгляды машин, созданных ради насилия. В тот момент она бы обрадовалась даже Дункану, хотя ни за что в этом бы и не призналась ни себе, ни тем более ему.

Тревога вновь сжала ей грудь, но повышать уровень седации было нельзя — возникали риски помутнения сознания и нарушения мелкой моторики, которые не остались бы незамеченными. Приходилось справляться старыми методами.

Лиа неспеша сделала несколько глубоких вдохов и уже чуть более уверенно осмотрелась по сторонам. Ей нужно было попасть в бюро пропусков.

Настенный указатель велел девушке идти в коридор по левую руку от входа. За поворотом её встретил ряд из трёх окон, за которыми сидели новенькие андроиды, обладавшие приятной внешностью двух молодых девушек и одного статного юноши. Лиа предпочла обратиться к блондинке, с чьих пухленьких фиолетовых губ никогда не сходила тёплая улыбка. Та попросила гостью предоставить удостоверение личности. Под этим термином уже давно подразумевали персональные ключи, записанные в памяти имплантов, но Лиа достала из внутреннего кармана паспорт Американской Демократической Федерации в потёртой обложке и бескомпромиссно бросила его в подвижной лоток.

При виде книженции с ламинированными страницами лицо андроида едва заметно дёрнулось, будто бы в его схемах произошло короткое замыкание. Стандартные алгоритмы ожидали повиновения от посетителей, и машина с прежней вежливостью, но куда большей настойчивостью попросила Лию приложить чип в её руке к сенсору. На это девушка сухо и твёрдо ответила выпиской из федеральных законов, дававшей ей право ограничится физическим паспортом, в который был вклеен чип с такими же данными.

Андроид попросил подождать и уставился куда-то вперёд поверх головы Лии. Ему нужно было навести справки и получить инструкции от руководства. Лиа не была любителем правовых препирательств, однако она не могла дать им лишний шанс себя считать — корпораты редко когда ограничивались исключительно официальными данными, предпочитая брать всё и сразу.

Ответ сверху пришёл на удивление быстро, и андроид с прежней непринуждённой лёгкостью принял документ Лии и, раскрыв его на главной странице, стал переносить данные в электронную анкету, не нажимая каких-либо кнопок. Вообще для выдачи пропусков не требовалось антропоморфное тело, и в государственных организациях вместо андроидов использовался обычный экран с голосовым помощником и сканирующей нишей для документов, но центральное корпоративное предприятие могло позволить себе этот маленький бессмысленный шик.

Через минуту одноразовый пропуск с длинной тканевой лямкой, по всей длине которой было фиолетовым по жёлтому расписано «И-Вайолет» был готов, и Лиа, повесив его на шею, отправилась к турникетам. Вместе с пропуском ей дали указание идти исключительно через первый, самый близкий к кабине охраны турникет. Лие не хотелось следовать этой инструкции, а нарочно сделать несколько ошибок, но под давлением своей миссии и строгой атмосферы она решила не устраивать лишних сцен, и покорно пошла к нужной карусели.

Прижав пластиковую карту к валидатору, Лиа дождалась, когда лампочки загорятся зелёным, и шагнула вперёд, прокрутив лопасти турникета на треть оборота. Механизм защёлкнулся, и она оказалась заперта в тесной клетке треугольной формы.

— Посмотрите на камеру, — послышался тихий голос из динамика. — Хорошо, а теперь наберите пароль. Три… пять… ноль… девять… решётка…

Следуя голосу, Лиа послушно нажимала маленькие металлические кнопочки на обнесённой защитным кожухом панели, мысленно ругая нелепую и громоздкую систему безопасности, и не зря. Внезапно в углу её нейроинтерфейса выскочил красный значок экстренного оповещения. Сенсоры имплантов уловили слабые потоки радиоактивных частиц. Доза облучения была не опасна, так что это могло означать только одно — её сканировали.

Послышался прерывистый писк, и электронные замки клетки отпустили створки. С облегчением в душе Лиа толкнула железные прутья и вышла на свободу. Ещё до столкновения с демонстрантами она отправила сообщение Наоми, и та должна была скоро появиться на проходной. Лиа уже собиралась пройти дальше и встретить её во внутреннем дворе, когда ближайший андроид внезапно сорвался с места и парой резких, отточенных шагов преградил ей путь.

— Обнаружены незарегистрированные аугментации. Пройдите в отдел безопасности для проведения дополнительных процедур, — отчеканила машина и указала Лие рукой на пост охраны. — Также предоставьте личные вещи для осмотра.

— Ладно, — после короткой паузы бросила девушка и повернула в указанную сторону. Ей удалось сохранить холодный тон, но внутри она почувствовала беспокойство. Она заранее знала, что её будут проверять, и хорошенько подготовилась к этому, но всё равно не была абсолютно уверена в своём успехе.

У раскрытых дверей поста охраны её ожидал мужчина средних лет, одетый в чёрную форму, удачно скрывавшую его небольшое брюшко. Он стоял, облокотившись о железный косяк и лениво почёсывал седоватую щетину на помятом лице. Казалось, что он только что проснулся.

— Положите сумку на ленту, — сказал он, указывав на рентгеновский аппарат. Именно его голос Лиа слышала через динамики. — У вас ведь при себе нет оружия?

— Нет.

— Тогда проблем быть не должно, — мужчина кивнул, и его взгляд стал стеклянным. Изображение содержимого сумки Лии передавалось прямо на его нейроинтефрейс. — Да, всё в порядке. А теперь преступим к проверке ваших имплантов.

— Это необходимо?

— Если вы хотите пройти дальше, то да.

— Допустим. Но что именно вы собираетесь сделать? У меня есть право знать.

— Снять цифровой отпечаток, а также убедиться, что в вашей системе нет вирусов или иных вредоносных программ.

— Хотите просканировать все мои файлы?

— Если вы на такое согласны, — сказал мужчина и испытующе посмотрел в глаза Лии, будто бы желая увидеть в них слабину и в то же время надеясь, что она откажется, и ему не придётся проводить расширенную экспертизу, — но можем использовать ваш собственный антивирус, если он есть в одобренном списке. Какой у вас стоит?

— «Блю Гардиан», — соврала девушка, назвав один из продуктов Синейс, которым в действительности ни за что бы не стала пользоваться. Среди пауков он носил репутацию сверххищника в пищевой цепочке вирусов, который защищал устройство лишь для того, чтобы быть единственным, кто крадёт с него информацию.

— Да, он подойдёт.

— Думаете, что я буду подключаться к вашим компьютерам?

— Такого разрешения у вас нет, и мы надеемся, что вы не станете этого делать. Однако предосторожности лишними не будут, — ответил ей мужчина с явным безразличием к собственным словам. — У вас есть разъём типа TB-S?

— Да, есть и такой

— Отлично. Тогда вставьте этот передатчик и предоставьте ему все полный права доступа, — сказал он, быстро найдя в алюминиевом кейсе нужное устройство.

— Ладно… если без этого никак, — Лиа взяла антенну и осторожно вставила её в порт небольшого, округлого импланта на виске, которой посредством внутренних проводов уже был соединён со всем её остальным куда более мощным хромом. Перед глазами девушки всплыло полупрозрачное окно с запросом доступа к системе, и она дала ответила ему добром. Началась процедура сканирования.

Хотя по заверениям специалиста по безопасности программа должна была ограничиться лишь общими данными, Лиа с первой секунды почувствовала, как она беспрестанно и совершенно нагло проникала всё глубже в её систему, без труда защитные протоколы «Блю Гардиан». Это вызывало в ней напряжение, но она не подавала вида и не пыталась сопротивляться, давая всему идти своим чередом. Она подозревала подобную подлость и заранее создала дубликат своего цифрового пространства, наполнив его ложными данными. Метод был весьма надёжным, если только проверка не затягивалась слишком надолго, не подразумевала многократных переподключений и не проводилось с повышенной тщательностью. Тогда становились заметны ограниченность и повторяемость информации, созданной машинной генерацией, а также выявлялись неизбежные фактические несоответствия с реальным миром. Впрочем, в подобных случаях вообще мало что помогало, и раскрытие правды становилось лишь вопросом времени.

— Та-а-ак, — протянул сотрудник службы безопасности, — сертификаты у вас в порядке и ничего подозрительного нет. Можете извлечь передатчик.

— С удовольствием, — ответила девушка и, стараясь не показать слишком много радости, извлекла устройство из порта.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал мужчина, убирая передатчик назад в коробочку. — Поскольку вы не являетесь сотрудником нашего предприятия, вам запрещено самостоятельно передвигаться по территории. Мы уже вызывали вашу провожатую. Можете подождать её на вон том диване.

— Я ей заранее написала.

— Если по общественным каналам, то до неё вряд ли дошло, — буркнул охранник, и его тускло-голубые глаза вновь устремились в пустоту. — Впрочем… вот и она.

Не успел он это договорить, как послышался приглушенный писк, и стеклянные двери разъехались в стороны. Со стороны двора на проходную вошла Наоми, закутанная в белый непромокаемый тренчкот с высоко поднятым воротником. На голове у неё была нелепая пластмассовая шляпа, напоминавшая шляпку молодой бледной поганки, которая совершенно не шла к её лицу.

— О! Привет, наконец-то ты пришла, — радостно выпалила девушка на верхних нотах, но тут же, спохватившись, замерла на месте. — А ты… в этом решила прийти?

— Да, а что? — Лиа пожала плечами. — Я всегда в этом хожу.

— Я думала, что ты придёшь примерно в том же, в чём и вчера.

— Не, тот костюм был арендованным и я уже сдала обратно, — сказала Лиа, поправляя сумку. — А это проблема?

— Думаю, что нет. Вернее надеюсь, — Наоми покосилась на агента безопасности, на что тот ответил вялым взмахом руки.

— Тогда пойдём?

— Да, прости, сейчас, — Наоми распахнула полы одежды и запоздало заключила Лию в тёплые объятия. — Времени у нас не так уж и много, но мы должны будем везде успеть. Как добралась?

— Нормально. С бастующими немного прободалась, а в остальном спокойно.

— О, они и тут стоят? — сказала девушка с лёгким беспокойством и попыталась разглядеть толпу через прутья решёток и затемнённое стекло.

— Да вон теми на улице за проходной. Ты их не видела?

— Я? Нет, что ты. Мы, инженеры, ходим через центральный вход в офисном здании. Оттуда ближе к лабораториям. Честно говоря, я тут вообще впервые, — сказала она, удивлённо косясь на окрашенные прутья решётки. — А тут всё сурово.

— Да… сурово, — согласилась Лиа, посмотрев на Наоми, как на какую-то чудачку, и, поправив лямку сумки, добавила. — Может уже пойдём отсюда?

— Да, давай, — ответила учёная и, беззаботно помахав рукой усталому охраннику, выскочила за двери.

[1] Объединённый профсоюз энергетического сектора Рейстонской агломерации

10/17/2091 часть 2

Сразу за проходной начиналась обширная транспортная зона и открытый склад. Заасфальтированная площадка в форме квадрата со стороной в триста ярдов была заставлена штабелями стальных контейнеров, неровными пирамидами из покрытых защитным слоем резины металлических кругов и длинными рядами обёрнутых пластиком катушек выше человеческого роста. Между ними неспешно ползали тяжёлые автоматизированные погрузчики, приносившие материалы из зоны разгрузки и уносившие их в производственные отделения. Людей на площадке не было — вся работа контролировалась из остеклённого балкона, выдававшегося из стены ближнего корпуса. Вдоль него же проходила огороженная полоса, предназначенная для пешеходов. Лиа думала пойти по ней, но Наоми указала ей на шестиместную машину, не имевшую ни дверей, ни стёкол, но всё же предусмотрительно защищённую от дождя хлипкой на вид крышей.

Когда они расположились на сидениях, подключённая к сети завода Наоми отдала машине команду, и та бодро, хотя и не слишком быстро, выехала с парковочного места. Путь оказался не самым близким. Лабораторные корпуса располагались на противоположном конце комплекса с его запутанными дорогами и запрещёнными для движения зонами, так что девушкам пришлось объехать почти все здания, и о каждом Наоми пыталась что-то рассказать, однако выходило не слишком умело. В большинстве корпусов она никогда не была, и знала о них только с чужих слов, так что ей пришлось воспользоваться заметками из ознакомительного курса для новых сотрудников и то и дело читать с листка. Получалось суховато и с постоянными перебивками, но девушку это не сильно смущало, и она продолжала говорить, посмеиваясь над собственной неуклюжестью.

Дело переменилось, когда они подъехали к сердцу предприятия — огромному цилиндру без окон, покрытому белой мозаикой из шестигранных керамических плит. Со всех сторон к нему подходили дороги, провода и трубы технических коммуникаций.

— А это наш основной испытательный корпус, — сказала Наоми, указывая на здание вытянутой рукой. По её мысленной команде машина притормозила и направилась к ближайшему парковочному месту. — В его середине находится термоядерная установка. Вернее то, что от неё осталось после аварии.

— На неё можно взглянуть? — спросила Лиа, немного подавшись вперёд, чтобы лучше разглядеть высокое строение.

— Боюсь, что нет, — губы Наоми искривились в горестной улыбке. — Для входа нужен специальный доступ, а у тебя его нет, и тебе его не выдадут. Нас каждый раз повторно проверяют, причём ещё более дотошно, чем на проходных, и с некорпоративным хромом проход категорически запрещён. Кроме того, там всё ещё проводятся какие-то следственные процедуры и им нужно, чтобы всё оставалось на своих местах. Оттого всё никак не выполнят полноценную дезактивацию. Особой опасности для здоровья нет, и загрязнение присутствует только в центральном зале и в паре смежных коридоров, но всё равно лучше там лишний раз не гулять.

— Эрик здесь работал?

— Да, но только временами, — Наоми слегка откинулась на сиденье и обратила задумчивые глаза к пасмурному небу. — Чаще всего мы приходили сюда в дни подготовки к тестовым запускам. Проверяли на практике работу полей. Остальное время мы работали в лаборатории за компьютерным моделированием и имитациями на уменьшенных установках. Меняли параметры, геометрию и смотрели, что получится.

— Значит в день аварии он был здесь?

— Да, разумеется. Он, я и руководитель нашего отдела были в центре управления. Разумеется, что мы никаким непосредственным управлением мы не занимались, а только следили за показателями нашего оборудования, пока всё делала автоматика, — Наоми вздохнула. — Собственно мы были первыми, кто заметили, что происходит что-то неладное, однако сделать мы ничего не успели. В один момент ты видишь аномальное отклонение в поле. Компьютер пытается самостоятельно его исправить и перенаправляет энергию, что вызывает локальный всплеск напряжения. Оборудование создавалось с запасом прочности, однако одна катушка не выдерживает, перегружается, и внезапно происходит её авариное отключение. А затем… в поле образуется брешь… часть оболочки повреждается… электронные цепи оказываются нарушены… начинается каскадное отключение прочих катушек… и плазму больше ничего не удерживает… Расплавляются внутренний и средний слои камеры… потом происходит прорыв внешней оболочки и выброс во внешний контур топлива и испарившихся компонентов…

— Кто-нибудь пострадал? — спросила Лиа, видя, как погрустнела Наоми. Она пыталась придать своему голосу заботы, но у неё не особо получилось.

— Кроме андроидов и оборудования — никто, — лицо девушки слегка прояснилось. — В этом плане с безопасностью у нас всё достаточно хорошо. Но тут нет ничего особо удивительного. Даже самые катастрофические аварии на термоядерных реакторах довольно безопасны, особенно если сравнивать с атомными. Тем не менее сам стелларатор серьёзно пострадал. Вроде как необратимо повредилась только его треть, но в действительности переделывать надо практически полностью.

— А до этого у вас были подобные происшествия?

— Такие крупные — нет, хотя мелкие бывали. В инженерном деле без этого никак. Сколько не модулируй, но в реальности, особенно на полноразмерном аппарате всё всегда будет немного иначе. Всегда есть какой-нибудь недооценённый фактор или даже ранее неизвестный физический эффект. Для этого и проводят испытания отдельных частей и прогоны на пониженных мощностях. Так мы можем заранее исправить многие недочёты перед большим прогоном.

— Но на этот раз всё исправить не удалось?

— Видимо да, — с неподдельной тоской ответила Наоми.

— А есть идеи почему так вышло? — осторожно поинтересовалась Лиа, уже смотря не столько на экспериментальный корпус, сколько по сторонам. Она чувствовала, что за ними наблюдают. Не слишком пристально, но всё же… заметив вдали застывшую человеческую фигуру девушка не могла дать себе чёткого ответа, действительно ли человек вышел покурить или только делал вид.

— Если честно, то до сих пор никто точно не знает, — призналась Наоми и слегка поморщилась. — Уже месяц, как проводят всякие технические проверки и теоретические перерасчёты, но пока всё безрезультатно. Вернее, общая хронология вполне ясна, но вот конкретную первопричину выяснить никак не удаётся. В тот раз мы планировали сделать первый полноценный рабочий запуск. Никаких поблажек — сто процентная мощность. До того уже не раз делали долгие тестовые прогоны с пониженным давлением, и всё было в пределах нормы. Вернее даже хорошо. Очень хорошо. Обычно при подготовке возникает гораздо больше трудностей, а тут всё шло как по маслу, и казалось, что дальше будет ровно также. Мы настолько уверовали в свой успех, что стали воспринимать финальное испытание как какую-то формальность. А оно… а оно вышло вот так.

— Эрик тоже искал ошибку?

— Да, искал и причём усерднее многих. Он даже вызывался стать частью экспертной комиссии, но ему отказали, — подтвердила Наоми, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. — Цепочка поломок ведь началась с полей, а ими занимались именно мы, потому он воспринял это… довольно близко к сердцу. Можно даже сказать, что лично… Вообще есть предположение, что нестабильность в полях возникла из-за сбоя в микроэлектронике, вызванного адронным излучением, а тогда уже вопросы не к нам, а к команде, разрабатывавшей экранирование. Это вполне возможно, но Эрик был уверен, что это в наших или, вернее сказать, что это в именно его расчётах была допущена ошибка, и всё продолжал искать… и искать… и искать… Эх… Лучше бы он это опустил…

— Возможно, что да… но он бы этого никогда не сделал, — сказала Лиа и посмотрела Наоми прямо в глаза, на которых наворачивались слёзы. — В таких делах он всегда шёл до конца.

— Да, такой он был человек, — подтвердила девушка и смахнула набежавшую каплю. — Жаль, что оно вот так сложилось.

— Действительно жаль, — Лиа вяло кивнула и перевела взгляд на дорогу. — Раз зайти нельзя, то можете поедем дальше? В лабораторию ведь меня пустят?

— Туда — да. Впрочем… я думаю, что она тебя разочарует. По большей части это простой офис, особенно наш отдел.

— Даже если и так, то всё равно любопытно взглянуть, — Лиа пожала плечами, и они поехали дальше.

— Вообще у нас есть испытательные стенды, но они расположены не у лаборатории, а у производственных корпусов.

— И часто вы туда катаетесь?

— Не, довольно редко. Как правило мы используем метод полного переключения на андроида через локальную сеть. Ты им когда-нибудь пользовалась?

— Конечно, куда же без этого.

— И как тебе?

— Вообще не понравилось, — от воспоминаний Лию передёрнуло.

— Отчего? — искренне удивилась Наоми.

— Не знаю… как-то не по себе от переноса.

— А ты отключала сенсорику своего тела?

— Да… но… у меня от этого… не сказать, что случается натуральная паника, но мне становится очень некомфортно. Прям очень.

— Ого… а что именно не нравится? Ощущения не те или голова кружится?

— Нет. Дело в другом. Просто… при отключении родной сенсорики меня охватывает мысль, что если кто-то прервёт связь, то я навсегда останусь в той железяке, — Лиа поёжилась, плотнее укутываясь в свою куртку.

— Но ведь это физически невозможно. Переключение — это не перенос и даже не цифровое копирование. Тут иной принцип.

— Да, я прекрасно знаю принципы, однако это ничуть не помогает. Есть такое чувство и всё тут.

— Ну…. тогда можно не полностью отключать органические чувства.

— Можно, я даже так несколько раз пробовала. В целом морально легче, но от двойных ощущений меня начинает физически мутить. Хотя знаю, бывают люди, которые и по десять тел спокойно выдерживают, но они — не я, а я — не они.

— Как всё запутанно…

— Увы, — согласилась Лиа. — Вернее… если будет очень надо. Если вот прямо случится вопрос жизни и смерти, то я и полное переключение выполню и вытерплю, но обычно мне удаётся справиться командами. Я их весьма недурно прописываю.

— Ну, всякое бывает… у нас тут многие через андроидов работают. Причём не только научники. Так гораздо проще.

— Тогда зачем вообще физически приходить на предприятие? Можно же из дома, не вставая с толчка.

— Потому что правила безопасности, — протянула Наоми с многозначной дурашливостью, в которой чувствовалось её давно копившееся раздражение.

— Ах… да…

— Они самые, — ответила девушка и внезапно призадумалась. — А с погружением в Сеть у тебя тоже есть трудности?

— Нет, с этим всё проще, — ответила Лиа, прикидывая, что можно было рассказать, а о чём было лучше умолчать. — В Сети ощущения можно настроить… сделать их отличными от жизни…. Похожим на сон… Такой красочный и причудливый… в нём я всё ещё ощущаю себя саму и остаюсь ею. С роботом так сделать не выйдет.

— Не могу полностью согласиться, но да ладно. А ты не боишься, что и тут тебя отключат, и ты застрянешь там?

— Немного… и всё же мне от этой мысли мне почему-то не так страшно. Там есть куда идти.

— Любопытно… был у меня знакомый, который рассуждал примерно так же. Я бы даже сказала, что вы и во остальном очень даже похожи.

— О как. А кем он был?

— Другом моего бывшего парня времён института. Звали его… Дже… Джо-о… Да, Джоу. Джоу Хиллз. Учился на программах машинного обучения, откуда его несколько раз едва не исключили за неуспеваемость.

— Да, он прямо-таки моя родственная душа! — съёрничала Лиа, притворившись немного обиженной.

— Нет, это не из-за глупости. В смысле… он был очень умным… и я не считаю, что ты…

— Да шучу я, — вяло улыбнулась Лиа.

— А… да… что-то я не поняла. Ха… бывает.

— Так что этот Джоу.

— Джоу? Да, Дожу. Он был своего рода гением, можно даже сказать, что был местной звездой, но с организацией у него всё было очень плохо. Мог пропасть на пару месяцев, прийти не туда, куда надо, до криков спорить с лектором, и всё это только придавало ему большей известности. Странно, но после выпуска я о нём больше ничего не слышала… Может над чем-то секретным работает… кто его знает…

— Если ты называешь что-то секретным, то это должно быть тайной всех тайн.

Спустя пять минут они прибыли на стоянку научно-исследовательского корпуса, на которой без дела стояли ещё семь гольф-каров, отличавшихся количеством пассажирских мест в большую или меньшую сторону. Это было длинное здание с пятью слитными рядами тёмных окон, перемежавшихся горизонтальными белыми полосами прямоугольных керамических плит, измазанных серыми подтёками промышленной сажи. По правую руку от корпуса на десяток этажей возвышалось офисное здание, в котором заседало высшее начальство научно-производственной площадки. Выглядело оно куда эстетичнее и опрятнее всех прочих построек предприятия, красуясь на всю улицу свежевымытыми окнами и огромным переливающимся логотипом И-Вайолет. Рядом с офисом располагалась ещё одна парковка, только она была огорожена забором и вместо служебного транспорта на её избыточно широких ячейках расположились автомобили премиум-класса. У каждого входа в офис и на каждом его углу стояло по паре сторожевых андроидов и ещё не менее двух десятков неспешно маршировали под окнами зданий и меж автомобилей. Живые люди лишь изредка выходили на улицу, чтобы тут же вновь скрыться за безопасными стенами.

— Это у вас всегда так? — спросила Лиа, вновь почувствовав на себе леденящие бездушные взгляды. Их было слишком много. Даже у самого секретного объекта предприятия их было в четыре раза меньше.

— Ты о чём? А андроиды… Нет, что ты. Это из-за забастовки, — ответила Наоми, выбравшись из-под навеса машины под усилившуюся морось. — Обычно их от силы пять-шесть, а теперь вот так. Вернее, в начале их было столько же, а новых добавили после того, как один из бастующих залил машины начальства краской… или лаком… или… какой-то другой гадостью… Я это плохо помню, но вроде его уволили и заставили выплачивать компенсацию. В офисе поговаривают, что теперь у нас перестраивают один из подземных складов под стоянку… кого-то из верхов это точно разозлило.

— А стволы у них боевые?

— У кого?

— У дуболомов.

— Ох… так сразу и не вспомню… Нам на семинарах по безопасности об этом точно что-то говорили…. Вроде как… настоящее. То есть не только резиной может стрелять.

— По бастующим?

— Нет, нет, как можно! Это на случай нападения.

— Разве на вас будет кто-то нападать?

— Раз железяки стоят, то видимо кто-то да может, хотя я сама в этом сильно сомневаюсь. Район у нас довольно спокойный, если не считать демонстраций. Впрочем… в последнее время их стало больше. Бывает, что бастующие делают какие-то глупости, как с той же машиной, но на деле всё довольно безобидно и скорее даже глупо. До сих пор никто ни в кого не стрелял и пускай так будет дальше… Не знаю, насколько всё это правда, но пару лет назад мне кто-то рассказывал, что вся эта охранная система по сути является реликтом эпохи уличных войн. Да, кое-что урезали, поменяли автоматы на пистолеты, но, вроде как, где-то в дальнем углу складов всё ещё пылится пара лёгких беспилотных танков… Надеюсь, что это всё байки. Зато защита от летающих беспилотников точно есть и ещё какая. Поймать сотовую связь можно только в паре углов. Но это так почти по всему Ривербенду, а не только у нас, так что не сильно удивляйся охране. Побудешь ещё немного и привыкнешь.

— Я не удивляюсь… просто неуютно как-то. Не хочу к такому привыкать.

— Пожалуй соглашусь, — подтвердила девушка и, немного поправив подолы тренчкота, указала на двери. — Нам вон в те двери. Приготовь пропуск.

— Снова решётка с досмотрами? — тяжко выдохнула Лиа, поймав болтавшуюся на атласной ленте пластиковую карту.

— Нет, обычный турникет, — с нотой поддержки в голосе ответила Наоми и, отстукивая низкими каблуками по асфальту, поспешила скрыться от уличной сырости в сухом тепле лабораторных коридоров.

От чёрного входа девушки направились к лифту, пусть нужный им кабинет располагался на втором этаже и до лестницы было рукой подать. По дороге Наоми сняла с головы свою странную шляпу, и вместо вчерашних чёрных волос Лиа увидела оголённого «Оракула» во всём его техническом великолепии. Карамельная, нежная, лишённая волос кожа с едва заметным шрамом округлого рубца охватывала титановые пластины огромного импланта, заменявшего Наоми три четверти черепной коробки. На них не было ни мигающих лампочек, ни маленьких экранов с отображением процентов заряда, чем нередко грешили производители самого дешёвого ширпотреба — лишь скромная корпоративная маркировка модели со штрихкодом и добрый десяток аккуратно и эстетично скомпонованных портов для подзарядки, охлаждения и подключения к компьютерам и дополнительным модулям. Самый большой из них располагался в нижней части затылка и из-за своей ширины выглядел так, словно доставал девушке до самого таламуса. От его впечатляющего вида Лие стало немного не по себе, хотя у неё самой в черепе был практически идентичный порт, вечно скрытый от посторонних взглядов под стальным занавесом волос. Она и сама не могла его видеть — только нащупать, чего старалась не делать и вообще лишний раз о нём не думать, хотя он уже более десятилетия являлся неотъемлемой частью её кибернетического существа. Лиа больше не могла представить себя другой, старой, лишённой всех этих улучшений, десятикратно расширявших границы её скромных возможностей в необъятном мире. И хотя она приняла машину в себя и себя, как часть машины, иногда она видела странные, пропитанные смесью ужаса и отвращения к самой себе сны, в которых злосчастный порт внезапно перемещался на какое-нибудь видное место, вроде лба или грудины. А затем начинал множится. Разделялся и расползался по её телу, так что оно вскоре превращалось в обтянутый кожей сетевой разветвитель, к которому протягивались сотни разумных проводов, желавших подключиться и проникнуть в каждый закоулок её нутра, так что в ней не останется ничего неизвестного и сокровенного и больше никогда не появится.

Кабинет Эрика находился недалеко от щедро оборудованного кафетерия, в котором напротив трёх рядов квадратных столиков, окружённых четвёрками мягких стульев, стояли два спаренных кухонных комбайна холодной и горячей готовки. Лия не хотела тратить время на перекусы, однако Наоми наперекор всем её бессильным возражениям с материнской заботой и настойчивостью увела её от заветной цели, чтобы угостить большой чашкой пряного кофе и теплым сэндвичем с сыром и ветчиной. Приготовленная скоростным автоматом еда оказалась весьма неплоха и была лишь чуточку пересолена, что вполне соответствовало вкусу большинства сотрудников. Лие он тоже показался вполне сносным и, хотя она ничего не ела с самого утра, из-за крутившего её живот напряжения девушка едва смогла впихнуть в себя лишь половину сочившегося маслом сэндвича. Она бы предпочла вовсе не насиловать свой желудок, но ей пришлось хотя бы отчасти пересилить себя, чтобы не выдать своего беспокойства и не обидеть гостеприимства Наоми, которая из-за чрезмерной доброты неверно истолковала её обострившуюся бледность и умилённо смотрела на неё, как на маленького забитого жизнью воробушка, неуверенно клевавшего брошенные ею семечки.

После безрадостной трапезы девушки наконец вошли в просторный кабинет, рассчитанный на четырёх человек. В каждом его углу стояло по рабочему столу с персональным компьютером и всей необходимой гарнитурой для подключения к локальной Сети. Толстые скрученные кабеля и прозрачные шланги водного охлаждения висели на специальных крючках. На стенах между столами располагались выключенные интерактивные рабочие доски, а в центре комнаты находился общий стол, на котором были разложены какие-то хитрые устройства и уменьшенные модели крупных аппаратов из обычного пластика, которые выдавались не столько для работы, сколько в качестве сувениров. Всё действительно необходимое уже давно существовало исключительно в цифре.

— Моё место вон там, у окна, — сказала Наоми, указав на правый из двух дальних столов. Впрочем, Лиа и без того сразу поняла, где работала её новая подруга — её выдал светлый парик, покоившийся на антропоморфной подставке возле монитора, — а Эрик работал вот здесь. Как видишь, тут успели немного убраться.

— Вещи выкинули? — спросила Лиа, недовольно оглядывая опустевшую столешницу по левую руку от входа.

— Нет, они в коробке под столом. По крайней мере большинство.

— Ясно, — сказала Лиа и отодвинула кресло, чтобы дотянуться до картонных краёв.

— Там должны быть его личные вещи. Всё остальное забрала служба безопасности.

— Всё остальное это?..

— Документы и электронные носители.

— Включая личные?

— Ну… как сказать… Личную электронику сотрудникам с нашим уровнем доступа к информации приносить запрещено. Вместо неё нам выдают корпоративную, которую нам наоборот нельзя выносить без особого разрешения. Но всякое бывает… сама знаешь.

— Импланты тоже снимаете при выходе? — спросила девушка, не глядя на Наоми, пока её пальцы безразлично перебирали свалку офисных безделушек.

— Ну… разве что специализированные конечности. А в мозговых у нас специальные защитные программы, и мы проходим контроль при выходе в Сеть.

— Понятно… а в ящиках ещё что-то осталось? — сказала Лиа, ухватившись за первую попавшуюся ручку.

— Не знаю… Должно быть только канцелярия и всякие провода.

— Да, они самые, — подтвердила девушка и недовольно захлопнула секцию. — А это кто?

— Это? — непонимающе спросила Наоми, но через секунду взорвалась весёлым хохотом. — Ах да, прости… прости… Совсем забыла представить его. Это Робин — наш коллега, — Наоми подошла к сидевшему в кресле мужчине и бережно положила руку на подголовник с большим отверстием, через который торчало три кабеля. — Он сейчас малость занять, но он был рад услышать, что ты придёшь. Он неплохо ладил с Эриком, так что ему есть, что тебе рассказать.

— Раз так, то почему его вчера не было на похоронах? — спросила Лиа с плохо скрытыми недоверием и обидой.

— Вообще-то он хотел, но из-за меня не смог, — нехотя признала Наоми. — У нас тут сроки немного подгорают, и начальство было готово отпустить только кого-то одного. Он посчитал, что из нас двоих лучше пойти мне.

— Ясно… — куда мягче протянула Лиа. — А через сколько он выйдет из Сети?

— Говорил, что к шести всё успеет, так что где-то через полчасика должен будет вылезть.

— А у нас сколько тут времени осталось?

— До конца рабочего дня и ещё немного. Как раз останется на поговорить с Робином. Пока что можем сходить в интерактивный зал для персонала. Там есть пара любопытных программ, но они прямо научные-научные, так что может быть не совсем понятно, зато графика просто великолепна. Хотя… кажется были и студенческие.

— Можно… но я бы лучше посмотрела, что лежит в коробке ну и ещё немного полазила по столу… Вдруг они что-то оставили.

— Да… понимаю… что же… покопайся тут…А я… погружаться уже особого смысла нет… — забормотала Наоми, сдвинув брови. — У Саммерса я сегодня уже была… Келлог уже ушёл, а вот… да… Если ты никуда больше не хочешь, то я бы сейчас сходила в отдел кадров. Я ведь могу тебя одну оставить? Просто это не то, чтобы разрешено, но если ты будешь тут, то может быть и ничего страшного…

— Не волнуйся, я из кабинета ни ногой, — сказала Лиа с простодушной уверенностью и в подтверждение своих слов подняла тяжёлую коробку на кресло.

— Супер! Тогда я скоро вернусь, — бросила Наоми и юркнула за порог.

Едва оставшись наедине с витавшим между нулями и единицами Робином, Лиа преступила к делу, в котором важнее всего было не подавать вида, что дело в самом разгаре. Немного склонившись над коробкой, девушка стала медленно и бесцельно перебирать предметы и выкладывать их на стол, не особо понимая, что же оказывалось у неё в руках. Всё её внимание было сконцентрировано на комнате. Одну камеру она нашла сразу при входе — механический глаз висел в дальнем углу, захватывая в своё поле зрения вход, два рабочих места и центральный стол комнаты. Зона панорамного окна оставалась вне его внимания, словно бы руководство совершенно не интересовало то, что там происходит, однако Лиа была уверена, что веб-камеры транслировали всё происходящее, даже если компьютер казался выключенным, и подозревала, что в комнате была установлена как минимум одна скрытая камера. По крайней мере на её бывшей работе дела обстояли именно так, и не было ни единого основания считать, что местные корпораты хоть сколько-нибудь отличались от тех, тем более что самое наивысшее руководство и корпоративная этика у них были одними и теми же.

Параллельно с этим Лиа искала точки доступа и любые ценные для взлома предметы. Ей требовался включённый компьютер. Ближе всех был компьютер Робина, и, хотя девушка знала способы обхода пользователя, ей всё же не хотелось лишний раз идти на риск — она ясно чувствовала, что запасы её удачи уже были на пределе, а шанс был только один.

Вторым включённым устройством был компьютер Наоми, но он был куда дальше и к нему ещё надо было подойти, не вызвав при этом чрезмерных подозрений у программы автоматического наблюдения. В этом не было особой трудности, если человек знал, на что алгоритм в первую очередь обращал внимание. Прежде всего нельзя было делать резких движений и резко менять своих намерений без очевидной на то причины, поэтому Лиа ещё несколько минут наперекор своим желаниям продолжила возиться с вещами брата перед тем, как словно бы из одного любопытства оторваться и подойти к Робину.

Лицо и фигура у него были тривиальными, однако не лишёнными приятных черт, которые, как и у Наоми, были подчёркнуты хирургическим скальпелем во время установки имплантов. Правильный овал с заострённым углом челюсти, тёмные брови и выпрямленный чуть великоватый нос не вызывали у Лии никакого отклика, пускай она и пыталась изобразить искренний интерес. Делала она это, нагловато опёршись ягодицами о край стола и как бы случайно положив правую ладонь на карту безопасности Робина, которую он оставил рядом со своим строгим классическим париком.

В обеих кистях Лии под кожей были размещены считыватели магнитных носителей и бесконтактные порты для быстрого подключения к устройствам. Корпоративная карта оказалась неплохо зашифрована, что ничуть не удивило бывалого паука, который в моменте не собирался полностью её взламывать. Достаточно было лишь обойти защиту от копирования и стащить всё её содержимое, из которого ей были нужны не пароли, которые вероятнее всего открывали только физические двери, а личные данные и внутренние идентификаторы для поиска лазейки во льде.

Обход защиты и копирование заняли не более пятнадцати секунд, после чего Лиа отлипла от стола и неспешно, глазея по сторонам и попутно декодируя полученные данные, подошла к окну, чтобы взглянуть на унылый, закатанный в асфальт двор и разлинованные улочки между однотипными корпусами, на которые нечего было смотреть. Действуя по той же схеме, она притворно непринуждённо положила руку на системный блок из вездесущего белого пластика, и стала искать частоты, на которых работали беспроводные устройства. Большинство из них были стандартными и не имели защиты, а если и имели, то это были такие же типовые заводские пароли, которые никто и никогда не менял то ли из самоуверенности, то ли из-за лени. В этом отношении сетевые техники «И-Вайолет» не оказались исключением, и Лиа в одно мгновение подключилась к компьютеру через антенну мыши.

С этого момента действовать надо было вдвойне быстро и осторожно — за каждым движением Лии одновременно следили стеклянные глаза камер и цифровые окуляры антивирусов, на низком старте ожидавшие её мельчайшей оплошности, но она была во всеоружии. Заготовленные программы принялись прощупывать уязвимости в защите и первым делом перехватили все беспроводные каналы доступа к компьютеру, увеличив пропускную способность, а затем взялись за создание незаметных брешей в цифровой обороне, маскируя свои происки под работу технических протоколов. Делали они это автоматически. Лие оставалось только корректировать их работу, направляя на наиболее перспективные участки, и поджидать момента для закладки тикающей бомбы в главный сервер лаборатории — зашифрованного бэкдора вместе с маяком.

За годы паучьей жизни она проделывала этот трюк множество раз. Не сотни, но куда больше нескольких десятков, если считать только крупные атаки. В этом для неё не было ничего нового и непривычного, однако в этот раз она переживала больше, чем когда бы то ни было прежде. Даже больше, чем во время своего первого дела, когда её навыки едва выходили за круг книг с сомнительных сайтов и неразборчивых полулегальных стримов. Но если в тот раз её потряхивало на протяжении всей операции, то теперь психологический шторм покорно улёгся с началом действия, и Лиа впервые за день смогла вздохнуть полной грудью.

Получение абсолютных администраторских прав над компьютером Наоми заняло сорок семь секунд. До старого рекорда было далеко, но всё ещё достаточно профессионально, и, кроме того, при том скоростном взломе можно было действовать куда нахальнее и грубее. После захвата компьютера Лиа стала прочёсывать скрытую историю в оперативной памяти. Она хотела просмотреть списки пользователей, заходивших на данное устройство, надеясь увидеть среди них живого или искусственного администратора, и благодаря тому, что в лаборатории никогда полностью не отключали компьютеры, список оказался длиннее одной строки с именем Наоми. В нём было ещё два аккаунта, и оба они имели административные права доступа, а также оставили хэши паролей. Куш был солидный, но радоваться было ещё рано. Толковые администраторы, особенно на режимных и секретных объектах, любили генерировать новые пароли если не каждый день, то хотя бы раз в неделю, отчего данные быстро устаревали.

Искать на компьютере Наоми, который служил лишь терминалом доступа к общей системе, чего-то большего, было бессмысленно, и Лиа перешла в локальную подсеть исследовательской команды и направилась вдоль цифрового канала Робина, предположив, что он приведёт её к центральным базам данных, что учёный и сделал. Сам он был подключён к нескольким разделам электронного архива и перекачивал из них данные на сервера математического моделирования.

Лие захотелось на секунду заглянуть в лабораторное хранилище знаний и проверить, что ей выдаст поисковая система на запрос по имени её брата, но времени для этого не было. Покинув канал Робина, она скоро нашла контроллер сетевого домена. Защищён он был куда лучше персональных компьютеров. Его взлом, даже частичный, был непростой задачей и сопрягался с ежесекундным риском быть обнаруженной. Лиа была готова пойти на этот отчаянный шаг, но сперва опробовала полученные хэши, и второй из них оказался актуальным. Цифровые засовы покорно пали, и Лиа, как по приглашению, вошла в святую святых локальной Сети.

Теперь дело осталось за малым — получить контроль над особой учётной записью домена, установить единый мастер пароль, скопировать данные нескольких сотен учётных записей и наладить маяк. Сервера И-Вайолет, как и сервера любой прямой дочери Синейс, работали на специализированной версии её ОС, в которой Лиа могла свободно ориентироваться даже со свёрнутыми окнами. Понадобилась всего минута, чтобы все необходимые элементы кода были исправлены, а добавления внесены, и Лиа поспешила на выход, не забывая на каждом обратом шаге стирать зыбкие следы своего вмешательства в систему.

За окном всё также ничего не происходило. Только патрульный робот неспешно проходил из стороны в сторону, следуя всем указаниям дорожной разметки. Лиа мелко заморгала и машинально тряхнула головой. На всё ушло три минуты пятьдесят две секунды. В запасе оставалось ещё примерно полторы. Дальше начинался опасный для прилегавших тканей перегрев процессоров и принудительное ограничение вычислительной мощности вплоть до полного аварийного отключения. Для продолжительной работы на полных оборотах требовалось внешнее водное охлаждение или установка специальных радиаторов, до боли напоминавших медные ирокезы. Выкрашенные особой краской волосы Лии напротив сдерживали тепло, скрывая от инфракрасных камер активное применение имплантов. Титан ещё не обжигал, но по лбу и шеи девушки уже побежали крупные, как в жаркий летний день, капли пота, а во рту настала сплошная засуха. Хотелось скинуть с себя куртку и броситься к стоявшему в коридоре кулеру, но Лиа продолжила отыгрывать свою роль и под мелкий нервный бой в груди и животе неспешно отошла от окна, ещё раз задержалась у общего стола, чтобы осмотреть причудливую модель, и только после этого манёвра вышла из кабинета.

Вернувшаяся Наоми застала свою новую подругу за набором четвертого бумажного стаканчика.

— Ты здесь? — недоумённо спросила она, осматриваясь по сторонам, словно бы ожидала, что в следующую секунду появится недовольный агент службы безопасности.

— Да, пить захотелось, — ответила Лиа, спокойно пожав плечами, и залпом осушила стакан. — Почему они у вас такие мелкие? Вообще не напьёшься.

— Исследования говорят, что лучше пить небольшими глотками и тёплое. А не вот так… — сказала Наоми, глядя, как Лиа набирает ещё один стакан.

— Может в другой раз попробую по науке. Теперь уже поздно.

— Видимо да, — Наоми сделала небольшую паузу и, удостоверившись, что никто не спешит к ним с выговорами, продолжила. — Ты закончила с вещами Эрика?

— Да, но надо их сложить обратно.

Закончив с питьём, девушки вернулись в кабинет и в четыре руки сложили вещи в коробку. Только теперь Лиа рассмотрела вещи Эрика, но ничего памятного или хотя бы полезного, кроме двух пачек жвачки и полупустой коробки с леденцами, она для себя не нашла, и решила, что всю коробку можно выбросить. Вскоре после этого из Сети вышел Робин и, превозмогая лёгкую дезориентацию, вызванную долгим пребыванием в цифровой реальности, завязал с Лией беседу, начав с соболезнований и похвалы Эрика. Он старался быть обходительным, однако дикобразоподобная Лиа с её мрачными глазами виделась ему чем-то совершенно чужеродным, и у него не находилось подходящих, по его мнению, слов, чтобы продолжить разговор, так что уставшей не меньше его девушке пришлось перехватить инициативу. Она расспросила его о работе брата, о его настроении в последние дни, о его привычках и о его друзьях среди коллег. О том, где он бывал и что любил делать. В ответ Робин с удовольствием делился сведениями, но про жизнь Эрика вне стен лаборатории он знал не слишком много несмотря на то, что они почти каждый день обедали в месте и периодически выбирались в город в компании ещё двух коллег. Он не знал ни дня рождения Эрика, ни его точного возраста, ни его второго имени, ни его адреса, ни его семьи за исключением Сары, с которой как-то раз случайно пересёкся, и в глазах Лии он и её брат больше походили на чужих людей, но Робин заверил её, что они были если не друзьями, то очень близкими приятелями, и рассказал несколько странноватых историй, которые должны были это доказать. Получилось не очень, и Лиа, сославшись на то, что им надо идти поторопила Наоми к выходу, предварительно обменявшись с Робином контактами, так… на всякий случай, если вспомниться что-то ещё.

Предприятие И-Вайолет девушки покинули через главный вход, расположенный в вестибюле офисного здания. Помещение со всей очевидностью обставлялось с расчётом размещения снимков на главных сайтах корпорации, так что в нём не было ни стен-решёток, ни клеток-турникетов, ни общего ощущения сжатости и закрытости. Напротив, всё было выполнено из светлого стекла и зеркал, создававших иллюзию огромного открытого пространства, чему способствовал прозрачный купол крыши. Местные турникеты походили на лишённые защиты от перескакивания модели из подземки, а сканеры представляли из себя ряд серебристых столбов немногим выше человеческого роста. Единственно охранников было не меньше, чем на заводской проходной, а может даже и больше, однако половина из них была живой и стояла на самом видно месте, пока андроиды теснились в дальних углах, больше походя на декоративные скульптуры, а не хладнокровные машины смерти. Даже три девушки хостес, сидевшие за кольцеобразной стойкой, у основания постамента с массивным выставочным устройством, для наглядности и зрелищности лишённого внешней защитной оболочки, за которой обычно скрывались не слишком эстетичные, но всё равно впечатляющие хитросплетение начищенных до блеска трубок, были совершенно точно мясными, несмотря на свою неестественную схожесть, которой нельзя было добиться исключительно с помощью макияжа.

Чтобы покинуть предприятие Лие пришлось вновь пройти к крайнему турникету, примыкавшему к посту охраны, пока Наоми с коробкой Эрика в руках и небольшим аккуратным пучком цвета блонд на затылке дожидалась её уже с другой стороны. Только там Лиа могла сбросить временный пропуск в специальную нишу в стене. Процедура была стандартная, но Лие чудилось, что её специально отвели поближе ко входу в тайные застенки корпорации, чтобы в распоследний момент схватить её без лишнего шума. Одно из главных правил пауков гласило, что отсутствие открытой тревоги при взломе ещё не означало, что твои действия остались незамеченными. Как она впустила сотрудника безопасности в своё ложное пространство, так и они, заподозрив неладное, могли незаметно ввести её в дубликат их системы, чтобы собрать все необходимые для обвинения улики. Это было обычным делом, когда об атаке было известно заранее, но при внезапном обнаружении подобный трюк было сложно провернуть, так как для него требовалась подготовка, аналогичная той, которую провела Лиа. Побитая жизнью девушка была в курсе всех этих деталей, и разум твердил ей об успехе, однако же ей всё равно было не по себе.

Пластиковая карточка вместе с лентой исчезли в щели и на турникете загорелась зелёная стрелка. Стеклянные створки плавно разъехались в стороны, выпуская девушку и её армейский баул на свободу. Через две минуты Лиа уже стояла под стеклянным козырьком и, наконец-то удалив дубликат внутреннего цифрового пространства, с бесновавшимся в нём корпоративным червём, дрожащими пальцами зажигала сигарету возле голографического знака «Не курить», пока Наоми, недоверчиво косясь на толпу профсоюзных демонстрантов, приветствовавших спускавшихся по лестнице белых воротничков неодобрительным гулом, вызывала им машниу такси. Если у «чёрного» хода корпорация позволяла забастовке проходить в более дикой форме, то у парадного входа она предпочла по её собственному выражению «упорядочить собрание», разделив его железными ограждениями на секции, между которых оставались узкие коридоры для лояльных сотрудников. К тому же демонстрантом было запрещено устанавливать палатки, тенты и пользоваться любыми пиротехническими устройствами, что формально объяснялось соблюдением городских правил пожарной безопасности и проведения уличных мероприятий в местах с повышенным риском.

10/17/2091 часть 3

Ближайшее такси премиум класса оказалось в соседнем от Ривербенда районе, и его прибытия пришлось ждать около двадцати минут, за которые девушки обменялись от силы десятком слов, зато Лиа, успела испепелись четыре сигареты, оставив лишь половину от пачки, купленной впопыхах у автомата в холле отеля. Дело было сделано, и она, пользуясь моментом, выкрутила седативные функции имплантов почти на полную мощность, отчего любые внешние сигналы доходили до неё с задержкой, как если бы она стояла и курила вовсе не табак. Обычно такие радикальные функции были недоступны рядовому пользователю и настраивались психотерапевтами в лицензированных клиниках, но у Лии была установлена особая пиратская версия софта, которая снимала все пользовательские ограничения, кроме самых критических, которые в крайнем случае тоже можно было отменить и довести себя до коматозного состояния или же напротив устроить себе приступ безудержной мании вплоть до эпилептического припадка. Лиа к подобным крайностям никогда не прибегала, зато после долгих лет дилетантского самолечения, проходившего параллельно с никуда не годным профессиональным, её рука на каждом крутом жизненном повороте уже сама тянулась к психологическому стоп-крану в болезненном желании опередить предательскую природу.

Электрокар подъехал точно в рассчитанный срок, однако самовольно предпочёл остановиться в паре сотен ярдов от точки, указанной на подъездной дороге. Возмущённая Наоми попыталась подозвать его ближе настойчивыми тычками по экрану, но ничего не вышло, а на все её просьбы, возражения и осторожные угрозы сменить агрегатора бот поддержки отвечал вежливыми отказами, ссылаясь не пойми на что. Спустя несколько минут препирательств девушкам всё равно пришлось идти сквозь толпу. Для пережившей подобное столкновение утром, а теперь плавно раскачивавшейся на тихих нейронных волнах Лии в этой проходке не было ничего волнительного, в то время как для Наоми она оказалась сродни испытанию на храбрость. Плотнее закутавшись в белый тренчкот и крепче прижав брендовую сумку к телу, хотя никто и не думал её отнимать, она шла под пристальным и неодобрительным вниманием сотен пар глаз и под беспрестанный гул сотен сварливых голосов, среди которых то и дело звучали приглушённые тычки в её адрес.

Ожидавшая их возле автобусной остановки машина больше напоминала представительские автомобили корпоративного руководства нежели рядовое такси, позапрошлым вечером привёзшую Лию из аэропорта в отель Тильдена. Вытянутый, приплюснутый корпус был выкрашен в чёрный цвет, поблёскивавший приятным глянцем с едва заметными пыльными разводами, которым ежедневная помывка не давала въесться в лак. С каждой стороны автомобиля имелось лишь по одной двери, открывавшей вход в просторное купе с двумя глубокими, длинными креслами, обитыми мягкой, если не натуральной, то очень искусно подделанной бардовой кожей, обтягивавшей округлые подголовники и анатомическими сидениями, в которых пассажир не сидел, а полулежал, по своему капризу наслаждаясь массажем с подогревом или охлаждением. Как и в дешёвой человековозке передняя панель была заменена на длинный экран, однако на нём вместо назойливой рекламы отображался лишь трёхмерный логотип автопроизводителя, готовый по первому же приказу смениться на один из трёхсот спутниковых каналов или запустить любое видео из Сети, не ограниченное прокатными правами.

— Ты всегда так шикуешь? — неуверенно и настороженно спросила Лиа, впихивая увесистую сумку в переднюю часть салона. Под капотом электромобиля находился просторный багажник, но девушка не желала терять свой единственный багаж из виду. Когда баул был пристроен, Лиа аккуратно погрузилась в мягкое кресло, опасаясь поцарапать дорогую кожу своими наклёпками. За время прогулки до машины девушка успела плавно снизить седативные функции имплантов, однако не стала их полностью отключать и остановилась на самом низком уровне.

— Нет, но сегодня можно, — довольно ответила Наоми, развязывая пояс тренчкота. — Всё за счёт корпорации.

— Шутишь?

— Нет.

— С чего такая щедрость? — изумилась Лиа, почувствовав, как в её мозгу зашевелился старый червь паранойи.

— Я бы не сказала, что тут какая-то особая щедрость. У нас просто такой договор. Дают по три тысячи в месяц на транспортные расходы, если стартовой или финальной точкой маршрута является завод или центральный офис. И, конечно, пользоваться можно только одним сервисом. В других плати сам, а не успеешь израсходовать в срок — они сгорят. Но это вряд ли случится. Обычно их не хватает. Полмесяца поездишь и всё — дальше только за свой счёт.

— С покатушками в премиуме это не удивительно, — сказала Лиа, сморщив нос. Разбрасывание деньгами на излишества и прочую чепуху всегда вызывали в ней чувство брезгливости.

— Ох, если бы, — Наоми в очередной раз изобразила вежливую улыбку, почувствовав смятение соседки, — проблема в расстояниях. Если живёшь в хорошем месте, то ехать придётся далеко и даже на стандартном тарифе выйдет не меньше двух сотен за раз. А нередко под все три.

— Ну знаешь… отсюда до Тильдена как раз не далеко, — ответила Лиа с фальшивым упрёком. — Выйдет баксов пятьдесят. А на подземке и вовсе три, если не умеешь перепрыгивать турниукет. Но с твоим ростом это будет легко.

— Ой, нет… — от таких образов Наоми вздрогнула и чуть побледнела, — спасибо. Я лучше тогда на работе ночевать буду.

— Уверена, что твоему начальству это бы понравилось, — съязвила Лиа, но не успела Наоми на это возразить, как она задала новый вопрос. — А Эрику тоже давали?

— Что давали?

— Деньги на проезд.

— Да, конечно, как и всем сотрудникам лаборатории. По крайней мере мне так кажется. Что точно знаю, так это то, что ему помогали с жильём. То ли часть аренды оплачивали, то ли по большой скидке сдавали корпоративную квартиру.

— Второе. Ему сдавали арендованную. Завтра в полночь истечёт срок, так что если не успеем забрать его вещи, то все они окажутся на какой-нибудь барахолке или сразу на свалке. Всё ценное они уже вынесли.

— Вот оно как, — Наоми призадумалась и обратила взгляд в окно, за которым в полумраке поспешно бежали заборы и трубы, очерченные строгими линиями красных огоньков, между которыми то и дело мелькали названия корпораций.

— А ты тоже снимаешь?

— Я? Нет, что ты, — радостно воскликнула Наоми, но тут же потупилась, почувствовав на себе взгляд свинцовых глаз, и нехотя продолжила. — У нас с Марко своя собственная.

— Своя хата в Рютоку? Это ж в какие долги надо было влезть, чтоб так разжиться. Или я чего-то не знаю, и вы из богатых?

— Я бы не сказала, что богатых, — уклончиво протянула Наоми и вновь отвернулась к окну, чтобы не видеть пытливого взгляда собеседницы. Она всегда недолюбливала разговоры о деньгах и не любила даже сами мысли о них, — но из вполне состоятельных. По крайней мере, если говорить о семье Марк. Всё благодаря его дедушке. Временами он помогает нам с самыми нужными вещами. В основном с жильём, здоровьем и имплантами.

— Хочешь сказать, что и твой Оракул не принадлежит корпорации?

— Нет, он полностью мой, — аккуратно похвалилась девушка, поправив искусственные волосы. На её полнокровном лице проступил лёгкий румянец, — хотя не всегда был. Я подписала контракт с И-Вайолет сразу после выпуска из аспирантуры. Тогда, как и многим, мне пришлось взять его в лизинг. Без этого я бы просто не смогла полноценно работать. Если я не ошибаюсь, то договор был рассчитан на двадцать лет.

— То есть до конца срока его полного морального устаревания.

— Нет, ну ты что… отнюдь не полного. Я уверена, что он всё равно останется на голову выше обычных гражданских моделей.

— Но для вашей работы уже не подойдёт.

— Только если для самой передовой. Ну и никто не отменял замену отдельных модулей или установку внешнего оборудования.

— И сколько ты проходила на контрактном поводке?

— Три года, — ответила Наоми, на мгновенье ощутив странное давление на шее. — Потом Марко сделал мне предложение и преподнёс вот такой вот свадебный подарок. С тех пор я полностью свободна.

— Прямо полностью? — спросила Лиа с неприкрытой иронией.

— Ну… почти, — нехотя согласилась Наоми, ответив с лёгким укором, но не вполне уловив всего смысла её слов. — У меня перед корпорацией всё ещё есть иные контрактные обязательства, но моё тело — только моё. Его они у меня отнять не могут.

— А как же воспоминания?

— То есть воспоминания? — переспросила Наоми. Несуразный и в чём-то даже бредовый вопрос Лии прозвучал для неё как гром среди белого дня.

— Да, в таком — возьмут их у тебя и отнимут. Вернее, скажут, что тебе следует что-нибудь забыть, и если откажешься, то подадут на тебя в суд, а то и ещё чего хуже.

— Прости, но я тебя не совсем понимаю. Воспоминания нельзя отнять. Нельзя что-то выборочно взять и забыть. Подобного контроля над биологической памятью нет и вряд ли предвидится в ближайшие годы. Хотя… может я чего-то и не знаю. Или ты про корпоративные файлы? — лицо Наоми прояснилось, но только на короткий миг, после чего её снова охватило смятение, к которому прибавился оттенок грусти.

— Не про них, хотя и про них тоже.

— Ну да, есть такая проблемка, но это сложный вопрос. Конечно, мне бы хотелось помнить, хотя слово «помнить» в данном случае не совсем подходит… как можно больше наработок из проекта. Все эти технические детали… необычные решения в каждой их расчётной мелочи… Иметь возможность взять и унести их с собой, но если хочешь свободы, то придётся чем-то ради неё пожертвовать. После аварии я уже удалила бо́льшую часть документации из памяти, но кое-что до сих пор храниться по углам.

— Показать можешь?

— Нет, что ты, — Наоми звонко рассмеялась, откинув голову назад и слегка прогнувшись в кресле. — Они надёжно зашифрованы и к ним приложена программа слежения, чтобы нельзя было просто так скопировать. Да и вообще… тебе нужны все эти статистические данные, формулы расчётов и отрывочные чертежи?

— Так-то нет, но взглянуть всегда интересно, даже если совсем непонятно.

— Тогда я тебе свою докторскую покажу. Обещаю, что ты там ничего не поймёшь. Как местами я сама! — Наоми вновь задорно рассмеялась, обнажив ровные белые зубы.

— В этом можешь быть уверена.

— Посмотрим, — задумчиво протянула девушка и подняла глаза к тёмной крыше, по которой бегали белые точки искусственных звёздочек. — Да, диссертацию у меня никто не отнимет. Как и полученный опыт. Он в мозге, а не в хроме, и если я что-то сделала, то потом смогу это повторить. Может не слёту, но точно смогу. Возможно даже лучше, чем прежде.

— Хорошо, если это до сих пор так…

— Ты о чём?

— Да так… не обращай внимания. Просто устала от бодания с полицией, и теперь всякая мрачная дурь без конца лезет в голову.

— У тебя проблемы с полицией из-за Эрика или… — с плохо скрытым беспокойством спросила Наоми, не решаясь окончить фразу, чтобы не обидеть новую подругу.

— Да, из-за Эрика. Хотя я бы не назвала это проблемами… скорее трудностями.

— Понятно, — Наомир облегчённо выдохнула и отпустила из рук смятый конец тканевого ремня, — и как успехи?

— Пока не очень и вряд ли будет лучше, — сказала Лия, дав понять через интонацию, что эту тему лучше не обсуждать.

— Это… неприятно, — Наоми замолчала, не зная, что больше сказать.

Тем временем стремительно летевшая по выделенной полосе машина покинула промышленный Ривербенд, в считанные минуты пересекла полосу складов и логистических хабов, перемежавшийся бесконечным числом безликих квадратов дата-центров. Сразу за ними начались первые жилые многоэтажки спальных районов, чьи тонике, пропускавшие каждый звук стены то и дело вздрагивали, когда мимо них или под ними проносился очередной транспортный состав или поезд метро. Их мрачные чёрные окна отражали кислотные цвета вывесок дешёвых магазинчиков, дрянных клубов, грязных пивнушек и вездесущих стрип-клубов, предоставлявших копеечные услуги машин для удовольствия, способных угодить любому извращённому вкусу. Зрелище было до боли однообразное и навевало мучительную тоску, особенно в моменты, когда до смотрящего доходило осознание, что эти изрезанные ржавыми подтёками бетонные скалы не были необитаемы. В них жили люди. Много людей. Сотни тысяч и даже миллионы, каждый день возвращавшиеся в тесные сырые ячейки, где их не всегда ждали, а порой даже и не желали их прихода.

— Лиа, — Наоми прервала тишину.

— Да?

— Можно ещё спросить тебя о кое чём… личном?

— Валяй, — ответила девушка, безразлично махнув рукой, хотя внутри у неё сжалась пружина.

— Я заметила, что на поминках ты почти не общалась с Сарой. Эрик как-то упоминал, что у вас двоих не самые простые отношения, однако мне казалось, что это у вас в прошлом. Ну, знаешь… как это нередко бывает по молодости. А у вас до сих пор всё натянуто. Можешь рассказать, в чём между вами дело?

— Ох… — Лиа протяжно вздохнула и отвернулась в сторону окна, за котором из тьмы начинали рождаться огни городского центра. — Это очень давняя история.

— Нам ехать ещё час, так что время есть. Но я не настаиваю. Если не хочешь, то можешь и не…

— Да нет… почему бы и не рассказать. Никакого секрета тут нет… Просто… цапаемся всю жизнь, как кошка с собакой. Вот и всё тут… Кто из нас кошечка, а кто злобная, упёртая сука можешь выбрать сама. Тебе со стороны лучше видно, так что тебе и судить. И не бойся, я не обижусь.

— Я не хочу выбирать кого-то одного из вас двоих. Мне кажется, что ты слишком категорична и к ней, и к себе. Вы обе вовсе не такие уж и плохие.

— Ну… ты нас обоих знаешь от силы один день. Посмотри на нас подольше, особенно когда мы вместе, и всё быстро увидишь.

— А может и не увижу, если ничего не будет.

— Возможно, — Лиа пожала плечами. — Вчера мы просто были обе пришибленные. По Саре особо не скажешь, она в этом отношении кремень, а я-то уж точно была. Зато до развода и её переезда в Рейстон скандалили очень много. Прямо очень. И двух дней не могли прожить без этого. Чаще всего дома, поскольку Сара не любит показывать на людях эту свою и мою сторону, но у меня порой получалось её вывести из равновесия. И тогда выходило на все тринадцать баллов. А главное, что стартовой причиной могла послужить любая мелочь. Вот совсем любая… даже вспоминать смешно. То я стакан не там оставила, то засорила диван крошками… то она мои сигареты выкинет, то я спрячу её любимую заколку… Смешно, тошно и грустно. И так было сколько я себя помню.

— Мне кажется, что ты говоришь не о причинах, а о поводах. Дело ведь было не в них.

— Звучишь, как заправский мозгоправ, — сощурившись, Лиа подозрительно всмотрелась к лицу Наоми, как бы желая увидеть, что же находилось за этой точёной маской добросердечности. — Неужто где-то училась?

— Только один семестр в колледже и то в качестве факультатива, — нежно и не без гордости улыбнулась девушка. — От давних травм не избавлю, но дорожку нащупать могу. Так что… попробуешь ответить?

— А я-то думала, что больше к вам в лапы не попаду. Сколько времени и денег… а я всё там же… Но да ладно. Ещё разок за дарма можно… — затянула Лиа и полезла в карман за зажигалкой, — понимаешь… Сейчас может по мне и не скажешь, но раньше я была очень бойким ребёнком. Худощавой я была всегда, но раньше во мне энергии было куда больше, чем теперь. Много бегала, кричала и постоянно во что-то вляпывалась или обо что-то билась головой, после чего орала на всю улицу. Так сказать, познавала мир в прямом с ним столкновении.

— Вроде бы это обычное дело для детей.

— Да, но не для всех, — сказала она, щёлкая крышкой, — а я так и вовсе была из особо буйных, хотя и не совсем чокнутых. Какие-то границы были даже у меня. Папа к этому относился терпимо, даже с юмором, а вот Саре все мои выходки были не по душе. Ей хотелось, чтобы я была такой же размеренной и спокойной, как Эрик. Сидела в комнате и тихо играла с кубиками или куклами, а я была шилом в заднице. Постоянно с разбитыми коленками, да к тому же грязная с дыркой в новой футболке… Одни хлопоты и никакого толка. Вроде она так говорила, а я… либо не слушала… либо отвечала, когда было лучше помолчать. И чем старше становилась, тем чаще отвечала. И слова новые стала подбирать.

— Одеваться так стала тоже из-за неё?

— Не сказала бы, что из-за неё, хотя и не без этого — сказала Лиа, слегка сощурив правый глаз и подтянув к нему уголок рта. — Я бы даже сказала, что было много других, куда более важных причин, а уже потом к ним присоединилось желание насолить Саре. Её все эти мои выходки и эксперименты выводили из себе, а мне это только и было нужно. Когда ей что-то не нравилось, и от того сама вещь нравилось ещё больше, и я поступала так опять, отчего Сара ещё больше бесилась, хоть и старалась не подавать вида, и тогда я снова… — вместо дальнейших разъяснений девушка несколько раз прокрутила обращённые к себе ладони, изобразив бесконечный цикл, — короче, сама понимаешь, как это работает.

— В теории прекрасно понимаю, но на практике лично у меня такого не было. Ну ладно… разве что самую малость, но сейчас мне от этого только смешно.

— О, так ты у нас была пай-девочкой, — Лиа притворно грозно сощурилась и подалась к собеседнице. — Почему-то я в этом даже не сомневалась. Должно быть не прогуляла ни одного урока и ни выкурила ни одной папиной сигареты?

— С парами такое было, но курение обошло меня стороной, — вместе с этими словами в голове Наоми возникли две картинки, курящих Лии и Сары. Ей показалось, что они скидывают пепел очень похожим жестом, но девушка решила не озвучивать этого наблюдения. — А ты давно куришь?

— Сейчас точно не припомню… но кажется лет с четырнадцати, может с тринадцати. Таскала сигареты у отца. Попробовала разок у Сары, но оказалось, что она их считает. Потом мне стали доставать их ребята из школы. Самой их купить было трудно. Наши городские барыги думали, что я младшеклашка, и отказывали в продаже. Кое-какие принципы у них были. А в Рейстоне вообще что угодно втюхают даже детсадовцу.

— Да брось ты, не всё так плохо, как пишут в ново… стях, — Наоми хотела беззаботно отмахнуться от слов Лии, но по её отяжелевшему взгляду она поняла, что девушка знала обо всём отнюдь не понаслышке. — Надеюсь, что с моими детьми таких проблем не будет.

— Тогда тебе лучше отсюда уехать, и как можно дальше. Хотя… они потом всё равно захотят сюда вернуться. В конце концов все домены ведут в Рейстон.

— С этим я спорить не стану, — ответила Наоми, и Лиа почувствовала, что девушка что-то недоговаривает, однако решила пока на неё не давить. — Эти огни действительно притягивают. Особенно издалека.

— Ты мечтала сюда переехать?

— В каком-то смысле да, но не особо. Я знаю, что сюда многие едут за деньгами или славой. Я бы не сказала, что они мне совсем уж безразличны. Жить на что-то надо и хочется тоже признания, и всё же я прежде всего ехала сюда ради самой работы. «И-Вайолет», «Меркьюри», «Элистон», «Изуторайто» — в Рейстоне собраны почти все исследовательские центры и корпоративные институты западного полушария. Конечно, до АОПИ[1] или МАЕТИ[2] они по уровню не дотягивают, но и я до них не доросла. И, честно говоря, с каждым годом у меня всё больше сомнений, что смогу.

— А разве работы над термоядерным реактором недостаточно?

— Нет, конечно, — Наоми горько ухмыльнулась. — Даже если бы он заработал, то этого бы всё равно было мало. Я ведь даже не руководителем проектного отдела была, а так… ведущим специалистом в своей узкой области. Считай вторая после стажёра.

— С тремя тысячами в месяц на разъезды?

— Ну так… всё равно не самый последний человек в компании.

— Ага, всем бы так, — пробормотала Лиа и устало повернулась к окну, за которым уже мелькали стеклянные фасады рейстонских гигантов, вытянувшихся вдоль широкополосных аорт мегаполиса. Окружающий воздух был по-прежнему сырым, хотя стал заметно теплее. Временами по стеклу наискось сбегали тонкие струи, и всё же извечный дождливый сумрак отступил перед сиянием триллионов светодиодов, остановивших круговорот светового дня незадолго до полудня. Солнце всё ещё существовало, но было не в силах нарушить технологический стазис. Оно терялось в вышине меж рядов сомкнутых шпилей, тонувших в туманной дымке, и только в редкий день одинокий луч мог золотой струной отвесно упасть на дно стеклобетонной расщелины. Только водные ленты заливов и рек, рвавшие город на неровные части были достаточно широки, однако оттенённый серой пеленой облаков диск небесного светила всё равно не мог отразиться в их горевших радужным огнём водах.

Когда такси въехало на мост Бернара, взору девушек предстала сияющая и мелко дрожащая гладь Большого Северного залива. Перегнувшись через подлокотник и уперевшись грудью в правое плечо Лии, Наоми радостно указала на стеклянную стену фасадов по ту сторону водной пустоши, но девушка так и не смогла понять, в каком из небоскрёбов жила её учёная знакомая. Тем более, что в тот момент её заботило нечто иное. При виде залива внутри Лии поднялась волна старых чувств. Невольно ей вспомнился день, когда она ровно так же ехала по мосту, только машина была попроще, справа от неё была колючая Кейтлин, недавно перенёсшая сложную операцию по аугментации черепа, а впереди сидели Винсент и Фредерик, весело болтавший за всех четверых. Он рассказывал об успехах их новообразованной группы, трещал о вечеринках, драках, ночной жизни и много о чём ещё, но Лиа слушала его только в пол уха и, глядя на мерцающие шпили, воображала, как в скором времени поселится в одним из дорогих пентхаусов и превратит его в известный притон, где каждый вечер будет собираться её старая компания и ещё несколько десятков отщепенцев, сумевших окольными путями пробить себе путь на вершину. Она представляла, как за шум, бардак и бесконечные скандалы, её возненавидят все соседи — лощённые, чопорные и лицемерные корпораты, как некогда они ненавидели её любимца — Честера Зизи Хьюита из «Outland Scum», в начале шестидесятых гремевшего на весь Рейстон и ушедшего на самом своём пике. О последнем она вовсе не мечтала и думала, что сможет этого избежать, и в каком-то смысле у неё это даже получилось. Достигнутых высот оказалось недостаточно, чтобы разбиться в пух и прах, но в самый раз, чтобы сломаться и продолжить жить с брезгливыми презрением к себе прошлой и с удушливым осознанием никчёмности теперешнего Я.

За две мили до точки назначения такси сверилось с районной системой управления и чуть сбавило скорость, чтобы въехать на подъездную петлю небоскрёба ровно в момент, когда другая машина освободила место для остановки. В салоне мягко загорелись обрамлявшие потолок лампы, а магнитные замки дверей издали искусственный щелчок, обозначив свою готовность отплыть в сторону при малейшем касании. Уставшая Лиа мысленно выругалась и через силу оторвалась от мягкого кресла, чтобы подтащить к себе потяжелевшую сумку. Её движения всё ещё были заторможенными, и когда она наконец неуклюже выбралась из такси, Наоми была уже преодолела половину пути и, прижимая обеими руками полы тренча, стояла возле клумбы с искусственным кипарисом. Лиа осмотрелась вокруг, и на секунду ей показалось, что они так никуда и не уехали, настолько подъезд жилого комплекса в своём корпоративном лоске до боли походил на административное здание научно-производственного комплекса, хотя в отдельных деталях между ними было мало чего общего. Зато обстановка была куда спокойнее — на сто метров вокруг не было ни одного озлобленного демонстранта, а охранных андроидов было чуть ли не втрое меньше. Вернее, они не маячили перед глазами.

За створчатыми дверьми простирался трёхэтажный, пахнущий лимонной мятой с лёгким призвуком грозового озона вестибюль с дюжиной премиальных ресторанов, десятком модных бутиков одежды и ювелирных украшений, небольшой аптекой и огромным салоном красоты с опциями для аугов, обоих полов и всех возрастов, включая весьма радикальные и рискованные процедуры. Между ними с видом праздного веселья и самоуверенной безмятежности перебирались компании людей в вечерних костюмах свободного фасона, не слишком броских, но много говоривших для своего круга. По другую сторону от входа в маленький премиальный ТЦ располагался ряд прозрачных турникетов и ресепшн для резидентов, где заодно оформляли гостей и временных постояльцев. Процедура была куда проще, чем у «И-Вайолет», однако прилизанные, выглаженные и не снимавшие с губ вежливой улыбки сотрудники жилого комплекса не были столь безразличны, как агент безопасности с проходной, и растрёпанная хакерша краем глаза несколько раз поймала на себе их брезгливые взгляды.

Получив вторую за день пропуск-карту и оставив ещё один поддельный цифровой отпечаток, Лиа миновала турникеты и упёрлась в конец длинной очереди. Был час-пик, и в лифтовом холле собралась плотная пробка из жильцов. Для подобных случаев во всю высоту стен тесного помещения были установлены зеркальные панели, однако, вместо того чтобы создать иллюзию свободного пространства, они, напротив, визуально увеличивали толпу в несколько десятков, если не сотен раз, простирая её в бесконечные дробящиеся дали, многократно копируя и без того схожие манекенные лица. Среди них не было недовольной и неидеальной рожи Лии, поскольку её серебристая макушка едва возвышалась над подчёркнутыми поролоновыми вкладками плечами соседей, даже не пытавшихся скрыть своё замешательство, вызванное её появлением. Каждые полминуты откуда-нибудь доносилась брезгливая колкость или ехидный смешок, обращённый в равной мере к уличной бунтарке и её статной провожающей. Для бывшей хулиганки Лии подобное внимание было привычным и уже давно не вызывало у неё никаких чувств, превратившись в часть общего фона, а для Наоми внезапная волна колкостей была в новинку. Тридцатилетняя девушка не знала, куда себя деть, и, словно стеснительный подросток, только и могла что неловко улыбаться, перебирая пальцами конец пояса тренча и постоянно оглядываясь на индикатор положения лифтов в мучительно ожидании избавления.

Когда наконец настала их очередь, и людской поток внёс их в раскрывшуюся кабину, за спиной послышался громкий и радостный возглас.

— Славный у вас питомец, миссис Бюрен, — открыто бросил молодой человек в белом пиджаке с золочёнными лацканами и чёрной футболкой с высоким воротником. — Где такого найти?

Не зная, что ответить под давлением уставившейся толпы, сжавшаяся до размеров Лии Наоми ещё раз скривила рот, тогда как её бывалая подруга с безразличной миной автоматически показала средний, ярко сверкнувший меж закрывающихся створок хромом ногтя палец, чем вызывала ещё один всплеск надменных смешков.

— Ты знаешь этого хрена? — негромко спросила Лиа, чувствуя спиной нескрываемое веселье прочих пассажиров.

— Ну так. Едва, но знаю.

— Как зовут?

— Иэн Миллс. Он всегда такой, так что не обращай внимания.

— И не собиралась… Он ведь тут живёт?

— Ну да, здесь, но где именно не знаю. Вроде ниже меня и Марко.

— Хорошо. Этого будет достаточно.

— А зачем тебе… — начала свой вопрос Наои, но холодный взгляд Лии, устремлённый куда-то в пустоту, заставил её остановиться. — Неважно. Мы скоро приедем.

Однако «скоро» оказалось большим преувеличением. Первую половину пути лифт действительно преодолел быстро, едва не переступая границы, когда перегрузка начинает приносить заметный дискомфорт, а затем началась долгая и мучительная череда коротких остановок на каждом этаже с суетливыми толканиями и обезличенными оскорблениями. К моменту их высадки, большая кабина оказалась практически пустой. Лишь в дальнем углу оставался невысокий мужчина с длинным, но редким пучком седых волос на затылке, одетый в такой же старый, как и он сам, пиджак крупной вязки. Он стоял, опершись сутуловатой спиной о начищенные до блеска панели, со сложенными на паху руками и умиротворёнными глазами, обращёнными к потолочным лампам, всё размышляя о чём-то своём, так что Лие подумалось, что он был единственным во всём небоскрёбе, кто не высказался насчёт её появления, а может и вовсе не обратил не неё внимания.

— Теперь нам направо, — мягко скомандовала Наоми, когда за их спинами закрылись двери лифта, и быстрее прежнего, незаметно ускоряясь на каждом шагу повела Лию по замкнутому в ровный восьмигранник коридору, надеясь избежать новых встреч с соседями. — Добро пожаловать в мой тихий уголок. Чувствуй себя как дома, — сказала она, добравшись до двери с золочённым номером «52-E», и приложила руку к сенсорной панели, одновременно считывавшей отпечатки пальцев и данные с вживлённого чипа. Глядя на это, Лиа с неудовольствием подумала, что любой дилетант с покупным софтом мог взломать дорогую, но скорее работавшую по принципу красивого плацебо систему меньше, чем за полминуты. Обычный амбарный замок из чугуна и то был надежнее, только совершенно не смотрелся в общей обстановке люксового хай-тек дизайна.

Прихожая была светлой, чистой и просторной — она оканчивалась выходом в широкий зал и выглядывала в мерцающую тысячью огней тьму высокого окна. По левую руку всю стену занимал зеркальный шкаф, а по правую располагалась длинная тумба с сиденьем из искусственной кожи и открытыми полками для обуви, большинство их которой были женскими туфлями и полуботинками, педантично расставленными по цветовой палитре.

— Я дома, — радостно объявила Наоми, будто бы здороваясь с самой квартирой. И действительно царивший в прихожей приятный полумрак озарился нежным белым светом, и откуда-то сбоку раздались ласковые, не омрачённые механической холодностью слова: «Привет, Наоми, чем могу быть полезна?»

— Как обстоят дела с ужином?

— Доставка из ресторана назначена через двадцать семь минут. Приготовление идёт по графику. Мне повысить срочность заказа?

— Нет, пускай не торопятся. Милый, ты дома? — бодро спросила девушка, хотя висевшее в шкафу кремовое плащ-пальто и пара лакированных ботинок и так давали ей ответ.

— Да, сейчас подойду. Одну минуту, — послышалось откуда-то из глубины жилища. Тихо скрипнуло кресло и по квартире разнеслось глухое эхо мягких и редких шагов. В прихожей появился мужчина в безлико серых штанах и бесформенной толстовке, свободно болтавшихся на его худом теле. Он был очень смуглым, едва ли не угольно-чёрным, высоким, почти шесть с половиной футов ростом, и мог бы казаться ещё выше, если бы надел парик и не щеголял с оголённым оракулом. — Привет, Нао, и добро пожаловать, мисс Андерс.

— Просто Лиа, — поправила его девушка, с глухим шлепком опустив сумку на пол. — Приятно познакомиться, Марко. Можно ведь так тебя называть?

— Уже назвала, так что поздно спрашивать. Впрочем, я не против, — ответил хозяин дома вежливо, но без особого энтузиазма, подкрепив свои слова лёгкой светской улыбкой. Скинувшая тренч и одевшая любимые пушистые тапочки Наоми, поцеловала его в щёку, слегка привстав на мыски, и проскользнула мимо мужа, оставив гостью на него. — Лишней спальни у нас нет, так что прошу располагаться в зале.

— Ага, спасибо, — сказала снявшая верхнюю одежду Лиа и, подняв сумку, направилась вслед за Марко. Проходя вдоль зеркальной стены, она мельком взглянула на свою лишившуюся кожаного панциря фигуру, с её узкими, слегка ссутуленными плечами, и подумала, что выглядит точь-в-точь как утомлённый лилипут, шатко семенивший за степенным чёрным Гулливером, прямо как в том старом ремейке, который она видела только отрывками в подборках самых громких провалов старого Голливуда.

— Куришь? — спросил Марко, уловив чутким носом запах гари.

— Временами, — ответила девушка тоном, нарочно выдававшим ложность её слов. Она мельком осмотрела имплант Марко. Он был отменным, хотя уже как пару лет потерял статус передового, и Лиа, быстро пробившая серийный номер, мелкими знаками выгравированный у основания черепа, поняла, что учёный успел заменить несколько узлов на более новые.

— В квартире прошу не курить. На этаже, недалеко от лифта, есть специальная камера с вытяжкой. Буду благодарен, если ты будешь ходить туда.

— Окей, как скажешь, — чуть более уверенно ответила Лиа и поправила лямку сумки.

Хоромы Наоми оказались несколько больше, чем предполагала Лиа, но всё же не такими огромными, чтобы вызвать шок и возмущение. Главным помещением была зала, отделённая от кухни лишь длинным барным столом, который рядом с Марко казался обычным. Она была хороша, однако в ней было мало чего действительно интересного. Новомодный диван формы молочной волны, стоял между парой таких же вздымающихся кресел и низкого, идеального гладкого, словно бы им никогда и ни для чего не пользовались, журнальным столиком. Над ними висела сложная композиционная люстра из сотни раздельных светильников, напоминавших уменьшенную и перевёрнутую модель центра Рейстона. В случайных местах на постаментах были выставлены статуэтки искажённых до неузнаваемости людей, весьма вероятно занятых плотскими утехами друг с другом и самими собой. Их дополняла огромная, но оттого ещё менее понятная картина из широких и небрежных мазков, не желавших складываться ни во что целое, как и ещё добрый десяток дизайнерских штампов, которыми на протяжении десятилетий наполняли свои проекты утончённые дизайнеры. Единственное, что хоть как-то выбивалось из общей атмосферы заурядной хай-тек роскоши, было запечатанной в рамку майкой баскетбольной команды «Ottawa Ravens», висевшей на самом видном месте, как какая-то икона.

Оглядев своё новое обиталище и удовлетворившись чистотой диванной обивки, Лиа оставила сумку у журнального столика и пошла вслед за Марко в гостевую уборную, в которой чернокожий учёный долго объяснял ей, как пользоваться модифицированной душевой кабиной, больше походившей на какой-то отсек для ликвидации и способной самостоятельно вымыть человека в тех местах, о которых он не подозревал. Затем он коротко показал ей кухню с полупустым холодильником, и наконец отвёл девушку в свой кабинет.

— Это всё террариумы? — спросила Лиа, остановившись в дверях. Две стены комнаты были до самого потолка закрыты сплошными шкафами с множеством стеклянных окошек, хранивших за собой экзотические биомы: туманные тропики, сухую пустыню, холодное высокогорье, а где-то и обычную живую зелень, которую в Рейстоне было не так просто отыскать.

— Почти, — поправил её Марко. — Вот эти три столбца это палюдариумы.

— А разница?

— В них есть водоём, — ответил он с лёгким недоумением человека, которого спрашивают о чём-то совершенно очевидном.

— Вот как… И не лень всё это убирать? — спросила Лиа, нагнувшись к одному из стёкол. Внутри на подсвеченном камне сидела худая и грациозная ящерка с множеством острых шипов на спине и кроваво-красными глазами, как у квакши callidryas. — Гадить они должны немало.

— Я в этом деле давно. Практически с самого детства. Ко многому привык, так что нет — не лень. К тому же с годами приходит сноровка, и многое тут вовсе автоматизировано, — ответил Марко не без чувства гордости. — Все процедуры с моим обязательным участием занимают несколько часов в неделю и всё. Ну, и это часть моей работы.

— Наоми говорила, что ты — генетик.

— Всё так, — с прежним довольством ответил Марко.

— Сам всех этих рептилий вывел?

— Рептилий, амфибий, членистоногих и, разумеется, млекопитающих. Тут разные таксономические классы, не надо смешивать всё во едино.

— Да-да, паук — не насекомое, а кит — не рыба, хоть похожи. Я помню, в школе училась.

— Это хорошо, — ответил Марко с прежней безликой учтивостью.

— Так ты сам их вывел?

— В нашем деле это принято называть конструированием, — сказал генетик и чуть запнулся, поймав на себе мрачный взгляд исподлобья, так и говоривший «душнила», — но да. Большинство было выведено мной.

— А остальные?

— Подарки коллег, — сказал дальний потомок африканцев и невольно посмотрел на один из террариумов. — Обычно дарим самое лучшее или что-то неудачное. Чаще неудачное.

— И что из этого неудачное?

— Неудачного здесь нет.

— Но почему? — внезапно для самой себя, но без особой энергии возмутилась Лиа, подумав, что учёный сноб не желал окружать себя чем-то несовершенным, что напоминало ему о его провалах в игре в бога.

— Потому что наши неудачи долго не живут, — сухо и твёрдо ответил Марко, как если бы его губами говорили сами законы природы. — Ошибка в генетическом коде дорогого стоит, мисс Андерс. Хочешь изменить цвет или текстуру шерсти и для того меняешь несколько букв. Затем ждёшь месяцы инкубации, во время которой без нашей помощи отсеиваются самые провальные экземпляры. Потом вскрываешь ат-ют, и ты, вроде как, получил то, что хотел, только ещё через месяц у большинства образцов выявляется дисплазия суставов, хронический дерматит, проблемы с зубами и ещё не весть что. А всё потому, что ты заменил одно звено в длинной и разветвлённой метаболической цепи и не компенсировал изменения в других процессах, которые вызвали, как вы это любите говорить, целый букет заболеваний, плохо совместимых с хорошей и долгой жизнью.

— И в чём суть такого убого подарка? Вместе порадоваться, что сдохнет? — в голосе девушки тоже исчезли прежние нотки доброй гости. Она никогда не было ярой зоозащитницей, ей вообще было глубоко плевать на всех крикливых и напыщенных активистов с синдромом спасителя, но в этот момент даже ей стало неприятно думать о том, что же Марко и ему подобные вытворяли за закрытыми дверьми своих лабораторий.

— В знаниях. Лиа. Вся суть в знаниях, — ответил Марко чуть смягчившись, и по расстановке слов и акцентов чувствовалось, что подобные этические разговоры для него были не в первой, и где-то в памяти его имплантов наверняка лежала папка с заготовленными тезисами и контраргументами. — В нашей работе важно знать не только как добиться нужной цели, но как при этом не переломать всё, что уже работает. Неудачный образец — это не просто больная зверушка, а ценный материал, который необходимо изучить, чтобы не породить новых таких.

— Всё равно звучит невесело, — сказала Лиа, заглядывая в новый террариум. Там, среди белоснежных простыней невесомой паутины у входа в норку сидел большой бирюзовый паук с серебристыми линиями на лапках и четырьмя парами своих глаз смотрел на девушку. Едва поняв, что она тоже на него смотрит, он в мгновенье ока скрылся в тёмном туннеле, оставив после себя только лёгкое дрожание шёлковой подстилки. Лиа улыбнулась.

— Понимаю, но работать приходится именно так. Все процессы организма во всех из запутанной взаимосвязи на компьютере не смоделируешь, хоть мы и стараемся, — Марко подошёл к рабочему столу со станицей кибернетического подключением и лёгким тычком мышки пробудил заснувшую машину. — В теории всё чётко, но никогда точно не знаешь, что окажется на практике. Рано или поздно приходится проверять вычисления на натуре и затем проводить калибровку. Так поступают все учёные, но у нас этическая сторона вопроса стоит гораздо острее, чем у остальных. В этом плане я всегда завидовал Наоми и подобным ей техникам.

— Завидуешь? — спросила Лиа, в очередной раз сведя прямые брови в одну нахмуренную линию. — У неё так-то ректор взорвался. Чему тут можно завидовать?

— Взорвался и что? — непринуждённо ухмыльнулся Марко, как если его собеседником был неразумный ребёнок. — Никто, кроме оборудования не пострадал. Провал эксперимента, конечно же, расстраивает, и тут я полностью разделяю её горечь. Однако никто не пытался упрекать её в том, что реактор испытывал в этот момент боль, и что ты поступил с ним негуманно, и что тебе вовсе не следовало порождать его на этот свет. До железа никому нет дело.

— И до хрома с плотью тоже, — буркнула себе под нос Лиа.

— Что?

— Ничего, — вяло отмахнулась девушка, давая понять, что у неё больше нет желания спорить. — Прикольные у тебя зверюшки. Может что-нибудь похожее себе заведу. Только по старинке — без генмоудов.

— Это ты зря. С ними вариативность куда больше и не приходится идти на компромиссы. Тот паук, на которого ты смотрела. Это самец. В природе доноры его генов живут не дольше пяти лет и к тому же не такие яркие. Этот проживёт с тобой лет двадцать-тридцать, как некоторые самки граммостол. Я бы с удовольствием предложил тебе паука, который тебя переживёт, но с этим пока есть некоторые трудности.

— Просто сделай его очень злым и чертовски ядовитым. Тогда он точно проживёт дольше меня.

— Это было бы жульничество, и такие пауки уже есть. Как раз без генетических улучшений, как тебе нравится.

— И в каком таком зоомагазине они продаются?

— Не продаются. Но я подозреваю, что человеку улиц навроде тебя не составит труда их раздобыть.

— В Рейстоне есть всё? — ухмыльнулась Лиа, не ожидавшая от белого воротника подобной осведомлённости.

— И даже больше, — ответил ей Марко. Впервые в его голосе прозвучало нечто похожее на искреннюю эмпатию к гостье. — Только не приноси их сюда.

— Звучит заманчиво, но я, пожалуй, откажусь, — Лиа выпрямилась, немного потянулась, хрустнув позвонками, и направилась к выходу. — Так, когда там будет ужин?

Ужин доставили через восемь минут. К тому времени Наоми успела ополоснуться после рабочего дня и переодеться в подобие спортивного костюма нежно-розового цвета с волнистым белым узором. В отличие от мужа, продолжившего расхаживать по дому с обнажённым черепным имплантом, девушка надела парик, но вместо строгого делового пучка или траурной чёрной косы, она неожиданно предпочла каре каштановых кудрей, с которыми она казалась малость другим человеком и возможно даже им становилась.

Хозяева вместе с гостьей, которой пришлось повозиться с регулировкой высоты стула, уселись за стол и стали разбирать чёрные глянцевые коробки, к которым были приклеены маленькие ярлычки с названиями блюд. Большинство из них были рыбными средиземноморскими, а остальные можно было отнести к корейской и японской кухне, вернее к тому, что в Америке было принято так называть. Открывая крышку, Лиа думала, что еда будет небрежно навалена в лотки, но внутри она обнаружила полноценные тарелки из тяжёлого, походившего на настоящую керамику пластика со всеми полагавшимися по этикету приборами.

Трапезу начали молча под приглушённый аккомпанемент мягкой электронной музыки, звучавшей как растянутые до полной неузнаваемости классические произведения, лишь изредка отвлекаясь на короткие застольные фразочки. Особого аппетита у Лии всё ещё не было, но она с усердием принялась за еду, не столько из желания уважить хозяйское гостеприимство, сколько понимая, что дальнейшее потакание своим переломанным и искажённым самоощущениям неизбежно введёт её в очередную голодовку, которой она в сложившихся обстоятельствах не могла допустить. Изменение настроек нейростимуляции на этот раз не сильно помогли, но и не сделали хуже, так что девушке пришлось ковырять и пережёвывать слегка слипшийся рис за счёт одной только силы воли, дневных запасов которых оставалось только на этот скучный бытовой подвиг.

После первого блюда Наоми стала расспрашивать Марко о том, как прошёл его день, изредка разъясняя Лии подробности их жизни. Из них Лиа узнала, что Марко был руководителем одного из подотделов в ведущей био-промышленной корпорации «Postevolution», занимаясь биофармацевтикой и биосинтезом материалов. Сам он был из Оттавы, где находилось его родовое гнездо, которое заложил его дед Дориан Трэй Бюрен — лучший форвард «Ottawa Ravens» за всю непродолжительную историю команды, двухкратный чемпион старой Канады и самый ценный игрок финала НБА 2031 года, когда этот титул ещё чего-то значил. Именно его именная майка, без подписи и прочих обозначений, была заключена в рамку и висела в назидание потомком, чтобы те помнили, кому они обязаны своим текущим благополучием. Он всё ещё был жив и был весьма уважаемым, пускай и в довольно узких кругах, человеком, славившимся своим нерушимым спокойствием и мудрой рассудительностью, хотя по молодости был тем ещё шалопаем, прожигавшим жизнь в зените славы, как и всё его окружение. Бесконечные вечеринки, помноженные на самоуверенность и легкомыслие, привели к тому, что у него рано появились наследники, которых он не слишком то и желал.

— Трей был паршивым папашей, — с едва заметной горечью старых, но давно прощённых семейных обид признал Марко, отпивая имбирного лимонада с клюквой. — Его никогда не было рядом, а если они и был, то он находился в таком состоянии, что лучше бы его и не было. Нет. Рук он не распускал… почти… Было бы странно ждать от про-спортсмена излишней нежности. Он частенько был, так скажем… не в себе и подавал очень дурной пример. Зато давал деньги… немалые деньги. На них можно было сделать много чего полезного, если бы у детей был хороший пример. А у моей мамы с братьями был только пример моего кутилы-деда и не менее разгульных матерей. Слышала, что природа отдыхает на детях гениев? Моего деда, конечно, гением баскетбола, не назвать, но то, что называют природой, хорошо отдохнуло на его отпрысках. Тут я врать не стану, слишком всё хорошо известно. В семнадцать лет у моего дяди случилась передозировка веществами. Далеко не первая, однако в тот раз история просочилась в прессу и в Трея полетели камни со всех сторон. Гораздо больше, чем он того заслуживал, но ведь надо порой делать кого-то крайним. Кого-то это уничтожает, а на моего деда она подействовала отрезвляюще. К тому моменту Трей уже стал спокойнее, возраст давал о себе знать. Его спортивная карьера подходила к концу, и его терзали сомнения в будущем. Инцидент с моим дядей окончательно убедил его в необходимости искупления, как он это теперь называет. Решил исправиться сам, подчистить репутацию, а заодно исправить детей, чтобы красиво и безбедно выйти не пенсию. Можно сказать, что у него это получилось, хотя и не с таким размахом, как могло бы. Моего дядю Трей всё равно не спас, и тот скончался в двадцать пять лет. Хорошим отцом он так и не стал, а вот дедушка из него получился достойный. Все внуки пристроены. Кто-то пошёл по его стопам, кто-то ведёт дела в его фирме кроссовок, а кто-то, как я и Наоми, работает в корпорациях.

— И каково это? — спросила Лиа, переводя разговор на интересующую её тему.

— Очень даже неплохо. Хотя я бы сказал, что скорее сносно, — уклончиво ответил Марко, повинуясь привычке не ругать начальство в открытую. — Нам предоставляют лучшее оборудование и доступ к самой передовой научной информации, однако взамен ставят задачи и рамки, за которые лучше не заходить. Везде есть свои плюсы и минусы. Такова жизнь.

— А как же твои питомцы? Это тоже часть корпоративного задания?

— И да, и нет, — заюлил Марко, чуть улыбнувшись. — Иногда это пробный образец, а иногда эксперимент в свободное время и за свой счёт. Но это случается не слишком часто и на больших животное времени нет, так что приходится экспериментировать на мелочёвке.

— Бесит, не так ли? — язвительно ухмыльнулась Лиа.

— Немного, — ответил Марко вежливой улыбкой.

— Хотел был вывести мохнатого крокодила?

— Мохнатого? — Марко тихо засмеялся и положил столовые приборы. — Это было бы забавно, однако сперва его стоит сделать пернатым. Это будет проще. Хотя перья придётся делать как у пингвинов, иначе упадут гидродинамические характеристики. Вообще идея забавная. Может даже скоро и попробую на каймане Кувье.

— Постэволюшн это позволит?

— Они нет, а комиссия в Гарварде вполне возможно. Там такое любят.

— Но для этого придётся переехать.

— Очевидно, — подтвердил Марко и посмотрел на Наоми.

— Мы давно думали о том, чтобы вернуться к академической деятельности, — продолжила девушка. — В Рейстое с наукой неплохо, но бы хотели сейчас заняться более свободными исследованиями. Заодно немного отдохнуть от местной атмосферы.

— Думали сделать это позже, когда Наоми завершит работу над стелларатором, но авария и заморозка проекта сдвинули сроки.

— Вы увольняетесь?

— По сути уже. Осталось только отработать последние недели и будем собираться в путь. Будем исследователями и преподавателями. Я получил место в генетическом департаменте, а Наоми подписали в школе прикладной физики.

— Работать начнём со следующего семестра, а до тех пор будем устраиваться и займёмся семейными делами?

— У вас там родственники есть?

— Ох, нет, — ответила Наоми и, мягко улыбнувшись, обвила пальцами ладонь Марко. — Мы решили завести детей.

— О, вот как, — пробормотала Лиа. Она никак не ожидала такого поворота.

— Да. Думаем, что настала пора. Дольше тянуть нет смысла.

— Отчасти с этим же связан переезд. Мы хотим растить детей в более тихом и… солнечном месте, пусть Массачусетс таким и не назовёшь. Всё равно будет лучше, чем тут.

— Я … понимаю, — выдавила из себя Лиа, отбиваясь от нахлынувших на неё родительских мыслей. Ей хотелось узнать другое, и она решила задать вопрос в лоб. — Макро.

— Что? — малость отрешённо спросил учёный, доливая в стакан лимонада.

— Ты давно живёшь в Рейстоне?

— Где-то одиннадцать лет, может чуть больше. Сказать сложно — я бывал тут с первых лет жизни. Иногда проездом, иногда по несколько месяцев, а окончательно переехал только после выпуска из университета. С тех пор уезжаю только в командировки или в отпуска.

— А каких-нибудь городских шишек знаешь?

— Смотря что ты называешь шишкой, — шутливо произнёс Марко. — Кого-то да знаю, но я бы не назвал их такими уж важными. Есть успешные друзья по учёбе, работе и некоторые семейные связи. В основном учёные и спортсмены, немного актёров и капля менеджеров среднего звена. Скажу сразу, что ни с кем знакомить не буду.

— Макро, — упрекнула мужа Наоми, но тот только пожал плечами.

— Думаешь, им есть дело до сестры мёртвого коллеги моей жены?

— Возможно, но зачем так грубо?

— Нет. Он прав, — перебила её Лиа. — Я для них никто.

— Видишь, — с тихим торжеством ответил Марко, не сразу поняв, как это прозвучало. — А зачем ты про них спросила?

— Хочу знать, встречали ли вы когда-нибудь человека из Синейс.

— Синейс? — одновременно произнесли Марко с Наоми. На мгновение в их голосах и выражениях лиц промелькнул сакральный ужас дикаря, услышавшего запретное имя бога от невежественного чужеземца. — Нет, что ты… из Синейс никого. Хотя… возможно и был. Я не знаю.

— Это как? — спросила Лиа, сама не понимая, ожидала ли она такой реакции или это был сюрприз для неё самой.

— Быть может, что кто-то из моих знакомых на них и работал, только никогда об этом не говорил. Я вообще не слышал, чтобы у них было принято представляться.

— Не обязательно лицом к лицу, а вообще? Хоть раз видели сотрудника Синейс в живую? На каком-нибудь корпоративном мероприятии?

— Вряд ли. Когда мы учились, то перед каждой большой ярмаркой вакансий ходили слухи, что на кампус тайно прибывал кто-то из корпоративных рекрутёров и выдавал себя за представителя иной фирмы. Но это не более чем байки — никаких подтверждений не было.

— А у вас на работе? Может кто-то приезжал наблюдать за испытаниями? — Лиа испытующе посмотрела на Наоми.

— Нет, я что-то такого не припомню, — ответила девушка, растерянно и виновато отведя глаза в сторону. — Только кто-то из центрального офиса И-Вайолет и больше никого. По крайней мере нам о таком не говорили.

— Вот оно что… понятно, — пробормотала Лиа и уставилась на опустевшую тарелку.

Разговор вернулся в лёгкое русло бытовой беседы между Марко и Наоми. Лиа только слушала их в пол уха, медленно переваривая всю полученную за день информацию и ещё медленнее отщипывая вилкой кусочки от десерта. После ужина все разбрелись по своим углам. Марко ушёл в кабинет, где у него остался незавершённый проект, Наоми ушла в спальню, а Лиа осталась в зале, где начала постепенно обживать диван и кофейный столик. К одиннадцати часам она пошла в душ, где долго, уперев руки в блестящий кафель и низко свесив тяжёлую голову стояла под горячими потоками воды, попеременно хлеставшими её по худым бокам с торчащими рёбрами.

Моральные и физические ресурсы были на исходе. Лиа не стала должным образом высушивать волосы, а только вздыбила их феном, и махнула рукой на чистку зубов — всё равно большинство из них были не настоящие. Грубый макияж был смыт, одежда лежала на коробе для грязного, и теперь в запотевшем зеркале она смотрела на себя такую, какая она есть на самом деле — ещё более бледную, мрачную и отчуждённую. Старые татуировки чернели на её коже некротическими язвами, расслаивая призрачное тело на неровные куски.

Лиа давно привыкла к этому своему виду, хотя в последний месяц он стал более мертвенным. Не таким, как два года назад, однако в нём уже было достаточно того, что могло вызвать тревогу. В какой-то степени девушка это понимала, но ей было всё равно. Следующие несколько недель она точно не окочурится, а большего для Дела ей и не надо — импланты работаю от батарей и кабеля питания, а не от жира. Что будет дальше — не так важно. Она об этом не думала.

Внезапно Лиа ощутила глупое и настойчивое желание. Не в силах его подавить, она выпрямилась, подпёрла плоские груди ладонями, чтобы они казались больше, и по-детски приподнялась на цыпочки в нелепой попытке изобразить статную Наоми. Это вызвало всплеск радости, за которой ту же пришло омерзение и стыд. За себя и это тупое гримасничанье.

Будто надломившись изнутри, Лиа ссутулилась и с глухим шлепком о мокрые плиты вновь опустилась на пятки, надела свободные домашние штаны на голую задницу, натянула узкую майку на влажную кожу и пошла к выходной двери, чтобы убить пару сигарет.

В курительной кабине никого не было. Только тихий гул вытяжки и переливающиеся огни большого города. Лиа повалилась на синтетическую обивку строго дивана и привалилась к холодному окну, по которому прерывисто сбегали редкие капли. Голова была совсем пустой, и девушке хотелось тихо пялить на отстранённые громады, изредка вдыхая мерзкий дым, но нужно было связаться с Кей, узнать, получила ли она сигнал от маяка и не пропал ли он. Был ли ещё их план в силе.

Долго ждать ответа не пришлось. Едва взяв трубку, Кейтлин засыпала Лию комплиментами и похвалой, которые плохо сочетались с её обычной ехидной интонацией. Она верила в подругу, но не думала, что операция пройдёт так гладко и с таким успехом — слишком долог был простой на скамейке запасных. Маяк стабильно посылал весточки на сервер, и ни один из косвенных признаков не указывал на всплеск активности на предприятии. Их тайный ход был в безопасности, и всё же с атакой нельзя было тянуть.

Назначив час и место встречи, девушки попрощались, и Лиа зажгла последнюю сигарету.

За окном сиял Рейстон. Сиял, как сияют фейерверки на тёмной водной глади.

Холодно и тихо…

[1] Атлантическая Организация Передовых Исследований

[2] Международный Азиатско-европейский Технологический Институт

10/18/2091 часть 1

Это была третья сигарета. Первую она зажгла сразу после выхода из такси, вторую через двадцать минут раздражённого ожидания, и вот настало время для третьей.

Пачка была новой, взятой утром из аккуратно вскрытого блока, и её должно было хватить на весь день, но такими темпами, она могла иссякнуть до ужина. Старые добрые «Long Spikes» для тех, кто знал себе цену, твердили рекламщики. Тонкие длинные сигареты в премиальной бумаге с ментолом и двойным фильтром продавались далеко не в каждом магазине — стоило взять запасную. У Лии точно были сигареты, она это знала точно, но ни за что бы не стала просить.

Занимался дневной бриз, и в едва прогретом воздухе ощущалась двойная сырость с лёгким призвуком морской соли и отчётливым душком ржавчины далёкого грузового порта. Изредка, сквозь гул электрических моторов и промышленных кондиционеров пробивался крик сытых чаек, всю ночь пировавших на мусорных контейнерах местных ресторанов и теперь направлявшихся к своим не менее грязным гнёздам. Городские орнитологи могли издалека без помощи бинокля отличить местных чаек от прилётных по размерам тушек и шутили, что скоро эти ленивые птицы эволюционируют в новых додо, только куда более злобных и наглых. На перекрёстках улицы беспрестанно появлялись такси, но большинство из них проезжали мимо, а те, который останавливались, оказывались пустыми или выпускали из своих стальных чрев не того, кого надо. Было десять минут одиннадцатого.

Выдыхая дым, Сара ещё раз обвела тротуары в обе стороны пристальным взглядом и, недовольно стукнув пальцем по мундштуку, сбила золу в отверстие стальной пепельницы. От дуновения ветра бледный столбик отклонился в сторону, скатился по металлической пластине и упал на начищенную до блеска чёрную туфлю, оставив на ней россыпь пепельных брызг, словно звёзды на ночном небе. Сара брезгливо поморщилась и коротко дёрнула ногой. В последние дни вид пепла вызывал у неё странную тревогу.

— «Опять опаздывает», — носилось между тем у неё в голове, — «на один раз её хватило, и вот она снова взялась за старое», — последняя механическая затяжка, и окурок отправился положенную дыру. — «И Джозеф туда же», — думала Сара, заходя в фойе башни «Созвездие» и расстёгивая пуговицы укороченного пальто, под которым был надет тёмно-бардовый деловой костюм с чёрной рубашкой, — «повторяй, не повторяй — всё бес толку. Ну ладно. Чего я вообще от них ждала. Пускай опаздывают. Не в первой. Только бы не на час».

Внутри, вольготно развалившись на кожаном диване и едва ли закинув ноги в тяжёлых, нечищеных ботинках на журнальный столик, скучал офицер полиции в распахнутом синтетическом плаще поверх оперативного костюма и лёгкого бронежилета с сверкающей бляхой. Подле него, заложив руки за спину и расставив ноги на ширине плеч, стоял робокоп и одаривал всех проходящих вежливой улыбкой и лёгким кивком головы. Плаща ему не полагалось, зато его безволосая голова была покрыта глуповатой кепкой с эмблемой городской полиции. Оба были вооружены пистолетами.

— «И что Лие в них не нравится», — подумала Сара, глядя на безразличный взгляд копа, который будто бы вовсе не заметил её возвращения, — «ей самой в пору в полиции работать… разгильдяи».

Саре тоже не хотелось без необходимости вступать с ним в беседу, однако сидеть без дела она тоже не могла. Пристроившись на противоположном диване, она открыла на нейроинтерфейсе терминал корпоративной сети. В зашифрованном почтовом ящике лежали два десятка новых сообщений. Все — однотипные автоматические оповещения об изменениях в задачах и финансовые отчёты о тратах на закупки. Обычно их обработкой и распределением информации занимался ИИ, а Сара только контролировала итоговый результат и проверяла ошибки, однако сейчас она стала внимательно их просматривать, вычитывая каждый безжизненный канцеляризм и сверяя итоговые закупочные цены с изначально согласованными. Они никогда не сходились. Несильно, но опытный глаз старшего бухгалтера сразу улавливал тенденцию к увеличению трат, которую не слишком усердно прикрывали редкими снижениями. Это было в порядке вещей. Все обо всём знали, но учтиво молчали, пока соблюдались правила и каждый брал ровно столько, сколько ему полагалось.

Обычно между машинными отчётами мелькали редкие письма от живых людей, но сегодня их не было — Сара была в отгуле. Скрипя сердцем ей пришлось его взять, а начальнику, издавая ещё более тугой скрип, его одобрить. За свой счёт, разумеется. Вообще она бы предпочла зарыться с головой в запутанный клубок бесчисленных транзакций, запросив дополнительную отчётность у отдела закупок, чем бы лишила его руководителей покоя. Так она поступала и прежде, не раз и не два, но сегодня.

Краем глаза, сквозь полупрозрачные символы окна, Сара заметила, как что-то серебристое мелькнуло за стеклянными дверьми. В следующее мгновение она свернула программу, встала и, попутно поправляя одежду и причёску, сделала несколько шагов навстречу, чтобы остановиться у края дивана со сложенными под грудью руками и так встретить непутёвую дочь и бывшего мужа. Но сюрприза не вышло. Лиа тоже заметила Сару издалека, едва выбравшись из такси и оглядев стеклянный фасад жилого комплекса. Этот тугой чёрный пучок и манеру держать себя на людях она могла узнать под любым ракурсом и с любого расстояния. В молодости этот экстрасенсорный навык помогал ей уйти незамеченной и избежать лишних скандалов. По крайней мере она думала, что ей это всегда удавалось.

— И что на этот раз вас задержало? — спросила она вместо приветствия, обращаясь как бы к обоим, но Лиа почувствовала, что претензия предназначалась именно ей.

— Очевидно же — попали в затор, — бросила в ответ Лиа, поглядывая на мать исподлобья, сквозь металлическую сеть нависших волос.

— Можно было выйти заранее, — сухо парировала Сара, с неудовольствием оглядывая одежду дочери. Она знала, что строгий и лаконичный образ был временный и что Лиа непременно поспешит вернуться к своему обычному стилю, и всё же она испытала чувство досады.

— Так мы и вышли, — сказала девушка и, тихо бормоча под нос что-то не ясное, но очень похожее на ругательства, прошла мимо матери к полицейскому, который как раз начал подниматься. Он был довольно молод и даже строен, но делал это медленно, как заправский старик.

— Куда идти? — сходу спросила его Лиа, оставив вежливо обнявшихся мать и отца позади.

— Лианелла Андерс, я так полагаю? — ответил вопросом на вопрос коп.

— Да, это я, — подтвердила Лиа, желая идти дальше, но полицейский не сдвинулся с места, как и его синтетический напарник. Ему уже успело надоесть это разобщённое семейство, чьё досье и едкие неофициальные комментарии к нему он сподобился изучить слишком поздно, и он не намеревался втягиваться в их тупую игру. — А вы?

— Лейтенант Трембле, но зовите меня просто лейтенантом, — сказал он, не показывая удостоверения, хотя и был должен.

— Ладно, — согласилась Лиа и вновь попыталась пойти дальше, но Трембле продолжил стоять как вкопанный. — «Да кто из вас робот, чёрт вас дери», — подумала девушка, возвращаясь назад к копу и его андроиду.

— У вас какие-то проблемы? — Сара заметила их противостояние и поспешила вмешаться, ткнув в Лию недовольным взглядом, на что та ответила взмахом голвы. Догнавший её Джозеф потянул бывшую жену за плечо, собираясь что-то сказать, но она молча осекла его, и мужчина отшагнул назад.

— Проблемы… разве? — меланхолично протянул коп, и, переглянувшись с каждым из своих новых спутников, ещё раз пожалел, что согласился на это задание. Стоило пойти в патруль. — Раз все в сборе, то давайте займёмся делом. По процедуре у вас осталось четыре с половиной часа.

— Вот поэтому я и просила не опаздывать, — холодно процедила Сара, зыркнув на мужа и дочь, после чего первой отправилась к турникетам. — Чего ждёте?

У Сары был личный пропуск, оставшийся с тех пор, как она посещала Эрика. Остальные прошли вслед за Трембле, показав лица биометрической камере.