"Рэкс"

Глава 1

Замок Авроры был построен в XV веке на одном из двух холмов, между которыми протекала Рево, уходя в хвойный лес и далее на равнину. Город наш, разрастаясь в веках и акрах земли, постепенно поглотил как это величественное творение наших предков, так и окрестности с рекой, лесом, равниной и двумя холмами. Сам я над городом не летал ввиду своей особой везучести, подразумевающей десять падений на каждый взлёт, но знакомые дельтапланеристы уверяли, что до XV века и постройки замка, с высоты птичьего полёта эти окрестности напоминали обнажённую женщину, возлежащую лицом вниз, но… грудьми к верху!.. Однако людское вмешательство изуродовало божье творение и поглотило холмы-груди. Теперь есть город, в городе река, два застроенных холма и лесопарк, окруженный людскими гнёздами. Всё это выстроилось в интересный орнамент на местности, в котором та, девственная женщина перевернулась на спину, оставив груди на месте; а в сочетании с застроенным правым и левым берегами стала напоминать пританцовываюшего бога Шиву о восьми руках. И тот факт, что Шива в индуизме есть божество бесполое, не давал нам оснований сомневаться в том, что здесь он перевоплотился в женщину на радость нам и туристам, ибо рассказывать о городе с "женской достопримечательностью", благословлённым самим Шивой (Ж) можно бесконечно долго и бесконечное количество раз. Стоит заметить и отметить правильно развивающююся в веках застройку местности при которой Шива нарисовался на ней в антропоморфном виде. А ведь мог разрастись в лингам! Я бы не пережил! А скорее, просто бы не родился, чтобы не столкнуться с этим неприличием… Первый владелец замка - Гюнтер Манс, дай ему Господь процветания во всех последующих жизнях, во всех измерениях и всех ипостасях, вероятно, имея хороший художественный вкус, имел в те далёкие времена хорошее видение пространства или квадрокоптер с камерой GoPro, выбрав для себя и потомков это романтическое и слегка эротическое место на задворках Европы. Последним же владельцем оказался наш городской муниципалитет, который, имея неплохой бакшиш от посещения туристами замка, решив, что хлебное место может им печь ещё и круасаны, построил возле Авроры театр с названием резким, похожим на пощёчину - "Рэкс". Зная о своеобразном виде города с высоты свободного падения, отдел градостроения утвердил проект театра, символизирующий мушку на груди у Шивы. Что для муниципалитета в таком случае символизировал замок, расположенный в центре холма, можно только догадываться, и то не вслух. Кстати, для условной симметрии на соседнем холме установили телевышку. Так что наш Шива стал в некотором роде ещё и поклонником конусов Жан-Поля Готье. Учитывая, что замок средневековый, репертуар театра должен был иметь сходность с театрами европейского средневековья. Жанр литургических мистерий хоть и прозвучал в предложениях как оригинальный, но был отброшен ввиду того, что современный, по большей части условно-атеистичный зритель, не пойдёт смотреть "Ноев ковчег" или "Тайную вечерю" для поднятия настроения, а потому было решено избрать симбиоз итальянской комедии эпохи Ренессанса и английских шекспировских театров допуританской эпохи. Идеальным вариантом и главной пьесой театра стала шекспировская "Укрощение строптивой", где и английское слово, и итальянский колорит. Жожи Дадиани - режиссёр театра и непризнанный за холмами талант, имел свой взгляд на опостылевшую зрителю за четыреста лет историю с переодеваниями, и решил воссоздать ту, давнюю трактовку "нетленного укрощения", затерявшуюся в веках. Пьеса эта неоднократно менялась в столетиях, перекручивалась и выворачивалась, как старый анекдот с бородой. И, наверняка, где-то на изломе культурных взглядов на культуру взгляда культуры поведения с женщиной, основная нить повествования несколько раз обрывалась, затем завязывалась бантиком, вследствие чего тонкая и изящная ирония растаяла, оставив вместо себя лишь выпяченную наружу грубость и солдафонский юмор, повенчанный с хамством переулков послереволюционной Одессы.

Нет, мы с Солнышком не целились именно в эту комедию, познавая город и друг друга в этом городе, намечая новые встречи и свидания. Но волею судьбы попали именно на сию, с позволения сказать, титульную обложку "Рекса". Прекрасная половина человечества, олицетворением которой было наше "Бюро доброго настроения", время от времени проводила производственные девичники с тортиками и травяными чаёчками, неотъемлемой частью которых были и конкурсы. Солнышко, впервые попав на это внештатное заседание "женского клуба", как в казино, где как известно новеньким везём, выиграла главный приз - билеты для двоих на комедию в двух действиях "Укрощение строптивой". - Это что же, небо специально подкинуло мне два билета, чтобы я сознательно, в здравом уме и при полной памяти, повела весьма знакомого мне человека на инструктаж по укрощению даже не белой и пушистой кошечки, а миленькой-премиленькой панды-альбиноса? - с наигранным просветлением произнесла Солнышко, разворачивая меня в движении на 180 градусов. Я, топая уже задом наперёд, поджал плечи, разводя руки в стороны, - эту карту вытянула ты, а я просто заложник дамского каприза, послушно повинующийся её желанию. - Правда? И мне это можно написать помадой на зеркале в напоминание на потом тем, у кого случаются провалы в памяти? - На кого это ты намекаешь? На меня? Нет-нет! Чего ты сразу так горячишься? Я говорю исключительно о сегодняшнем дне, когда Марс, Юпитер и Венера расположились в правильный треугольник, позволяя людям совершать неординарные поступки, быть уступчивыми и благосклонными в отношениях с дорогими им людьми, а также… - Стоп-стоп-стоп! Слышу, ты опять включил свою говорилку! Я знаю твои возможности в запутывании сознания просто ради удовольствия. Поэтому остановимся на случайности по воле планет, ниспославшей тебе уступчивость в отдельно взятое время при определённых обстоятельствах. - Ого! И в чьих устах теперь "говорилка", - парировал я. - Да, я опять мимо воли включилась в твою игру риторических тирад, - она улыбнулась, - но это ты научил меня говорить длинные фразы, запутывающие собеседника в конце о сути сказанного в начале! Мы прогуливались по набережной в сторону "Рэкса". Сегодня было свежо. Всё же приближение холодов напоминало о себе настойчивей и настойчивей, вбрасывая льдинки вглубь сознания. Это не было угрозой, но лёгким намёком на варежки и шарфы, соскучившиеся за людским теплом. - И, кстати, - продолжил я, казалось бы, закончившийся разговор, разворачиваясь в привычную для себя ходьбу лицом вперёд, - а почему ты решила, что я иду впервые в театр, которому перевалило за десяток вместе с его топ-комедией. - В театр может и не в первые. Сложно проходить мимо такого театра и ни разу не заглянуть в него, учитывая твои знакомства. - А сам спектакль в чём провинился, чтобы я прошёл мимо? - Трудно предположить, что ты его видел, потому что во-первых, я вижу твою неподдельную радость… - Это радость от прогулки с тобой. Такая же радость меня бы охватила от похода за хлебом в булошную. - А вот здесь обидно было! Значит нам может быть достаточно прогулок за хлебушком в магазин за углом? - Не-е-ет! И булошные наши в разных районах, и впечатлений от того меньше, и время в обрез, но… А что там во-вторых? - Да, во-вторых, хоть ты ещё не отбился от "во-первых". Если бы ты смотрел эту пьесу, то уже бы поведал мне весь сюжет, хотя я его и так знаю ещё с университета. - Странно! Я не учился в твоём университете, но тоже знаю сюжет. - Действительно невероятное совпадение, - она сделала пальчиком спиральку вверх, мол небесная магия какая-то, и залилась смехом. Потом заглянула мне в глаза, как любила это делать, - а кто этот Жожи Дадиани? - Жожи, несмотря на кажущееся итальянское подданство, если мельком пробежаться взглядом по фамилии, - грузин. - Да, ну.., - протянула Солнышко. - Да, и от рождения он не Жожи, а Джумбер, что означает - молодой лев. - Ого! - она расширила глаза в картуш, - вот так, ни больше ни меньше?! - Да, ничуть не меньше. Он гордится и именем, и, особенно фамилией, утверждая, что его прародители потчевали вином самого Ясона в Древней Колхиде, но в театральном мире Жожи, как ты понимаешь, имеет совсем иной вес, нежели Джумбер, хоть и лев. - Ох!.. - Да, ох! В истории своего рода он может водить слушателя, как в Лувре, рассказывая часами о былой его славе. Фамилия-то княжеская. - А откуда такие познания? Он что, твой крестник? - вдруг осенило её, - мне кажется, ты сам можешь водить слушателя часами за нос по этому самому "Лувру"! - Я же тебе рассказывал, милая, что захаживал на вечеринки театральной богемы, где общался не только с Бруа. Жожи мне не друг, но я весьма благодарный слушатель… - Ты говоришь прямо как Эвелин Холл! - Где я проболтался? И кто такая эта Эвелин? - В "Жожи мне не друг, но я весьма благодарный слушатель". Навеяло… А Эвелин - это та, чьё изречение " Я не согласен ни с единым словом, которое вы говорите, но…" - А, Вольтер! - Сам ты Вольтер необразованный! Это фраза придумана Холл для своей книги о Вольтере. - А-а!!! Как больно!., - я ухватился за сердце останавливаясь… - Что?! Что случилось? - она подскочила и ухватила меня за плечи. Я закинул зрачки вслед за головой налево в сторону Рево, словно в Лету, - Вольтер, ты слышал?.. - Ненормальный! - зателепала меня Солнышко, как грушу, - у меня чуть сердце не стало! - Ты одной фразой убила сразу две эпохальные личности, - продолжил я, выпрямляясь и оживая, - меня в настоящем и Вольтера в прошлом, светлая ему память. Вольтер необразованный.., - и тут же сгруппировал губы в обиду, чтобы их поцеловали. Солнышко с нескрываемым удовольствием прикоснулась к ним устами и залечила открытую душевную травму, - а что ты благодарный слушатель, я знаю, мне тоже приятно проводить с тобой время в беседах! - Я знаю.., - попытался спародировать я, и получил ручками в плечо. - Ах. Ты ж… Смеркающийся город зажёг фонари, создавая праздничное настроение от предполагаемого посещения театра. Возле нас резко остановился Форд, - привет, старина! - вылетело из открывающегося окна. Мы обернулись. В не успевшее открыться окно одновременно норовили вылезть голова и рука Игоря Стрижанова. - Салют пионерам, - кинул я ответочку в английское авто, и мы подошли ближе, - как дела у ибицовского жигало? - Уже лучше. - Что так? - Развёлся, восстанавливаюсь. - Ты же только полгода назад женился! - Да, - скривил он рот в синусоиду, - ты же помнишь, как я скоропостижно вступил в брак - через неделю знакомства. Тут уместно и "вступил", и "в брак". - Мозг прострелило наверно? - попытался я найти первопричину. - Даже не мозг, а наоборот - простату. Она же в некотором роде наоборот? - Уж не знаю, наоборот чего она, - зачесал я в ответе лоб. - Да, неважно. Сначала, как находка в скучном мире: "Давай-давай! Давай-давай!". Она, понимаешь, как пламенный огонь - ни поесть, ни попить некогда! Ни пожрать приготовить, ни посуду после помыть. Perpetuum mobile какой-то! Поизносился, как ластик первоклассника. Мне после неё всё стало пресно в женщинах, как гинекологу. Pardon, madam!., - он так энергично сопроводил головой извинение, что послышался глухой стук о дверь машины. - Non coute deranger se… Vous parlez l'francias, - ответила что-то непонятное Солнышко. - Что-что? - переспросил Игорёк. - У Вас прекрасный французский. - А-а! Да! Это от мамы. - А как ты нас заметил? - я решил поставить нашу беседу на другие, не столь пикантные рельсы. - Как-как… Еду себе, радуюсь унынию. Кругом серо-жёлтая осень. Вот-вот небо упадёт на землю и раздавит всё к какой-то там матери… Pardom madam... Вдруг смотрю - идут двое, а вокруг них цветущая весна! Как не заметить? - В нас всё настолько красноречиво? - Намного больше, чем настолько! А куда вы идёте, простите за нескромность? Давайте я вас подкину. - Нет, спасибо! Если бы я хотел, то подкинул нас сам. Мы прогуляемся до "Рэкса". - А, romantique… - Romance, - улыбнулась моя спутница. - Нет-нет, никакого пения... Мои связки не в форме. Пойте без меня, у вас прекрасный дуэт. Ну, быть добру! Заходи, а то совсем пропал! На Новый год где? - Не знаю где, но знаю с кем - с причиной пропажи, - сказал я, шлёпая по его ладони. - До свидания, - добавила моя леди и мы отправились дальше, глядя вослед удаляющемуся авто, из окна которого высунулась рука с пальцем вверх. - Ты ему понравилась, - констатировал я. - Почему именно так? Может он тебе пять баллов поставил за меня? - Может. Но скорее там было два в одном, как самбука - и тебе, и мне. - Очень смешно. А кто такой - этот полуфранцуз? - спросила Солнышко. - Бармен из "Ибицы". Это ночное кафе у "Трёх слонов". - Ну, конечно! - протянула Солнышко, - официант из "Франсуазы", осветитель-выпивоха из "Татуажа", бармен из "Ибицы"! Я бы удивилась, если бы у тебя был знакомый библиотекарь! Даже нет, бог с ним, - библиотекарша из библиотеки для мужчин! Ты что, скрытый алкоголик? - Почему сразу алкоголик? У меня же не только такие знакомые. - Что-то мы ещё ни разу не здоровались с токарем-фрезеровщиком 6-го разряда! - Я познакомлю тебя с сантехником. - Немецким? - Ты будешь удивлена, но другого у меня в знакомых нет. - Я удивлена? Да, я даже смеяться не стану! Хотя.., ха! Кто бы сомневался! - она прокомментировала это движением руки, исключающим варианты. - Но у меня же было в жизни светлое пятно, когда я был районным сантехником. А у сантехников знаешь какое братство? Как у Толкина! - Ой! Я тебя умоляю! "Братство уплотнительного кольца"… Мы расхохотались и, взявшись за руки, побежали по набережной, словно опаздывали на начало спектакля. То, что мы ощущали в себе и друг друге, на самом деле могло окружать нас светом счастливого состояния души, потому что проходящие по обе стороны проезжей части то и дело оглядывались на нас с добрыми улыбками, и их внимания нельзя было не заметить. Выходя с набережной на Центральный проспект, который заканчивался здесь, у подножия Редера линией метро, а там, чуть правее, разветвлением на два рукава: к набережной и Филиппа Дирка, уходящего к меннонитам, мы перекрасились с жёлтого прибрежного на салатовый, заливающий подножие холма. Слева, от домов вверх, нас приглашала пешеходная дорога к Рэксу - тоже в жёлтых фонарях, с платановыми рядами по сторонам. В этой части было очень тихо и спокойно, как в XIX веке, по той простой причине, что с последнего перекрёстка начиналась пешеходная зона и волей-неволей даже самым вросшим в свои авто горожанам и приезжим приходилось оставлять машины на Дирка, где была стоянка, и гулять по холмам ножками, велосипедами и прочими способами, исключающими шум. Окунающийся в темноту и подсвеченный множеством прожекторов, "Рэкс" абсолютно соответствовал своему названию, обретая стилизованный вид Короны Римской империи. При дневном освещении витражи, исполненные в виде драгоценных камней, украшавших Корону Карла Великого, и изображающие сцены из различных пьес того времени, так чётко не просматривались. Ночью же, подсвеченные внутренним светом и жёлтым наружным освещением, сияли, как сапфиры и изумруды, придавая невероятно красивый эффект зданию театра, чёрная крыша которого растворялась в ночи, даря восторги камню и стеклу, стремящимся ввысь. - Ты знаешь, что титул Рэкс в романоязычное понятие перешёл тоже из праиндоевропейского языка, в Индии изменившись на Раджа, поэтому сказать, что этот театр оказался у подножия Алки-у неслучайно - это ничего не сказать, - продолжал я экскурс в историю, - то есть такая, прости, мушка на груди у Шивы не могла появиться с чьего-то перепуга. - Небесный знак? - Именно! - Или хороший вкус отдела градостроения, что ближе к истине.., - ухмыльнулась Солнышко. - Ну, что ты.., - протянул я, - я тут иду, выстраиваю сказку, и вдруг, бах - градостроение, прорабы, бетономешалки... Волшебство где? - Ладно-ладно, замечательно и восхитительно! Плюс, познавательно. - Я тебе ещё не рассказал про историю короны, про Франконскую династию, про... Хочешь, про прораба и бетономешалку расскажу? - Давай! - "Прораб, лопата сломалась!.. - Обопрись о бетономешалку..." - Всё? - Всё! - Лучше давай о династии, - рассмеялась Солнышко, целуя в щёку. - Да, ну! Пыл остыл! Ты бы хоть улыбнулась для приличия. Это же анекдот анекдотов, как "В джазе только девушки"! По идее ты должна была если и не лопнуть, то хотя бы надорваться от смеха, а не снисходительно улыбнуться. Я лучше о спектакле... Тем временем мы приближались к театру и разноцветные пятна стен "Рэкса" начинали проявляться в те самые сцены театральных подмостков средневековья. - Обалд..! Прости-прости, какое великолепие!!! - Солнышко замедлила шаг глядя из стороны в сторону. - Ты что, со времени приезда здесь ещё не была, - спросил я очевидное. - Нет, не была. Ты же знаешь, какой я социопат, - продолжая впиваться в витражи театра, отрикошетила Солнце. - Только со слов! С твоими-то данными... - А какие у меня данные? - Какие-какие... Внешние, внутренние, IQ-истые. - Она оторвалась от созерцания, - особо впечатляет IQ- истость! - ты темнишь. Может, именно эти внешние данные и взрастили во мне отчуждение от общества, которое таращится на тебя, как на Венеру Милосскую. А внутренний мир снаружи не видно. - А IQ? Ты билеты как выиграла? - В "Крокодиле". Там IQ не нужен.

Мы вошли в театр. Фойе освещали огромные люстры по дуге. Да, я здесь был далеко не впервые, но величие как внешнего, так и внутреннего убранства меня поражало и сегодня. Кроме огромного холла на первом этаже "Рэкс" имел ещё и второй этаж с прогулочными балконами и входами на балконы зала. - Наверх, - спросил я у своей леди, замершей у витража с "Тартюфом". - Зачем наверх? Я ещё здесь ничего не рассмотрела, - не отводя взгляда от стены ответила Солнышко. - Тогда влево - там кофе. - Там, где кофе, так же красиво? - Да, там "Король Лир" и "Сон в летнюю ночь". По пути "Слуга двух господ" и... Саша и Шура! Вот! Вот истинный шедевр! От входа в фойе по направлению к буфету плыла лебедем Шура, а за ней семенила, держась за руку, как послушная дочь - Саша. Шура оделась в чёрное, а крохотная Саша в голубое. Они явно шли кормить Шуру. Мы тоже свернули влево и пошли к буфету в кильваторе сиамских близнецов. Получился произвольный парад асимметрии. Впереди: слева мама Шура, справа дочь её Саша; а сзади: слева я, а справа Она - величественная в своём образе и восхищении окружающим её - леди грациозность. Не то, чтобы я ощущал себя отражением Саши, но смешинка от заметки непроизвольно проявилась в широкой улыбке, будто я нашёл нечто ироничное в образе впереди идущих. - Родной, как не стыдно! - одёрнула меня Солнышко. Это только подчеркнуло во мне детское непослушание и я с пырханьем уткнулся ей в плечо, чтобы не выглядеть паяцем в приличном обществе и залился смехом. - Ты что, приболел? Я поднял глаза, полные слёз, - бывает!.. У меня бывает!.. Не выдавай меня фашистам, - и снова в плечо. Так мы простояли с минуту. Со стороны можно было подумать, что после долгой разлуки встретились двое влюблённых вот здесь - прямо на входе, и не могут насладиться этим мгновением. Поезд уже давно ушёл, прихватив с собой рельсы со шпалами и вокзал, оставив на обозрение эту душераздирающую, полную слёз умиления сцену. А я просто смеялся навзрыд, постепенно успокаиваясь до способности идти дальше. Набрав свежего воздуха в уставшие бронхи я поднял голову: - Нас не сильно заметили? - и вытер слёзы. - О-оооо! - пронеслось вокруг умилённое восклицание. - Как видишь, практически никто, - заметила с саркастическим недоумением Солнышко, - ты Чаплина проглотил? - Извини, потом объясню, - выдохнул я, встряхнулся и повёл спутницу по фойе, "развернув шапку невидимку" для незаметности. Всеобщее минутное замешательство прошло и всё вокруг снова пришло в движение. Мы пошли в след за вагоновожатыми, утерянными вследствие разыгравшейся во мне феерии импульсивного иронического всплеска, в простонародии именуемой "дурка". Солнышко всё глядела на сценки витражей, угадывая то, что знала: - "Отелло" вместо рубина. А это, вместо изумруда? Не узнаю... - "Горбодук" - история потомка Брута. - Ого! Никогда не слышала. А ты эрудит! - Нет, родная, я букварь в школе учил, а потом теми буквами проспект о "Рэксе" читал. Хотя, спасибо конечно за эрудита! - по лицу пробежала ухмылка. - Я выгляжу наивной? - она походила на смущённого ребёнка. - Нет, ты выглядишь восхищённой увиденным. Я в первый раз тоже ходил по фойе, стукая отпадающей челюстью по полу и восторгался. - Ой? Прямо восторгался?! С твоей-то импульсивностью ленивца... - Я что, не могу сэмоционировать? - Можешь, но после этой реакции ты должен сообщить окружающим, что эмоция уже прошла и фейерверка не будет. - А десять минут назад в плечо?.. - Это таинство поняла только я, и то не до конца. Мы подошли к островку буфета. Было немноголюдно. Даже не так, - было немноголюдно здесь, потому что основная масса зрителей, как правило, шла в буфет второго этажа на круглой площадке по другую сторону дуги фойе. - Кофе? - Да, латте, - тихо, но с аппетитом произнесла Солнышко. Я повернулся к даме в белом чепчике: - Латте девушке и мне... Классический милкшейк "Raspberry". - Чего? - О, простите! Молочный коктейль с малиновым сиропом. - Точно? Или, может, изгалиться на фраппе? - Нет, спасибо! Мне бы чего-то пожиже. Милкшейк в самый раз. И парочку эклеров. Солнышко одёрнула меня за рукав: "Ты можешь без этих своих штучек? Я начинаю краснеть!" - Да, конечно. Могу просто еспрессо. Виски-то я всё-равно свой ношу. - Что, и сегодня? - Всегда, но не сегодня. Спектакль же нормальный. Критики оценили, зрители одобрили, потом наоборот, после снова поменялись. Так что нет повода. Будем наслаждаться утерянной трактовкой пьесы великого Шекспира! Без приподнятого настроения - только трезвые эмоции! Нам подали заказ и мы прошли к столику у витража. - А по-моему, дама тебя уделала! Ты же не ожидал, что она тебе на твой пируэт ответит рондатом. - Я и от тебя не ожидал.., - многозначительно расширил я глаза. Через столик, влево от нас, сидели Шура и Саша. Шура наслаждалась очередным муссом, закусывая пироженкой, а Саша, как и я, тянула в трубочку молочный коктейль, изредка расплываясь в улыбке на какие-то слова Шуры. Напротив них сидели молодые ребята и хихикали, глядя на девушек. Молодёжь любит выпячиваться друг перед другом за счёт колкостей в адрес беззащитных. Но сегодня был не их день. Шура докушала мусс, встала со стула и подошла к соседям, нависнув над ними, как вражеский дирижабль: - Дети! Вы мешаете отдыхать тёте своим письком! И если у кого-то из вас на лице увижу любую другую маску, кроме Пьеро - врежу так, что будете ходить как шахматные кони, не разгибаясь даже во сне, - потом взяла в ладонь все их четыре кофейные чашки, как напёрстки, скрипнула ними, как зубами крокодила и пошла доедать пироженку. - Эффектно! - восхитилась Солнышко. - Да, ей защитника рядом не нужно. Дочь викинга... - Серьёзно? - Нет, я не знаю! Но судя по размерам и повадкам, крёстным папой у неё был Обеликс. - А ты видел, как испортилось настроение этих ребят? Полчаса назад на их месте мог оказаться ты! - При чём здесь я? Я смеялся над собой - это самоирония! - пожал я плечами. - Вот влепила бы она тебе в твою улыбку своё непонимание. Потом бы объяснял ей через сурдопереводчика о причинно-следственных связях. - Нет, я же знаю Шуру. А эти ребята явно не в теме главных достопримечательностей города, одной из которых есть Шура. Мы не спеша допили, скушали пирожные и отправились прогуляться по балконным дорожкам второго этажа, опоясывающим кольцом фойе первого этажа.

Времени до начала спектакля ещё оставалось достаточно, и мы шли, разглядывая витражи. В углу у служебного входа, аккурат под сценой из "Игра о Робене и Марион", где проезжающий мимо пастушки красивый рыцарь, влюбившись, предлагает ей уехать с ним, но верная Марион отвергает его и остаётся с Робеном.., стояли двое в тематических костюмах . Там, в "Робене и Марион", конечно, не всё так просто, ибо рыцарь вернулся, вломил Робену, а после силой забрал его подругу. Но сцена на мозаике из стекла об этом умалчивала, изображая момент идиллии любви и само собой разумеющегося выбора героини. Кстати, именно эта комедия была выбрана, как начальная во всей историографии оформления "короны Рэкса", потому что считается первой светской пьесой средневековой Европы. "Игра в беседке" того же Адама де ла Аль, не столь удачная, прошла мимо внимания архитекторов театра, оставив лёгкий след своего недовольства на витраже, до которого доходил редкий зритель. Мы остановились чуть поодаль, глазея на мистерию "Плач Мадонны", чтобы не мешать страстям, пылающим на первом этаже. - Пожалей несчастного! Месяц! Я не вынесу этого! Что я, квартира не вынесет! У нас не плиты перекрытия, а сталинские доски с дранкой! - кричал парень в наряде ремесленника. - У тебя мозги с дранкой! Не нужно сваливать на квартиру! - парировала или даже препарировала госпожа своего собеседника. - Ладно бы на неделю, я бы смирился, утирая слёзы. Но месяц!.. Я заказывал в дом раздвижные двери, а на твою маму нужны раздвижные ворота! Она же как бульдозер! - Не смей! Не смей так отзываться о моей маме! - груди в корсете начали вздыматься от гнева выше её взгляда и она выглядывала из-за них, стреляя электрическими разрядами, - мама идеальна! - Да, но она идеал твоего папы, а не мой! Хотя, я бы, пожалуй, спросил у папы... А мне зачем эта радость? - Зачем? - гражданка из средневековья вонзила взгляд в своего мужа, а тема спора не предполагала других вариантов, - тогда выбирай: или две радости, или ни одной! - Ни одной? Ну, допустим, одна радость - это моя тёща. А кто вторая? - Кто? - Что, кто? - Кто, что? - Или ты себя имеешь ввиду? Так, зачем столько счастья в одни руки? Не разумнее ли часть мне, а часть драгоценному нашему любителю идеалов - твоему папочке. Пусть радуется вдвойне, может тогда и ружье его ржавое охотничье пригодится. Не буду жадничать - твою фамилию оставлю себе, тобой поделюсь с папой... - Ах, фамилию мою! - госпожа приколола бесстрашного семьянина рогаткой из пальцев, как вилкой за горло к стене, - а снова стать ПОпой не хочешь? - Не ПОпа, а ПопА! - завопил пока ещё супруг и пока ещё невредимый. - ПопА? ПопА живет в усадьбе из белого кипрского дуба и мрамора Perlino Rosato в провинции Прованс, да выращивает лаванду! А ПОпа живет в "сталинке" и играет в провинциальном театре третестепенную роль медника! - Ах, ты так... Копьём Лонгина прямо в израненное сердце, как Иисусу! - ремесленник отпрянул от стены с чувством величия и отчаяния одновременно, - я не так прозрачен, как он считает! Я велик! - затем вырвался из рогатки, развернулся, сделал ногой традиционное "па-па" с поднятием руки, и вошёл в служебную дверь. - Замечательно, - подытожила, разводя по сторонам руки, пока ещё жена и пока ещё жилец сталинской квартиры, - теперь он ещё и вЕлик... - вздохнула и двинулась в ту же самую волшебный дверь, похожую на червячный переход во времени.

- Семейный ящик Пандоры, - выдохнул я. - Мама? - Папа. - Поразительный вывод! - округлила глаза Солнышко, - его меньше всего было в разговоре. - Да, немного. Посмотрим что из этого выйдет. Мы пошли по ковру балкона к ступеням. Зрители проходили мимо нас и рассаживались по местам на балконе зала. Оставалось десять минут до начала. - А почему ты до сих пор не обрисовал хотя бы вкратце то, что мы будем смотреть. Ведь наверняка ты наслышан об этом спектакле. - Конечно! "Укрощение строптивой" - это главная пьеса театра со времени основания. И нужно быть абсолютным невеждой, чтобы не знать особенности её постановки. - И? - Солнышко стала на ступеньку, поравнявшись со мною взглядом. - Ты понимаешь, - продолжая спускаться на первый этаж и держа спутницу за локоток, протянул я, - история эта началась ещё в далёком 1590-м году, может даже и раньше. - Ты что, решил копать до рождения Шекспира? - Нет, что ты! В том нет необходимости. Но чтобы понять концепцию постановки Дадиани, нужно отсчитать на пальцах четыре столетия назад. - А до начала спектакля мы успеем вернуться в современность? - Я постараюсь быть кратким. - Ой! Судя по твоему "ты понимаешь…", подозреваю, что мы будем это обсуждать и дома. - Я постараюсь быть кратким! - Хорошо, продолжай. Мы попросим отложить начало. Наша неспешная прогулка по фойе заканчивалась и мы направились в зал. - Так вот, продолжу. Шекспир написал свою пьесу около 1594 года. Но дело в том, что есть ещё такая же пьеса некоего анонима, написанная предположительно на четыре года раньше шедевра мировой литературы. Может, конечно, это и не так, и сей некто стащил сюжет у великого драматурга, но Уильям Шекспир очень часто пользовался чужими идеями, делая из них конфетки. - Ты наговариваешь на святое! - Отнюдь. Это известный факт. И в те времена неприличием такие штучки не считались. Заимствование считалось нормой. К примеру в1566 году Джордж Гаскойн перевёл на английский язык схожую по теме комедию Ариосто "Подменённые", а Лопе де Вега уже после появления "Укрощения строптивой" воспользовался этой темой, создав своего "Учителя танцев". - То есть "охота на ведьм" была не худшим из несчастий средневековья? - Не единственным… Я продолжу. Несмотря на то, что две пьесы весьма схожи, есть не единственная, но отличительная черта комедии анонима, где медник, поверивший в то, что действительно является вельможей, не исчезает после интродукции в небытие, как у классика, а вмешивается в историю, разыгрываемую на сцене бродячими артистами на протяжении всей пьесы со своими интермедиями, украшая и разбавляя её. - Здорово! То есть мы будем смотреть вариант того самого анонима? - Думаю, что нечто среднее. Так что несчастный зять своей тёщи не такой уж и "третестепенный" персонаж в постановке Жожи. Мы дошли до своих мест и присели. Классический стиль зала продолжал идею архитекторов, поданную в фасаде и убранстве фойе. Так что душевного диссонанса переход из фойе в зал не вызывал, а был похож на смену залов Эрмитажа. Всё освещение имитировало свечи, плюс скрытая подсветка по карнизу балкона, создававшая гармонию в ночных сценах при потухших свечах. Было природно комфортно. - Как тебе? - поинтересовался я у Солнышка. - Мило. Мне нравится. Если ещё и спектакль удачный, то я тебя поцелую! - За что? - За хороший вечер… Или нет? - Конечно, да. Однако это походит на награду "За взятие "Рэкса", а не от неописуемого восторга, проникшего в каждую клетку твоего организма вместе с нотками музыки счастья, звучащей вокруг нас и зовущей в нескончаемый вальс по дорожкам "Винсента", пленяющего своей!.. - Стоп! Люди уже смотрят на нас, а не на сцену! Ты чего раскричался? - зашептала Солнышко. - Да? - усаживаясь обратно в кресло, зашептал я в ответ, - но это было похоже на провокацию! Во мне закипела кавказская кровь! - Откуда? - Не знаю, но чувствую… Где-то рядом Жожи. - Болтун! Тебе бы лотерейные билеты продавать. А тем временем все уселись по местам и зазвучала музыка. Началась пьеса. Для тех, кто не относится к когорте врождённых театралов, испытывающих трепетное восхищение перед работами классиков, и комментирующих с бесконечным пиететом каждое их слово, взвешенное сто раз, прежде чем быть вписанным в вечность гусиным пером… Короче, не все любят Шекспира и не все знают, о чём идёт речь в комедии "Укрощение строптивой". Скажу больше: вполне возможно, что если бы работы Анонима и Шекспира, столь похожие, поменялись бы местами в силу каких-то причин, то критики, к бабке не ходи, нашли бы всё те же несравненные и неподражаемые мастерские находки Шекспира, но в работе Анонима, оставив на задворках памяти высмеянный нынешний признанный образец . Потому что имя работает во славу и "Aliis si licet, tibi non licet", как говорил Теренций в комедии "Наказывающий себя сам", что позже интерпретировалось в "Quod licet Iovi, non licet bovi" - что позволено Юпитеру.., бла-бла-бла, бла-бла-бла. Понимаете, да! - что бы не написал Шекспир и как бы не изгалялся Аноним, их творения несопоставимы. Как говорил один литературный критик: "Комедию Шекспира мы должны признать шедевром комедийного искусства, тогда как анонимная пьеса - ремесленное изделие." Обидно, да?! Так вот, для тех, кто пошёл на спектакль, как и я, через четыреста плюс десять лет его триумфального шествия по миру, расскажу о некоторых героях комедии так, как это принято у уважающего себя писателя:

Кристофер Слай - медник (пьяница, над которым ради шутки решил подурачиться Лорд, перетащив его к себе в дом, переодев и убедив в том, что тот является знатным дворянином пребывавшем в беспамятстве долгое время; к розыгрышу подключил слуг, один из которых сыграет жгучую жену "богача Слая" и бродячих артистов, сыгравших "Укрощение строптивой" в утеху для новоиспечённого вельможи). Баптиста - отец двух дочерей. Кабинна - мать девушек и жена старого Баптисты (не очень свежая и скверная баба, в перспективе чья-то тёща, отсутствующая в оригинальных произведениях). Катарина и Бьянка - дочери и потенциальные невесты, одна из которых - нежнейший цветок, а другая - чёрт в юбке с усами и саблей наперевес. Петруччо - главный жених и по совместительству укротитель тигров с усами и даже саблей наперевес. Гремио, Гортензио и Люченцио - женихи Бьянки, последний из которых, одурачив претендентов, женится на Бьянке, "взяв два туза на мизере". Транио, Бьонделло, Грумио, Кёртис - слуги господ своих, первый из которых заменит Люченцио, пока тот будет играть в преферанс с вышеописанными персонажами и судьбой. Вдова, трактирщица, Винченцио, егеря, портной - прочие действующие лица, местами важные, на которых не остановился взгляд.

Первый акт прошёл бодренько и задорно, начавшись с той самой сцены перебора нормы содержания спирта на душу Слая, заглянувшего в трактир. В теме спектакля режиссёр определил ему место в левой стороне сцены на балкончике с лестницей, откуда тот мог не только выкрикивать фразы, но и спускаться к тем самым участникам событий, дабы учить их уму-разуму и истинному актёрскому мастерству, демонстрируя своё видение ситуаций в комедии. Мы смеялись и улыбались абсолютно не натянуто, отмечая для себя нестандартность пьесы в сравнении с той шаблонностью, которая застряла в сознании, опираясь на ранее виденное. Ожидаемо уместной оказалась Кабинна в её перепалках с Петруччо, где даже "выстрелы в молоко" были в цель. И Слай, каждый раз вставляя свой медный мараведи в игру бродячих артистов, не казался лишним, но выглядел несколько переигрывающим, а вернее сопереживающим в перепалках с будущей тёщей героя и с Катариной - в первую очередь своей женой, а уж потом избранницей Петруччо. Жожи действительно был рядом, - он сидел в первом ряду и наблюдал за спектаклем в качестве зрителя, вопреки дурной примете некоторых театралов, неподдельно посмеиваясь в отдельных сценках, хотя видел пьесу раз в тысячный. Единственное "но", которое я не мог понять ни вчера, ни сегодня - это пендель священнику в сцене венчания. Выходит, что за пол тысячелетия шутка с пинком под зад никак не эволюционировала! Кальсоны эволюционировали, кареты эволюционировали, а пендель так и остался главной англосаксонской шуткой любого лицедейства. Я в этот момент, встретившись взглядом со взглядом любимой, скривил линию рта в стиральную доску и пожал плечами, мол зачем. Она ответила уголками сдержанной улыбки и мы снова повернулись к сцене. Что поделаешь, классика. Первое действие закончилось там где его определил великий драматург, свет включился и мы пошли к проходу: - Неплохо, весьма недурно! - подытожила первый акт Солнышко, - и это у Слая: "не тарахти повозкой, юная бабуля. Ты опоздала с лыжами в июле…". Словно кляпом рот заткнул. - Да, судя по перекосу взгляда Кабинны, она этого не ожидала. И Слай выглядел натурально, будто общался со своей тёщей… Стоп! - я прямо остолбенел, - так в свете той семейной перепалки в фойе он увидел в Кабинне своего кровного врага! - Ты хочешь сказать, - Солнце тоже остановилась на проходе, - в спектакле всё переплелось? - Не знаю-не знаю. У нас ещё половина пьесы впереди. К нам приближался Жожи со своей подругой: - Привет, дружище, - он проходя протянул руку. - Здравствуй, - симметрично отреагировал я, - приятный вечер. Он улыбнулся с поклоном головы и пошёл дальше. - Х-м! Весьма импозантный мужчина. Взгляд уверенный, но не заносчивый. Приветливая улыбка, - обрисовала его Солнышко. - Ничего плохого не скажу. Приятный собеседник. Пошли-ка и мы за ними. - Ты говорил, он знатного рода? - Я не сверял его родовое дерево с записями церковных книг, но повадки у него княжеские. - Ты знаток светских повадок? - Не так тонко, как царских. Княжеские мы проходили в первом классе, подзабылось. - Ох и болтун! Так что там в знатном роде? - О роде. Князья Мингрельские правили Западной частью Грузии с конца семнадцатого по конец девятнадцатого столетия, когда их власть была упразднена российским императором, за согласие с чем последнему из династии - Николаю, отвалили один миллион царских рублей и попытались сосватать на болгарский престол, но тогдашние "фашисты" продвинули на трон принца Фердинанда Кобургского. - Стесняюсь спросить, - поинтересовалась моя леди, - а с Кобургскими ты тоже знаком? - Только через Жожи и его рассказы. Лобстеров с одного блюда мы не ели. - Фи, как мелко! А я-то уже подумала… - Что подумала? Раков к пиву с Дадиани я же грыз! А он тех же лиловых кровей! Одна из княгинь, к примеру, была замужем за племянником Бонапарта. - Самого? - Самого-самого! Так что считай, что раков я щёлкал с самим Наполеоном! И пивом поверх коньяка. Тоже "Наполеон", между прочим! - Подозреваю, что на десерт был тоже "Наполеон". - В который из дней? Под пиво в приличных компаниях торт "Наполеон" не подают. - Не та шлифованная гладь? - Не, не та… Мы вышли в фойе. Часть зрителей уже тянулась в обратном направлении. - Попудрим носики? - предложила Солнышко. - Отчего же нет? Кто знает, сколько смеха нас ждёт после антракта и влезет ли он в нас, не освободи мы для него место. Пройдя вправо от входа мы расстались на пару минут, чтобы после, взявшись по-детски за руки, проследовать на свои места. С улицы заходил и Дадиани, укладывая в футляр свою любимую трубку "King Amazed". Злые языки поговаривали, что в неё можно пхать не только табак, но из близких знакомых Жожи никто никогда не видел его в сомнительном виде с сомнительным взглядом. Тем паче, что не по назначению можно использовать и Мерседес, перепахивая с его помощью поле. Всё зависит от фантазии обладателя. А Жожи всегда любил неординарно выглядеть со стороны, и до того курил миниатюрную трубку для дохи из драконового дерева и золота. Но позже положил на почётное место в доме, сменив на "Amazed", так как горечь в горле от самой дохи перекрывала в разы желание выделиться. - Ты затерялся в каменных джунглях, - сказал он, беря свою даму за талию. - Есть причина. - Я вижу. Очень симпатичная причина. Леди, Вы прекрасны! - он игриво шевельнул своими маленькими усиками. - Спасибо, мне приятно, - Солнышко слегка кивнула головой, большую амплитуду придав взгляду. - Берегите его для нас. - Клад? - она заглянула через моё плечо. - Для Вас да, для нас скорее незаменимая находка. Знаете, как оно бывает: был человек-человечище, а в один момент раз, и "он с нами был, мир был полнее, когда он в гости приходил, но неожиданно забыл, найдя и ближе, и роднее." - Кто-то из великих? - Вполне возможно, но для нас скорее незаменимая находка… Она заглянула мне в глаза. - А что сказать? - я пожал плечами, - бывает иногда. Тем временем мы подошли к своему ряду, попрощались с Жожи и прошли на места. - Приятное знакомство. Я узнаю о тебе всё больше интересного. И больше от твоих знакомых, чем от тебя самого. - А что здесь интересного? Четверостишие, придуманное на ходу. Обыкновенное дело. - Для тебя, возможно. Но не для окружающих. Перестань рисовать в удивительном обыденность! - Присаживайся. Не будем переубеждать друг друга в противоположностях. Свет притух и началось второе действие. Занавес открылся, вращающаяся сцена, а это было замечательным техническим решением театра не из-за самого вращения, а из-за размеров платформы от края до края сцены, поменяла свой вид и зритель оказался в доме Петруччо. На балкончике уже сидели Слай, лорд и мнимая жена Слая. Вошли Катарина и Грумио. Началась та самая беседа на измор о еде: - Горчицы? Говядину? - Говядину без горчицы! - Нет, горчицу без говядины… Дальше сценка с портным. С балкона подключился медник: - Когда б ты, женщина, умом своим Законы жизни понимала, То все, что видишь, принимала В жилище мужа своего, А не к той женщине внимала, Что может и убить легко, Коль не согласен с тем, О чём она сказала! Портной выронил злосчастную шапочку. Мужчины на сцене повернулись к балкону. Повернулась и Катарина: - Да, как ты можешь говорить О ней такое неприличье? Она-то от тебя в отличье, Умеет тех из нас любить, Кто истинно достоин уваженья! Солнышко повернулась ко мне: - Ты думаешь, это по тексту? - Судя по реакции режиссёра, нет. Тот сидел в полуповороте к балкону и нервно потирал короткие усы аж до подбородка, как китайский старец в поисках выхода из ситуации, на которую невозможно повлиять. - Похоже, что это продолжение того семейного конфликта, свидетелями которого мы стали, с широко открытыми глазами заключила Солнце. А на сцене продолжалась перепалка. Стороны конфликта пошли на сближение. К Катарине подбежал Петруччо и ухватил за руку: - Постой, родная, ты и я Всего лишь роли здесь играем, А господин повелевает, Происходящее глядя! Катрин остановилась, метнув молнию в Слая: - Что ж, мой любимый, так и быть. Ты царь и бог в твоем жилище. Я постараюсь позабыть На время то, что он тут брякнул… Последняя строка не в рифму отрезвила разум "настоящего мужа" и он вернулся на балкон к покрасневшему лорду. Его сжатые кулаки говорили о том, что сражение за гегемонию в семье ещё не закончено. Зал зааплодировал, предполагая, что это интересный режиссёрский ход. Жожи всё так же нервно вытягивал в длину свои усы. Дальше платье, Грумио, портной уходит и все собираются в дорогу. Сцена провернулась. Пока в доме шли сборы, мы перешли в дом Баптисты, где Люченцио всё удачно и быстро обставил, решив вопрос с женитьбой. В это время мнимая жена господина Слая шептала ему что-то на ухо, постоянно поддёргивая за рукав. В зале осталась лишь балконная подсветка, а на сцене сменились две истории со стариком в дороге и с приездом отца настоящего Люченцио, в которой чёрт ногу сломит, где кто, кто виновати как это всё разрулить. Слай выкрикивал реплики и пару раз спустился к Катарине, оставшись при этом целым и невредимым. Заключительный акт начался в доме Люченцио, где за обеденным столом происходит тот самый спор "Чья жена самая покладистая" является апофеозом всей пьесы. Классический вариант знают все. - Ты как? - прошептала Солнышко. - В событиях. Ставлю на Петруччо. - Почему? - Думаю, его лошадь придёт первой! - Тю, балда! Ну, как не стыдно! - возмутилась она. - Я при чём? Нормальный мужчина не может иначе воспринимать это соревнование.

Все расселись за столом. Вдова - жена Гортензио, поддевает Катарину, сокрушаясь о незавидной жизни Петруччо, взявшего в жёны строптивую жену: - Ваш муж, с женой строптивою измучась, И моему пророчит ту же участь. Понятна стала мысль моя теперь? Дальше постараюсь всё показать в ролях, воссоздавая в памяти не дословно, но в деталях те события.

Катарина - Дрянная мысль. Вдова - Я думала о Вас. Катарина - Да, знаясь с вами, я бы стала дрянью. Петруччо - А ну, задай ей, Кэт! Гортензио - А ну, вдова! Кабинна - Какая смелость, смешанная с грязью! - И ты, зятёк, хорош, блистая неприязнью! Петруччо - Я лишь спокойно битву созерцаю. Кабинна - Вот именно, спокойно! - Но это ль мужа или рыцаря достойно? Слай, спускаясь с балкона - Ты что, старуха, воду льёшь без меры! Дерзишь милорду! Слутские манеры! Когда бы я был зятем экой стервы, То ты б узнала, что такое нервы! Катарина - Не смей о даме так превратно! Она мне мать! Тебе понятно?! Слай - Кому-то мать, кому-то горе! Семья, как ял, как шлюпка в море! А ты, как буря с ветром, штормом. И всё! Семья вдруг стала рыбьим кормом!

- На дно! В пучину! Нате! Так вам! Как здесь быть можно адекватным? Катарина, вставая из-за стола - Как смело! Вы ли это, сударь? Слай - Я ли! Не Вы ль со мною в браке состояли? Мнимая жена, сбегая с балкона - Побойтесь Господа, милорд, ведь я доселе Была женой Вам, хворь спит в Вашем теле! И временами о себе напоминая, Кричит, на миг Ваш разум затмевая!

Я наклонился к Солнышку: - Всегда был против семейного подряда на производстве. Никогда не знаешь в какой момент сдетонирует эта мина. - Пока коллектив выкручивается, - как пчёлка прожужжала она, чтобы никто не понял, что действие на сцене вышло за рамки пьессовых отношений, - хорошо, что это комедия Шекспира, а не трагедия "Каменный гость" или "Отелло", а то, кто знает, чем бы закончилась перепалка. - Согласен. Это же не цирк, и здесь нет пожарника с брандспойтом. - Нужно чаще аплодировать, вводя зрителя в заблуждение. - И волну, как на стадионе! - Ты серьёзным хоть изредка можешь быть? Сухарь! У людей драма! - Да, понял я! Аплодируем! Жожи укрылся холодным потом, так же как мы, нервно перешёптываясь со своей дамой. А тем временем на сцене:

Слай - И вправду дурно, словно всё в тумане. Катарина, беря с мнимой женой его под руки - Пойдёмте господин, устали Вы! Вам лучше на диване Испить вина, уснуть и силами окрепнуть. Слай - Всё в дыму.., плывёт.., боюсь ослепнуть.

Его вывели за сцену, а персонажи начали пари, ставя на кон по сто крон в обмен на покладистость жён. Здесь случайная рифма ничуть не украшающая саму суть пари. Дальше всё пошло по накатанной, ожидаемо выиграл Петруччо, Катарина бегала, как собачка, только не гавкала, а в финале произнесла монолог, о который до сих пор ломают копья феминистки и профеминисты, маскулисты и прочие неспокойные прослойки и течения общества, увидевшие в личном мнении Шекспира свою личную обиду. Итог пьесы Жожи сделал по старинке, а вернее по пьесе Анонима, где уснувшего Слая снова перенесли в трактир, после чего, проснувшись, он рассказывал трактирщице о сне, который научил его правильно вести себя со строптивой женой. Занавес. Аплодисменты. Цветы. Платок и лёд режиссёру. - Я вспотела не меньше Жожи! - выдохнула Солнышко. - Я почувствовал. Ты так сжимала в перепалке мою руку, что я едва ли не закричал! - Ой, не нужно! Она что, картонная? - Картон бы ты продырявила, а на коже остались ямки от ноготков. Она взяла ладонь, - ого! Это я? Ногтиками? - Нет, сам… Зубами! Ты знаешь, какое у меня огромное сердце? Всю сцену обнял! - Ты только языком можешь сцену обнять. Сходи к другу, успокой. Я здесь подожду. - Это будет по-джентльменски? - Это будет правильно. Сходи. Я отошёл на пять минут к Жожи: перекинулся десятком слов, пожал руку, хлопнул по плечу и с большим пальцем вверх откланялся. Дорога с театра была спокойной и романтичной. - Ты ему сказал причину передряг на сцене? - Я ему сказал, мол актёры настолько хороши, что зал не заметил слегка вольной трактовки, которая возникла спонтанно ввиду сложного построения планет, способных повлиять на поведение отдельного индивидуума в социуме, ибо перманентное воздействие… - Так и сказал режиссёру на срыве? - Нет, ему я сказал попроще с искренней благодарностью. - Ага, его пожалел, а мой мозг расщепляешь на атомы своими лингвистическими нагромождениями! - Что ты! Я увожу тебя от тех переживаний. Ты была весьма соучастная к этой семейной паре. - Кстати, о режиссёре. Будучи на флоте я заходил порт Батуми. - И там ты был… - Да, был. Так вот Батуми я покидал с двумя противоположными впечатлениями: с минусом от галечного пляжа и огромным плюсом от посещения дворца Дадиани. - Прям мир настолько тесен? И вы там… - Смешно! Нет, Жожи я узнал здесь, а дворец сам по себе. Род-то большой и распространился по миру. У них только дворцов было около пятидесяти. Но самый роскошный и богатый на сокровища дворец в Зугдиди. - Как в мультике, весь из "хрувсталя"? - Практически. Но в нём, к примеру, хранится одна из трёх посмертных масок Наполеона и плащаница Девы Марии. И Жожи виртуально может часами водить по его комнатам и залам. - Теперь понимаю. Вам было о чём поговорить при первой встрече. - Конечно. Всё в жизни случается к чему-то. - А ты заметил, как красиво ссорились эти двое! Так изящно и мастерски, что зритель не заметил - всё в тему и в рифму. - Заметил. Но заметил скорее от того, что знал больше всех зрителей. Так в рассказах о дворце мы прошли путь по аллее. Прохладный вечер диктовал продолжение вечера. Было бы логичнее спуститься по эскалатору вниз тоннеля и сесть там, но прогулка, обратная от прихода в "Рэкс" создавала некую законченность вечера. Разноцветие театра таяло в темноте и к нам приближались дома и линия метро. - Пробирает. Не зайти ли нам кафе? - Предлагаю кофе испить у меня дома. Думаю, мы заслужили сегодня кофе в домашней обстановке, в тепле и уюте, - сказала Солнышко, прижимаясь к руке, - главное не окоченеть до того. Из тоннеля показался №3. Мы участили шаг до лёгкого бега, чтобы успеть к остановке, сели в вагон и отправились туда, где нас ждал вечер с горячим кофе, тёплой беседой и нежными поцелуями.