Реинкарнация архимага 4

Глава 1 Как же хочется порой "обычной жизни"...

Начало цикла "Реинкарнация архимага" находится здесь:

https://author.today/reader/448008/4157144

Если вы пожелаете увидеть книгу в виджетах на первых страницах сайта, то стоит ткнуть в сердечко под названием этой книги.

Ткнули? Спасибо, если ДА!

Ваш Лайк подтолкнёт книгу в рейтинге и лишний раз заставит мою Музу забыть про её лень и неспешность в написании…))

Скачивание для подписчиков и друзей откроется после пятой главы.

Приятного чтения!

Отряд двигался к заставе в гнетущем молчании. Степь вокруг снова казалась пустой и безжизненной, но теперь эта пустота была обманчивой. Мы шли, зная, что за ней скрывается нечто бесконечно более сложное и чуждое, чем дикие твари.

Мы столкнулись с чем-то таким, чему на Земле не место.

Удалов шел впереди, среди офицеров, сжимая в кармане кулак, в котором был зажат тот самый обломок. Обломок отдавал холодком, не физическим, а каким-то внутренним, пронизывающим душу.

– Итак, жду ваши версии, господа офицеры, – его голос, привыкший командовать, прозвучал, тем не менее, слишком резко, нарушая тишину. – Выкладывайте, что думаете. Карлович, начнём с вас.

Карлович, как обычно погруженный в свои схемы и расчеты, вздрогнул и подстроился под шаг ко всем.

– Техногенная цивилизация, несомненно, – заговорил он, запинаясь. – Уровень развития... Я даже не берусь оценить. Эти глифы... это не магия в нашем понимании. Это высокая инженерия на непонятных и недоступных для нас принципах, воплощенная в материи! Они не призывают энергию, они... формируют реальность. А тот лес... Искусственная зона обитания. Парник, созданный для поддержания жизни их механизмов. Или наоборот – механизмы созданы для поддержания жизни леса и фауны. Возможно, мы встретились с другими формами биологической жизни. Я... я пока ни в чём не уверен.

Карлович просто задыхался и ему явно не хватало слов, чтобы полноценно изложить свои мысли и догадки. Оно и понятно. Полноценных терминов для выражения ещё нет в языке этого мира.

– Лес был побочным продуктом, – мрачно вставил Львов, не отрывая глаз от горизонта. – Отходы производства. Или упаковка. Как стружка в ящике с хрупким грузом. А мы нашли ящик. И тот обломок... – Он хмыкнул. – Значит, были те, кто попытался его вскрыть. И ящик их... утилизировал.

– Слишком просто, – покачал головой я, чувствуя, как отголоски тех глифов все еще звенели в моем сознании. – Это не просто ящик. Это... командный пункт . Панель управления чудовищной сложности. И она не просто работает. Она словно кого-то ждет.

– Ждет? – Удалов вопросительно повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тревога.

Я в ответ кивнул.

– Представьте себе место управления паровозом, – попытался я подобрать сравнение. – Рычаги, манометры, клапаны. Все исправно, гудит, готово к работе. Но машиниста нет. Купол без давления, стабилизация фона, исчезновение тварей... Это система перешла в автономный режим. Она поддерживает себя в рабочем состоянии, ожидая, когда вернется хозяин и нажмет на нужную кнопку или повернёт какой-то рычажок.

– А обломок? – спросил Васильков, понизив голос. – Что он такое?

– Вор, – без обиняков высказался Львов. – Пытался угнать паровоз. Не справился. Или... посыльный. Который принес весть, что машинист больше не придет. И система осталась одна. Может быть, навсегда.

Мы шли еще несколько минут, переваривая эту мысль. Одинокая, исправно работающая машина, ждущая хозяина, который, возможно, погиб пару лет назад. В этом была своя, леденящая душу, тоска.

– Есть и другая версия, – тихо сказал я. – А если это не машинист? Если это... кочегар? Или палач? Мы видели лишь малую, наружную часть этого сооружения. Мы не знаем, для чего оно. А что, если его цель – не созидание, а уничтожение? Стабилизация, о которой я говорил... А что, если она предназначена не для этого мира, а для чего-то другого? Что, если Купола – это не щит, а фильтр? Или... дуло орудия? Непривычного нам, но от того, не менее опасного.

Васильков сглотнул.

– То есть мы стояли не в топке паровоза, как сказал Львов, а... на прицеле?

– Возможно, – вздохнул я. – Обломок доказывает, что кто-то пытался вмешаться в работу системы. Возможно, чтобы остановить её, или наоборот, запустить. И он потерпел неудачу. Наша задача теперь – понять, были ли они жертвами... или диверсантами.

Впереди показались огни заставы. Обычный, скучный мир, с нарядами по распорядку, кашей из котла и отчетами. Но теперь он казался хрупким карточным домиком, поставленным на спину спящего дракона.

Удалов остановился, прежде чем мы вышли на освещенный плац и подозвал к себе офицеров. Он вынул руку из кармана, разжал кулак. На его ладони лежал тот самый обломок, холодный и безмолвный.

– Ни слова о нем штабу, – его приказ прозвучал тихо, но с железной убеждённостью. – Отчет – стандартный: аномалия стабилизировалась, угрозы нет. Про лес и сооружение... скажем, что видели странные геологические образования и сильные миражи. Глифы не упоминаем.

– Сокрытие данных? – поднял бровь Карлович.

– Не данных, – поправил Удалов. – Доказательств. Пока мы не поймем, с чем имеем дело, эта штука – наша тайна. И наша ответственность. Потому что если это и вправду прицел... то кто-то должен решить, стоит ли будить того, кто за ним стоит на другой стороне. Или искать способ его обезвредить. Думаю, что никому из вас не хочется, чтобы мы стали заложниками чужих амбиций. К нам запросто могут прислать какого-то умника, и тот, чтобы доказать свою значимость, начнёт вытворять лютую дичь.

Он снова спрятал обломок в карман. Его лицо в свете восходящей луны было похоже на маску из твердого, старого камня.

– А пока что, – он посмотрел на каждого из нас, – Мы просто пограничники, которые вернулись с рутинной проверки. Понятно?

Мы молча кивнули в ответ. Понятно. Мы больше не были просто офицерами. Мы стали хранителями ключа от двери, за которой мог скрываться либо рай, либо ад. И первый шаг к ответу был не в том, чтобы ломиться в эту дверь, а в том, чтобы тщательно скрыть все следы ее существования.

Попади часть найденного ключа в руки тех же учёных, и они не удержатся. Начнут, как тот лемминг, тыкать обломком куда попало. Понятно, что из лучших побуждений и "ради науки". А полыхнуть может так, что на тысячу вёрст вокруг мы все станем мутантами.

Вот во что мы вляпались. В тайну, которая могла стоить жизни не только нам, но и всему, что мы знали, и что ценим. Оттого тишина, в которой мы шли к воротам заставы, была теперь не просто отсутствием звуков. Она была заговором. Заговором молчания.

*** *** ***

Погранзастава встретила нас привычным сонным гулом. Запах дегтя, конского пота, дыма из печных труб и вечерней каши. Дежурный у ворот браво вскинулся, докладывая Удалову об отсутствии происшествий. Все было так, как всегда. Но для нас – уже нет.

Разошлись по своим углам, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Удалов ушел в штабную комнату писать тот самый "отчет".

Карлович, бледный и рассеянный, пробормотал что-то о необходимости проверить приборы и заперся в своей лаборатории – крохотной каморке, заваленной книгами, линзами и прочими непонятными приборами. Львов, не говоря ни слова, направился в оружейную – чистить свой любимый карабин, его плечи были напряжены, как у зверя, готовящегося отразить нападение.

Я же, чувствуя себя так, будто принес с собой чуму, отправился в казарму. Солдаты нашего отряда, уже сдавшие оружие и боеприпасы, сидели на нарах, чистили сапоги, подшивали подворотнички или тихо переговаривались. Увидев меня, они замолчали, в их глазах читался немой вопрос. Не о тварях или аномалиях, а о нас, офицерах. О нашей неестественной, гробовой тишине.

– Все в порядке, ребята, – сказал я, и голос мой прозвучал хрипло и фальшиво. – Аномалия затухает. Угрозы нет. Отдыхайте. И главное – поменьше говорите. Последнее – важно!

Они кивнули, но не успокоились. Они были ветеранами, они чуяли ложь за версту. Но меня поняли. Раз я ничего не смог им сказать – значит нельзя.

Я прошел в свой дом, запер дверь и прислонился лбом к прохладной бревенчатой стене. За закрытыми веками у меня стояли те самые пульсирующие глифы. Они жгли изнутри. Это была не магия, которую можно было понять и подчинить. Это был язык, на котором говорили сами законы мироздания. И не мне, со своим знанием таблиц умножения, пытаться прочесть этот трактат по высшей математике.

Видимо, замер я надолго...

Стук в дверь заставил вздрогнуть.

– Войдите.

Вошел Васильков. Он с трудом удерживал в руках два алюминиевых котелка с ещё парящей ухой и две жестяные кружки с чаем.

– Думал, ты не ужинал еще, – коротко бросил он, ставя еду на стол.

Мы ели молча. Уха казалось мне безвкусной, чай – чересчур горьким. Вполне обычная пища. Но сегодня она казалась пеплом.

– Не выходит из головы, – наконец, тихо сказал Васильков, отодвигая котелок. – Этот обломок. Он же... живой почти. Штабс, а что, если Львов прав? Что если мы теперь... на крючке? Как те, первые? Которые туда с этим Ключом шли?

– Не знаю, Иван Васильевич. Не знаю. Система заметила их вмешательство и уничтожила всю ту группу. Нашу – нет. Может, мы слишком мелкие. Или наш способ взаимодействия был иной. Мы же не ломали, мы... просто смотрели, ничего не трогая.

– А до каких пор будем просто смотреть? – в его голосе прозвучала несвойственная ему надтреснутость. – Удалов говорит – скрыть. А если завтра там что-то щелкнет? Если этот "паровоз" вдруг поедет? Мы одни, Владимир. Совсем одни.

Он был прав. Мы оказались в ловушке собственного открытия. Доложить – значит, запустить непредсказуемую цепь событий. Привести к заставе толпы ученых, военных, авантюристов и просто искателей славы, из сынков - мажоров. Тем на наши жизни плевать. Они ради славы и собственных амбиций любую дичь исполнят.

Молчать – значит, сидеть на бочке с порохом с горящим фитилем, не зная его длины.

– Сначала надо понять, – сказал я, больше для самого себя. – Хотя бы чуть-чуть. Карлович с его схемами, я с глифами... Может, мы найдем что-то, что подскажет, как продвигаться дальше.

Васильков тяжело вздохнул.

– Ладно. Я со своими ребятами поговорю. Чтобы языки на замок. Скажу, что видели мы там такое, что с ума свести может, вот начальство и бережет нас от лишних тревог.

Он ушел, оставив меня наедине с гулом в ушах и холодком страха внутри. Я подошел к окну. Застава уже перешла в ночной режим. Тихо перекликались часовые, где-то ржала лошадь, чуть слышно доносилась гармонь из дальней казармы. Обычная жизнь. Хрупкая, как лед на утренней луже.

И под этим льдом, в темной воде, лежал тот самый обломок. Ключ. Искушение. Или приговор.

Мы стали хранителями тайны. И первым испытанием для нас стала не аномалия, а возвращение к этой "обычной" жизни. К жизни, в которой каждый звук, каждый взгляд сослуживца, каждый вопрос из штаба мог стать проверкой на прочность нашего молчаливого заговора.

Заговор только начинался.

– Ваше благородие, – поймал меня Федот, когда я уже было направился в спальню, – Дуняша ваша интересовалась. Спрашивала, можно ли ей завтра прямо с утра подойти?

– Можно, – кивнул я, и отвернулся, чтобы он не увидел, как я расплываюсь в улыбке, отбрасывая перед сном прочь все тяжёлые думы.

Хорошая девка мне досталась. Простая и в чём-то наивная. Искренне умеющая радоваться любому подарку, в меру жадная до любви и, спешащая успеть взять от своей молодости всё, чтобы потом ни о чём не сожалеть.

Кстати, чисто для себя на контрасте отметил: грудь у Дуняши пообъёмней и потяжелей будет, чем у дворянок Янковских, а крепкая-то какая...

*** *** ***

Следующие два дня я занимался обычными рутинными делами и Дуняшей. Выход в рейд, всего лишь вдоль берега реки, у меня состоялся на третий день, и он тоже вышел вполне обыденным.

Признаться, никогда я ещё так не радовался тому, что ничего необычного вокруг меня не происходит.

Когда вернулся, просто с удовольствием принялся за "полировку" своих каналов, приводя их нынешнее состояние почти что к идеалу. Никогда раньше я за собой такой перфекционизм не отмечал. Просто не был готов к тому, чтобы тратить сколько угодно времени и сил, но сделать всё идеально. К моему глубочайшему удивлению "полировка" сказалась больше, чем я мог предположить. Навскидку, этак процента три мне добавила к силе заклинаний и скорости восстановления резерва.

Если что – это много. В моём мире маги за один процент усиления готовы кинуться во все тяжкие, а тут... Два вечера – и такой подарок!

Обязательно возьму на вооружение. С каналами мне ещё не раз предстоит работать, по мере совершенствования моего магического конструкта, но чисто "полировкой" я никогда не занимался. Считал, что ширина и эластичность – параметры достаточные, чтобы про остальное не беспокоиться.

*** *** ***

– Ваше благородие, – заявился ко мне утром следующего дня Самойлов, стоило мне вернуться с завтрака в офицерской столовой, и принять из рук Федота кружку свежезаваренного крепчайшего кофе.

Нет, я не маньяк этого напитка. Но утро у меня просто обязано начинаться с кофейного ритуала.

– Чай будешь? – спросил я у своего десятника, кивая на лавку напротив себя, чтобы он сел за стол.

Знаю, что кофе он не жалует. А вот чай, да с сахаром вприкуску...

– Не откажусь, – с достоинством ответил Самойлов, – Но я с разговором, – предупредил он.

– Никуда не спешу. Говори, – подбодрил я его, кивнув Федоту.

– Зима на носу. А с трофеями, как я вижу, всё так себе. Изрядно измельчала Булухта после Гона, не так ли? – хитро прищурился фельдфебель, принимая от Федота кружку с крепким чаем.

– Угадал. И что с того?

– Бойцы у меня спрашивают, чего вы в этот раз придумаете, а я не знаю, что ответить, – со всей посконной прямотой дал мне десятник понять, что авторитет не вечен, и старыми заслугами никто долго не живёт.

– Ты хочешь сказать, что все они к левым заработкам нашего десятка уже привыкли? – попытался я смутить Самойлова.

– Так оно и есть, – подтвердил тот, не моргнув глазом, – И не мне их судить. Ещё ни один десяток так в учениях не выкладывался, как эти. А у меня их за годы службы уже три было, – сделал он глоток, – Опять же, парни лично за вас любого порвут, – добавил он совсем негромко, и чуть подумав, уточнил, – Мы порвём.

Хорошее дополнение. Дорогого стоит.

Причём, в буквальном смысле этих слов.

Бойцы моего десятка привыкли к весьма приличным деньгам, перепадающим им с трофеев, но не только одни деньги рулят. Авторитет мало завоевать, его нужно поддерживать. Как я понимаю, этим и вызван ранний утренний визит десятника ко мне в дом.

– Илья Васильевич, – обратился я к своему собеседнику вполне неофициально, отчего тот вздрогнул и чуть чай не выплеснул, – А отпуск, хотя бы ненадолго, вы всем десятком можете получить?

– Так-то мы все уже на контракте, а не на обязаловке, – поставил фельдфебель кружку на стол, – Но весь десяток... Тут от ромист... от майора всё будет зависеть. Отпуск у нас оговорён, но сроки на его усмотрение. А зачем он нам?

– Есть у меня имение Петровское, на правом берегу. Недавно появилось. Признаюсь, "на шпагу" его взял, – начал я задумчиво, – Было бы неплохо, чтобы там наш десяток побывал. Мне там верные люди не помешают, опять же, пусть и они посмотрят и присмотрятся. Если выйдет сколотить отряд Охотников, которые по аномалиям специалистами окажутся, то их заработки, сам понимаешь, как высоко взлетят. А домов и баб мы на всех бойцов найдём, не вопрос.

– Хм-м... Неожиданно. Некоторые из нас к местному селу прикипели, – сказал Самойлов первое, что ему на ум пришло.

Не удивительно. Он тут практически семейный человек. И в селе в авторитете.

– Дом и землю я им дам, не хуже, чем здесь. Но... там же безопасней. По крайней мере, для семьи, – очень жирно намекнул я на то, что жить рядом с погранзаставой, или в селе на другом берегу Волги, где Тварей ни разу не видели – это вовсе не равные вещи.

– Допустим. И что дальше? – ничуть не повёлся на жирную подачку въедливый десятник.

– Ну, не знаю, как ты, а я бы по стране поездил, – состроил я скучающую морду лица, – У нас в училище говорили, что Булухтинская аномалия одна из самых мелких и незначительных во всей Империи, – чуть принизил я её значение, – Оттого и ожидать с неё дорогих трофеев вряд ли стоит.

– В одного мага куда-то сложней соваться опасно! – выдал мне десятник ответ, думая долго и выпивая почти весь налитый ему чай.

– Я уже с Васильковым переговоры начал, – признался я Самойлову, в ответ на что он лишь довольно хрюкнул, сделав вид, что подавился, – Хочу его в командирах будущего отряда видеть. Ты уж присмотри, кто из его десятка нормальный, а кто нет. Он же их наверняка за собой потащит.

– Хороший у него десяток, – буркнул Самойлов, скребя себя пальцами по щеке, – Уже год, как хотят лучшими стать, но я этот момент на своих использую. Мы уже проигрывать им было начали, а тут вы появились, ваше благородие. Тут-то мы от них и оторвались!

Ой, ё-ё-ё... Оказывается, сколько таинственных течений во внутренней жизни заставы прошли мимо меня незамеченными...

– Вот только запрос на отпуск сразу всего десятка я сам к Удалову не понесу, – "обрадовал" меня десятник, – Он, сгоряча, дюже резкий случается.

– Мне неси, передам, – принял я его ответ.

Оно и понятно – моё решение, моя и ответственность.

Глава 2 Конный рейд

– Кстати, ваше благородие, а траву куда нести? – остановился Самойлов уже в дверях.

– Какую траву? – не понял я его.

– Ну, обычную, то есть нет, необычную, – запутался он, – Пока вы там, вокруг этой страхолюды, что внутре расположилась, с господами офицерами хороводы водили, парни целый вещмешок Гринёву натрамбовали. Говорят, много растений на те похожи, что вы их по лету заставляли собирать.

Вот это новость – так новость! Всем новостям новость!

– Представляю, какая там мешанина... – вздохнул я, не представляя, как можно будет это всё рассортировать.

– Нешто мы без понятия, – похоже, даже обиделся десятник, – Я перед выходом всем по два комплекта сукна для портянок выдал. В него и заворачивали.

Услышав такое, я лишь глаза закатил и пошёл к себе в комнату:

– Дождись меня, – бросил я Самойлову через плечо.

К счастью, в портмоне нашлось нужное количество подходящих купюр.

– Всем по десять рублей выдашь, себе двадцать заберёшь, – всунул я ассигнации Самойлову в руку.

– Вы же эти лютики - цветочки ещё даже не видели, – удивился он.

– Это премия не за травы, а за инициативу и отношение. Скажи, чтоб мешок сюда быстрей несли. Не все цветы любят долго без воды находиться, – решительно выпроводил я десятника за двери, чтобы он не вздумал от денег отказываться.

Хотя, вроде он таких попыток и не делал.

– Федот, освобождай стол! Точи ножи, готовь посуду и Дуняшу зови. Нам предстоит изрядно потрудиться! – потирая руки, отправился я переодеваться, соображая на ходу, сколько бутылок коньяка мне предстоит у нашего алхимика обменять на спирт.

А там и Гринёв с вещмешком примчался. Я прикинул его вес на руку – больше полпуда точно, но на пуд вроде не тянет.

Да даже если и полпуда... Это же растения из самого сердца аномалии!

На обед я в тот день не пошёл... Не до него было.

*** *** ***

После похода к центру аномалии прошла неделя.

Рапорт Удалова никакого отклика из штаба не получил, и мы, слегка успокоившись, начали планировать тот конный рейд, про который много говорили, но отложили идею до лучших времён.

Сейчас самое время. Если затянем, то может выпасть снег, и тогда про дальние переходы можно будет забыть на весь зимний период.

Пойдём на северо-запад, почти к самому озеру Боткуль. Это уже земли дружественного Младшего Жуза, но даже там есть наши пограничные заставы, пусть и небольшие. Но одной из них мы и остановимся.

Изначально Удалов собирался отправить со мной Василькова, но тот со дня на день ожидает вызова в Царицын. Он представлен на ротмистра, и судя по письмам, полученным майором, вопрос будет решён в самое ближайшее время.

Кому как, а мне будет крайне обидно, если вместе со званием Васильков и новую должность получит. Я уже начал свыкаться с мыслью, что он, и пяток бойцов из его десятка со временем войдут в мой будущий наёмный отряд, с которым мы посетим не одну аномалию. Кто знает, не передумает ли Василий Иванович, если присядет в кресло начальника какой-нибудь не слишком напряжённой заставы.

В итоге, со мной поедет Карлович. А так, как он поручик, то и вопрос, кто же будет командовать отрядом, снимается сам по себе. Иначе мне бы чисто любопытно было – какую причину Васильков выдумает, чтобы на меня командование скинуть. В званиях-то мы с ним равны.

В рейд выехали, едва начало светать. Четыре подводы и шестеро конных, включая нас с поручиком. Из них две подводы, запряжённые сразу парой коней – это работа над ошибками. В подводах дюжина бойцов и четверо ветеранов - хозяйственников. Из тех, что и пострелять горазды, и с лошадьми управятся.

Цель этой вылазки проста и понятна – зайти пару - тройку раз под Купол, чтобы попытаться отыскать там следы постороннего вмешательства.

– Владимир Васильевич, как вы считаете – зря едем? – не стал рассусоливать поручик с долгими прелюдиями.

Всё дело в том, что раньше те же приборы у поручика могли показать, откуда и куда идёт поток магического фона. Пусть они у него и примитивны, но если с близкого расстояния, вполне могли сработать.

Я понимал его сомнения. Его приборы, эти хитроумные компасы и резонаторы, во время остановок показывали ровный, почти мертвый фон. Аномалия затаилась, как хищник перед прыжком. Или как исправный механизм, перешедший в режим энергосбережения.

Я же, ощущал движение магического потока примерно так же хорошо, как мы чувствуем по утрам дуновения лёгкого ветерка. Без всяких приборов. Но, похоже, кроме Удалова об этом никто не догадывался, а тот никогда не спрашивал у меня об этом напрямую. У него самого есть тайны – то же ощущение напряжённости Купола. Спроси он у меня про мои таланты, так я и отвечу вопросом на вопрос. Как я понимаю, ни ему, ни мне свои тайны раскрывать не захочется.

Вот только сейчас никаких движений-то и не было. Абсолютный штиль, в его магическом плане.

– Сказать честно, я не представляю, как в нынешних условиях мы что-то сможем найти. Одна надежда на традиционные методы.

– Что именно вы имеете в виду? – озадачился поручик.

– Будем активно общаться с местным населением. Для кочевников степь – как открытая книга. Иной раз полмесяца пройдёт, а степняк по оставшимся следам очень многое узнает.

– Пф-ф-ф, вы хотите посещать их становища? – поморщился Карлович, и на его лице отразилось все легкомысленное пренебрежение столичного интеллигента к "дикому" народу.

– Я хочу добросовестно выполнить поставленную передо мной задачу, – довольно жёстко сформулировал я свой ответ, – И мне плевать, какими средствами и методами это будет достигнуто, если они не касаются потерь личного состава. Говорю сразу – кумыс я не люблю, как и их кухню, если вы вдруг подозреваете меня в каких-то пристрастиях к местной гастрономии. Так что удовольствия от таких визитов я не получу, а вот информацию – вполне возможно.

Карлович промолчал, но по его сжатым губам я понял, что аргумент он если и не принял, то хотя бы учел.

Мы двигались на северо-запад, к озеру Боткуль. Степь постепенно меняла свой характер, появлялось больше холмов, редких перелесков. Потеплело. Воздух стал влажнее. На второй день пути мы наткнулись на первое кочевье. Небольшой аул, человек на пятьдесят, раскинул свои юрты у подножия невысокого кряжа.

Нас встретили настороженно, но без вражды. Старый аксакал, лицо которого было похоже на высохшую кору дерева, вышел вперед. Я, зная немного их язык, объяснил, что мы – пограничники, проверяем степь на предмет "дурных мест" и "злых духов" – так здесь называли аномалии и тварей.

Аксакал, которого звали Ербол, пригласил нас в свою юрту. Он говорил на русском почти свободно. Карлович с нескрываемым отвращением смотрел на грубый войлок, на дымящийся котел с бараниной, но молчал, следуя моему примеру. Мы сидели на кошмах, пили солоноватый чай с молоком, и я вел неторопливую беседу.

– Да, ветер в степи стал другим, – кивнул старик на мой осторожный вопрос. – Раньше он пел одну песню, теперь – другую. Тише. Будто притаился.

– А звери? Птицы?

– Ушли. Или спрятались. Даже волки обходят эти места стороной. Говорят, ближе к Горящим Горам, видели огни в небе. Не как молнии, а ровные, как свечи. И земля иногда гудит, будто под ней просыпается великан.

"Горящие Горы" – так степняки называли район, где располагалась наша аномалия. "Огни в небе" и "гул земли" – это было уже что-то новое. Я обратил на это внимание поручика. Тот нахмурился, достал свой блокнот и начал что-то быстро записывать, забыв о своей брезгливости.

– Спрашивай про металл, – тихо сказал он мне. – Про странный металл.

Я кивнул и, выбрав момент, описал Ерболу наш обломок – тяжелый, нецарапающийся, с ровными отверстиями.

Лицо старика стало непроницаемым. Он долго молчал, попивая чай.

– Такие вещи... не для людей, – наконец сказал он. – Их иногда находят в старых курганах. Говорят, это знаки тех, кто был здесь до нас. До людей. Трогать их – накликать беду. Выбрось свою находку, русский офицер. Она принесет тебе только смерть.

В его голосе не было угрозы, лишь холодная, вековая уверенность. Мы поблагодарили за угощение и гостеприимство, оставили в подарок пару пачек хорошего чая, брикет прессованного табака, и двинулись дальше.

– Суеверия дикарей, – отмахнулся Карлович, когда мы отъехали на безопасное расстояние. – "Знаки тех, кто был до нас". Мифология.

– А что такое глифы на той стене, как не знак? – резко парировал я. – Он не сказал, что это боги или духи. Он сказал – "те, кто был до нас". И он прав. Эта цивилизация старше человеческой. И их артефакты опасны. Он это знает инстинктивно. А мы – лишь начинаем догадываться.

Карлович замолчал, вновь уткнувшись в свои приборы, два из которых он нацепил на руку, как часы. Но теперь его скепсис был поколеблен. Слова старого кочевника, этого "дикаря", легли на ту же почву тревоги, что зрела в нас с момента этой вылазки.

Мы ехали дальше, и теперь цель нашего рейда обрела новый, зловещий смысл. Мы искали не просто следы. Мы искали подтверждение тому, что находимся на земле, которая нам не принадлежит. И что хозяева, пусть и отсутствующие, уже однажды предупредили: не трогайте наше имущество. Следующее предупреждение может стать последним.

*** *** ***

В этот раз ночевали мы на погранзаставе. Совсем небольшой.

Обитало здесь два с половиной десятка пограничников, во главе с довольно пожилым штабс-ротмистром. Звали его незатейливо – Иванов Иван Иванович. Вот жеж подкузьмили ему родители. Но самое смешное он нам позже раскрыл, угощая мутноватым самогоном собственного изготовления, которым он очень сильно гордился. Он ещё и своего сына Иваном назвал... Типа – традиция у них, Ивановых, такая – первого сына Иваном называть.

Я лишь руки развёл. Кто я такой, чтобы идти против традиций.

Ничего полезного для нас Иванов не рассказал, а когда узнал, что мы, не так далеко от его заставы собираемся организовать Пробой и под Купол зайти, даже руками замахал, и лишь потом начал нас отговаривать.

Угомонился лишь тогда, когда я сослался на приказ командования по этому поводу. Субординация ему была не чужда и оказалась превыше всего.

– А как у вас обстоят дела со степняками? Есть ли стойбища вблизи? – положил я на кусок хлеба ломтик сала, чтобы закусывать.

– Есть одно стойбище, но ходить к нему я вам не советую, – занюхал Иванов ломтём хлеба очередную стопочку своего самогона.

– А что так? – повторил я его приём и жестикуляцию, замахнув свою стопку мутноватого пойла.

– Гон почти всех их мужиков в степи застал, – хохотнул Иван, – Так что нынче в становище бабье царство. И до свежей крови их девки край, как охочи, а уж если узнают, что вы ещё и маги... – лишь покрутил штабс-ротмистр давно нестриженной головой, показывая, как же он нам не позавидует.

– Какие-то бабы русского офицера не испугают! – гордо выпятил охмелевший Карлович свою впалую грудь.

– Ну-ну, – лишь хмыкнул Иванов в ответ на его браваду, но отчего-то вдруг загрустил и личным опытом делиться не стал.

Странно.

– Начнём мы всё равно с Купола, – прочувствовал я, что самогон и меня догнал, – Ну, а девушки, а девушки потом, – лихо махнул я рукой, отчего меня слегка повело в сторону.

Зато пришла ясность – пить хватит, пора на боковую.

На следующее утро мы с Карловичем, страдая от жестокого похмелья, чувствовали себя последними идиотами. Голова раскалывалась, во рту словно кошки ночевали, а нам предстояло идти под Купол. Бравурного настроения прошлого вечера как не бывало.

Где же мой Опохмелятор, который сейчас нужен, как никогда!

Иванов, свежий и бодрый, проводил нас до околицы, с едва скрываемой усмешкой.

– С Богом, господа офицеры. Если что, сигнальную ракету кинете, вышлю подмогу. Или... врача.

Мы молча побрели в сторону аномалии. Солдаты, благоразумно ограничившиеся накануне чаем, смотрели на нас с немым сочувствием.

Внешний Купол встретил нас все той же зловещей тишиной. Пробой дался тяжелее обычного – магия требовала ясности ума, а у нас в головах был туман и тяжесть. Подождали немного, а когда из-под Купола никто не появился, мы, проклиная себя, Иванова и его самогон, шагнули внутрь.

И снова – ничего.

Тот же самый, вымерший до стерильности ландшафт. Ни шелеста, ни ветерка. Только потрескавшаяся земля да обгоревшие корни деревьев, торчащие костями неведомого чудовища. Даже магический фон, который я с таким трудом ощущал сквозь похмелье, был плоским и безжизненным, как поверхность стоячей воды. Болото.

Карлович, бледный и осунувшийся, тыкал своими приборами в воздух.

– Ничего, – хрипел он. – Абсолютный ноль. Никаких следов, никаких выбросов. Как будто все здесь... выключили.

Мы прошли несколько верст, методично осматривая местность. Ни следа костров, ни обрывков ткани, ни осколков, похожих на наш обломок. Ничего, что указывало бы на присутствие других людей. Лишь однажды мы наткнулись на глубокую трещину в земле, но и она оказалась старой, ее края уже успели оплыть и осыпаться.

– Бесполезно, – мрачно констатировал я, останавливаясь и опираясь руками о колени. Голова гудела. – Здесь пусто. Как в погребе, из которого все вынесли.

– Может, поискать ближе к внутреннему Куполу? – без особой надежды предложил Карлович.

– Нет смысла. Там фон другой, структурированный. Он как раз все и маскирует. Если кто и был, следы давно уже стерты этой... системой.

Мы простояли еще с полчаса, чувствуя себя абсолютно подавленными. Весь этот путь, все приготовления – и вот он, результат. Пустота. Осознание полной бесполезности этой вылазки било по самолюбию больнее, чем любая Тварь.

– Ладно, – вздохнул я, выпрямляясь. – Констатируем факт. На данном участке следов постороннего проникновения не обнаружено. Аномалия стабильна и... неактивна. Возвращаемся.

Обратный путь к заставе Иванова показался втрое длиннее. Мы шли, уткнувшись взглядом в землю, и молчали. Бравурные планы насчет "бабьего царства" испарились без следа. Единственным желанием было добраться до кровати и умереть там на несколько часов.

Когда мы вышли к воротам, нас снова встретил Иванов.

– Ну что, как там? Нашли своих дикарей? – поинтересовался он.

– Никого, Иван Иванович, – устало ответил я. – Там сейчас никого нет. И не было, похоже.

Штабс-ротмистр понимающе кивнул.

– Оно и к лучшему. А то девки-то те еще... Гляньте-ка.

Он указал рукой в сторону степи. В отдалении, у подножия холма, виднелись контуры юрт. Оттуда доносился смех и какие-то возгласы. А на поляне наблюдалось движение. Весьма яркое и разноцветное.

– Вам еще до своей заставы добираться, – с легкой насмешкой в голосе сказал Иванов. – Нет мыслей задержаться хотя бы на денек? Отдохнуть, людей подкормить...

Карлович, бледный как полотно, лишь покачал головой.

– Нет уж. Лучше мы в дороге. Спасибо за гостеприимство.

Мы поторопились с отъездом. Идея столкнуться с кем бы то ни было, особенно с "охочими до свежей крови" девками-степнячками, сейчас вызывала только тошноту.

Весь обратный путь мы молчали. Рейд оказался пустой формальностью. Мы не нашли никаких следов, не получили никаких новых данных. Лишь подтвердили то, что уже знали: аномалия – это исправный, но безжизненный механизм. И наше присутствие в нем было так же незаметно и бессмысленно, как полет мошки рядом с величавым дворцом, чьи хозяева давно умерли.

Единственным результатом этой поездки стало тяжелое, давящее осознание нашего полнейшего ничтожества перед лицом того, с чем мы столкнулись. И это было куда страшней любой встречи с Тварью.

– А я бы остался на денёк, – бодро заметил Гринёв, – У степняков ведь как, если девка веса барана достигла, значит заневестилась. А там таких, чуть ли не полсотни успели себя показать, – шумно вздохнул он, кивком указывая на становище.

– Это когда же ты успел? – вызверился на него Самойлов.

– Так я же полночи в карауле стоял. Вот и увидел.

– Вот просто так – взял и увидел, – очень ласково, почти приторно, поинтересовался фельдфебель.

– Ну, сначала их немного было. Сразу, как светать начало. Молодые, в основном. Стали меня дразнить по-всякому. То одно покажут, то другое... Ну, я им в ответ своё показал... Четверти часа не прошло, а их там столько набежало! И все руками машут – типа, иди к нам. Вот же дуры! Не понимают, что я на посту стою... – поделился боец своими предрассветными приключениями, – А что, может сходим к ним? Их там всего-то полсотни, может чуть больше. На полдня делов.

И это был единственный миг, когда я слегка запаниковал.

Когда под Купол шли, или снег месили – там всё было ясно и понятно.

А тут полсотни неудовлетворённых молодых девок и баб моих бойцов разума лишают...

И кто у них командир? Я командир.

Отдай только команду: – Вперёд! – и мы отсюда неделю не выберемся, погрязнув в распутстве.

А там степнячки скачут, многие оголившись по пояс, а другие машут кожаными передниками, а то и задниками, под которыми ничего нет.

– Боже, страшненькие-то они какие, – передёрнул я плечами, – То ли дело у нас в селе девки, да? – спросил я у своего десятка.

Вроде бы и ничего особенного не сказал, а у бойцов, как морок с глаз спал.

– Поди ещё и бараньим жиром воняют, – сплюнул на землю Гринёв.

– Фельдфебель, проследите за погрузкой! Я пойду командировочные документы отмечу, – окончательно привёл я вояк в сознание, перейдя на привычные им реалии.

Хотя, если честно...

Скакала там пара сестёр-близняшек, предлагающих себя. Будь они годика на два постарше, я бы ими от души впечатлился. Наверняка, полукровки, если вспомнить размер их глаз. Нет, чертовски хороши! Обидно будет, если такие красотки в итоге старпёру Иванову достанутся. Что скорей всего и выйдет.

Существует поверье, что обратная дорога порой случается гораздо короче.

У нас так и вышло. Обратно все неслись с такой скоростью, что уже в лимит конской тяги стали упираться. Лошадки оказались не готовы к пониманию, и вовсе не представляли себе, как порой страдает мужская душа, оторванная от женской ласки. Но торопились все!

За сутки дошли! Спасибо Полнолунию и ясному небу!

Пусть и поздно ночью, но до своей заставы мы добрались.

Глава 3 Трава бывает разная.

Джонатан Уэбстер, один из сильнейших магов - наёмников, понемногу сходил с ума. Он сам себе поставил этот диагноз, и чем дальше, тем более был в нём уверен.

Кошмары. Они начались после того, как он потерял сундук с частицей сущности ифрита. Редчайший трофей был добыт в самом сердце Аравийской пустыни и доверен ему, как и артефакт управления этой сущностью. Этого ему наниматель не простит. Джонатан тогда ещё не знал, что замок одного знатного лорда неделю назад выгорел напрочь, да так, что даже массивные гранитные блоки, из которых он был выложен, и те оплавились.

Но всё пошло не так. Мало того, что он потерял своего выпестованного питомца – Огненную Сколопендру, отчего его накрыло мощным откатом, так он ещё и не смог выпустить сущность ифрита, даже больше того, не смог уничтожить его хранилище, пребывая на тот момент почти без сил из-за отката.

Попытка перехвата хранилища сущности на реке чуть было не закончилась печально. Он столкнулся с противником, который хоть и был связан защитой своего отряда и баржи, но умудрился нанести сильнейший удар незнакомой магией, заставив Джонатана отступить, пока ещё у него была такая возможность и его Щит чудом держался.

Самое обидное, что ему противостоял совсем молодой парень, на которого никто бы из его коллег и внимания не обратил. Хотя бы потому, что не бывает сильных магов в таком юном возрасте. Даже у самых знатных Кланов Англии для Джонатана вряд ли найдётся достойный соперник моложе тридцати лет. А тут...

Кошмары начались не сразу. Сначала они лишь беспокоили сон мага, но чем дальше, тем они становились явственней и сильней. Сейчас дело к тому, что он и часа поспать не может, чтобы не проснуться в холодном поту, ощущая, что сердце вот-вот готово выскочить из груди. Первое время помогал алкоголь. Потом опиум. Позже, сразу алкоголь и опиум, причём дозы всё время увеличивались.

– Посмертное проклятие на тебе, – перевёл магу приставленный переводчик, когда он решил обратиться к сильному шаману, сговорившись на десяток двойных соверенов в качестве оплаты, – Очень сильное, сменившее владельца. Я такое первый раз вижу. Пожалуй, у меня есть средство, которое может тебе помочь, иноземец, – высказался в конце концов шаман, перед этим долго скребя свою реденькую бороду заскорузлым пальцем.

Он долго чем-то гремел в отдалённой части юрты, но что-то всё-таки нашёл и притащился со склянкой из толстого стекла. Стеклянная пробка этого пузырька была залита смолой, которая уже окаменела за время хранения.

– Выпей разом, не останавливаясь, – перелил старик маслянистое содержимое пузырька в кружку с ещё тёплым чаем, благо там оставалось почти половина напитка, которым мага угощали при разговоре.

– А если не поможет? – недоверчиво поинтересовался Джонатан.

Посмертное проклятие? Нет, такого не было. Не было же ничего такого! Разве что-то в голову ударило, когда они уходили от русских пограничников. Но, опять же, тех уже даже видно не было.

– Пей! – почти приказал шаман, указывая на кружку, – Тебе уже нечего терять.

Глядя шаману в глаза, Джонатан сделал первый глоток. Чай чуть горчил и добавился вкус сельдерея.

– Вроде, ничего опасного, – подумал про себя англичанин, допив и собираясь поставить пустую чашку обратно, но вдруг почувствовал головокружение.

Попытка скастовать на себя лечение не прошла. Его парализовало. Последнее, что Джонатан увидел – это были холодные глаза шамана и его побелевшая от напряжения рука, держащая бронзовый ритуальный нож за ручку.

– Что с ним? – испуганно вскочил переводчик, неловко опрокидывая поднос с посудой полой своего халата.

– Умер, – облегчённо выдохнул шаман, – Яд из корня цикуты ещё никогда меня не подводил.

– Ты его убил?!

– А ты хотел бы, чтобы я позволил обезумевшему магу уничтожить всё моё становище? – бесстрастно ответил шаман, а потом одним лишь жестом руки отправил придурка вон из своей юрты.

Жаль, что про все эти события штабс-ротмистр Энгельгардт своевременно узнать не мог. Лишь полгода спустя он услышит почти что фантастическую историю, многократно перевранную, про шефа британской разведки, странным образом дотла сгоревшего в своём собственном замке.

* * *

Можете назвать это предчувствием, или чем-то ещё, но мне недавно изрядно полегчало.

До этого прямо-таки скреблись какие-то мысли, заставляя постоянно быть настороже, а тут вдруг раз – и отпустило. Не иначе – в лесу кто-то крупный подох...

На заставе у нас скукота. Снег ещё толком не выпал, но даже пороши нашим следопытам хватает, чтобы подтвердить в очередной раз очевидное – Тварей нет. Следы от них они ни с какими другими не спутают.

Не вышли они и из-под Купола, когда мы с моим десятком сами напросились сбегать в рейд к Яме.

Вот так, просто простояли, а потом ещё и сами под Купол залезли, а там – тишина. Магического фона почти нет – хоть без артефактов-фильтров стой, ничего тебе за это не будет.

Впрочем, я без претензий. Бойцы наломали мне три вещмешка трав. Высохшие ковыль, астрагал и тысячелистник... Казалось бы – кому они нужны? Но эти травы выросли под Куполом, поэтому нужны мне.

Опять же, не с пустыми же руками из рейда возвращаться? Мои бойцы к такому не привыкли!

Пусть и высохших растений, но наломали мне будь здоров сколько! Замучились уминать, а вещмешки всё равно чуть ли не в половину роста бойца вышли и горловина едва-едва завязана.

Не знаю, кому как, а для меня неожиданный переход Булухтинской аномалии в состояние сна – одно сплошное разочарование.

Одно могу точно сказать – надо бы все Камни, что из тварюшек достаны, скупить, пока не поздно.

Нет, у меня стратегический запас собран, и не маленький, но и надолго его не хватит, если я начну все свои планы в жизнь воплощать.

Вот кто бы знал, что я начну про отсутствие Тварей так сильно переживать...

Вернувшись на заставу с тремя туго набитыми вещмешками сушеных трав, я с головой погрузился в работу. Скука и бессобытийность сыграли мне на руку. Теперь никто не отвлекал меня на бессмысленные рейды и построения. Моя казенная квартира превратилась в филиал алхимической лаборатории. Повсюду стояли банки, реторты, сушильные шкафы, сколоченные умельцами-солдатами по моим чертежам. Воздух был густым и терпким, пахнущим озоном, пыльцой и дымом магической горелки.

Эти травы... они были другими. Даже высохшие, они сохраняли вполне себе уловимый магический отклик. Словно эхо от того упорядоченного, структурированного фона, что царил внутри Внутреннего Купола. Ковыль, астрагал, тысячелистник... Обычные степные растения, пропущенные через фильтр чуждой технологии выращивания. Они впитывали не хаос аномалии, а ее стройный, непостижимый ритм.

Я начал с простого – с дистилляции эфирных масел.

Выдавить их с засохшей травы – тот ещё фокус! Мы с Федотом мололи сухие стебли, до состояния кофейного порошка. Обдавали их перегретым паром и лишь потом помещали в ёмкость со спиртом, благо мне успели доставить из Саратова четыре ведёрные бутыли. Две недели на растворение. Отжим остатков под прессом, а потом нагрев на водной бане. Ничего сложного!

Но даже этот базовый процесс дал невероятный результат. Масло из-под купольного тысячелистника обладало не просто усиленными целебными свойствами. Оно, черт побери, структурировало магический поток вокруг себя, временно стабилизируя его. Капля такого масла, нанесенная на оберег, увеличивала его эффективность в разы. Да, ненадолго. Почти на сутки. Но и битвы не идут месяцами.

Львов, наш вечный скептик, зашел как-то меня проведать, поморщился от запаха и, глядя на пробирку с изумрудной жидкостью, пробормотал:

– Опять ты свои зелья варишь, травник. И много этого снадобья надо, чтобы угробить всю заставу?

Не, я же понимаю, что это он не со зла. Просто таким образом он пытается меня раскачать на дополнительную информацию. Быдловатый заход, как по мне, но и он не гений.

– Это не зелье, Львов, – ответил я, не отрываясь от колбы. – Это... ноты. Ноты из симфонии, которую мы не в состоянии услышать целиком. Я просто пытаюсь воспроизвести один-единственный аккорд.

Он хмыкнул, но в его глазах мелькнул не знакомый скепсис, а что-то другое – настороженное уважение.

Следующим этапом стали настойки. Я использовал не спирт, а очищенную магией воду, настоянную на осколках нейтральных кристаллов с периметра аномалии. Растения, погруженные в такую среду, отдавали ей свою силу полностью. Получалась субстанция, которую я в шутку назвал "эликсиром тишины". Выпивший несколько капель на короткое время полностью выпадал из магического поля. Для мага это было сродни временной слепоте и глухоте, но для обычного солдата... Я провел эксперимент на одном из бойцов, с его согласия, разумеется. Васильков, присутствовавший при этом, скептически наблюдал, как его подчиненный, выпив эликсир, прошел в метре от спящей тварюшки. Одной из двух, которые сидели у нас в клетках, ожидая покупателей. Чудище его не заметило. Совсем.

Васильков, обычно невозмутимый, присвистнул.

– Штабс, да это же... Это прорыв!

– Это костыль, Василий Иванович, – поправил я его. – Временный и ненадежный. Мы не понимаем принципа, мы лишь используем побочный эффект. Абсолютно не изученный.

Но даже "костыль" был мощным оружием. Я начал экспериментировать с составами для усиления щитов, для мгновенного восстановления сил, для обострения чувств. Каждый успех был омрачен мыслью: это лишь жалкое подражание. Мы ведём себя, как дикари, использующие шестеренки от часов в качестве бус.

Как-то вечером ко мне зашел Удалов. Он молча постоял, наблюдая, как я с помощью пинцета и лупы наношу микроскопическую гравировку на кристаллическую линзу, пропитанную экстрактом из-под купольного астрагала.

– Ну что, барон? Уже готовите великое открытие? – спросил он беззлобно.

– Готовлю выживание, господин майор, – ответил я, не глядя на него. – На случай, если тот "паровоз" все-таки поедет. Или если кто-то другой захочет на него сесть. Хотите – успокойте меня. Хотя бы намекните, что за этим кто-то из наших вышестоящих следит.

Удалов тяжело вздохнул. Видимо, нет.

– Камни... Вы были правы. Цены на них уже поползли вверх в городе. Слухи о затишье дошли до купцов. Я распорядился покупать все, что есть, через подставных лиц. Но надолго запасов и денег не хватит.

– Знаю, – кивнул я. – Поэтому и ищу альтернативу. Эти растения... они как батарейки, заряженные от иной энергии. Их сила иная. Более... управляемая.

Я закончил работу и поднял линзу. Внутри нее, в толще кристалла, замерла сложная паутинка магических контуров, подсвеченная изнутри мягким зеленоватым светом.

– Смотрите.

Я направил линзу на обычную свечу. Пламя не погасло, но... замерло. Оно перестало колебаться, превратившись в идеально ровный, статичный язычок света. Даже воздух вокруг пламени перестал двигаться.

– Локальная стабилизация пространства, – пояснил я. – В радиусе полуметра. Пока всего лишь на несколько секунд. Ни один выброс дикой магии не пройдет. Ни одна тварь не сможет использовать свою силу внутри этой зоны.

Удалов смотрел на застывшее пламя, и в его глазах читалось то же самое, что я чувствовал сам: смесь восторга и ужаса. Восторга от открывшихся возможностей. И ужаса от осознания, что мы, как дети, играем с неизвестным оружием, доставшимся нам из арсенала титанов.

– Продолжайте, Владимир Васильевич, – тихо сказал майор и вышел, оставив меня наедине с моими тихо потрескивающими остывающими ретортами и мыслями о том, что я, сам того не желая, становлюсь первым магом новой, чужой магии. Магии, рожденной не в хаосе, а в порядке. И я пока до конца не понимаю, что страшнее. Дожидаться активизации аномалии или предъявить этому миру принципиально новый вид магии.

* * *

Если бы не травы, я бы точно у майора в Саратов отпросился.

А пока они держат меня почище любого поводка.

Следующим логичным, пусть и абсолютно аморальным шагом, стали испытания на людях. Не на солдатах – их жизнь была ценных ресурсом. И не на себе – я тоже был сам себе нужен в живом и вменяемом виде. Для этих целей идеально подходило село, вернее, его жители. Отношения с ними у заставы были налажены: мы покупали у них молоко, яйца, иногда мясо, а они обращались к нам за медицинской помощью и защитой от редких теперь набегов тварей. Я стал для них тем самым "барином-целителем", что лечит за стопку самогона или пару медных монет.

Испытания я проводил под видом новых снадобий:

*1. "Эликсир бодрости" (на основе ковыля).*

* **Испытуемый:** Пожилой крестьянин, жаловавшийся на хроническую усталость и боли в спине.

* **Эффект:** Не просто прилив сил. Испытуемый, Михаил, не только проработал в поле целый день без устали, но и вечером, по словам его жены, "вспомнил молодость". Однако ночью его начало бить такой озноб, что стучали зубы, а наутро он был разбит и подавлен, жаловался на "пустоту внутри". Эликсир не давал энергию, а выжимал все резервы тела, оставляя после себя истощение. *Вывод: требует доработки. Нужен стабилизатор, возможно, корень дягиля.*

*2. "Мазь для суставов" (на основе астрагала и масла тысячелистника).*

**Испытуемая:** Молодая женщина с вывихнутым запястьем.

* **Эффект:** Отек сошел за несколько часов, синяк рассосался к утру. Но был побочный эффект – кожа вокруг обработанного участка на сутки стала абсолютно нечувствительной. Женщина случайно обожгла ее у печи и не почувствовала боли. *Вывод: мощный регенеративный эффект, но блокирует нервные окончания. Опасно. Нужно снижать концентрацию.*

*3. "Успокоительные капли" (сложная настойка на основе тысячелистника).*

**Испытуемый:** Деревенский парень, страдавший от бессонницы после того, как чудом избежал нападения твари.

* **Эффект:** Он проспал ровно шесть часов и проснулся абсолютно свежим. Но его жена позже шепотом рассказала фельдшеру, что всю ночь парень не шевелился и не дышал. Она несколько раз подносила ему к носу зеркальце, чтобы убедиться, что он жив. Сон был настолько глубоким, что граничил с летаргией. *Вывод: не снотворное, а временное отключение сознания. Потенциально полезно для транспортировки тяжелораненых, но смертельно опасно без присмотра.*

*4. "Капли для ясности зрения" (легкий дистиллят с кристаллической пылью).*

**Испытуемый:** Старик-охотник, жаловавшийся на возрастную дальнозоркость.

* **Эффект:** Зрение его действительно стало острее, чем в молодости. Он начал различать мельчайшие детали на огромном расстоянии. Но эффект был избирательным – все движущиеся объекты он почти не видел, они для него смазывались в сплошные полосы. Охотник вернулся с испытаний расстроенный – он не мог прицелиться в бегущего зайца. *Вывод: состав не "улучшает" зрение, а настраивает его на статичное восприятие реальности, подобно тому, как работала моя линза со свечой. Бесполезно в бою.*

*5. "Отвар для пищеварения" (слабый чай из смеси трав).*

**Испытуемый:** Практически все село, во время небольшой эпидемии желудочного расстройства.

* **Эффект:** Самый интересный и пугающий. Расстройство прошло у всех за несколько часов. Но в течение следующих двух суток люди практически ничего не ели, не испытывая голода. Их организм, судя по всему, перешел на автономное энергоснабжение за счет усвоенного магического фона зелья. *Вывод: потенциальный источник питания в экстремальных условиях. Но что будет при длительном применении? Не превратятся ли люди в подобие тех самых растений, питающихся структурированной магией?*

Каждое такое "исцеление" приносило мне новые данные и новую порцию тяжести на душу. Я чувствовал себя чудовищем, играющим с судьбами людей. Но останавливаться было нельзя. В моих пробирках и склянках вызревало нечто, что могло бы уравнять наши возможности, если, или когда – проснутся хозяева "паровоза". Я создавал арсенал из обломков их же технологий, не понимая до конца ни принципов, ни последствий.

И самое страшное было в том, что это работало.

Были и "побочные эффекты". Если что, вполне ожидаемые, и их я испытал на себе, и не только.

К примеру – тысячелистник улучшает кровообращение. Казалось бы – и что тут такого?

Хм... Всё дело в физиологии.

Как бы помягче объяснить...

Некое пещеристое тело у мужчин, наливаясь кровью, превращается в тот самый "нефритовый жезл", которым так принято гордиться.

Короче, знала бы Дуняша, отчего ей выспаться в ту ночь не вышло, она бы под утро тот ковыль точно бы прокляла, а может, и под икону его поместила. Кто их, женщин, знает.

И кстати, зря. Отличный же рецепт получился! У нас этим ковылём целые поля усеяны. Собирай – не хочу.

Магический фон? Так я и искусственно его способен создать, если потребуется.

Тут просто в силу очень сложная дилемма вступает: Опохмелятор Энгельгардта или... э-э-э, как бы назвать-то, чтобы новое средство прилично звучало и било своим названием так же точно в цель?

"Нефритовый жезл"?

Короче – есть целых два рецепта, которые просто обречены на успех. Один для опохмелки, а второй обеспечивает такой стояк, что двумя руками не согнуть.

И с какого же начать? Да так, чтобы сразу и много, а не то жалкие кустари начнут свои подделки, и завалят мне репутацию.

Впрочем, есть у меня мысли на счёт быстрого и очень массового старта продукции.

И пока всё идёт к тому, что со службы мне раньше придётся увольняться, чем было в планах.

Кто же знал, что аномалия "заснёт".

Нежданчик, однако...

Глава 4 Нежданный вызов

Начало декабря ничего хорошего с собой не принесло. Стало ещё холодней, особенно по ночам, а Волга понемногу начала покрываться льдом, забереги уже шагов по тридцать - сорок шириной и лишь фарватер всё ещё остаётся свободен, гордо играя бурунами, создаваемыми течением.

Жизнь замерла не только в селе, но и у нас на заставе.

Темнеть стало рано. Ближе к шести часам вечера уже все свет зажигают, кто во что горазд. Кто свечи жжёт, кто масляные лампы зажигает, а у кого-то и новомодные, керосиновые в домах горят. Я же, больше от скуки, чем от радения к службе, решил опробовать свою разработку со светильниками для бальных залов.

Камней было жалко, но я тихим бесом подкрался к Удалову, и договорился с ним, что если моё нововведение он признает удачным, то застава хотя бы мне Камни возместит.

Эх, корысть меня когда-нибудь погубит... Пришлось пересматривать уже готовую схему бального светильника. Он у меня на большую яркость рассчитан, но всего лишь на четыре часа свечения, а тут... Хочешь не хочешь, а не меньше двенадцати часов работы обеспечь.

Заметно упавшую яркость, пониженную в целях экономии, пришлось чем-то компенсировать. Удачным решением оказался широкий рупор из медного листа, который мне Гришка пропаял по шву, а потом мы на нём закрепили зеркальца. Хех, всю сельскую лавку тогда разом опустошили по этому ходовому товару.

Зато светильники горят теперь ярко, и освещают окрестности заставы весьма неплохо.

А уж когда я такой светильник у себя во дворе подвесил, пусть и без отражателя, ко мне практически все офицеры с нашей заставы в гости зачастили, и каждый далеко с не с пустыми руками. Где уж они Камни на свои заказы добывали, я не знаю. Мы с Удаловым вроде всё выкупили, до чего успели дотянуться, но видимо были у кого-то заначки, про которые мы не знали.

Ладно. Наделали мы с Гришкой светильников, раз у них Камни и деньги есть. Для нас – чем не заказ. Но для своих цену гнуть не стали. Так, едва на прибыль вышли после полудюжины изделий.

Короче, через неделю наша застава светилась так, что с села пару раз пацаны прибегали глянуть – не пожар ли у нас случился.

И знаете – жить стало веселей. Оказывается, темнота – штука жутко угнетающая, а когда вокруг светло, то даже улыбаться порой лишний раз хочется.

Спустя неделю после моих самых мрачных размышлений о моральной цене прогресса, в ворота заставы вкатился запыленный тарантас. Из него вышел штабной курьер в фельдъегерском мундире, и вручил Удалову толстый пакет с сургучными печатями.

Мы с Васильковым в это время как раз инспектировали новый состав для "мази нечувствительности", стараясь уменьшить область анестезии. К нам прибежал дежурный.

– Господа штабс-ротмистры, вас к господину майору. Срочно.

В штабной избе Удалов сидел за столом с непроницаемым лицом, а перед ним лежали два развернутых пакета, которые он достал из общего конверта.

– Приказ из штаба округа, – его голос был ровным и твердым, но в глазах я прочитал тревогу. – Господа Энгельгардт, Васильков. Вам надлежит в кратчайший срок прибыть в Саратов. Явка обязательна и не терпит отлагательств.

– В чем дело, господин майор? – спросил Васильков, вытягиваясь по струнке.

– В приказе не указано, – Удалов отодвинул один из пакетов. – Но есть сопроводительное письмо от моего старого товарища из канцелярии губернатора. Касается оно вас обоих. Энгельгардт – твои "ботанические изыскания" и отчеты о стабилизации аномалии попали не в те руки. Или в те, самые что ни на есть нужные. В общем, ими заинтересовалось Императорское Техническое Общество. А конкретно – его военно-магическое отделение.

В животе у меня все похолодело. Значит, кто-то донес. Или Удалов где-то проговорился, пытаясь выбить финансирование. Но мои эксперименты, мои черновые наброски… они были сырыми, опасными! Они не должны были видеть свет!

– Васильков, – Удалов перевел взгляд на него. – Твое производство в ротмистры утвердили. Поздравляю. Но приказ о новом назначении будет вручен тебе лично в Саратове. И, судя по всему, это назначение будет… особенным.

Василий Иванович побледнел, затем густо покраснел. Он давно ждал этого момента и звания, но явно не ожидал такой спешки и таинственности.

– Господин майор, мой десяток… мои люди… – начал он.

– Будут ждать твоего возвращения. Или распоряжений, – оборвал его Удалов. Он встал и прошелся по комнате. – Слушайте меня оба. В Саратове вас ждут не штабные клерки. Там пахнет большой политикой и большими деньгами. Энгельгардт, твои зелья и артефакты – это прорыв. Но прорыв, который одни захотят присвоить, другие – запретить, а третьи – использовать, не задумываясь о последствиях. Я очень сильно надеюсь, что речь пойдёт всего лишь о травах и эликсирах! – голосом выделил он главное, – Вы оба стали пешками в игре, правил которой не знаете. Ваша задача – выйти из этой игры живыми и, по возможности, сохранив контроль над тем, что мы создали.

Он остановился и посмотрел на нас с надеждой.

– Энгельгардт, тебя будут пытаться разжалобить, купить или запугать. Не поддавайся. Ты – первооткрыватель. Без тебя все эти травы – просто сорняки. А артефакты... Они необычны. Помни это. Васильков, тебя, как боевого офицера с опытом, будут проверять на прочность. Покажи свой характер. Вы – команда. Действуйте сообща.

Час спустя мы уже сидели в том самом тарантасе, взяв с собой лишь смену белья, оружие и мою полевую аптечку, в которой лежали самые удачные и безопасные образцы зелий и с десяток артефактов. Застава, наша крепость и укрытие, оставалась позади.

Дорога в Саратов была тряской и утомительной. Мы молчали, обдумывая услышанное от майора, и помалкивая при егере.

– Ничего не понимаю, – наконец, нарушил молчание Васильков, глядя на мелькающие по окнам сумерки, когда мы выгружались с тарантаса на ватных ногах, – Ротмистр… это, конечно, лестно. Но почему такая тайна? И при чем тут ваши зелья, Владимир Васильевич? И отчего Саратов – вот что мне покоя не даёт! Нас же всегда в Царицын на повышение вызывали, не так ли? Может, это ваши зелья или артефакты виной? – взорвался Васильков на постоялом дворе, стоило нам зайти в ту комнатёнку, где мы должны были ночевать.

– У меня с собой не просто зелья, Василий Иванович, – мрачно ответил я. – Это ключ. К новой магии. К новому оружию. А когда находят новый ключ, первым делом проверяют, от каких еще дверей он может подойти. Или кого эти двери могут запереть. Ну, я так думаю, по крайней мере. Что же касается артефактов, то даже не могу представить себе, что в них найдут необычного.

Я посмотрел на свой саквояж. Внутри тихо позванивали склянки. В них была заключена сила, способная изменить ход войны, науки, а может и всего мира, но это не точно. Потребуются месяцы скрупулёзных исследований. И теперь нам с Васильковым предстояло решить, кому и зачем эту силу стоит передать. Осознание того, что наша тихая, полная тайн жизнь на заставе безвозвратно кончилась, било по мозгам сильнее любой Твари. Впереди был Саратов. И игра, ставки в которой могли стать несоизмеримо выше наших жизней.

* * *

Ездил ли кто из вас тарантасе?

Как по мне – далеко не лучший транспорт. Если бы не остановки через каждые пятнадцать - двадцать вёрст, и ночёвки на постоялых дворах, то мы бы никогда живыми не доехали. И я бы был готов посетовать на сказку о потерянном времени, так как попробовав себя занять прокачкой каналов, тут же отбросил это дело, как абсолютно несопоставимое с ездой по буеракам. Зато вспомнил старую методу, с помощью которой ещё в той, первой юности, я пытался усилить своё тело. И она сработала! Не скажу, чтобы ах как впечатляюще, но сколько-то процентиков я к крепости костей и своей мышечной массе точно добавил. Значит, время вовсе не бездарно потеряно.

Напротив Саратова Волга уже полностью встала. Ледовую переправу загатили брёвнами и наморозили поверху льдом, так что по ней теперь уже уверенно проезжали местные подводы с грузами.

Проехали и мы, держась наготове и каждую секунду готовясь выпрыгнуть, если вдруг услышим треск проламывающегося льда. Нет. Обошлось. Хотя парочка едва затянувшихся промоин чуть в стороне от гати подсказывает, что не всем на этой переправе так свезло, как нам.

* * *

Понятное дело, что Василькова я привёз к себе в саратовский особняк. Законы гостеприимства ещё никто не отменял, и поступи я иначе, меня бы попросту не поняли.

А в особняке меня ожидал сюрприз – жена моего дядюшки, с которой мы вживую так и не познакомились, и вовсе не одна. При ней была дочь Вера, двенадцати лет и сын Николай, восьми лет от роду. Есть у них и старший сын, но он учится в лицее, и его профессорше пришлось оставить в Петербурге.

Передав штабс-ротмистра на попечение служанки, отправил Василькова обустраиваться в гостевых покоях, и лишь потом начал знакомиться с ранее не виданными родственниками.

Жена профессора – дама крайне интересная и образованная. Профессор мне как-то раз, во время наших вечерних посиделок под крымское вино, мне о ней целый вечер рассказывал.

Анна Николаевна окончила университет с отличием. Изучала языки, в том числе английский, французский, немецкий и итальянский. Перевела больше семидесяти книг на русский язык и активно продолжала дело своего отца – составление полных словарей французского и немецкого языка, которые неоднократно переиздавались. Она же публиковала переводы, в том числе произведения Гюстава Флобера, Ги де Мопассана, Жан-Жака Руссо, Роберта Стивенсона, Эмиля Золя и многих других и, судя по всему, весьма неплохо зарабатывала, если оценивать по тому, как одеты и она, и её дети. Двоюродная сестра жены Салтыкова-Щедрина, она была вхожа в круг столичных литераторов и часто общалась с теми же Тургеневым и Достоевским, равно как и с другими писателями, чуть менее именитыми.

Ох, чую, если Анна Николаевна в Саратове приживётся, то местное женское общество ожидают большие перемены и потрясения! Её кандидатура прямо-таки просится в лидеры женского движения.

Феминистские движения уже входят в моду, но в Саратове если об этом где и говорят, то исключительно кулуарно, как о чём-то абстрактном и абсолютно несбыточном. Провинция, однако. Здесь если на что и сподобятся, то лишь с оглядкой на столицу. А тут столица сама к ним приехала! Уверен, будет весело!

Лично мне феминизм до фонаря. Вот что он есть, что его нет – для меня это ничего не меняет. Причина проста – моя первая жизнь и работа в Академии. У нас не было различий меж студентами, и не только по их знатности, но и по половому признаку.

Факультет боевой магии в этом вопросе был прост и прямолинеен, как оглобля – или ты боевой маг, сумевший сдать все экзамены и зачёты, или нет. И не было никаких скидок или ущемлений по любым иным поводам, какие бы обиженные моськи порой студентки или аристократы не строили, когда их с полной нагрузкой, а это примерно пуд по местным меркам, отправляли в рейд наравне со всеми остальными.

Больше того скажу. Преподаватели зачастую прямо при студентах ставки меж собой устраивали, прикидывая, кто из слабаков впишется в норматив, а кто нет. Жёстко и цинично? Да, но это работало. Когда силы заканчивались, неудачники бежали на силе воли, стиснув зубы, лишь бы насолить тем, кто ставил на их проигрыш. И добегали!

Но прочь воспоминания. Профессорша, успев отдать прислуге распоряжения и чуток приодеться, а заодно приодеть и причесать детей, явилась на организованное ей же чаепитие.

Познакомились, представились и замерли, поймав неловкую паузу.

– Хм, моего слова ждут, – понял я без всяких подсказок.

Что их волнует в первую очередь? С чего мне начать?

– Не стану скрывать – я очень рад вас видеть! Очень надеюсь, что мы с вами уживёмся под одной крышей. Особняк достаточно большой и кроме общего обеденного зала в каждом крыле есть другие, поменьше, где иногда можно будет уединяться, если нужно. В том числе с семьёй, или в моём случае – с друзьями и прочими гостями, – прозрачно намекнул я на то, что ко мне иногда и дамы могут заглянуть. И некоторые из них – инкогнито, – Кроме того, я пока что на службе, так что чувствуйте себя здесь, как дома и управляйте особняком, как своим собственным. Кроме того, в двенадцати верстах от города у меня есть имение, где тоже имеется большая усадьба, но она пока что не обустроена. Но если у вас на неё появятся планы, то я готов оплатить скорейший ремонт тех покоев, которые вы там подберёте под себя. Поверьте на слово – виды там замечательные, климат здесь превосходный, и на содержании жилья можно не экономить. Оно здесь смешное, по сравнению со столицей.

– Мы в состоянии обеспечивать себя сами, – с некоторым вызовом произнесла жена профессора.

– Так и обеспечивайте. Буду только рад. Моё дело – предоставить вам комфортное проживание и понять, чем мы можем быть полезны друг другу.

– А если я не буду вам полезна? – нахмурилась Анна Николаевна.

– Вы же замужняя женщина. Какие к вам могут быть претензии? Мы все вопросы и без вас, с Александром Николаевичем решим.

– Ах, вот так! – приподнялась со стула профессорша.

– Во! Такой вы мне больше нравитесь! – оценил я, откидываясь на спинку стула, – Так что – союз?

– Ах, ты негодник! Так ты меня проверял! А не слишком ли ты молод, для такой зубастой акулы, как я? – шутливо всплеснула руками Анна Николаевна.

– Поверьте, у нас очень скоро не раз появится возможность оценить друг друга. И я очень надеюсь вас приятно удивить, – позволил я себе ехидную улыбку, – Кстати, а почему я не вижу Александра Николаевича?

– Он час назад куда-то умчался, как ополоумевший. Сказал, что для меня траву жизни доставили, – скептически поджала губы моя потенциальная родственница.

– Неужто астрагал прибыл! Поверьте, для вас это отличная новость!

– Вот, и вы туда же! – укорила меня профессорша, – Нет бы мне объяснить.

– Возможно, нам удастся получить лекарство, способное справиться с чахоткой. Полной уверенности пока нет, но предпосылки к тому имеются, – приоткрыл я карты, глядя на супругу профессора.

– Вы знаете, сколько людей нуждаются в таком лекарстве! И каких! Тот же Достоевский, Фёдор Михайлович, после стольких лет каторги, никак вылечиться не может. И его первая жена от чахотки умерла, не дотянув до сорокалетия.

Хм-м... Читал я от нечего делать пару книг этого писателя, одолжив их, среди прочих, у офицеров с заставы. Но его "Преступление и наказание" меня повергло в шок.

Как можно выставлять героем альфонса, живущего за счёт сожительницы - проститутки, который ради сомнительных идей идёт убивать бабушку - пенсионерку. Похоже, я ещё не настолько проникся реалиями этого мира, чтобы понять этого писателя.

Как по мне, мразь – она и есть мразь, в какие бы конфетные обёртки идей её не заворачивали. Это я про Раскольникова.

Энным местом чую – не одну сотню копий мы с Анной Николаевной сломаем, обсуждая "великое творчество". У неё своё мнение имеется, и у меня тоже. И они всерьёз расходятся. Принципиально. По крайней мере нам будет о чём поговорить, горячо и самозабвенно. Надеюсь, до швыряния посудой дело не дойдёт.

К примеру, о той же старухе - "процентщице". Как по мне – это обычная шустрая бабушка, которая решила разнообразить свою жизнь и питание, отдавая часть своей пенсии или накоплений в "рост", чтобы лишний раз потешить себя, а может и внучат, сладостями или свежевыпеченной сдобой.

А автор не стесняясь, спешит навешать ярлыки, если что, сомнительные: " глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка… завтра же сама собой умрёт".

Одно могу точно сказать – этот Достоевский, случись у меня прорыв с лекарством, его в подарок от меня не получит. Пусть на общих основаниях покупает, если что. Дорого. Говорят, он игрок знатный и любитель казино, в том числе в Европе любит играть, значит, при деньгах.

Что касается его творчества – тут нет ничего удивительного.

Книга Достоевского нашла как своих почитателей, так и своё полное неприятие.

А то, что я оказался во второй половине читателей – вполне нормальное явление.

Чем больше разброс мнений – тем ярче книга.

А что касается мировоззрения... Всё мы люди, все мы человеки... И каждый из нас имеет право на собственное мнение.

Кто-то, на заученное из учебника, а другой – поняв, что в книге написано.

Не так ли?

Глава 5 Награждение

Хорошо, что в Саратов мы прибыли уже вечером. Иначе пришлось бы прямо с дороги ехать в Управление таможенных дел. А так, переночевали, как люди, намылись и в порядок себя с дороги привести успели. Теперь не хуже штабных шаркунов будем выглядеть.

Приоделись, начистились и вперёд.

– Ничего себе, штабс, – свистнул Васильков, оглядывая мой вычищенный до блеска мундир. – Да вы прямо денди. Думаете, там барышни будут?

– Если и будут, Василий Иванович, то от них нам достанется куда больше проблем, чем от любого скорпиона-переростка, – отозвался я, поправляя тугой накрахмаленный воротник. – Нацепили мы свои личины. Теперь – в клетку. Велено было не медлить с прибытием.

Про свои догадки, что за вызовом в Саратов стоит полковник Артамонов, я Василькову рассказывать не стал. Вдруг ошибаюсь. Впрочем, мы уже приехали к массивному зданию из желтого кирпича с колоннами. Скоро всё своими глазами увидим.

Нас провели по длинным, устланным коврами коридорам в кабинет, который больше походил на библиотеку учёного-естественника. За большим дубовым столом, заваленным картами и отчетами, сидел тот самый полковник Артамонов. Рядом с ним, в кресле, расположился сухопарый господин в штатском, с пронзительным взглядом и седыми бачками. Он лениво перелистывал тонкую папку с знакомым мне штабным гербом на обложке – наш рапорт.

– А, вот и наши герои с границы! – поднялся Артамонов, но скупая улыбка не добралась до его глаз. – Штабс-ротмистр Энгельгардт, штабс-ротмистр Васильков. Проходите. Знакомьтесь – господин Орлов, чиновник особых поручений при военном министерстве Императорского Двора.

Министерство? У меня в груди что-то холодное ёкнуло. Дело пахло не просто армией, а очень высокими кабинетами.

– Господа, – кивнул Орлов, не протягивая руки. Его голос был тихим и вязким, как степная грязь из солончаков. – Мы изучили ваш рапорт о... стабилизации Булухтинской аномалии. Невероятные вещи вы там обнаружили. Лес... сооружение... И полное затишье. Объяснитесь.

Васильков, действуя по субординации, вытянулся в струнку.

– Так точно, ваше превосходительство! Обстановка в районе аномалии спокойная. Твари мигрировали, либо вымерли. Магический фон упал до минимальных значений. Угрозы для границы не представляе...

– Я не об этом, ротмистр, – мягко, но неумолимо перебил его Орлов. – Я о том, что вы там нашли. Этот... "паровоз", как вы его окрестили в своих беседах.

Мы с Васильковым ошеломлённо переглянулись. Значит, у них есть "уши"и на заставе.

– Мы нашли иномирное сооружение, господин Орлов, – четко сказал я, решаясь взять на себя инициативу. – Технологии, принципы работы которых нам недоступны. Оно стабилизировало аномалию, превратив ее из котла с хаосом в... в мастерскую. Исправную, но пустую.

– Пустую? – переспросил Орлов, и в его глазах вспыхнул холодный огонек. – А этот предмет? – Он открыл ящик стола и достал... наш обломок. Тот самый, что мы нашли у стены. Он лежал на бархатной подушечке, как драгоценность.

Я почувствовал, как у Василькова перехватило дыхание.

"Крот" у нас на заставе не только подслушивал. Он смог своровать частичку "Ключа".

– Обломок неизвестного сплава, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Реагирует на магический фон. Мы предположили, что это часть какого-то инструмента. Возможно, от предыдущих... исследователей. Ваших или нет – нам не докладывали.

– Предыдущих, – протянул Орлов, беря обломок в руки. Он вдруг повернулся ко мне. – Штабс-ротмистр Энгельгардт. Ваши алхимические эксперименты с местной флорой... Они основаны на свойствах растений, произрастающих именно в этой, новой, "стабильной" зоне?

Настал мой звездный час. Или час расплаты.

– Так точно. Растения, прошедшие через фильтр чужой технологии, приобрели уникальные свойства. Они не просто усиливают магию. Они... структурируют ее. Подчиняют определенным, пока не до конца понятным нам законам.

Я достал из внутреннего кармана небольшую кристаллическую линзу – ту самую.

Сам с ней крутился не один день, пока не понял, что она показывает.

– Разрешите продемонстрировать?

Орлов кивнул с нескрываемым интересом. Я направил линзу на перо на столе и дунул ветром. Перо не сдвинулось с места, но его контур стал абсолютно четким, неподвижным, а вокруг на секунду воцарилась мертвая, беззвучная тишина.

– Локальная стабилизация пространства, – пояснил я. – На несколько секунд. И в этом поле не работает никакая магия.

В кабинете повисло молчание. Артамонов смотрел на линзу, как загипнотизированный. А Орлов медленно убрал обломок обратно в ящик.

– Правительство выделяет средства на создание Специальной Исследовательской Комиссии по Булухтинскому феномену, – отчеканил он. – Штабс-ротмистр Васильков, вы утверждены в звании ротмистра и назначаетесь начальником охраны и оперативного обеспечения Комиссии. Вам предоставляется право отобрать до тридцати человек личного состава с вашей заставы, или из ближайшей воинской части.

Васильков остолбенел. Это было не просто повышение. Это была Должность и огромная ответственность.

– Штабс-ротмистр Энгельгардт, – Орлов повернулся ко мне. – Вы назначаетесь научным руководителем Комиссии по магико-техническому направлению. Все ваши наработки, все ресурсы, которые вы сочтете нужными, будут вам предоставлены. Ваша задача – понять принципы работы этого "паровоза" и создать на его основе практические образцы вооружения и защиты.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком, словно призывая нас к пониманию.

– Господа, вы больше не пограничники. Вы – первые, кто вступил на порог нового мира. От вас теперь зависит, станет ли этот мир нашим союзником... или нашим приговором. Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь оглушительное понимание того, что наша тихая жизнь на заставе кончилась навсегда. Игра началась. И ставкой в ней было будущее Империи. Ну, и наши жизни, само собой.

– Встречаемся в семнадцать ноль-ноль в здании Офицерского Собрания. Вы в числе награждаемых. На церемонию награждения прибыл сам генерал-фельдмаршал Барятинский, так что попрошу вас выглядеть достойно и не опаздывать! – критически осмотрел нас полковник Артамонов, – Вам, Энгельгардт, не мешало бы цирюльника навестить.

– Слушаюсь! Всенепременно! – не стал я лезть в бутылку.

– Не буду вас задерживать. Идите и приводите себя в порядок, – взмахом руки выпроводил нас полковник из кабинета.

– Иван Васильевич, вы отчего так сильно задумались? – спросил я у штабс-ротмистра, когда он чуть было мимо нашего экипажа не прошёл.

– Генерал-фельдмаршал Барятинский. Очень неоднозначная фигура. Вы в курсе, что он в контрах с военным министром Милютиным?

– Откуда мне это знать? Я не летаю так высоко, – ухмыльнулся я в ответ.

– Теперь знаете. Что же ему тут, в Саратове, понадобилось? Насколько я осведомлён, он последние годы подолгу жил за границей, ссылаясь на расстроенное здоровье. Постоянно критиковал военные реформы, которые проводил Милютин, бывший ранее начальником его штаба на Кавказе.

– Ух, сколько нового я от вас узнаю. Но Иван Васильевич, вы же не станете возражать, если я высажусь у цирюльни, а вы, добравшись до особняка, вернёте мне пролётку.

– Знаете, а я тоже не прочь цирюльника навестить. Как вы считаете, ротмистру больше к лицу прямо подрезанные бакенбарды, или по новой моде, слегка скошенные?

– У полковника вроде прямые были, и у этого... который Орлов. А он точно из столицы.

– И то верно. Зачем гусей дразнить, если есть проверенная классика, – легко согласился со мной Васильков.

Через час, выбритые до синевы и подстриженные, мы, источая невероятно мощный запах одеколона из серии: "Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородия, последняя мода. Две недели назад прямо из Парижу доставили", уже обедали в ресторане.

Напрасно я убеждал Василькова, что у меня в особняке ничем не хуже накормят, но нет – его душа соскучилась по лицезрению новых людей и той особой атмосфере, которую у нас на заставе днём с огнём не сыщешь.

* * *

К семнадцати ноль-ноль мы были в здании Офицерского Собрания, как штык.

Зал полон. Блеск золотых эполет, аксельбантов, едва уловимый перезвон наград. Здесь собрался весь цвет саратовского гарнизона и округа. В воздухе витало напряжение – визит фельдмаршала был событием из ряда вон.

Нас с Васильковым провели в первый ряд. Вскоре в зале воцарилась тишина, и на сцену поднялся сам генерал-фельдмаршал князь Барятинский. Несмотря на возраст и недуги, держался он прямо, а взгляд был острым и цепким.

– Господа офицеры! – его голос, привычный командовать армиями, без труда заполнил зал. – Мы собрались здесь не только для того, чтобы чествовать доблесть российского оружия. Сегодня мы чествуем проницательный ум и научную доблесть, проявленные на дальних рубежах Империи.

Началась церемония. Вручали награды за успехи в маневрах, за поимку контрабандистов. Но вот полковник Артамонов выступил вперед.

– Ваше сиятельство! Разрешите представить офицеров, чья служба выходит за рамки обыденных понятий о долге.

Нас вызвали вперед. Я почувствовал на себе сотни любопытствующих взглядов.

– Штабс-ротмистр Владимир Энгельгардт, – громко объявил Артамонов. – За проявленную инициативу, научные изыскания в области пограничной магии и стабилизации аномальной зоны, приведшие к укреплению обороноспособности границы, награждается орденом Святого Владимира четвертой степени с мечами!

В зале прошелся одобрительный гул. Орден с мечами – это была боевая награда, весьма достойная, если исходить из моего невеликого звания.

Барятинский лично вручил мне коробочку с орденом. Его пальцы были холодными, сухими и цепкими.

– Любопытные травки вы там собираетесь, барон, – тихо сказал он, так, что слышал только я. – Продолжайте в том же духе. Империи нужны не только штыки, но и светлые головы.

– Служу России и Императору, Ваше Превосходительство! – отчеканил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Вот этот-то откуда про моё травничество узнал?!

Затем наступила очередь Василькова.

– Штабс-ротмистр Василий Васильков! За умелое командование, личную храбрость, проявленную при исследовании аномальной зоны, и многолетнюю безупречную службу на границе, производится в чин ротмистра и награждается орденом Святой Анны второй степени с мечами!

Васильков, уже предупрежденный, стоял, вытянувшись, но я видел, как дрогнул уголок его губ. Анна второй степени – это было серьезно. Очень серьезно.

Генерал-фельдмаршал вручил Василькова документы и орден.

– Новые погоны обязывают, ротмистр, – сказал Барятинский громко, а затем, понизив голос, добавил: – Охраняйте вверенный вам объект так же ревностно, как охраняли границу. Отныне это – ваша главная задача.

Церемония завершилась. Нас окружили знакомые и не очень знакомые офицеры с поздравлениями. Но сквозь общую бодрость и гордость я чувствовал леденящий холод. Нас не просто наградили. Нас отметили. Привязали к себе высочайшим вниманием, словно метку поставили. Теперь мы были не просто офицерами на службе. Мы стали "людьми фельдмаршала Барятинского". И все, что мы делали отныне, – от разработки новых зелий до охраны "паровоза" – было вписано в большую игру, правила которой нам только предстояло узнать. Игра, в которой наши новые ордена были не столько наградой, сколько первыми фишками, выставленными игроками на кон.

Очень похоже на то, что Васильков разделял мои чувства. Пили мы с ним на банкете крайне умеренно, а как только начался разъезд с вечера, мы, переглянувшись, поспешили на выход. Нет, не в первых рядах, но довольно таки быстро. Меня кто-то из полузнакомых офицеров пытался было задержать, но я сослался на тяжёлую дорогу, которую нам пришлось пережить буквально только что, и рискованную переправу через Волгу. Пролезло.

– А давайте-ка мы с вами вскинем Щиты, на всякий случай, – предложил я новоиспечённому ротмистру.

К моему удивлению, Васильков даже вопросов не стал задавать – зачем и почему. Просто взял и выставил индивидуальный Щит на нас двоих и общий, на всю пролётку. Усмехнувшись, я повторил его действия.

– О! Вы уже маг седьмой степени! Поздравляю! – не совсем искренне сказал Васильков.

Я его, чисто по-человечески, прекрасно понимаю. Он фанат магии, который борется за любые, пусть и ничтожные возможности своего роста, как мага, а тут какой-то щегол, который меньше года назад закончил училище, его в наглую обгоняет.

– Седьмая? Нет еще, – честно ответил я, чувствуя, как щит Василькова пульсирует рядом с моим, создавая сложный интерференционный узор. – Возможно шестая, но уже на пике. Думаю, до седьмой – месяц, может два. Если, конечно, не взорвусь, пытаясь понять эти чертовы руны.

Васильков хмыкнул, но напряжение в его плечах немного спало.

– Все равно быстро. Очень быстро, – в его голосе звучало скорее профессиональное любопытство, чем зависть. – У меня на шестую степень ушло восемь лет. После училища.

– Мне повезло с... учителем, – уклонился я от прямого ответа, глядя на освещенные окна особняков, мимо которых мы проезжали. – И с аномалией. Она как ускоритель. Либо сожжет, либо выбросит на новый уровень. Меня, похоже, выбросило.

– А меня? – спросил Васильков негромко. – Что она со мной сделала?

Я внимательно посмотрел на него. Его щит, всегда такой надежный и грубоватый, как кузнечный молот, теперь был тоньше, эластичнее. В нем чувствовались отголоски той же структурированности, что и в моих зельях.

– Она вас... отполировала, Иван Васильевич. Ваша магия всегда была сильной, но прямой, как удар штыком. Сейчас она стала... острее и тоньше. Как отточенная булатная сталь. Вы этого не чувствуете?

Он нахмурился, сосредоточился. Его щит на мгновение сжался, став почти невидимым, а затем вспыхнул с новой силой.

– Черт... – прошептал он. – И вправду. Раньше я просто упирался и держал. А сейчас... будто могу выбрать, откуда удар принять, а откуда – нет.

– Вот видите. Мы оба изменились. И не факт, что эти изменения закончились, – я указал подбородком вперед, на темную дорогу, ведущую к моему особняку. – Этот "паровоз"... он не просто стоит там. Он на нас влияет. Даже когда спит. И теперь нас втянули в большую политику. Барятинский против Милютина... Наши зелья и наш "паровоз" могут стать козырем в их игре. Но каким именно, я добросовестно не понимаю.

– А мы? – Васильков посмотрел на меня прямо. – Мы что, пешки?

– Пока – да, – без обиняков согласился я. – Но пешки, дошедшие до конца доски, превращаются в королев. Наша задача – не дать себя съесть и понять, как превратиться в ферзя. А для этого... нужно работать.

В особняке нас ждал курьер с двумя новыми пакетами. В первом – предписание в течение трех дней прибыть к месту постоянной дислокации Комиссии, старому укрепленному поместью в тридцати верстах от Булухты. Во втором – щедрый аванс на закупку оборудования и личный бонус "за усердие". Сумма заставила даже меня, видавшего виды, присвистнуть.

Васильков, пересчитав ассигнации, мрачно заметил:

– Теперь я понимаю, как себя чувствует девка, которую впервые богатому купцу продали. И вроде деньги хорошие, а всё как-то противно.

– Не продали, Иван Васильевич, – поправил я, убирая свои деньги в потайной карман. – Наняли. На очень дорогую и опасную работу. И теперь наш долг – сделать так, чтобы наша цена всегда росла, а риски – минимизировались.

Он кивнул, и в его глазах засветился знакомый, боевой огонек.

– Значит, завтра с утра начинаем? Отбор людей, списки снаряжения...

– Завтра с утра, – подтвердил я. – А сейчас – спать. Ощущение такое, что это последняя спокойная ночь на ближайшие несколько лет. Даже удивлён, что мы сейчас спокойно доехали.

Мы разошлись по своим комнатам. Я долго лежал без сна, глядя в потолок. Орден Владимира лежал на столе, тускло поблескивая в свете ночника. Он был холодным и тяжелым. Как обещание. И как предупреждение. Мы сделали первый шаг в новый мир. И обратной дороги из него не было.

Глава 6 Гиляя нужно спасать

Понятное дело, что когда мы вернулись в особняк, то сразу спать ринулись. Устали и от дороги, и от впечатлений. Но мне не спалось. Промучившись больше получаса, я накинул халат и спустился в кухню.

– Не спится, Владимир Васильевич, – усмехнулся сидящий в полутьме Васильков, с кружкой парящего чая в руке, – Представьте себе, мне тоже. Вот, сам тут у вас всё нашёл, и даже чай умудрился приготовить. Не желаете?

– Я сейчас вернусь, – предупредил я новоявленного ротмистра, сообразив вовремя, что чай посреди ночи, да ещё крепкий – это никак не лучшее снотворное.

Возвратился с двумя бутылками лёгкого крымского вина.

– Предлагаю отметить наши награды и ваше новое звание! – торжественно заявил я, легко найдя повод, чтобы выпить.

Нет, ну не то, что хочется назюзюкаться, но вот позабыть, хотя бы ненадолго, что с нами произошло, не повредит. Завтра всё заново переживу и попробую сообразить, что меня в разговорах зацепило и куда нас затянули.

– Отчего бы и да! – отсалютовал мне ротмистр чайной кружкой.

Эх, хорошо посидели!

Васильков, правда, выпытал у меня про эликсир, который я изготовил для поднятия магического уровня, но без обиды принял то, что я его пока на себе испытываю, и то, осторожно, так как ни в чём не уверен.

И пусть я в подпитии был, но про сестёр Янковских распространяться не стал. Табу. Негоже досужей болтовнёй им репутацию портить, да и Васильков мне не настолько близок, чтобы душу перед ним выворачивать наизнанку. Тем более сейчас, когда ему звание повысили и должность интересную предложили. Кто знает, вдруг Иван Васильевич всё-таки решит стать "человеком Барятинского". Так-то у меня совсем другие планы были на его счёт, а тут вон оно как сложилось.

– Иван Васильевич, – начал я, вращая кружку в руках. – Давайте, как на исповеди. Что, по-вашему, там, в центре аномалии? Что у нас за "паровоз", по вашему мнению?

Васильков нахмурился, уставившись в темно-рубиновую глубину вина.

– Я солдат, Владимир Васильевич. Не ученый. Для меня все просто. Это оружие. Очень старое и очень мощное. Кто-то его здесь оставил, навел на цель... и ушел. Или погиб. А оно ждет команды. И наш обломок... – Он сделал глоток. – Это как патрон от неизвестного ружья. Кто-то пытался его или разрядить, или перезарядить. Но не сумел.

– Логично, – кивнул я. – Но тогда какой приказ оно ждет? И от кого? Если хозяева мертвы, то система должна была либо отключиться, либо выполнить последний приказ. А она... стабилизировала все вокруг. Создала этот лес. Зачем оружию сад?

– Маскировка? – предположил Васильков. – Или... система перезаряжается? Трава, деревья – они же питаются магией? Может, они как-то подпитывают это устройство? Или служат стабилизатором – принимая на себя всплески энергии, а когда надо, наоборот – делятся ей.

Мысль была здравая. Я никогда не смотрел на флору аномалии с этой точки зрения.

– Возможно, – согласился я. – Но тогда это не оружие в чистом виде. Это... нечто самостоятельно работающее. Как заведённые часы, которые выполняют какую-то долгосрочную программу. Стабилизация, создание биосферы... Может, это не дуло, а... семя? Или яйцо?

– Семя? – Васильков скептически поднял бровь.

– А почему нет? Представьте, что некая раса путешествует по мирам. Они находят подходящую, но "дикую" планету с хаотичной, незнакомой им магией. И тогда они запускают такое вот устройство. Оно производит магическую энергию и создает зону, пригодную для их жизни. Подготавливает плацдарм для колонизации. Пробует варианты мутации живых организмов.

Васильков задумался, а потом мрачно хмыкнул.

– Тогда те, кто оставил обломок... были не ворами, а санитарами. Пытались это "семя" уничтожить, пока оно не проросло. Не вышло.

Мы помолчали, осознавая вес такой версии. Если она верна, то мы не сторожим арсенал. Мы сторожим инкубатор. И его хозяева могут вернуться за своим имуществом. В любой момент.

– Есть и третья версия, – тихо сказал я. – Самая безумная. А что, если это не оружие и не семя? Что, если это... врач?

– Врач? – Васильков смотрел на меня, как на сумасшедшего.

– Представьте планету, больную раком. Рак – это дикая магия, порождающая чудовищ. Аномалии – это метастазы. А "паровоз"... это инструмент для лечения. Он пришел, чтобы исцелить этот мир, когда его собирались заразить. Стабилизировать его. Уничтожить опухоль. А твари... это просто симптомы болезни, которые проходят по мере выздоровления.

Васильков откинулся на спинку стула, обескураженный.

– Тогда... тогда мы ему не враги? Мы... пациенты?

– Или часть болезни, – мрачно добавил я. – Кто знает, как этот "врач" посмотрит на нас, людей, которые тоже используют магию, пусть и по-своему? Может, он сочтет и нас паразитами? Или вирусом, который нужно уничтожить?

Мы допили вино. Тишина в особняке была гулкой и зловещей.

– Какой бы вариант ни был верен, – подвел итог Васильков, – Одна правда не меняется. Мы вляпались во что-то огромное и непонятное. И теперь от нас зависит, станем ли мы теми, кто нажмет на курок, или теми, кто успеет его забрать. Или... теми, кого этот курок сотрёт в порошок.

– Завтра, Иван Васильевич, – сказал я, отбрасывая тяжёлые мысли. – Завтра начнём искать ответы. А сегодня... сегодня давайте просто выпьем за то, чтобы у нас хватило ума не наделать глупостей. К счастью, за науку меня поставили отвечать, глядишь, и смогу удержать особо ретивых исследователей от необдуманных экспериментов. Заодно и узнаю у тех специалистов, что к нам приедут – как обстоят дела в других аномалиях. Что там удалось узнать?

Мы чокнулись последними глотками вина. Никто не произнес тост за Императора или за Россию, как принято. В тот момент наши мысли были заняты чем-то гораздо более глобальным и пугающим. Мы сидели на тихой кухне саратовского особняка, а наши умы блуждали в сердце инопланетного механизма, пытаясь угадать его замысел. И от этих мыслей вино казалось горьким, а ночь – бесконечно длинной и безрадостной.

* * *

Утро я начал с разминки и бодрой пробежки по своему саду. Пять кругов дал, запоминая, что тут у меня и как. Есть недоделки, как без них. В паре мест забор с прорехами. А если по следам присыпанным свежим снежком пробежаться, то и ещё прогалы найдутся. Вроде досок, болтающихся на одном гвозде. Неспроста же туда следы ведут. Собак, что ли завести?

Пожалуй, сначала магическую защиту проверю, а то и дополню. Она особо пить-есть не просит, и в отличии от собак опять же, спать не мешает и не лает по пустякам.

Потратил пару часов. Нет, до идеала не довёл, потребуются дополнительные артефакты, но это уже кое-что. Теперь вот так, запросто, к нам не территорию особняка не попадёшь. Как минимум – тревога поднимется, а если воришкам не повезёт, то и охранная сигнализация той же Молнией их приголубит, пусть и не насмерть. Список дополнений я уже составил и после завтрака отправлю его в мастерскую. Пусть заготовки начинают ваять. Когда все охранные артефакты установлю, тут даже мне не факт, что незаметно удастся пробраться. И я сейчас вовсе не хвастаюсь. Принцип работы тех новых датчиков, которые я собираюсь установить, в этом мире пока ещё никому не известен.

Васильков умотал в Управление, комплектовать и экипировать свой будущий отряд охраны, а у меня выпала пара условно свободных дней. Учёные ещё не прибыли, равно, как и перечень оборудования, который они с собой везут, мне пока неизвестен. Так что займусь-ка я своими делами. А то что-то я вопрос собственного развития подзапустил.

Да и подопечных своих, это я про сестёр Янковских сейчас, их тоже нужно проверить. В прошлый мой визит в Саратов они показали хороший темп роста, я бы даже сказал – феноменально высокий. Вот и посмотрю, как у них дела, а пока их жду – позанимаюсь развитием энергощупов. В частности – дальностью их работы.

Эта мысль, в общем-то весьма несуразная на первый взгляд, мне досталась не просто так. Можно сказать – приснилась, но не совсем.

Просто сегодня утром, когда ещё лежал в кровати и отходил от сна, мне внезапно примерещилось, как я энергощупом протыкаю последний Купол аномалии и провожу первые исследования того, что же там, внутри. И настолько живо я это себе представил, что сонливую одурь, как рукой сняло. А что тут такого? Энергощуп – штука особенная. Я им запросто внутри человеческого организма шныряю, и никто ничего не почувствует, если я этого не захочу и не начну что-то там щупом вытворять.

Соответственно, тут-то и возник вопрос – как далеко я смогу свой щуп отправить при нынешних возможностях? Точный ответ я пока не знаю, но есть одна методика тренировок, которая позволит увеличить и дальность, и чувствительность моего магического инструмента.

Так что, отправил я записку сестрёнкам Янковским с приглашением в гости, а сам сел медитировать и прокачивать энергощуп. Я им и раньше занимался, но чисто ради решения совершенно других прикладных задач – увеличивал пропускную способность и возможность оперировать сразу несколькими щупами, чтобы обеспечить параллельную подпитку своего резерва сразу от нескольких накопителей. А теперь, уже совсем скоро, моей группе предстоит решать проблему научных исследований. И сдаётся мне – хорошо прокачанный щуп лишним не станет.

Опять же, над его контролем поработаю. Всякое случается в жизни. Вот никак мне не хочется, чтобы мой щуп стал пальцем, попавшим в мясорубку, и меня через него аномалия за секунды высосала.

– Хех, архимаг, оставшийся без Дара... Смешно, – оценил я про себя такой ход событий, поудобней устраиваясь на коврик из толстого войлока и уходя в медитацию.

– Качаться, качаться и ещё раз качаться! – когда-то беззастенчиво вещал "великий я" своим ученикам и студентам.

Угу, теперь вот сам по этим граблям снова пойду. Хорошо хоть, уже в не первый раз!

* * *

Сёстры ворвались в мой особняк буйно. Словно ласточки по весне, возвращаясь в гнездо, и слегка припухли. Мы в гостиной, на пару с тётушкой, чинно распивали кофе, а молодёжь с неохотой давилась чаем, выискивая повод, чтобы свинтить из-за стола.

Кстати, я так до сих пор и не знаю, как мне правильно называть дядюшкиных детей. То ли они двоюродными племянниками мне приходятся, то ли троюродными братом с сестрой. Надо будет как-то аккуратно прояснить этот вопрос.

– А вот и барышни пожаловали, – тут же развеял я неловкую паузу, – Прошу знакомиться – мои соседки и ученицы Яна и Анна Янковские, а это моя тётушка – Анна Николаевна Энгельгардт, и её дочь Вера. Сына зовут Михаил, – вполне спокойно представил я всех друг другу, что было не так-то просто.

По гостиной разве что молнии не летали.

Ох уж мне эти женщины... Они даже тут успели короткую дуэль взглядов устроить, оценивая друг друга. Верунчик, и та что-то попыталась изобразить.

– Чаем вас угостить? Выпечка сегодня удалась, кстати. Особенно пирожки с вишней и черёмухой хороши, – предложил я Янковским, зная, что к кофе они равнодушны.

– Нет, спасибо. У нас модистка через два часа назначена. Мы же к свадьбе готовимся. Она очень просила не опаздывать, – первой нашлась Анна.

– Тогда пройдёмте ко мне наверх. Произведём замеры и про ваше дальнейшее развитие поговорим, – подхватил я барышень под локотки, успев по пути кивнуть тётушке, поблагодарив её тем самым за завтрак, который она организовала.

Что хочу сказать. Достойно! Весьма достойно!

За время моего отсутствия сестрёнки ещё две десятые подняли свои уровни, по отношению к последнему замеру. И пусть половину можно отнести к пост-эффекту от воздействия моего эликсира, то вторую половину они честно заработали сами. Как-никак, а методику развития я им правильную подсказал. Проверенную.

Ещё один рывок, и они на пятый уровень перевалят!

Сказать честно – я в шоке! Вот никак не ожидал от своих снадобий, даже усиленных модификатором, столь могучего эффекта!

Но пока молчу-молчу. Вряд ли кто, кроме меня достоверно знает, что из-за проклятия девушки потеряли по уровню. Что-то я их родителям говорил, так я ведь мог и ошибаться.

Я к чему веду... Чтобы можно было правильно залегендировать сестёр, как магов - "пятёрочек". Мне выгодно всё представить так, что на момент нашего знакомства они уже были на грани, готовясь получить четвёртую степень магии. Тогда на их "пятёрку" к свадьбе и внимания никто не обратит.

– Умнички! Вижу, что старались и работали! – оценил я их труды, заставив девчонок зардеться от столь незатейливой похвалы, – Теперь самое время поговорить о том, кем вы себя видите.

– Мы обе хотели целительницами стать! – вылезла на этот раз первой Яна.

– Но и врезать иногда кой-кому хочется, – не то поддержала, не то не согласилась с ней Анна.

– Другими словами – если я вас первым заклинаниям самозащиты обучу, то вы не против в целительницы пойти. Так?

– А что за заклинания?

– Молния, Щит и Быстрые ноги, – усмехнулся я в ответ, оглашая стандартный набор для целительниц, принятый у нас в Академии, в качестве первоначального.

– А Быстрые Ноги зачем? – захлопала Яна ресницами.

– Чтобы за минуту дальше, чем за полверсты умчаться, и никто не догнал. Поверь на слово – это заклинание не менее важное, чем два остальных. Зачем вам с тем же магом Огня биться? Всё равно же проиграете. А так – первый удар на Щит приняли, в ответ Молнией ему влупили, и бежать. Самая верная тактика для вас.

– И что о нас подумают? Начнут говорить, что мы трусихи? – наморщила Янка лоб.

– Смотря, как вы себя дальше поведёте, – задумчиво почесал я подбородок, – Если к тому времени у вас появиться хоть какой-то авторитет, как у целительниц, то вы можете громко заявить, что не только весь Род вашего обидчика, но и его Клан, попали в ваш "чёрный список".

– Думаешь, это их испугает?

– Мужиков, вряд ли. А вот женщин...

– При чём тут женщины?

– Знаешь ли, у них бывают некоторые проблемы. Допустим, с грудью или с кожей, особенно, после того, как они родят. Я вас научу, как им можно будет помочь. Вернуть им ту красоту, которую они потеряют, когда родят наследников. И это будет вашей главной специализацией на первое время. И не ворчите здесь, – одёрнул я засопевшую было Яну, – Сначала со своей матушкой поговорите и объясните ей, что я вам только что предложил.

Лариса Адольфовна правильно дочерям подскажет, какое счастье им с неба свалилось.

– Если всё так сладко, то почему мы, а не вы сами? – задала вполне справедливый вопрос более практичная Анна.

– Был бы я девушкой... – с намёком вздохнул я, театрально закатывая глаза.

– А-а... Поняла! Мужья не поймут и этим... будет стыдно. Там же грудь и ляжки.

– Вот видишь. Ты сама обо всём догадалась, – похвалил я её.

Ушли сестрёнки задумчивые. Понятное дело, что те заклинания, что я им показал, они с первого раза не запомнили, так и Васильков с тётушкой ещё у меня в особняке живут.

Зато как съедут, а предпосылки к тому имеются, так и начнётся у нас с сёстрами Янковскими куда, как более активное обучение. И уж тогда я этим бесстыдницам покажу, что штабс-ротмистр – это вам не баран чихнул. Всю мощь э-э-э... русского оружия прочувствуют.

Впрочем, смех смехом, а дел-то у меня ещё до хрена и больше.

Проводив сестёр, перебрал письма с свой адрес.

Ба, Гиляровский! Уже интересно.

Записка свеженькая. Сегодня написанная. Как только узнать успел о моём прибытии. Или он уже журналист, а им такое положено знать?

Гадать не стану. Предлагает в знакомой кофейне встретиться, а времени... Впрочем, успеваю.

Гиляй сидел в кофейне за столом с двумя девочками. Судя по их виду – сёстрами-погодками.

– Вот, решил было их из лап сутенёра вырвать, а на меня в суд подали. Поможете? – сразу в карьер начал начинающий журналист, вместо "здравствуйте".

А я смотрел на него, и лишь головой качал.

– Нет, какой же я молодец! Так здорово проблему решил, свалив её на журналиста. Теперь пришла пора сразу две проблемы решать – одну старую, с девочками, а вторую новую – с Гиляем! – саркастично отметил я чисто про себя, садясь за стол, – Вот это я сэкономил...

– Рассказывай, – вымолвил я уже вслух, мысленно готовясь послать записку своему проверенному стряпчему.

Чую, без него не обойдётся.

И чуйка меня не подвела. Влип наш наивный Гиляй по самые уши. Красиво его подставили.

Ну, ничего. Вытащу. Зато потом злее будет.

Глава 7 Почти тихие будни

Вернувшись из кофейни с тяжелым сердцем и ясным пониманием, что Гиляя ловко подставили, я немедленно отправил записку своему стряпчему, Анатолию Аркадиевичу Файнштейну. Тот, к моей радости, оказался в городе и уже через час я сидел у него в кабинете. Стряпчий лишь хмурился, внимательно изучая копию иска и выслушивая комментарии журналиста.

– Подста-а-ава, барин, чистой воды подстава, – протянул он, снимая пенсне и задумчиво протирая стекла платком. – Классическая схема. Девиц этих, Машку и Дуньку, подсунули вашему знакомому, якобы спасая их от "сутенера". А на самом деле – они и есть подсадные уточки. Теперь "потерпевший" сутенер, некий Гаврила Потапыч, он же Гаврик, требует с господина Гиляровского изрядную сумму за "совращение и увод девиц с постоянного места работы, куда они были наняты прислугой". Бред, конечно, но формально – все чисто. Свидетели есть, девицы подтвердят, что он им прикажут.

– Кто за этим стоит, Петр Игнатьевич? – спросил я прямо. – Кому понадобилось пакостить начинающему журналисту?

Стряпчий вздохнул, снова надевая пенсне.

– Вопрос риторический, барин. Кому мешает его деятельность? Он ведь в своей газетенке всякие темные делишки осветил, я сам его статейки читал – и с контрабандой, и с фальшивыми ассигнациями. Шерстит, понимаете ли, чужие огороды. Вот и получил предупреждение. Мягкое, пока. Скорее всего, дело даже не в нём лично, а в том, чтобы дать понять всей пишущей братии: – не суйтесь, куда не следует.

– И что, Гаврик решил проучить всю саратовскую прессу? – усмехнулся я.

– Гаврик? – Соколов фыркнул. – Этот соломой пуганый. Он – ширма. Исполнитель. А заказчик... – Файнштейн развел руками. – Тут вариантов много. Могли и контрабандисты, которых он зацепил в последнем фельетоне. Могли и чиновники из таможни, которые с этими контрабандистами в доле. А мог быть и кто-то посерьезнее.

– Посерьезнее? – насторожился я.

– Ваш журналист мог ненароком наступить на хвост не тому, кто просто ворует, а тому, кто претендует на долю в этом пироге. Или хочет информацию придержать. Ну, и клиентов этих малолеток не стоит со счетов скидывать.

Мысль была здравая. Слишком уж вовремя Гиляй получил по рукам. Как раз когда над раскрываемой им проблемой начали сгущаться тучи большого интереса.

– Наши действия, Анатолий Аркадиевич?

– Во-первых, мы подаем встречный иск. О клевете и вымогательстве. Девиц этих мы, конечно, не переубедим, да и скорей всего на суд они не явятся. Но сам факт – важен. Во-вторых, я наведу справки насчет этого Гаврика. У каждого такого голубка обычно свой скелет в шкафу есть. Найдем – припугнем, но это может в неплохие деньги встать, – дождался он моего кивка, – Он после запоет иначе. А в-третьих... – Стряпчий многозначительно посмотрел на меня. – В-третьих, вам, барин, стоит шепнуть на ушко вашему "знакомому", что проверка таможни вам уже икнулась. Пусть знает. Возможно, у него найдутся свои рычаги, чтобы утихомирить самых ретивых, или хотя бы, заставить их спрятаться и забыть про любую активность.

Я кивнул. План был здравым. С капитаном жандармерии я сегодня же переговорю. Гиляя мы вытащим. Но осадочек, как говорится, останется. И главный вопрос – кто? – пока без ответа.

– Сделайте, что положено, Анатолий Аркадиевич. Счет, как всегда, вышлите мне. Аванс нужен?

– Рубликов сто не помешают, – стряпчий поднялся, собирая бумаги. – И будьте осторожны. Тот, кто начал эту игру с журналистом, наверняка знает, что вы его друг. А значит, вы – следующая мишень.

После визита к стряпчему я долго сидел у себя в кабинете, глядя в окно. Саратов, такой спокойный и патриархальный на вид, оказался полон подводных течений. И теперь мне предстояло не только разгадывать инопланетные знаки, но и вести свою, тихую войну в тылу. Войну, где противник был невидим, а оружием служили слухи, иски и подставные девки.

Кстати, Гиляровскому я сто рублей выплатил. Скорей, как аванс. Так как серии нужных мне статей всё ещё нет. Он это понял, и пообещал, что всенепременно ими займётся, уже ни на что более не отвлекаясь.

* * *

Вниз я спустился на шум. А там у семьи радость – дядюшка из Петровского вернулся.

Это он вовремя. Сегодня вечером мы все, включая Василькова, к Янковским приглашены и отказа они не простят. Ещё бы, у Ларисы Адольфовны на меня" право первой ночи". Шучу.

Верно это в том смысле, что я ей делегировал возможность выставлять меня и моё окружение первой. И это уже вовсе не шутка, а реальная привилегия. Саратовская жизнь скучна и однообразна, по сути своей, а тут... Пара блестящих офицеров, только что получивших награды из рук самого фельдмаршала. Профессорша, весьма известная в столичных литературных кругах, и наверняка знающая все последние сплетни Петербурга. Ссыльный профессор – смутьян и вольнодумец, да ещё и писатель, что нынче тоже в моде.

Этож какие соблазны! Не удивлюсь, если вскоре узнаю, что на званый вечер к Янковской очередь стояла раза в четыре больше, чем она готова была принять.

Я прекрасно понимаю, что Янковские небогаты. Нет, бедными их тоже сложно назвать, но массовые гульбища – штука затратная. Как там у Пушкина было: – Давал три бала ежегодно, и промотался наконец.

Званый вечер, хоть и не бал, но денег тоже прилично стоит. По "бальной шкале", так в четверть бала может вытянуть.

Денег Янковские от меня не примут, придётся хитрить.

Сначала я поехал на рыбный рынок. Купил там свежайшего саженного осетра, ещё подававшего признаки жизни в момент его покупки, полпуда стерляди, а затем заехал к торговцу винами и выбрал два ящика самого лучшего Цимлянского, полусладкого. Белого и красного.

Рыбу попробую замаскировать, как трофей с погранзаставы, которым хочется поделиться, а вино – как мой подарок господину Янковскому. Маскировка так себе, но прогиб будет засчитан.

Кстати, беседуя с виноторговцем, поинтересовался у него, отчего винные бутылки имеют столь необычный литраж. В переводе на французские меры – семьсот пятьдесят миллилитров. Оказалось, всё дело в традиции. Бутылки изначально выдували стеклодувы. Их объёма лёгких на более ёмкую тару не хватало. А потом к такому размеру все привыкли, сочтя его удачным.

Так что отправил я рыбу и тридцать литров вина к Янковским, а потом ещё не поленился, заехал в кондитерскую и заказал большой торт на вечер, уже с доставкой к ним. Чисто, как комплимент хозяйке. Да, потратился, а что делать.

Та же Лариса Адольфовна для меня не только важна, как ступенька для входа в Саратовское сообщество, но и как один из самых достоверных источников информации.

Можно честно сказать, что помогая ей, я помогаю и сам себе. И это не станет преувеличением.

Званый вечер у Янковских, несмотря на мою продовольственную помощь, получился достаточно скромным, но по-своему изысканным. Лариса Адольфовна, как всегда, блеснула умением создать атмосферу уюта и интеллигентной беседы даже без показной купеческой роскоши.

Гостиная была полна. Кроме нашей семьи и Василькова, присутствовали несколько профессоров из университета, местный врач, шесть - семь дам из числа ближайших подруг хозяйки и, к моему удивлению, сухопарый господин Орлов. Он сидел в углу, беседуя с профессором-химиком, и лишь изредка бросал в нашу сторону оценивающие взгляды.

Осетр и стерлядь, приготовленные по всем правилам, вызвали всеобщий восторг. Торт из лучшей кондитерской Саратова также не остался без внимания. Лариса Адольфовна, принимая комплименты, несколько раз милостиво указывала на меня, как на виновника торжества в гастрономическом плане.

– Владимир Васильевич, вы не только герой границы, но и истинный гастроном! – воскликнула одна из дам, попробовав заливную стерлядь. – Откуда такая превосходная рыба?

– С пограничной заставы, сударыня, – с легким поклоном ответил я. – Волга-матушка щедра на дары. А мы, служивые, лишь пользуемся случаем ими поделиться. – хохотнул я про себя, сообразив, что дама, скорей всего, даже не знает про существование рыбного рынка в Саратове.

Ага. Такая вот она дворянка - дворянка...

Васильков, уже в новом ротмистрском мундире, скромно сидел рядом с Верой, которая, к моему удивлению, вовсю кокетничала с ним и забрасывала его вопросами о службе. Дядюшка беседовал с профессорами о новейших политических веяниях, временами споря и жестикулируя. Тётушка Анна Николаевна степенно беседовала с Ларисой Адольфовной, и я видел, как их взгляды иногда скользили по мне и сестрам Янковским, сидевшим скромно в стороне, но с горящими от любопытства глазами.

В какой-то момент Орлов незаметно подошел ко мне.

– Поздравляю с успехом, штабс-ротмистр, – сказал он тихо, с легкой усмешкой. – Вы не только растениями интересуетесь, но и светской жизнью не пренебрегаете. И, кажется, обзаводитесь полезными связями.

– Я лишь следую совету мудрых людей, господин Орлов, – ответил я нейтрально. – Чтобы понять мир, нужно быть его частью.

– Мудро, – кивнул он. – И как часть этого мира, вы, наверное, уже слышали о некоторых... мелких неприятностях, случающихся с теми, кто слишком громко задает вопросы?

Мой взгляд на мгновение стал холодным.

– Слышал. Но я всегда считал, что лучший способ прекратить мелкие пакости – выяснить, кто стоит за крупными.

Орлов чуть заметно улыбнулся.

– Прямолинейно. По-военному. Информация, штабс-ротмистр, – это тоже оружие. Им можно не только ранить, но и защищаться. Если, конечно, знать, как его применить. Комиссии потребуется не только охрана и ученые. Потребуются и уши, и глаза в городе. Вы, я вижу, уже начали обзаводиться ими.

Он кивнул в сторону Ларисы Адольфовны, которая в этот момент о чем-то оживленно шепталась с женой университетского ректора.

– Я ценю искренность и взаимовыручку, господин Орлов, – сказал я. – И предпочитаю, чтобы мои союзники знали, с кем имеют дело.

– Союзники, – повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. – Хорошее слово. Надеюсь, вы понимаете его цену. Приятного вечера, штабс-ротмистр.

Он отошел, растворившись среди гостей. Я остался с бокалом вина и ощущением, что только что прошел первый, негласный экзамен на лояльность и понимание правил игры.

Позднее, когда гости начали расходиться, ко мне подошли сестры Янковские.

– Спасибо за рыбу, торт и вино, Владимир Васильевич, – тихо сказала Анна. – Мама была очень тронута.

– Это пустяки, – отмахнулся я. – Главное, что вечер удался. А вам, – я перевел взгляд на обеих, – Пора готовиться к экзамену. Четвертый уровень – это серьезно. Не подведите меня. Спрашивать с вас стану без всяких скидок.

Они синхронно кивнули, и в их глазах читалась решимость.

Верю. Как-никак, а рост их уровней показал, что за время моего отсутствия они действительно работали на собой, как маги, что для молодых девушек уже дорогого стоит.

Возвращаясь в особняк вместе с семьей и Васильковым, я размышлял о вечере. Он был не просто светским мероприятием. Это была демонстрация. Демонстрация того, что я не просто отшельник - артефактор с границы, а человек, умеющий встраиваться в систему, заводить связи и использовать их. Орлов это понял и, кажется, принял.

Лариса Адольфовна была довольна и, несомненно, стала для меня еще более ценным источником информации. Даже неловкий флирт Веры с Васильковым мог в будущем меня порадовать. Девчонка оказалось вполне коммуникабельной, а знать разговоры среди молодого поколения иногда бывает очень познавательно. Подростки не так скрытны, как их родители, и даже по их отношению к тебе можно многое понять.

Война за информацию, за влияние, за контроль над тайнами аномалии уже шла. И званый вечер у Янковских стал моим первым, тихим сражением на этом фронте. Сражением, которое, судя по всему, я пока что выигрываю. Но впереди предстоят куда более серьезные встречи. И собеседники на них могли оказаться не такими прозрачными, как господин Орлов, и не такими добродушными, как саратовские профессора.

Чисто для поддержания связей и знакомств принял приглашение одной из подруг Ларисы Адольфовны на следующий вечер. И был приятно поражён.

Бал не бал, но танцы имели место быть. Оттанцевал шестерых барышень. Что могу сказать: две очень интересненькие, а одна – так и вовсе чистая милота и прелесть, хоть и ростиком не слишком удалась. Зато фигурка, мордашка – восторг! На разговор бойкая и бесенята в глазах. Огонь - девка!

– Катя Евстигнеева, – уведомила меня Янковская, стоило мне вернуться с танца, – Третья дочь. Род так себе, не знатен и не богат. На приданое можно не рассчитывать.

– Она Одарённая?

– Скорей всего, – засомневалась Янковская, – Но звёзд с неба Евстигнеевы никогда не хватали.

Ну-ну... По моим ощущениям Евстигнеева – очень сильная "жизнючка". Но это нужно будет проверить в другой обстановке. Не исключено, что во время танца, когда я придерживал за осиную талию эту милую куклу, симпатичную во всех отношениях, на меня могли оказать влияние феромоны и гормональный всплеск юношеского тела.

* * *

Отчёт дядюшки о хозяйственных делах меня сильно порадовал.

Изготовлено больше восьмисот Щитов для кавалерии!

На минуточку – это больше, чем на семьдесят тысяч рублей продаж, из которых, навскидку, около пятидесяти – это мой личный куш!

Как по мне – замечательный результат!

Ещё никогда мне в этом мире не удавалось так просто и быстро зарабатывать! Тем более – такие деньги!

И хоть головой я понимаю, что это всего лишь начало, но честно хочу сказать – чертовски приятно!

– Владимир, у меня ремонт будущий теплицы скоро заканчивается, – с этаким намёком подкатил ко мне дядюшка за завтраком.

– Да, светильники, – щёлкнул я пальцами, – Заготовки под них я привёз с собой. Но начнём мы с нашего особняка. Согласитесь, нам же не помешает нормальное освещение? Заодно и вы потренируетесь, чтобы правильно подсказать мне режимы.

– Э-э, в каком смысле?

– Неужто вы считали, что я в тонкости работы освещения теплиц стану вникать? Так вот нет. Какой режим назовёте, под тот и стану освещение настраивать.

– Но оно же должно меняться. Это сейчас мы близки к зимнему противостоянию, когда день максимально короток, – отчего-то начал профессор скрести затылок.

– Вот этому и станем обучаться. Вместе, – согласно кивнул я в ответ, – У меня там несколько регуляторов предусмотрено. Вы их и начнёте настраивать, подгоняя под себя.

– Владимир, где я и где артефакты! Ты ничего не перепутал? – обеспокоенно завопил дядюшка, наверняка предположив то, что я забыл про его неодарённость.

– Плохой бы из меня артефактор вышел, если бы я только на Одарённых полагался, – похвастался я своим новым творением, – Там у меня три переключателя имеются, каждый на три положения. Вам лишь остаётся выставить их так, чтобы они под ваши требования по освещению подходили. И начнём мы с экспериментами завтра же. Первый светильник прямо в гостиной у нас повесим, и вы начнёте свои опыты.

– Я могу узнать, что за регуляторы вы поставили?

– Конечно! Самый главный – это яркость свечения. Второй отвечает за время работы светильника, а третий, за режим разрядки накопителя. Сразу скажу, если вы всё выкрутите на максимум, то света хватит примерно на два с половиной часа, может быть, на три. Но и накопители в таком режиме долго не проработают. Циклов сто двадцать - сто пятьдесят я ещё могу пообещать, а дальше, как выйдет. Так что рекомендую начать со средних значений. Там и света выйдет часа на четыре - пять, и накопители вдвое дольше проживут. Тонкости я вам позже объясню. Но если честно, то по всему выходит, что количество светильников лучше увеличить, к примеру, вдвое. Тогда и они будут работать в нормальном режиме, и у вас появится возможность варьировать подсветку растений.

– С какой целью? – пытливо уставился на меня дядюшка.

– Мы же пытаемся солнечный свет изобразить? А разве солнышко у нас всегда в зените? – задал я сразу пару вопросов иезуитским тоном, не срываясь на откровенный сарказм.

– Комбинированное освещение, – задумался профессор, ожесточённо теребя свою бороду, – Такое ещё никто не изучал! Но сдаётся мне, логика в ваших рассуждениях имеется.

– Папа! Мама просила узнать, ты спать идёшь? – нарисовалась в дверях Вера в полупрозрачной ночнушке.

– Уже бегу, моё солнышко, – подорвался дядя с места, торопясь откланяться на ходу.

Я лишь хмыкнул ему вслед. Главного он так и не заметил. А всё к тому идёт, что дочка у него рано повзрослела.

Та ещё баловница. Пусть и много чего не понимает, но активности ей не занимать.

Глава 8 Научные исследования и Рождество.

Весь следующий день я потратил на выяснение своего статуса, имеющихся у меня полномочий и перечня тех мер и средств, которые мне предлагались для обеспечения работы группы учёных.

Первое же, что меня никак не порадовало: никто не мог не то, что назвать мне фамилии и учёные звания членов моей будущей группы, да даже их количество, и то оказалось спорным. Равно, как и сроки прибытия.

Один чиновник утверждал, что прибудут пятеро, а другой – четверо. Мой вопрос где их поселить и на какие средства, поверг обоих спорщиков в тяжкое раздумье.

– Вам же под место дислокации была бывшая застава около Николаевска выделена, – порывшись в бумагах, обрадовано заявил один из них.

– Надеюсь, она должным образом подготовлена к проживанию столичных гостей? И за это вы отвечаете, или кто-то из вас? – добавил я строгости в голосе, ткнув в него пальцем.

– Э-э-э, нет. Лично мне таких распоряжений от начальства не поступало, – после паузы, нашёлся он с ответом, – Как и всем остальным из нашего отдела.

– Учёное звание доктора наук соответствует рангу коллежский асессор. Восьмой ранг, однако. А уж если кто из заслуженных приедет, то там и Тайный советник может быть, – задумчиво произнёс я, старательно изображая размышления, – Согласитесь, некрасиво выйдет, если столичные чиновники восьмого ранга и выше, начнут искать виноватых в том, что их в Саратове плохо приняли. Как думаете, с кем мне стоит переговорить по этому поводу?

Тайный советник! Штатский чин, соответствующий генерал-прокурору или вице-адмиралу! Но если чиновникам было слегка плевать на воинские звания, то прибытие коллеги... Ох, их и вштырило!

Когда я чиновником начинаешь разговаривать на понятном ему языке, так откуда только сообразительность берётся! Вроде, этот ещё минуту назад дубина-дубиной сидел, тупо пялясь в окно, а тут вдруг раз – и целый план разработал. Да ещё в лицах. Всё рассказал: и к кому пойти, и что каждому сказать из своих вышестоящих.

И я бы сходу отправился по начальству, но оно отсутствовало с утра. Зато после обеда...

Ведомство бурлило слухами о визите, как минимум трёх тайных советников со своими свитами.

Ага. "К нам едет ревизор!" Знакомая картина.

Грех было не воспользоваться... такой сумятицей. Я было уже представлял, как ученые приедут в холодные, не отапливаемые бараки старой заставы и начнут писать гневные письма в Петербург. И виноватыми, конечно же, окажемся мы с Васильковым.

Пользуясь паникой, я прошел на самый верх – к помощнику начальника губернского правления. Именно его коллеги определили, как высшего исполнителя. Доложил четко, как на параде:

– Ваше превосходительство, в связи со скорым прибытием членов Императорской Комиссии во главе с высокопоставленными учёными чинами, требуется срочно решить вопрос размещения и экипировки. Имеющееся в Николаевске помещение непригодно для длительной работы и проживания ученых. Требуется срочно арендовать или выделить в Саратове подходящий особняк под временную штаб-квартиру и лаборатории. Иначе – возможен срыв сроков и личный доклад с их стороны фельдмаршалу Барятинскому о саботаже, по приказу которого они вызваны из столицы.

Услышав имя фельдмаршала, чиновник побледнел и засуетился.

Через два часа у меня на столе лежало предписание на аренду каменного двухэтажного дома в центре, недалеко от Управления, с выделением средств на его срочный ремонт и закупку мебели. Еще через час я лично осматривал помещение с подрядчиком, диктуя ему список необходимых переделок: усиленные полы для оборудования, хорошее освещение, отдельные кабинеты и, главное – просторная лаборатория с вытяжными шкафами и подводом воды.

– И печь, – добавил я, указывая на угол будущей лаборатории. – Хорошую, голландскую. Ученые мёрзнуть не должны. Все работы – в трёхдневный срок. Бонус – за досрочное выполнение.

Подрядчик, почуявший большие деньги и внимание высокого начальства "сверху", лишь закивал головой, уже прикидывая в уме, каких мастеров и сколько нужно будет согнать на объект.

Пока кипела работа, я занялся другим – составлением списков оборудования и реактивов. Основываясь на смутных намеках Орлова и собственном понимании задач, я выписал все, что могло понадобиться для исследования магических полей, кристаллографии и алхимического анализа: от точных весов и микроскопов до редких реагентов, которые пришлось выписывать через столичных поставщиков телеграммой, гарантируя оплату из фондов Комиссии.

Васильков, тем временем, отобрал два десятка самых надежных бойцов с заставы и начал их экипировку по новому штату – не пограничному, а скорее, егерскому, с упором на скрытность и охрану стационарного объекта. Третий десяток у него свой, проверенный.

На четвертый день, когда в отремонтированном особняке уже пахло свежей краской и деревом, на саратовский вокзал подали специальный вагон, прибывший из столицы с поездом. Из него вышли не пятеро и не четверо, а целых семь человек. Я встретил их на перроне, стараясь сохранять невозмутимость.

Группу возглавлял сухощавый, сутулый мужчина лет пятидесяти с острым, как лезвие, взглядом – доктор физико-математических наук, тайный советник Алексей Петрович Воронцов. Рядом с ним – его антипод, полный, жизнерадостный профессор ботаники и биологии Николай Семёнович Преображенский. С ними – два молодых ассистента-физика, химик, специалист по древним языкам и, к моему удивлению, инженер-механик.

– Штабс-ротмистр Энгельгардт, – представился я, щелкнув каблуками. – К вашим услугам, господа. Помещение для работы и проживания для вас готово.

Воронцов окинул меня оценивающим взглядом. И начал, с места в карьер:

– Нам докладывали о ваших... эмпирических изысканиях с местной флорой, штабс-ротмистр. Надеюсь, вы готовы предоставить нам все образцы и подробные отчеты?

– Готов, Ваше Превосходительство. Образцы – да, отчётов нет. Не перед кем мне было отчитываться, – ответил я с усмешкой, встречая его взгляд. – Лаборатория для вас оборудована, пусть пока не полностью. Обеспечена охрана. Остальное – зависит от поставленных вами задач.

Преображенский, тем временем, уже успел завести беседу с одним из моих солдат о местных степных травах. Инженер, представившийся как Леонид Карлович Шмаков, с интересом осматривал состояние паровоза на соседнем пути.

По дороге в особняк Воронцов, сидевший со мной в одной коляске, спросил без предисловий:

– Что, по-вашему, самое главное в этом объекте? Ваше личное мнение.

Я понял, что это проверка. Клан Воронцовых ещё со времён Бородино силён, его отец сейчас наместник Императора на Кавказе, и они своего влияния при дворе за эти годы нисколько не потеряли.

– Не его мощь, Алексей Петрович. А его логика. Это не природное образование. Это искусственный объект, воплощенный в камне и энергии. И нам нужно понять не "что", а "зачем". Зачем ему стабилизировать пространство? Зачем создавать лес? Что он охраняет или... выращивает?

Воронцов молча кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Словно он услышал подтверждение своим предположениям.

– Любопытно. Вы мыслите как ученый, а не солдат. Это редкость. Завтра утром – первое совещание. Ваше присутствие обязательно. И фамилия мне ваша знакома. Вы случайно...

– Племянник. Дядюшка, профессор Энгельгардт, сейчас переехал ко мне, в Саратов. Вы знакомы?

– Скорей, наслышан, – кивнул он в ответ, явно побаиваясь быть уличённым в связях с опальным профессором, – Утром я изложу план наших первых действий. Жду от вас замечания по их приведению в реальность.

Нет, конечно же я мог бы поспорить. Сказать, что именно меня изначально назначили руководить наукой... Ну, на словах.

А зачем? Субординацию ради обещаний никто нарушать не посмеет. Опять же, мне так проще. Не хочу высовываться. Карьера, как таковая, мне не нужна, на научные степени глубоко фиолетово, а вот повариться в учёной среде – интересно.

Так началось наше сотрудничество. С этого дня моя жизнь превратилась в бесконечную череду совещаний, экспериментов, поездок на заставу за новыми образцами и напряженной работы по созданию исследовательского отдела, изучающего не хаос, а чужой, безупречный порядок.

Я, как губка, впитывал недоступные ранее знания и опыт. Трое учёных уже побывали на других аномалиях Урала и Сибири, и даже пробовали зайти внутрь. Не успокоился, пока всё у них не выпытал.

Из тех, что меня заинтересовали – Ивдельская, что на Северном Урале, и Малая Сибирская, что под Омском. Обе раз в пять - шесть побольше нашей будут, и они всё ещё действующие. И магический фон выше. А уж Твари оттуда порой такие вываливают... Не чета нашим... Раза в два - три крупней и опасней.

Пока наши исследования шли ни шатко, ни валко.

Учёные изучали образцы трав и пара из них даже скаталась со мной к Яме, где они получили образчики фауны, но я ждал не этого.

Кто-то же должен был заняться обломком Ключа.

Откуда он взялся, мы с Васильковым уже знаем. Денщик нашего майора Удалова своровал осколок. Очень похоже на то, что Тайная Канцелярия его ещё года три назад завербовала, и этот дятел стучал им про всё, что только мог узнать.

Признаться, после такого открытия я и к Федоту стал относиться с опаской. А ну, как и его завербуют. Дело-то несложное. Пообещают немного денег, новое звание и непыльную должность где-нибудь в Лифляндии, вот тебе и соблазн! А что я знаю о Федоте? В принципе, ничего. Он мне по наследству достался, от моего предшественника. С чего бы ему вдруг верность мне блюсти?

Хотя, если разобраться, то не так уж и много он сможет рассказать. Составы трав – да. Зато сам технологический процесс приготовления – нет. А без него – вся информация насмарку. Это равно, как за опытным поваром шикарное блюдо повторить, зная лишь его ингредиенты. Не получится! Нужно знать, как готовить. Важен сам процесс и опыт.

Тем не менее, когда у меня появился первый астрагал – то растение, что я так долго ждал, работать с ним я начал не на заставе, а у себя, в саратовском особняке.

Теоретический потенциал у лекарственного препарата из астрагала огромен – он должен успешно справляться с чахоткой, кроме её самой последней стадии, когда больные при кашле уже куски лёгкого выплёвывают. Но пока это только мои догадки. Посмотрим, что получится.

Со всеми хлопотами и службой мы не вдруг заметили, что дело-то к Рождеству вплотную подошло.

Так-то, тройка магистров из моей научной братии строго соблюдала пост, в отличии от всех остальных, но как только стало "можно", всё рухнуло.

Стоило пройти Сочельнику, когда верующим нужно было на целый день отказаться от еды, как грянуло.

Обжираловка!

У нас в Саратове всё большую популярность приобретает "заморская" кухня: рядом с привычными поросятами, домашней птицей и дичью, а также черной икрой и пышными пирогами, появилось жареное мясо, солонина, буженина, ветчина и разнообразные виды жаркого. Опять же, соусы, включая те, что с сыром и грибами. Очищенные раковые шейки, соленые перепелки, фаршированные утки и осетрина считаются деликатесами, а хрустящую квашеную капусту и мочёные грузди с одинаковым удовольствием уплетают едоки всех сословий.

Понятное дело, что на время праздников все исследования пошли лесом, а моя учёная братия оттягивалась как на званых вечерах, которых у каждого вышло в достатке, так и на Рождественских балах, коих в Саратове было много.

Для меня же, прямо открытием стало, что не только Рождество является поводом для праздника и бала, заодно и изгнание наполеоновских войск празднуют, как метко отметил градоначальник в своей речи, открывая бал в Дворянском Собрании.

На этом мероприятии, кроме вполне предсказуемых сестёр Янковских и девицы Евстигнеевой, оттанцевал ещё пятерых. В том числе вторую дочь градоначальника и девицу Кутасову.

Угу. Ту самую генеральскую дочь.

После танца специально оставил её рядом с Евстигнеевой, чтобы издалека сравнить их визуально. Нет, не показалось! С десяти шагов они похожи, как две капли воды! Обе мелкие, симпатичные и задиристые! Как два котёнка от одной мамки. Или папки... что скорей всего.

Тут хочешь не хочешь, а так и тянет поглядеть генералу в глаза с вопросом – а не был ли он, случаем, близко знаком с госпожой Евстигнеевой, лет этак девятнадцать назад.

Так вот нет же. Нельзя. Может в морду дать. Собственно, и я бы врезал, обратись кто ко мне с подобным вопросом, хоть тот же Кутасов. Так что выводы делаем молча, а догадки не озвучиваем. Целее рожа лица будет.

Собственно, мои светлые мысли по этому поводу, событий на балах не касались.

Юноши бледные, со взором горящим, съехались на праздники к родительским домам и на празднествах старались продемонстрировать, как же они стали круты.

Ага, одни в Академии Магии обучаются, другие в военном училище для магов, третьи в университетах, но дают всем понять – они же СТУДЕНТЫ!

Хотя, для меня, как дети.

Наверняка у каждого молодого дворянина есть памятная закладка, кто и чем его обидел, и им хочется выплеснуться.

В среднем в Саратове выходило пять поединков за вечер. Не интересных. Как по мне, там и смотреть нечего. Тактика, как таковая, отсутствует, а практикуется – эх, размахнись душа...

Ага. Особенно – магический поединок. Вот такая нелепость. Стоят двое шагах в пятнадцати друг от друга, и лупят, чем попало и что в голову взбредёт.

Этакое Бородино в миниатюре.

Думал, и я в местечковых замесах поучаствую, но нет. Я же в парадке везде появлялся, и при орденах, а они – как оберег. Если кто и желал мне что-то заявить, пусть чисто ради самоутверждения, то Георгий и Станислав с мечами такое желание отбивали у местной молодёжи напрочь.

Заодно и слухи обо мне кто-то запустил изрядные. Например, про то, как я легко в Царицыне поединок выиграл у мага - "семёрки", из штабных. Хотя, что гадать. Почти наверняка мадам Янковская "случайно" проболталась.

* * *

Профессор ботаники и биологии, Николай Семенович Преображенский, к сожалению, к числу сильных Одарённых не относился. Так, от силы маг третьей степени, и особо не пытающийся развить свои способности.

Как человек, обладающий значительными энциклопедическими знаниями и огромным опытом, он обрёл в лице моего дядюшки несомненного почитателя и соратника. Они нашли друг друга и встречались не реже пары раз в неделю, по вечерам у меня в особняке. Признаться, слушать их беседы, да под лёгкое вино, было гораздо приятней, чем смотреть спектакли в театре. К тому же, в разы поучительней.

Их порой в такие научные дебри заносило, что я только диву давался. Дядюшке, профессору органической химии, иногда удавалось озадачить Преображенского, когда он переводил ему язык биологии на химические процессы органики. Знали бы они, что рядом с ними находится третий собеседник, равный им по знаниям и умениям, но уже в третьей ипостаси наук – магической.

Врать не стану. Особых практических результатов я из таких высоконаучных бесед пока не извлёк. Слишком глобально и глубоко копали два профессора, чтобы снизойти к ничтожной практике. Зато свои горизонты знаний я изрядно расширил, и теперь осталось всего лишь сформулировать вопрос – как найти точку соприкосновения всех трёх наук и правильно на него ответить.

Сдаётся мне, результат может стать ошеломляющим. И это не слова и не домыслы.

У меня уже есть модификатор. Пусть он и получен в ничтожных количествах, и на массовый продукт явно не тянет, но это прорыв! Возможно, небольшой и не настолько перспективный, как более глубокие исследования, но уже он один ломает напрочь всю устоявшуюся систему развития магов в этом мире.

Испытываю я его пока что на себе, а облегчённую версию – на сестрёнках Янковских.

Результаты моего эликсира на травах, с модификатором заметно лучше, чем алхимическое зелье высокой стоимости, требующее дорогих ингредиентов и высокой мощности запитывания магией на заключительном этапе приготовления. Причём, весьма индивидуальной и непростой в исполнении.

Впрочем, кому это интересно, кроме тех магов, мечтающих как можно быстрей прокачаться.

А их в стране много. Пожалуй, в числе самых горячих – несколько тысяч потенциальных наследников в Кланах, Главы которых ждут результатов. Ну, и среди армейских магов наверняка найдутся желающие быстро поднять свою магическую степень, чтобы это сработало на дальнейшую карьеру.

Так-то – весьма неплохой потенциал у моего продукта выйдет, если его выставить на рынок.

Моя тётушка, Анна Николаевна, только что из больницы вернулась.

Благодаря связям Янковской, мы её к лучшему врачу в Саратове отправили, и он ей диагностировал начальную стадию чахотки.

Прошла неделя. Для жены профессора – три дня приёмов эликсира из астрагала, два раза в день, и в конце – моё Среднее Исцеление.

Нет, от чахотки оно не спасет. Это проверено. Зато от всяких разных побочных явлений – запросто.

Что в итоге имеем – сияющую жену профессора, признанную абсолютно здоровой, да и выглядящую заметно лучше, чем после прибытия из столицы.

– Владимир Васильевич... – начал было дядя, когда понял, что у меня получилось...

– Погодите радоваться. Меня ещё не раз обвинят в том, что я свои эликсиры бездумно на людях испытываю. Хотя я всего лишь улучшаю свойства вполне известных рецептов из трав. Кстати, подскажите-ка мне, как максимально эффективно можно произвести выемку полезных веществ из зародышей пшеничных ростков, – лёгким намёком обозначил я ему цену за излечение супруги.

– Владимир, тебе нужна неорганика из них или...

– Или! Органическая химия, мягко использующая силу природы и магию. Необычно? Но это те продукты, с которых мне будет проще всего начать. Вы в деле?

– Хм... Задача интересная, с одной стороны, но надеюсь ты хотя бы примерно представляешь, как выглядела моя бывшая лаборатория в столице? Если да, то честно тебе скажу – я считал её недостаточной.

– Обозначьте бюджет, – попросил я дядю, поморщившись.

Вот чую, не спрашивайте, каким местом – цифра затрат меня неприятно удивит!

Слово "лимит" не все люди науки воспринимают, как окончательную истину.

– Могу лишь предложить поучаствовать тебе в оплате её перевозки из моего имения в твоё.

– Вы сохранили свою собственную лабораторию?

– Собирал, собираю и буду собирать, – словно гладиатор, звучно впечатал дядюшка кулак в свою грудь.