Обложка Реинкарнация Целителя

Реинкарнация Целителя

Amrax

0% прочитано
Стандартный
Amrax

Реинкарнация Целителя

Глава 15. Рядом всегда

Глава 15. Рядом всегда

Уголёк ходил за мной везде.

Это не преувеличение. На кухню, к колодцу, в уборную (там он сидел под дверью, как часовой, и провожал каждого прохожего долгим подозрительным взглядом), в мою комнату, куда его пускали только ночью и только если Белла делала вид, что спит. Он лежал под столом, пока я ел, и под дверью, пока я читал. Стоило мне встать, и четыре лапы тут же вскакивали следом.

- Он у тебя как привязанный, - сказала Белла, споткнувшись об него в третий раз за утро.

- Он просто рядом.

- Он слишком рядом. Он стоит на моём фартуке.

Фартук она так и не вытащила. Только вздохнула и почесала пса за ухом.

Характер у Уголька оказался прекрасный и совершенно невыносимый. Он воровал у Итана шнурки и закапывал их под яблоней. Он ненавидел серпокрылов: стоило небу заскрежетать, как он вылетал во двор и лаял, пока клин не скрывался за горой, а потом возвращался с видом победителя. Он боялся одного-единственного предмета, бочки для стирки, и никто не мог объяснить почему. Он научился открывать лапой кладовую, а когда Белла застала его там с копчёной костью, посмотрел на неё так невинно, что она рассмеялась и не наказала.

Я пытался научить его "лапу". Он выучил "дай кость".

Однажды он погнался за листохвостом, который сидел на заборе. Листохвост, как положено, бросил преследователю хвост и удрал. Уголёк принёс мне добычу с таким видом, будто победил дракона. Хвост был жёлтый, величиной со сковородку, и я положил его под кровать сушиться. За неделю он ссохся до размеров ладони, но остался ярким, как осенний лист.

Ночью он спал у меня в ногах, горячий и тяжёлый, и сопел, как маленький кузнечный мех. Я не знал, что это так: засыпать, когда рядом кто-то дышит.

Практика у меня тоже была. Белла порезала палец, нарезая лук, и я залечил его, пока она ещё ругалась. Отец обжёгся о заготовку, и я управился быстрее, чем он успел выругаться. Уголёк оказался самым терпеливым пациентом на свете: когда ему в подушечку лапы вонзилась заноза, он сам подошёл, сел напротив и подставил лапу, а потом лизнул мне руку, будто расписался в получении. В другой раз он содрал бок о забор, и я закрыл царапину, пока он стоял и смотрел на меня с таким видом, будто это я виноват. Тёплая волна шла быстрее и ровнее, чем тогда, когда я лечил одни цветы.

"Быстро. До Уголька я умел лечить только цветы."

Итан ничего не говорил, но стоило мне взяться за лечение, как он оказывался где-то рядом: с яблоком, с книгой, с мечом, будто просто проходил мимо.

(Придурок. Месяц назад лечил цветочки, а теперь уже людей и собак. И довольный, как кот. Ладно. Присмотрюсь.)

---

- Ты это видела?! - Итан влетел на кухню с ботинком в руке. - Опять без шнурков! Третий раз за неделю!

- И что? - сказала Белла, не поднимая глаз от каши.

- Это он! - Итан ткнул пальцем под стол. - Я знаю, что это он!

Уголёк под столом сделал самое невинное лицо в мире. Из уголка его пасти свисал кончик кожаной тесёмки.

- Докажи, - сказала Белла.

- У него шнурок торчит изо рта!

- Это не улика. Это закуска.

- Белла!

- Итан, - ласково сказала она. - У тебя два варианта. Или ты перестаёшь разбрасывать ботинки по дому, или учишься завязывать их верёвкой. Выбирай.

- Вы ещё удивитесь, - пробурчал Итан, садясь и закидывая босую ногу на лавку, - когда я однажды закопаю этого пса под яблоней, рядом с моими шнурками.

Уголёк тихо чихнул. Я не поверил ни одному слову: через пять минут Итан, не глядя ни на кого, сунул под стол горбушку.

(Эта шерстяная зараза умнее половины нашей гильдии. Надо признать: уважаю.)

- Мне сегодня в город, - сказал Итан, доедая кашу. - Записываться на турнир. Мелкий, ты со мной.

- Я? - сказал я. - Там же толпа.

- Там ярмарка. Это не толпа, это праздник. Идёшь.

Белла вздохнула.

- Собаку возьмите. А то он до вечера будет выть под дверью.

- Мам...

- Я знаю, что говорю.

Белла сунула мне через плечо холщовую сумку.

- Тут хлеб, платок и бинт. Если что-то случится, не геройствуй, перевяжи и иди домой.

- Я лекарь, мам.

- Вот и перевяжи.

Пока она ругалась на Итана за яблочные огрызки, я сбегал в комнату, достал из-под кровати высохший хвост листохвоста и сунул в сумку. Сам не знаю зачем. На всякий случай.

У калитки нас проводил отец. Итан ушёл вперёд, и отец придержал меня за плечо.

- Слушай. Воином тебе быть не обязательно. Хочешь лечить, лечи. Воинов в этой семье и так хватает.

- Один воин, - сказал я. - Ну, двое, если считать маму.

- Вот видишь. Считать уже научился. Иди.

(Не пацан, а гвоздь. Весь в мать. Справится.)

---

Дорога заняла час. Я ехал в телеге, прижимая к себе Уголька, и смотрел, как мимо ползёт осень: жёлтые холмы, рыжие поля, дымки над рекой. Тянулись на юг серпокрылы, скрежеща в вышине, и Уголёк каждый раз вскидывал голову и сердито ворчал им вслед.

Город встретил нас запахом жареных каштанов, дыма и сырой шерсти. Осенняя ярмарка гудела: тыквы величиной с бочку, связки сушёных яблок, вяленая рыба, мужик с ручным листохвостом на плече, торговки, дети, мечи, мешки. Крики сливались в сплошной гул.

Плечи напряглись сами. Раз. Два. Три.

"Неподвижная точка. Вывеска. Вдох. Вдох."

Кто-то налетел на меня плечом, пьяный, красный, пахнущий пивом. Он пробормотал извинения, качнулся, и мой ботинок оказался под его сапогом.

У моих ног раздалось низкое, утробное рычание. Уголёк встал между мной и пьяным, шерсть на загривке поднялась дыбом, зубы блеснули. Мужик отшатнулся, пробормотал что-то и растворился в толпе.

- Тихо, - сказал я, хотя сердце у меня колотилось. - Ты что, телохранитель?

Уголёк обернулся, лизнул меня в нос и снова пристроился у ноги, шаг в шаг.

"Рядом. Всегда рядом."

Вдох. Вдох. Шум стал просто шумом.

---

Здание гильдии стояло на углу площади, у самой арены: приземистое, из тёмного камня, с косой вывеской, на которой когда-то был нарисован меч. Из дверей тянуло пивом, жареным мясом и железом, а изнутри доносился такой гул, что я остановился на пороге.

"Гильдия. Настоящая. Не из книг."

Я читал про такие. В книгах слово "гильдия" пахло приключениями: карты, клятвы, драконьи когти на стенах. Настоящая пахла кислым пивом и мокрой шерстью.

Внутри было шумно, тесно и очень по-настоящему. Под потолком висел дым. За длинными столами сидели люди, на которых невозможно было не смотреть: бородатый коротышка с топором за спиной, огромный зверолюд с кабаньими клыками, который одной рукой поднимал кружку, а другой чесал за ухом лучницу, эльф с тёмной косой, чистивший кинжал и смотревший на всех так, будто они ему должны денег. На стенах висело оружие. У стойки стояла доска, облепленная пергаментами. В дальнем углу двое мужиков, сцепившись руками, боролись на столе, а вокруг орали и ставили монеты.

Я вцепился в загривок Уголька.

"Раз. Два. Тут слишком много людей. Тут слишком много оружия."

"И всё это настоящее. Всё это можно потрогать."

Тёплый бок пса прижался к моей ноге. Я заставил себя дышать.

Зверолюд с кабаньими клыками заметил пса и швырнул ему с тарелки мосол. Уголёк поймал его на лету, подумал, подошёл и положил мне на ботинок, как подарок.

- Он тебя угощает, - прохрипел зверолюд, и в маленьких глазах у него мелькнуло что-то мягкое. - Хороший пёс. Держи его при себе.

"Меня угощает пёс. Первый раз в этой гильдии мне дали что-то просто так."

- Мееей! - гаркнул Итан на всю гильдию, так, что кто-то вздрогнул и уронил кружку.

- Чего орёшь, - устало сказали из-за стойки. Рыжая женщина с медными волосами, собранными в небрежный пучок, подняла голову и посмотрела на Итана, как на счёт, который придётся оплатить. Потом на меня. Потом на пса. - А это что за экскурсия?

- Мой брат. И собака.

- Вижу. Он что, сбежал из детского сада?

- Я не из сада! - вырвалось у меня.

Бар засмеялся. Мей усмехнулась уголком рта, но взгляд у неё остался цепкий, не смеющийся. Она смотрела на меня секунды три, оценивающе, как кузнец смотрит на заготовку: годится или нет.

- Ну, - сказала она Итану. - Что тебе?

- Турнир. Записаться на следующий год.

- В этом году ты вылетел бы в первом круге.

- Поэтому на следующий.

- Залог пять серебряных. Подпись под отказом от претензий. Умрёшь, гильдия тебя похоронит. За твой счёт.

- Щедро.

- Мы ценим клиентов.

Итан отсчитал монеты. Он сопел, чтобы не улыбнуться, я видел.

- И ему карту сделай, - сказал он, кивнув на меня.

Мей приподняла бровь.

- Карту авантюриста? Ему сколько, пять?

- Семь! - сказал я.

- Правила знаешь, Мей, - сказал Итан. - Возрастного порога нет.

- Знаю. Просто не люблю, когда дети суют голову туда, где её можно оторвать. - Она вздохнула и махнула рукой в сторону зала. - Мастер, посмотрите.

К нам подошёл старик. Худой, сутулый, в мантии с чернильными пятнами на рукавах. Он ничего не сказал, просто положил сухую ладонь мне на макушку.

- Высвободи ману, - сказал он. Голос у него был тихий, как шорох бумаги.

Я закрыл глаза. Первая дверь. Тёплая волна. Выпускать всё сразу я не собирался. Только чуть-чуть, чтобы удержать, и я осторожно приоткрыл.

На ладони появился пузырёк. Маленький, прозрачный, дрожащий, размером с горошину. Он лопнул через секунду.

Тишина.

А потом бар грохнул хохотом.

- Это талант?! - заорал бородатый коротышка с топором и хлопнул себя по колену. - Вот это, по-вашему, талант?!

В груди у меня что-то сжалось. Два года, подумал я. Два года я учился держать эту штуку, и вот она, горошина.

- А ты что делал в его годы?! - рявкнул Итан и шагнул вперёд, и лицо у него стало белым и злым. - В семь лет ты хоть что-нибудь держал, кроме материнской юбки?

Коротышка вскочил. Стул полетел назад.

Мей просто подняла руку. Один палец, ладонью вперёд.

Бар замолчал. Весь, мгновенно, как будто кто-то перерезал верёвку. Даже зверолюд с кружкой замер на полпути ко рту.

- Сядь, - тихо сказала Мей коротышке. Тот сел.

(Никогда не устану на это смотреть. Одним пальцем. Целый зал. Интересно, кем она была раньше.)

Старик так и не убрал руку с моей макушки. Он хмурился на то место, где только что был пузырёк, хмурился дольше, чем кто-либо в этом зале, и молчал. Потом убрал руку и ушёл, ничего не объяснив.

"Что он увидел? Или чего не увидел?"

- Прозвище? - спросила Мей, окуная перо в чернила и не глядя на меня.

- Я...

- Судьбоносец, - сказал Итан.

- ЧТО?!

- Так и запиши.

- Мей, нет!

- Нормальное прозвище, - пожала плечами Мей и записала. - Ранг F. - Она подтолкнула ко мне карту, маленькую, деревянную, с выжженной буквой. - А ты, Итан, не облажайся на турнире.

Я взял карту. Дерево было тёплым и шершавым.

"Судьбоносец. Ранг F. Моя первая настоящая вещь в этом мире."

Уголёк ткнулся носом мне в колено, будто напоминая, что у меня теперь есть не только карта, и мы пошли к выходу. У двери я обернулся. Старик всё ещё стоял у стены и смотрел мне вслед, и выражения на его лице я так и не смог прочитать.

Глава 16. Белая черта

Глава 16. Белая черта

Мы вышли на площадь, и в лицо ударил свет.

Арена стояла рядом с гильдией, круглая, как бочка, из серого камня. Толпа вокруг неё стояла плотной стеной, над головами вспыхивали огни, звенела сталь, и после каждого удара толпа выдыхала хором, как одно существо.

- Турнир, - сказал Итан и впервые за весь день не ухмыльнулся. - В следующем году я буду там.

Я смотрел на арену. Где-то там, внизу, между песком и огнём, дрались настоящие люди. Из тех, кто калечит и калечится.

"Раз в год. И мой брат хочет туда."

И тогда я увидел её.

Лианна стояла у ограждения, в самой гуще, маленькая, вжавшаяся в доски. Нас она не заметила. Она смотрела на арену не мигая, и глаза у неё светились, как свечи. Дыхание сбилось, на щеках горел румянец, которого я раньше не видел.

Я смотрел на неё секунды две. А потом пошёл к ней сквозь толпу, между чужими локтями, считая вдохи. Уголёк шёл вплотную, касаясь моей ноги, и рядом с ним толпа казалась не такой страшной.

- Лианна.

Она вздрогнула и обернулась.

- Элиот?! - Улыбка у неё вышла быстрая и настоящая, на одну секунду, потом она опустила голову. - Ты тоже пришёл?

- Мы мимо.

- А. - Она снова посмотрела на арену. - Тут так здорово.

Внизу сверкнула вспышка, толпа взревела, и Лианна сжала кулаки.

- Видишь? - шепнула она. - Они такие сильные.

- Вижу.

- Это финал, - сказала Лианна, не отрывая глаз от песка. - Последний день осенней ярмарки. Видишь того, с каменными кулаками? Горум. Дворф. Третий год подряд доходит до финала.

- И выигрывает?

- Три раза проиграл.

- Откуда ты знаешь?

- Я прихожу каждый год. - Она на секунду замялась. - Если мама отпускает. Или если не замечает. Я всегда болею за него.

Я посмотрел на неё по-новому.

- А какие правила?

- Бой идёт до сдачи, до потери сознания или пока кто-нибудь не вылетит за белую черту. Упал и не встал за десять счётов, значит, проиграл. Больше правил нет.

- А если проигравший уже лежит, а победитель всё равно бьёт?

- Всё зависит от самого человека. - Она помолчала. - В прошлом году чемпион добил проигравшего в четвертьфинале прямо на песке. - Потом кивнула на край арены. - А лекари стоят там, для тех, кого пощадили. Вон они.

У края песка стояли двое в серых мантиях, с бинтами и склянками. Двое на всю арену.

"Двое. Вот почему их так мало."

- Лекарей на турнире всегда не хватает, - сказала Лианна. - Если ты станешь лекарем, тебя здесь будут ждать.

- Стану.

- Тогда я приду смотреть.

Над ареной раскатился громовой голос. На каменном возвышении стоял глашатай в красном камзоле и говорил в прозрачный кристалл величиной с кулак, и каждое слово из этого кристалла гремело над всей площадью, словно он кричал в огромную трубу.

- Дамы и господа! Сорок первый турнир магов-мечников Шаррока подходит к концу! Сто двадцать восемь бойцов вышли на песок восемь дней назад! Отборочные, первый круг, одна шестнадцатая, одна восьмая, четвертьфинал, полуфинал! И вот остались двое!

Толпа взвыла.

- В левом углу! Дворф Дорунской гильдии, каменная гора, не знавшая поражений ни в одном отборочном! Горум Каменный Кулак!

На песок вышел дворф, огромный, приземистый, с кулаками, обмотанными серым камнем. Он поцеловал свои костяшки, и толпа взревела.

- В отборочных он голыми руками сломал два железных щита! В одной шестнадцатой положил троих подряд! В четвертьфинале пережил огненного мага, который спалил на нём три мантии и сдался сам! А в полуфинале поднял над головой прошлогоднего чемпиона и аккуратно, как младенца, опустил за белую черту! Трёхкратный финалист! И ни разу, дамы и господа, ни разу за все три финала он не опустил кулак на поверженного!

В толпе кто-то одобрительно засвистел.

- А в правом углу! Звезда, какой не видели сорок один год! Сверкающий талант, гордость Эйнорской школы магов, Кассиан Верн!

Юноша вышел в чёрном, с тонким мечом на плече, и толпа почему-то притихла.

- Семнадцать лет! Вы слышите, семнадцать! За сорок один год в финал доходили всего трое бойцов моложе двадцати! Трое! И ни один из них не владел молнией, ветвью, которая достаётся одному магу из тысячи! Вы видели, как он шёл? Отборочные, в которых он не потерял ни капли крови! Первый круг, закончил за три вдоха! В четвертьфинале он остановил бой, когда соперник уже лежал без сознания, и ушёл с песка, потому что убивать беспомощного ему не нужно! А в полуфинале уложил мастера Огненной стражи, не вынув меча из ножен!

"Ему семнадцать? Как?"

"Он же на вид уже как состоявшийся мечник."

По длинному клинку бежали едва заметные белые жилки, как по грозовому небу. Юноша огляделся, зевнул и опустил меч остриём к земле.

(Через год я явно с ним встречусь. Мне надо быть готовым.)

- Он зевнул? - прошептал я.

- Он всегда зевает, - сказала Лианна. - Говорят, чтобы соперники злились.

- Работает?

- На Горума нет.

Прозвучал гонг. Горум ударил кулаком в землю. Песок дрогнул, и из-под ног юноши выстрелили каменные шипы. Кассиан не побежал. Он просто качнулся в сторону, и шипы прошли мимо. Потом шагнул вперёд, и клинок на миг вспыхнул белым. Воздух хлопнул, как лопнувшая струна. Горум рухнул на колено, из каменных перчаток шёл дым, а острие меча уже замерло у его горла.

- Сдаюсь, - хрипло сказал дворф.

- Нет! Я так хотела, чтобы он выиграл.

Площадь взорвалась. Глашатай, срывая голос, прогремел в кристалл:

- Победитель сорок первого турнира магов-мечников, Кассиан Верн из Эйнора! Кошелёк в сто золотых и место в королевской страже!

"Он просто монстр. В семнадцать лет стать чемпионом."

Кассиан поднял меч, не глядя на толпу. Потом коротко кивнул дворфу, помог ему встать и ушёл с песка, и мне показалось, что он зевнул опять.

- Он мог его добить, - тихо сказала Лианна. - Таких, кто не добивает, мало.

- Молния, - прошептала она чуть позже. - Она почти никому не даётся. Говорят, в Эйноре таких учат с детства.

"Эйнор."

- Мой брат хочет выйти на турнир в следующем году, - сказал я.

- Правда? - Лианна повернулась ко мне. - Он сильный?

- Он победил маму.

- Твою... маму?

- Она дерётся ногами и мечом. Это страшно.

Лианна приоткрыла рот и тихо засмеялась, прикрыв его ладонью.

- Я бы хотела на это посмотреть.

Уголёк уселся у её ног и подставил голову. Она, не глядя, опустила руку и почесала его за ухом.

Я вспомнил про сумку.

- Вот. Это тебе.

Я достал из сумки жёлтый хвост листохвоста, высохший, с ладонь величиной, ломкий, как большой осенний лист. Лианна уставилась на него. Потом покраснела. Странно, ведь это просто подарок.

- Он потерял. Уголёк за ним погнался, листохвост бросил хвост и удрал. Они так делают. Новый вырастет.

- Он красивый, - сказала она, взяв хвост двумя пальцами, как стекло. - Я такого вблизи никогда не видела. Спасибо.

Потом заметила карту, которая торчала у меня из кармана.

- Это... карта авантюриста?

- Ранг F. Ничего особенного.

- Это же здорово.

- Спасибо, но ничего особенного.

- Не скромничай, - тихо сказала она.

Я промолчал.

- А я вот... вообще ничего не умею. - Она отвела взгляд на арену. - Но я всё равно хочу стать сильной. Чтобы защищать. Хочу тоже выйти на этот турнир и выиграть его.

Договаривая, она оглянулась через плечо. Быстро, не думая, так, как оглядываются, когда привыкли.

- Почему ты так уверена? - спросил я.

- Потому что ты тоже когда-то ничего не умел. Не хочу отставать от тебя. - Она помолчала. - Ты же ещё младше меня, ведь так?

"В смысле младше?"

И вдруг я понял. Посмотрел на неё иначе: она была чуть выше меня ростом, хотя мой рост для семилетнего был довольно высоким. Что-то во мне дрогнуло.

- Сколько тебе лет?

- Мне девять, - сказала она.

- Я вам не мешаю? - раздался за спиной голос Итана.

Я резко обернулся.

- Ты всё это время стоял?!

- Конечно. - Он ухмыльнулся. - Очень мило.

- Заткнись.

Лианна тихо засмеялась. Легко и коротко.

И почему-то этот смех запомнился сильнее всего за день.

- Нам пора, - сказал Итан и, не дожидаясь ответа, отошёл на три шага к ближайшему прилавку и принялся с огромным интересом разглядывать горшки. Слишком огромным.

Остались мы вдвоём. Ну, втроём, если считать Уголька.

- Ну, мне пора, - сказал я. - Хвост береги. Он ломкий.

- Ага, - сказала Лианна. - Я... то есть ты... - Она посмотрела на хвост, будто там было написано что-то важное, и начала снова: - Спасибо.

- Ты уже говорила.

- Правда? - Она покраснела ещё сильнее. - Да. Говорила. Я просто...

Она так сжала хвост, что он хрустнул. Лианна ахнула и уронила его. Я нагнулся первым, поднял и протянул ей. Она взяла, не поднимая глаз, и лицо у неё было такое красное, что я насторожился.

"Красная, как рак. Руки дрожат, говорит с запинками. Температура? Простудилась на ярмарке?"

- Ты в порядке? - спросил я. - Ты вся красная.

- Нет! То есть да!

- Октябрь.

- Жарко в октябре!

"Странно. Может, перегрелась на арене. Там дым и толчея."

- Давай я послушаю, - сказал я и поднял руку. - Лоб потрогаю. Вдруг лихорадка.

- Не надо слушать! - Она отпрыгнула так резко, что чуть не врезалась в Уголька.

"Что я такого сказал? Я же лекарь."

(Два варианта: спасти девочку или сдохнуть со смеху.)

- Слушай, - сказала Лианна быстро, глядя в землю. - Тут недалеко есть лавка со старыми книгами. Там много про целителей. Я видела. Если хочешь, в воскресенье я покажу. Когда ярмарка закончится и людей станет меньше.

- Книги про целителей? - Я оживился. - Конечно. Когда?

- В воскресенье.

- Хорошо. Буду.

- Хорошо, - выдохнула она, как человек, который только что спрыгнул с крыши и выжил.

"Милая девочка. Странная, но милая. Надо будет что-нибудь принести ей взамен, раз уж она так старается."

- Тогда в воскресенье, - сказал я. - Пока, Лианна.

- Пока, Элиот.

Я пошёл прочь. Пять шагов, десять. Позади раздался глухой стук, как будто кто-то ударился лбом о доску. Я обернулся. Лианна стояла, уткнувшись лбом в ограждение, и бормотала что-то в дерево.

"Точно заболела. В воскресенье надо будет проверить."

Но тут над ареной взметнулся рёв, и она подняла голову.

На песке стоял Кассиан, и глашатай подносил ему огромный серебряный кубок.

- Дамы и господа! Чемпион! Чемпион сорок первого турнира магов-мечников Шаррока! Гордость Эйнорской школы! Запомните это имя, ибо мы будем слышать его ещё очень долго! Кассиан Верн!

Кассиан поднял кубок над головой. Не улыбнулся, не помахал, просто поднял, и серебро вспыхнуло в закатных лучах. Толпа взорвалась: кричали, свистели, топали, подбрасывали шапки, и от рёва задрожали доски ограждения. Кто-то плакал, кто-то хохотал, кто-то уже передавал монеты проигравшим. Над площадью кружились листья и дым жареных каштанов.

А у ограждения, в самой гуще, Лианна смотрела на арену, и глаза у неё сияли так, будто это она держала кубок.

Потом я заметил, что вокруг меня слишком много людей. Они стояли плотной стеной, дышали, орали, толкались, и каждый был выше меня на две головы. Плечи сжались. В ушах зашумело.

"Не по себе. Что-то мне здесь не по себе."

Тёплый бок прижался к моей ноге. Уголёк поднял голову и ткнулся носом мне в ладонь.

"Раз. Два. Иду."

Итан ждал у выхода с площади. Он смотрел не на толпу и не на Кассиана, только на кубок.

(Через год этот кубок будет стоять у нас на кухне. Белла будет ворчать, что в него неудобно наливать.)

---

Обратно мы ехали уже в сумерках. Телега скрипела, из-за гор ползла дымка, и в сером воздухе над дорогой тянулись последние серпокрылы. Итан правил, а Уголёк спал у меня на коленях, раскинув лапы, и во сне перебирал ими, видно, догонял кого-то.

- Она тебе нравится, - сказал Итан, не оборачиваясь.

- Чего?

- Лианна.

- Ты вообще о чём?!

Он повернул голову, посмотрел на меня и сразу начал смеяться.

- Что-то случилось?

- Случилось то, что ты сегодня подарил зверолюдке хвост листохвоста.

- И что?

- У них это признак доверия и привязанности к человеку.

"И что с того?"

- Я чуть не сдох со смеху, когда ты протянул ей хвост. Это было так неожиданно.

- А главное, рожа у тебя была такая серьёзная: «собака погналась, он уронил».

- Нет, так не пойдёт. Чтобы мой брат и не мог общаться с девушкой? Надо это исправить.

Он только рассмеялся и принялся давать советы. Всерьёз, загибая пальцы на вожжах.

- Правило первое. Никогда не предлагай девочке потрогать лоб. Она не больна, мелкий.

"А ведь он прав. Всё это время я не относился к ней всерьёз. Думал, что это ребёнок, который просто общается со мной, но так думаю только я."

- Правило второе. - Он покачал головой. - Никогда не говори «ты вся красная».

"Я до сих пор не отвык от прошлой жизни. Там у меня даже не было попыток общаться с противоположным полом."

- Она сама это знает. Ей не нужен лекарь, ей нужно, чтобы ты сделал вид, что ничего не заметил.

- Правило третье. Не разговаривай при ней, как лекарь на пенсии. «Температура», «лихорадка», «простудилась на ярмарке». Тебе семь.

- Да понял я, понял.

- Вот и хорошо. Пока ты мелкий, тебе всё простительно. - Он ткнул меня локтем. - Правило четвёртое. В воскресенье принеси ей что-нибудь поесть. Девочка, которая идёт в книжную лавку, голодная. Запомни.

- Откуда ты знаешь?

- Опыт.

"Опыт. Ему восемнадцать, у него он, наверное, уже есть. В прошлой жизни в этом возрасте он был у многих, в отличие от меня."

- Правило пятое. - Он вдруг замолчал, и голос у него стал тише. - Если она оглядывается, не спрашивай сразу почему. Просто будь рядом. Некоторые вещи рассказывают тогда, когда сами захотят.

Я не ответил. Что-то в этом правиле было не про смущение.

- И не делай такое лицо, - добавил Итан.

- Какое?

- Как будто решаешь задачу. Это не задача.

"Смущена. Из-за чего? Из-за хвоста? Из-за меня? Но я рад, что хотя бы в этой жизни смог кого-то смутить."

(Ни слова не понял, а лекарь. Ладно, ему семь, у него ещё есть время.)

"Зато в этой жизни у меня есть козырь в виде Итана."

Я тихо рассмеялся, ткнул его пальцем в бок и сказал:

- Ну хорошо, старший братик.

Сказал это таким голосом, будто дразню его.

Он схватил меня, скрутил и принялся душить.

- Ай-ай, отпусти, дурак!

- Это так называемая месть. За то, что Белла заставляет меня следить за тобой.

- Но я не виноват, - сказал я, уже смирившись с тем, что проиграл.

---

Ночью я лежал в темноте, и Уголёк, как обычно, пристроился в ногах. Горячий, тяжёлый, сопящий. За окном скрипел клён.

- Знаешь, - сказал я тихо, - сегодня я первый раз был в гильдии. Меня назвали Судьбоносцем. Это ужасно.

Уголёк приоткрыл один глаз.

- Потом я встретил девочку. Она хочет стать сильной. Чтобы не отставать от меня. А я не знаю, смогу ли я.

Я помолчал.

- Спасибо, что помогал мне.

Пёс вздохнул, длинно и тепло. Ничего не ответил. Но почему-то именно это и было правильным ответом.

- Ладно. Спи.

Он уснул почти сразу. Быстрее обычного. Набегался за день, подумал я: столько людей, столько запахов.

Я лежал и слушал, как он дышит. Ровно, глубоко, тепло.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге