Реинкарнация архимага 5

Глава 1 Барон Энгельгардт вышел на тропу войны.

Начало цикла здесь:

https://author.today/reader/448008/4157144

Не могу сказать, чтобы салоны Саратова прямо кипели. Я лично этого не видел и не слышал. Но, судя по всему, хотя бы по письмам сестёр Янковских, появление Аномалии на правобережье Волги все дворяне воспринимали, как плевок в душу. Особенно горячилась молодёжь, желая прямо немедленно встать грудью на защиту города. Причём большинство желающих рвалось ко мне в отряд, через сестёр требуя узнать, готов ли я их принять. Сказать честно, пока даже не знаю, что им ответить. Люди нужны, но обученные, или хотя бы умеющие работать руками. У меня тут ещё одна стройка наметилась и весьма перспективная. Настолько перспективная, что впору временно бросить все свои дела на позициях у форта и мчаться в Саратов, чтобы лично пробивать поддержку этого плана.

Автором интересной идеи стал наш знакомый – коллежский секретарь Тихомиров Александр Павлович. Его служба в управления земледелия и государственных имуществ, при Саратовском губернском правлении, предполагает постоянную работу с картами. Оттого-то узнав от дядюшки, что мутанты панически боятся текущей воды, Александр Павлович пришёл в сильное возбуждение и спустя час, вернулся к профессору с ворохом карт в руках.

– Вы только посмотрите, Александр Николаевич, какое недалеко от Котово есть интересное местечко! Две реки здесь почти на три с половиной версты друг к другу подходят в самой узкой своей части, образуя этакую воронку. Причём река Медведица потом всё-таки в Дон впадает, а Карамыш к Волге уходит. Вот бы перекрыть этот перешеек, что здесь в роли водораздела выступает!

– А не мелковат Карамыш будет? – с сомнением покачал головой дядюшка.

– Запруды устроить недолго. Весна на носу. Воды больше, чем достаточно. А второй форпост у сельца Пограничное можно построить. Там тоже место меж реками узкое. Если кто из Тварей и мимо первого проскочит, так его на втором пристрелят. Как вам?

– Мне ваша идея импонирует, но нужно бы с племянником посоветоваться. Узнать, что он думает по этому поводу. Может, он такую оборону уже организовал, что все ваши идеи окажутся без надобности, – рассудительно заметил профессор.

– Так давайте прямо завтра с утра к нему и отправимся. Я сегодня же на службе отмечусь, что в поездке, и буду полностью готов. Могу свою пролётку предоставить.

Вот так и собрались в итоге за одним столом три Александра. Я, Тихомиров и дядюшка.

Доработка плана заняла день. Проект изрядно оброс дополнениями и уточнениями. Нет, теперь мы не собирались крошить выплески стай мутантов прямо здесь, в опасной близости от Купола и зоны тумана. Им нужно устроить ловушку. Этакий вентерь с крыльями *, который применяют для рыбной ловли. Пусть мутанты прорываются через имение сбежавшего Громова и во всю прыть чешут себе дальше, вёрст этак на восемь - десять. Туда, где Разум Купола не увидит, как их прикончат. Там-то их и встретят. Для этого диспозиция у меня вполне благоприятна, и прорыв обороны через земли трусливого соседа уже не неудача, а часть вполне рабочего проекта.

*

Через неделю Гиляровский в газетной статье, опубликованной в " Саратовских губернских ведомостях" назовёт наши задумки "План Три А", перечислив нас поимённо, и это название приживётся. А " Саратовский справочный листок" станет толще на одну страницу, печатая список лиц, пожертвовавших деньги на проект защиты города.

***

В город я всё же пока не поехал.

Обошёлся тремя письмами, мнением профессора, что он сможет довести идею до кого нужно, и заверениями Тихомирова, что вся губернская управа очень скоро будет знать про наш план.

– Александр Павлович, а к вам у меня будет отдельная просьба. Как вы понимаете, иметь Громова в соседях мне совсем не хочется. Предал и ещё предаст, скорей всего в самый тяжёлый момент. Подумайте, какие варианты есть, чтобы его земли если не ко мне отошли, то хотя бы к вашему ведомству?

Тихомиров задумался.

– Пожалуй вот так, с кондачка, я не отвечу. Нужно поговорить с понимающими людьми. С другой стороны, и грешок за вашим соседом имеется, и не малый. Дайте мне три дня после приезда, и у меня будет ответ.

– Если что, мой поверенный – Файнштейн Анатолий Аркадьевич, – намекнул я, к кому обращаться в случае благоприятного решения вопроса с соседом.

Три дня, обещанные Тихомировым, незаметно пролетели в лихорадочной работе. "План Три А", растиражированный газетами, произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Не среди простого народа – ему было не до того, – но среди купечества, мелкопоместного дворянства и, что важнее, среди чиновников среднего звена, которые и составляли костяк губернской управы.

Идея была проста, наглядна и, что главное, требовала не столько героических жертв, сколько денег и организаторских способностей. Строить запруды, рыть каналы, возводить форпосты на узких перешейках между рек – это было понятно. Это было "освоение средств", а не их безвозвратная трата на пули и похоронки. И за это ратовали три уважаемых имени: ссыльный, но теперь обласканный Академией профессор Энгельгардт, его племянник-герой и проверенный годами службы чиновник Тихомиров. Это был серьёзный кредит доверия.

Пожертвования, вопреки моим скептическим ожиданиям, потекли рекой. Не огромные, но постоянные. Пятьдесят рублей от купца второй гильдии, сто – от общества приказчиков, двести – от анонима, подписавшегося "Верный сын Отечества".

Файнштейн, назначенный казначеем фонда, только ахал, глядя на ежедневные поступления. Деньги давали не только из патриотизма. Давали из страха – ведь следующей целью Аномалии мог стать Саратов. Давали из расчёта – стройка означала подряды, закупки материалов, рабочие места. А когда фамилии жертвователей начали печатать отдельным листом в газете, то многие платили ради тщеславия, чтобы обвести себя красным карандашом и вывесить на стену. "План Три А" становился не только оборонным, но и экономическим проектом.

А я тем временем был вынужден разделить силы. Большую часть отряда под началом Самойлова и Карташёва оставил на основном рубеже у форта, где тишина после нашего дерзкого вылазки казалась зловещей. С ними остались и обе пушки, и лучшие "Паутины". А сам с двумя десятками наиболее надёжных и инициативных бойцов, включая Ефимова с одним "единорогом" на лёгком лафете, двинулся к тому самому "бутылочному горлышку" между Медведицей и Карамышом, к имению Громова.

Место, указанное Тихомировым, и впрямь было идеальным для засадной войны. Две нешироких, но полноводных весной речушки сближались, образуя треугольник суши версты в две шириной в самой узкой части. К востоку от этого треугольника лежали брошенные земли Громова, а дальше – зона влияния Аномалии. К западу – наши укреплённые имения и дорога на Саратов.

Мы заняли позицию на западной границе треугольника, у самой деревеньки, уже покинутой жителями. Первым делом Ефимов развернул орудие на заранее подготовленной насыпи, откуда простреливалась вся узкая долина. Потом мы начали строить не стену, а нечто иное – лабиринт. Из подручных материалов – брёвен, камней, плетней – мы сооружали невысокие завалы, не преграды, а "направляющие". Цель была не остановить стадо мутантов, а заставить его бежать по нужному нам коридору, прямо под дуло орудия и перекрёстный огонь стрелков, укрытых на насыпных стенах.

Работа кипела. Бойцы, многие из которых были крестьянами в прошлой жизни, рубили, пилили, копали с каким-то ожесточённым рвением. Они понимали, что строят не просто укрепление – они строят ловушку для того, что отняло у многих из них дом и покой. Это была их месть, холодная и расчётливая.

На третий день работ, ближе к вечеру, дозорный с вышки крикнул:

– Конные! С запада! Много!

Я поднялся на насыпь рядом с Ефимовым и поднёс к глазам подзорную трубу. По дороге от Саратова двигалась колонна. Не просто отряд. Целая процессия. Впереди – взвод драгун в синих мундирах с жёлтыми отворотами. За ними – несколько троек и карет, а замыкали колонну две крытые повозки с поклажей и ещё один взвод конных.

– Похоже, ваши письма и статьи в газетах возымели действие, барин, – мрачно заметил Ефимов, наблюдая, как чистят запальное отверстие орудия.

– Или наш сосед Громов всё-таки нашёл у кого поплакаться, – ответил я, не отрывая взгляда от приближающейся колонны.

Вскоре стало возможным разглядеть детали. На одной из троек, рядом с кучером, сидел Тихомиров, оживлённо что-то жестикулируя. А из самой нарядной кареты с гербом на дверце вышел... нет, не вышел, а живо выскочил пожилой генерал в форме Отдельного корпуса пограничной стражи. Его лицо, обветренное и жёсткое, с седыми, щёткой торчащими усами, было красно не только от дорожной пыли, но и, как мне показалось, от негодования. Он окинул нашу стройку одним уничтожающим взглядом, будто видел перед собой не оборонительные сооружения, а вопиющее нарушение устава.

Следом за генералом из кареты выпорхнула... Софья Кутасова. Она была в скромном, но дорогом тёмно-зелёном платье, подобающем для поездки за город, и смотрела на меня с тем сложным выражением, в котором смешались любопытство, тревога и что-то ещё, что я не мог определить.

Генерал, тяжёлой походкой подойдя ко мне, откровенно оглядел с ног до головы.

– Штабс-ротмистр Энгельгардт? – его голос был низким, хрипловатым, привыкшим командовать на ветру и на больших расстояниях.

– Так точно, ваше превосходительство, – ответил я, принимая под козырёк, хоть и был в отставке. Формальности в такие моменты были важны.

– Генерал-майор Кутасов, командующий Саратовским участком пограничной стражи. Впрочем, мы знакомы и я вас помню, – отрекомендовался он. – Вы тут, я смотрю, целую крепость строите. Без планов, без сметы, без высочайшего соизволения. И, как мне доложили, на частные пожертвования, собираемые через газетные статьи. Знаете, на что это похоже?

Я приготовился к худшему – к обвинениям в самоуправстве, в паникёрстве, в расхищении казны.

– Это похоже на то, как должны действовать мои офицеры на границе, когда сигнал тревоги уже прозвучал, а приказы из столицы ещё идут, – неожиданно закончил генерал, и в его стальных глазах мелькнуло одобрение. – План ваш "Три А" мне изложили. Бред сивой кобылы в части запруд, но идея с направляющими завалами и огневым мешком... Здраво. Очень здраво. Покажите, что и как у вас тут понастроено.

Я провёл его по позициям, коротко объясняя тактику. Генерал слушал молча, лишь изредка вставляя короткие, точные вопросы: "Дальность картечи?", "Сколько зарядов у орудия?", "Куда отход, если прорвут?".

Осмотрев всё, он кивнул.

– Ладно. Место для второго форпоста у Пограничного я уже присмотрел. Там будут стоять мои люди. А здесь... – он обвёл взглядом моих бойцов, – Здесь вы остаётесь главным. Я даю вам официальный статус "Добровольческой дружины при корпусе пограничной стражи". Это даст вам право на казённый паёк, фураж для лошадей и... – он хитро прищурился, – На конфискацию имущества лиц, чьи действия угрожают безопасности границы. По чрезвычайному положению. Ваш сосед, господин Громов, под это определение, как я понимаю, напрямую подпадает.

Я едва сдержал улыбку. Генерал Кутасов оказался не бюрократом, а старым волком с границы, который понимал, что иногда Устав хорош, а результат – лучше.

– Благодарю, ваше превосходительство, – сказал я искренне.

– Не благодарите, – буркнул он. – Благодарите мою дочь. Это она вдалбливала мне целый вечер, что вы не авантюрист, а единственный, кто реально что-то делает. А я старым дураком не стал – проверил. – Он кивнул в сторону Софьи, которая стояла поодаль, стараясь не вмешиваться, но внимательно слушая каждое слово.

Генерал повернулся, чтобы уходить, но на полшага задержался.

– И ещё, штабс-ротмистр. Говорят, вы там, у самого Купола, устроили им небольшой погром. Молниями с неба, чёрными дырами... Это правда?

– Не совсем так, ваше превосходительство, – ответил я. – Но беспокоить пришельцев мы научились. Эффективно.

– Хм. – Генерал снова прищурился. – Ну, и беспокойте дальше. Только докладывайте. Официально. Через моего адъютанта. Чтобы я знал, куда и когда пушки перебрасывать. Понятно?

– Так точно, ваше превосходительство! – охотно и вполне искренне ответил я, словно до сих пор нахожусь на службе.

Когда генерал ушёл к своим экипажам, что-то выясняя у офицеров, ко мне подошла Софья.

– Вы не представляете, как я боялась, что отец начнёт вас разносить, – тихо сказала она. – Он человек строгих правил.

– А вы – человек убедительных аргументов, – ответил я, глядя ей в глаза. – Спасибо.

Она смутилась, отвела взгляд.

– Это не только ради вас. Ради города. И... ради того, чтобы хоть кто-то поступал не по глупой привычке, а по уму. Вы ведь не бросите эту затею? Даже с поддержкой дяди?

– Теперь тем более не брошу, – уверенно сказал я. – Теперь у нас не просто частная инициатива. Теперь у нас есть тыл. И генерал, который, кажется, понимает, с чем мы воюем и почему.

Я смотрел, как колонна генерала Кутасова трогается в обратный путь, а Софья, перед тем как сесть в карету, ещё раз обернулась и помахала рукой. Теперь игра велась на совсем другом поле. С поддержкой общества, с деньгами фонда, с официальным статусом от пограничной стражи и с явным интересом со стороны военных. И с вниманием тех самых "горе - учёных", которые теперь наверняка с удвоенным рвением будут пытаться проникнуть в мои секреты.

Но главное – теперь у нас была не просто оборона. У нас появился план контрудара. И первые кирпичики для его реализации уже ложились в землю у меня под ногами. Оставалось только дождаться, когда Аномалия совершит свою следующую ошибку. А я был почти уверен, что она её совершит. Ведь её Разум, какой бы он ни был, всё ещё считал нас просто назойливыми насекомыми. А насекомых, как известно, не изучают – их давят. В возможности этой ошибки и заключалась моя надежда.

Если коротко, мой план был прост и прямолинеен, как оглобля.

Дождаться выплеска партии мутантов, а если его не будет, то спровоцировать этот выплеск искусственным Пробоем, что я умею ещё с Булухты. Дальше всего-то нужно будет направить мутантов на проверку нашего "вентеря", а когда они пропадут из вида, самому зайти под Купол в тот Пробой, из которого они выбежали. Сразу он точно не закроется.

Потом я наведу там шороха. Бойцы постараются успеть вбить в землю дюжину железных штырей, разместив их добрую половину прямо под границей Купола, и мы отступим.

Зачем мне это нужно?

Так тут всё просто. Во-первых, надо дать понять Разуму Аномалии, что мы запросто можем зайти и ударить ему в мягкое и ничем не защищённое подбрюшье. Во-вторых, мне безумно интересно посмотреть на то, как Купол будет стягивать свою энергетическую стену, пытаясь закрыть дыру, когда под ней окажутся штыри заземления. В-третьих, Разум должен задуматься, стоит ли ему продолжать атаки, если его самого атакуют.

И тут должен отметить. Сдаётся мне, что иномирные образования, то бишь Аномалии, штуки трепетные. Понятное дело, что мутантов из местной живности и привезённый с собой "зоопарк" они особо не ценят, но стоит только докопаться до их энергетической сущности, как они начинают реагировать крайне нервно.

Пока это всего лишь моя теория, которую я вряд ли кому вслух выскажу, даже дядюшке.

Но я же прекрасно помню, как Булухту сначала тревожили загадочным оборудованием, а потом мы с Удаловым к ней прикопались, раз от раза наглея всё больше и больше, а потом и вовсе к центру ринулись.

И что в итоге? Булухта окуклилась, свернулась, и поменяв ипостась с материальных на энергетических сущностей, появилась на правом берегу Волги.

Тыж моя неразгаданная загадка...

Потерпи немного.

Барон Энгельгардт уже вышел на тропу войны.

Глава 2 Вот знать бы...

Как же мне не хватает моего друга Василькова...

Я вдруг про него прямо-таки вспомнил с ностальгией, когда зашёл в холодный склад, чтобы в очередной раз кинуть заклинание Заморозки на туши.

У меня здесь одних только говяжьих туш уже штук под три десятка собрано, и с десяток мы уже продали. Скажем так – по своей магической ценности местные мутанты, ещё не сильно заматеревшие, Булухтинским уступают. Но, господа, по вкусовым качествам говядина заметно превосходит мясо жилистых сайгаков с его специфическим запахом и привкусом полыни. Овцы же пока оказались не востребованы. Ну, это покупателями, а бойцам, так за милую душу заходят, сколько не дай.

Пока главный фанат нашей добычи – мой дядюшка. Профессор уже всерьёз озабочен заказом десятипудового автоклава и планирует организовать производство тушёнки. Вопрос сохранения магической ценности продукта им не изучен, но я пообещал помочь с экранировкой банок. К счастью, они у него большие предполагаются, на четверть пуда готовой продукции.

Кстати, про тушёнку в России знают давно, ещё со времён прихода Наполеона. А пять лет назад первый консервный завод появился и в Санкт-Петербурге.

Но всё это лирика. Из забавного – я стал чуть ли не знаменем патриотического Саратовского движения!

Почему это забавно? Так где я, архимаг в прошлом, ныне ратующий за защиту своих вновь приобретённых землевладений, которые, по случаю, достались мне крайне недорого, и где патриотизм? Я своё защищаю, а ещё больше хочу нажиться на трофеях с Зоны. К счастью, мои насквозь меркантильные интересы замечательным образом переплелись с чаяниями и беспокойством неравнодушных жителей Саратова, так ещё и Гиляровский своими статьями этот интерес подогрел.

Получил недавно письмо от журналиста. Он поблагодарил меня за очередную полученную премию, и известил, что потратил её на покупку здоровенного мерина, который соответствует его фигуре и росту. От меня Гиляровский попросил лишь одно – выдать ему документ на право осмотра строящихся сооружений, на которые идут деньги общественного фонда. Отписал Файнштейну письмо с подробными рекомендациями по поводу журналистики и конкретно, Гиляя.

Теперь Гиляровский у нас имеет право не только осматривать, но и контролировать качество материалов и сроки работ. Сопровождать его будет пара конных казаков, из отставников. Оно и для безопасности на дорогах полезно, и в разговорах с подрядчиками не помешает. А уж сколько статей он под впечатлением дорог напишет...

Как по мне – крайне выгодная инвестиция! Как бы Саратовскому листку не пришлось вскоре вторую страницу заводить, чтобы всех жертвователей и меценатов упомянуть. Скоро путевые заметки от журналиста посыплются нескончаемой чередой, а местная публика наконец-то получит долгожданный повод для ежевечерних разговоров, имея самые свежие новости. Гиляровский – он такой. Молчать не будет! А с правами контроля, так и вовсе. Ославит плута или нерадивого подрядчика на всю губернию так, что даже с его детьми соседи перестанут здороваться!

Что я заполучил, нырнув в эту авантюру с Аномалией и организацией частного отряда?

Из плюсов – много земли, как частной, так и государственной, отданной под полигон. С моими новыми землевладениями до конца ещё не всё понятно, были у помещиков спорные вопросы с соседями, но одно могу сказать точно – теперь у меня больше десяти тысяч десятин земли, и это только по пашенным землям и покосам!

Полигон занимает примерно столько же, но включая болота и неудобья.

Дядюшка, когда про такие цифры услышал... Я отпаивал его коньяком. Почти полчаса жёстко бухали, а потом и дальше, но уже мягче. Мы три бутылки усидели на двоих в итоге. Зато понимание нашли.

Он-то ко мне ехал, чтобы размахнуться здесь, в Поволжье, на двух с половиной тысячах десятинах, но вот так вышло, что не угадал. Земельки чуть больше привалило, этак, раз в несколько, и самое приятное – вся почти что даром! Теперь вопрос благополучия нашего Клана Энгельгардтов, пусть ещё и нигде не объявленного, зависит лишь от совместных усилий бывшего ссыльного профессора, и меня, бывшего архимага, а ныне – барона Энгельгардта, если что, потенциального Главы Клана.

Впрочем, дела это наши, чисто семейные, и они, кроме нас, вряд ли кому другому интересны.

***

Я продолжаю изучать Аномалию, и её очередную эволюцию.

Пока мне удалось удачно угадать, где и когда она ослабнет. На самом деле – ничего сложного. Всего лишь опыт. Аномалии не привыкли, что их атакуют, тем более они далеки он понятий партизанской войны.

Ох, как же корёжило Купол, когда он столкнулся с металлическими штырями, которые бойцы набили прямо на его линии, в то время освобождённой под образованный Пробой!

Мы, изрядно нагадив под Куполом, к тому времени вышли наружу и наблюдали за его потугами с безопасного расстояния. А Купол реально корёжило! Через полчаса всё закончилось тем, что Купол сжался! Пусть всего лишь на десять саженей, но он сдвинулся внутрь!

Это было невероятно. Как будто живое, мыслящее существо дёрнуло обожжённую лапу. Отступило. Никто – ни в Булухте, ни в других местах не видел, чтобы Аномалия отступала. Она либо росла, либо оставалась стабильной. Это открытие стоило дороже всей говядины в моём складе.

– Дядя, – сказал я вечером, разложив перед ним схему, где был отмечен сдвиг границы. – Мы смотрим на это явление неправильно. Мы думаем о войне на уничтожение. А что, если это – война на сдерживание? Они колонизируют. Но у любой колонизации есть предел рентабельности. Если стоимость защиты территории становится выше, чем выгода от неё – разумное существо либо укрепляет оборону, либо бросает эту территорию.

Профессор, поправляя пенсне, внимательно изучил мои каракули.

– Ты предлагаешь не уничтожать их, а... торговаться? Создавать им такие неудобства, чтобы они сами предпочли отступить?

– Не совсем. Я предлагаю изучать их мотивацию. Что им здесь нужно? Энергия? Ресурсы? Просто "место под солнцем" в нашем мире? Если энергия – может, мы можем предложить им альтернативный, контролируемый источник? Пусть жрут, если им есть, что предложить в ответ. Или что-то вроде... отравленной приманки. Магический кристалл, который они с жадностью поглотят, а он внутри взорвётся или внесёт в их систему ещё больший хаос.

– Опасная игра, племянник. Ты предлагаешь кормить волка у своей двери, надеясь, что он отравится.

– Я предлагаю изучить волка, – упрямо сказал я. – Пока мы знаем, что он не любит грозы, цепи и мои "дыры в реальности". Но почему? Что в нашем мире для него ядовито, а что – питательно? Если мы это поймём, мы сможем не просто отгонять его от забора. Мы сможем его направлять. Заманивать в ловушки. Или... создавать буферные зоны, где он будет получать своё, но по нашим правилам и, не бесплатно!

Идея витала в воздухе с тех пор, как мы увидели пульсирующие "жилы". Аномалия была не монолитом. Это была сложная система, возможно, с иерархией, с "органами". И если это система – ею можно управлять. Не силой, а знаниями.

На следующий день я начал новый, рискованный эксперимент. Вместо того чтобы ставить "Паутины" и штыри, я приказал соорудить нечто иное. Небольшой, изолированный контур из тех же заземлённых цепей, но не замкнутый. Со своего рода "входом". А внутри контура – не "поглотитель", а наоборот, слабый излучатель, настроенный на ту же частоту, что и фон от распада аномальных кристаллов. Мы создавали искусственную "жилу", крошечный очаг чужой энергии, но помещённый в нашу, отравленную для них, клетку.

Мы ждали.

На третью ночь дежурный на вышке сообщил, что к контуру подползал плазмоид. Не нападал. Кружил вокруг, словно принюхиваясь. Потом – осторожно коснулся излучателя. И... замер. Не разрушился. Он словно он питался этим излучением, становясь чуть ярче, стабильнее. А потом так же осторожно отплыл обратно в туман, не затронув стены клетки.

Это был прорыв. Мы не убили тварь. Мы её подкормили. И она ушла, сытая, не причинив нам вреда.

– Контакт, – прошептал дядя, когда я доложил ему о происшествии. Его глаза горели. – Произошёл примитивный, на уровне рефлекса, но контакт! Они не просто разрушители. Они – потребители определённого спектра энергии. А наш мир для них – как луг, полный съедобных, но иногда ядовитых трав. Они учатся отличать одни от других.

Не понял, откуда он это взял, но интуиция у профессора работает, как надо.

С этого момента моя тактика начала меняться. Мы с бойцами и хозяйственниками продолжили строить смертоносные "Паутины" и готовить артиллерийские позиции – на случай, если "волк" всё-таки решит прорваться. Но параллельно я приказал соорудить ещё несколько таких "кормушек". Каждая – с разными типами излучения. Одни – на частоте чистого кварца. Другие – с примесью "заражённого" аномального кристалла. Третьи – с крошечными вкраплениями серебра, которое, как мы знали, действовало на них угнетающе.

Мы вели дневник. Какой тип "кормушки" привлекал плазмоидов, а какой – ими напрочь игнорировался. Как и на что реагировали более крупные твари. Купол пока не проявлял интереса, но его "дрожь" после нашей атаки штырями показала – он чувствует всё, что происходит на его границе.

Это была уже не просто война. Это было... сосуществование под прицелом. Опасное, хрупкое, но несущее в себе семена будущего. Возможно, абсолютное уничтожение Аномалии было недостижимо. Но её контроль, управление, а в перспективе – использование её ресурсов... Эта мысль теперь не казалась мне безумием. Она казалась единственным разумным и достойным выходом из тупика бесконечной, истощающей борьбы.

И я, барон Владимир Энгельгардт, бывший архимаг, а ныне – командующий маленькой частной армией и владелец земель, на которых бушевал иномирный разум, твёрдо намеревался стать архитектором этого нового, шаткого равновесия. С генералом Кутасовым на одном фланге, с Гиляровским – на другом, и с целым городом, который смотрел на меня с надеждой, которой я сам до конца ещё не разделял. Но ради общего дела я готов был рискнуть. Тем более, что это импонирует не только простому народу, но и начальству самых разных рангов, чинов и ведомств.

***

Письмо от Алёны Кутасовой.

Многоуважаемый Владимир Васильевич!

Простите, что отвлекаю Вас от Ваших важных и опасных занятий, но я не могла не поделиться новостью, которая, как мне кажется, будет Вам небезынтересна. По решению попечительского совета и после успешной сдачи вступительных испытаний я была зачислена сразу на пятый курс естественного отделения Саратовского Императорского Николаевского университета.

Мой выбор пал на кафедру физики и прикладной магии, с уклоном в изучение энергетических полей и кристаллографии. Теория Вашего дяди, Александра Николаевича, а также те отрывочные, но чрезвычайно яркие сведения, что доходят до нас с передовой, убедили меня в том, что будущее – за синтезом точных наук и магического искусства. Хочу понять не только "как", но и "почему". Хочу быть полезной не в салоне, а в лаборатории или, быть может, даже в поле.

Мой дедушка, генерал Кутасов, сначала ворчал, но в итоге дал своё благословение, заявив, что "хоть одна в нашей семье будет с головой, а не только с бантами". Он следит за Вашими успехами с большим вниманием и даже как-то обмолвился, что "этот Энгельгардт воюет не шашкой, а умом – редкое качество".

Я буду стараться изо всех сил. Возможно, когда-нибудь мои знания смогут пригодиться в Вашем непростом деле – будь то расчёты для новых артефактов или анализ данных об Аномалии.

Желаю Вам крепости духа, удачи в Ваших смелых экспериментах и, главное – осторожности. Пусть Ваши начинания приносят лишь полезные знания, а не нежданных гостей.

С искренним уважением и пожеланием всего наилучшего,

А.В. Кутасова.

P.S. Если в Вашей библиотеке или у профессора Энгельгардта найдутся не самые ходовые, но полезные для начинающего естественника труды по теории полей – буду бесконечно признательна за рекомендации и возможности с ними ознакомиться.

***

Ответное письмо В. В. Энгельгардта

Дорогая Алёна Вячеславовна!

Примите мои самые искренние поздравления! Новость Ваша не просто обрадовала – она впечатлила. Поступление сразу на пятый курс – достижение, говорящее о незаурядных способностях и серьёзной подготовке. Ваш выбор факультета вызывает глубочайшее уважение. Вы правы – будущее именно за синтезом. Мы здесь, на границе с неизвестным, ежедневно сталкиваемся с тем, что старые учебники бессильны объяснить, и вынуждены создавать науку заново, методом проб, ошибок и, увы, иногда потерь.

Ваше желание быть полезной "в поле" тронуло, но должен, как военный, предостеречь: наша "лаборатория" здесь часто бьёт ответным огнём. Однако свежий, незашоренный ум, подкреплённый фундаментальными знаниями, – это именно то, чего нам катастрофически не хватает. Мы сейчас действуем интуитивно, на ощупь. Ваша будущая способность перевести наши догадки в формулы и расчёты может стать бесценной.

Передам Вашу просьбу дядюшке. Уверен, у него в архивах найдётся не один фолиант, способный осветить путь пытливому уму. Как только будет возможность, составлю список и перешлю с оказией. Среди прочего, порекомендую обратить внимание на работы забытого ныне алхимика, барона фон Гринвальда, о резонансных свойствах кристаллических решёток – они, как ни странно, перекликаются с тем, что мы наблюдаем в "жилах" Аномалии. Постарайтесь временно ни с кем не делиться этой моей догадкой. Она нуждается в проверке.

Передайте, пожалуйста, генералу мою признательность за его оценку. "Воевать умом" – пожалуй, лучший комплимент, который я мог бы от него услышать. Мы и вправду стараемся. Сегодня, например, установили новую "кормушку" для местных сущностей, с переменным спектром излучения. Наблюдаем. Пока тихо. И это настораживает больше, чем их активность.

Желаю Вам успехов в учёбе, упорства в постижении наук и того самого "ума с головой", который так ценит в Вас генерал. Помните, что Ваша работа за партой – это тоже вклад в общее дело, просто с другой линии фронта.

Если возникнут вопросы или потребуются уточнения по каким-либо практическим аспектам наших "исследований" (в пределах разумного и несекретного) – не стесняйтесь обращаться.

С глубочайшим уважением,

В. В. Энгельгардт.

P.S. И всё же – берегите себя. Банты, вопреки мнению генерала, тоже имеют право на существование. Они нам, мужчинам, напоминают, ради чего, в конечном счёте, стоит идти на риск и "воевать умом".

Перечитал своё письмо ещё раз, перед тем, как его запечатать и отправить. Вроде хорошо, тепло получилось. Алёна и на самом деле сумела удивить – сходу запрыгнуть на пятый курс! Как такое возможно? Тут даже генерал, какой бы он величиной не был, но без объективных оснований никак не поспособствует.

И, казалось бы – всё хорошо, но меня терзают смутные сомнения...

Отчего-то в последнее время барышни Кутасовой стало чересчур много в моей жизни...

Не думаю, что это совпадение.

Впрочем, зачем мне думать о том, в чём я разбираюсь слабо – о женских настроениях, отношениях и надеждах. У меня есть эксперт по этим вопросам, от которой я точно могу получить самую объективную оценку – Лариса Адольфовна Янковская. Куда как проще описать ей все эти странности, упомянуть, что Алёна нынче обучается в Саратове, а потом спокойно узнать результат.

– Вашбродь, мне бы помощница не помешала, – прервал Федот мои размышления, предварительно скрябнув пару раз по двери.

– Не понял. Ты о чём?

– Ну, на заставе мы то же зелье на Силу по очереди с Дуняшей варили. Там же жар ровный почти сутки надо держать, а потом и к другим приспособились. Прикажете Дуняшу вызвать?

– Так я же с ней расстался! – не смог я сдержать горестного вздоха.

– Ещё как расстались! Про это легенды ходят! – потёр Федот свои натруженные руки, – Но рядились-то вы с ней до какой поры? Если я не ошибаюсь, у вас ещё с месяц в запасе имеется.

Ох тыж говорун! Чуть было не охмурил меня так, чтобы слюна с губы потекла.

– Отставить! Что не так. Будь любезен изложить чётко и прямо! – потребовал я от своего денщика, которому привык доверять.

– Так, энто, барин... если вы девицу Кутасову под себя возьмёте, я вам тогда точно не в масть буду. Может, Дуняшу всё-таки... Она своя, понятная и простая. И всё при ней. Опять же, сестрица у неё созрела, и от вас чисто млеет.

Хм. Значит не один я сомневаюсь в том, что чересчур активная барышня в ближайшем окружении – это далеко не божий Дар.

– Я подумаю, – помотал я головой, чтобы отогнать мысли о Дуняше и её сестрице, которые мне вдруг привиделись сразу вдвоём.

Ну, бывает. Случится же иногда такая чертовщина! А ещё и привиделось так задорно!

Вот знать бы, где найдёшь, а где потеряешь...

Глава 3 Мне нужны маги

Поговорил я недавно с местным охотником и краеведом Лукой Фомичом Ермолаевым. Узнал не только много интересного, но и кое-что из опасного.

Если что, тираннозавр ти-рекс считается одним из самых опасных наземных динозавров, хотя у него есть и более крупные родственники. У него был самый сильный укус из всех наземных животных за всю историю её развития. Во рту тираннозавра было шестьдесят зубов длиной 8 дюймов, идеально подходящих для того, чтобы терзать добычу. Мозг тираннозавра был почти в два раза больше, чем у других динозавров, что делало его более разумным (и давало ему лучшее обоняние и зрение), чем у его жертв.

Для чего я это рассказываю, да так, надеюсь, что просто память освежаю. Сильно на это надеюсь...

Рассказал мне Лука Фомич про необыкновенные места около Котово. А там достопримечательность имелась – кладбища яиц динозавров. Ермолаев рассказывал, что знает несколько таких мест, и даже как-то выступал в роли проводника, сопровождая пару петербургских учёных, но чем закончились их изыскания, он не в курсе.

– Пу-пу-пу, а я-то всё думал, чего же мне ещё не хватает для полного счастья? Так оживших тиранозавров, да ещё и мутировавших под Куполом! – высказался я сгоряча, – И что, эти яйца ещё можно увидеть или они уже все под Купол аномалии ушли?

– Отчего же все, – рассудительно покачал Фомич головой, – Пара мест осталась. Одно так совсем недалеко от вас. Лёгкой рысью за полчаса домчим. Интересуетесь взглянуть?

– Да. Завтра с утра подъезжайте, чаю выпьем да и прокатимся, – кивнул я в ответ.

– Отчего бы и не подъехать. Да и чаёк у вас больно уж хорош. А я вам ещё и мёда привезу. Своего. Которые год держу несколько бортей. Привык к сладкому. В хороший год с одной борти до трёх пудов мёда добываю, – похвастался Лука напоследок.

– Федот, – крикнул я денщику, – Поделись с Лукой Фомичом чаем.

– Да вы что, вашбродь, – застеснялся Ермолаев, – Яж не для этого похвалил...

– Поделись - поделись, – кивнул я Федоту, а себе памятку сделал – надо чай заказать.

Утром выехали. И впрямь недалеко оказалось. Что могу сказать – высоченный глинистый обрыв в овраге, а там, на самом верху они... яйца. Только что-то уж чересчур они большие. Некоторые чуть не в сажень диаметром.

– Говоришь, кроме этого места и другие имелись? – повернулся я к Ермолаеву.

– Если бы не Купол, то тут вёрст пять - шесть, и ещё одно местечко есть, но сейчас оно аккурат под Купол ушло.

– Наверх есть где подняться? Образцы надо взять.

– Тю-ю... тут вёрст десять в объезд надо. Вам то, что у них внутри требуется наколупать? Так у меня полно этого добра. Желаете, целое ведро могу отсыпать.

– Откуда? – одним словом выразил я свой интерес.

– Так я для курей думал. В прикорм. Вдруг они действительно яйца крупней начнут нести, – чему-то усмехнулся Фомич, видимо несбывшейся мечте.

– И как?

– Не... не сработало. Лишь скорлупа чуть прочней стала, и всё на этом.

– Тогда возвращаемся. Есть у меня один профессор. Настоящий учёный. Ведро не ведро, а фунта три образцов ты привези на днях. Передам ему на изучение, – оставаясь с виду спокойным, развернул я коня.

Но на самом деле я ни разу не спокоен. Очень надеюсь, что дядюшка разуверит меня и скажет, что воссоздать хищных ящеров, некоторые разновидности которых весят больше пятисот пудов, дело невозможное, ну а пока я так рассуждаю: – Амёбы. Одноклеточные существа, по сути, но они умеют собираться в сложные формы. Вот и тут – вдруг одной какой-то яичной клетки им хватит, чтобы возродить воплощённый кошмар! А выходить на такого, даже с пушкой Барановского – это как с дамским пистолетом на медведя. Магия... да, должна помочь. Но это значит, что не только я теперь к аномалии буду привязан, но и другие маги сюда нужны, и много!

Ой, нет! Боже, давай без динозавров, а?

***

Сегодня с утра опять усердно отрабатывал работу с заклинанием кинетики. Ага, с тем самым, не особенно популярным направлением магии, требующим большого расхода энергии, и позволяющим получить незначительный результат. Для примера: если я саженей на двести запущу полупудовую каменюку в крепостную стену, то урон она нанесёт примерно такой же, как мой Огнешар, а сил я потрачу раз в пять больше.

Но, всё радикально изменяется, если бросать не камни, а бочонки.

Мне привезли черноморскую соль. Пока немного, около тридцати пудов. Вот я и тренируюсь на макетах, пытаясь их забросить раз от раза всё дальше и дальше. В мечтах было полпуда по половину версты, а по факту пока эти полпуда саженей на сто пятьдесят - двести летят. Виноват не только мой ущербный навык в кинетике, но и сами бочонки. Если они хлипковаты, их, как рыхлый снежок, далеко не бросишь. А сделай прочней, они об Купол не разобьются. Изготовителя бочек под рукой нет, так что обходимся тем, что под рукой. А там выбор не велик. Бочки винные, из которых мне единицы подходят, водочные и те, что для пороха.

Жду дождь. Не тот, что крапает еле-еле, а полноценный, и лучше даже с сильным ветром, чтобы брызги раздувал в сторону.

Эту идею я давно задумал, но соль прибыла лишь на днях.

Если коротко, то идейка у меня простенькая, чисто житейская. Раз уж Купол соль не любит, то послать ему во время дождя чуток подарков. Бочонков этак пять - шесть, с горькой морской солью.

Дядюшка уже высказал своё одобрение по этому поводу. Целая верста одета в Паутину и ловушки, на всякий случай, осталось дождаться дождя.

Нет, я всё понимаю, и будь я полноценным магом Природы, я бы и сам от ближайшего водоёма дождевые тучи пригнал. Наверное, и сейчас смогу, но кто потом бочонки с солью будет бросать? Эх, каналы, каналы мне нужно прокачивать, и срочно! Маны я всегда смогу с накопителей зачерпнуть, а вот каналы порой просто пылают от переизбытка пропущенной энергии. Не дай Бог, не выдержат... Даже если я выживу после такого, то восстанавливаться придётся не один год. И это мне. Любой другой на этом бы и закончился, как маг.

Ладно, глупостей я делать не хочу и не буду, лучше, по привычке, по дороге к обеденному столу, пощёлкаю по стеклу барометра. Пощёлкал. А ведь падает...

На следующий день стрелка упёрлась в "Дождь". Небо затянулось тяжёлой, свинцовой пеленой. Воздух стал влажным и неподвижным – предгрозовая тишина. Самое время.

К полудню на главной позиции у форта всё было готово. На специально сбитых из толстых досок станках-катапультах лежали шесть бочонков. Не винные, а прочные, дубовые, из-под пороха, обручи на них были туго стянуты. Каждый был заполнен не просто морской солью, а её насыщенным винегретом, смешанным с истолчённым в пыль аномальным кварцем и медной стружкой для лучшей электропроводимости. Это была не приправа, а адская смесь, призванная не просто разъесть, а "закоротить" энергетическую структуру барьера.

Рядом, под брезентом, я держу мощные стационарные накопители. Сегодня мне предстояло работать не в одиночку. Рядом стояли Самойлов и двое самых крепких и проверенных бойцов – Гринёв и тот самый сапёр, что помогал мне с "разрядником". Их задача была проста – по моей команде отпускать зажимы на катапультах. Моя же задача была сложнее – в момент броска усилить стартовый импульс магией кинетики, придав бочонкам скорость и точность, недостижимые для простого механизма.

– Барин, - тихо сказал Самойлов, глядя на низкое небо. – Ветерок поднялся. В их сторону дует.

Я кивнул. Ветер был слабый, но верный. Он понесёт брызги и пар от разбившихся бочонков дальше на Купол.

– По местам, – скомандовал я.

Бойцы встали у своих катапульт. Я занял позицию в центре, нарисовав перед собой на земле магический круг для фокусировки. Взял в руки первый, подготовленный накопитель. Энергия в нём гудела, как рой разъярённых пчёл.

Первый тяжёлый удар грома прокатился где-то далеко, там, над Волгой. Потом хлынул дождь. Не моросящий, а плотный, стеной, с крупными и холодными каплями. Видимость упала до сотни саженей. Но Купол был виден – его матовая, лиловая поверхность в дожде казалась ближе, жиже, словно дрожала.

– Первый... Пли! – крикнул я.

Гринёв дёрнул рычаг. Деревянная балка с гулом взметнулась вверх. Бочонок, размером с небольшой улей, описал дугу в сером небе. Я в тот же миг выбросил вперёд руку, выпуская сгусток невидимой силы, подхватывая его и отправляя дальше. Бочонок, получив дополнительный, хлёсткий импульс, рванул вперёд, как ядро. Он пролетел над "мёртвой" полосой и с глухим, мягким ударом врезался в самую нижнюю, стелющуюся по земле часть Купола.

Эффект был мгновенным. Там, где ударился бочонок, Купол словно вскипел. Лиловая поверхность вспучилась, заклубилась белесым паром. Раздался не звук, а странное шипение, которое было слышно даже сквозь шум дождя. Через разорванную оболочку Купола хлынул поток концентрированного магического фона, смешиваясь с дождевой водой и растекаясь по основанию барьера.

– Второй! Пли!

Второй бочонок полетел чуть левее. Третий – правее. Мы создавали не точечный удар, а фронт поражения. Каждое попадание вызывало ту же реакцию – вскипание, пар, шипение. Купол начал менять цвет на границах воздействия – с лилового на грязно-белый, местами с ржавыми прожилками. Он дрожал, как холодец.

Когда полетел четвёртый бочонок, из глубины тумана, за барьером, донёсся тот самый, беззвучный вой ярости и боли. Разум почувствовал угрозу не просто границе, а самой основе своего "скафандра" в нашем мире.

И тогда из тумана вышло Оно.

Не червь. Не скат. Нечто новое. Огромное, бесформенное сгущение тумана, напоминающее гигантский, пульсирующий нарост или абсцесс. Оно выкатилось из-под Купола и поползло к месту самых сильных повреждений, словно живой пластырь, пытаясь закрыть раны. От него шли волны такого давления, что у меня закружилась голова, а у бойцов, стоявших у катапульт, побледнели лица.

– Пятый и шестой! Оба! В нарост! – заорал я, чувствуя, как накопитель в руках уже на исходе. Это была авантюра, но отступать было поздно.

Два последних бочонка, выпущенные почти одновременно и подправленные моей кинетикой, врезались в ползущее чудовище.

Раздался не удар, а хлюпающий, сосущий звук, будто раскалённое железо опустили в кипяток. "Нарост" вздыбился, из его тела вырвались клубы уже не пара, а едкого, жёлтого дыма с запахом серы и гари. Он затрепетал и начал стремительно сжиматься, как опалённый огнём слизень, отползая назад, под Купол, оставляя за собой дымящуюся, чёрную полосу.

А Купол... Купол в том месте, где его "заплата" была уничтожена, просел. Не сжался, как тогда от штырей, а именно просел, стал тоньше, прозрачней. Сквозь него на миг стали видны искажённые очертания брошенных построек Котово. Энергетический барьер был нарушен, пусть локально и, наверное, ненадолго.

Я опустился на колено, опираясь на мокрую землю. Силы были на исходе. Дождь хлестал по спине, смывая пот и магический откат.

– Всем... в форт, – с трудом выговорил я. – Дежурным... усилить наблюдение. Они сейчас там, под Куполом... очень злы.

Но я, оглядываясь по пути, смотрел на просевший участок Купола и знал – мы нашли ещё одно слабое место. Не просто тактическое. Структурное. Их защита не была монолитной. Её можно было "разъесть", испортить "химией" нашего мира. И этот опыт, этот рецепт адской смеси, был дороже любого трофея.

Теперь нужно будет понять, как им пользоваться.

И как подготовиться к ответному удару, который, я был в этом уверен, обязательно последует.

Мы только что не просто ущипнули зверя. Мы плюнули ему в глаза.

***

Мне написал Васильков.

В целом письмо у него вышло доброе и хорошее. Он делился со мной довольно обыденными мелочами службы, скучал по нашему слаженному офицерскому коллективу и по тем приключениям, в которые попадал, благодаря мне.

Нет, никакого намёка или просьбы в его письме не было, но я в ответ резанул правду-матку. Вот прямо так взял и написал, что тридцать говяжьих туш из-под Купола дядюшка собирается переработать на тушёнку, а баранов и овец мы и вовсе солдатам отдаём, хоть у меня и сердце кровью обливается от такого расточительства. А потом прямо спросил – не ли у него желания завершить военную карьеру? Условия можем обсудить.

Про мечту Василькова я помню. Он хотел открыть свой ресторан магической пищи. Интересно, где он ингредиенты для своей мечты надумает брать, если аномалия-то, вот она. Прямо передо мной. И альтернативы ей на ближайшую тысячу вёрст не имеется.

Опять же, мне до зарезу нужны маги! Хотя бы трое, а лучше пять или восемь! Не про такую жизнь я мечтал, когда попал в этот мир! Предполагал совсем иное – максимально быстро восстановить свои способности, и желательно, в относительно комфортных условиях. Но... вот обычно после НО, и начинаются нестыковки. Мир оказался беден на магию. Магический фон не то, чтобы ничтожный, но близок к тому. Алхимия чертовски дорога и весьма ущербна, исходя из редкости применения её зелий, травничество – вот да, там прорыв, да ещё какой! И артефакты здесь рулят!

Другими словами многие мои домашние заготовки приходится пересматривать и подгонять под местные реалии. Пока получается не всё. Не кривя душой, признаюсь, есть ещё один фактор, порой сдерживающий меня от поднятия местных уровней. Личный. Мне понравилось жить молодым! Во всех смыслах этого слова.

***

Новость про кладбище яиц динозавров взорвала Саратов, словно пороховой склад рванул в самом центре города.

Хозяин газеты, чего только не пообещал Гиляю, перепечатывая тиражи в четвёртый, а затем и в пятый раз и отправляя их в Питер и Москву. А всего-то, в добавок к сенсации, один лишь совет понадобился. Сделать снимок к этой статье.

В 1870 году Герман Гоппе основал еженедельник "Всемирная иллюстрация", в котором аудитория впервые увидела фотографии. Изображения печатались гравировальным способом: передавались только основные штрихи, без тонов и полутонов.

Примерно в то же время в России формировался жанр публицистического фоторепортажа, основоположником которого стал Максим Дмитриев. Он создал серию фотоснимков "Волжская коллекция" с изображениями реки Волги, от её истоков до устья, а также стал автором портретных снимков таких выдающихся российских деятелей, как Ф. И. Шаляпин и А. М. Горький.

К Дмитриеву-то Гиляровский и обратился. И не зря. Месяца не прошло, как они оба стали знамениты на всю Россию. Один, как репортёр, а второй, как фотограф.

Раз интрига создана, её нужно подогревать.

Следующей была статья о видах и подвидах динозавров. Её читатели проглотили с восторгом.

Затем мне пришлось высказаться. Уже в следующей статье.

Сказал правду. Скорей всего обычное стрелковое оружие против такой Твари окажется бесполезно, как и малокалиберные скорострельные пушки Барановского. Полковая артиллерия по быстродвижущимся мишеням стрелять не умеет, а значит, остаётся надеяться лишь на магов.

Угу. Вот такой от меня поднятый средний палец всем тем, кто готов списать магов из армии, за ненадобностью. А эта тенденция есть, и продолжается не первый год. У нас, среди пограничников, это не было так заметно, раз мы с аномалией работали, а в войсковых частях магам житья не давали.

А ну-ка, армейцы, попробуйте что-то возразить тиранозавру, если он выберется на просторы страны. Маг его хоть как-то свяжет и сумеет урон нанести, а вы?

В следующей статье мой дядюшка выдал результат своих исследований. Из них следовало, что "яйца", скорей всего результат донных отложений, крайне древних, но это всего лишь самая правдоподобная гипотеза.

– Вашбродь, та эта, барышня Кутасова приехала. Говорит, яйца собралась изучать, – хмуро доложил мне Федот, когда я уже готовился отойти поспать.

Глава 4 Барышня Кутасова и прочие неприятности

Алёна Вячеславовна Кутасова изволили прибыть в пролётке, но и шустрая кобылка при ней имелась, которую пригнал следом юный хлопчик.

Свои земли я скупил вместе с теми усадьбами, если эти строения так можно назвать. По сути – это одноэтажные строения из ракушечника, на пять - шесть спален, кухню, зал и крыло для обслуги. Конюшня с сеновалом и амбар, как и другие хозпостройки – само собой имеются. Без них помещику никак. Туда, в ближайшую усадебку, я и определил на ночёвку генеральскую внучку.

Но она на своей кобылке она пригарцевала ко мне сразу поутру. Заодно посмотрела на суровый мужской стриптиз. А вот нечего в ворота влетать, когда барон, после тренировки, в одних кальсонах колодезной водой обливается.

– Проходите в избу, Алёна Вячеславовна. Сейчас кофе подадут, – указал я замершей девушке правильное направление, прежде, чем поднял над собой вторую бадью с ледяной водой.

Сценка получилась, обхохочешься. Особенно, если учесть, что мокрые кальсоны не особо что скрывают. Впрочем, мне скрывать нечего. Высок, по местным меркам, поджар, подтянут. Даже Гиляй, который мечтает организовать Русское гимнастическое общество *, и тот меня спрашивал, не буду ли я готов в него вступить.

* Владимир Алексеевич Гиляровский – член-учредитель первого Русского гимнастического общества в Москве. Общество появилось 4 мая 1883 года.

Ответил я журналисту уклончиво. В том смысле, что не стоит бежать впереди паровоза. Странно, однако. Вроде бы я совсем неплох с виду, а девушка до дверей шла этакой каменной походкой. Можно подумать, что у них там, в гарнизоне Царицына, солдаты и офицеры с голым торсом – редкость.

– И что же вас привело в такую рань? – появился я в светёлке, которая у меня тут играет и роль гостиной, и обеденного зала, – Кстати, заранее прошу прощения, что одет слегка неподобающе. Ещё не обсох, – извинился я, так как вышел в лёгкой рубахе навыпуск и льняных брюках, – Не хотелось вас заставлять ждать.

– Кофе у вас действительно неплох, – кивнула барышня, принимая извинения, – Правда, для меня чересчур крепкий. И пьёте вы его без молока. А мне интересны те образования, которые вы назвали яйцами динозавров.

– Не я, – тут же открестился я от сомнительного авторства, – Мне их так местный краевед преподнёс. Однако профессор Энгельгардт, проделав целую серию анализов, склоняется к версии их донного происхождения. Возможно – это слои особого донного ила – сапропеля, которые волнами или течением собрало в такие необычные образования.

– То есть, никакой мистики и жутких чудовищ? – похоже расстроилась мелкая красотка.

– Мне бы очень хотелось на это надеяться, – донёс я до неё чистую правду, – Иначе, боюсь мы проиграем в битве с хищным динозавром - мутантом. По крайней мере винтовки против него точно окажутся бесполезны. Они для него, как укус комара.

– А пушки?

– Иди-ка в него попади. Вы ящериц видели? Заметили, какие они шустрые? Да у нас ни одна пушка не развернётся с такой скоростью, чтобы его в прицел поймать. Кстати, попробуйте свой кофе запивать холодной водой. Крепость при этом теряется, но вам будет как раз.

– А я могу на эти образования посмотреть? – последовала барышня моему совету, и с удивлением, кивнула, поджав губы.

– Вам посмотреть или внутри поколупаться? – уточнил я немаловажную деталь.

– А есть разница?

– Посмотреть снизу можно быстро, тут недалеко, а чтобы до образований добраться, придётся весь овраг объезжать. Этак вёрст пятнадцать в одну сторону.

– И в чём проблема, я ездила и на большие расстояния. К седлу приучена с детства.

– Проблема... Проблема немалая имеется. Одну, с сопровождающим уже я вас не отпущу. Не те места. Вас пара мутантов схарчит, и не подавится. Сопровождать вас, и оставлять форт без мага... Нет, мне совесть не позволит подставить под риск десятки жизней. Так что выбор у вас прост – или мы едем вместе, чтобы снизу на эти "яйца" полюбоваться, или никто никуда не поедет.

– Солдафон! – припечатала Кутасова, – Один в один, как дед. То-то вы спелись. А кофе с холодной водой и впрямь хорош. Буду знать, – легко сменила она тему, следуя немыслимыми путями непостижимой для меня женской логики.

Дорогу к оврагу мы уже знали. Погода благоприятствовала. Неожиданностей по пути не встретилось. Полюбовавшись, образцы Алёна добыла сама себе. Всего-то слабенький Воздушный Кулак, и вот уже пуд этих образцов прилетел вниз. Радикально, но действенно, оценил я, помогая собирать крупные обломки в две седельные сумки.

На обратном пути, перескакивая с темы на тему, Алёна расспрашивала меня про жизнь Саратова.

И нет. Она спрашивала вовсе не про бантики - рюшечки и модные магазины. Скорей, про деловую жизнь Саратова. Кто там чем занимается. Какие торговые связи наиболее сильны. Какие круги имеют наибольшее политическое влияние. И всё этак исподволь, никак не напрямую выспрашивалось. Уж не сам ли генерал ей список вопросов составил? Но нет же. Непохоже. На добрую половину вопросов он не хуже меня смог бы ответить.

Прав был Федот. Шустрая барышня и непонятная. От такой лучше подальше держаться.

– Но хороша, чертовка! – не смог я не признать, помогая ей покинуть седло.

Всего-то на полсекунды она ко мне прижалась, когда оступилась нечаянно, но меня тряхнуло, как от удара электричеством.

***

Развитие нашей оборонительной линии шло весьма успешно.

В этом деле изрядно помогали продажи сельхоз артефактов, которые с наступлением весны стали сильно востребованы. Настолько сильно, что невзирая на всё моё развёрнутое производство, мы с потоком заказов не справляемся. Нет, я конечно же знал, что авторитет профессора Энгельгардта послужит катализатором продаж, но даже не мог предположить, насколько сильно.

Дело дошло до того, что Полугрюмову купцы стали предлагать взятки. Я велел – брать, и на эти деньги расширять производство.

Ни много ни мало, а в Петровском появились две паровые машины. Одна на линии проката, а вторая, на штамповочном прессе. Производительность скачком взлетела вверх, но и этого не хватает. Нам бы ещё два раза по столько, но на это нет ни мастеров, ни оборудования, которое нужно заказывать чуть ли не за полгода вперёд.

А я... хоть душа у меня и рвётся увидеть своими глазами, что там, с производством, но и к аномалии я прикован, словно цепями. Мы тут очередного дождя ждём.

И, как не странно, я не один жду непогоды. Ко мне в гости напросились штабс-капитан и ротмистр. Коллеги, если что. Они встали на пути мутантов в Камышин, то есть, практически с другой стороны аномалии, но услышав про мои успехи приехали, с просьбой, поделиться опытом.

Они прибыли на пару дней позже Кутасовой, и я встретил их уже не в кальсонах, а в полной полевой форме, что, впрочем, не помешало им быть такими же усталыми и закопчёнными, как я. Штабс-капитан Рудаков – коренастый, с бычьей шеей и молчаливым взглядом. Ротмистр Волынский – стройный, с усталыми глазами и нервным подёргиванием руки, всё время ищущей эфес сабли. Они отдали честь, глядя на укрепления форта с тем же профессиональным интересом, с каким я изучал бы чужую позицию.

– Солидно, – хрипло одобрил Рудаков, глядя на вышки и "Паутины". – У нас с колючкой да канавами, а у вас... целое хозяйство.

Я провёл их по позициям, показывая "кормушки", объясняя принцип действия "Паутин" и недавний эксперимент с бочонками. Они слушали молча, задавая короткие, точные вопросы: – "Дистанция сброса?", "Количество соли?", "Как реагировал Купол на брешь?".

– Значит, ждёте дождя, чтобы повторить? – уточнил Волынский, глядя на новые, уже подготовленные бочонки.

– Да. Чтобы не зря не тратить смесь. Нужен ветер, чтобы разносило. – Я помолчал. -–И вам советую то же самое попробовать. Только не забудьте, после удара уйти на безопасное расстояние. Их ответ может быть... резким. Очень непредсказуемым.

– Резким, – усмехнулся Рудаков безо всякой радости. – У нас и так каждый день резкий. Половина роты уже в земле. Мутанты лезут, как тараканы. А уже пороха – в обрез. Вот и думаем, как бы поумнее воевать.

Именно в тот вечер барометр снова начал падать. К утру небо затянуло сплошной серой пеленой, а к полудню с Волги потянул влажный, холодный ветер. Начиналось.

Мы заняли позиции. На этот раз со мной были не только мои бойцы, но и гости. Рудаков и Волынский встали рядом, наблюдая. Я видел в их глазах скепсис, смешанный с надеждой. Они приехали посмотреть на чудо-оружие, а увидели бочонки с солью и примитивные катапульты. Но они ждали.

Первые капли упали тяжёлыми, редкими пятнами на высохшую землю. Потом хлынуло по-настоящему. Дождь был сильнее прошлого раза, почти ливень. Ветер рванул с новой силой, гоня перед собой стену воды.

– Пора! – крикнул я, едва слышно сквозь шум стихии.

Первый бочонок полетел. Потом второй. Я вкладывал в каждый бросок всю силу, канал кинетики пылал огнём, но я его держал. Бочонки, словно призрачные тени, проносились сквозь пелену дождя и с глухими ударами врезались в Купол.

И снова тот же эффект – вскипание, пар, шипение. Купол заколебался, его поверхность в месте попаданий побелела, стала рыхлой. Казалось, ещё немного – и барьер разорвётся.

И в этот момент произошло неожиданное. Не из тумана, не из-под Купола. Сверху.

Из самой низкой, почти чёрной тучи вырвалась не молния. Вырвался сгусток. Плотный, тёмный комок дождя и... чего-то ещё. Он не падал, а словно спланировал, резко изменив траекторию, и ударил точно в одну из наших катапульт.

Раздался не взрыв, а хлюпающий хлопок. Деревянная конструкция не разлетелась в щепки. Она... размякла. Буквально. Балки и доски потеряли форму, словно были сделаны из размоченной глины, и просели бесформенной, дымящейся массой. Растворяясь под дождём.

– Похоже, катапульту на клеточный уровень низвели, – прокомментировал я увиденное, чисто для себя.

К счастью, никого из бойцов не задело. Они уже отошли от отстрелявшейся катапульты к следующей.

– Отбой! Всем в укрытие! – заорал я, понимая, что это – ответ. Не наземный, а воздушный. Аномалия научилась использовать саму стихию против нас.

Мы бросились к блиндажам. Второй сгусток ударил в землю метрах в двадцати от нас, оставив после себя не воронку, а яму с оплавленными, стекловидными краями. От него пахло озоном и чем-то горьким, химическим.

Мы ввалились в блиндаж, хлопая дверью. Снаружи дождь хлестал с удвоенной силой, и в его шуме теперь слышался странный, свистящий призвук.

Рудаков, вытирая с лица воду и грязь, мрачно глядел на меня.

– Ну что, барон? Ваши бочонки их, может, и достали. Но и они, выходит, нас достать могут. И не только из-под земли.

Волынский нервно теребил ус, с опаской поглядывая на потолок блиндажа.

– Это что же выходит? Они теперь и погоду против нас направлять могут?

– Не погоду, – с трудом переведя дух, сказал я. – Они направляют саму энергию, заключённую в атмосфере. Конденсируют её. Это... это такой высочайший уровень контроля, о котором мы и не думали. Мы считали, что бьём по барьеру. А они ударили по нам через барьер. Сверху.

Я подошёл к узкой смотровой щели. Дождь стал стихать так же внезапно, как и начался. Туман перед Куполом стоял неподвижно, плотный, молчаливый. Но в его глубине, как мне показалось, что-то мерцало. Словно огромный, невидимый глаз наблюдал за нашей реакцией. Оценивал её.

Эксперимент удался лишь отчасти. Мы снова повредили Купол. Но Аномалия показала, что у неё есть не только "лапа", которую можно прижечь солью. У неё есть "взгляд", который может ударить с небес. И это в очередной раз всё меняло.

Теперь война велась не только на земле. Она велась в самой атмосфере. И следующее "небо", которое мы собирались обрушить на врага, могло теперь обрушиться на нас.

– Я думал, что найду у вас ответы на свои вопросы, но теперь вижу, что вопросов стало больше, и как бы не на порядок, – выдавил из себя ротмистр, с заметной горечью.

– Аномалия. У неё есть мозги и она думает,– ткнул я пальцем в сторону Купола.

– Пусть так, но что вы дальше собираетесь делать? – штабс-капитан Рудаков так и не смог усидеть на месте, он всё время вставал и ходил, что в тесном пространстве блиндажа всем доставляло некоторые неудобства.

– Дальше... – тут я внимательно и довольно долго поизучал состояние своих ногтей, – Дальше я тоже собираюсь думать. А заодно, попытаюсь объективно оценить результат сегодняшней атаки. Сдаётся мне, она не прошла впустую. Урон мы нанесли, и сдаётся мне, далеко не слабый.

– А ещё нас чуть было не убили, – негромко буркнул ротмистр.

– Я над вами защиту держал, не убили бы, – рассеянно отмахнулся я, думая о своём.

– Могли бы и предупредить, – огрызнулся Волынский, но затем сообразив, что переборщил, покаянно добавил, – Извините.

Понять его не сложно. Он не маг. Впрочем, этим всё сказано. Не обоссался, и слава Богу.

– Интересуюсь спросить, и что вы намерены делать дальше, раз ваша тактика не сработала? – желчно поинтересовался Рудаков.

– Разве? – глянул я на него, как на недоумка, – Тактика как раз сработала. Это мы оказались не готовы к ответу. Так что не стоит путать причину и следствие.

– У вас есть способ избежать ударов с воздуха?

– Конечно, и не один. Я же думаю головой, а не ягодицами, – не постеснялся я жёстко укусить его в ответ за беспардонные вопросы, – К примеру, разовых катапульт мне совсем не жалко. Если аномалия захочет по ним наносить удар с воздуха, то пусть наносит. Мне они встанут в несколько рублей, а чётко вымеренный пороховой шнур всегда вовремя пережжёт стопорную верёвку, отправляя бочонок с солью к Куполу. Да, недалеко. Не идеально, но пока ничего лучшего у меня нет. Если понимаете меня, то я сейчас говорю про инструменты для "обезжиривания" Купола. Он не только у нас проседает при атаках. Это всех касается, кто находится вокруг аномалии.

– Вы в этом уверены? – с какой-то надеждой спросил Волынский.

– Элементарно. Пузырь не может быть неравномерным долгое время. Иначе лопнет. А наш Купол – это по сути своей тот же пузырь. Ну, с некоторым натягом, но эта версия наиболее верная, – поправился я, не желая вдаваться в излишние рассуждения и уточнение мелочей.

Далеко не всем, даже Одарённым, дано видеть напряжение стен Купола. У нас, на погранзаставе это один лишь Удалов видел, а остальные – нет. А тут двое и без Дара пытаются что-то понять. Не, парни. Это так не работает.

Дверь блиндажа резко распахнулась. На пороге стоял Федот, бледный, запыхавшийся. Видно, что бежал и долго.

– Барин! Беда! Барышня Кутасова... Она куда-то ускакала! На своей лошади. На восток. В сторону Купола!

Ледяная волна прокатилась у меня по спине. Все разговоры, тактики и обиды мгновенно улетучились.

– Когда? – одним словом вырвалось у меня.

– Минут пятнадцать назад. Мы думали, она на прогулку, к лошадям... А она села и галопом. Нам и догнать-то не на чем, все кони в разъезде.

Рудаков и Волынский переглянулись. В их глазах читалась та же мысль, что и у меня: безумие.

Но у меня не было времени на панику. Я рванул к выходу, хватая на ходу плащ и сумку с накопителями.

– Самойлов! Пятерку конных, самых быстрых! Сейчас же! Оружие, щиты, ракетницы!

– Барин, коней в конюшне нет! – отчаялся Самойлов. – Только пара в упряжке у пролётки.

– Тогда пешком! Бегом! По следам! Я выдвигаюсь вперёд.

Я даже не оглянулся на офицеров. Всё моё восприятие мира сейчас было сосредоточено на одном: успеть. Успеть до того, как эта безумная девчонка наткнётся на плазмоида, червя или на ту самую "дождевую каплю" с неба.

Я выбежал из блиндажа. Дождь прекратился, но земля была скользкой, сырой. След копыт был отчётливо виден – глубокая, резкая рысь, переходящая в галоп. Она не скрывалась. Она просто неслась вперёд, к той самой бреши, которую мы сегодня проделали.

Я пустился бежать, вкладывая в каждый шаг остатки сил, матерясь и по пути подпитываясь из накопителей. Лесок, холм, выжженная полоса... Вот и она – лилово-белая, дымящаяся стена Купола. И перед ней – одинокая фигура на гнедой лошади. Алёна замерла неподвижно, глядя на пульсирующую рану в барьере.

Я подбежал, задыхаясь.

– Вы с ума сошли?! - хрипло выкрикнул я, хватая её лошадь под уздцы. – Что вы тут делаете?!

Она обернулась. На её лице не было ни страха, ни безумия. Было холодное, сосредоточенное любопытство.

– Смотрите, – сказала она тихо, указывая рукой на повреждённый участок. – Оно... шевелится. Не зарастает. Изнутри что-то ползёт, пытается залатать. Как амёба под микроскопом.

Я посмотрел. Она была права. Внутри бреши, сквозь дымку, виднелось медленное, слизистое движение. Ткань барьера не восстанавливалась сама – её "чинили" изнутри, посылая вещество, похожее на живую, светящуюся плазму.

– И что с того? – прошипел я. – Вы решили это зарисовать? Здесь смертельно опасно находиться каждую секунду!

– Я решила понять, – парировала она, и её голос впервые зазвучал с твёрдостью, не уступающей моей. – Вы воюете, стреляете, строите ловушки. А кто-то же должен понять, с кем мы воюем. Не "оно", а "кто". Я видела ваши "кормушки". Вы с ними не воюете. Вы... изучаете их. Почему я не могу?

В этот момент из самой бреши, словно вытянутый палец, медленно пополз отросток той самой "плазмы". Он был тонок, почти невесом, и тянулся не к нам, а... к лошади Алёны. К её тёплому, живому биополю.

Я отшатнулся, таща за собой и лошадь, и всадницу.

– Вот видите? – сказала она, не отводя взгляда от отростка, который, не найдя цели, замер и начал медленно втягиваться обратно. – Оно не просто реагирует. Оно ищет. Изучает. Как и мы.

Сзади послышался тяжёлый топот и лязг оружия. Это подоспели Самойлов с бойцами. Они окружили нас, артефакты наготове, стволы направлены в сторону Купола.

– Всё, экскурсия окончена, – сказал я ледяным тоном. – Самойлов, сопроводите барышню в усадьбу и поставьте у её дверей двух часовых. Чтобы ни ногой оттуда без моего личного разрешения. Режим домашнего ареста.

Алёна хотела что-то возразить, но встретившись с моим взглядом, смолчала. Она поняла, что сейчас я не барон, а командир на поле боя, и его приказы не обсуждаются.

Когда они ушли, я ещё долго стоял перед брешью, глядя на медленно пульсирующую "рану". Кутасова была права. Это было не просто повреждение. Это было... место контакта. И она, с её безумной отвагой и цепким умом, его увидела первой.

Но одно дело – видеть.

И совсем другое – понимать, что за этим контактом стоит Разум, который только что продемонстрировал способность бить с небес. Насмерть.

И который теперь, благодаря нашей атаке и глупой выходке генеральской внучки, получил новую информацию о нас.

Глава 5 Торговать или воевать?

Следующие два дня ничем особенным мне не запомнились.

Алёна видела, что я на неё сердит, а её присутствие мне в тягость. Оттого и свои исследования она провела быстро, потратив день на поездку к оврагу, и ещё день на какую-то писанину. Общались мы мало, в основном за обеденным столом.

Когда она свои дела закончила, я поутру проводил её до Каменки, где мы довольно холодно попрощались. Изрядно барышня подпортила наши отношения своей выходкой. Впрочем, это она и сама поняла, но признавать и извиниться не пожелала.

– Может так даже лучше будет, – сказал я сам себе, провожая взглядом уезжающую пролётку, и лишь когда она скрылась из вида, развернул коня и бодрой рысью отправил его обратно.

У меня дел невпроворот, а ещё нужно всё-таки осмыслить, что же я тогда видел вместе с Кутасовой. Было ли это действительно попыткой контакта или у меня разыгралось воображение?

В планах у меня очередной эксперимент. Дерзкий своей детской наивностью. Расскажи я кому про него в Саратове – покрутят пальцем у виска и по гроб жизни будут обо мне эту историю смаковать, словно анекдот. Но затея меня не отпускает и я к ней потихоньку готовлюсь, раз от раза добавляя всё новые детали.

Чтобы не разводить интригу, скажу коротко – я хочу попробовать установить с Зоной торговые отношения. Вопрос лишь в том, что ей можно предложить в качестве товара?

Металлы я отверг сразу. Те же плазмоиды с ними не дружат. А вот по мешку муки, угля, пшеницы и овса – отчего бы и нет. Ещё собираюсь предложить свои кристаллы кварца, ткань, зеркала, бумагу и вино. Творог, мёд, рыба, масло и яйца потом пойдут. Если хоть какое-то движение появится. Так-то они не те продукты, которые можно долго хранить под открытым небом.

Неделю я потратил на подготовку. Выбрал место у самой границы Купола, но не там, где мы его повредили, а верстах в трёх, напротив центральной усадьбы среднего из моих приобретённых имений. Бойцы расчистил небольшую поляну, сложили из камней подобие прилавка. Свои "товары" я расфасовал в небольшие, крепкие холщовые мешки и уложил их в ряд. Под каждым мешком – грубая бумажка с названием, которое я вывел углём крупными печатными буквами: МУКА, ОВЁС, СОЛЬ, УГОЛЬ. Кристаллы, зеркала, свёртки ткани и бутыль вина стояли отдельно. Это был не склад. Это была витрина. Примитивная, но однозначно читаемая. Понятная.

Глупость предприятия зашкаливала. Я представлял, как мог бы выглядеть этот процесс со стороны: барон в полной боевой выкладке, с двумя накопителями на поясе и заряженным карабином за спиной, почтительно раскладывает перед неведомой силой мешки с крупой. Но что-то внутри – не голос разума, а скорее то самое чутьё, что вело меня сквозь все эти месяцы, – настаивало: попытка – не пытка. Пусть даже предметом торговли станет не товар, а информация. Или внимание.

Я начал на рассвете. Никаких бочонков, никаких катапульт. Просто вышел к своему "прилавку", поставил в полусотне шагов от него складной стул и сел. Настроился на полное восприятие, отпустил контроль, позволив своим чувствам растечься по округе. Не ища угрозы. Ища… контакт.

Первый час ничего не происходило. Туман над Куполом колыхался в своём обычном, ленивом ритме. Птицы, сначала умолкшие при моём появлении, снова защебетали в кустах. Солнце припекало спину. Я почти начал дремать.

Первым среагировал металл. Небольшой кристалл пирита, который я положил рядом с кварцем, слегка дрогнул и издал едва слышный высокий звук, будто по нему ударили иглой. Я замер, не меняя позы, лишь усилив внутреннее внимание.

Затем ожил уголёк в мешке с надписью "УГОЛЬ". Он не вспыхнул, нет. Он стал… темнее. Будто вобрал в себя весь окружающий свет, превратившись в крошечную, идеально чёрную дыру. А потом из него потянулась тончайшая, почти невидимая на солнце струйка чёрного дыма. Она не поднималась вверх, а поползла по земле, змейкой, прямо к границе Купола. Коснувшись лилово-белой стены, дымка не рассеялась, а будто впиталась в неё, оставив после себя слабый, мерцающий след.

Моё сердце заколотилось где-то в горле. Я пошёл к "прилавку" и медленно, плавно, как перед диким зверем, протянул руку, приоткрывая мешок с овсом.

Из Купола, ровно напротив "прилавка", выполз… отросток. Не такой, как в бреши после атаки. Он был тоньше, прозрачнее, больше похож на щупальце медузы или на корень какого-то фантастического растения. Он потянулся к моей поляне медленно, с осторожной, почти учтивой нерешительностью.

Я стоял, не двигаясь, только дыхание свел к минимуму.

Отросток достиг первого мешка – "Соль". Коснулся холста кончиком. И мгновенно отдернулся, будто обжёгшись. Мешок не повредился, но по его поверхности пробежали быстрые, химически точные белые разводы. Словно соль проступила сквозь ткань. Отросток завис над "прилавком", колеблясь. Похоже, ему только что было больно.

Потом он двинулся дальше. Обвил мешок с "ОВСОМ". Задержался на нём дольше. Холст под ним слегка надулся, будто изнутри на него подули. Послышался тихий, сухой шелест – словно зёрна перебирали невидимые пальцы. Через несколько секунд отросток отцепился. На мешке не осталось и следа.

"УГОЛЬ" он проигнорировал. Кристаллы кварца и пирита осмотрел с расстояния, не прикасаясь. Но когда он дополз до "МУКИ", произошло неожиданное.

Отросток прикоснулся к грубому холсту. И на мгновение замер. Затем он не просто ощупал мешок – он будто влился в его структуру. Ткань в месте контакта на глазах изменилась. Грубое переплетение нитей стало ровнее, тоньше, приобрело слабый перламутровый отлив. Пятно этой "облагороженной" ткани расползалось, пока не покрыло весь мешок. Он стал выглядеть не как кустарная упаковка, а как дорогой, диковинный свёрток.

Около зеркал он надолго замер, и тоже их отметил.

Затем отросток так же плавно отделился. И… потянулся ко мне.

Я не дрогнул. Холодный пот стекал по спине, но я стоял неподвижно. Отросток приблизился к моей левой руке, которую я протянул ему навстречу. Охватил запястье едва ощутимым, прохладным кольцом. Не было ни боли, ни страха. Был лишь чужой, безгранично сложный и абсолютно безэмоциональный поток данных. Не образов, не слов – чистых абстрактных понятий: масса, структура, химический состав, потенциал преобразования. Это длилось две, от силы три секунды. Потом кольцо разомкнулось, отросток отплыл назад к Куполу, скользнул по его поверхности и растворился в ней без следа.

Я выдохнул, так как стоял, не дыша.

На поляне воцарилась тишина. Моя импровизированная лавка была нетронутой, за исключением одного мешка муки и пакета с зеркалами, которые теперь сверкали на солнце, как шёлковые, и кажется, даже светились. Я медленно огляделся, чувствуя, как дрожат колени.

Они взяли образец. Не товар. Информацию о товаре. И о… продавце. Взамен они "облагородили" упаковку. Не знак дружбы. Знак… признания факта коммуникации? Более того – они указали на предпочтительный товар. Мука. Простая пшеничная мука. И зеркала.

Буду теперь знать, на что ориентироваться в дальнейших предложениях.

Я аккуратно, будто святыню, взял край сверкающего мешка в руки. Ткань была прохладной и невероятно прочной на ощупь. Я развязал бечёвку. Внутри была всё та же обычная мука. Но сам мешок… это был ответ. Приглашение к продолжению.

– "Хорошо, – мысленно произнёс я, глядя на неподвижный Купол. – Торговые отношения открыты. Первая поставка – мука и зеркала. А в качестве оплаты, господа из Аномалии, я бы хотел… информации. Самой малой крупицы. Например – что вы такое и зачем вам всё это? Или можно ли от вас получить какой-то материальный товар"

Купол молчал. Но в его молчании мне почудилось не безразличие, а заинтересованное выжидание. Ожидание следующего хода в игре, правила которой только-только начали формироваться.

Я запустил в небо, в направлении форта слабенький Огнешар, который с треском взорвался, взлетев вверх саженей на пятьдесят. Знак Самойлову, что можно меня забирать и опасности нет.

– Те два мешка, что блестят, забираем с собой, – отдал я команду, когда пятеро всадников примчались ко мне, нахлёстывая коней.

– Живы, вашбродь, – с улыбкой выдохнул бывший десятник, а теперь, так и вовсе сотник, если подсчитать, сколько людей у него под командованием.

Нет, пока у него под командованием ещё не полная сотня, но дело к тому идёт.

Кроме моего коня у бойцов была ещё пара других, связанных меж собой хитрой упряжью, предназначенной на то, чтобы случись неприятность, можно было бы мою тушку, живую или не очень, закинуть как в носилки и вернуть в форт. Туда и погрузили те два мешка, что пометила Зона.

Хм... А у меня дилемма. С кем, кроме дяди и Самойлова я могу поделиться весьма неоднозначными новостями?

Если что, весьма и весьма опасными.

В чём я вижу опасность? Ну, на ум приходят сразу два момента: Аномалия – это практически сформировавшийся образ Врага. Никто из людей никогда их иначе не воспринимал. А тут... я с Аномалией заигрываю, и вполне удачно. Впору расценить, как предательство! Перед страной, а то и вовсе – перед человечеством!

Второй момент тоже не из радужных – торговля с иными мирами! Тут иногда целые страны воюют, решая, с кем, как и кому торговать! И это речь идёт просто про внешнюю торговлю, меж странами. А что будет, если откроется возможность торговли с другими мирами? Я пока даже не могу осознать масштаб такого открытия...

Нет, определённо есть над чем подумать, и дядя мне в помощь.

Казалось бы, отчего я, могущественный архимаг, пусть и в прошлом, так ценю мнение этого человека. С этим всё просто – в моём мире не было профессоров, занимающихся органической химией. Наверное оттого, что и самой такой химии не было, как и химии вообще. Алхимия – да, но это совсем другое.

***

Я застал профессора Энгельгардта в его временной лаборатории – в одной из больших комнат центральной усадьбы, которую он велел освободить от всей мебели, кроме длинного стола, заваленного сейчас пробирками, ретортами и образцами. В воздухе витал знакомый запах реактивов, щелочи и чего-то горького, похожего на жжёный рог.

Профессор, в засаленном халате и с защитными очками на лбу, что-то тщательно перетирал в ступке, но, увидев меня, отложил пестик в сторону.

– Владимир! Как раз кстати. Смотрите, – он указал на стеклянную колбу, где в прозрачной жидкости плавало несколько гранул. – Реакция "игл" на соляной раствор. Медленная, но неотвратимая деструкция. Как будто сама структура забывает, как ей держаться. Но это лирика, хотя реакция и интересна, – пригляделся он ко мне, – Вы выглядите озабоченным. И вы принесли... что-то очень необычное.

Он уже заметил мешок, который внесли и поставили у порога. Тот самый, со сверкающей тканью. В полумраке комнаты он отливал мягким, внутренним светом, как гнилушка в лесу.

– Это, Александр Николаевич, можно сказать, первый платёж. Или, скорее, аванс. От нашего нового... контрагента.

Профессор медленно снял очки, протёр их носовым платком и подошёл к мешку. Он не стал его сразу трогать, а сел на корточки и долго, внимательно разглядывал ткань, для чего даже часовую лупу в глаз вставил.

– Фосфор... или что-то другое, флуоресцентное, – прошептал он наконец. – Волокна... они не просто изменены. Они переплетены по новому принципу. Более плотному. И этот блеск... это не пигмент. Это что-то в самой структуре, что преломляет свет иначе. Откуда?

Я глубоко вздохнул и рассказал. Всё, как было. "Прилавок", отросток, прикосновение, поток данных. Про муку и зеркала. Про молчаливый вопрос и ощущение выжидания. Говорил спокойно, без пафоса, как докладывал бы о результатах полевого эксперимента.

Энгельгардт слушал, не перебивая. Его лицо, обычно оживлённое научным азартом, стало непроницаемо-серьёзным. Когда я закончил, он ещё минуты три молча смотрел на сверкающий холст мешка.

– Торговые отношения, – наконец произнёс он, растягивая слова. – Вы предлагаете рассматривать Аномалию не как врага или природный катаклизм, а как... субъекта. Со своими интересами. Возможно, даже с экономикой. Это... смело. Опасно. Но, если ваши наблюдения верны – гениально.

– Опасность я как раз осознаю, – кивнул я. – "Предательство", "заигрывание с врагом" – это самое мягкое, что мне могут приписать.

– Ерунда, – отмахнулся профессор. – Любой грамотный естествоиспытатель знает: чтобы победить врага, его надо понять. А чтобы понять – следует установить коммуникацию. Вы не просто торгуете с врагом, барон. Вы разведываете его потребности самым прямым образом. Другое дело... – он потёр переносицу. – Что мы можем предложить такому... "партнёру"? Мука и зеркала? Это детские игрушки. Первый контакт, кивок. Нет, для серьёзного диалога нужен серьёзный товар.

Он встал, начал медленно ходить по комнате, заложив руки за спину.

– Они взяли информацию об овсе, но не забрали сам овёс. Их интересует потенциал, структура, химическая формула. Значит, в приоритете им нужны не ресурсы как таковые. Им нужны... схемы. Алгоритмы. Принципы. Зеркало – это инструмент для управления светом, для получения информации об окружающем мире. Мука – это сложный органический полимер, основа для бесчисленного множества преобразований. Уголь они проигнорировали – простой углерод, примитивная структура. Соль отвергли – возможно, как агрессивный реагент, или он для них токсичен. Вывод?

– Им интересны сложные, организованные системы, – сказал я, следуя за ходом его мысли. – И инструменты для познания.

– Именно! – профессор щёлкнул пальцами. – Так что забудьте про творог и яйца. Это слишком примитивно, слишком недолгого хранения и... биологически тривиально. Им, вероятно, и свои-то биологические эксперименты давно не в новинку. Нет. Нужно предложить то, что демонстрирует высшие достижения нашей, человеческой организации материи и мысли.

Он остановился перед столом, водя пальцем по воображаемому списку.

– Во-первых, книги. Не какие попало, а по фундаментальным наукам. Химия, физика, биология. Лучше всего – учебники с чёткими схемами, формулами, классификациями. Идеально – по неорганической и органической химии, математике и геометрии. Пусть видят, как мы разложили мир по полочкам.

Профессор пробежался вдоль стола и продолжил:

– Во-вторых, сложные механизмы. Карманные часы – не те, что с боем, а самые простые, но с видимым механизмом через стекло, или со снятой крышкой. Компас. Линзы, призмы. Может быть, даже небольшой телескоп или микроскоп. Чтобы показать принципы оптики в действии.

Он остановился, глядя в потолок, а затем кивнул сам себе:

– В-третьих... образцы сплавов. Не чистые металлы, а именно сплавы – сталь, бронза, латунь. Демонстрация принципа: комбинируя простые элементы, получаем новое свойство. Как они сами комбинируют материю в своих "паутинах" и "плазмоидах".

– И наконец... искусство.

Я поднял бровь. Вот это было удивительно.

– Искусство?

– Да! – глаза Энгельгардта загорелись. – Гравюра со сложной перспективой. Партитура музыкального произведения. Сложный узор, например, витраж или кружево. Это же чистый паттерн, информация, не связанная напрямую с утилитарным выживанием. Это демонстрация избыточности, творческого начала. Если они это воспримут... это будет прорыв в понимании самой их сущности.

Я молча обдумывал. План из детской затеи превращался в грандиозную, пугающую своей ответственностью научно-дипломатическую миссию.

– А что мы можем запросить взамен? – спросил я. – Помимо информации. "Материальный товар", как я подумал.

Профессор хмыкнул.

– Попросите то, что они могут дать без ущерба для себя. Образцы своей... "переработанной" материи. Как этот мешок. Только не артефакты, представляющие непосредственную опасность. Что-то нейтральное. Возможно, те самые кристаллы, что иногда находят на границе. Или образцы своей "ткани", из которой состоит Купол. Мы их проанализируем. Это и будет первым реальным товарообменом: знания – на уникальные материалы.

Он подошёл ко мне и положил руку на плечо.

– Вы же понимаете, Владимир, что если это сработает, вы откроете дверь в новый мир. Не мир войны, а мир... если не сотрудничества, то хотя бы изучения. Это перевернёт всё. И да, вас наверняка назовут предателем, еретиком и безумцем. Но история, если мы выживем, рассудит иначе.

Я взглянул на сверкающий мешок в углу. Он был красивым и чужим. Первой монетой в неизвестной валюте.

– Хорошо, – сказал я. – Начнём с малого. Соберём "библиотеку" и "кабинет редкостей". Часы, компас, призмы, лучший учебник химии, который сможем найти. И... гравюру с видом Москвы. Сложную, с деталями. Посмотрим, что их заинтересует на этот раз. А пока... – я ткнул пальцем в сторону мешка, – Что мы можем узнать из этого?

Энгельгардт усмехнулся, и в его глазах вновь вспыхнул знакомый огонёк исследователя.

– О, это мы начнём выяснять прямо сейчас. Помогите мне поднять его на стол. Осторожно. Я думаю, для начала стоит проверить её на прочность, химическую инертность и, возможно, на способность проводить энергию. Электричество и магию. Если их "модернизация" несёт в себе не только эстетику, но и функцию... тогда это уже не просто "спасибо за образец". Это уже настоящий товар. И очень ценный. По сути, они нам сами его предложили.

– Действительно, – потёр уже я висок, удивляясь, как я сам до такого не додумался.

Их ткань смело можно называть ответным предложением.

Не так ли?