«Реинкарнация Лжеца»

Глава 1 «Игра со смертью (или как я обул мэра на его же пенсию и чуть не стал обладателем бесплатного пирсинга во лбу)»

Запах в подвале «Слепой семерки» — это отдельная наука. Если вы думаете, что подпольные казино пахнут дорогим парфюмом, риском и пачками свежеотпечатанных купюр, то у вас явно никогда не было долгов перед коллекторским агентством «Кувалда и сыновья». На самом деле здесь воняло прокисшим пивом, дешевым пойлом, которое бармен с лицом рецидивиста гордо именовал «односолодовым виски», и концентрированным отчаянием. Отчаяние имеет специфический аромат мокрой псины и несбывшихся мечт о скидках в «Пятерочке».

Я сидел за столом красного дерева, который помнил лучшие времена где-то в районе мезозойской эры. Напротив меня обильно потели сливки местного криминалитета: мэр Виктор Гросс, чья шея сейчас напоминала перезревший баклажан; прокурор округа Илья Борисович, бледный настолько, что мог бы работать подсветкой для клавиатуры; и местный авторитет по кличке Стоматолог. Прозвище он получил не потому, что лечил кариес, а потому, что профессионально превращал улыбки людей в беззубые оскалы одним ударом кастета.

— Ол-ин, — просипел мэр, дрожащей рукой двигая в центр стола последнюю стопку фишек.

Гора пластика возвышалась над сукном, словно памятник человеческой глупости. Два миллиона долларов. Наличкой. Мэр только что поставил бюджет ремонта всех городских канализаций на кон. И судя по запаху, доносящемуся из вентиляции, ремонт им требовался еще вчера.

— Вик, дружище, — я откинулся на спинку скрипучего стула и сделал глоток воды. В этом заведении пить алкоголь перед вскрытием считалось дурным тоном — можно случайно проговориться о своих картах собственному отражению в стакане. — Ты уверен? У тебя же жена, дети, любовница… Три ипотеки и долги перед налоговой. Если ты проиграешь эту сумму, твоей теще придется самой платить за свой экстрасенсорный салон. Представляешь этот ужас? Она начнет предсказывать тебе будущее через пеньковую веревку и мыло.

Прокурор Илья Борисович тихо икнул. Он уже сбросил карты минут десять назад, но боялся встать из-за стола, чтобы не привлечь к себе внимание. Его должность обязывала бороться с коррупцией, но ипотека почему-то боролась с ним самим, поэтому он просто молился всем известным богам, чтобы мэр наконец проиграл мне эти деньги и мы разошлись без стрельбы.

Мэр побагровел еще сильнее, хотя школьный учебник физики утверждал, что это невозможно. — Заткнись, Лео! Я чую твой блеф! По твоему лицу видно, что у тебя ничего нет!

На столе лежала доска мечты для любого адекватного игрока: четыре трефы. Вероятность того, что флеш собрался у кого-то кроме меня, была минимальной. Проблема заключалась в том, что у меня тоже не было треф. Вообще. Мои карманные карты — десятка бубей и двойка червей. По покерному сленгу это называется «динамитная связка»: если взорвется, останешься без штанов и самоуважения.

Но Виктора Гросса нельзя переиграть картами. Виктора Гросса можно переиграть только психологией, наглостью и легким шантажом.

— Знаешь, Вик, — сказал я, задумчиво глядя на свои жалкие две карты и постукивая пальцем по столу. — Когда ты нервничаешь, у тебя дергается левое веко. А когда решаешься на отчаянную глупость, твоя правая нога начинает отбивать ритм похоронного марша Шопена. Сейчас она отстукивает так быстро, что Святой Петр наверху уже, наверное, заправляет койко-место и греет ужин.

— Хватит нести чушь! — рявкнул мэр, стуча кулаком по столу так, что стаканчики с кубиками льда жалобно звякнули. — Колл! Принимаю ставку! Открывай свои бумажки, самозванец!

Я театрально вздохнул, выдержал мхатовскую паузу, давая тишине стать густой, как холодец в столовой мэрии, и положил свою десятку с двойкой на стол. Лицом вверх.

По подвалу пронесся коллективный стон разочарования. Кто-то из шестерок Стоматолога начал креститься мелко-мелко, видимо, пытаясь отогнать злого духа идиотизма.

— Что?.. Это... Пара? — прошептал прокурор, хватаясь за сердце. — Десятка и двойка. Разных мастей. Это даже не мусор, это строительный отход, который забыли вывезти.

— Именно, — кивнул я, двумя пальцами подтягивая к себе гору фишек. — Но это пара высшего порядка. Пара моей абсолютной наглости против твоего тремора похмельного алкоголика. Поздравляю, Вик. Ты только что проспонсировал мой переезд на Бали. Или покупку небольшого европейского государства. Не решил пока, куда свалить первым делом.

Мэр медленно поднялся. Его лицо перестало быть красным. Оно стало фиолетовым, с белыми пятнами гнева, похожими на плесень на элитном сыре. — Стоматолог, — прохрипел он, не сводя с меня стеклянных глаз. — Проблему. За борт.

Огромный детина с бейсбольной битой, стоявший за спиной мэра, шагнул вперед. Звук передергиваемого затвора пистолета с глушителем прозвучал в тишине как деликатное покашливание интеллигента на похоронах нелюбимой тетушки.

Ствол смотрел мне прямо между глаз. Дуло казалось размером с тоннель метро.

Обычно в такие моменты герои ранобэ произносят пафосные речи о справедливости или вспоминают маму. Я же просто подумал, что рубашку жалко. Она хоть и стоила три доллара на распродаже, но идеально подходила к цвету моих синяков под глазами от хронического недосыпа.

— Ребята, давайте решим это цивилизованно, — примирительно поднял я свободную руку. — Вы отдаете мне тридцать процентов выигрыша за моральный ущерб и риск для моего здоровья, и мы забываем этот инцидент. Ну хотите, я вам анекдот расскажу? Про мэра, прокурора и кучу денег, которая внезапно исчезла?

— Ты украл мои деньги, щенок, — процедил Гросс. Палец на спусковом крючке побелел от напряжения. — Деньги фонда поддержки ветеранов труда!

— Вик, ну какие ветераны, — закатил я глаза. — Мы оба знаем, что это был черный нал на выборы губернатора. Если ты меня хлопнешь, губернатор узнает, куда ушли бабки, еще до того, как мое тело остынет. Тебя найдут через неделю в заливе внутри работающей бетономешалки. Давай жить дружно? Хотя бы последние пять секунд моей жизни. Я хочу умереть богатым, это дело принципа.

В глазах мэра полопались капилляры. Логика уступила место чистой, незамутненной ярости оскорбленного чиновника средней руки. — Мне плевать на губернатора! — взвизгнул он фальцетом и нажал на курок.

Бах.

Звук вышел тихим, стыдливым. Как пукнуть на приеме у королевы во время минуты молчания.

Девять граммов свинца вошли точно в центр моего лба. Боль была короткой, яркой, похожей на разряд электрошокера, совмещенный с мигренью после дешевого вина. Зрение сначала сузилось в крошечную светлую точку, а потом экран просто погас. Последней мыслью было: «Интересно, страховка покроет чистку ковра от мозгов? Надеюсь, Гейб там внизу принимает оплату натурой».

Глава 2 «Выбор судьбы (Админка Небес работает на Windows XP, и это многое объясняет)»

Габриэль молчал минуты две. Он смотрел на меня своим нормальным глазом, в то время как стеклянный продолжал следить за графиком падения акций каких-то святых угодников на мониторе компьютера. Очнулся я от запаха озона, дешевого растворимого кофе и канцелярского клея.

Открыл глаза. Никакого огня. Никаких ангелов с арфами, золотых ворот и прочей туристической мишуры. Ни даже банальной темноты. Передо мной была стандартная приемная государственной поликлиники, доведенная до абсурда вечностью. Белые стены с желтыми разводами от протечек, три ряда пластиковых стульев салатового цвета, вдоль которых сидели полупрозрачные силуэты душ, и стойка регистрации. Огромная очередь мертвецов извивалась змеей, уходящей за горизонт. Пахло больницей, пылью веков и бюрократией.

— Следующий! — раздался усталый женский голос откуда-то сбоку, перекрывая гул голосов.

Я встал со своего невидимого стула (удивительно удобно, кстати, сидеть на пустоте — эргономика уровня "Бог") и подошел к окошку номер шесть. За стеклом сидела женщина лет пятидесяти с прической «взрыв на макаронной фабрике» и выражением лица кассира в конце двенадцатичасовой смены. На ее бейджике было криво приклеено имя: «Агент Первого Класса Азраил. Отдел кадров Преисподней. Обед с 13:00 до 13:05».

— Фамилия, имя, причина смерти? — монотонно спросила она, не отрываясь от вязания крошечных шерстяных тапочек сорок седьмого размера. — Лео. Причина — пулевое ранение в лоб из-за плохо разыгранного дро-флеша, — честно ответил я. Азраил подняла на меня взгляд. Один глаз у нее был нормальным, человеческим, уставшим, а второй — стеклянным протезом, который вращался независимо от первого, сканируя мою ауру. — Опять игроки, — простонала она, ставя штамп «ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ОЧЕРЕДИ» на моем невидимом талоне. — Вы хуже свидетелей Иеговы. Ладно, вот ваш пропуск. Кабинет 666-Б. Там сидит куратор вашего посмертия. И ради всего святого, не пытайтесь играть с ним на души, у него крапленые весы правосудия и брат в Верховном Суде.

Кабинет куратора оказался неожиданно уютным. Никакого пламени, серы и пыток. Только хороший кондиционер, работающий на обогрев, отчего становилось невыносимо душно. За массивным дубовым столом, заваленным папками «Входящие» и «Исходящие», сидел мужик в мятом сером костюме. Галстук съехал набок, под глазами мешки размером с небольшую спортивную сумку. Он пил чай из огромной кружки с надписью «Лучший папа в Аду» и печально смотрел в монитор старого ЭЛТ-монитора.

— Присаживайся, Лео, — буркнул он, ставя очередную галочку в планшете китайской ручкой с логотипом рая. — Меня зовут Габриэль. Можно просто Гейб. Ангел-хранитель, класс обслуживания «Эконом-плюс». Бюрократическое управление Мироздания, филиал №4.

— Эконом-плюс? — уточнил я, закидывая ногу на ногу. — То есть багаж сверх лимита оплачивается отдельно? Душу в ручную кладь брать или доплачивать за негабарит?

— Очень смешно, — Гейб зевнул так широко, что я увидел все его золотые пломбы и мосты. Зубы были отличные. Райская стоматология творит чудеса. — Слушай сюда, новенький. Согласно пункту 4.1 договора о реинкарнации и посмертии, ввиду отсутствия у тебя тяжких грехов вроде серийных убийств или голосования за неправильную партию, тебе полагается выбор. Вариант первый: Райские Кущи. Пакет «Все включено».

Он достал глянцевый буклет и протянул мне через стол. На обложке пухлые херувимы играли в бадминтон воланчиком из облаков на фоне радуги. — Что входит в тариф? — деловито спросил я, пролистывая страницы. — Вечное блаженство, — начал перечислять Гейб, загибая толстые пальцы. — Отсутствие похмелья. Хоровой вокал круглосуточно. Питание манной небесной. Из развлечений — созерцание лика Господня по вторникам и игра в шахматы с Буддой по четвергам. — Шахматы? — переспросил я, чувствуя подвох. — Да. Только фигуры сделаны из облаков, их постоянно сдувает ветром перемен, а конь ходит буквой «Г», только если предварительно помолится Святому Франциску. Скучища смертная. Ой, извиняюсь, бессмертная. Уровень адреналина — ноль. Индекс счастья зашкаливает до тошноты через первые сто лет. Люди оттуда массово увольняются путем самоподжога, но система возрождает их обратно. Замкнутый круг уныния.

— Понятно, унылое болото, — я отложил буклет подальше. — А второй вариант? Есть что-нибудь пожестче? С кэшбэком?

Габриэль тяжело вздохнул, открыл нижний ящик стола, обитый изнутри огнеупорным пластиком, и вытащил оттуда другую брошюру. Эта была напечатана на дешевой туалетной бумаге, пахла серой и типографской краской. Название гласилось: «АД INC. Добро пожаловать в семью! Ваш личный котел ждет вас! Успейте забронировать место у окна!»

— Геенна Огненная, — провозгласил ангел голосом аниматора в дешевом турецком отеле. — Для VIP-грешников категории «Сам пришел». Программа лояльности включает персонального демона-мучителя высшей категории, панорамный вид на лавовое озеро, бесплатные экскурсии по кругам ада каждые выходные. Температурный режим регулируется индивидуально через пульт от кондиционера. Для любителей экстрима — ежевечерние пытки креативного отдела. Говорят, они придумали налоговую проверку длиною в вечность.

Я взял брошюру. Картинка на развороте изображала пляж в преисподней. Черти в гавайских рубашках жарили сосиски на адском пламени, грешники играли в волейбол отрубленными головами, а на заднем плане стоял огромный отель-небоскреб с неоновой вывеской «Люцифер-Плаза. Рейтинг 9.8 на TripAdvisor».

— Слушай, Гейб, — я посмотрел на ангела максимально честными глазами профессионального мошенника. — Скажи мне как финансист финансисту. Где выше волатильность рынка?

Ангел поперхнулся чаем. — Чего?

— Ну смотри, — я постучал пальцем по буклету Рая. — Здесь стабильность. Депозит под фиксированный процент. Всё предсказуемо. Инфляция радости нулевая. Нет смысла крутиться, нет смысла думать. Вечность скуки. А там, внизу? — я перелистнул страницу Адского проспекта. — Постоянный движ. Демоны бастуют, требуют повышения зарплаты котлами вместо душ. Грешники пытаются устроить профсоюз мучеников. Сатана вечно ищет инвесторов для нового филиала в Сибири. Это же золотая жила! Там, где хаос, всегда можно найти лазейку. Плюс, я уверен, иерархия чертей построена на понятных мне принципах понтов. Главный рогатый ездит на огненной колеснице последней модели. Значит, ему нужны кредиты. А кто лучший кредитный инспектор, чем человек, задолжавший половину мафии города?

— Лео, — наконец произнес он очень медленно, словно объясняя квантовую физику ребенку-аутисту. — Ты понимаешь, что в Аду тебя будут варить в кипящем масле? Буквально. Это пункт 7.2 трудового договора. — Кипящее масло портит кожу, Гейб, — парировал я. — Надеюсь, у них предусмотрена опция сухого жара? Финская сауна, например? И Wi-Fi. Без нормального интернета я не смогу мониторить котировки грешных душ на бирже Нижнего мира. Прогнозирую рост сектора недвижимости на Втором круге Гордыни.

Ангел закрыл лицо руками. Его плечи мелко тряслись. Сначала я подумал, что он плачет от осознания моей порочности, но потом понял — он смеется. Тихо, истерично, всхлипывая, как человек, проработавший в техподдержке провайдера слишком долго.

— Сумасшедший, — выдохнул он, вытирая выступившие слезы краем своей туники. — Чистейшей пробы псих. Первый раз вижу идиота, который идет в ад ради бизнес-планирования и оптимизации налогов. — Так что выбираем? — нетерпеливо спросил я. — Подписывать кровью нужно? У меня группа вторая положительная, надеюсь, у вас есть скидки для доноров.

— Ничего подписывать не надо, — Гейб нажал большую красную кнопку на клавиатуре, от которой пахнуло озоном. — Трансфер вниз займет ровно сорок секунд. Советую задержать дыхание на входе, фильтры сегодня барахлят, несет тухлыми яйцами капитально. Маску выдадут по требованию, но они закончились еще в Средневековье.

Пространство вокруг начало скручиваться в воронку, засасывая мебель и самого Габриэля в черно-багровый водоворот. Белый свет офиса сменился пульсирующим мраком. Стены пошли трещинами, сквозь которые пробивался настоящий огонь четвертого класса опасности.

— Эй, Гейб! — крикнул я, чувствуя, как ноги отрываются от пола, а желудок остается где-то на уровне кабинета 666-А. — А профсоюзы у них там есть? Хочу вступить сразу после заселения, выбить себе котел побольше и страховку от ожогов третьей степени!

— Привыкай, парень! — донеслось издалека сквозь рев турбин пространственного перехода. — Тебе теперь целую вечность шутить эти идиотские шутки! Приятного трудоустройства! Не забудь оформить налоговый вычет!

Меня втянуло в портал. Полет занял ровно столько времени, чтобы я успел подумать: «Надеюсь, в отделе кадров выдают форму. Было бы обидно прибыть на новую работу без приличного костюма, люди ведь не поймут».

Глава 3 «Встреча с Дьяволом (или как я прошел собеседование на должность Короля, пока ждал справку об отсутствии судимости)»

Вопреки ожиданиям, падать в Ад оказалось не больно. Скорее, это напоминало поездку в плацкарте Москва-Владивосток: жарко, трясет, пахнет сероводородом и дошираком со вкусом тоски, а сосед сверху постоянно пытается рассказать тебе о своей теще, которая работает аудитором в налоговой.

Когда пространственный туннель выплюнул меня наружу, я ожидал увидеть озера лавы, корчащихся грешников и Сатану верхом на барракуде. Вместо этого меня встретил просторный холл из черного мрамора, освещенный энергосберегающими лампами дневного света, которые раздражающе мерцали. На полу была стрелочка из желтого скотча с надписью маркером: «Регистрация новоприбывших — коридор Б, окно №4. Просьба иметь при себе флюорографию». Работала она по принципу «одно окно», что уже само по себе было высшей пыткой для любого здравомыслящего человека.

— Левая нога вперед, корпус прямо! Не загораживать обзор камерам наблюдения! Руки держим так, будто несем невидимый поднос с суши! — раздался усиленный мегафоном голос откуда-то из-под потолка.

Я обернулся. Прямо передо мной парил Он. В представлении земных художников Люцифер должен быть либо брутальным красавцем с козлиными ногами, либо склизким монстром из глубин Марианской впадины. Мой новый работодатель выглядел иначе. Это был мужчина неопределенных лет в идеально сидящем костюме-тройке от Brioni, который стоил больше, чем ВВП моей бывшей страны за квартал. Черные волосы зализаны назад так гладко, что в них можно было смотреться вместо зеркала и поправлять прическу. Из-под манжеты поблескивали золотые запонки в виде маленьких черепов, сжимающих кредитки American Express. А за спиной... крылья? Нет. Тяжелый, подбитый мехом плащ, который явно шили из очень недовольных йети.

Он тяжело вздохнул, посмотрел на свои наручные часы (разумеется, швейцарские, показывающие время сразу во всех кругах ада) и перевел взгляд на меня. — Лео. Двадцать минут опоздания. У нас тут KPI горит, геенна огненная стынет, квартальный план по соблазнению монашек трещит по швам, а ты где-то ворон считаешь в верхних сферах. Непунктуально. Если бы мы работали в Сбере, тебя бы уже лишили премии и новогоднего корпоратива.

— Пробки, — развел я руками. — И Азраил в шестом окне ушла на обед ровно в тринадцать ноль-ноль, не выдав талон. Сказала, у нее перерыв на кормление ручного демона-пекинеса. Пришлось лезть через форточку архива. Простите великодушно, господин...

— Можешь называть меня Люций, — он поморщился, словно съел лимон, выращенный на почве из чистого бюрократизма. — Или Ваше Превосходительство Директор Департамента Поощрения Нестандартных Кадров. Бюрократия, сам понимаешь. Без регалий эти рогатые ленивцы даже кофе варить нормально не начинают. Им нужен приказ в трех экземплярах с печатью отдела экзорцизма.

Люций щелкнул пальцами. Воздух вокруг запах озоном и дорогим кондиционером для белья «Альпийская свежесть». Мы оказались в его кабинете. Никаких кипящих котлов. Только панорамное окно во всю стену, выходящее на бескрайние офисные кубиклы Преисподней, где черти уныло стучали копытами по клавиатурам, заполняя Excel-таблицы греховности населения Сибири.

Дьявол обошел свой стол, тяжело рухнул в эргономичное кресло Herman Miller и жестом указал мне на стул для посетителей, подозрительно похожий на электрический. — Садись. Рассказывай. Почему Рай?

— Скучный маркетинг, — честно ответил я. — Низкая вовлеченность аудитории. Я проанализировал их буклет: ни одного понятного пользователю оффера. Где кэшбэк? Где программа лояльности "Приведи друга — получи скидку на облака"? Вечное блаженство нельзя положить на депозит под сложный процент. Там даже инфляции нет! Как развиваться экономике без инфляции? Это же застой!

Люций хмыкнул. Он достал из воздуха планшет последней модели iHell и начал быстро что-то там печатать одним пальцем. — Отчетность... Так, пункт «Адекватность восприятия реальности» — галочку ставим. Теперь к делу. Ты выбрал Ад добровольно. Это нестандартная ситуация. Обычно люди выбирают нас только когда у них ипотека, три кредита и теща живет на даче круглый год. Но ты... ты просто псих высшего разряда. Мне такие нравятся. С вами весело заполнять налоговую декларацию.

— Рад стараться, Ваше Превосходительство. Какова моя должностная инструкция? Сковородки подавать? Грешников шваброй гонять, чтобы они активнее крутили педали генераторов?

— Обижаешь, — Люций откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. — Зачем мне использовать мозг хирурга или талант картежника для чистки канализации? Это неэффективное управление ресурсами. У меня для тебя есть вакансия. Вернее, релокация с повышением до топ-менеджмента.

Я напрягся. Бесплатный сыр бывает известно где, и обычно мышеловка прищемляет хвост именно в тот момент, когда ты тянешься за бонусным кусочком фондового рынка.

— Выгорание, Лео, — доверительно наклонился ко мне Дьявол. Его глаза полыхнули красным огнем HR-директора. — Три тысячи лет на одной должности. Рутина. Демоны требуют повышения зарплаты котлами, профсоюзы праведников бастуют раз в столетие, требуя подушки помягче... Мне нужен кризис-менеджер. Агент влияния. Человек со стороны, который посмотрит на систему свежим взглядом мошенника федерального розыска.

— Звучит заманчивно, — кивнул я. — Но я мертв. Мое тело сейчас, наверное, упаковывают в черный мешок для мусора объемом 240 литров. Какие бонусы соцпакета? Есть ли ДМС на стоматологию? У вас тут отличные зубы, хочу такие же.

— Реинкарнация, — улыбнулся Люций. Зубы у него были идеальными, но слишком острыми, такими удобно открывать пивные бутылки. — Полный перенос сознания. Взрослый разум в новом теле. Никакого пеленочного рабства... почти. Подгузники будут, ментальные.

— Куда реинкарнируем? Обратно в мой город? Я бы хотел забрать выигрыш со стола, мэр Гросс наверняка попытался списать его на благотворительность после моего ухода. Типа «Пожертвование ветеранской организации имени внезапно погибших игроков».

— Нет, — Дьявол помахал пальцем. — Тот мир исчерпан. Судьба закрыла файл. Налоговая пришла. Я отправляю тебя в другой мир. Классическое фэнтези. Орки, эльфы, драконы, вот это всё. Идеальная песочница для такого, как ты. Песок чистый, грабли острые.

— Фэнтези? — я скривился. — Магия? Огненные шары? Лечение ран наложением рук? Обожаю магию. Особенно когда она направлена на моих врагов. Можно устроить им локальный Армагеддон и сказать, что так и было.

Улыбка медленно сползла с лица Люция, обнажая хищный оскал акулы ипотечного кредитования. Он нажал кнопку на селекторе. — Принесите-ка мне личное дело объекта. Проект «Безмаговая зона. Эпоха Угля и Стали».

Через секунду в кабинет вплыл пухлый скоросшиватель, прикованный к руке беса-пристава цепью. Люций бросил его на стол передо мной. — Читай внимательно, Лео. Там, куда ты попадешь, магии нет. Вообще. Ни капли. Мана равна нулю. Местные физики доказали ее отсутствие еще пятьсот лет назад, проведя серию опытов над кошками. Мир чистого железа, пороха, классовой ненависти и политики.

Я пролистал страницы. Графики плотности маны шли строго по оси абсцисс. Геологические карты. Резолюция красным шрифтом: «Сектор признан бесперспективным для инвестиций Высших Сил. Закрыть лавочку, продать активы гномам».

— Подождите, — я поднял глаза. — Если там нет магии, то какой смысл отправлять туда демона-аудитора? Кому вы будете продавать души, если местные жители верят исключительно в ипотеку, курс валют и святую мощь дробовика?

— Никому, — спокойно ответил Люций, постукивая когтем по столу. — Твоя цель другая. Видишь ли, равновесие нарушилось. Миры с магией зажрались, они стали мягкими, как разогретый пластилин. Они потеряли хватку. А этот... этот кусок камня стал слишком жестким. Рационализм убивает фантазию, фантазия питает веру, вера кормит богов. Если уничтожить последний островок чистой логики во Вселенной, схлопнется весь метафорический рынок ценных бумаг Создателя. Моя задача — сделать так, чтобы этот мир выжил. Но чужими руками. Я же менеджер, а не разнорабочий.

— Моими, — догадался я.

— Именно. Стань королем. Собери армию. Докажи, что человеческий интеллект сильнее любого файербола. Развлеки меня. Сделай так, чтобы этот скучный мир снова стал интересным. Хочу видеть падение биржевых индексов на фоне гражданской войны.

— Стать королем без магии... — я задумчиво почесал подбородок. — Сложно. Дворяне всегда кичатся своим даром крови. Меня повесят на воротах замка быстрее, чем я успею сказать «Приватизация государственного имущества».

— Поэтому я даю тебе аванс, — Люций щелкнул пальцами еще раз.

Воздух в кабинете едва заметно дрогнул, запахло паленой проводкой. — За добровольный выбор Ада я дарую тебе статус «Избранного». В этом мире нет магии, но твоя душа теперь фонит ею за версту. Для местных приборов измерения ты будешь абсолютным нулем, пустышкой, человеком-фантомом. Но твой разум останется твоим. Плюс, я дам тебе одну подсказку. Тамошняя аристократия обожает азартные игры. Карточные долги у них чтятся выше законов короны и правил гигиены. Используй это. Проигравший герцог отдаст тебе дочь, замок и право первой ночи с собственным конем, лишь бы не платить по счетам.

— А встреча с покровителем? — напомнил я. — Вы сказали, мы встретимся снова. Надеюсь, это будет не на родительском собрании?

Люций загадочно усмехнулся и постучал пальцем по своему бейджику, которого секунду назад не было. На пластике красовалась надпись: «Старший Менеджер по адаптации. Отдел кадров. Имя: Артур. Пароль от Wi-Fi: 666-Greed».

— Когда выполнишь условия контракта и станешь достаточно заметной фигурой, я найду тебя. Сам. Просто подниму отчетность по смертности знати. А теперь... подписывай. Кровью не надо, у нас электронный документооборот, ЭЦП привязана к душе.

Он протянул мне светящуюся планшетку. Текст договора мелькал внизу мелким шрифтом, занимая метров десять виртуальной длины. Я пробежал глазами пункты о расторжении (спойлер: никак, только смерть, но вы уже мертвы) и поставил палец на сканер.

— Добро пожаловать в корпорацию, Лео, — сказал Дьявол, пожимая мою руку. Хватка у него была стальной, как решетки в Алькатрасе. — Твой рейс отправляется через минуту. Постарайся не сдохнуть в первый же день, бюрократам лень переделывать отчеты о твоей смерти дважды за сутки. У них лимит на картриджи в принтере.

Мир вокруг растворился в белой вспышке боли, которая почему-то ощущалась как легкое головокружение от нехватки кислорода и съеденного на вокзале пирожка с сомнительной начинкой.

Глава 4 – Пробуждение в новом мире (или девять месяцев ипотеки в тесной недвижимости класса «Премиум»)

Глава 4 – Пробуждение в новом мире (или девять месяцев ипотеки в тесной недвижимости класса «Премиум»)

Говорят, рождение — это самый большой стресс в жизни человека. Переход из теплого, темного рая материнской утробы в холодный, яркий ад внешнего мира.

Чушь собачья. Самый большой стресс — это осознать, что твои новые родители — ходячий генератор торнадо категории F5 и женщина, способная взглядом кипятить воду для утреннего матча.

Мое возвращение в состояние одноклеточного организма началось с запаха хлорки, жженых волос и элитного парфюма, которым пытались забить запах хлорки. Я открыл глаза. Потолок был высоким, каменным, с лепниной, изображающей совокупляющихся грифонов в крайне неудобных позах. Романтично. Сразу видно — строили с любовью.

Рядом с огромной кроватью стояла колыбель красного дерева ручной работы. Внутри нее лежал я. Розовый, сморщенный комок плоти, вопящий так, что дрожали витражи с изображением Святого Георгия, убивающего НДС. Проблема была в том, что вопил не я. Вопило мое новое тело — сработали базовые инстинкты млекопитающего. Орал я мысленно. Матом. И цитатами из налогового кодекса.

Надо мной склонились две фигуры. Первая — монументальный мужик с бородой, которой можно было мести полы, тушить небольшие лесные пожары и прятать внутри пару мечей. От него пахло грозой, жженым сахаром и тестостероном. Это явно был местный вариант Деда Мороза, если бы Дед Мороз работал вышибалой в портовом кабаке «Веселый кракен». Его пальцы украшали кольца с драгоценными камнями размером с голубиное яйцо, причем яйца, судя по размеру, принадлежали динозаврам. — Тише, Элисия, тише... Папочка здесь... — пророкотал он басом, от которого завибрировали стекла, осторожно беря сверток на руки. — Посмотри, какой носик! Весь в дедушку по материнской линии. Такой же хищный. Кажется, наш мальчик вырастет отличным налоговиком.

Вторая фигура — ослепительная блондинка в шелковом халате, расшитом золотыми рунами защиты от пыли. Она держала в руках хрустальный бокал с вином урожая прошлого вторника. Ее лицо выражало вселенскую скорбь королевы, которую заставили съесть лимон, признать выборы честными и оплатить ремонт дворца из собственного кармана. — Он опять мокрый, Артур, — процедила она, делая глоток. — И орет. Как простолюдин на публичной казни. Настоящий наследник дома Гриммс должен плакать достойно. С достоинством. Может, слегка презрительно. Желательно — глядя на обидчика сверху вниз.

Так, стоп. Дом Гриммс. Артур. Лорд-маг Северного Предела. Информация начала складываться в паззл, и картина мне очень не нравилась. Я попал в семью местной Мэрилин Монро и Терминатора T-1000. И судя по тому, как трещали балки потолка от взглядов отца, магия здесь была главной валютой, религией и способом оплаты парковки.

Артур положил меня обратно в колыбель и нахмурился. Он провел рукой над моим телом. Между его ладонями засветился мягкий золотой свет — стандартный сканер ауры, приложение «Магометр Pro». — Странно, — пробормотал он. — Ядро... оно спит. Оно совсем крошечное. Размером с горошину. Элисия, ты уверена, что в твоем роду не было бухгалтеров? Или, может, библиотекарей? Или хотя бы эффективных менеджеров? Нам бы пригодился кто-то, кто умеет сводить дебет с кредитом.

Элисия фыркнула так, что вино в бокале пошло рябью, а стоящая на столе ваза превратилась в лед. — Не говори глупостей, Артур. Вся наша родословная чиста до десятого колена. Все поголовно пирокинетики и повелители стихий. Даже наша кошка умеет метать фаерболы. Просто наш сын... деликатный. Тонкая душевная организация. Ему нужно время, чтобы раскрыть потенциал. Дай ему хотя бы год. Он перевернет этот континент! Или хотя бы научится контролировать газообразование, это тоже полезный навык для лорда.

Я мысленно застонал. Год. Целый год в теле личинки человека, которая умеет только есть, спать и пачкать подгузники стоимостью в годовое жалованье стражника. Для взрослого мозга, привыкшего просчитывать комбинации на пять шагов вперед, это хуже китайской пытки водой. Кап. Кап. Кап. По нейронам.

Отец тяжело вздохнул. Золотое сияние вокруг его рук потухло, оставив легкий запах озона. — Год, Элисия. Я даю ему год. Если к первому дню рождения он не сможет зажечь хотя бы свечу... нам придется отправить его в деревню. К моему троюродному дяде. Управлять свиньями. Нельзя допустить, чтобы фамилия Гриммс ассоциировалась с бесполезностью. Соседи смеются. Барон фон Клюв вчера прислал письмо, где спрашивает, не подбросили ли нам ребенка лесные фейри вместе с требованием выплатить долг по земельному налогу.

Меня передернуло. Свиньи. Управление свиньями. Это звучало как угроза увольнения из корпорации прямиком на помойку, без золотого парашюта и права на использование корпоративного туалета.

Родители вышли, оставив меня одного. Судя по звукам за стеной, замок был огромным. Где-то далеко кто-то метал молнии, кто-то кричал про невыплаченное жалованье гарнизону, а кто-то громко чавкал. Жизнь бурлила. А я лежал в колыбели, смотрел на деревянные перекладины навеса и пытался пошевелить пальцами ног.

Получалось плохо. Нейронные связи новорожденного тела работали со скоростью dial-up модема девяностых годов, пытающегося скачать пиратский Windows.

Но зато у меня было преимущество. Пока мои будущие конкуренты учились пускать слюни пузырем, я знал теорию игр Джона Нэша, блеф мэра Виктора Гросса и то, что главный враг короля всегда сидит за праздничным столом справа от него и просит передать соль.

Проблема номер один: научиться контролировать сфинктер. Контроль мочевого пузыря — основа любой диктатуры. Проблема номер два: найти бумагу и карандаш, пока мозги окончательно не превратились в кашу от детского питания со вкусом тыквы. Проблема номер три: выжить. Потому что в глазах матери, когда она смотрела на меня, читалось не разочарование, а холодная ярость собственника, которому продали подделку под видом оригинала Louis Vuitton.

Магия вернется, говорил Люций. Она внутри. Что ж, посмотрим. Главное, чтобы она вернулась раньше, чем отец решит проверить мою профпригодность, выбросив меня из окна башни ради эксперимента. Говорят, дети маги умеют левитировать инстинктивно. Я — нет. Проверять не хотелось, аренда земли под замком нынче дорога.

Я закрыл глаза, притворяясь спящим, и принялся считать овец. Старый добрый метод борьбы с паникой. Раз баран, два баран... Главное, не забыть, что туз старше короля, даже если король умеет швыряться метеоритами размером с собор.

Глава 5 «Детство без магии (или как выжить в серпентарии, если ты — бракованный товар)».

Глава 5 – Детство без магии (или как выжить в серпентарии, если ты — бракованный товар)

Говорят, первые три года жизни ребенка — самые важные. Формируется характер, закладываются основы личности, мозг создает миллиарды нейронных связей. В моем случае за первые три года сформировалось только одно: глухое, черное желание сжечь этот замок дотла. Желательно вместе со всеми обитателями, их пушистыми фамильярами и тем паршивым гобеленом в коридоре, который изображает моего прадеда голым на охоте.

Замок Гриммс был монументальным памятником архитектурной гигантомании и комплексов моего отца. Он парил над столицей Северного Предела на гигантском куске скалы, удерживаемый магией уровня «Божественный» и диким нежеланием строителей возвращать аванс. Внутри всё сияло золотом, мрамором и хрусталем. Полы были настолько чистыми, что я всерьез опасался поскользнуться, сломать себе шею и опозорить семью еще до того, как научусь контролировать дефекацию.

Для Элисии рождение сына стало личным оскорблением от самой Вселенной. Она была стихийницей седьмого круга. Для нее создать огненный смерч было проще, чем сварить яйцо всмятку — обычно она делала это одновременно, когда злилась на повара. Мой старший брат, Каэлан, в возрасте полутора лет случайно воспламенил няню, просто чихнув во время прорезывания зубов. Сестры-близняшки, Лира и Селеста, в десять месяцев устроили локальный потоп в Западной башне, поспорив из-за погремушки о праве собственности на слюни.

А потом был я. Лео Гриммс. Наследник Великого рода. Единственный ребенок в семье, который считал высшей формой бытовой магии способность не размазывать брокколи по лицу.

Мои воспоминания о раннем детстве похожи на документальную съемку скрытой камерой, где главный герой постоянно фейлит, а зрители умирают от испанского стыда. Мне было два года. Каэлану исполнилось четыре. Мы находились в Зимнем саду — огромном помещении под стеклянным куполом, где росли тропические деревья, а искусственный климат поддерживался рунами стоимостью в годовой бюджет баронства. Судя по запаху гниющих орхидей, руна влажности работала чуть лучше, чем моя социальная жизнь.

Каэлан стоял посреди лужайки. Его волосы светились оранжевым от переполнявшей его маны, делая его похожим на ходячий дорожный конус повышенной агрессивности. Он вытянул руку ладонью вверх. Над ней завис крошечный фаербол размером с теннисный мячик. — Смотри, Лео! — пропищал он голосом избалованного ангелочка, которому забыли сказать, что пытки запрещены Гаагской конвенцией. — Папа говорит, это уже Четвертый круг пламени! Я могу расплавить сталь!

Я сидел в деревянном манеже. В руках у меня была деревянная уточка. Я посмотрел на брата. Потом на уточку. Затем снова на брата. Мой внутренний тридцатилетний циник подсказывал идеальный ответ про коэффициенты теплопроводности дерева, но речевой аппарат двухлетки выдал лишь: — Гу-гу. Бяка.

Каэлан нахмурился. Оранжевое свечение вокруг него усилилось. Фаербол начал пульсировать, намекая на скорую аннигиляцию моей пластмассовой утки. — Мама говорит, что ты... особенный, — процедил он, подходя ближе к манежу. Слово «особенный» он выплюнул как ругательство, которым пугают непослушных демонов. — Что у тебя дар спит. Но я думаю, ты просто пустышка. Дырка от бублика. Если бы папа не любил маму, он бы отдал тебя Барону фон Клюву. Тот любит сжигать бесполезные вещи. Особенно налоговые декларации.

Он просунул руку через деревянные прутья манежа. Не для того, чтобы погладить. Чтобы продемонстрировать силу. Между его пальцами проскочила искра. Края деревянного манежа начали медленно обугливаться. Запахло паленой сосной и моими будущими алиментами.

Внутри меня, взрослого мужчины, запертого в теле пухлого младенца, что-то щелкнуло. Это был не страх смерти. Страх требует адреналина, а моя эндокринная система сейчас работала на мощности ночника для чтения. Это было раздражение. Чистейшее, концентрированное раздражение офисного работника, которого заставляют переделывать квартальный отчет из-за одной пропущенной запятой. Этот мелкий пироманьяк портит мое имущество. Манеж стоил целое состояние. И пах он кедром.

Я открыл рот. Вместо детского плача или визга наружу полился звук, которого никто не ожидал. Низкий, грудной, абсолютно лишенный детской интонации смех. — Ха-ха-ха, — сказал я, глядя прямо в расширившиеся от ужаса глаза четырехлетнего архимага-вундеркинда. — Ты собираешься сжечь мою кроватку? Какая... предсказуемость. Старший сын пытается утвердиться за счет младшего. Классика жанра. Макиавелли плакал бы от скуки, читая твою тактику. Уровень креативности — минус пять. Оценка — кол.

Каэлан замер. Огонь на его ладони погас. Дерево перестало тлеть, сохранив форму буквы "V" (от слова Victory? Скорее, Vendetta). — Ты... ты говоришь странно, — прошептал он. — Как дедушка перед смертью, когда ему отказали в кредите.

Я понял свою ошибку слишком поздно. Мой мозг выдал фразу, но голосовые связки двухлетнего ребенка не смогли воспроизвести всю глубину сарказма. Получилось нечто среднее между предсмертным хрипом утопленника и скрипом несмазанной двери в общественном туалете. Страшно и нелепо.

Элисия возникла рядом мгновенно. Хлопок телепортации ударил по ушам так, что у уточки отвалилась голова. — Каэлан! — ее голос мог бы заморозить лаву и карьеру любого чиновника. — Отойди от брата. Сейчас же. И марш в свои покои. Сто отжиманий на кулаках. И никакого десерта неделю. Будешь питаться своим Четве́ртым кругом.

— Но мама, он первый начал! И он смотрел на меня так, будто оценивает мой кредитный рейтинг... — Я сказала, вон! — рявкнула она.

Брат испарился, оставив после себя запах озона и жженого сахара. Мать повернулась ко мне. Ее лицо было похоже на прекрасную фарфоровую маску, под которой кипела раскаленная магма недовольного кредитора. Она взяла меня на руки. Обычно родители прижимают детей к груди. Элисия держала меня на вытянутых руках, словно грязный подгузник, который нужно изучить на предмет инфекций перед тем, как выбросить.

— Твой отец прав, — прошипела она мне в лицо. — Твое ядро действительно спит. Оно мертво. Похоже, при зачатии мы использовали некачественную батарейку. Но твой язык... он ядовит. Запомни, мальчик. В этом доме выживают либо сильные, либо тихие. Ты не силен. Значит, тебе придется научиться быть невидимым. Иначе однажды твоя собственная кровь убьет тебя быстрее, чем холод. Или мои налоги.

Она опустила меня обратно в манеж с такой осторожностью, будто я был бомбой с неисправным таймером, которая может начать рассказывать анекдоты. Развернулась на каблуках и вышла. Хлопнула дверь.

Я остался один. Рядом дымились остатки деревянной уточки. Я подобрал её, осмотрел обугленный клюв и вздохнул. Проблема номер пятьдесят восемь: мои родственники — психопаты с доступом к оружию массового поражения и семейному чатику в WhatsApp. Проблема номер пятьдесят девять: мой социальный рейтинг в этой семье ниже, чем у таракана в королевской столовой, который попался на краже крошек.

Насмешки стали частью интерьера. Фоновым шумом. Белым шумом идиотизма. Слуги шептались за спиной. Дворцовая стража позволяла себе ухмыляться, когда я проходил мимо в своем дурацком шелковом камзольчике с кружевами. На семейных обедах атмосфера напоминала затишье перед бурей в налоговом аудите.

Артур пытался играть роль понимающего отца. — Дай ему время, Элисия, — басил он, разрезая стейк величиной с голову теленка одним взглядом. — Магия крови непредсказуема. Иногда она просыпается в период полового созревания. Представляешь? Наш малыш станет крутым подростком, будет метать молнии вместо прыщей! Это же идеально для выпускного вечера.

Элисия отрезала кусочек спаржи ножом, которому позавидовал бы палач-интроверт. — Артур, если к десяти годам он не сможет поднять перышко, мы отправим его учиться управлению финансами. Пусть считает налоги для твоего дяди. Там магия не нужна, только умение бегать быстро, низко кланяться и подделывать подписи.

Самым тяжелым испытанием были семейные тренировки. Раз в неделю дети собирались в Зале Испытаний. Огромный амфитеатр из черного гранита, предназначенный для того, чтобы будущие лорды могли разносить друг друга на куски без риска обрушить ипотеку замка.

Когда Каэлану было шесть, а мне четыре, нас заставляли проходить полосу препятствий. Братья и сестры бежали впереди. Они буквально летели над землей, используя простейшие заклинания левитации. Каменные шипы вырастали из-под их ног, превращаясь в ступени. Водяные струи подбрасывали их через пропасти. Выглядело это как дорогой китайский цирк на минималках.

Я бежал пешком. Мои маленькие ножки заплетались. Я падал, разбивал коленки в кровь, вставал и шел дальше. Воздух был разряжен от концентрации магии, и мне физически становилось плохо — начиналась гипоксия обычного человека среди существ, потребляющих ману как кислород. Плюс, кружева на штанах жутко натирали.

На финише нас ждал наш наставник, боевой магистр Воррен. Старый вояка с лицом, похожим на печеное яблоко, которое переехало катком, и глазом-протезом, который вращался независимо от другого, сканируя уровень выброса силы и наличие задолженностей по кредиту.

Один за другим мои братья финишировали. Каэлан пришел первым, окруженный ореолом плазмы и чувством собственного превосходства. Лира и Селестра прибежали одновременно, создав ледяной мост над последним рвом, попутно заморозив брови смотрителю арены.

Я появился спустя пятнадцать минут. Потный, грязный, с разбитой губой и полным отсутствием желания жить. Я упал на колени прямо перед магистром, жадно глотая воздух и пытаясь вспомнить молитву всем богам бюрократии.

Воррен посмотрел на секундомер. Посмотрел на меня. Скрип его искусственного глаза прозвучал как гвоздь по стеклу, покрытое наждачной бумагой. — Ноль баллов, молодой господин, — прохрипел он. — Вы даже не использовали телекинез, чтобы расчистить дорогу. Хотя бы мусор убрать можно было? У нас тут KPI, знаете ли.

— У меня нет магии, учитель, — тихо ответил я. Голос все еще ломался, переходя из детского дисканта в более низкие тона, что пугало окружающих больше, чем крик банши.

По рядам учеников прошелся смешок. Даже младенец-сводный кузен, сидевший на руках у няни, издал какой-то булькающий звук, похожий на издевательство профессионального критика.

Магистр Воррен тяжело вздохнул. Этот вздох говорил больше, чем любые слова. Он переводился как: «За что мне это наказание? Почему я, ветеран трех войн, должен нянчить этого генетического сбоя, который дышит моим воздухом?» — Отсутствие дара — это не оправдание, — громко объявил он, обращаясь скорее к зрителям, чем ко мне. — Это приговор. Дар есть у всех. Просто у некоторых он размером с песчинку. Если вы не можете сдвинуть камень силой мысли, значит, вы должны толкать его руками. Если не можете бежать по воздуху — идите ногами. Позор семьи Гриммс — это не отсутствие силы. Позор — это нежелание компенсировать слабость упорством. А вы выглядите так, будто хотите упасть и умереть, чтобы сэкономить казне деньги на еду.

Вечером того же дня состоялся семейный совет. Меня поставили в центре кабинета отца. Кабинет был огромным. Артур сидел в кресле, которое само по себе было артефактом, блокирующим любую враждебную магию и здравый смысл. Элисия стояла у окна, сложив руки на груди, и выглядела как статуя Богини Недовольства.

— Леопольд, — начал Артур. Имя звучало как надгробная плита весом в две тонны. — Мы любим тебя. Ты знаешь это. Но любовь не отменяет биологии. Род Гриммс веками поставлял Архимагов Короне. Если информация о твоей... особенности выйдет за пределы этих стен, репутация дома рухнет. Король может отозвать наши земли. Соседи объявят войну, решив, что мы слабы. Налоговая придет проверять расходы на твои кружевные платочки.

— Поэтому мы приняли решение, — продолжила Элисия, поворачиваясь ко мне. Солнце било ей в спину, создавая эффект нимба хищника перед прыжком. — Внешнему миру ты будешь представлен как болезненный ребенок. Ты проведешь детство в покоях. Никаких прогулок по городу. Никаких приемов до совершеннолетия. Тебя будут учить частные репетиторы здесь, в замке. Тихо. Незаметно. Как незаконный склад контрабандного серебра в подвале.

— Вы собираетесь спрятать меня? — спросил я. В четыре года мой словарный запас уже включал такие конструкции, что экономка упала бы в обморок, услышав слово «диверсификация». — Навсегда?

— До тех пор, пока твое ядро не пробудится, — отрезал Артур. — Или до тех пор, пока мы не найдем способ его форсировать. Есть алхимик в Восточных землях... Говорят, он пересаживает ядра магических зверей. Дорогая, запиши его в список дел на четверг. Сразу после педикюра.

Они говорили обо мне так, будто меня не было в комнате. Будто обсуждали ремонт протекающей крыши или покупку новых гобеленов с изображением совокупляющихся единорогов. Это была классическая ошибка высокомерных людей. Они считали, что если объект молчит и пускает слюну, значит, он туп.

Я кивнул. Опустил голову, пряча улыбку. Спрятать наследника. Ограничить контакты. Изолировать от социума. Прекрасно. Вы сами строите мне золотую клетку, господа. Идеальное место для планирования государственного переворота. Никто не ждет угрозы от мальчика, который боится собственной тени и брокколи на пару.

— Как скажете, милорд, — тихо произнес я, имитируя детскую робость. — Я буду стараться. Ради фамилии. И ради снижения налога на наследство.

Родители переглянулись, явно довольные моим послушанием. Если бы они знали, что в этот момент я мысленно составлял список литературы по стратегии осады крепостей, которую закажу через подставное лицо торговца книгами через семь лет, они бы сожгли эту библиотеку немедленно. Вместе со мной. И с брокколи.

Глава 6 "Первый день обучения (или Синдром отличника в логове идиотов)"

Шесть лет. По меркам местного дворянства — возраст поступления в Академию Магии, где первокурсников заставляют голыми руками плавить адамантин и писать эссе «Почему я хочу служить Темному Властелину» каллиграфическим почерком. Мои братья и сестры разъехались кто куда. Каэлан отправился в Столичную Цитадель постигать искусство испепеления неугодных. Близняшки укатили в Облачную Башню учиться создавать иллюзии богатых наследниц с третьим размером бюста.

Я остался в замке. Согласно официальной версии — из-за хронической астмы и слабого сердца. Согласно неофициальной — потому что выставлять меня на люди было всё равно что выпускать козла на выставку породистых собак: шумно, пахнет плохо, и он обязательно попытается сожрать призы.

Мое обучение началось ровно в восемь утра. Моя комната превратилась в гибрид библиотеки и камеры пыток для интеллекта. Толстые ковры заглушали шаги, тяжелые шторы не пропускали солнечный свет. Единственное окно выходило во внутренний двор, где тренировалась замковая стража. Отличный обзор на тактические построения копейщиков и то, как они падают лицом в грязь после третьей кружки эля.

Первым вошел Учитель Рунологии, мастер Эразмус. Сухой старик, чья борода была настолько длинной, что он заправлял её за пояс, чтобы не спотыкаться о собственную мудрость. За ним двое слуг тащили гору фолиантов, кряхтя так, словно внутри были не книги, а трупы предыдущих учителей. — Доброе утро, юный господин, — прокряхтел он, сваливая книги на дубовый стол с грохотом землетрясения. — Начнем с основ. Теория формирования эфирных каналов. Базовый учебник для подготовительного класса Академии. Рекомендую начать с главы «Как перестать быть позором рода до завтрака».

Он положил передо мной книгу толщиной с кирпич. На обложке золотой вязью было выведено: «Дыхание Дракона: Пробуждение Истока (Издание исправленное, теперь без опечаток в рунах взрыва)».

Я сел за стол. Мое новое тело наконец-то перестало расти скачками, и координация движений пришла в норму. Я взял книгу. Весила она килограмма три. Бумага хрустела громче суставов моего учителя.

Следующие два часа превратились в театр одного актера. Театра абсурда имени «Магия для чайников». Эразмус ходил кругами и вещал о том, как важно «почувствовать ток энергии от ступней к даньтяню». Он говорил это тем же тоном, каким повар рассказывает о свежести рыбы, которая умерла еще на прошлой неделе. — Закройте глаза, милорд, — мурлыкал он. — Представьте внутри себя озеро. Спокойное, чистое... Вода прозрачная...

Я закрыл глаза. Перед моим внутренним взором возникло не озеро. Передо мной возникла таблица Excel. Колонка А: Ресурсы (Материальные). Подпункт: Казна замка. Оценка: истощена расходами отца на золотые унитазы и любовницу-амазонку. Колонка Б: Силовой ресурс. Подпункт: Армия. Оценка: лояльность низкая, генерал старый маразматик, половина рыцарей сидит на взятках от контрабандистов сушеной трески.

— Чувствуете тепло? — шептал учитель мне на ухо, дыша чесноком и отчаянием. — Это мана поднимается по позвоночнику, щекоча нервные окончания...

Я чувствовал только затекшую задницу и острое желание отправить этого деда на пенсию. Желательно через катапульту. — Нет, учитель, — вежливо ответил я, открывая глаза. — Я чувствую сквозняк из вентиляции. Кажется, руна обогрева на четвертом этаже барахлит. Если давление упадет, кристалл может треснуть. Замерзнем. И тогда нам придется обниматься, чтобы согреться. Вы готовы обниматься со мной, мастер? Часами?

Старик замер. Его нормальный глаз дернулся. Независимый стеклянный глаз продолжал смотреть в стену, сканируя трещины на предмет наличия шпионов-древоточцев. — Юный господин Лео... Возможно, вам стоит попробовать визуализировать стихию иначе? Может... вода? Вода мягкая. Она течет. Она податлива. Как ваш мозг, судя по всему.

Мы перешли к воде. Два часа попыток «стать единым с потоком». Я сидел в позе лотоса, пока ноги не начали синеть. Результат: нулевой. Абсолютный. Моя аура оставалась девственно-чистой, как совесть налогового инспектора после проверки самого себя. Прибор учителя — кристалл-накопитель на треноге — не показывал даже статического электричества. Стрелка лежала мертвой, как моя социальная жизнь.

— Быть может... земля? — в голосе Эразмуса появилась паника человека, чей годовой бонус зависит от того, научится ли камень левитировать. — Земля надежна. Основательна. Давайте попробуем вырастить цветок! Природа любит детей!

Он поставил на стол горшок с сухой землей. Судя по запаху, последний раз поливали этот грунт еще при моем дедушке. — Положите руку сверху. Направьте свою волю вниз. Приказ семени — «Расти»! Почувствуй единение с природой!

Я положил руку. Посмотрел на учителя. Потом на горшок. Я знал сотни способов уничтожить врага. Я знал, как устроить дефолт целой стране. Но заставить семечко прорасти?.. Я сосредоточился. Вспомнил школьный курс ботаники. Фотосинтез. Поглощение воды корнями. Митохондрии. Деление клеток. Ничего не произошло. Кроме того, что я почувствовал себя полным идиотом, который медитирует на герань.

— Ничего, — констатировал Эразмус, заглядывая в горшок. Его плечи поникли сильнее, чем экономика аграрного сектора. — Совсем ничего. Даже сорняки не растут. Земля мертвее, чем юмор нашего казначея.

Он отошел к окну и долго смотрел на тренировочное поле, где Каэлан практиковался в метании огненных копий на свиньях. — Знаете, милорд, — вдруг сказал он, не оборачиваясь. — Я служил вашему деду. Я видел, как он одним жестом остановил наступление легиона демонов. Я видел, как ваша мать тушила лесной пожар размером с провинцию, просто высморкавшись в него. Он повернулся. Лицо его было серьезным. Глаз-протез издал тихий щелчок фокусировки. — То, что у вас происходит... это не «спящее ядро». Это вакуум. Черная дыра. Природа не терпит пустоты, но в вашем случае, кажется, сделала исключение ради комедийного эффекта. Мне очень жаль. Я... я сообщу вашим родителям, что методика погружения не работает. Попробуем завтра экзорцизм. Иногда злые духи подселяются в утробу и пожирают талант младенца вместе с десертом.

Учитель ушел. Я остался сидеть в тишине. Горшок с землей стоял передо мной. Символ моей бесполезности. Я взял щепотку сухой почвы. Перетер её пальцами. Обычная грязь. Углерод, кремний, микроэлементы. Скучно. В голове щелкнуло. Они ищут чудо. Лазурный свет. Гром. Молнию из задницы. Но власть в этом мире держится не только на магии. Она держится на ресурсах. А ресурсы добываются из земли. Буквально.

Я подошел к книжному шкафу. Здесь стояли тысячи томов. История Великих Домов. Кодекс Чести. Энциклопедия Монстров («Выпуск 45: Как правильно чесать дракона за ушком»). Всё не то. Слишком много пафоса, слишком мало графиков доходности. Я провел пальцем по корешкам. Остановился. Книга называлась: «Логистика осадных машин времен Войны Расколотого Неба. Том III. Инженерное дело и почему баллиста лучше бывшей жены».

Я вытащил тяжелый фолиант. Он пах пылью, старой кожей и поражением. Открыл на случайной странице. Иллюстрация требушета. Расчет траектории полета камня с учетом сопротивления воздуха и влажности ветра. Формулы. Цифры. Порядок.

В комнату вошла горничная, чтобы принести лимонад. Молоденькая девушка, которая краснела каждый раз, когда я просил её поправить подушки чуть ниже. — Господин Лео? Мастер Эразмус просил передать, что урок окончен досрочно. Вам нездоровится? Позвать лекаря? Или сразу священника?

Я поднял взгляд от чертежа противовеса. Мои глаза, обычно тусклые и сонные, блеснули тем самым опасным блефом, который когда-то оставил мэра Гросса без штанов и надежды на спокойную старость. — Нездоровится? — переспросил я, откладывая книгу про осадные орудия и беря в руки «Дыхание Дракона» как щит. — Нет, всё прекрасно. Просто... метод медитации оказался сложнее, чем я думал. Оказывается, мой «исток» питается не духовной энергией, а чистым мазохизмом. Оставьте лимонад. И принесите мне, пожалуйста, чистую тетрадь. И уголь для письма. Много угля. Тонну. Мы будем считать бюджет похорон моих ожиданий.

Оставшись один, я открыл первую страницу «Дыхания Дракона». Дорогая мамочка. Дорогой папочка. Вы хотели, чтобы я изучал магию? Я буду изучать её. Но не вашу. Вашу магию изучают дураки, которые верят, что сила берется из пупка и хорошего настроения. Я буду изучать настоящую магию. Ту, которая двигает горы без единого заклинания. Магию рычага. Магию долга. Магию страха перед коллекторами.

Первая запись в моем личном гримуаре, озаглавленном «Черная бухгалтерия лжеца», гласила: «Аксиома №1: Человек с мечом проигрывает человеку с арбалетом. Человек с арбалетом проигрывает человеку с отрядом лучников. Главное правило войны — всегда иметь больший калибр, чем у оппонента, даже если этот калибр называется "общественное мнение" или "просроченный кредит"».

Глава 7 « Тайное увлечение стратегией (или MBA для дошкольников с синдромом дефицита внимания)»

Семь лет. Возраст, когда нормальные дети учатся ездить на деревянной лошадке и есть песок. Мой деревянный конь имел масштаб 1:100 и представлял собой точную копию тяжелой кавалерии Империи Солнца, вырезанную кухонным ножом с невероятной детализацией гениталий лошадей.

Год изоляции сыграл мне на руку. Родители, убедившись, что традиционные методы (медитация, избиение розгами, лечебное голодание, танцы с бубном вокруг костра) не вызывают у меня даже искорки, махнули рукой. Вернее, махнула Элисия. Артур всё ещё надеялся на пересадку ядра саламандры или покупку волшебной палочки на черном рынке.

— Он тихий, — говорила мать отцу за ужином, разрезая фазана с такой ненавистью, будто птица задолжала ей деньги. — Сидит в своей комнате. Читает. Не взрывает башни. Не призывает демонов поиграть в покер. Пусть сидит. Купим ему должность младшего писаря в казначействе, когда подрастет. Там мозги важнее, чем фаерболы. Наверное.

Это была моя идеальная маскировка. Образ бледного, болезненного книжного червя, страдающего запорами от чтения. Пока Каэлан присылал домой отчеты о том, сколько студентов он испепелил на дуэлях (счет был 3:2 в пользу Каэлана), я строил империю из пыли под кроватью.

Мое «тайное убежище» находилось там же, где и официальное — в библиотеке крыла. Но разница была в этажах. Верхние этажи занимали парадные залы с красивыми сказками о благородных героях. Нижний уровень — архив. Место, куда ссылали старые счета, неудачные договоры купли-продажи рабов и военные карты прошлых столетий, заляпанные вином. Сюда заходила только уборщица раз в месяц, да и та крестилась святой водой.

Именно здесь, среди запаха плесени, мышиного помета и несбывшихся амбиций, я нашел сокровище. «Полный трактат о государственном управлении магистра Варикуса Проклятого». Варикус был интересным персонажем. Он не владел магией вообще. Ноль. Зеро. Пустота. В эпоху, когда драконы использовались как такси бизнес-класса, он умудрился захватить половину континента, используя только взятки, шантаж и удивительно точные расчеты налога на соль. Говорят, его враги умирали не от меча, а от инфаркта, получив уведомление о недоимках.

Его книга стала моей Библией. Кораном менеджмента. Капиталом Маркса для юных тиранов.

Урок первый: Экономика как оружие массового поражения. Я разложил на полу огромную карту торговых путей нашего герцогства. Достал мешочек с цветными камнями, украденными из шкатулки матери (рубины отлично символизировали точки снабжения). Красный — гарнизоны. Синий — шахты. Желтый — торговые посты. Зеленый — публичные дома (важнейший элемент морального духа армии). Согласно семейным легендам, наша мощь строится на «Сердце Севера» — уникальном источнике маны, питающем защитные барьеры замка. Я передвинул красный камень. Барьер защищает город. Красиво. Мощно. Но защита стоит денег. Еда для солдат, жалованье, ремонт лат, мазь от геморроя для рыцарей. Источник маны находится вот тут. В пяти милях. К нему ведет одна дорога. Узкая. Горная. Единственная. Что будет, если перекрыть её? Не армией. Налогами. Ввести акциз на повозки. Увеличить плату за проезд моста вдвое. Обязать каждого купца покупать лицензию на «Дыхание воздухом герцогства». Сделать логистику руды невыгодной настолько, что возить камни станет дороже, чем делать их из золота. Через полгода гарнизон начнет голодать. Через год солдаты начнут дезертировать, чтобы продавать свои латы на металлолом. Барьер ослабнет сам по себе. Без единой капли вражеской крови. Без единого файербола. Просто потому, что интендант забыл оплатить счет за ману.

Я улыбнулся. Улыбка вышла хищной. Зубы прорезались окончательно и выглядели внушительно. Отец думает стенами. Брат думает кулаком. Я думаю дыркой в бюджете конкурента.

Урок второй: Психология масс. Люди боятся магии, потому что она непредсказуема. Огонь обжигает. Молния убивает. Это животный страх, инстинкт рептильного мозга. Но люди приходят в ужас от бумаг. От печатей. От фразы «Задолженность по налогам составляет...» и последующего звука приставов, выламывающих дверь. Страх банкротства парализует волю лучше любого проклятия неподвижности. Аристократ скорее выйдет голым на улицу, чем покажет конкуренту свой реальный баланс. Если я хочу управлять аристократами, мне не нужен посох. Мне нужны их долговые расписки. Информация — это новая мана. Кто владеет информацией, тот владеет правом первой брачной ночи с чужой экономикой.

Я встал и подошел к дальней полке, скрытой за гобеленом с изображением Святого Георгия, который тыкал копьем в нечто, подозрительно похожее на налоговый кодекс. Там лежали книги, которые я заказал через посредника в городе, выдавая себя за чудаковатого библиотекаря-отшельника с тягой к запрещенной литературе.«Искусство войны» Сунь-цзы.«Государь» Макиавелли.«О монетном дворе и инфляции» неизвестного автора из южных земель.

Знание — это тоже вид магии. Невидимая энергия, позволяющая перемещать физические объекты (армии) путем изменения абстрактных понятий (приказов и процентов по кредиту).

Звук шагов внизу прервал мои размышления. Легкие, быстрые. Почти бесшумные. Не стража — те топают как стадо беременных бегемотов. Я едва успел сгрести камни в коробку из-под шляпки матери и накрыть карту картой созвездий («Смотри, папа, я изучаю астрологию!»), как дверь скрипнула.

На пороге стояла Эльфи. Нет, тогда её звали иначе — маленькая дочь кухарки, семи лет от роду. Её прислали принести мне подогретое молоко с медом, потому что «молодому господину нужны витамины для роста, а то совсем прозрачный, того и гляди ветром унесет».

Девочка замерла на пороге. Она увидела не больного ребенка с книгой сказок. Она увидела пол, заваленный картами, схемами виселиц (архитектура казни крайне важна для устрашения населения — угол наклона шеи влияет на скорость смерти!), и меня, стоящего над всем этим в простой ночной рубашке, с растрепанными волосами и лихорадочным блеском в глазах серийного предпринимателя.

— Милорд? — пискнула она. — Ваше молоко... Оно убегает. Ой, нет, оно уже прибежало обратно. Короче, вот.

Наши взгляды встретились. У неё были глаза взрослого человека. Серые, внимательные, слишком спокойные для ребенка-служанки. Дети в её положении обычно либо забиты и трусливы, либо наглы и вороваты. Она была... пустой. Как сосуд, из которого выпили всё содержимое, вымыли спиртом и забыли наполнить снова. Идеальный наблюдатель.

Обычно в таких моментах аристократы кричат «Голову с плеч!» или краснеют от стыда, роняя монокль. Я же спокойно подошел к столу, взял чашку с молоком и сделал глоток. Теплое. Свежий мед. Жирность оптимальная. Неплохо. Надо выписать премию кухарке. — Спасибо, — сказал я, ставя чашку. — Поставь на сундук. И скажи на кухне, что в следующий раз я хочу булочку с корицей. Булочки повышают производительность труда на двенадцать процентов. Это статистика. Можешь съесть одну за доставку, считай это IPO твоей личной эффективности.

Девочка смотрела на меня, не мигая. Она видела разгром на полу. Карты. Книги о войне. Счеты. — Вы играете в солдатиков, милорд? — спросила она ровным голосом, в котором не было ни капли детского любопытства. Только констатация факта.

— Я управляю активами, — поправил я, доставая из кармана серебряную монету. Настоящее серебро. Месячное жалованье служанки. — Солдатики — это инструмент. Самый неэффективный, кстати. Жрут много, требуют пенсии, имеют свойство умирать в самый неподходящий момент и портить статистику квартального отчета. Держи.

Её рука дернулась, но не взяла монету сразу. Она посмотрела на меня, потом на серебро. В серых глазах впервые мелькнул интерес. Точнее, математический расчет: «Сколько хлеба можно купить? Хватит ли на мыло?» — Вы странный, — констатировала она.

— Я реалист, — усмехнулся я, возвращаясь к карте. — Мир делится на тех, кто читает контракты мелким шрифтом, и тех, кто умирает, исполняя их. Я предпочитаю первое. Кстати, как зовут ту девушку, которая приносит мне воду для умывания? У неё родинка на шее. Третье ребро слева. Я хочу знать имя каждого, кто входит в эту комнату без стука. Включая мышей. Список имен оставишь на столе завтра. Поняла?

Девочка кивнула. Наконец взяла монету. Её пальцы сомкнулись на металле так быстро, что раздался звон. Для неё это была не просто плата. Это был билет в другую касту. — Да, милорд.

Она ушла. А я вернулся к карте. Идея родилась сама собой, холодная и прекрасная, как лезвие гильотины. Управлять людьми сложно. Люди глупы, эмоциональны, склонны к предательству ради красивой юбки или лишней краюхи хлеба. Но тот, кто контролирует информацию и базовые потребности (еда, безопасность, деньги), управляет всем.

Мне не нужно зажигать свечи взглядом. Это энергозатратно и привлекает внимание налоговой. Мне достаточно сделать так, чтобы свеча закончилась именно у того, кого нужно оставить в темноте во время подписания договора.

Я взял чистый лист пергамента. Заголовок гласил: «Проект "Троянский Осел". Фаза 1: Сбор данных о кредитоспособности соседей и моральном разложении их жен. Срок исполнения: вечность. Бюджет: неограничен (потому что это чужие деньги)».

Внизу страницы я нарисовал маленького человечка в короне, который сидел верхом на свинье и пытался выдать её за боевого скакуна. Подпись снизу гласила: «Барон фон Клюв. Цель №1. Причина: назвал мою маму простолюдинкой в третьем колене. Ответственность: полное финансовое уничтожение».

Пусть мои братья швыряются огнем. Я буду швыряться банкротством. И знаете что? Банкротство болит гораздо дольше. И оставляет более глубокие шрамы на кредитной истории.

Глава 8 «Новый друг(Или Как я нашел родственную душу в отделе утилизации мусора)»

Если вы думаете, что изоляция — это скучно, значит, вы никогда не пытались построить работающую модель требушета из зубочисток, клея для обоев и чистого отчаяния человека, запертого с самим собой наедине.

Мне исполнилось восемь лет. По законам жанра исекай к этому возрасту я уже должен был как минимум случайно уничтожить провинцию оглушительным чихом или соблазнить половину горничных взглядом. Я же научился только идеально подделывать подпись отца на приказах о выдаче дополнительных пирожных и вести двойную бухгалтерию по кражам конфет из буфета.

Мое «тайное» обучение у Эразмуса перешло в фазу активного саботажа. Старик сдался еще полгода назад. Теперь наш урок выглядел так: он приносил мне книгу толщиной с надгробие, ставил песочные часы и уходил плакать в кладовку, бормоча про «профнепригодность». Моя комната напоминала штаб анархистов-теоретиков: карты военных кампаний висели поверх гобеленов с единорогами; на люстре сушились расчеты траекторий падения метеоритов на казначейство; а под кроватью стоял перегонный куб, который я выдавал за «алхимический ингалятор от астмы», чтобы служанки не трогали мой самогон.

Но сегодня случилась катастрофа. Произошел системный сбой Матрицы. — Молодой господин! — раздался голос дворецкого Горация сквозь дубовую дверь. Его голос звучал так, словно он пытался протолкнуть кирпич через соломинку для коктейля. — Ваша матушка распорядилась выпустить вас на свежий воздух. Солнечные ванны. Для цвета лица. И чтобы вы перестали светиться в темноте от недосыпа. Лекарь сказал, если так пойдет дальше, ваши кости начнут фосфоресцировать, и мы сэкономим на свечах.

Я посмотрел в зеркало. Мое лицо имело цвет прокисшего молока, которое забыли в склепе. Цвет лица меня устраивал. Но Элисия была непреклонна. Видимо, слухи о том, что её сын похож на упыря-кровопийцу, начали просачиваться даже сквозь магическую звукоизоляцию замка, пугая прислугу до энуреза.

Меня выпустили в Розовый сад. Это было самое безопасное место: здесь росли плотоядные цветы, которые могли переварить человека целиком, если наступить на них не с той ноги или просто косо посмотреть. Охрана держалась на расстоянии плевка, делая вид, что они просто любуются бабочками, но их руки постоянно лежали на эфесах мечей. Они боялись, что я начну вербовать голубей в личную армию.

Я шел по гравийной дорожке, придерживая кружевные манжеты, чтобы не запачкать их пеплом от вчерашних экспериментов. В голове крутилась формула расчета оптимального угла для броска коровы при осаде города (спойлер: сорок пять градусов, главное — смазать рога мылом). Идиллию нарушило громкое «ШМЯК!» откуда-то сверху. Звук был влажным и окончательным.

Из-за толстого ствола древней секвойи, ругаясь на смеси кухонного жаргона и латыни, выкатилось нечто. Это была девочка. Лет девяти. Худющая, как щепка, одетая в серую форму младшей подавальщицы, которая была ей велика размера на три и волочилась по земле, собирая всю грязь парка. Она сидела на пятой точке, потирая лоб, вокруг которого стремительно расцветал синяк идеальной формы медного подсвечника эпохи барокко. В руках она сжимала дохлую ворону, державшуюся на честном слове и торчащем ребре.

— Твою ж дивизию... Мать вашу через коленку да об алтарь... — прошипела она голосом сорокалетнего портового грузчика, страдающего геморроем. — Опять кривые руны. Центровка сбилась на два миллиметра. Теперь этот вонючий труп облетит ползамка, прежде чем рухнет. График уборки сорван. Экономка опять лишит меня сладкого. Будто оно у меня когда-то было!

Она подняла голову. Наши взгляды встретились. У неё были глаза взрослого человека. Серые, внимательные, слишком спокойные для ребенка-служанки. Взгляд абсолютно пустой, но очень интенсивный. Так смотрит змея перед броском или аудитор перед проверкой сейфа. Мы смотрели друг на друга секунд пять. Две аномалии. Два нуля в мире единиц. Искры магии? Нет. Искры узнавания профессионального бракованного товара.

— Ты тоже ничего не чувствуешь? — спросил я, нарушая тишину. Голос прозвучал хрипло после долгого молчания. — Кроме желания уволиться без отработки, забрать кассу и спалить конюшню ради страховки?

Девочка моргнула. Ворона в её руках дернулась чисто рефлекторно, вызвав приступ тошноты у ближайшего куста роз. — Чувствую, — буркнула она, вставая и отряхивая колени. Движения резкие, птичьи. — Что у меня вычтут из жалованья за разбитый нос, порчу казенного имущества и несанкционированное использование служебных почтовых голубей в качестве снарядов класса «земля-воздух». А ты кто? Новенький паж? У тебя лицо человека, который знает слишком много способов спрятать труп в чайной розе и потом продать эту вазу теще врага.

— Я Лео. Наследник этого дурдома. Местный аттракцион «Найди магию». Спойлер: её нет, призы не выдаются, администрация ответственности не несет. А ты?

— Эмили, — она тяжело вздохнула, доставая из глубокого кармана яблоко сомнительной свежести и с хрустом откусывая его. — Личный ассистент магистра Рунологии. Должность подразумевает подачу чернил, заточку перьев, вынос уток за стариком и ловлю идиотов-учеников, которые пытаются призвать демонов похоти прямо в библиотеке вместо того, чтобы платить налоги со своих карманных денег.

Она размахнулась и швырнула ворону в кусты живой изгороди. Раздался возмущенный вопль садовника и звук удара тушки о статую купидона. — Магистр Эразмус сказал, что мои руки «нечисты для маны», — продолжила она, жуя с открытым ртом. Прожевав, она сплюнула семечку точно в глаз тому же купидону. — Поэтому я занимаюсь тем, что швыряюсь мертвыми птицами в окна гостей во время званых ужинов. Отличная карьерная лестница. ДМС отсутствует, зато есть бесплатная обувь на два размера больше, которая натирает мозоли в форме герба Гриммсов.

Я присел на край мраморной скамьи, инкрустированной ляпис-лазурью. Внутри меня впервые за годы сработал датчик «Опасность: Социальная близость». Организм сигнализировал, что сейчас придется делиться мыслями, а мысли нынче стоят дорого. Но деваться было некуда. Сад окружен стражей. Придется общаться. Надеюсь, она не фанатеет от вышивания.

— Смотри, — я достал из рукава маленький деревянный кубик-блокиратор. На его гранях были вырезаны символы. — Видишь эти руны? Эразмус говорит, что они должны создавать водяной щит шестого уровня. Давай вместе. Положи руку на вершину.

Эмили закатила глаза так сильно, что чуть не упала навзничь от нарушения вестибулярного аппарата. — Милорд, — сказала она тоном учительницы, объясняющей таблицу умножения дебилу. — Если бы желание работать заставляло магию появляться, я бы уже стала Архимагистром Департамента Скучных Бумажек и Налоговых Проверок. Руна «Аквилон» написана вверх ногами. Это не щит. Это заклинание «Самопроизвольный взрыв мочевого пузыря у всех, кто стоит в радиусе десяти метров». Если мы активируем это, фонтан посреди сада начнет брызгать не водой, а продуктами метаболизма всей замковой охраны разом. Хотите устроить химическую атаку биологическим оружием?

Я замер. Протянул кубик ей. — Исправь.

Она взяла деревяшку грязными пальцами. Её движения были точными, экономичными. Ни одного лишнего жеста. Чистое ремесло. Она вытащила ножичек для заточки перьев (явно украденный) и в три секунды переделала вязь, добавив одну маленькую точку, которую Эразмус вечно забывал. — Вот, — сказала она, возвращая кубик. — Теперь это просто мусор. Безопасный кусок дерева. Выбросьте его, пока отец не увидел, что вы портите антикварную мебель своими еретическими экспериментами. Хотя... оставьте. Можно подложить под ножку шкафа, чтобы тот не шатался. Практично.

Я взял кубик обратно. Посмотрел на линии. Они были идеальны. Не гениально, не божественно. Просто правильно. Так рисует чертежи хороший инженер, которому платят за результат, а не визионер-поэт, которому платят за страдания. — Почему ты здесь? — спросил я тихо. — В замке полно слуг. Сотни лиц. Но ты смотришь на гобелены так, будто считаешь количество нитей, оцениваешь рыночную стоимость шерсти и думаешь, сколько человек можно уволить, оптимизировав производство.

Эмили перестала жевать яблоко. Челюсть остановилась на полуоткрытом укусе. Она посмотрела на стражников, потом на небо, затем наклонилась ко мне вплотную, закрыв обзор своим засаленным воротником. От неё пахло яблоками, пылью, дешевым щелочным мылом и легкой примесью воровства.

— Потому что мой папаша проиграл меня в карты, когда мне было пять, — прошептала она мне прямо в ухо. Горячее дыхание щекотало кожу. — Барон фон Клюв. Слышали такого? Старый козел с запахом перегара и чеснока. Он поставил меня против вашего батюшки в партии в «Двадцать одно». Папаша блефовал. Пошел ва-банк с парой троек. Ваш отец открыл флеш-рояль.

Моя челюсть медленно отвисла. Не от шока. От восторга. Профессионального, менеджерского восторга. Барон фон Клюв. Цель №1 моего проекта «Троянский Осел». Человек, чей замок стоит на единственном источнике селитры в регионе. Человек, чья жадность уступает только его глупости. — Фон Клюв отдал тебя... моему отцу? За карточный долг? — переспросил я, чувствуя, как внутри просыпается коллега по цеху.

— Ну да, — она пожала плечами, как будто обсуждала прогноз погоды или курс капусты на рынке. — Сказал, что ему не нужна дочь, которая считает цифры быстрее, чем он пьет пиво, и замечает крапленые карты лучше, чем он ими пользуется. Забрал меня сюда. Назвал «талисманом на удачу». Теперь я живу в каморке за кухней, считаю бюджет винного погреба методом «одна бутылка мне, две в отчет» и иногда пытаюсь убить ворон мебелью. Кстати, ваш папа — читер. У него под столом сидел Каэлан и грел ему стул бытовым заклинанием огня, чтобы тот нервничал, потел и делал ошибки. Я видела тепловое пятно на паркете. Тепловизоры отдыхают.

Мир перевернулся. Все эти годы я думал, что я один такой. Ошибка природы. Генетический мусор в золотой упаковке. Белое пятно на карте силы. А рядом, буквально за стенкой, в каморке без окон, жила эта девочка. Которая понимает, что такое тепловой след от подогрева стула во время игры. Которая видит перевернутые руны. Которая ненавидит садовников так же искренне, как и я.

Мы снова встретились взглядами. На этот раз между нами пролетела невидимая искра. Не магии. Конспирации.

— Эмили, — произнес я медленно. Каждое слово весило тонну отборного свинца. — Хочешь повышение? Выход из зоны комфорта? Участие в организованной преступной группировке семейного типа?

Она фыркнула, выплевывая семечки яблока прямо в клумбу с редкими черными орхидеями стоимостью в целую деревню. Орхидеи обиженно завяли. — Хочу арбалет с отравленными болтами. И амнистию за убийство садовника. Желательно посмертную, чтобы наследство не отобрали. Чего вы хотите, милорд? Только давайте без соплей про дружбу, меня от сахара тошнит.

— Мне нужен финансовый директор. Официально — компаньонка для прогулок, чтобы моя мать отстала с вопросами «Почему ты не дружишь с дочерьми Маркиза? У девочки такая чудесная лейкемия тьмы!». Неофициально — человек, который умеет считать деньги лучше, чем наш казначей, который до сих пор думает, что золото растет на деревьях, если их регулярно поливать кровью девственниц и слезами налогоплательщиков.

Эмили прищурилась. Один глаз закрылся полностью, превратившись в щелочку бухгалтера, проверяющего ведомости. — Какая ставка? Сколько платите? Выплаты наличными или натурой (едой)? И главное — если нас поймают за махинациями с казной, кого первого отдадут инквизиции? Мне нужно знать, кому писать прощальные письма.

— Первого отдадут меня, — честно ответил я. — Я аристократ. Меня будут судить долго, публично и дадут шанс на покаяние. Тебе отрубят только руки. Быстро. Справедливость по-феодальному называется «оптимизацией кадров»!

Она смотрела на меня долго. Очень долго. Стражники начали беспокоиться, увидев, как наследник скалится, а служанка злобно усмехается. Они положили руки на мечи. Зря. Против арифмомантии сталь бесполезна. Затем уголки её губ дрогнули. Впервые за всё время она улыбнулась. Не вежливо, не испуганно. Широкой, хищной улыбкой акулы, почуявшей кровь раненого бухгалтера конкурирующей фирмы. — Принято, — она протянула мне ладонь для рукопожатия. Кожа была жесткой, как подошва сапога пехотинца после месячного марш-броска. — Но оклад плюс процент от чистой прибыли. И отдельная премия за каждого отправленного в отставку министра. Скажем, сто золотых за голову. Или информацию о его тайном счете в гномьем банке. Информация ценнее.

Я пожал её руку. Крепко. Это был не союз господина и слуги. Это был договор о намерениях взорвать рынок. — Добро пожаловать в команду, партнер. Начнем с малого. Тестовое задание. Видишь вон ту мраморную статую твоего бывшего хозяина? Ту, где он голый, но фиговый листок размером с континент скрывает его комплексы?

Она кивнула, слизывая сок яблока с пальца. — Сегодня ночью она исчезнет. Мы скажем страже, что её украли контрабандисты произведений искусства. А завтра утром барон фон Клюв получит письмо. В нем будет сказано, что проценты по его долгу перед домом Гриммс выросли. До небес. Буквально. Плюс компенсация за моральный ущерб от похищенной вороны. Кажется, это был любимый почтовый голубь его любовницы.

[Внутренний монолог Лео]Итак, резюме. Магии ноль. Перспектив стать героем-нульцом — тоже ноль. Зато теперь у меня есть личный специалист по промышленному шпионажу, черный пояс по метанию домашней птицы и должник уровня «Царь голодающих земель». Кто-нибудь, позвоните Сатане. Я думаю, он начинает проигрывать мне в борьбе за мою бессмертную душу.

Глава 9 «Изгнание(Или HR-отдел семьи Гриммс объявляет о реструктуризации штата)»

[Спустя год]

Год прошел продуктивно. Благодаря Эмили мы превратили Западное крыло библиотеки в подпольный аналитический центр. Мы знали всё: кто кому изменяет за закрытыми дверями будуаров, кто именно ворует серебряные ложки из столовой по вторникам, и почему вино в Западном крыле кислое настолько, что сводит челюсти. Спойлер: потому что Эмили разбавляла его водой из-под крана, чтобы выкупить мою долю в бизнесе по перепродаже украденных книг.

Каэлан вернулся домой на каникулы. Ему было десять лет. Он вырос, налился тестостероном, тупостью и подростковыми прыщами. Теперь он мог поджигать шторы взглядом с расстояния десяти метров, что считал абсолютной вершиной эволюции мага-пиромана.

Проблема заключалась в том, что годовой экзамен по контролю силы он провалил с треском, который слышали даже в столице. Вместо того чтобы элегантно зажечь свечу, он случайно обратил в мутное черное стекло половину тренировочной площадки вместе с тремя манекенами и очень удивленным садовником.

Семья собралась в Главном зале. Приемы пищи давно перестали быть актом насыщения — теперь это напоминало военные советы Генштаба, где вместо карт фронтов подавали жареного гуся, фаршированного золотыми яблоками.

Артур постучал ножом по бокалу. Звук был подобен грому перед надвигающейся бурей налоговых проверок. — Итак, — начал он, глядя не на меня, а на тарелку, словно там лежала моя политическая карьера. — Годовой отчет по развитию наследников. Каэлан. Превосходно. Еще пара таких тренировок, и нам придется покупать новый материк, потому как старый вы сожжете к демонам. Лира, Селеста. Ваши успехи в ментальной магии пугают даже меня. То, как вы заставили повара прыгать голым на столе... продолжайте в том же духе. Талант нужно развивать.

Он сделал паузу. Отрезал кусок мяса идеально ровным кубиком. Положил в рот. Тщательно прожевал. — Лео.

Я поднял взгляд от своей тарелки. Я ел паштет из печени какой-то мифической птицы. Очень вкусный паштет. Честно говоря, жалко будет уходить, не доев десерт.

— Учитель Эразмус подал рапорт, — продолжил отец. Его голос стал ледяным, способным заморозить гейзер. — Полгода назад он застал тебя и дочь кухарки за пересчетом золотых монет казначейства с помощью абака. Когда он спросил, чем вы занимаетесь, ты ответил цитатой: «Оптимизируем налоговую нагрузку методом откатов и заноса наличности должностным лицам».

Элисия отложила вилку. Звон серебра о фарфор прозвучал как удар гильотины. — Мало того, — её голос звенел, как сталь раскаляющегося клинка. — Нам доложили, что вчера вечером пропала мраморная статуя Барона фон Клюва. Двадцать тонн чистого камня! А сегодня утром наши торговые посты внезапно, без объявления войны, удвоили пошлины на ввоз его селитры. Официальная причина: «Санитарный день». Санитарный день, Леопольд?! Для камня?!

— Мама, минералам тоже нужно дышать, — спокойно парировал я, промокая губы салфеткой. — Иначе в них заводятся микробы коррупции. К тому же, статуе шла эта бородавка на носу. Я оказал барону услугу эстетического характера.

Каэлан громко заржал, поперхнувшись вином и забрызгав мундир соседа-лорда. — Безмаговая крыса играет в купца! Отец, давай я просто сожгу его бухгалтерские книги? Одной искрой! Будет эффектно!

— Молчать, — рявкнул Артур так, что задребезжали кубки. Его глаза налились опасным янтарным светом. Манжеты затлели. — Хватит. Мы тянули тебя девять лет. Девять! Мы потратили на частных учителей целое состояние! Алхимик из Восточных земель содрал с нас тысячу золотых за зелье «Пробуждение Инь-Яня», после которого ты неделю говорил стихами исключительно задом наперед и пытался жениться на табуретке!

— Это были неплохие стихи, — меланхолично заметил я. — Особенно хокку про недоимки. Очень глубокое.

— Ты пустышка! — взорвалась Элисия. Она вскочила, опрокинув стул. Слезы ярости покатились по её щекам, мгновенно испарившись от жара её гнева, не коснувшись кожи. — Ты генетическая ошибка! Оскорбление самой природы! Ты позор рода Гриммс! Мой первенец сжигает деревни ради забавы, дочери планируют захватить соседнее королевство еще до выпускного бала, а ты... ты считаешь деньги! Ты пятнаешь честное имя великой магии своим ничтожеством и пыльными счетами!

Она схватила хрустальный бокал. Тот треснул в её руке, осыпавшись на стол стеклянной крошкой. Воздух вокруг неё нагрелся до температуры доменной печи. — Артур, скажи ему. Скажи, что мы отрекаемся. Выброси этот мусор из дома!

Отец смотрел на меня. В его взгляде не было ненависти. Там было холодное, тяжелое разочарование инженера, у которого сломался любимый, дорогой, но абсолютно бесполезный молоток. Непрактично чинить, проще выбросить и купить новый. — Закон гласит, — медленно проговорил он, и каждое слово падало мне на плечи бетонной плитой. — Что ребенок благородной крови, не проявивший магического дара к десяти годам, лишается статуса прямого наследника. Имя остается. Земли — нет. Титул превращается в тыкву. Деньги — нет, но доступ к ним перекрывается. Связи аннулируются.

Он встал. Подошел ко мне. Его тень накрыла весь стол, превратив ужин в сцену допроса. — Ты опозорил меня, Леопольд. Ты доказал, что кровь Гриммс может быть жидкой, как остывший суп. С завтрашнего утра ты свободен. Замковые ворота откроются. Проваливай. Вот твой стартовый капитал.

Он бросил на стол кожаный мешочек. Тот упал с тяжелым, глухим стуком, недостойным аристократа. Я развязал тесемку. Заглянул внутрь. Десять серебряных монет стертым профилем какого-то древнего короля. Горсть медяков. Пара рубинов низкой чистоты, которые ювелиры называют «прощанием с надеждой». На карманные расходы для похода в элитный бордель не хватит, но на неделю дешевой жизни в трущобах, питаясь крысами на палочке — вполне.

Эмили стояла за моим стулом всё это время. Напряжение её спины можно было резать ножом и продавать как артефакты. Она незаметно сунула мне в руку сложенный вчетверо лист бумаги. План побега через кухню? Черта с два. Это была расписка, написанная её идеальным каллиграфическим почерком:«Долг Лео Гриммса перед Главным Финансовым Директором Эмили: 500 золотых. За услуги стратегического планирования, логистику похищения статуй и моральный ущерб. Срок оплаты: Вчера».Умница. Начинает строить свою кредитную историю уже сейчас.

Я аккуратно завязал кошель, спрятал расписку за пазуху и провел ладонями по скатерти, стряхивая несуществующие крошки. Встал. Поклонился. Идеально. Ровно под углом сорок пять градусов. Достаточно почтительно, чтобы соблюсти этикет и не дать им юридического повода обвинить меня в государственной измене прямо сейчас. Но недостаточно низко, чтобы проявить покорность.

— Ваше решение справедливо, лорд-отец, — произнес я четко и громко, чтобы слышала вся знать за столом. — Действительно, содержать бесполезный актив экономически неграмотно. Надеюсь, вырученные от моей продажи средства пойдут на покрытие штрафа, который наложит Корона за инцидент со статуей. Хотя... учитывая вес этого мешочка, боюсь, вам придется продать еще пару деревень.

Каэлан снова заржал, чуть не упав лицом в заливное. Лира и Селеста захихикали в салфетки, обсуждая, видимо, фасон моего будущего рубища нищего.

— Увести его, — брезгливо бросил Артур страже, отворачиваясь. — Чтобы через час твоего духа здесь не было.

Стражники взяли меня под локти. Руки у них были жесткие. Они боялись отца больше, чем гнева богов.

[Смена кадра: Ночь. Главный вход. Крупный план лица Лео.]

Гейт захлопнулся за моей спиной с оглушительным лязгом, прозвучавшим как точка в конце предложения. Огромная печать «УВОЛЕН» на моем жизненном резюме.

Я постоял секунду. Посмотрел на звезды. Они были удивительно яркими, когда на них смотришь не сквозь зачарованное стекло башни. Глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Свобода. Она пахла совсем не так, как пишут в романах. Она пахла лошадиным навозом, мокрыми листьями и дымом из ближайшей пивнушки. Прекрасно. Никаких духов. Никаких кружев. Только суровая реальность и возможность наконец-то почесаться, где хочется.

— Эй, парень! Из тени караульной будки вышел старый сержант Джон. Тот самый, которому я пару месяцев назад подсказал гениальную схему ухода от налогов на броню через фиктивные поставки кольчуг из прессованной соломы. — Держи, — он сунул мне в руки теплый плащ рядового и краюху хлеба, завернутую в тряпицу. — И вот это. Капитан приказал передать. Сказал, молодой господин забыл свои игрушки.

Он протянул мне деревянную коробку, окованную железом. Внутри лежал мой набор счетовода: костяные счетики, логарифмическая линейка и самопишущее перо, заправленное вечными чернилами. Не хватало только калькулятора "Citizen", но тут мир немного отстал от прогресса.

— Спасибо, Джон, — я улыбнулся искренне. Первый раз за этот вечер мое лицо не выражало вселенскую скорбь бухгалтера во время аудита.

— Куда направишься? — спросил сержант, пряча глаза и переминаясь с ноги на ногу. Чувство вины плохо смотрится на людях в латах.

— В город, — ответил я, накидывая плащ. Серый цвет отлично скрывает пятна от паштета. — Говорят, там открывают торговую биржу. И у Барона фон Клюва как раз начались серьезные проблемы с поставками зерна. Кажется, его амбары внезапно сгорели. Все семь. Вместе с учетными книгами за последние десять лет. Чудеса случаются, правда, Джон? Главное — вовремя подать декларацию о несчастном случае.

Я развернулся. Постоял спиной к замку, впитывая момент. Запах гари, роз и чужого богатства. Знаете, в этих ваших романах герой обычно кричит в небо: «Я вернусь! Я стану королем! Я уничтожу вас всех!». Но это глупо. Зачем возвращаться туда, где тебе не рады? Где твои таланты считают браком? Особенно если можно сделать так, чтобы это место само приползло к тебе на коленях через пять лет, умоляя списать проценты по кредиту, который они даже не брали.

Я пошел вниз по дороге. Скрип гравия под подошвами звучал как музыка свободы. Навстречу городу огней, грязи и неограниченных возможностей. Где-то там, в трущобах, меня наверняка ждет Эмили. Она всегда сбегала первой, прихватив то, что плохо лежит. Например, казну младшей кухни или ключи от винного погреба матушки. Партнеры должны доверять друг другу, особенно финансовые.

Камера поднимается вверх, показывая огромный, сияющий тысячами факелов и газовых ламп мегаполис внизу, в долине. Лео превращается в маленькую фигурку, шагающую навстречу рассвету. Маленький человек против огромной системы. Классика жанра.

[Закрывающая сцена. Титры. Играет легкая, наглая джазовая мелодия на контрабасе.]

[Голос Лео за кадром, спокойный, довольный и мурлыкающий]:— Меня выгнали из дома. У меня нет магии. У меня есть только дырявые ботинки, хлеб в кармане и знание того, что средний класс ненавидит инфляцию больше, чем смерть, а аристократия любит азартные игры больше, чем собственных детей. Вы думали, это очередная история про слабого мальчика, который найдет древний меч и станет Избранным? Нет. Это история про аудит, который пришел по ваши души. Драконов бояться не стоит. Бойтесь тех, кто считает их золото.

Глава 10 «Начало пути лжи(Или Как я спустил фамильное серебро на аренду чердака)»

Оказавшись на улице захолустного города под названием Гнилой Ручей (название говорило само за себя — пахло здесь так, будто кто-то утопил в реке полк солдат вместе с их пайком), я понял одну простую вещь: свобода имеет вкус мокрых носков и безысходности.

Мой плащ стражника привлекал внимание патрулей, а мой дворянский акцент пугал местных крыс настолько, что они пытались покончить жизнь самоубийством, бросаясь в лужи с помоями. Нужно было срочно менять имидж.

Я нашел темный переулок, который идеально подходил для драматических сцен или ограблений. Прислонившись к стене, которая сочилась какой-то подозрительной слизью (надеюсь, это была просто плесень, а не чей-то переваренный ужин), я открыл свой «стартовый капитал». Десять серебряных монет. Медяки. И два рубина, которые при ближайшем рассмотрении оказались крашеным стеклом. Отец был щедр. Примерно как налоговая инспекция перед концом света.

[Внутренний монолог]Итак, ситуация: мне девять лет, у меня нет магии, зато есть костюм, который стоит больше, чем весь этот район. Если я выйду на главную улицу, меня либо заберут в рабство ради выкупа, либо заставят работать моделью для статуй ангелов в местной церкви. Оба варианта меня не устраивали. Мне нужны были деньги. А где в этом мире водятся быстрые и глупые деньги? Правильно. Там, где люди пытаются угадать масть карты, имея интеллект комнатного папоротника.

Азартные игры. Мое второе имя. Ну, третье. Первое — Леопольд, второе — Ошибка Природы.

Следуя запаху дешевого эля, отчаяния и несвежего чеснока, я вышел к искомому заведению. Вывеска над дверью гласила: «Слепая Улитка и Семерка». Судя по названию, владелец заведения либо очень любил поэзию символистов, либо просто упал лицом в набор типографских литер.

Изнутри доносился гул голосов, звон стаканов и звук чьей-то челюсти, встречающейся со столом после неудачного спора. Идеально. Место, где социальный этикет заменяется правилом «кто первый ударил табуреткой». Я глубоко вдохнул воздух свободы, задержал дыхание, чтобы не стошнило, и толкнул дверь.

Внутри царил полумрак, разрываемый лишь тусклым светом воняющих китовым жиром ламп. Воздух можно было резать ножом и продавать как химическое оружие. За столами сидели личности, чьи лица прямо-таки кричали: «У меня есть долги, татуировки и справка о невменяемости из ближайшей лечебницы».

Я подошел к барной стойке. Бармен — огромный орк с кожей цвета старого асфальта и одним клыком, растущим почему-то вбок — протирал стакан грязной тряпкой. Тряпка выглядела чище стакана. — Чего тебе, мелкий? Пришел играть в крысиный бильярд? — пророкотал он. Его голос звучал как камни, скатывающиеся в могилу.

— Мне нужен стол, — спокойно ответил я, доставая из кармана одну из своих настоящих серебряных монет. Положил её на стойку. Она тихо звякнула. В этой тишине звук показался выстрелом. — Играем в покер. Ставки любые. Колода ваша, но сдаю я.

Орк посмотрел на монету. Потом на мое лицо. Его единственный рабочий глаз моргнул. Он явно пытался найти во мне признаки богатого сынка, которого можно обчистить. Но видел только холодный взгляд аудитора, пришедшего закрывать его бизнес. — Ты хоть правила знаешь, сосунок? — усмехнулся орк, сгребая монету мозолистой лапой. — Или тебя мама читать научила только по слогам?

— Правила я знаю лучше, чем ты знаешь анатомию собственных почек, — парировал я. — Поверь, если ты попытаешься подсунуть мне меченую карту, я замечу это быстрее, чем твоя печень заметит этот дешевый алкоголь. Проведи меня к столу, где сидят самые жадные идиоты. Желательно те, кто считает, что четыре одинаковых картинки — это флеш-рояль.

Орк хмыкнул, оценив комплимент. Он достал откуда-то из-под стойки колоду карт. Они были мягкими, засаленными и пахли страхом. — Третий стол. Сидят братья Бугай. Интеллектом не блещут, но кулаками работают как два поршня. Если проиграют, могут попытаться насадить тебя на нож. Справишься?

— Нож режет плоть, — я поправил кружевной воротник, который теперь выглядел нелепо, но создавал образ странного чужака. — А долг чести режет кошелек. Поехали.

Братья Бугай действительно оказались тупыми. Настолько тупыми, что им приходилось напоминанить дышать. Два огромных человека-горы, чьи шеи плавно переходили в спину, минуя стадию головы. Их лица выражали ту степень сосредоточенности, которую обычно видишь у кота, пытающегося поймать свое отражение в зеркале.

Но вот остальные игроки... Остальные игроки были проблемой. Слева сидел тощий мужчина с бегающими глазами по имени Щипач. Справа — местный ростовщик, мистер Липкий, чья улыбка напоминала трещину в могильной плите.

Проблема провинциальных катал заключается в том, что они слишком полагаются на крапленые карты и спрятанные кинжалы. Они совершенно не готовы к тому, что против них сядет человек, который умеет считать карты, анализировать микромимику и знает сотни способов убить человека канцелярской скрепкой.

— Ол-ин, — прохрипел Старший Бугай, двигая в центр стола горсть медяков и ржавый нож. На столе лежала пара королей. Сильная рука для любителя. Проблема в том, что у него дергалось левое ухо. Всегда. Когда он блефовал — оно танцевало джигу. Сейчас оно отплясывало канкан.

— Поддерживаю, — сказал я, лениво пододвигая свои монеты. — И поднимаю еще твой сапог. Тот, левый. Он выглядит дорогим.

Щипач нервно хихикнул. Мистер Липкий побледнел. — Сапоги не являются валютой, мальчик.

— В моем банке — являются, — отрезал я. — К тому же, судя по запаху, там внутри спрятана золотая монета. Запасливый малый. Карты вскрываем?

Старший Бугай бросил карты. Пара валетов. Я положил свои на стол. Десятка и двойка разномастные. По местным меркам — мусор. По моим — победа психологии.

— Что?! — взревел Бугай. — Это невозможно! У меня короли!

— Верю, — кивнул я, сгребая выигрыш. — Короли отличные. Выглядят упитанными. Жаль, ума нет. Видишь ли, друг мой каменный, когда делаешь ставку размером с годовой бюджет твоей семьи, твое тело начинает вырабатывать адреналин. Кровь приливает к мышцам. Готовится к драке. А уши... уши начинают жить своей жизнью. Твой братец, например, сейчас пускает слюну, потому что хочет врезать мне по лицу, но боится нарушить закон гостеприимства. А ты потеешь уксусом. Очень специфический аромат паники. Я бы назвал его «Ода разорившемуся крестьянину».

Мистер Липкий перегнулся через стол. Его глаза блестели нездоровым интересом. — Ты играешь странно, малыш. Ты не смотришь в свои карты почти никогда. Ты смотришь на нас. Как ворон на падаль.

— Потому что мои карты — это математика, — я перемешивал колоду одной рукой. Движения были гипнотическими. — А ваши лица — это открытая книга. Правда, книга написана на языке умственно отсталых гоблинов, но суть ясна. Еще партию? Или боитесь, что придется отдать вторую штанину?

Мы играли еще час. Я проиграл две мелкие партии специально. Дал им почувствовать кровь. Почувствовать надежду. Это называется «выращивание рыбы» — дать маринованному дураку поверить, что он акула. А потом начал снимать с них всё. Штаны, ботинки, нательные кресты, зубные коронки (сделал зарубку в памяти — зайти к кузнецу позже).

К трем часам ночи братья Бугай сидели за столом абсолютно голые, завернувшись в скатерть, и дрожали от холода и ярости. Мистер Липкий потерял перстень, цепочку и веру в человечество. Щипач лишился всех своих инструментов и левого носка.

— Хватит, — просипел Старший Бугай, стуча зубами. — Мы пустые. Забирай штаны и уходи. Только одолжи нам денег на эль, иначе мы замерзнем насмерть, а наш призрак будет преследовать тебя, звеня яйцами.

— Эфирная сущность без портков — это забавно, — задумчиво произнес я. — Но ладно. Живите.

Я встал из-за стола. Мой кошель приятно тяжелел. Теперь я был не нищим бастардом, а зажиточным бродягой. Достаточно богатым, чтобы снять комнату в гостинице средней паршивости и не спать в коробке из-под рыбы.

— Кстати, — обернулся я уже в дверях игорного зала. — Ваши карты снизу холоднее, чем сердце моей матери. Попробуйте держать их ближе к сердцу. Хотя... учитывая отсутствие у вас сердца, попробуйте хотя бы класть их подмышку. Так сложнее мухлевать, но теплее.

Я вышел в ночь, оставив позади четырех озлобленных голых мужчин и одного орка-бармена, который впервые за десять лет работы аплодировал стоя.

[Сцена: Холл гостиницы «Королевская вонь». Утро.]

Поспав три часа на кровати, которая скрипела так, словно рассказывала историю своих травм, я решил, что пора переходить к фазе номер два: легализация. Ходить по городу в рваном дворянском камзоле — отличный способ привлечь внимание городской стражи, которой скучно.

Я снял комнату на третьем этаже под самой крышей. Называлась она «Номер Люкс "Голубятня"». Из удобств там были окно без стекла, матрас, кишащий жизнью, и таз для омовений, в котором предыдущий жилец, видимо, мыл лошадь. Хозяйка гостиницы — женщина размером с платяной шкаф и примерно такой же мягкости — взяла с меня плату вперед серебром, глядя на меня с подозрением. — Денег много, а одет как попрошайка, — пробасила она. — Наркоторговец?

— Нет, мэм, — вежливо улыбнулся я. — Финансовый консультант. Просто люблю минимализм. Если придут из налоговой — меня нет дома.

Спустившись вниз, я направился в торговые ряды. Первым делом нужно было избавиться от внешнего вида «граф в изгнании». Я продал свой камзол старьевщику за бесценок, соврав, что шелк зачарован от моли (старьевщик поверил, потому что сам пах нафталином смерти). На вырученные деньги я купил себе одежду бедного подмастерья: грубые холщовые штаны, кожаную куртку, которая стояла колом, и шапку, скрывающую половину лица. Плюс — крепкие кожаные сапоги. Никаких больше мозолей. Комфорт — залог успешного мошенничества.

Переодевшись в общественной уборной (ароматы которой могли воскресить мертвого, чтобы он снова попросил убить его), я почувствовал себя обновленным. Теперь я выглядел как подросток, сбежавший от жестокого мастера цеха. Идеальная маскировка.

Нужно было найти Эмили. Одному скучно. Да и казну младшей кухни она наверняка уже экспроприировала, надо разделить активы. Я знал, где искать людей без магии в городе магов. Храм Всех Страждущих. Бесплатная кухня. Место, куда свозят сирот, калек и тех, кого прокляли настолько сильно, что даже боги отворачиваются.

Найти её оказалось проще простого. Она сидела на ящике за храмом, окруженная тремя такими же оборванцами, и играла с ними в кости. Причем играла так, что через пять минут все трое остались в одних подштанниках и плакали.

— Акция «Прощай, имущество», — прокомментировал я, выходя из тени. — Неплохой процент конверсии. Привет, финансовый директор.

Эмили подняла голову. Её серые глаза блеснули узнаванием. Она быстро смахнула выигранные медяки в карман. — Закрой рот, милорд, у тебя муха залетит. И проглотит остатки твоего достоинства. Где тебя носило? Я думала, тебя съели канализационные тролли. Было бы обидно — я уже потратила твои деньги на покупку этого шикарного ящика, — она похлопала по дереву. — Тут отличная вентиляция дна.

— Канализация пока отложена, — я присел рядом. Достал из своего кошеля один золотой. Настоящий, тяжелый. Показал ей. — Нам нужен стартовый капитал для серьезного бизнеса. Играть по-мелкому с бугаями — это хобби. Нам нужна биржа. Большой куш.

Глаза Эмили загорелись тем самым опасным огнем, который я видел в библиотеке. — Насколько большой?

— Такой, чтобы семья Гриммс узнала о нем из газет, когда их начнут выселять за долги, — хищно улыбнулся я. — Но сначала... нам нужно сменить имена. Лео Гриммс официально мертв.

— Кем станешь? — спросила она, пряча мою руку с золотом в свои лохмотья, подальше от чужих глаз.

Я задумался. Оглядел грязную улочку, полную жизни, суеты и возможности украсть чужой завтрак. — Зеро, — ответил я. — Меня зовут Зеро. Человек, которого не существует. Идеальный шулер должен быть никем, чтобы стать всем.

— Скромненько, — фыркнула Эмили. — А я?

— Ты будешь... — я окинул её взглядом. Куртка с чужого плеча, грязь на щеке, но осанка принцессы. — ...Роуз. Цветок среди мусора. Звучит достаточно трагично, чтобы вызывать жалость у богатых дураков, и достаточно ядовито, чтобы кусать их за палец, пока они рыдают.

Она кивнула, принимая новое имя. Роуз. Ей шло. — План действий, босс Зеро?

— План прост, — я поднялся, отряхивая колени. Мы вышли на шумную улицу. — Нам нужен вход в высшее общество. Но парадный вход закрыт для таких, как мы. Значит, будем использовать черный ход. Азартные игры — это социальный клей. Я остановился возле доски объявлений, где висели пожелтевшие листы. — Смотри. Благотворительный турнир по висту в доме Графини де Монтрезор. Вход строго по приглашениям. Дресс-код: смокинг и отсутствие стыда.

— Нас туда не пустят, — резонно заметила Роуз. — Твоя рожа слишком честная для аристократа, а моя — слишком честная для честного человека.

— Поэтому мы не пойдем через ворота, — я указал на крышу особняка графини, видневшуюся вдали. — Мы наймем учителя этикета. Самого дешевого. Заставим его научить нас правильно держать вилку. А затем проникнем внутрь через кухню. Говорят, повара всегда любят азартные игры больше, чем господа. Предложим им сыграть на специи. Проникнем в кладовую, переоденемся в ливреи...

Роуз смотрела на меня влюбленными глазами. — Ты больной ублюдок, — прошептала она с нежностью. — Мне это нравится. Когда начинаем?

— Прямо сейчас, — я поймал за рукав пробегающего мимо посыльного мальчишку. Сунул ему медяк. — Эй, малец. Где тут учат манерам за еду?

Мы шли по улицам Гнилого Ручья. Солнце светило ярко, отражаясь в лужах с помоями. У меня не было магии. У меня не было дома. У меня не было будущего, которое мне прочили родители. Зато у меня был план. Была идеальная напарница. И полный кошель денег, заработанных на человеческой глупости.

Я посмотрел на небо. Где-то там, высоко-высоко, остался замок моих родителей. Артур, наверное, пьет утренний кофе и радуется, что избавился от проблемы. Элисия примеряет новую диадему. Пусть радуются. Они забыли главное правило любого карточного стола: выбрасывать карты можно только тогда, когда убедился, что игрок сбросил все козыри. А мой главный козырь — это мозг, который работает быстрее любого заклинания. И девочка, способная выиграть нижнее белье у слепого монаха.

Игра только начиналась. И ставка в ней была гораздо выше, чем кучка серебра. Ставкой был целый мир, который забыл, что значит бояться обычного человека.

— Шаг бодрее, Роуз, — подбодрил я спутницу. — У нас назначена встреча с судьбой. И кажется, она забыла надеть штаны.

Глава 11 «Глава 11 – Возвращение к покеру(Или Как я обул портовый сброд на обеденные деньги и чуть не умер от запаха сыра)»

Помещение, которое гордо именовалось «Игровой клуб "Удача для нищих"», больше напоминало заброшенный склад, где кто-то забыл закрыть краны с отчаянием и дешевым пивом. В воздухе висел густой туман из табачного дыма, запах прокисшего эля и специфический аромат несбывшихся надежд.

Мы с Роуз стояли в дверях минут пять, просто акклиматизируясь. Мой нос, привыкший к ладану и дорогому мылу в замке Гриммс, подавал сигнал о капитуляции мозгу. — Если я сейчас упаду в обморок, — прошептал я, стараясь дышать ртом, — вытащи меня отсюда прежде, чем местные бомжи решат, что я — бесплатная закуска.

Роуз фыркнула, поправляя свой поношенный платок. За этот час она умудрилась выглядеть одновременно как сиротка-Олив Твист и профессиональная карманница. — Не дрейфь, босс. Если ты упадешь, они сначала подумают, что это новый вид азартной игры: «Пни лежащего аристократа».

В центре зала стоял грубо сколоченный стол, окруженный личностями, чья внешность прямо-таки кричала: «Я должен тебе денег, но давай сделаем вид, что незнакомы». Здесь были и грузчики с руками толщиной с мою ногу, и мелкие воришки, нервно дергающие глазом, и один философского вида старик, который, кажется, играл на собственные зубы.

— Смотри и учись, — бросил я Роуз. — Сейчас ты увидишь магию высшего порядка. Не ту, что заставляет летать камни, а ту, что заставляет взрослого мужика плакать над потерянным медяком.

Я вышел из тени и подошел к столу. Игроки даже не повернули голов. Для них я был просто очередным куском мусора, принесенным ветром из переулка. — Джентльмены, — начал я голосом, который обычно использовал Эразмус перед тем, как начать рыдать. Голос дрожал, выдавая юношескую неуверенность и легкую простуду. — Прошу прощения, что прерываю вашу... интеллектуальную беседу. Я ищу отца. Он сказал, что пошел сюда проиграть последние штаны. Вы его не видели? Высокий, лысый, пахнет разочарованием?

За столом раздались смешки. Грузчик с лицом, похожим на недожаренный стейк, поднял глаза: — Проваливай, малец. Тут играют взрослые дяди. Мы тут режемся в «Костяную хижину». Слыхал о такой? Ставки такие высокие, что твоя почка их не покроет.

— «Костяная хижина»? — я изобразил крайнюю степень восторга, граничащую с идиотизмом. — О! Это же та игра, где побеждает тот, у кого кости сильнее гремят в стакане? Примитивно. Но забавно. А вы пробовали играть во что-то, где нужно использовать мозг? Говорят, он есть даже у троллей, просто глубоко зарыт под слоем глупости.

Стейк затушил сигару о столешницу. Дерево задымилось. — Ты нарываешься, щенок. У нас тут правила простые: либо ставь монету, либо мы поставим тебя в угол. И поверь, мой кулак стоит дороже любой монеты.

— Кулак — это актив неликвидный, — парировал я, доставая из кошеля одну серебряную монету. Положил её на стол. Звук удара металла о дерево прозвучал в прокуренной тишине как гонг. — А вот это — твердая валюта. Играем в покер. Обычный пятикарточный дро-покер. Правила простые настолько, что поймет даже человек, чей интеллект равен температуре этого помещения. То есть, надеюсь, хоть кто-то поймет.

Игроки переглянулись. Серебряная монета посреди стола из гнилого дерева выглядела как алмаз в навозной куче. Жадность — самый сильный наркоторговец в мире, и она уже начала свою работу.

— Покер? — протянул тощий парень с бегающими глазами (его звали Щиплый). — Думаешь, раз у тебя есть одна блестящая побрякушка, ты король горы?

— Нет, — улыбнулся я. — Я думаю, что гора состоит из песка. Карты ваши. Сдаю я. И чтобы доказать серьезность моих намерений... Я достал еще четыре серебряные монеты. Выстроил из них башню. Ровную. Идеально сбалансированную. — Вот мой стек. Пять монет. На всё. Либо ухожу богатым, либо остаюсь учить вас правилам гигиены.

[Смена кадра: Крупный план лица Роуз, стоящей в толпе зрителей]Она смотрела на меня круглыми глазами. [Голос Лео за кадром]: «Никогда не блефуй на свои последние деньги, если только твой блеф не подкреплен абсолютной уверенностью в том, что оппонент — клинический идиот. А в этом городе вода в колодце была умнее половины населения».

Игра началась. Первым противником стал Грузчик-Стейк. Ему зашли две пары. Сильнейшая рука за вечер, судя по тому, как он потел. Потел он так обильно, что казалось, внутри него открыли кран с кипятком. Он поставил один медяк. Я посмотрел на него. Его колено под столом отбивало ритм похоронного марша. Классический признак того, что человеку хочется в туалет или он боится потерять единственный ужин. — Поддерживаю, — сказал я, бросая медяк. — И поднимаю на все остальное. Четыре серебра.

Стейк поперхнулся воздухом. — Ты... ты псих! У меня почти флеш! — Почти считается только при прыжках с крыши, друг мой, — ласково ответил я. — Твое левое колено сейчас пытается выбить SOS азбукой Морзе. Когда люди так нервничают, их карты обычно годятся только для того, чтобы ими костер разводить. Открываемся?

Он долго смотрел в свои карты. Потом на мои спокойные глаза. Потом снова в карты. Страх проиграл жадности. Он выбросил карты на стол рубашкой вверх. — Забирай, сопляк. Сегодня не мой день.

Следующие три игрока вылетели так же быстро. Я не показывал своих карт. Вообще. Ни разу. Я выигрывал исключительно на чтении микромимики. Один игрок чесал нос, когда у него был сет. Другой начинал храпеть (буквально), когда блефовал. Третий каждый раз пытался незаметно съесть карту, если боялся, что она плохая (рефлекс хомяка).

Через час передо мной выросла гора серебра. Местные начали нервничать. Атмосфера сменилась с дружелюбного кабацкого угара на тяжелую ненависть человека, осознающего, что его обманули, но не понимающего, где именно.

— Хватит пацана обувать! — рявкнул здоровяк, которого здесь называли Борода. Судя по лицу, борода была самым интеллектуальным существом в радиусе метра от него. — Садись, я сыграю. Мои ребята говорят, тебе везет. Мне плевать на везение. Я чувствую страх.

Борода сел напротив. От него пахло мокрой псиной, чесноком и кровью. Настоящий хищник трущоб. Проблема таких людей в том, что они думают прямолинейно. Если они чувствуют слабость — они бьют. Они не понимают концепции «притвориться слабым, чтобы враг расслабился».

Борода кинул на стол золотой соверен. — Моя ставка. Золото. Играем ва-банк. Раздашь сам себе хорошую карту, мальчик, и я сломаю тебе пальцы.

Зрители ахнули. Золотой соверен. Это было целое состояние для этой дыры. Теперь это была не игра. Это была казнь.

Роуз за моей спиной тихо ойкнула. Я почувствовал её напряжение, но виду не подал. Я откинулся на спинку стула, сделав вид, что стул — это королевский трон. — Ва-банк, говоришь? — я задумчиво потер подбородок. — Знаешь, Борода, я читал книгу одного парня из пустыни. Варикус Проклятый. Он захватил империю без единой капли магии. Знаешь как? Он понял простую вещь. Люди боятся огня. Боятся мечей. Но больше всего на свете они боятся непонимания.

Я придвинул к себе всю кучу серебра. Свои пять монет, которые положил в начале. — Я пойду ол-ин. Но знаешь что? Я ставлю это, — я сдвинул серебро вперед, — против твоего золотого... и вон той бутылки рома за твоей спиной. Она выглядит старой. Очень старой. Старше, чем твое понятие о личной гигиене.

Борода нахмурился. Бутылка явно стоила копейки, но само упоминание её в ставке сбило его с толку. Профессиональный агрессор ненавидит хаос. — Кончай трепаться. Сдавай.

Я взял колоду. Тасовка одной рукой. Карты порхали между пальцами. Этот трюк я тренировал месяц в библиотеке, пока остальные читали сказки. Магия пальцев работает лучше любого волшебства. Раздал. Себе и ему по пять карт.

Я взглянул на свои. Семерка червей и двойка пик. «Динамитная связка», как называют её шулера. Мусор. Полный, абсолютный, ничем не прикрытый мусор. Вероятность собрать комбинацию была меньше, чем вероятность того, что мэр города внезапно начнет платить налоги честно.

Борода посмотрел на свои карты. И замер. Его лицо начало медленно багроветь. Огромная вена на лбу запульсировала так сильно, что я испугался, как бы его голова не взорвалась. Это был классический «Телефонист». Человек, который всегда доходит до вскрытия, потому что верит, что его пара десяток — это натс (лучшая рука).

— Ну? — прорычал он. — Ставь, крыса. Или боишься своего золота?

Я посмотрел на него. Затем перевел взгляд на Бороду. Затем снова на свои карты. И начал смеяться. Тихо. Сначала просто усмешка. Потом хихиканье. Потом полноценный, истерический, заливистый смех. Тот самый смех, после которого людей находят плавающими в канале.

Весь зал затих. Даже музыка из соседней комнаты стихла. — Прости, — выдохнул я, вытирая слезу. — Просто... вспомнил шутку. Про тебя. «Что говорит гигантская обезьяна, когда находит банан?» Ничего. Потому что это не обезьяна. Это Борода, который смотрит на пару королей и думает, что это хорошая рука.

Лицо Бороды стало цвета свеклы. Он ударил кулаком по столу. Кубки подпрыгнули. — Ах ты мелкий гаденыш! Да я тебя... У меня короли! Короли, щенок! Лучшая рука! Я заберу твое золото!

— Короли — отличная карта, — кивнул я абсолютно серьезно. Лицо мое было маской скорби. — Особенно когда они голодные. Видишь ли, Борода... — я наклонился вперед через стол, понижая голос до шепота. — Я знаю психологию. Я изучал её. Когда человек получает сильную руку, такую как короли... его пульс учащается. Кровь приливает к голове. Лицо краснеет. Нога начинает отбивать ритм. Твоя правая нога сейчас отстукивает такт песни «Прощание славянки». Ты буквально танцуешь чечетку своей смерти.

Борода инстинктивно посмотрел вниз. Его сапог действительно мелко дрожал. Он попытался его остановить, но вышло только хуже — теперь он бил по ножке стола, создавая гулкий, ритмичный звук «БУМ-БУМ-БУМ».

— Кроме того, — продолжил я, садясь ровно и глядя на него с искренней жалостью. — Есть еще один признак. Запах. Когда твои железы выделяют адреналин, меняется химический состав пота. От тебя сейчас несет... старым сыром. Сыр страха, Борода. Самый дорогой парфюм трущоб. Ты пытаешься скрыть это, делая глубокий вдох, но грудь у тебя поднимается слишком высоко. Так дышат люди, которые собираются бежать или убивать. Ты хочешь убить меня, но твои руки... посмотри на свои руки.

Взгляд Бороды метнулся к его рукам. Его огромные ладони сжимали карты так сильно, что побелели костяшки. Карты вибрировали. — Ты... ты... — прохрипел он. — Ты блефуешь! У тебя ничего нет! Я видел, как ты смотришь на меня! Ты боишься!

— Я боюсь? — я удивленно приподнял бровь. — Посмотри на себя. Ты сидишь в луже собственного пота. Твой левый глаз дергается. Ты вспотел даже сквозь бороду, хотя я думал, что там водонепроницаемый слой грязи. Я сделал драматическую паузу. Дал тишине стать плотной, как кисель. — Я чек. Пропускаю ход. Решай сам, Борода. Король ты джунглей или просто домашняя болонка, которая нашла кость.

Это был нокаут. Агрессоры такого типа ломаются, когда их уверенность подвергают сомнению публично. Я заставил его думать. Заставил анализировать свое тело. Чем больше он думал о своем поте и дрожащих ногах, тем больше убеждал себя, что у меня Флеш-Рояль. Что я заманивал его весь вечер. Что эта последняя раздача — ловушка.

— Ты... ты покойник, — просипел он. Но уверенности в голосе не было. — Ладно. Я пас. Давай сюда золото.

Я медленно, театрально перевернул свои карты. Семерка и двойка. Лицом вверх. По залу пронесся вздох. Кто-то икнул. Стеклянный глаз бармена, казалось, выпал из орбиты.

— Пара... — прошептал кто-то. — Из семерки и двойки. Разных мастей. Это даже не мусор, это строительный отход.

Борода моргнул. Посмотрел на свои карты (Короли). Посмотрел на мои. Снова на свои. Его мозг отказывался принимать информацию. Процессор завис. — Но... у меня... короли... — тупо повторил он.

— Именно, — кивнул я, сгребая золотой соверен со стола. — Но ты отдал банк. Психология, господа. Искусство заставить противника поверить, что его выигрыш — это на самом деле билет на гильотину. Спасибо за игру, джентльмены. Было познавательно. Особенно часть про сыр.

Я встал. Подмигнул Роуз. Сделал шаг назад. И тут атмосфера изменилась окончательно. Жадность ушла. Осталась только чистая, незамутненная ярость толпы. Их обыграл ребенок. Ребенок, который говорил слова длиннее двух слогов.

— Бей его! — заорал Щиплый, хватая бутылку. — Он жульничает! Колода меченая!

— Колода ваша, дубина, — устало заметил я, отступая к стене. — Видимо, грязь на ней дает +5 к удаче.

Первый грузчик ринулся на меня. Огромная туша, рассчитывающая просто задавить массой. Но годы жизни в замке среди опасных артефактов и попыток Каэлана меня убить научили меня одному: большой размер цели лишь облегчает попадание.

Я сделал шаг в сторону. Грузчик пролетел мимо, врезавшись в стол. Стол с треском развалился. Серебро рассыпалось по полу. Началась свалка. Портовые рабочие превратились в стаю пираний, дерущихся за монеты. Они били друг друга табуретками, царапались и катались по грязному полу, забыв обо мне.

Мы с Роуз стояли у двери, наблюдая за этим хаосом. — Это было... впечатляюще, — выдохнула она. — Ты выставил его дураком перед всеми. Теперь нам перережут горло, если мы сунемся в Нижний город.

— Не переживай, — я подбрасывал золотой соверен на пальце. — Во-первых, им сейчас не до нас. Там валяется бутылка рома столетней выдержки, которую я выиграл. Ради неё они готовы продать родину. А во-вторых... Я достал из-за пазухи вторую колоду. Ту самую, крапленую, которую подсунул мне Щиплый в начале вечера, думая, что я не замечу едва заметные точки на рубашке тузов. — ...во-вторых, я поменял колоды, когда наклонялся за упавшим серебром. Так что технически, это они играли мечеными картами. Юридически мы чисты.

Роуз посмотрела на меня долгим взглядом. В нём читалось сложное сочетание ужаса и восхищения. — Зеро, — сказала она наконец. — Ты самое ужасное существо, которое я встречала. И я жила в приюте для детей некромантов.

— Спасибо, — искренне улыбнулся я. — Пойдем. Нам нужно купить нормальную одежду. И мыло. Много мыла. Победа в покере не должна пахнуть плесенью.

Мы вышли из разгромленного клуба на улицу. Где-то позади раздавались звуки бьющейся посуды и отборная ругань. Я посмотрел на золотой в руке. Первый серьезный куш. Деньги любят тишину. А значит, завтра нам придется устроить очень громкий скандал в другом месте, чтобы отвлечь внимание. Работа главы криминального синдиката никогда не заканчивается.

— Куда теперь, босс? — спросила Роуз, ежась от холодного ветра.

— В Верхний Город, — ответил я, пряча монету. — К Барону фон Клюву. Кажется, пришло время напомнить ему о карточном долге его старого партнера. И вернуть кое-что, что принадлежит моему новому финансовому директору. Например, её наследство.

Я застегнул куртку. Холодный ветер трепал волосы, но впервые за долгое время мне не было страшно. Свобода пахла победой. И немного — чужим потом.

Глава 12 «Богатство обманщика(Или Как я стал миллионером в мире без туалетной бумаги)»

Успех — понятие относительное. Для кого-то успех — это убить дракона и спасти принцессу. Для меня же успехом было то, что сегодня утром мне не пришлось выбирать между покупкой завтрака и покупкой мыла. Я купил оба. И еще новую пару носков. Жизнь налаживалась.

После того как мы с Роуз устроили небольшой погром (и финансовый коллапс) в игорном клубе «Слепая Улитка», наш капитал вырос экспоненциально. Теперь мой кошель весил столько, что при ходьбе у меня развивалась легкая хромота на левую сторону. Мы были богаты. По меркам Гнилого Ручья, конечно. Среди аристократии нас бы все равно приняли за нищих, потому что у моего плаща не было золотого шитья, а у Роуз было меньше трех платьев.

Первым делом нужно было решить вопрос базирования. Спать в коробках из-под рыбы или под лестницей храма — романтично только в книгах для подростков. В реальности там пахнет грехами, мокрицами и чьими-то неоплаченными долгами.

— Нам нужен штаб, — заявила Роуз, когда мы сидели в дешевой закусочной, поглощая пироги с мясом неопределенного происхождения. Мясо подозрительно хрустело, но после недели голодухи это казалось деликатесом. — Место, где можно пересчитывать деньги и прятать трупы. Желательно с замком. Хорошим замком.

— Трупы портят атмосферу, — возразил я, вытирая рот салфеткой, которая расползлась от одного прикосновения. — К тому же, они плохо пахнут. А у меня теперь аллергия на плохие запахи. Мой нос привык к аромату лаванды и страха чиновников. Так что ищем гостиницу. Но не слишком чистую — там задают вопросы. И не слишком грязную — там воруют почки во сне.

Мы нашли компромисс в виде заведения под названием «Харчевня "Приходите вчера"». Хозяйка этого места, мадам Гриббли, выглядела так, словно её высекли из цельного куска гранита, а затем забыли добавить лицо. Она правила своим царством пыли и тараканов железной скалкой.

— Комната есть, — проскрипела она, глядя куда-то сквозь меня. — Третий этаж. Лестница справа. Если ступенька провалится — это ваши проблемы, чинить не буду. — Душ? — Ведро на крыше. Если пойдет дождь — купание бесплатно. — Вид из окна? — На стену соседнего здания. Очень живописная стена. Плесень образует карту континентов. Полезно для географии.

Я достал серебряную монету и покрутил её между пальцами. Звук был гипнотическим. Мадам Гриббли моргнула. Кажется, впервые за десять лет. — Сдача нужна? — спросил я сладким голосом налогового инспектора. — Оставь себе, парень, — неожиданно подобрела каменная женщина. — За такую наглость даже платить приятно. Поднимайся. И если увижу клопов в твоей постели — можешь их не давить, они платят аренду вперед.

Комната была... компактной. Примерно два на два метра. Из мебели присутствовали: кровать, которая скрипела, даже когда на неё просто смотрели; стол, который шатался, если дышать в его сторону; и стул, которого не было (видимо, предыдущий жилец проиграл его в карты прямо здесь). Но главное — здесь была дверь. С настоящим замком. И окно. Без стекла, зато с отличным видом на помойку. Амбре стояло такое, что розы внизу завяли бы от зависти.

Роуз плюхнулась на кровать. Та издала звук умирающего кашалота. — Королевские покои, — фыркнула она. — Мне нравится. Тут чувствуется история. История чужого пота. — Это называется «колорит», — ответил я, высыпая содержимое кошеля на стол. Монеты покатились по облупившейся столешнице. Золотые, серебряные, медные. Маленькая гора капитала, построенная на слезах Бороды и глупости грузчиков.

— Итак, — я взял счеты, которые купил днем (инвестиция в будущее). — Расходы. Аренда комнаты — пять серебра в неделю. Еда — три серебра. Новая одежда для тебя, чтобы ты перестала выглядеть как прокаженная сиротка... — Эй! — возмутилась Роуз. — Этот платок винтажный! — ...это еще десять. Плюс взятка бармену, чтобы он молчал о нашем визите. Итого... Я передвинул костяшки. Сумма остатка всё еще заставляла мое сердце биться чаще. — Мы мультимиллионеры дна. Поздравляю, партнер. Наш первый бизнес-цикл закрыт в плюс.

Роуз собрала одну золотую монету и подбросила её на ладони. — Что дальше, босс? Казино уровнем повыше? Там люди носят шелка вместо мешковины. — Нет, — покачал я головой. — Резкий взлет привлекает внимание стервятников. Сейчас мы светимся ярче, чем маяк в тумане. Нужно залечь на дно. Неделю. Просто существовать. Жрать, спать и считать деньги. Пусть слухи устоятся. Пусть Борода расскажет всем, что его обыграл не пацан, а сам Демон Азарта. Создадим бренд.

Сказано — сделано. Следующие три дня прошли в блаженном ничегонеделании. Это оказалось сложнее, чем играть в покер со смертью. Я читал книги (купленные на черном рынке), Роуз практиковалась в метании ножей (в портрет предыдущего жильца над кроватью). Мы вели жизнь респектабельных буржуа низшего звена. Единственным раздражителем была лестница. Каждый раз, когда я спускался вниз, третья ступенька издавала предсмертный треск, и мадам Гриббли кричала снизу: — Если сломаешь — будешь должен мне свою селезенку! Она мне нравится по цвету!

На четвертый день идиллия закончилась. Я сидел за столом, пытаясь вывести формулу идеальной налоговой оптимизации для чайных лавок, когда услышал тяжелые шаги на лестнице. Шаги были ритмичными. Равномерными. Так ходят люди, которым государство платит зарплату за то, чтобы они портили настроение другим людям. Стража.

Дверь содрогнулась от удара кулаком. Замок выдержал, но ручка жалобно хрустнула. — Именем Магистрата! Откройте! Проверка паспортов, налоговых деклараций и наличия совести!

Я медленно встал. Взглянул на Роуз. Она уже стояла у стены рядом с дверью, держа в руке табуретку. Моя школа. — Кто там? — спросил я максимально сонным и недовольным голосом подростка, которого разбудили ради ерунды. — Открывай, мелочь! — рявкнул голос. — Капитан Борг. Отдел по борьбе с незаконным обогащением несовершеннолетних. Слухи ходят, мальчик. Говорят, ты карманы чистишь лучше, чем прачки белье. Причем вместе с содержимым брюк.

Я подошел к двери и демонстративно долго возился с ключом. Затем открыл её ровно на длину цепочки. В щель просунулась огромная, заросшая черной шерстью физиономия. Капитан Борг выглядел так, будто его мать согрешила с медведем-шатуном. Его кирасу давно пора было сдать в музей ржавчины, а алебарда в руках использовалась скорее как трость.

— Добрый вечер, офицер, — вежливо улыбнулся я. — Чем обязан? Хотите купить печенье? Мы тут организовали фонд помощи пострадавшим от плохой обуви.

Борг проигнорировал шутку. Он втянул носом воздух. Даже через цепочку я чувствовал, как его ноздри раздуваются. — Пахнет деньгами, — прохрипел он. — Свежими. Не твоими. Ты одет как подмастерье гробовщика, но воняешь, как казначей короля. Открывай полностью, или я вынесу эту дверь вместе с косяком. А потом выставлю тебе счет за ремонт.

Вздыхать, спорить или предлагать взятку сразу было нельзя. Первый уровень переговоров — всегда оборона. Я снял цепочку. Сделал шаг назад, поднимая руки ладонями вверх. — Входите, капитан. Только вытрите ноги. Мадам Гриббли очень дорожит своей плесенью на полу, говорит, это семейные ценности.

Борг вошел. Вслед за ним ввалились двое его помощников — такие же громилы, но с меньшим количеством мозгов (если это вообще возможно). Они заняли собой почти всю комнату. Стало тесно и душно. Капитан прошелся по комнате взглядом. Остановился на столе. На горке оставшихся монет. Его глаза заблестели. Это был блеск человека, который нашел кошелек в пустом трамвае и сейчас решает: сдать в полицию или сначала выпить.

— Значит, живете вдвоем, — констатировал он, беря со стола яблоко и смачно откусывая. — Мальчик и девочка. Сироты? — Путешественники, — поправил я. — Исследователи культурного слоя Гнилого Ручья. — Ага, — кивнул Борг. — А этот культурный слой случайно не выпал из кармана Барона фон Клюва? Или из штанов Стоматолога? Оба, говорят, вчера искали какого-то сопляка, который оставил их голыми на улице. Климат нынче холодный, простыть можно.

Он подошел ближе. Наклонился. От него несло чесноком, перегаром и властью. Огромная тень накрыла меня. — Знаешь, малец, я старый человек. Я видел много жуликов. Карманников, домушников, фальшивомонетчиков. Но тех, кто выигрывает целое состояние в кости, используя психологию, я вижу редко. Это талант. Такой талант пропадать не должен.

[Голос Лео за кадром]: «О, начинается классическая сцена рекета. Сначала похвала таланта, потом предложение крыши, потом переломанные пальцы, если откажешься. Скрипт никогда не меняется. Этим ребятам явно не хватает хорошего HR-менеджера».

— Вы предлагаете работу? — поинтересовался я. — Должность младшего помощника капитана? Обещаю чистить вашу алебарду каждое утро. До блеска.

Борг усмехнулся. Звук был похож на скрежет камней. — Работа найдется. Но сначала — проверка. В городе действует закон об азартных играх. Строгий закон. Запрещено играть на суммы, превышающие дневной заработок грузчика. А ты, судя по всему, поднял куш, который превышает годовой бюджет всей улицы. Это называется «Мошенничество». За это вешают. Быстро. Иногда даже за шею.

Один из стражников шагнул к столу и сгреб мою кучку денег в свой огромный кожаный кошель. Роуз напряглась. Её рука дернулась к табуретке. Я едва заметно покачал головой. Не время. Ярость — плохой советчик в общении с людьми, которые тяжелее тебя в пять раз.

— Но... — Борг снова навис надо мной. — Городу нужны налоги. Налоги любят тишину. Если мы заберем всё — будет шумно. Будут жалобы. Придут судьи. Много бумажной волокиты. Никто не любит бумагу, кроме таких умников, как ты. Он сделал паузу, давая информации осесть. — Поэтому сделаем так. Мы конфискуем... девяносто процентов. Как налог на сверхприбыль. А оставшиеся десять оставим вам. Чтобы хватило на хлеб. И воду. Разбавленную. Идет?

Девяносто процентов. Это был грабеж среди бела дня, санкционированный государством. Классика. Я посмотрел на свои руки. Потом на потолок. Затем глубоко вздохнул, изображая внутреннюю борьбу. — Девяносто... — прошептал я трагично. — Это жестоко, капитан. Это оставит незаживающую рану в моем юном сердце. Но... закон есть закон. Забирайте.

Лицо Борга расслабилось. Он решил, что победил. Легкие деньги — лучший способ усыпить бдительность идиотов. — Вот и славно. Умный мальчик. Ценю сотрудничество. Возможно, если ты найдешь еще каких-нибудь дураков с золотыми запасами...

И вот тут я нанес удар. — Хотя... — сказал я вдруг, резко меняя тон с трагического на деловой. — Есть одна проблема, капитан. Борг замер. Помощники тоже. — Какая еще проблема? — прорычал он.

— Проблема юрисдикции, — я указал пальцем на монеты в его огромном кошеле. — Видите ли, игра проходила в заведении «Слепая Улитка». Владельцем является господин Кривой Глаз. Земля, на которой стоит заведение, принадлежит не Магистрату Нижнего города. Она арендована гильдией Купцов Верхнего уровня. А те, в свою очередь, платят дань напрямую Короне. Я начал ходить вокруг стола, заложив руки за спину, словно профессор на лекции. — Когда вы принесете эти деньги своему казначею, возникнет вопрос: откуда дровишки? Начнется аудит. Гильдия купцов узнает, что их земля используется для незаконного гемблинга. Они пришлют своих людей. Люди Короны узнают о недополученных пошлинах. Они пришлют Инквизиторов. Я остановился прямо перед капитаном. Наши лица были в дюйме друг от друга. — И знаете, что сделают Инквизиторы, капитан? Они начнут искать источник. Они придут сюда. В эту комнату. И увидят вас. С поличным. И тогда вас повесят не за мошенничество. Вас повесят за то, что вы недоделили долю Королю. А это гораздо больнее. Крюк засовывают не в ребра, а прямо в... профессиональную репутацию.

Лицо Борга медленно меняло цвет с багрового на пепельно-серый. Медведь внутри него внезапно вспомнил, что у него нет страховки. — Ты... ты блефуешь, — неуверенно сказал он.

— Проверьте, — пожал я плечами. — Возьмите золото. Потратьте его. Но помните: каждая потраченная монета — это ваша подпись на собственном смертном приговоре. Я, например, умею исчезать. Растворяться в толпе. А вы... вы слишком заметны. Вас трудно спрятать в камере предварительного заключения, там потолки низкие, рога мешают.

Тишина. Было слышно только, как на крыше капает вода в ведро и как нервно сглатывает один из помощников.

Борг смотрел на меня. Его мозг пытался обработать информацию. Система выдавала ошибку: 404 Logic Not Found. Он пришел грабить ребенка, а ребенок только что прочитал ему лекцию по корпоративному праву и шантажу высшего порядка.

Наконец, он принял решение. Самый безопасный путь — отступить. — Чертов змееныш, — выдохнул он. Медленно, очень медленно, он полез в свой кошель. Достал оттуда несколько золотых и бросил их на стол. — Двадцать процентов. Максимум. И мы никогда здесь не были.

Я посмотрел на монеты. Посмотрел на него. Улыбнулся. — Тридцать. И вы лично извинитесь перед мадам Гриббли за то, что напугали её любимую крысу Мортимера. Она очень чувствительная дама.

— Двадцать пять! — взревел Борг. — Последнее слово! — По рукам, — быстро согласился я. Двадцать пять процентов прибыли за то, что я сохранил остальные семьдесят пять и остался на свободе? Это лучшая сделка в моей жизни. ROI зашкаливает.

Стражники, пряча глаза, положили оговоренную сумму обратно на стол. Борг развернулся, чуть не застряв в дверном проеме, и вышел. Его сапоги грохотали по лестнице вниз быстрее обычного. Судя по звуку, он пропустил ту самую скрипучую ступеньку. Надеюсь, он выплатит мадам Гриббли компенсацию натурой.

Когда звуки стихли, Роуз наконец опустила табуретку. Её трясло. Смесь адреналина и смеха рвалась наружу. — Ты... ты только что... — она захихикала. — Ты угрожал городской страже Инквизицией! Тебе девять лет! Ты одет в штаны, которые видели падение Империи!

— Инвестиции в гардероб окупаются, — спокойно ответил я, садясь и придвигая счеты. — Итак, минус двадцать пять процентов. Остаемся в жирном плюсе.

Я начал перекладывать монеты. — Завтра нам понадобится бумага. Пергамент лучшего качества. Чернила. И печать. Думаю, назовем нашу фирму... «Гриммс Консалтинг». Звучит солидно. Достаточно скучно, чтобы никто не догадался, что мы планируем украсть город.

За окном начинался дождь. Капли барабанили по подоконнику, смывая грязь улиц. Я посмотрел на наше богатство. Семьдесят пять процентов империи мусора. Неплохо для начала. Борьба с властями — это всего лишь часть операционных расходов. Главное, что мы доказали: нас нельзя просто запугать. Нас можно либо принять в долю, либо убить. А убивать прибыльный актив — экономически неграмотно.

Где-то далеко, в теплом особняке, капитан Борг наверняка сейчас пьет валерьянку. Бедняга. Ему предстоит тяжелый разговор с начальством о том, почему доход участка упал на четверть после визита к одному ребенку.

Нужно послать ему цветы. С венком. 𦓅?,w<