Реформатор. Книга 2. Тоталитарная некромантия. Пенсионная реформа

Пролог

Семь литров ритуальной крови — это, знаете ли, не шутка.

Архимаг Морвен, Верховный Хранитель Четвёртой Цитадели, стоял на коленях в центре костяного круга и чувствовал себя отвратительно. Три дня без сна. Собственная кровь, смешанная с кровью добровольцев-теплокровных, медленно впитывалась в древние руны. Руны светились тусклым алым — как угли в прогоревшем камине, — и от них поднимался запах железа и озона.

— Он упадёт, — заметил Лорд Торвальд, не понижая голоса. Голос у него был как скрежет ржавых доспехов — под стать внешности. Торвальд возглавлял Дом Железа и выглядел так, будто его доспехи приросли к костям, что, собственно, было правдой. — До рассвета не дотянет.

— Дотянет, — возразила Леди Велна, глава Дома Костей. Она сидела на высоком каменном троне, сложив пальцы домиком — в прямом смысле: костяные фаланги стучали друг о друга с тихим клацающим звуком. — Морвен упрямый. Это единственное, что у него осталось.

— Раньше у него была магия, — вставил Лорд Умбриз, тощий Лич в сером балахоне, отвечающий за Дом Теней. — Но магия кончается. Как и всё остальное.

— Некроэнергии на три года, — проскрипел Лорд Сайлас из Дома Червей. Он единственный не сидел на троне, а стоял у стены, скрестив руки на груди. Под его ногами в каменных щелях копошились мелкие костяные твари — то ли питомцы, то ли обед. — Три года, и мы все — окончательно мёртвые. Он надеется на богов.

— Боги никогда нам не отвечали, — тихо произнесла Леди Искара.

Все замолчали.

Искара, глава Дома Душ, сидела выше всех — её трон стоял на возвышении из чёрного обсидиана, и вокруг него плясали бледные огоньки, души тех, кто имел неосторожность перейти ей дорогу. Голос у неё был мягкий, почти нежный, но каждое слово холодило воздух.

— Тысячу лет мы призываем героев из иных миров, — продолжала она, глядя на Морвена сверху вниз. — Тысячу лет ритуалы заканчиваются пшиком. Почему сейчас должно быть иначе?

— Потому что мы никогда не платили по счетам, — буркнул Сайлас. — Может, боги требуют аванса.

Торвальд хмыкнул — звук, похожий на падение гвоздя в пустую кастрюлю.

Морвен не слушал. Он вообще почти ничего не слышал — кровь шумела в ушах, и этот шум напоминал далёкий прибой. Когда-то, лет четыреста назад, он видел море. Настоящее, живое, с солёной водой и чайками. Сейчас море было мёртвым — как и всё в радиусе тысячи лиг. Мёртвая вода, мёртвая земля, мёртвое небо.

— Я не прошу героя, — прошептал он, и голос его сорвался. — Я прошу... уже хоть кого-нибудь.

Руны под ним вспыхнули ярче.

Личи замолчали. Даже Искара подалась вперёд.

Костяной круг задрожал. По каменному полу побежали трещины — не хаотичные, а ровные, словно их чертили по линейке. Воздух в зале сгустился, стал плотным, как патока. Запахло... чем-то странным. Не серой, не магией. Чем-то вроде бумажной пыли и старого сургуча.

— Этого не может быть, — выдохнул Умбриз.

— Может, — ответил Морвен и рухнул лицом в пол.

Ритуал сработал.

***

Вспышка была такая, что даже Личи зажмурились — а им, строго говоря, глаза были не особо нужны. Когда сияние угасло, в центре костяного круга стоял человек.

Совершенно обычный человек.

Мужчина. Средних лет. Среднего роста. Одет в странный костюм — тёмно-серый, из гладкой ткани, с острыми лацканами и рядом блестящих пуговиц, совершенно непохожий на мантию или доспех. В руках он держал толстую книгу в тёмном переплёте. Книга выглядела тяжёлой — страниц, наверное, тысяча, — но мужчина держал её легко, как привычную ношу.

Он огляделся.

Шесть Личей смотрели на него. Шесть древних существ, каждому из которых было не меньше пятисот лет, разглядывали незнакомца с одинаковым выражением — глубочайшим недоумением. Это было забавно, потому что Личи вообще редко меняли выражение... лиц? Черепов? Ну, или что у них там...

— Это герой? — спросил Торвальд.

— Не похож, — ответил Умбриз.

— Может, магический доспех? — предположил Сайлас. — Заколдованная ткань?

Мужчина откашлялся. Звук получился сухой, деловитый.

— Доброй ночи, — произнёс он. Голос был спокойный, ровный, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит на совещаниях. — Меня зовут Кротов Алексей Иванович. Должность — Председатель Счётной Палаты королевства... впрочем, это сейчас неважно. А где я?

Личи переглянулись.

— Ты в Цитадели Вечной Ночи, — первой ответила Искара. Она спустилась на две ступеньки, разглядывая пришельца с острым интересом. — Тебя призвал ритуал «Зов Отчаяния». Ты должен стать нашим спасителем.

Кротов моргнул.

— Спасителем? — переспросил он.

— Именно.

— И от чего я должен вас спасать?

— От гибели. У нас заканчивается некроэнергия. Через три года Империя падёт.

Кротов помолчал. Потом перевёл взгляд на Морвена, который с трудом поднимался с пола, цепляясь за край костяного круга. Архимаг выглядел так, будто пробежал марафон, а потом ещё и подрался с кем-то на финише за победу.

— Это вы проводили ритуал? — спросил Кротов.

— Я, — прохрипел Морвен.

— Понятно. — Кротов оглядел зал ещё раз, уже медленнее. Отметил трещины на стенах, потускневшие гобелены, чадящие факелы. Герб на дальней стене висел криво — правый край был ниже левого на добрых три сантиметра. — У вас герб криво висит.

— Что? — переспросил Морвен.

— Герб. Криво. Это символ Империи? Череп, серп и семь звёзд?

— Да, — ответил Торвальд. — Это герб Семи Домов. А что значит «криво»?

— Значит, не ровно. Под углом. — Кротов показал рукой. — Вот здесь и здесь. Три сантиметра разницы.

Личи уставились на герб так, словно видели его впервые. Герб висел там последние восемьсот лет, и никому в голову не приходило проверять его горизонтальность.

— Это важно? — холодно спросила Искара.

— В бюджетных учреждениях герб должен висеть ровно, — ответил Кротов. — Это вопрос порядка. А судя по тому, что я вижу, порядка у вас мало.

Он шагнул вперёд, выходя из костяного круга. Под ногами хрустнули руны — магия выдохлась, оставив после себя только пыль и запах озона.

— Давайте по существу, — сказал Кротов. — Вы говорите, у вас заканчивается энергия. Что именно заканчивается?

— Некроэнергия, — ответил Сайлас. — То, что питает нежить. То, на чём стоит Империя. Без неё зомби остановятся, скелеты рассыплются, а мы... мы угаснем.

— Понятно. Источник энергии?

— Живые. — Искара произнесла это слово с лёгким пренебрежением. — Жертвоприношения. Эмоции. Страх, боль, отчаяние. Мы собираем некроэнергию с подконтрольных территорий. Но живых всё меньше, а энергии требуется всё больше.

Кротов задумчиво кивнул.

— То есть у вас дефицитный ресурс, и вы его расходуете без учёта. Типичная ситуация. Бюджет есть?

— Что? — в один голос спросили Торвальд и Умбриз.

— Бюджет. Финансовый план. Смета доходов и расходов. Документ, в котором записано, сколько энергии поступает, откуда, куда тратится и с какой эффективностью.

Личи молчали. Молчание было долгим и неловким.

— У нас нет такого документа, — признался Морвен. Он уже стоял на ногах, хотя его слегка покачивало. — Мы никогда... не считали.

— Никогда?

— Некроэнергия всегда была. Тысячи лет. Она текла из живых, как вода из родника. Мы думали, это навсегда.

— Вода из родника тоже кончается, если родник иссяк, — резонно заметил Кротов. — И если вы не считали расходы, то неудивительно, что у вас дефицит. Ладно.

Он открыл свою книгу. Гримуар — а это был именно он — мягко засветился. Страницы зашелестели, хотя Кротов к ним не прикасался.

— Я так понимаю, — произнёс он, глядя на светящиеся строки, — что Система направила меня сюда для аудита. Мне понадобится бюджет за последние сто лет.

— У нас нет бюджета, — сказала Велна.

— Значит, придётся восстановить. По первичным документам. Должны же быть хоть какие-то записи? Реестры, инвентарные книги, отчёты о жертвоприношениях?

Сайлас неуверенно кивнул.

— Есть кое-что. В Имперской Канцелярии. Но там... беспорядок.

— Беспорядок? — Кротов впервые за вечер проявил что-то похожее на эмоции — уголки губ дёрнулись вверх. — Это я уже слышал… Ничего, разберёмся. — Он захлопнул Гримуар. — И последнее. Мне нужен кофе.

— Что? — Морвен выглядел так, будто его ударили по голове.

— Кофе. Горячий напиток. Желательно в чистой кружке. Чёрный, без сахара. Или хотя бы что-то отдалённо напоминающее.

— Я не знаю, что это такое «кофе», — беспомощно произнёс Морвен.

Кротов тяжело вздохнул. Вздох был полон такого глубокого, вселенского разочарования, что даже Личи почувствовали себя виноватыми — сами не зная, в чём.

— Проблема серьёзнее, чем я думал, — констатировал он.

***

Следующие десять минут прошли в нарастающем напряжении. Личи не знали, что делать с пришельцем. Пришелец, казалось, точно знал, что делать с Личами, но не торопился это демонстрировать.

Торвальд первым нарушил затянувшееся молчание.

— Кто ты? — спросил он, шагнув вперёд. Доспехи лязгнули, и этот звук эхом разнёсся под каменными сводами. — Ты воин? Ты чернокнижник? Архимаг из Высших?

Кротов посмотрел на него — спокойно, без тени страха.

— Я аудитор.

— Класс «Аудитор»? — переспросил Торвальд, и в его голосе прозвучало искреннее замешательство. — Никогда не слышал...

— Мало кто слышал, — согласился Кротов. — А те, кто слышал, обычно жалеют, что услышали.

Искара рассмеялась — мягко, переливчато, как звон хрусталя. Но в этом смехе не было тепла.

— Ты забавный, маленький человек, — произнесла она, спускаясь с последних ступеней. Теперь она стояла вровень с Кротовым, и бледные огоньки вокруг неё танцевали быстрее. — Но Империи не нужен аудитор. Империи нужен воин. Тот, кто поведёт армии. Тот, кто подчинит непокорных. Тот, кто...

— У вас армии, судя по всему, скоро рассыплются без энергии, — перебил Кротов. — Воевать некем и нечем. Так что воин вам не поможет.

Искара замерла. Огоньки вокруг неё вспыхнули ярче — и тут же потускнели.

— Ты дерзок.

— Я профессионален. Разница в том, что дерзкие пытаются произвести впечатление, а профессионалы — пытаются решить проблему.

— Ты не знаешь наших законов.

— Скоро узнаю. — Кротов открыл Гримуар. Страницы вспыхнули золотым. — Ничего страшного, я очень быстро учусь.

Леди Искара долго смотрела на него. Потом улыбнулась — тонко, холодно, как зимнее солнце.

— Мы ещё поговорим, аудитор, — сказала она и направилась к выходу. Огоньки потянулись за ней, как свита.

Остальные Личи начали расходиться следом. Торвальд бросил на Кротова долгий взгляд — в нём смешались недоверие и что-то похожее на надежду — и вышел, гремя доспехами. Умбриз просто растворился в тенях. Сайлас задержался на мгновение, будто хотел что-то сказать, но передумал и исчез в боковом проходе. Велна ушла последней, и её костяные пальцы выбивали по подлокотнику трона дробь — нервную, раздражённую.

В зале остались только двое: Кротов и Морвен.

***

Архимаг опустился на ступеньку трона — не своего, а ближайшего, — и закрыл лицо руками. Плечи его дрожали — то ли от истощения, то ли от смеха. Когда он поднял голову, Кротов увидел его глаза. Они были живые, усталые и очень, очень старые.

— Я просил богов прислать воина, — тихо сказал Морвен. — Героя с суперспособностью. Кого-то, кто вернёт нам былое величие. Они прислали вас. Я не понимаю.

Кротов подошёл ближе. Сел на соседнюю ступеньку — без церемоний, просто опустился, как садятся на лавочку в парке. Положил Гримуар на колени.

— Знаете, что я вижу? — спросил он.

— Что?

— Я вижу бардак. Герб криво висит. Факелы чадят, а систему вентиляции не чистили лет двести. Кладка в трещинах — ещё пара десятков лет, и начнёт осыпаться. У вас заканчивается энергия, а вы даже не знаете, сколько её осталось и куда она уходит. Это не кризис. Это управленческая катастрофа. — Он помолчал. — Да, видеть бардак — это моя суперспособность.

Морвен моргнул.

— Вы видите Бардак? — переспросил он, и слово прозвучало чуждо, неестественно, будто он пробовал его на вкус. — Что есть... бардак?

— Бардак — это когда что-то работает неправильно из-за того, что никто не следит за порядком. Когда ресурсы тратятся впустую. Когда каждый делает что хочет, а целое разваливается. Бардак — это отсутствие системы.

— И вы... видите это?

— Сразу. С первого взгляда. Как некоторые видят магические ауры или скрытые заклинания. А я вижу неэффективность. — Кротов усмехнулся. — Очень полезно в бюджетной сфере. И, как выяснилось, не только.

Морвен долго смотрел на него. Потом кивнул — медленно, задумчиво.

— Возможно, боги умнее, чем я думал.

— Боги тут ни при чём. Меня Система прислала. А у Системы, судя по всему, очень специфическое чувство юмора. — Кротов встал. — Ладно. Показывайте, где тут у вас канцелярия. И найдите мне кого-нибудь, кто знает, где хранятся старые отчёты. Если отчётов нет — подойдут накладные. Если нет накладных — расписки. Если нет расписок...

— То что? — спросил Морвен.

— Тогда будем восстанавливать по памяти. А это долго и муторно. Так что давайте надеяться, что расписки есть.

Морвен поднялся. Его всё ещё шатало, но в глазах появилась надежда и любопытство.

— Вы действительно думаете, что сможете помочь?

— Я не думаю, — ответил Кротов. — Я работаю. Думать будем потом, когда появятся данные.

***

Час спустя Морвен ушёл — его буквально унесли двое скелетов-служителей, потому что ноги Архимага окончательно отказали. Кротов остался в Зале Семи Лун один.

Он стоял у высокого стрельчатого окна — из него открывался вид на мёртвый город. Тысячи костяных фигур медленно бродили по улицам, исполняя бесконечную работу, смысла которой они уже не помнили. Над башнями висело небо — серое, низкое, без единой звезды.

— Красиво, — произнёс Кротов. — В своём роде. Завораживает.

Он открыл Гримуар. Страницы мягко засветились, выводя первую запись:

«Мир № 765. Империя Нежити. Предварительная оценка: полный бардак. Критический дефицит некроэнергии. Отсутствие бюджета. Отсутствие учёта. Отсутствие кофе. Рекомендация: начать с инвентаризации».

Кротов потянулся, чтобы сделать следующую пометку — и замер.

Гримуар мигнул красным.

Это был не стандартный интерфейс. Не напоминание о сроках, не уведомление о задолженности. Это был тревожный протокол — такой, которого Кротов не видел в прошлом мире. Строка, написанная тем же канцелярским шрифтом, но горящая тревожным алым светом, проступила поверх остальных записей:

ОБНАРУЖЕНО СКРЫТОЕ НАБЛЮДЕНИЕ. ИСТОЧНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН. ВЕРОЯТНОСТЬ ВНЕШНЕГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА — 67%

Кротов замер.

Медленно, не делая резких движений, он поднял глаза от страницы и посмотрел в тёмные углы зала. Свет факелов не доставал туда — там, где каменные стены смыкались с потолком, царила густая, почти осязаемая тьма. Тени шевелились — или это только казалось?

— Интересно, — пробормотал он.

Тени замерли.

— Кому-то я уже не нравлюсь. — Кротов захлопнул Гримуар, и красное свечение погасло. В зале сразу стало темнее. — В прошлый раз на это ушла хотя бы неделя. Прогресс.

Он ещё раз оглядел зал. Тени не двигались. Но Кротов знал — знал по опыту, по интуиции, по той суперспособности, о которой говорил Морвену, — что где-то там, за гранью восприятия, на него смотрят.

И это не Личи.

Это что-то другое.

— Ну-ну, — сказал Кротов в темноту. — Посмотрим, кто кого.

Гримуар в его руках мигнул последний раз и погас. Тьма сгустилась, и Зал Семи Лун погрузился в тишину — глубокую, неестественную, нарушаемую только далёким лязгом костяных конечностей где-то внизу, в городе, который ещё не знал, что его только что начали аудировать.

______________

Пролог закончился, а книга - нет! Оставляйте комментарии, мне очень интересно, что вы думаете. Не забудьте подписаться и поддержать историю лайком. Спасибо, что вы со мной!

Глава 1. Добро пожаловать в мёртвый дом

Имперская Канцелярия располагалась в бывшем фамильном склепе. Это была не метафора и не шутка — самый настоящий склеп, вырубленный в скальной породе на западной окраине Цитадели. Когда-то, лет шестьсот назад, здесь хоронили аристократов Дома Костей — в нишах вдоль стен стояли каменные саркофаги с истлевшими останками. Потом саркофаги вынесли, останки пустили на удобрения для грибных ферм, а помещение отдали под архив.

Кротов узнал всё это от Морвена, пока они шли по запутанным коридорам Цитадели. Архимаг всё ещё выглядел так, будто готов упасть в любой момент, но держался — то ли из упрямства, то ли из чувства долга.

— А почему склеп? — спросил Кротов, перешагивая через лужу непонятного происхождения. Лужа была тёмно-зелёной и слабо светилась. — Неужели нормального здания не нашлось?

— Нашлось, — Морвен отёр пот со лба. — Но в склепе прохладно. Документы лучше хранятся. И скелетам комфортнее.

— Логично, — признал Кротов. — Хотя в моём мире архивы обычно строят с окнами. Чтобы сотрудники не сходили с ума от темноты.

— А у нас сотрудники — скелеты. Им всё равно.

— Скелетам — возможно. А я живой. Мне нужно окно.

Они остановились перед массивной каменной дверью с выбитой на ней эмблемой — череп, скрещённый с серпом, и семь звёзд полукругом. Здесь герб висел ровно, и Кротов машинально это отметил. «Хоть где-то порядок», — подумал он.

Морвен толкнул дверь. Она поддалась с тяжёлым, низким скрипом — звук был такой, будто кто-то провёл напильником по гигантской кости. Изнутри пахнуло пылью, старым пергаментом и чем-то ещё — сладковатым, как застоявшиеся духи.

— Добро пожаловать в Имперскую Канцелярию, — произнёс Морвен без особого энтузиазма.

Кротов шагнул внутрь и остановился.

Это было... впечатляюще. Не в хорошем смысле.

Огромный зал — метров пятьдесят в длину и не меньше двадцати в ширину — был заставлен стеллажами до потолка. Стеллажи были каменные, грубо вытесанные, и на них громоздились горы табличек, свитков, глиняных черепков с клинописью и каких-то костяных цилиндров, покрытых резьбой. Всё это лежало вперемешку — ни системы, ни каталога, ни хотя бы видимого порядка. Между стеллажами стояли длинные каменные столы. За ними сидели скелеты. Штук тридцать, может, тридцать пять.

Скелеты-писари были облачены в остатки мантий — когда-то, вероятно, чёрных, а теперь серых от пыли. В костяных пальцах они держали стилосы и методично, с равномерностью метронома, выцарапывали что-то на глиняных табличках. Движения были медленные, скрипучие, как у плохо смазанных механизмов. Некоторые скелеты едва шевелились — суставы забиты пылью, кости истончились от времени. Один, крайний в дальнем ряду, как раз в тот момент, когда Кротов вошёл, тихо хрустнул и рассыпался прямо на рабочем месте. Груда костей осела на стул, череп скатился на пол и замер у ножки стола.

Никто не обратил внимания. Остальные писцы продолжали скрипеть стилосами, как ни в чём не бывало.

Кротов проводил череп взглядом.

— Это часто случается? — спросил он.

— Регулярно, — ответил Морвен. — Износ. Некроэнергии не хватает на поддержание, вот они и крошатся. Пришлют нового скелета — будет работать на его месте.

— А этого куда?

— В переработку. Кости перетрут в муку для укрепления новых скелетов.

— Рационально, конечно, — Кротов кивнул. — Хотя, с точки зрения кадровой политики, это тупик. Постоянная текучка, отсутствие опыта, нулевая мотивация.

— Мотивация? — Морвен непонимающе посмотрел на него. — У скелетов?

— У всех. Даже у мёртвых. Особенно у мёртвых. — Кротов поправил Гримуар под мышкой и двинулся вглубь зала. — Ладно. Давайте знакомиться с коллективом.

Он подошёл к ближайшему скелету и заглянул ему через плечо. Скелет выцарапывал на табличке длинные колонки цифр. Почерк был аккуратный, почти каллиграфический, но содержание... Кротов нахмурился. Потом перешёл к следующему столу — та же картина. К третьему. К четвёртому.

— Они переписывают одно и то же, — сказал он наконец.

— Что? — Морвен подошёл ближе.

— Смотрите. — Кротов указал на табличку первого скелета, потом на табличку второго. — Одинаковые цифры. Сорок семь, сто двенадцать, восемьдесят три. Потом снова сорок семь, сто двенадцать, восемьдесят три. И так по кругу. Это не учёт. Это... даже не знаю, как назвать. Медитация?

Скелет-писарь поднял голову. В пустых глазницах мерцали тусклые зелёные огоньки — остатки некроэнергии, поддерживающей сознание.

— Мы делаем что велено, — произнёс он скрипучим, едва слышным голосом. — Велено — писать. Мы пишем.

— Кто велел?

— Лорд Заракс. Триста лет назад.

— Триста лет?! — Кротов даже не пытался скрыть изумление. — И вы триста лет переписываете одни и те же цифры?

— Да. — Скелет, казалось, был доволен ответом. — Мы хорошие работники.

Кротов медленно выдохнул через нос. Потом повернулся к Морвену.

— У вас есть старший? Главный писарь? Кто-то, кто отвечает за этот... за это?

Морвен огляделся, щурясь в полумраке.

— Был. Где-то здесь. — Он указал на дальний конец зала, где виднелась массивная каменная конторка, заваленная свитками. — Его зовут... кажется, Костифубливитус.

— Как?

— Костифубливитус. Это древнее имя, на языке Первого Лича оно означает «Тот-кто-ведёт-записи-до-конца-времён».

— Слишком длинно, — отрезал Кротов и направился к конторке.

Главный писарь оказался скелетом заметно старше остальных — кости его были желтоватыми, покрытыми сетью микротрещин, а в глазницах горели не зелёные, а бледно-голубые огоньки. Он восседал на высоком каменном табурете и диктовал двум младшим писцам какие-то цифры — те самые, судя по всему. Сорок семь, сто двенадцать, восемьдесят три.

— Костифубливитус? — спросил Кротов.

Скелет поднял голову.

— Именно я, — произнёс он с достоинством. Голос у него был ниже, чем у остальных, и звучал почти как человеческий. — Я Главный Хранитель Реестров Имперской Канцелярии. А вы, надо полагать, тот самый пришелец, о котором говорят в Цитадели?

— Уже говорят? Быстро.

— У нас мало развлечений, — философски заметил скелет. — Пришелец из иного мира — это событие века. Чем могу служить?

Кротов положил Гримуар на край конторки, сдвинув в сторону груду табличек. Таблички с тихим стуком посыпались на пол. Костифубливитус проводил их взглядом, но ничего не сказал.

— Во-первых, — сказал Кротов, — ваше имя слишком длинное. Я буду называть вас Костик. Возражения?

Скелет помолчал. Огоньки в его глазницах мигнули.

— Костик, — повторил скелет, оценивая слово. — Это... необычно. Но я не возражаю.

— Вот и договорились. Во-вторых, — Кротов обвёл рукой зал, — объясните мне, что здесь происходит. Почему ваши люди третий век переписывают одни и те же цифры? Это какой-то ритуал? Форма медитации? Или просто бессмысленная трата ресурсов?

Костик — теперь он был Костиком — сложил костяные пальцы перед собой. Жест был настолько человеческим, что Кротов на мгновение забыл, что разговаривает с ходячим скелетом.

— Это не бессмысленная трата, — сказал Костик. — Это учёт.

— Учёт чего?

— Некроэнергии. Триста лет назад Лорд Заракс приказал нам записывать все данные о поступлении и расходовании некроэнергии. Мы записываем.

— Но вы переписываете одни и те же цифры.

— Да. Потому что данные не меняются.

— Как они могут не меняться триста лет?!

— Нам присылают данные, — терпеливо объяснил Костик. — Из провинций, из резерваций, из жертвенных алтарей. Мы их переписываем в реестры. Данные приходят одни и те же. Значит, всё в порядке.

Кротов почувствовал, как где-то в глубине души зашевелилось знакомое чувство. Смесь профессионального негодования и мрачного любопытства. Так бывало всегда, когда он сталкивался с особенно вопиющими случаями бюрократического безумия.

— Данные приходят одни и те же, — медленно повторил он, — потому что их никто не обновляет. Потому что провинции шлют вам то, что вы хотите видеть. А вы хотите видеть стабильность. Так?

Костик замер. Огоньки в его глазницах потускнели, потом вспыхнули ярче.

— Я... не думал об этом, — признал он.

— А анализом кто занимается?

— Анализом?

— Ну, сопоставлением данных. Сравнением с реальностью. Проверкой.

— Это не входит в наши обязанности, — сказал Костик с ноткой гордости. — Мы — писцы. Мы пишем. Анализом должны заниматься Личи. На Совете.

— Но они не занимаются...

— Этого я не знаю. Я всего лишь Главный Хранитель Реестров.

Кротов посмотрел на Морвена. Архимаг стоял, прислонившись к стеллажу, и вид у него был такой, будто он хочет провалиться сквозь пол.

— Морвен, — позвал Кротов.

— Да?

— Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — тихо ответил Архимаг. — Мы триста лет принимали решения на основе неверных данных.

— Не просто неверных. Выдуманных. Кто-то в провинциях триста лет назад понял, что можно слать одни и те же цифры, и никто не проверит. С тех пор вся Империя работает на фиктивных отчётах. — Кротов покачал головой. — Это не бардак. Это... я даже слова не могу подобрать.

— Катастрофа? — подсказал Морвен.

— Катастрофа — это когда всё рушится быстро. А это — медленное, системное разложение. Это хуже.

Он взял Гримуар и подошёл к центральному алтарю — массивной каменной плите, установленной в середине зала. Когда-то на этом алтаре, вероятно, возлагали подношения духам предков. Теперь он был завален свитками. Кротов смахнул их одним движением.

— Что вы делаете? — встревожился Костик, поднимаясь со своего табурета. — Это архивные документы! Им пятьсот лет!

— Вот именно, — ответил Кротов. — Пятьсот лет. Если за пятьсот лет их никто не прочитал, значит, они не нужны.

Он раскрыл Гримуар и положил его на алтарь.

— Подключайся, — сказал он книге.

Гримуар засветился. На этот раз свечение было не золотым и не красным, а холодным голубым. Страницы зашелестели, и по ним побежали строки — быстрее, чем Кротов мог прочитать. Гримуар входил в контакт с архивом Империи, впитывая данные напрямую из первичных источников — глиняных табличек, свитков, костяных цилиндров. Все триста лет записей. Все фиктивные цифры. Вся правда.

Это заняло около десяти минут. В зале стояла мёртвая тишина — скелеты-писари прекратили работу и смотрели на светящуюся книгу с чем-то похожим на благоговение. Костик подошёл ближе. Даже Морвен выпрямился, забыв про усталость.

Наконец Гримуар мигнул и вывел на главной странице короткий отчёт.

Кротов прочитал его. Потом прочитал ещё раз.

— Так, — сказал он.

— Что? — спросил Морвен.

— У меня две новости. Первая: некроэнергии осталось не на три года, как вы думали, а на два года и четыре месяца.

Морвен побледнел. То есть стал ещё бледнее, чем был, — что для живого человека, проведшего последние дни в кровопусканиях, было почти пределом.

— Кто-то занижал цифры? — спросил он.

— Да. И довольно умело. Небольшими порциями, чтобы не привлекать внимания. Если бы вы считали энергию не по отчётам, а по факту, то заметили бы расхождение ещё лет пятьдесят назад.

— А вторая новость?

— Вероятность коллапса Империи — девяносто четыре процента. Если ничего не менять.

В зале повисла тишина. Даже факелы, казалось, стали гореть тише. Скелеты переглядывались — насколько скелеты вообще могут переглядываться.

— Девяносто четыре, — повторил Морвен. — Это почти сто.

— Почти, — согласился Кротов. — Но не сто. Шесть процентов — это шанс. Небольшой, но достаточный.

— Достаточный для чего?

— Для работы. — Кротов захлопнул Гримуар. — Итак. С этой минуты мы начинаем тотальную инвентаризацию.

Он повернулся к Костику, который стоял с таким видом, будто его мир только что перевернулся. Что, собственно, было правдой.

— Костик.

— Да?

— Вы только что получили повышение. Отныне вы — глава Департамента Учёта. В вашем подчинении — все писцы этого зала. Ваша задача: провести полную инвентаризацию всех активов Империи. Ресурсы, энергия, нежить, живые — всё, что можно посчитать. Срок — две недели.

Костик моргнул. Огоньки в его глазницах замигали часто-часто, как неисправная лампочка.

— Две недели? — переспросил он. — Но... мы никогда не работали по срокам. Мы работаем в ритме вечности.

— Теперь будете работать в ритме меня. — Кротов достал из кармана Гримуара небольшой блокнот и уголёк-карандаш — его личный инвентарь, перенесённый вместе с ним из прошлого мира. — Я составлю формы отчётности. Вы раздадите их писцам. Каждый вечер я буду проверять, что сделано за день. Кто не справляется — лишается некроэнергии. Кто справляется — получает дополнительный паёк.

— У нас нет пайков, — растерянно сказал Костик.

— Теперь есть. Или будут. — Кротов что-то записал в блокноте. — Также мне понадобится отдельное помещение для работы. С окном. Если окон нет — прорубите.

— Прорубить окно в склепе?

— Это вопрос или доклад о невозможности?

— Это... я не знаю...

— Значит, вопрос. Ответ: да, прорубите. — Кротов захлопнул блокнот. — Вопросы?

У Костика было много вопросов. Очень много. Они буквально роились в его черепе — Кротов почти видел, как голубые огоньки мечутся из стороны в сторону. Но Главный Хранитель Реестров — теперь уже глава Департамента Учёта — был старым работником. Он знал, когда вопросы уместны, а когда лучше просто сказать «да».

— Будет исполнено, — произнёс он.

— Отлично. — Кротов повернулся к Морвену. — А теперь — кофе.

— Отсутствует — Морвен, казалось, уже смирился с тем, что это слово будет преследовать его до конца дней.

— Кофе! Я не спал почти сутки. Мне нужно работать. Для работы нужен кофе.

— Я не знаю, где его взять!

— А вы поищите. — Кротов обвёл рукой зал. — У вас тридцать с лишним сотрудников. Пошлите одного на поиски. Пусть обойдёт Цитадель, опросит теплокровных, заглянет на кухню — у вас же есть кухня?

— У нас нет кухни. Мы не едим.

— А я ем. И пью. Особенно кофе. — Кротов вздохнул. — Ладно. Пусть просто найдут что-нибудь горячее, тёмное и бодрящее. Хоть отвар из грибов. Всё лучше, чем ничего.

Морвен кивнул и что-то шепнул одному из скелетов. Тот поднялся и, поскрипывая суставами, направился к выходу.

Следующий час Кротов провёл за работой. Он раздал писцам первые формы — простые таблицы, куда нужно было вписать всё, что у них есть. Количество зомби в каждом секторе. Количество скелетов. Запасы некроэнергии. Потребление по дням. Источники поступления. Скелеты смотрели на формы с недоумением, но Костик уже включился в новую роль и начал раздавать указания. Кротов с удовлетворением отметил, что старый скелет быстро учится. «Из него выйдет толк», — подумал он.

Морвен сидел в углу на перевёрнутом саркофаге и, кажется, дремал с открытыми глазами. Кротов не стал его трогать — пусть отдыхает. Архимаг сделал своё дело, призвал героя, а теперь герой должен был сделать своё.

Где-то через час вернулся скелет, посланный на поиски кофе. В костяных пальцах он нёс глиняную кружку, от которой поднимался пар.

— Вот, — произнёс он, протягивая кружку Кротову.

Кротов взял. Заглянул внутрь. Жидкость была тёмно-коричневой, мутной и пахла чем-то средним между жжёным ячменём и плесенью. Он осторожно понюхал, потом сделал маленький глоток.

Лицо его дрогнуло.

— Что это? — спросил он.

— Отвар из погребальных грибов, — доложил скелет. — С добавлением жжёной кости. Теплокровные пьют такое, когда болеют.

— Я не болен.

— Но вы просили горячее и тёмное.

— Просил, — признал Кротов. Он сделал ещё глоток, поморщился, но проглотил. — Хуже, чем в министерской столовой. Но пить можно.

Он повернулся к Костику.

— Запишите: найти нормальный аналог кофе — приоритетная задача номер два. После инвентаризации.

— Записал, — сказал Костик и действительно выцарапал что-то на чистой табличке.

Кротов допил отвар, поставил кружку и вернулся к Гримуару. Настало время для более глубокого анализа. Он запустил проверку структуры некроэнергии — не общей, а по секторам. И почти сразу получил результат, который заставил его нахмуриться.

В структуре энергопотребления была аномалия.

Кто-то воровал энергию из общего резервуара. Небольшими порциями — доли процента в месяц, — но регулярно. И очень аккуратно, так, чтобы не попасть в стандартную отчётность. Если бы Гримуар не анализировал данные напрямую, минуя формальные реестры, утечку никто бы не заметил.

— Интересно, — пробормотал Кротов.

Он отследил маршрут энергии. Поток уходил из центрального хранилища в сектор, который на карте Империи был обозначен как Зал Теней. Резиденция Лорда Умбриза. Главы Дома Теней.

Кротов сделал пометку в блокноте: «Умбриз. Проверить».

— Что-то важное? — спросил Морвен, встрепенувшись.

— Возможно. Пока не знаю. — Кротов захлопнул блокнот. — Мне нужно больше данных. И время.

— Времени мало.

— Знаю. Поэтому работаем.

Он снова углубился в таблицы. Час проходил за часом. Скелеты скрипели стилосами. Костик раздавал указания. Кротов считал, анализировал, записывал. Гримуар светился голубым..

Предположительно к вечеру — в склепе нельзя было определить, день снаружи или ночь, — Морвен подошёл к алтарю. Он выглядел чуть лучше, чем утром, но всё ещё напоминал призрак самого себя.

— Я могу чем-то помочь? — спросил он.

Кротов поднял голову.

— От вас сейчас пользы меньше, чем от скелета, — честно сказал он. — А вам срочно нужно отдохнуть. Идите спать, Морвен. Вы сделали главное — призвали меня. Дальше я сам.

Архимаг хотел возразить, но передумал. Кивнул, пробормотал что-то про «завтра утром» и направился к выходу. Его шаги эхом разнеслись по залу и затихли.

Кротов остался один.

Ну, почти один. Скелеты не в счёт — они работали тихо, как мебель. Да и часть из них уже отключилась на ночь, замерев в неестественных позах. Только Костик ещё бодрствовал — он сидел за своей конторкой и переписывал на чистовую те самые новые формы отчётности, которые составил Кротов.

Тишина. Треск факелов. Шелест Гримуара.

А потом тени в углах зала шевельнулись.

Кротов заметил это боковым зрением и мгновенно насторожился. Он не поднял головы, не сделал резких движений — просто продолжал писать, но внимание его обострилось до предела. Тени были густыми, тёмными. И они двигались — не хаотично, а целенаправленно, как живое существо.

Из темноты выступила фигура.

Она была закутана в плащ с капюшоном, и капюшон скрывал лицо. Вернее, то, что было под капюшоном, представляло собой сгусток тьмы — ни лица, ни черепа, ни даже контура головы. Просто пустота, в которой плавали две бледные точки-глаза.

Голос был под стать внешности — сухой, как шелест пергамента.

— Лорд Заракс приглашает вас на приватную встречу. В полночь. Приходите один.

Кротов медленно, не торопясь, отложил стилос. Повернулся к тени лицом. Фигура не шевелилась — стояла в трёх метрах от него, и плащ её колыхался, хотя сквозняка в зале не было.

— Передайте Лорду, — сказал Кротов спокойно, — что если он хочет встречи, пусть приходит в рабочее время. У меня приём с девяти до шести.

Повисла пауза. Точки-глаза мигнули.

— Лорд Заракс не ходит на приёмы.

— Тогда у нас проблема. — Кротов снова взял стилос. — Я не хожу на ночные встречи с незнакомыми Личами. Это вредно для здоровья.

— Вы не понимаете, — голос стал чуть громче, чуть настойчивее. — Лорд Заракс — седьмой Лич. Он не явился на Совет. У него особые... интересы.

— Вот как? — Кротов посмотрел на фигуру с интересом. — И какие же?

— Он хочет поговорить о заговоре. О том, кто ворует некроэнергию и кто хочет вашей смерти.

Кротов помолчал. Взвесил варианты.

— Передайте Лорду Зараксу, — произнёс он наконец, — что я рассмотрю его приглашение. Но не сегодня. У меня инвентаризация. Когда закончу — свяжусь с ним сам.

— Он будет ждать.

Фигура отступила в тень. Буквально — слилась с ней, растворилась, как сахар в горячей воде. Тени в углах зала снова стали просто тенями.

Костик поднял голову.

— Это был...

— Я знаю, кто это был, — перебил Кротов. — Или, точнее, от кого. — Он открыл Гримуар. Тот уже мигал новым сообщением. Кротов прочитал:

«ЗАРАКС. ДОМ ТЕНЕЙ. РАНЕЕ НЕ ЯВЛЯЛСЯ НА СОВЕТ. МОТИВЫ НЕИЗВЕСТНЫ. СТАТУС: НЕ ОПРЕДЕЛЁН. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРОЯВИТЬ ОСТОРОЖНОСТЬ».

— Седьмой Лич, — пробормотал Кротов. — Которого все считали то ли мёртвым, то ли отшельником. И он хочет со мной поговорить. Интересно.

— Вы пойдёте? — спросил Костик.

— Пока нет. — Кротов захлопнул Гримуар. — У меня правило: сначала аудит, потом заговоры. В обратном порядке это не работает.

Он посмотрел в тёмный угол, где только что стояла фигура. Там никого не было. Но Кротов знал — теперь он знал точно, — что это не последний визит. За ним наблюдают. За ним следят. И те, кто следит, — не обязательно враги. Но и не обязательно друзья.

«Девяносто четыре процента коллапса, — подумал он. — И кто-то ещё ворует энергию. Классический набор проблем. Только кофе нет».

Он взял пустую кружку, повертел в руках и поставил обратно.

— Костик, — сказал он.

— Да?

— Завтра, после инвентаризации, займитесь поиском кофе. Серьёзно. Это важно.

— Я не знаю, что такое кофе.

— Я тоже начинаю забывать, — вздохнул Кротов.

Он снова склонился над таблицами. Гримуар тихо гудел, обрабатывая данные.

До коллапса оставалось два года и четыре месяца.

И первый день аудита подошёл к концу.

______________________

Спасибо, что прочитали эту главу! Если вам было интересно, поставьте, пожалуйста, лайк — мне это очень важно. А чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь. И, конечно, делитесь мыслями в отзывах: я читаю каждое ваше сообщение!

Глава 2. Семь Домов, семь проблем

Зал Совета Семи Домов находился в самом сердце Цитадели — на тринадцатом подземном уровне, куда не проникал ни один луч света. Освещался он семью чёрными светильниками, расставленными по периметру, и каждый горел пламенем своего цвета. Красный, синий, зелёный, фиолетовый, белый, жёлтый и — последний, седьмой — не горел вовсе. Светильник Дома Теней был тёмным.

Кротов остановился у входа, разглядывая это великолепие.

— Семь тронов, — произнёс он, обращаясь к Морвену, который шёл рядом. — Семь светильников. Один не работает. Это символизм или нерадивость?

— Светильник Дома Теней погас четыреста лет назад, — ответил Морвен. — Когда Лорд Заракс перестал появляться на Совете.

— А починить не пробовали?

— Пробовали. Он снова гаснет. Тени не любят свет.

— Понятно. — Кротов сделал пометку в блокноте. — И сколько лет Заракс не появляется?

— Около четырёхсот. Но формально он остаётся главой Дома. Его трон не может быть занят никем другим.

— А фактически кто управляет Домом Теней?

Морвен замялся.

— Формально — никто. Тени исполняют волю Заракса. Или то, что они считают его волей. Точно никто не знает.

— Замечательно. — Кротов захлопнул блокнот. — Восемьсот лет государственности — и целый Дом работает на автопилоте. Ладно, идёмте.

Он толкнул массивную дверь и вошёл.

Зал Совета был круглым. Пол из чёрного мрамора, испещрённый прожилками — не естественными, а, судя по слабому свечению, магическими. По кругу стояли семь тронов: три справа, три слева и один — главный, самый высокий, — напротив входа. Главный трон пустовал. Остальные шесть были заняты.

Личи уже ждали.

Леди Велна сидела с прямой, как копьё, спиной и перебирала костяными пальцами край мантии. Лорд Торвальд выглядел как гора ржавого железа, втиснутая в трон, — его доспехи скрежетали при каждом движении. Лорд Сайлас ссутулился, подперев подбородок кулаком, и задумчиво разглядывал потолок. Лорд Умбриз сидел неподвижно, и его серый балахон сливался с тенью за троном — казалось, там вообще никого нет, только два тусклых огонька в темноте. Леди Искара восседала с видом королевы, и вокруг неё лениво кружили пять бледных призрачных огоньков.

Кротов вошёл и остановился в центре зала. Гримуар держал под мышкой. Морвен тихо проскользнул к своему месту — небольшой скамье у стены, без трона, без права голоса.

— Доброе утро, — произнёс Кротов.

Тишина была ему ответом.

Он не смутился. Подошёл к свободному участку пола, поставил ногу на невысокий выступ в мраморе — видимо, место для просителей — и оглядел Личей по очереди, как директор оглядывает провинившихся учеников.

— Итак, — начал он. — У меня есть свежие данные. Гримуар закончил первичный анализ архивов. И данные эти, мягко говоря, неприятные. Некроэнергии осталось не на три года, как вы полагали, а на два года и четыре месяца.

По залу пробежал шёпот. Если шёпотом можно назвать скрежет костей и шорох мантий.

— Кто-то занижал цифры в отчётах, — продолжал Кротов. — Кто-то на протяжении десятилетий поставлял в Канцелярию фиктивные данные. А Канцелярия исправно их переписывала. Триста лет. Триста лет вы принимали решения на основе цифр, которые кто-то высосал из пальца. Или из фаланги... Неважно.

— Это чудовищное обвинение, — произнесла Леди Искара ледяным тоном. — У вас есть доказательства?

— У меня есть Гримуар. — Кротов поднял книгу. — Он читает первичные источники напрямую. Не отчёты, не сводки, а сами потоки некроэнергии. То, что я увидел, — это не учёт. Это фольклор.

— Фольклор? — переспросила Велна.

— Сказки. Легенды. Мифы. Цифры, которые красиво выглядят, но не имеют отношения к реальности.

— И кто же, по-вашему, виноват? — спросил Торвальд. Голос его прозвучал как лязг цепей.

— Это мы и выясним. — Кротов обвёл взглядом Личей. — Но прежде я хочу услышать каждого из вас. Пусть каждый Дом изложит свою позицию. Свои проблемы. Свои претензии. Совет есть Совет. Давайте советоваться.

Личи переглянулись. Первой заговорила Леди Велна.

— Дом Костей, — произнесла она, поднимаясь с трона. Голос у неё был сухой, как шелест осенней листвы. — Мы отвечаем за рабочую нежить. Зомби, скелеты, костяные големы. Всё, что трудится в шахтах, на полях, в мастерских. Наша рабочая сила изнашивается быстрее, чем восстанавливается. Энергии на поддержание не хватает. Скелеты крошатся, зомби теряют конечности, големы трескаются. Нам нужна увеличенная квота некроэнергии. Иначе через полгода половина шахт встанет.

Она села.

Кротов молчал, переваривая.

Следующим поднялся Торвальд.

— Дом Железа, — прогрохотал он. — Мы — армия Империи. Боевые големы, костяные всадники, осадные машины. Без энергии армия — просто груда металлолома. А между тем именно мы сдерживаем мятежников из живых на восточных границах. Если Дом Костей получит увеличенную квоту, то за счёт кого? За счёт армии? — Он повернулся к Велне. — Я знаю, что ты скрываешь резервы, Велна. Восточные рудники работают на треть мощности, но в отчётах пишешь «полностью укомплектованы».

— Это ложь! — Велна вскочила.

— Это факт, — отрезал Торвальд. — Мои разведчики видели пустые штольни.

— Ваши разведчики, — прошипела Велна, — видят то, что им приказывают видеть. Не больше.

— Господа, — поднял руку Кротов. — Продолжим. Лорд Сайлас?

Сайлас нехотя поднялся. Он был ниже остальных, и говорил негромко, но в зале его слышали все — такой уж был голос, тихий, но проникающий, как холодная вода.

— Дом Червей, — произнёс он. — Мы — инфраструктура. Подземные тоннели, канализация, шахтные ходы, склепы. Всё, что внизу. Наши тоннели обваливаются. Подпорки гниют. Энергии на укрепление не дают. А между тем именно по нашим ходам доставляется некроэнергия из провинций. Если тоннели рухнут — Империя лишится снабжения.

— И что вы предлагаете? — спросила Искара с лёгкой усмешкой.

— Я предлагаю проверить восточные рудники, — ответил Сайлас, глядя на Велну. — Не только на предмет занижения мощности. Но и на предмет... незаконной добычи.

— Незаконной добычи чего? — уточнил Кротов.

— Некроэнергии. — Сайлас снова сел. — Больше мне нечего сказать.

Кротов записал. Велна пылала гневом, но молчала.

— Лорд Умбриз? — позвал Кротов.

Тень за троном шевельнулась. Два тусклых огонька мигнули.

— Дом Теней не имеет жалоб, — произнёс Умбриз. Голос его был шёпотом, но Кротов услышал каждое слово отчётливо.

— Совсем никаких проблем?

— Тени не испытывают нужды. Мы берём мало. Мы отдаём больше.

— И куда вы отдаёте? — спросил Кротов, вспомнив вчерашнюю аномалию.

— Туда, куда указывает Лорд Заракс.

— А где Лорд Заракс?

— Там, где ему надлежит быть.

Кротов помолчал. Умбриз не лгал — формально. Но и правды не говорил. Это был тот тип собеседника, который заставляет аудитора нервничать.

— Понятно, — сказал Кротов. — Леди Искара?

Искара поднялась. Её огоньки закружили быстрее, образуя что-то вроде светящегося ореола. Голос зазвучал мягко, почти нежно — но Кротов слышал сталь под этой нежностью.

— Дом Душ, — произнесла она. — Мы управляем сбором некроэнергии. Жертвоприношения, ритуалы, жатвы. Мы кормим Империю. И мы видим, что Империя не умеет тратить то, что мы ей даём. — Она обвела рукой зал. — Дом Костей просит больше. Дом Железа просит больше. Дом Червей просит больше. Но никто не говорит, что станет делать с тем, что уже получил. Я предлагаю другое: перераспределить ресурсы в пользу наиболее эффективных Домов. Тех, кто умеет распоряжаться энергией с умом.

— То есть в пользу Дома Душ? — уточнил Кротов.

— Я этого не говорила. — Искара улыбнулась. — Но, если вы пришли к такому выводу, значит, он очевиден.

— Понятно.

Кротов закрыл блокнот и прошёлся по залу. Личи следили за ним. Он чувствовал их взгляды — холодные, цепкие, оценивающие. Он был здесь чужаком, и каждый из них решал, как с ним поступить: использовать, уничтожить или игнорировать.

— Послушайте меня, — сказал он, останавливаясь в центре. — Все вы говорите о проблемах. Но ни один из вас не назвал главную. Вы просите энергию — но не говорите, откуда её взять. Вы обвиняете друг друга — но не предлагаете решения. Вы живёте — простите, существуете, — так, будто ресурсы бесконечны. Они не бесконечны. Они давно на исходе. И если вы будете продолжать в том же духе, через два года и четыре месяца здесь будет груда костей. В буквальном смысле.

Тишина.

— Что вы предлагаете? — спросил Торвальд.

— С этой минуты — полная инвентаризация, — отчеканил Кротов. — Все Дома отчитываются передо мной. Все ресурсы — на учёт. Все потоки некроэнергии — под контроль. Кто попытается скрыть — будет иметь дело со мной.

Искара прищурилась.

— Вы угрожаете нам?

— Я вас аудирую. Это страшнее.

Огоньки вокруг Искары вспыхнули ярче, на мгновение осветив её лицо — прекрасное, бледное, с глазами цвета расплавленного серебра. Потом снова потускнели.

— Вы забываете, Кротов, — произнесла она медленно, — что вы здесь — никто. Пришелец. Без статуса, без прав, без магии. По законам Империи, выходит, что вы — даже не герой. Вы — находка.

— Находка? — переспросил Кротов.

— Да. Как вещь, найденная на дороге. Вы принадлежите тому, кто вас нашёл. То есть Морвену.

Морвен вздрогнул на своей скамье.

— Я не...

— Молчать! — Искара повысила голос. — Вы, Архимаг, должны знать законы. Призванный герой, явившийся из иного мира, считается имуществом призывателя до тех пор, пока Совет не решит иначе.

Кротов посмотрел на Морвена. Морвен смотрел на него с отчаянием.

— Это правда? — спросил Кротов.

— Формально... да, — выдавил Архимаг. — Закон трёхсотлетней давности. Я забыл.

— Забыл, — повторил Кротов. — Закон о статусе призванных. Интересно. И что это значит? Я — раб?

— Раб? — Искара засмеялась. — Нет, раб — это громко. Вы — инструмент. Артефакт. Пока Совет не решит, что с вами делать.

Кротов помолчал. Потом открыл Гримуар.

— Значит, так, — сказал он. — Согласно этой книге, я назначен Системой для проведения аудита Империи. Полномочия подтверждены протоколом перемещения. Если ваш закон считает меня имуществом — хорошо. Но имущество, которое может говорить, имеет одно преимущество: его нельзя заставить молчать. Я буду проводить инвентаризацию. И первый Дом, который откажется сотрудничать, будет немедленно проверен на предмет незаконного потребления некроэнергии. — Он повернулся к Искаре. — Насколько я понимаю, по вашим же законам, хищение энергии карается развоплощением?

Искара замерла. Огоньки вокруг неё потускнели до размера булавочных головок.

— Вы не посмеете…

— Я аудитор. — Кротов позволил себе лёгкую улыбку. — Я всё посмею. Заседание окончено. Первые формы отчётности получите к вечеру. Срок сдачи — завтра в полдень. Кто не сдаст — потеряет право голоса на следующем Совете.

Он развернулся и направился к выходу. Личи смотрели ему в спину. Кротов физически ощущал эти взгляды — как холодные прикосновения к позвоночнику. Но не обернулся.

Уже у двери его догнал Сайлас. Точнее, поравнялся — будто случайно — и процедил сквозь зубы, не глядя:

— Проверьте восточные рудники Дома Костей. То, что вы ищете, — там.

И ушёл в боковой коридор.

Кротов записал.

***

Канцелярия встретила его привычным скрипом стилосов. Костик уже раздал писцам новые формы, и работа кипела — насколько вообще может кипеть работа у скелетов. Несколько писцов сортировали таблички, другие переписывали данные в сводные реестры, третьи — самые старые и скрипучие — просто сидели и смотрели в пустоту, но теперь хотя бы не рассыпались.

Морвен вошёл следом. Вид у него был подавленный.

— Вы настроили против себя весь Совет за одно заседание, — сказал он.

— Значит, я хорошо поработал, — ответил Кротов, не оборачиваясь.

— Искара права, вы знаете. Формально вы — моя собственность. Пока Совет не примет иное решение.

— И вы будете мной распоряжаться?

— Я... нет, конечно нет, но...

— Тогда какая разница? — Кротов сел за алтарь, раскрыл Гримуар. — Законы — это текст. Текст можно изменить. В отличие от фактов. А факт такой: у вас два года и четыре месяца. Если Искара захочет использовать закон против меня — пусть попробует. В худшем случае я стану «имуществом Морвена». А Морвен, насколько я понимаю, не будет возражать, если имущество продолжит делать свою работу.

Морвен хотел что-то сказать, но передумал. Кивнул и отошёл.

Кротов углубился в анализ. Гримуар обрабатывал данные, собранные за первые сутки: потоки энергии, структура потребления, состояние рабочей нежити. Час шёл за часом. Скелеты скрипели. Костик подходил с вопросами — Кротов отвечал коротко, не отрываясь. Гримуар светился голубым.

Наконец, ближе к ночи, когда последний скелет-писатель отложил стилос и замер в неподвижности, Гримуар мигнул и выдал главный результат.

Кротов прочитал. Потом перечитал. Потом откинулся на спинку стула и долго смотрел в потолок.

— Ну конечно, — произнёс он наконец. — Конечно. Как я сразу не догадался.

— Что там? — спросил Костик, поднимая череп.

Кротов развернул Гримуар к нему. На странице горело:

ГЛАВНАЯ ПРОБЛЕМА: ОТСУТСТВИЕ ПЕНСИОННОЙ СИСТЕМЫ. ЗОМБИ И СКЕЛЕТЫ РАБОТАЮТ ДО ПОЛНОГО ИЗНОСА. РАСХОД НЕКРОЭНЕРГИИ НЕЭФФЕКТИВЕН. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПЕНСИОННАЯ РЕФОРМА.

Костик наклонился ближе. Огоньки в его глазницах мигнули.

— Пенсионная... реформа? — переспросил он. — Что это?

Кротов медленно выдохнул.

— Пенсионная реформа, — повторил он, — это когда работники, отработавшие положенный срок, получают право на отдых. На покой. На заслуженное безделье. За счёт работодателя.

— Покой? — Костик произнёс это слово так, будто пробовал на вкус. — Для нежити?

— Для нежити. — Кротов покачал головой. — Даже здесь — пенсионная реформа. Господи, куда я попал…

Он закрыл Гримуар. В зале было тихо — только где-то далеко, в недрах Цитадели, гудел невидимый механизм.

— Костик, — сказал Кротов.

— Да?

— У вас есть что-нибудь, что пьют ночью? Не кофе, но...

— Есть отвар из погребальных грибов. Я могу разогреть.

— Тащите. И садитесь. Будем думать, как объяснить Личам, что мёртвым нужна пенсия.

Костик отправился к жаровне. Кротов снова открыл Гримуар. Строка о пенсионной реформе всё ещё горела на странице.

Он посмотрел на неё. Потом на таблички с формами. Потом на спящих скелетов.

— Ну что ж, — сказал он сам себе. — Пи… Кхм-кхм! Начали.

Гримуар мигнул, соглашаясь.

До коллапса оставалось два года, три месяца и двадцать девять дней.

______________________

Спасибо, что прочитали эту главу! Если вам было интересно, поставьте, пожалуйста, лайк — мне это очень важно. А чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь. И, конечно, делитесь мыслями в отзывах: я читаю каждое ваше сообщение!

Глава 3. Кровь и пепел

Ночь в Канцелярии была не тише дня. Просто тишина становилась другой — глубже, плотнее, словно сам воздух учился молчать. Днём здесь скрипели стилосы, шуршали таблички, раздавались короткие распоряжения Костика. Ночью всё это сменялось особой, подвальной тишиной — когда слышно, как остывают камни.

Скелеты-писари замерли на своих местах, отключившись до рассвета. Только Костик ещё бодрствовал — он сидел за своей конторкой и перебирал свежие таблички, рассортировывая их по стопкам. Костяные пальцы двигались медленно, аккуратно, и в этом было что-то почти медитативное.

Кротов работал при свете жаровни. Жаровня стояла у алтаря и горела синим пламенем — её топили каким-то особым мхом, который не давал дыма, но пах горелой травой. Пахло, впрочем, лучше, чем можно было ожидать. На алтаре лежал Гримуар, рядом — стопка чистых табличек и кружка с отваром из погребальных грибов, уже успевшим остыть до комнатной температуры.

— Костик, — позвал Кротов, не поднимая головы.

— Да?

— Что вам известно о Теплокровных?

Костик замер. Огоньки в его глазницах мигнули — верный признак того, что он обдумывает ответ.

— О живых? Немногое. Они живут в резервациях. Работают. Размножаются. Умирают. Мы получаем от них некроэнергию.

— И всё?

— А что ещё? Они — источник. Как колодец. Или как рудник.

— Рудник, — повторил Кротов. — Интересное сравнение. А вы никогда не задумывались, что они чувствуют?

Костик помедлил. Положил табличку, с которой стирал пыль, и повернул череп к Кротову.

— Я не уверен, что скелетам положено задумываться о чувствах живых. У нас другие задачи.

— А вы задумались. Только что.

— Возможно, — признал Костик. — Но я не знаю, что с этим делать.

Кротов усмехнулся, не отрываясь от Гримуара.

— Поздравляю. Вы только что сделали первый шаг к управленческому мышлению. Оно начинается с вопроса «что с этим делать». Дальше будет хуже.

— Хуже?

— Лучше. Но ощущается как хуже. Привыкнете.

Он снова склонился над Гримуаром. На странице выстроились колонки цифр — первичные данные по расходу некроэнергии по всем семи Домам. Кротов вглядывался в них, выискивая закономерности. Цифры складывались в картину, и картина эта ему не нравилась. Он чувствовал то самое знакомое покалывание где-то в затылке, которое всегда появлялось, когда отчётность пыталась что-то скрыть.

— Если я правильно понимаю, — пробормотал он, — на поддержание одного зомби уходит в среднем полторы единицы энергии в месяц. На скелета — одна. На голема — восемь. А на одного Лича...

Он осёкся. Пересчитал. Потом ещё раз.

— Сколько? — спросил Костик.

— Девяносто, — ответил Кротов. — Девяносто единиц на Лича в месяц. Это как девяносто скелетов. Или сорок пять зомби. Или одиннадцать боевых машин.

— Личи — высшие существа, — сказал Костик. — Им нужно больше.

— Им нужно больше, — повторил Кротов. — А где это «больше» взять? Если энергию нечем пополнять?

Костик промолчал. Ответ был очевиден, и он был неприятен.

Кротов потёр переносицу. Глаза болели от чтения. В прошлом мире у него были очки — он носил их на совещаниях, потому что без них текст расплывался. Здесь очков не было. Надо будет что-то придумать. Может, у Морвена есть какие-нибудь линзы для зрения. Или хотя бы хороший свет.

Он сделал глоток из кружки. Отвар был холодный, но всё ещё горький.

— Что будет с теми, кто уже рассыпался? — вдруг спросил Костик.

Кротов поднял голову.

— Что?

— С теми, кто рассыпался до пенсионной реформы. Их много. Те, кто работал триста лет и крошился за столами. Они не дождались.

Вопрос повис в воздухе. Хороший вопрос. Честный. Такой, на который нет красивого ответа.

Кротов отложил стилос.

— Они не дождались, — сказал он наконец. — Такое бывает. Реформы не возвращают мёртвых. Даже в мире, где мёртвые ходят.

Костик кивнул — медленно, как человек, который осознал что-то тяжёлое. Потом вернулся к табличкам.

— А что будет со мной? — спросил он через минуту.

— С вами?

— Я отработал двести восемьдесят четыре года. По вашей реформе — сто лет, и покой. Значит, я уже давно должен был... уйти.

Кротов посмотрел на него внимательно.

— Что вы хотите услышать?

— Правду.

— Правда в том, что я не знаю. — Кротов откинулся на спинку стула. — Пенсионная реформа ещё не принята. Её даже толком не обсуждали. Если её примут в том виде, в котором я задумал, — вы получите право на покой немедленно. В любой момент, когда захотите.

— А если я не захочу?

— Тогда будете работать дальше. Никто не заставит уходить.

Костик помолчал. Огоньки в его глазницах горели ровно, без мерцания.

— А если я не знаю, чего хочу?

— Тогда вы нормальный сотрудник. — Кротов усмехнулся. — Половина живых в моём мире не знает, чего хочет. Вторая половина знает, но не может этого достигнуть. Вы не одиноки.

Костик хотел что-то сказать, но не успел.

Кротов напрягся. Не поднял головы, не сделал резкого движения, но слух его обострился до предела. Где-то за стеллажами — третий ряд, кажется — раздались шаги. Тихие, осторожные, крадущиеся. Не костяной стук скелета и не тяжёлый топот зомби. Это был живой человек. Обувь мягкая, шаг пружинистый — воин, а не случайный гость.

Костик тоже услышал. Он поднял череп.

— Кто-то идёт, — прошептал он.

— Слышу. Сидите тихо.

Шаги приближались. Потом замерли.

Кротов медленно отложил Гримуар, повернулся к темноте и произнёс спокойно, не повышая голоса:

— У вас сигнализации нет. Надо исправить.

Тишина.

Потом из-за стеллажа выступила фигура.

Женщина. Среднего роста, жилистая, одетая в тёмную куртку из грубой ткани, перехваченную ремнями. Короткие волосы, смуглая кожа, шрам через левую бровь. В правой руке — нож с узким лезвием. В левой — пусто, но пальцы сжаты в кулак.

От неё пахло дымом и сырой землёй. Так пахнут люди, которые ночуют под открытым небом и греются у костров.

— Ты - Кротов, — сказала она. Это был не вопрос.

— Я - Кротов, — согласился он. — А вы?

— Я – Кайра…

— …лидер Теплокровных. Шрам через бровь. Нож с оплавленной рукоятью — говорят, вы вытащили его из горна, когда жгли вашу деревню, - перебил Кротов.

— Откуда знаешь?

— Слухи. — Кротов пожал плечами. — У вас мало развлечений, так что слухи расходятся быстро. Я внимательно слушаю.

Кайра шагнула ближе. Нож она не убрала.

— Слухи бывают неточными, — сказала она. — Рукоять не оплавлена. Её обмотали кожей с тела карателя.

— Это уточнение для протокола или попытка произвести впечатление?

— А сам как думаешь?

— Думаю, вы пришли не для разговоров о ножах. — Кротов откинулся на спинку стула. — Но раз уж пришли — присаживайтесь. Костик, у нас есть ещё отвар?

Костик поднялся, стараясь не греметь костями.

— Есть. Сейчас разогрею.

Кайра дёрнулась при виде скелета. Нож в её руке качнулся, но она удержала его.

— Убери это, — сказала она.

— Костика? Не могу. Он мой заместитель.

— Я серьёзно. Убери скелета, или я уйду.

Кротов посмотрел на неё. Потом на Костика.

— Костик, она вас боится.

— Я заметил, — с достоинством ответил скелет. — Но я не могу понять, почему. Я совершенно безобиден.

— Как бы не так, — сказала Кайра. — Живой скелет не может быть безобидным.

— Скелеты вообще-то не живые, — заметил Костик. — Это научный факт.

— Заткнись.

— Как скажете.

Костик отошёл к жаровне и занялся отваром. Кайра проводила его взглядом, и Кротов заметил, как напряжены её плечи — она была готова к броску в любую секунду. Не из трусости. Из опыта. Человек, который выжил в Империи мёртвых, не может позволить себе расслабиться.

— Я пришла говорить, — сказала она наконец. — Не убивать.

— Это радует. Если бы хотели убить — напали бы из темноты.

— Верно. — Она позволила себе лёгкую усмешку. — Значит, будем считать, что начало хорошее.

— Отличное начало. — Кротов указал на табурет напротив. — Садитесь. И, пожалуйста, положите нож на стол. Не потому, что я боюсь, а потому что разговаривать с человеком, который держит оружие, — неудобно. Я начинаю думать, куда вы его воткнёте, и теряю нить мысли.

Кайра помедлила. Потом подошла, села на табурет и положила нож на стол — лезвием к себе, рукоятью к Кротову. Жест был многозначительный.

— Я слышала о тебе, — сказала она. — Ты появился из ниоткуда. Говоришь странные слова. Заставляешь Личей злиться. Это необычно.

— Я стараюсь.

— Зачем ты здесь? Что тебе нужно?

— Мне нужно навести порядок.

— В Империи мёртвых?

— В Империи мёртвых, — подтвердил Кротов. — С порядком здесь, мягко говоря, проблемы.

Кайра смотрела на него долго, не мигая. Взгляд у неё был тяжёлый, как у человека, который видел слишком много и не верит никому.

— Порядок, — повторила она. — Для кого? Для Личей? Для нас? Для кого?

— Для всех. Включая живых.

— Живых не существует. Есть Теплокровные. Скот. Ресурс. — Она произнесла это без эмоций, как заученную формулу. — Мы рождаемся в резервациях, работаем на полях и в шахтах, а потом нас сжигают на алтарях. Это наш порядок. Он существует тысячу лет.

— И вы хотите его изменить.

— Я хочу его сломать. — Кайра подалась вперёд. — Мне нужно оружие. Сталь. Много стали. И я выжгу эту гнилую Империю дотла.

Кротов покачал головой.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Это значит, что я не дам вам оружие. И не поддержу ваше восстание. Революций я не делаю. Я провожу реформы.

Кайра вскочила. Табурет отлетел назад и с грохотом ударился о стеллаж. Один из спящих скелетов вздрогнул, но не проснулся.

— Реформы?! — Она почти кричала. — Ты сидишь здесь, в склепе, среди костей, и говоришь о реформах?! Знаешь, сколько нас умирает каждый месяц? Знаешь, что делают с нашими детьми на алтарях?! Ты живой человек — ты должен быть с нами!

— Я с вами, — спокойно ответил Кротов. — Но я не с вашими методами.

— Какие методы?! У нас нет методов! У нас есть ножи и вилы! Нас убивают, как свиней, а ты говоришь о реформах!

Кротов поднялся. Встал так, чтобы смотреть ей прямо в глаза. Она была ниже его на полголовы, но в ней было столько ярости, что казалось — она заполняет собой всё пространство.

— Сядьте, — сказал он. Тихо, но с той интонацией, которой не возражают.

Кайра села. Схватила нож, покрутила в пальцах, снова положила.

— Говори, — процедила она.

Кротов сел.

— Если вы устроите восстание, — начал он ровным тоном, — вас перебьют за неделю. Армия Торвальда — боевые големы и костяные всадники. Рабочая нежить Велны — тысячи зомби. Призраки Искары — они проходят сквозь стены. У вас ножи и вилы. Это не война, это мясорубка.

— Лучше умереть в бою, чем на алтаре.

— Возможно. Но к чему это приведёт? К тому, что вас станет меньше. Меньше живых — меньше некроэнергии. Меньше энергии — больше отчаяния. Больше отчаяния — новые жатвы. Вы не сломаете систему. Вы только ускорите её падение. И погибнете вместе с ней.

Кайра молчала. Ноздри её раздувались, но она слушала. Слушала по-настоящему — не перебивая, не отводя глаз.

— Я предлагаю другое, — продолжал Кротов. — Легальный статус. Представительство в Совете. Защиту закона. Не сразу. Постепенно. Но это реально.

— Легальный статус, — повторила она с горечью. — Чтобы нас легально резали?

— Чтобы вас не резали вообще. — Кротов придвинул к ней табличку с цифрами. — Смотрите. Сейчас Империя получает энергию от жатв — ритуальных убийств. Это грубый, неэффективный способ. Убийство даёт выброс энергии, но он нестабилен. А вот эмоции — страх, боль, отчаяние — дают ровный поток. Поэтому резервации и существуют: живых, которых держат в страхе, — это как печь, которая тлеет годами.

— Я знаю, как это работает. — В голосе Кайры был лёд. — Я сама оттуда.

— Простите.

— Не надо. — Она отмахнулась. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю изменить экономику. Сделать так, чтобы вы стали нужны не как скот, а как партнёры. Налогоплательщики. Граждане. Это долгий процесс. Но он возможен. Мёртвые сильны, но у них нет одного — живых. А живые нужны, чтобы давать энергию. Это ваш рычаг. Надо только научиться им пользоваться.

Кайра долго смотрела на него. В её глазах было много всего — недоверие, гнев, усталость, надежда, которую она изо всех сил пыталась задушить.

— Ты странный, — сказала она наконец.

— Мне это говорят регулярно.

— Ты говоришь как... не знаю. Как будто тебе не страшно.

— Мне страшно. Но страх не мешает работать. Если бы я переставал работать каждый раз, когда мне страшно, я бы никогда не закончил ни одного отчёта.

— Отчёты. — Она усмехнулась. — Ты правда веришь, что отчёты могут изменить мир?

— Я видел, как это работает. Один правильно составленный документ может сделать больше, чем сотня бойцов. Потому что бойцы умирают, а документ остаётся.

— Документы тоже горят.

— Значит, надо составлять их в двух экземплярах. — Кротов позволил себе улыбнуться. — Один сгорел — второй остался. Это называется архивное дело.

Кайра встала. Взяла нож со стола, убрала в ножны на поясе. Движения были быстрые, отточенные — видно было, что она проделывала это тысячи раз.

— Я не знаю, верить тебе или нет, — сказала она. — До завтра я буду решать. И если я решу, что ты лжёшь...

Она не договорила. Вместо этого подошла к лазу, из которого пришла, и обернулась.

— Если ты обманешь — я приду за тобой. Лично.

Кротов кивнул.

— Я запомнил.

— И ещё, — добавила Кайра. — То, что ты делаешь с Личами, — это хорошо. Они начали бояться. Мёртвые, которые боятся, — это уже не хозяева. Так что, может, ты и не сволочь.

— Вы мне льстите.

— Это не лесть. Это наблюдение.

Она скользнула в темноту. Лёгкий шорох, потом тишина.

Костик подошёл с кружкой отвара. Руки у него слегка подрагивали — если, конечно, у скелета можно сказать «руки подрагивали».

— Она ушла?

— Ушла.

— Она была... зла.

— Она была честна. — Кротов взял кружку, отхлебнул. — Это лучшее, на что можно рассчитывать в переговорах.

Он снова сел за алтарь. Гримуар лежал раскрытым, но на странице появилось что-то новое. Кротов нахмурился.

— Костик, — позвал он. — Вы видели, кто подходил к моему столу?

— Нет. А что?

Кротов протянул руку и взял небольшой клочок пергамента, лежавший на углу стола. Минуту назад его там не было.

На пергаменте было начертано — ровным, канцелярским, почти каллиграфическим почерком:

«Приходите в Зал Отражений. Тема: заговор против вас. З.»

Кротов перечитал. Перевернул записку. Обратная сторона была чистой. Он понюхал пергамент — пахло пылью и чем-то сладковатым, как засушенные цветы.

Гримуар мигнул и выдал сообщение:

ВЕРОЯТНОСТЬ ЛОВУШКИ — 51%

Кротов посмотрел на цифру. Потом на записку. Потом снова на цифру.

— Пятьдесят один процент, — произнёс он вслух. — Значит, идём.

— Что? — Костик непонимающе уставился на него. — Идём куда?

— В Зал Отражений. — Кротов поднялся и взял Гримуар. — Если бы вероятность ловушки была девяносто — я бы остался. Если бы десять — было бы скучно. А пятьдесят один — это рабочий риск. — Он сделал глоток отвара, поморщился. — К тому же, мне всё равно не спится.

— Я пойду с вами, — сказал Костик.

— Нет. Вы останетесь здесь. Если я не вернусь к утру — доложите Морвену.

— А если вы не вернётесь, что тогда будет?

— Тогда у вас будут проблемы посерьёзнее, чем нехватка кофе. — Кротов усмехнулся. — Но я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Это профессиональная привычка.

Он направился к выходу. Костик смотрел ему вслед, и в его голубых огоньках горела тревога.

— Возьмите хотя бы нож, — сказал он.

— У меня есть Гримуар. Это страшнее ножа.

— Правда?

— Правда. Если не поможет — у меня есть сарказм. — Кротов обернулся. — Не волнуйтесь, Костик. Всё будет в порядке. Или нет. Но в любом случае — инвентаризация продолжается.

Он вышел в темноту.

Дверь за ним закрылась с тихим стуком. Костик остался один. Он постоял, глядя на дверь, потом подошёл к конторке и начал перебирать таблички. Пальцы двигались сами собой — привычная работа успокаивала.

— Инвентаризация продолжается, — пробормотал он. — Даже если он не вернётся.

Он отложил табличку и посмотрел на жаровню. Синее пламя горело ровно.

— Но лучше бы вернулся, — добавил Костик тихо. — С ним веселее.

Глава 4. Инвентаризация

Кротов вернулся в Канцелярию на рассвете. Хотя какой там рассвет — в склепе время определялось только по внутренним часам, а они у Кротова сбились ещё в первый день. Он просто знал: снаружи должно быть утро. Серое, тяжёлое, без солнца, но утро.

Костик встретил его у двери. Судя по позе — неестественно прямой спине и сложенным перед грудью костяным пальцам, — он прождал всю ночь. Огоньки в его глазницах горели неровно, то разгораясь, то потухая, как свеча на сквозняке.

— Вы вернулись, — произнёс он.

— Вернулся. — Кротов снял с плеча Гримуар и положил на алтарь. — И, судя по вашему виду, вы не спали.

— Скелеты не спят.

— Вы отключаетесь. Это почти одно и то же. — Кротов сел на стул и вытянул ноги. Всё тело гудело от усталости. — Давайте сразу к делу. Есть что-нибудь срочное?

Костик подошёл к конторке и взял несколько табличек.

— Пришёл ответ от Дома Костей. Точнее, не ответ. Отписка. Леди Велна сообщает, что инвентаризация её Дома займёт не менее трёх месяцев и что она не позволит «каким-то пришлым канцеляристам» пересчитывать её зомби.

— Три месяца, — повторил Кротов. — А ничего, что через два года и четыре месяца всё рухнет?

— Она, видимо, считает, что за три месяца ничего не изменится.

— Изменится. Ещё как. — Кротов потёр глаза. — Что от остальных?

— Дом Железа прислал предварительные данные. Неполные. Лорд Торвальд пишет, что часть его големов расквартирована по дальним гарнизонам и пересчитать их быстро невозможно.

— Значит, пусть ускоряется.

— Дом Теней прислал отчёт. — Костик замялся. — Он очень странный.

— Странный — это хорошо. Странное можно разобрать. Плохо, когда пусто. Давайте.

Костик протянул табличку. Кротов прочитал. Потом ещё раз. Отчёт Дома Теней был составлен на трёх строках и содержал одну-единственную цифру: количество теней в подчинении Дома.

— Пятьсот сорок, — прочитал Кротов. — И всё? А где потребление энергии? Где данные по ритуалам? Где численность слуг?

— Больше ничего нет. Принесла тень. Молча. Положила табличку и ушла.

— Ясно. Значит, Умбриз играет в загадки. Запишите: Дом Теней — отдельная проверка. С выездом на место.

Костик сделал пометку.

— А что в Зале Отражений? — спросил он, не поднимая головы.

Кротов помолчал. Перед глазами на мгновение вспыхнула картинка: тёмный зал, зеркала, человек в капюшоне, говорящий о том, что «они» уже идут. Но он тряхнул головой.

— Позже, Костик. Сначала работа. Зал Отражений подождёт.

Кротов поднялся.

— Итак. Запускаем инвентаризацию. Полную. Все Дома. Все ресурсы. Все живые и мёртвые. Срок — пять дней. Кто не сдаст отчёт — лишается права голоса в Совете.

— Совет собирается только раз в десять лет, — напомнил Костик.

— Теперь будет чаще. Гораздо чаще. — Кротов взял со стола стопку чистых табличек и начал раздавать их скелетам-писарям. — Подъём, коллеги. День начался. Формы отчётности — по одной на каждый сектор. Заполнять по факту. Не по слухам, не по старым реестрам — по факту. Кто не умеет — научим. Кто не хочет — заменим.

Скелеты зашевелились. Кто-то поскрипывал суставами, кто-то протирал глазницы. Один — тот самый, что рассыпался в первый день на глазах у Кротова, — сидел на полу и собирал свои кости обратно. Получалось плохо: левая рука никак не вставала на место.

— Этому помогите, — сказал Кротов, кивнув на неудачливый скелет.

Двое писарей отложили таблички и подошли к товарищу. Вдвоём они кое-как приладили руку и поставили скелета на ноги.

— Работаем, — повторил Кротов. — Времени мало.

***

Первые три дня прошли в тихом саботаже.

Это было ожидаемо. Кротов знал, что Личи не сдадутся без боя. Знал он и то, что бой этот будет не магическим, а бюрократическим, — и это было ему на руку. В бюрократических боях он не проигрывал.

Дом Костей прислал отчёт на двенадцати табличках. На первый взгляд всё было солидно: колонки цифр, подписи, печати. Но Кротову хватило десяти минут, чтобы понять: цифры высосаны из пальца. Численность зомби не сходилась с численностью скелетов, потребление энергии не совпадало с поступлением, а в графе «резервы» стоял прочерк.

— Это не отчёт, — сказал он, откладывая таблички. — Это ребус. Причём плохо составленный.

— Что ответить Леди Велне? — спросил Костик.

— Пока ничего. Пусть думает, что её отчёт принят.

— Но он не принят.

— Вот именно. Пусть расслабится. А мы проверим по факту.

Дом Железа сдал отчёт на третий день. Торвальд прислал личного гонца — зомби в ржавой кирасе, который молча положил таблички на порог и ушёл, не дожидаясь ответа. Данные были неполными, но хотя бы честными: половина позиций помечена как «не пересчитано, требуется время». Кротов принял. Пометил: «Добор позже».

Дом Душ прислал документы, оформленные безупречно. Идеальные колонки, ровные строки, ни одной помарки. Искара явно хотела показать, что её Дом — образец порядка. Но Гримуар, сверив данные с потоками некроэнергии, нашёл расхождения. Небольшие, но систематические. Часть энергии, заявленной как «расходы на ритуалы», на деле уходила в неизвестном направлении.

— Куда? — спросил Костик.

— Неизвестно, — ответил Кротов. — Но если бы я был азартным человеком, я бы поставил на то, что Искара копит резервы. На всякий случай.

— На какой случай?

— На случай переворота. — Кротов захлопнул Гримуар. — Или на случай, если Совет решит её сместить. Неважно. Важно то, что она тоже играет в свою игру.

Дом Теней повторил свой трюк: тень принесла табличку с одной цифрой. На этот раз цифра была другая — пятьсот сорок один. Кротов посмотрел на табличку, потом на Костика.

— У них что, одна тень завелась?

— Не знаю. — Костик беспомощно развёл руками. — Я не умею считать тени.

— А придётся научиться.

Дом Червей молчал. Ни отчёта, ни отписки, ни даже пустой таблички. Сайлас будто испарился. Кротов подождал до конца пятого дня и отправил Костика с официальным запросом. Костик вернулся через два часа, принеся на подошвах комья земли и запах подземной сырости.

— Лорд Сайлас передал, что у него нет времени на «бумажные игры», — доложил он.

— Дословно?

— Дословно — «пусть ваш пришелец сам лезет в мои тоннели, если ему так интересно, сколько у меня червей».

Кротов усмехнулся.

— Значит, он сам напросился.

Он достал чистую табличку и начал писать. Через час запрос был готов: полная проверка Дома Червей с выездом на место. Без предварительного уведомления.

***

На шестой день Кротов ввёл санкции.

Это был простой, но эффективный механизм: нет отчётности — нет права голоса в Совете. Он объявил об этом через Гримуар, который разослал уведомление всем семи Домам. Реакция была мгновенной.

Первым явился Торвальд. Он ворвался в Канцелярию, гремя доспехами, и остановился перед алтарём, возвышаясь над Кротовым как башня.

— Ты не можешь лишить меня голоса, — прогрохотал он.

— Уже лишил, — спокойно ответил Кротов. — До тех пор, пока Дом Железа не предоставит полный отчёт.

— У меня нет времени на твои игры с табличками!

— А у меня нет времени на ваши отговорки. — Кротов поднял голову от табличек. — Лорд Торвальд, я видел ваши данные. Они честнее, чем у других, но неполные. Вы скрываете не потому, что хотите обмануть, а потому, что не успели пересчитать. Я это понимаю. Поэтому даю вам ещё три дня. Три дня — и полный отчёт. Тогда голос вернётся.

Торвальд смотрел на него сверху вниз. Потом медленно кивнул.

— Три дня, — повторил он. — Идёт.

Он развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с лязгом.

— А если бы он не согласился? — спросил Костик.

— Согласился бы. — Кротов пожал плечами. — Военные предсказуемы: они любят конкретные сроки. Гораздо хуже, когда имеешь дело с интриганами.

И интриганы не заставили себя ждать.

Вечером того же дня пришла Леди Искара. Она не стала врываться — вошла тихо, как бесплатный дух, и остановилась у входа, разглядывая Канцелярию с плохо скрытым презрением.

— Вы решили объявить войну Совету? — спросила она.

— Я решил навести порядок, — ответил Кротов. — Если это война, то война с хаосом.

— Вы отдаёте себе отчёт, что ваш «порядок» настроил против вас всех?

— Не всех. Некоторых — только насторожил. А некоторых — заставил работать.

— Вы наивны.

— А вы нервничаете. — Кротов отложил стилос и посмотрел на неё в упор. — Вам не идёт.

Искара вспыхнула. В прямом смысле — призрачные огоньки вокруг неё закружили с бешеной скоростью, и на мгновение Кротов почувствовал жар, исходящий от них.

— Я уничтожу вас, — произнесла она тихо. — Медленно. Вы будете молить о смерти.

— Возможно. Но сначала вы сдадите отчёт. — Кротов подвинул к ней чистую табличку. — Форма номер четыре. Заполняется по факту. И, кстати, у вашего Дома несостыковка в графе «ритуальные расходы». Я бы на вашем месте проверил.

Искара долго смотрела на него. Потом взяла табличку — не рукой, а одним из призрачных огоньков, который подхватил её и понёс к выходу.

— Мы ещё поговорим, аудитор, — бросила она через плечо.

— Обязательно. У меня к вам много вопросов.

Она ушла. Костик выдохнул — хотя скелетам не нужно дышать, но жест получился выразительный.

— Она вас убьёт, — сказал он.

— Всенепременно, — согласился Кротов. — Но не раньше, чем я закончу инвентаризацию.

— А если раньше?

— Тогда тебе придётся заканчивать за меня. — Кротов посмотрел на него. — Справишься?

Костик замер. Потом медленно кивнул.

— Постараюсь.

— Вот и хорошо. А теперь — Сайлас.

***

Лорд Сайлас явился сам, без приглашения.

Он пришёл ночью, как и положено главе Дома Червей, — не через дверь, а через старый дренажный ход, которым до него пользовалась Кайра. Вылез из дыры в полу, отряхнулся от земли и ссутулился на табурете, глядя на Кротова мутными глазами.

— Ты хотел меня видеть, — сказал он. — Я пришёл.

— Я хотел видеть ваш отчёт, — поправил Кротов. — А вы принесли себя. Это не одно и то же.

— Бумага мне не нужна. Говори, что хотел.

Кротов открыл Гримуар. На странице горели цифры — результат анализа потоков энергии за последние десять лет.

— Хорошо, — сказал он. — Говорить буду я. Дом Червей, подземная инфраструктура. Тоннели, канализация, шахтные ходы. На поддержание — двадцать процентов от общей квоты. По отчётам, которые вы сдавали последние десять лет, всё уходит на укрепление сводов и ремонт подпорок. Но Гримуар показывает другое. — Он подвинул книгу к Сайласу. — Двенадцать процентов энергии уходит не на тоннели. На что-то ещё. И это «что-то» — не в отчётах.

Сайлас не смотрел на Гримуар. Он смотрел на Кротова — пристально, не мигая. Под его ногами зашуршали невидимые существа.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, есть неучтённые расходы. Что с того?

— С того, что это хищение. По законам Империи — развоплощение филактерии.

— Докажи.

— Уже доказал. — Кротов закрыл Гримуар. — Данные собраны, зафиксированы и готовы к предъявлению Совету. Вопрос только в том, предъявлю я их или нет.

Сайлас молчал. Тишина в Канцелярии стала осязаемой — плотной, как вода. Даже скрип стилосов, доносившийся из дальнего угла, стих.

— Чего ты хочешь? — спросил он наконец.

— Я хочу, чтобы вы поработали на меня.

— В каком смысле?

— В прямом. — Кротов откинулся на спинку. — У вас есть доступ к подземельям. У вас есть связи с провинциями. У вас есть информация, которой нет у других Домов. Мне нужен информатор. Тот, кто будет сообщать о том, что происходит в Империи. Взамен я не предъявляю Совету данные о хищениях. И помогаю вам получить пост, о котором вы давно мечтаете.

Сайлас прищурился.

— Пост?

— Министр Санитарии. Или, если хотите, Главный Смотритель Подземных Путей. Название придумаем позже. Важно то, что вы станете официальным главой инфраструктуры. С правом голоса, бюджетом и подчинёнными.

— А если я откажусь?

— Тогда завтра Совет узнает о ваших махинациях. Суд. Развоплощение. Дом Червей перейдёт под управление другого Лича. — Кротов пожал плечами. — Это тоже неплохой вариант. У меня есть запасной кандидат.

Сайлас молчал. Под его ногами завозились черви — невидимые, но шумные. Кротов ждал.

— Хорошо, — сказал Сайлас наконец. — Я согласен.

— Отлично. — Кротов подвинул к нему табличку. — Тогда для начала — полный отчёт по Дому Червей. Без утайки. Плюс всё, что вы знаете о восточных рудниках Дома Костей. Вы сами сказали: «То, что я ищу, — там». Что я ищу?

Сайлас взял табличку. Осмотрел её. Потом поднял глаза.

— Некроэнергию, — ответил он. — Велна качает её из рудников. Незаконно. Уже лет пятьдесят. Если Совет узнает — ей конец.

— А почему вы не доложили раньше?

— А кто бы мне поверил? — Сайлас усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Она влиятельный Лич. Я — червяк. В прямом смысле.

— Теперь у вас есть слушатель. — Кротов встал. — Работаем.

***

Сайлас сдержал слово. Наутро в Канцелярию прибыли первые полные отчёты Дома Червей — не те липовые бумажки, что присылали другие, а подробные реестры: численность подземной нежити, состояние тоннелей, запасы земли и костяной муки, карты дренажных ходов, даже график обвалов за последние сто лет. Кротов разложил таблички на алтаре и углубился в изучение.

— Вот это я понимаю, — пробормотал он. — Когда человек хочет работать, у него даже черви строятся в колонны.

— Сайлас не человек, — заметил Костик.

— Это фигура речи.

— А. Понял. Фигура из речи. Не понял… — Костик помедлил. — А почему он согласился? Из страха?

— Из прагматизма. — Кротов перелистнул страницу Гримуара. — Страх работает только до тех пор, пока тому, кто боится, нечего терять. А Сайласу есть что терять. Поэтому он выбрал выгодную сторону. Это по-настоящему надёжно.

— А если выгода кончится?

— Тогда он переметнётся. Поэтому наша задача — сделать так, чтобы выгода не кончалась. — Кротов поднял глаза. — Политика, Костик, — это искусство делать так, чтобы предательство было невыгодным.

— Звучит цинично.

— Звучит реалистично. Цинично было бы расстреливать за предательство. А мы предлагаем бонусы.

Костик хотел что-то ответить, но не успел.

Дверь Канцелярии распахнулась.

В проёме стоял скелет-писарь. Он был из ночной смены — Кротов узнал его по треснутой фаланге на левой руке и по тому, как он всегда держал голову чуть набок. Сейчас этот скелет дрожал. Насколько скелет вообще может дрожать — кости его мелко подрагивали, выбивая по полу дробь, а огоньки в глазницах горели так ярко, что от них падал свет на стены.

— Лорд... — начал он и осёкся.

— Говорите, — сказал Кротов.

— Лорд Заракс. Убит.

Тишина. Даже стилосы замерли.

— Что значит — убит? — медленно переспросил Кротов.

— Филактерия разбита. В Зале Отражений.

В дверном проёме позади скелета появился Морвен. Архимаг был бледен как полотно и дышал тяжело, будто пробежал через всю Цитадель. Собственно, так и было.

— Я видел осколки, — сказал он. — Своими глазами. Филактерия разбита на мелкие куски. Магией. Живые такого не могут.

— Значит, убил кто-то из Личей, — сказал Костик.

— Или кто-то, владеющий магией смерти, — поправил Морвен.

Кротов отложил стилос. Встал. Взял Гримуар.

— Когда это произошло?

— Неизвестно. Тени пришли ко мне около часа назад. Сказали, что их господин мёртв. Я спустился в Зал Отражений. Там... — Морвен сглотнул. — Там всё в осколках. Филактерия лежала на алтаре, но от неё остались только куски. И на стенах — знаки. Я не смог их прочитать. Магия древняя, очень тёмная.

— Знаки? — Кротов повернулся к скелету-гонцу. — Вы видели знаки?

Скелет кивнул.

— Да. Они горели синим. Потом погасли.

— А кто-нибудь видел, как Заракс входил в Зал?

— Нет. Он всегда ходит один. Точнее, ходил.

Кротов открыл Гримуар. Страницы засветились, и на них проступили строки:

ЛОРД ЗАРАКС. СТАТУС: РАЗВОПЛОЩЁН. ФИЛАКТЕРИЯ УНИЧТОЖЕНА. ВРЕМЯ: НЕИЗВЕСТНО. СПОСОБ: МАГИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ. УБИЙЦА: НЕ ОПРЕДЕЛЁН. ВЕРОЯТНОСТЬ ВНУТРЕННЕГО ЗАГОВОРА — 89%

Кротов прочитал. Потом поднял глаза на Морвена.

— Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — тихо ответил Архимаг. — Вы — последний, кто встречался с Зараксом. Все будут думать на вас.

— Не все. — Кротов захлопнул Гримуар. — Тот, кто это сделал, знает, что я не убивал. Но он хочет, чтобы подумали все остальные. А это значит... — Он потёр переносицу. — Это значит, что заговор, о котором предупреждал Заракс, вступил в активную фазу.

— И что вы будете делать?

— То, что делаю всегда. — Кротов сел за стол. — Работать. Костик!

— Да!

— Поднимите писцов. Всем посты. Никто не входит в Канцелярию без моего разрешения. Морвен — останьтесь. Будем восстанавливать картину.

— А если нас обвинят? — спросил Костик.

— Обвинят — будем оправдываться. Но сначала — инвентаризация. — Кротов усмехнулся. — Она, как всегда, всё расставит по местам.

Скелеты зашевелились. Канцелярия ожила. Где-то в глубине Цитадели завыл ветер.

Империя мёртвых вступала в новую эпоху.

Глава 5. Мёртвый шпион

Зал Отражений находился на седьмом подземном уровне, и дорога к нему была долгой — винтовая лестница, вырубленная в скале, вела всё ниже и ниже, и с каждым витком воздух становился холоднее. Кротов шагал первым, держа Гримуар в опущенной руке. Морвен следовал за ним, и его шаги отдавались от стен глухим, каким-то обречённым эхом.

— Сколько уровней в Цитадели? — спросил Кротов, не оборачиваясь.

— Тринадцать, — ответил Морвен. — По числу Первых Личей.

— А почему тринадцать, а не, скажем, семь? Логичнее было бы семь — по числу Домов.

— Первых Личей было тринадцать. Шесть погибли в Войне Заката. Осталось семь Домов. А уровни остались — как напоминание о тех, кого мы потеряли.

— Или о том, что вы построили слишком большой подвал, — заметил Кротов. — Ладно. Что представляет собой Зал Отражений?

Морвен помолчал, собираясь с мыслями. Он всё ещё выглядел неважно — после ритуала прошло всего несколько дней, а он уже успел снова загнать себя до полусмерти. Тени под глазами были такими глубокими, что казались провалами в черепе.

— Зал Отражений — одно из древнейших мест Цитадели, — заговорил он наконец. — Его построили до Империи. До Домов. Когда здесь ещё были живые — настоящие живые, не Теплокровные. Зал использовали для созерцания. Стены отполированы до зеркального блеска, и тот, кто стоит в центре, видит себя со всех сторон. Говорят, в отражениях можно увидеть не только себя, но и то, что скрыто внутри. — Зеркальный кабинет, — пробормотал Кротов. — Знакомая история. У нас тоже были такие. Обычно всё заканчивалось плохо.

— Почему?

— Потому что человек, который слишком долго смотрит на себя со всех сторон, рано или поздно перестаёт себе нравиться. — Кротов остановился перед массивной дверью, обитой чем-то тёмным, похожим на старую кожу. — Здесь?

— Здесь.

Дверь была приоткрыта. Из щели тянуло холодом и пылью — древней пылью, которая пахнет не тленом, а временем. Кротов толкнул створку, и она подалась с тихим, почти мелодичным скрипом, словно где-то в глубине невидимый механизм пропел короткую ноту.

Они вошли.

Зал Отражений действительно был круглым. И действительно — все поверхности здесь были отполированы до зеркального блеска. Стены, потолок, пол — всё это было единым целым, гигантским зеркальным шаром, вывернутым наизнанку. Кротов увидел себя со всех сторон одновременно: он стоял в центре, и его отражения уходили в бесконечность — тысячи Кротовых в тысячи отражений, и все они смотрели на него с одинаковым спокойно-усталым выражением.

— Впечатляет, — признал он. — Хотя уборка тут, наверное, — сущий ад.

Морвен не ответил. Он стоял у входа, вцепившись в косяк, и лицо его в зеркалах казалось бесконечным рядом бледных масок.

— Я не люблю это место, — тихо сказал он.

— Понимаю. — Кротов достал из нагрудного кармана маленький фонарь — обычный, из латуни, с синей линзой, извлечённый из Гримуара ещё в первый день. — Но работать надо.

Он щёлкнул кнопкой, и синий луч прорезал полумрак. В зеркалах вспыхнули сотни синих огоньков — как стая светлячков, разлетевшихся по бесконечности.

В центре зала стоял каменный постамент. На нём — то, что осталось от филактерии Лорда Заракса.

Кротов подошёл ближе.

Филактерия — вместилище души Лича — представляла собой шар из тёмного стекла, оправленный в костяную резьбу. Теперь от шара остались осколки: крупные куски, мелкие крошки и тонкая, как пудра, пыль, осевшая на каменной поверхности. Осколки лежали аккуратно — пожалуй, даже слишком аккуратно. Кротов сразу это отметил. Если филактерию разбили магическим ударом, осколки должны были разлететься по всему залу. Но они лежали кучно, в радиусе полуметра от постамента, словно кто-то тщательно собрал их и сложил обратно.

— Кто-то наводил порядок, — пробормотал он.

— Что? — Морвен подошёл ближе, стараясь не смотреть в зеркала.

— Осколки. Они лежат неправильно. Если бы филактерию разбили сильным ударом, осколки разлетелись бы по всему залу. А они — здесь, компактно. Кто-то их собрал. Или... — Кротов наклонился ниже, водя фонарём над постаментом. — Или удар был не сильным. Точечным. Очень точным. Магия высокого уровня, направленная точно в ядро.

Он раскрыл Гримуар. Страницы засветились холодным голубым, и по ним побежали строки. Кротов повёл книгой над постаментом, и строки стали быстрее — Гримуар считывал магический след.

— Ну, — сказал он, глядя на страницу. — Как и следовало ожидать.

— Что там?

— Магия смерти. Очень древняя. Очень мощная. След разложения ядра — филактерия уничтожена изнутри, а не снаружи. Это работа профессионала. Живые такого не могут. — Кротов помолчал. — Официально не могут. Но мы-то с вами знаем, что есть и другие варианты.

Морвен вздрогнул.

— Какие?

— Пока неважно. — Кротов двинулся вдоль стен, освещая их фонарём. На гладких зеркальных поверхностях были видны следы — тёмные разводы, будто кто-то водил по ним чем-то горящим. Знаки, о которых говорил Морвен. Они были стёрты — но не до конца. Кое-где угадывались фрагменты: изогнутая линия, похожая на серп, круг с крестом внутри, три точки, образующие треугольник.

— Вы говорили, знаки горели синим, — сказал Кротов.

— Да. Но когда я пришёл, они уже гасли.

— Кто-то успел их стереть. Но не полностью. Вот здесь, — Кротов указал на фрагмент с серпом, — виден край. И здесь — часть круга. Если бы у нас было время и оборудование, мы могли бы восстановить. Но времени нет, а оборудования у нас — только Гримуар.

Он поднёс книгу к стене. Гримуар засветился ярче, и на его страницах начали проступать контуры — Гримуар пытался реконструировать стёртые знаки по магическому остатку. Через минуту на странице появилась схема: круг, внутри — семиконечная звезда, в центре — символ, похожий на перевёрнутый серп.

— Что это? — спросил Морвен, заглядывая через плечо.

— Ритуальная формула. Очень старая. Похоже на печать разрыва — заклинание, которое уничтожает связь между душой и её носителем. Но не совсем. Здесь есть дополнительный контур. — Кротов повернул Гримуар, разглядывая схему. — Смотрите. Внешний круг — это изоляция. Чтобы энергия не выплеснулась наружу. Внутренняя звезда — фокус. А вот это, в центре... — он нахмурился. — Это не просто печать разрыва. Это печать подчинения.

— Подчинения?

— Да. Тот, кто это создал, не просто убил Заракса. Он сначала подчинил его. Или попытался. А когда не вышло — разбил филактерию.

Морвен побледнел ещё сильнее — если это вообще было возможно.

— Кому могло понадобиться подчинять Лорда Теней?

— Тому, кто хочет контролировать Дом Теней, — ответил Кротов. — Или тому, кто хочет, чтобы Дом Теней перестал быть проблемой. Или тому, кто готовил переворот и хотел избавиться от самого опасного свидетеля. — Он сделал пометку в блокноте. — Вопрос в том, кто это.

— Вы кого-то подозреваете?

— Я всех подозреваю. Это профессиональная деформация. — Кротов убрал Гримуар. — Но есть одно «но».

— Какое?

Кротов не ответил. Он снова наклонился к постаменту, на этот раз опустившись на одно колено. Луч фонаря скользнул по каменному полу — и замер.

— Вот, — сказал он.

— Что?

— Нитка.

Он выпрямился, держа в руке предмет. Это была грубая шерстяная нитка длиной сантиметров десять. Тёмно-красная. Скрученная из нескольких волокон. Такие нитки Кротов уже видел — точнее, видел ткань, из которой их делают. Куртка Кайры была сшита из такой.

— Теплокровные, — произнёс Морвен, и в его голосе мелькнул ужас. — Это с их одежды.

— Да, — согласился Кротов. — Именно из такой шерсти они ткут. Краситель — сок корня марены. Очень характерный цвет.

— Значит, они всё-таки...

— Стоп. — Кротов поднял руку. — Давайте не будем делать поспешных выводов.

— Но вы сами говорили: живые не могут разбить филактерию магией.

— И я по-прежнему так считаю. — Кротов рассматривал нитку, держа её за концы. — Именно поэтому я не думаю, что это сделали Теплокровные. Слишком очевидно. Слишком удобно. Нитка лежит на видном месте — рядом с постаментом, в рассеянном свете. Она не в пыли, не в щели, а просто на полу. Как будто её положили специально.

— Подбросили?

— Разумеется. — Кротов убрал нитку в нагрудный карман. — Кто-то хочет, чтобы мы поверили, будто в убийстве замешаны живые. И этот кто-то плохо знает живых. Потому что ни один Теплокровный не носит одежду с торчащими нитками в такой важный момент. Они слишком осторожны. — Он помолчал. — А вот Личи, которые веками не видели живых вблизи, вполне могли ошибиться.

Морвен молчал. Лицо его было серым.

— Вы понимаете, что будет, если Совет узнает? — спросил он наконец.

— Понимаю. Искара потребует крови. Велна поддержит. Торвальд — за военный трибунал. Умбриз будет молчать, но проголосует как выгоднее. Сайлас... — Кротов усмехнулся. — Сайлас, наверное, предложит проверить рудники. И все вместе они устроят резню. Потому что это проще, чем расследовать.

— И что делать?

— Нести правду. — Кротов поправил Гримуар под мышкой.

Он в последний раз обвёл зал лучом фонаря. Зеркала молчали. В них отражался только синий свет и две фигуры — человек и Архимаг, стоящие у пустого постамента.

— Уходим, — сказал Кротов. — Здесь больше ничего нет.

Они вышли из Зала Отражений, и дверь за ними закрылась с тем же тихим, почти музыкальным скрипом. Кротов поймал себя на мысли, что этот звук напоминает всхлип.

— Кто-нибудь ещё знает о нитке? — спросил он, когда они поднимались по лестнице.

— Никто, — ответил Морвен. — Кроме нас.

— Пусть так и останется. Хотя бы до Совета.

— А если на Совете спросят, нашли ли вы улики?

— Скажу, что расследование продолжается.

— Искара не удовлетворится этим.

— Искара вообще редко бывает удовлетворена. — Кротов остановился, чтобы перевести дух. — Но это её проблема. Не моя.

Они продолжили подъём.

***

Экстренный Совет собрали через три часа.

На этот раз в Зале Совета было тесно — не в буквальном смысле, конечно, но атмосфера сгустилась до предела. Все семь тронов были заняты. Даже седьмой — трон Дома Теней — не пустовал: на нём сидела тень. Буквально — сгусток тьмы в форме человека, не имеющий лица, но явно обладающий волей. Лорд Умбриз стоял рядом с троном, и его собственное место пустовало. Тень на троне Заракса означала одно: Дом Теней признал смерть своего господина и теперь претендует на его место в Совете.

Кротов отметил это, войдя в зал. Морвен тихо проскользнул к своей скамье у стены. Остальные Личи уже были на местах, и выражения их... лиц, черепов, сущностей — не предвещали ничего хорошего.

Первой заговорила Искара. Она поднялась с трона, и её призрачные огоньки вспыхнули ярче обычного, заливая зал холодным светом.

— Лорд Заракс мёртв, — произнесла она. Голос её звенел от гнева. — Убит. Развоплощён. Впервые за триста лет один из нас пал от руки убийцы. И что мы делаем? Мы сидим и ждём, пока пришелец из иного мира расскажет нам, как нам жить!

— Убийца должен быть найден, — произнёс Торвальд. Он сидел неподвижно, но доспехи его тихо вибрировали, как перед боем.

— Убийца должен быть наказан! — Искара вскинула руку, и её огоньки взметнулись к потолку. — И я знаю, кто это. Теплокровные. Только они могли желать смерти Лорду Теней. Только у них есть мотив.

— Мотив есть у всех, — заметил Сайлас, не поднимая головы. — Вы тоже не любили Заракса, Леди Искара. Если я правильно помню, в прошлом веке вы обвиняли его в том, что его тени шпионят за вашим Домом.

— Это было давно, и это было недоразумение, — отрезала Искара.

— Недоразумение длиной в сто лет? — хмыкнул Сайлас. — Забавно.

— Хватит! — Искара грохнула ладонью по подлокотнику. — Лорд Заракс мёртв. Убийца среди нас. Или среди тех, кого мы приютили. — Она посмотрела на Кротова. — Пришлый. Ты был последним, кто общался с ним. Что ты скажешь?

Кротов вышел в центр зала. Гримуар держал в руке, но не открывал. Он оглядел Личей по очереди — медленно, спокойно, как директор школы перед тяжёлым разговором.

— Скажу, что Лорд Заракс действительно мёртв, — произнёс он. — Скажу, что его филактерия разбита магией высокого уровня, доступной только Личам. И скажу, что следствие буду вести я.

— Ты?! — Искара расхохоталась. — Ты — чужак, у которого нет ни статуса, ни прав! Ты не можешь вести следствие!

— Могу. — Кротов открыл Гримуар. — Согласно уставу Империи, в случае смерти члена Совета расследование поручается Верховному Аудитору. Должность не существовала, но устав — документ гибкий. — Он показал страницу, на которой горела соответствующая статья. — Я вчера добавил пункт. Надеюсь, никто не возражает.

Личи переглянулись. Тень на троне Заракса зашевелилась.

— Устав нельзя менять в одиночку, — произнесла Велна. — Нужно решение Совета.

— Значит, примите решение сейчас. — Кротов захлопнул Гримуар. — Или признайте, что следствие вести некому, и тогда каждый будет подозревать каждого. Мне кажется, первое лучше.

Повисла тишина. Наконец Умбриз произнёс, не поднимая головы:

— Я голосую за то, чтобы пришлый вёл следствие. В конце концов, он — единственный, кто не заинтересован в смерти Заракса. У него не было мотива.

— А если он лжёт? — спросила Искара.

— Тогда мы это узнаем. — Умбриз поднял глаза, и его взгляд встретился с взглядом Кротова. — Я знаю, где был Заракс в последний час. Он разговаривал с тобой, пришлый. О чём?

— О заговоре, — ответил Кротов.

— Каком заговоре?

— Он предупреждал, что против меня готовится покушение. И что в Совете есть те, кто не хочет перемен.

Искара подалась вперёд.

— Это ложь! — выкрикнула она. — Заракс ни с кем не разговаривал перед смертью! Он был один! Он всегда был один!

— Откуда вы знаете? — спокойно спросил Кротов.

Искара замерла. Её огоньки потускнели на долю секунды — как будто кто-то выключил свет и сразу включил.

— Это... известно, — сказала она, уже тише. — Дом Теней всегда знает, где его господин.

— Дом Теней, — повторил Кротов. — Именно. А вы, Леди Искара, к Дому Теней не имеете никакого отношения.

Она не нашлась с ответом. Сайлас тихо хмыкнул. Торвальд покачал головой.

— Совет принял решение? — спросил Кротов. — Или будем спорить до утра?

Голосование заняло пять минут. Искара осталась в меньшинстве. Даже Велна, к удивлению Кротова, проголосовала за то, чтобы следствие вёл именно он, — правда, с оговоркой: «Пусть пришлый сам выкопает себе яму».

Кротов принял оговорку. Яма его не пугала — он знал, что она уже выкопана, и теперь важно было лишь не споткнуться о край.

После Совета, когда Личи разошлись, Кротов задержался у выхода. Ему нужно было подумать. Зал опустел, и тишина здесь была особенной — такой, какая бывает только в местах, где только что спорили о жизни и смерти.

— Вы хорошо держались, — раздался голос за спиной.

Кротов обернулся. Из тени у стены выступил Лорд Умбриз — бесшумно, как облако, наползающее на луну.

— Благодарю, — ответил Кротов. — Но это ещё не всё.

— Знаю. — Умбриз приблизился. Лицо его, наполовину скрытое капюшоном, было непроницаемо. — Искара знает больше, чем говорит. Велна — тоже. Торвальд честен, но слеп. Сайлас себе на уме. А я... я всего лишь тень.

— Вы — глава Дома Теней. Хотя бы формально.

— Формально — да. Но тени не выбирают глав. Тени следуют за тем, кто сильнее. Заракс был сильнейшим. Теперь его нет.

— Кто, по-вашему, займёт его место?

Умбриз помолчал.

— Тот, кто сумеет подчинить себе тени. Тот, кто докажет, что достоин. Или тот, кто украдёт силу Заракса. — Он наклонился ближе, и Кротов почувствовал запах холода, исходящий от него. — Будьте осторожны, пришлый. Тот, кто убил Заракса, охотится не только за Личами. Возможно, вы — следующая цель.

— Возможно, — согласился Кротов. — Но у меня есть преимущество.

— Какое?

— Я не Лич. — Кротов усмехнулся. — Меня сложнее развоплотить.

Умбриз тихо рассмеялся — звук, похожий на шелест сухих листьев, — и растворился в тени. Кротов остался один.

***

Вечером Кротов снова встретился с Кайрой.

На этот раз она пришла сама, без приглашения, и не ночью, а в сумерках. Вынырнула из дренажного хода, отряхнулась от земли и села на табурет напротив алтаря. Вид у неё был уставший, но глаза горели прежним огнём.

— Ты слышал? — спросила она.

— Слышал. — Кротов отложил стилос. — Вас обвиняют в убийстве Заракса.

— Нас обвиняют в том, что мы вообще существуем. — Кайра выпрямилась. — Это не новость. Новость в другом: мои люди говорят, что на северной границе начали стягивать войска. Големы Торвальда. Пока не атакуют, но готовятся.

— Это ответ на смерть Заракса. Совет решил продемонстрировать силу.

— Какую силу? — Кайра горько усмехнулась. — Они боятся. Я видела, как Личи боятся. Это смешно и страшно одновременно.

— Страх — плохой советчик, — согласился Кротов. — Но иногда он — единственное, что удерживает людей от глупостей. — Он помолчал. — Ваши люди знают, кто мог оставить нитку?

Кайра резко вскинула голову.

— Какую нитку?

— Я нашёл на месте убийства нитку. Тёмно-красную. Такую носят ваши. — Кротов смотрел ей прямо в глаза. — Я не верю, что это сделали Теплокровные. Но кто-то хочет, чтобы поверили все остальные.

Кайра долго молчала. Потом медленно выдохнула.

— У нас есть предатели, — сказала она. — Я знаю. Я давно ищу. Тот, кто оставил нитку, — он или она работает на Личей. За деньги, за обещания, за жалкую подачку. — Она сжала кулаки. — Я найду его. И когда найду...

— Не убивайте, — перебил Кротов. — Он нужен живым. Он — свидетель. Если вы убьёте его, мы потеряем единственную нить к настоящему убийце.

— А если он откажется говорить?

— Говорить — моя работа. — Кротов улыбнулся уголком губ. — А ваша — найти. Справитесь?

Кайра встала.

— Справлюсь. — Она накинула капюшон. — Но если Совет тронет моих людей — я сожгу Цитадель. Клянусь.

— Не сожжёте. — Кротов тоже встал. — Потому что тогда сгорит и ваша надежда на легальный статус. А вы — разумный лидер. Вы не станете этого делать.

Кайра посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась — впервые за всё время их знакомства.

— Ты слишком уверен в людях, пришлый.

— Я уверен в цифрах. А они говорят, что разумные решения принимаются тогда, когда выгода превышает потери. Сейчас выгода от сотрудничества превышает потери от войны. — Он пожал плечами. — Это не вера. Это статистика.

— Тогда молись, чтобы твоя статистика не ошиблась.

Она ушла. Дренажный ход снова закрылся, и Канцелярия погрузилась в привычную ночную тишину. Костик, всё это время делавший вид, что перебирает таблички, поднял голову.

— Она правда сожжёт Цитадель? — спросил он.

— Нет. — Кротов сел за стол. — Она слишком умна. Но ей нужно, чтобы я думал, что она может. Это стандартный переговорный приём.

— А вы ей верите?

— Я ей доверяю ровно настолько, насколько это необходимо для работы. Не больше и не меньше. — Кротов открыл Гримуар. — А теперь, Костик, давайте подумаем о том, кто в Совете имеет доступ к магии такого уровня, чтобы разбить филактерию изнутри.

— Это могут быть все Личи, — ответил Костик. — Они все владеют магией смерти.

— Все, — повторил Кротов. — Но не все имеют мотив. И не все имели возможность. Заракс был скрытным. Он не встречался ни с кем, кроме своих теней. И, судя по записке, которую мне передали, он был готов раскрыть заговор. Значит, убийца — тот, кто знал об этой записке. Или тот, кто боялся, что Заракс заговорит.

— Искара?

— Возможно. У неё хватает и мотива, и возможностей. Но она не единственная. — Кротов перевернул страницу Гримуара. — Лорд Умбриз, глава Дома Теней, выглядит безобидным, но тени — его стихия. Он мог подобраться к Зараксу незаметно. Велна — ей было выгодно устранить Заракса, чтобы получить доступ к его ресурсам. Торвальд — армия, всегда армия; если Заракс мешал военным планам, у Торвальда был мотив. Сайлас... — Кротов усмехнулся. — Сайлас мог убить Заракса просто ради того, чтобы посмотреть, что будет.

— А если это кто-то извне? — спросил Костик. — Тёплокровный маг?

— Тёплокровных магов не существует. Официально. — Кротов задумался. — Но у Кайры есть нож, оплавленный в горне, и шрам, который она получила не от кошки. Её люди выжили в Империи мёртвых. Это значит, что они умеют то, чему не учились. Возможно, среди них есть те, кто способен на большее.

— Тогда мы в тупике.

— Мы не в тупике. — Кротов захлопнул Гримуар. — У нас есть пять подозреваемых. Трое из них нервничают. Один молчит. Один помогает. Этого достаточно, чтобы начать.

Он взял со стола кружку с остывшим отваром, сделал глоток и поморщился.

— Что-то не так? — спросил Костик.

— Всё не так, — ответил Кротов. — Но работаем.

Ночь тянулась долго.

***

Когда Костик уже отключился, а скелеты-писари замерли в своих углах, похожие на декорации, канцелярия была тиха, но Кротов не спал. Он сидел у жаровни и перебирал таблички с отчётами, хотя мысли его были далеко.

Дверь скрипнула.

Кротов поднял голову. На пороге стоял Морвен.

Архимаг выглядел ужасно. Он был сер, как его же мантия, и даже в неверном свете жаровни было видно, что руки его дрожат. Он шагнул внутрь, но дальше не пошёл — так и застыл у входа, глядя на Кротова с выражением человека, который пришёл на собственный суд.

— Вы не спите, — сказал он.

— Я не сплю, — согласился Кротов. — У меня много работы. Проходите.

Морвен не двинулся.

— Я должен признаться, — произнёс он. Голос его звучал глухо, как из-под земли.

Кротов отложил табличку. Медленно, не сводя глаз с Архимага, встал. Подошёл к жаровне, налил в кружку отвара — так же медленно, словно оттягивая неизбежное, — и поставил кружку на алтарь.

— Сядьте, Морвен, — сказал он. — И говорите.

Архимаг сделал шаг, потом ещё один. Сел на табурет, но так, будто каждое движение причиняло ему боль.

— Это я убил Заракса, — сказал он.

Тишина.

Кротов молчал. Он стоял у жаровни, скрестив руки на груди, и смотрел на Морвена. В его взгляде не было ни удивления, ни гнева. Только усталость.

— Продолжайте, — произнёс он наконец.

— Он и Искара готовили переворот. — Морвен сглотнул. — Я узнал об этом случайно. Перехватил послание. Они хотели использовать смерть кого-то из членов Совета как предлог для резни живых. Резня дала бы им огромный выброс некроэнергии. Энергия — власть. Власть — контроль над Империей. Искара должна была возглавить Совет. А живые... живые должны были исчезнуть.

— Как именно вы его убили? — спросил Кротов.

— Я не убивал его физически. Я просто... сломал печать. — Морвен поднял глаза. В них стояла пустота. — Я создал заклинание, которое разрушило связь между его душой и филактерией. Это было... не сложно. Я знал его слабость. Знал, как подобраться. Я ждал четыреста лет, чтобы использовать это знание.

— Четыреста лет, — повторил Кротов. — Значит, вы давно готовились.

— Нет. То есть... я знал, как это сделать. Но не делал. Пока не понял, что он собирается уничтожить всех живых. Всех. Включая тех, кто ещё не родился. Я не мог этого допустить.

— А Искара? Почему она не убила Заракса сама?

— Она не могла. Заракс был слишком силён. Он не подпускал её к себе. А меня — подпускал. Он считал меня слабым. Бесполезным Архимагом, который годится только на то, чтобы проводить ритуалы. — Морвен горько усмехнулся. — В этом была моя сила. В том, что он меня не замечал.

Кротов прошёлся по залу. Остановился у дальней стены, где висела старая карта Империи — потрескавшаяся, выцветшая, но ещё читаемая.

— Вы понимаете, что вы сделали? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да. Я убил члена Совета. И сломал их план. — Морвен встал. — Я знаю, что виновен. Но если бы я не сделал этого — погибли бы тысячи живых. Десятки тысяч. Возможно, все.

— Я не об этом. — Кротов повернулся. — Вы понимаете, что теперь, если правда выйдет наружу, вас ждёт развоплощение? А если она не выйдет — вы будете жить с этим. И то, и другое — не сахар.

— Я знаю. — Морвен выпрямился. — Я готов к суду.

— Суд — это потом. — Кротов подошёл к нему. — А сейчас — работа. Вы — единственный свидетель. Единственный, кто знает правду. Вы будете нужны. — Он помолчал. — Но запомните, Архимаг: отныне вы не просто союзник. Вы — подозреваемый. И я буду держать вас под наблюдением.

— Понимаю. — Морвен опустил голову. — Я этого и ожидал.

— Хорошо. — Кротов взял со стола кружку с отваром и протянул её Морвену. — Тогда пейте. И рассказывайте всё. С самого начала. Кто ещё входил в заговор. Кто знал о нём. Кто мог подбросить нитку. И главное — где Искара держит резервную некроэнергию.

Морвен взял кружку. Сделал глоток. Потом ещё один.

— Разговор будет долгим, — произнёс он.

— Я никуда не тороплюсь. — Кротов сел напротив и открыл Гримуар. — У нас впереди вся ночь.

Жаровня горела ровно. Где-то далеко, в недрах Цитадели, завывал ветер. И Канцелярия слушала.

Глава 6. Право на покой

Кротов не спал больше суток.

Он сидел за алтарём в Канцелярии, окружённый табличками, свитками и листами пергамента, исчерченными колонками цифр. Гримуар лежал раскрытым, и его страницы светились ровным голубым светом, отбрасывая на стены причудливые тени. Скелеты-писари давно отключились, и только Костик бодрствовал, склонившись над расчётами. Точнее — бодрствовал, потому что его разбудил сам Кротов за час до полуночи.

— Костик, — сказал он тогда, не поднимая головы. — Мне нужен ещё один мозг. Ваш.

— У меня нет мозга, — честно ответил Костик. — Только череп и остаточная память.

— Значит, память. Мне нужна ваша память о том, как умирает нежить.

И работа закипела.

Кротов знал, что пенсионная реформа — это не тот проект, который можно представить Совету с ходу, без подготовки. Личи прожили тысячу лет в уверенности, что низшая нежить — это расходный материал. Зомби и скелеты были для них тем, чем для людей в его мире были одноразовые перчатки или батарейки: используешь — выбрасываешь. Никто не думал о том, что перчаткам, может быть, тоже хочется на покой. Но расчёты Гримуара говорили однозначно: существующая модель — тупик. И не просто тупик, а тупик, который сжирает последние крохи некроэнергии с чудовищной неэффективностью.

— Смотрите, — говорил Кротов, водя пальцем по странице Гримуара. — Средний зомби работает двенадцать часов в сутки. Первые десять лет — нормальная производительность. Потом начинается износ: суставы стираются, мышцы — то, что от них осталось, — теряют эластичность. КПД падает на три-четыре процента в год. К пятидесяти годам зомби работает вдвое медленнее, но потребляет на треть больше энергии.

— Логично, — кивал Костик. — Старое всегда работает хуже.

— Именно. А теперь главное: что происходит, если зомби вообще не развоплощать? Он продолжает работать. Медленно, плохо, сжигая энергию. Дом Костей держит таких на самых тяжёлых работах, потому что заменить их некем, а списать — жалко. В итоге — двойной убыток: и работа не делается, и энергия тратится впустую.

— Но, если их развоплотить — кто будет работать?

— Новые зомби. Свежие. С полным КПД. Но для этого нужно, чтобы старые уходили. А они не уходят, потому что боятся. Потому что для них развоплощение — это не покой, а уничтожение. Наказание за то, что стали бесполезными. — Кротов откинулся на спинку стула. — Вот в чём корень проблемы. У них нет права на окончание. Никакого. Ни морального, ни юридического. Они работают, пока не рассыплются.

— Так и есть, — тихо подтвердил Костик. — Я видел, как это происходит. Те, кто рассыпается, — их не хоронят, не благодарят. Просто собирают кости и перемалывают в муку. И всё.

— Не очень-то вдохновляющий финал.

— Да. Но мы не умеем по-другому.

— Научитесь. — Кротов взял чистую табличку. — Я представлю Совету проект. Название — «Право на Окончательный Покой». Суть проста: каждый зомби или скелет, отработавший сто лет, получает право на развоплощение за счёт имперской казны. Дома обязаны отчислять в Пенсионный Фонд долю некроэнергии. Фонд оплачивает переход. Всё официально, с печатями, реестрами и отчётами.

Костик долго молчал. Потом спросил:

— И они согласятся?

— Кто?

— Личи. Дома. Они никогда не отдадут свою нежить просто так. Это же их собственность.

— Собственность, — повторил Кротов. — В том-то и дело, Костик. Пока нежить — собственность, у неё нет прав. А без прав — нет мотивации. А без мотивации — нет эффективности. А без эффективности — нет энергии. А без энергии... — Он развёл руками. — Вы знаете, что будет. Гримуар показал: коллапс через два года и четыре месяца. Но если мы проведём реформу, этот срок может отодвинуться. Не навсегда, но заметно.

— Насколько?

— По расчётам — на четырнадцать-семнадцать лет. Если, конечно, Дома не будут саботировать. — Кротов усмехнулся. — Но саботаж — это то, с чем я умею работать.

Он склонился над табличками и не поднимал головы до самого утра.

***

К утру проект был готов.

Кротов стоял перед зеркалом — старым, мутным, принесённым Костиком из дальнего угла, — и поправлял пиджак. Пиджак был всё тот же: тёмно-серый, с острыми лацканами, слегка помятый после суток без сна. Галстук он так и не нашёл — кажется, потерялся при переходе. Впрочем, в Империи мёртвых никто не носил галстуков, так что сходило.

— Как я выгляжу? — спросил он.

Костик оглядел его с ног до головы.

— Как человек, который не спал почти двое суток и собирается объявить войну шести Личам.

— Отлично. Значит, произвожу нужное впечатление. — Кротов взял Гримуар и стопку табличек с расчётами. — Пойдёмте. Пора.

Они вышли из Канцелярии. Костик нёс запасные таблички и — на всякий случай — кружку с отваром. Кротов, заметив это, не стал возражать: отвар был отвратительным, но бодрил не хуже кофе. Во всяком случае, он так себе говорил.

Дорога до Зала Совета заняла около получаса. Кротов шёл через пустынные коридоры Цитадели, и эхо его шагов разносилось под высокими сводами. Скелеты-стражники провожали его взглядами — тусклые огоньки в их глазницах вспыхивали ярче, когда он проходил. Кажется, слухи о «пришлом, который хочет дать мёртвым покой», уже разлетелись по всем уровням. И кажется, эти слухи вызывали у нежити что-то похожее на интерес.

У входа в Зал Совета Кротов остановился.

— Костик.

— Да?

— Если меня сегодня попытаются убить — не вмешивайтесь. Просто запоминайте. Кто, как и с каким выражением лица. Пригодится для протокола.

Костик моргнул.

— А если вас действительно убьют?

— Тогда протокол тем более пригодится. — Кротов поправил Гримуар и толкнул дверь.

***

Зал Совета был полон.

Шесть тронов заняты — седьмой пустовал: тень, сидевшая на нём в прошлый раз, исчезла. Видимо, Дом Теней ещё не решил, кто займёт место Заракса. Но Умбриз стоял рядом с пустым троном, как часовой, и его тусклые огоньки следили за Кротовым с порога.

Личи ждали.

Первой, как всегда, заговорила Искара. Она сидела, откинувшись на спинку трона, и её призрачные огоньки кружили медленно, лениво, будто вся эта сцена её утомляла.

— Вы собрали нас, — произнесла она. — Надеюсь, у вас есть веская причина. У меня много дел.

— У меня тоже, — ответил Кротов. — Поэтому буду краток.

Он вышел в центр зала и положил Гримуар на каменный пол. Книга раскрылась сама, и её страницы засветились ярче обычного, проецируя в воздух — прямо над головами Личей — светящиеся схемы, цифры и таблицы. Кротов вложил в это выступление всё, чему научился за годы работы в Счётной Палате: никакой лирики, только факты, цифры и неумолимая логика.

— Империя погибает, — начал он. — Это вы знаете. Некроэнергии осталось на два года и четыре месяца. Точнее, уже меньше. Коллапс неизбежен, если ничего не менять. — Он сделал паузу. — Но есть один нюанс. Вы теряете энергию не только потому, что её мало. Вы теряете её, потому что расходуете её бездарно.

Леди Велна вскинулась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду вашу рабочую нежить. — Кротов указал на светящуюся схему. — Вот расчёты. Средний зомби работает двенадцать часов в сутки. Первые десять лет — нормальная производительность. Потом начинается износ. К пятидесяти годам зомби работает вдвое медленнее, но потребляет на треть больше энергии. К ста годам он практически бесполезен, но продолжает занимать место, требовать подпитки и ломаться. Вы держите такие экземпляры на самых тяжёлых работах, потому что заменить их некем. А заменить некем, потому что вы не развоплощаете старых. Замкнутый круг.

— И что ты предлагаешь? — спросил Торвальд. — Уничтожать старую нежить?

— Не уничтожать. Давать ей право на покой. — Кротов щёлкнул пальцами, и в воздухе развернулся текст проекта. — «Право на Окончательный Покой». Суть: каждый зомби или скелет, отработавший сто лет, получает право на развоплощение за счёт имперской казны. Для этого создаётся Пенсионный Фонд. Дома обязаны отчислять в Фонд долю некроэнергии — семь процентов от своего потребления. Фонд оплачивает переход. Всё официально.

Тишина. Настолько глубокая, что Кротов услышал, как в дальнем углу зала скрипит каменная кладка.

Потом Велна расхохоталась. Резко, зло, как будто кто-то провёл ножом по стеклу.

— Ты сошёл с ума, — выдохнула она. — Ты предлагаешь мне платить за то, чтобы мои работники умирали?! За то, чтобы я теряла рабочую силу?!

— Вы теряете её в любом случае, — спокойно ответил Кротов. — Вопрос только в том, будете ли вы терять её с пользой или впустую. Сейчас ваши зомби работают до полного износа. Их КПД падает, расход энергии растёт. Вы тратите больше, получая меньше. Пенсия — это не благотворительность. Это оптимизация. Развоплощая изношенных, вы экономите энергию для молодых. Молодые работают лучше. Лучше работа — больше отдача. Больше отдача — дольше живёт Империя.

— А если я не хочу развоплощать? — Велна прищурилась. — Если я хочу, чтобы мои зомби работали вечно?

— Тогда вы будете терять энергию. И Империя умрёт быстрее. — Кротов пожал плечами. — Выбор за вами. Но Гримуар считает, что с реформой мы продержимся на четырнадцать-семнадцать лет дольше. Без неё — два года. Разница очевидна.

— Абсурд, — произнесла Искара ледяным тоном. — Ты предлагаешь нам платить нежити за то, что она и так должна делать. Это развращает. Это подрывает основы. Низшие не должны думать о покое. Они должны работать. В этом их суть.

— Суть, — повторил Кротов. — А в чём суть Личей?

— В управлении.

— Вот именно. — Кротов шагнул ближе к трону Искары. — Вы управляете. Но управлять — это не только приказывать. Это ещё и отвечать за тех, кем управляешь. Если низшие нежити будут знать, что их труд не вечен, что в конце их ждёт покой, а не мука, — они будут работать лучше. Это не развращает. Это мотивирует.

— Мотивация? — Искара усмехнулась. — У мёртвых?

— У мёртвых — особенно, — отрезал Кротов. — Потому что им больше не на что надеяться.

Снова тишина. Торвальд нахмурился. Сайлас, сидевший с краю, едва заметно кивнул. Умбриз не шевелился.

— Я предлагаю поставить вопрос на голосование, — сказал Кротов. — Но прежде — ещё одна цифра.

Он повернулся к светящейся схеме, и она сменилась новой.

— Расходы на содержание одного Лича — девяносто единиц энергии в месяц. Это как девяносто скелетов. Или сорок пять зомби. Или одиннадцать боевых машин. — Кротов обвёл взглядом Личей. — Я не говорю, что это плохо. Я говорю, что это дорого. И если мы хотим, чтобы Империя выжила, все должны чем-то пожертвовать. Вы требуете жертв от нежити? Хорошо. Но тогда и сами будьте готовы к жертвам. Семь процентов — это не много. Для сравнения: в моём мире работодатели отчисляют в пенсионный фонд до двадцати двух процентов. Я предлагаю вам льготный тариф.

— Льготный! — фыркнула Велна. — Ты ещё скажи, что делаешь нам одолжение!

— Конечно, делаю. — Кротов не смутился. — Потому что через два года, когда Империя начнёт разваливаться, вы будете умолять меня вернуться к этому разговору. Но будет поздно.

Он поднял руку.

— Кто за то, чтобы отложить голосование на семь дней?

Достаточно: Торвальд, Сайлас, Умбриз. Даже Велна, поколебавшись, подняла руку. Искара осталась единственной, кто не шевельнулся.

— Значит, голосование откладывается, — произнесла она с ядовитой улыбкой. — Но не думайте, что это победа, пришлый. Это всего лишь отсрочка. Ваша и вашей безумной идеи.

— Я не тороплюсь, — ответил Кротов. — У меня ещё есть время. А вот у вас... — Он сделал паузу. — Впрочем, не буду портить интригу.

Он развернулся и вышел из зала. Костик, семенивший следом, нёс таблички и кружку с отваром.

***

Весть о реформе разлетелась по Цитадели быстрее, чем Кротов ожидал.

Уже к вечеру в Канцелярию начали заглядывать скелеты-служители, зомби-курьеры и даже один костяной голем, который трижды обошёл вокруг алтаря, прежде чем уйти. Все они хотели знать: правда ли, что «пришлый хочет дать мёртвым покой»? Кротов не отвечал прямо — но и не опровергал. Пусть говорят. Слухи в Империи заменяли средства массовой информации, и лучше было пустить их в нужное русло.

Костик работал с удвоенным усердием. Он больше не перебирал таблички механически — он делал это с каким-то новым, почти вдохновенным ритмом. Кротов заметил это и не удержался:

— Вы сегодня не похожи на себя, Костик.

— Не похож, — согласился скелет. — Я много думал над вашими словами. О мотивации. О праве на покой. — Он помолчал. — Раньше мы просто писали. Теперь мы пишем ради чего-то. Это... другое чувство.

— Привыкайте. Дальше будет только интереснее.

— Вы правда верите, что Совет примет реформу?

— Не сразу. — Кротов задумчиво посмотрел на Гримуар. — Но у меня есть план. А пока — работаем.

Ночь опустилась на Цитадель. В Канцелярии воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом стилосов и шорохом табличек. Кротов дописывал приложение к проекту — «Положение о Пенсионном Фонде», — когда дверь скрипнула.

Он поднял голову.

В проёме стояли трое зомби.

Это были не обычные рабочие. Кротов сразу это понял. Они были старые — очень старые, — и двигались медленно, с той особой осторожностью, какая бывает у тех, кто давно потерял часть суставов, но ещё помнит, как ими пользоваться. Кожа на их лицах высохла и потрескалась, как земля в засуху. Глаза — мутные, белёсые, но в них горел огонёк. Не магический — другой. Кротову понадобилось мгновение, чтобы понять, что это за огонёк.

Надежда.

— Мы пришли говорить, — произнёс первый зомби. Голос его был скрипучим, как рассохшаяся дверь. — О пенсии.

Костик поднялся со своего места. Кротов жестом остановил его.

— Проходите, — сказал он. — Садитесь. В ногах правды нет.

Зомби переглянулись — насколько они вообще могли переглядываться, — и вошли. Сели на табуреты, сложив руки на коленях, как крестьяне, пришедшие на сход. Тот, что говорил первым, оказался самым старым: у него не хватало половины нижней челюсти, но он умудрялся говорить довольно чётко.

— Меня звать Осколивикус, — сказал он. — Я работаю в шахтах Дома Костей двести двенадцать лет. Это Витеканимикус, — он кивнул на второго, с пустыми глазницами, — он с рудников, двести тридцать. А это Лопатинивикус, — третий, с кривой спиной, кивнул, — он на погрузке, сто восемьдесят.

— Большой стаж, — уважительно произнёс Кротов.

— Стаж, — повторил Осколивикус, пробуя слово. — Да. Наверное. Мы не знали, что это называется так. Мы просто работали. Пока не рассыпались. — Он помолчал. — Нам сказали, что ты хочешь дать нам покой. Это правда?

— Правда, — ответил Кротов. — Если Совет примет проект.

— А если не примет?

— Тогда будем бороться. Я не привык отступать.

Осколивикус медленно кивнул. Потом повернулся к своим товарищам, и между ними произошёл безмолвный обмен взглядами — та самая коммуникация, которая возможна только между теми, кто провёл вместе две сотни лет.

— Если это правда, — произнёс Осколивикус, снова глядя на Кротова, — то мы за тебя. Все мы. Все, кто ещё может слышать.

— Все? — переспросил Кротов.

— Нас много. Больше, чем ты думаешь. Шахты, рудники, поля, мастерские. Мы не говорим — мы работаем. Но мы слышим. И если ты дашь нам надежду... — Осколивикус сжал кулак, и костяшки его пальцев хрустнули. — Мы встанем за тебя. Не за Совет. Не за Личей. За тебя.

В Канцелярии стало тихо. Костик замер, не дыша — хотя скелетам и не нужно дышать. Даже Гримуар, кажется, перестал светиться, будто тоже слушал.

Кротов посмотрел на троих зомби. На их иссохшие лица, на их сгорбленные спины, на их руки, стёртые работой до костяной крошки. И понял, что у него появилась армия. Не из стали и магии. Из костей и надежды.

— Спасибо, — сказал он. — Но я не прошу вас вставать. По крайней мере, не сейчас. Сейчас мне нужно, чтобы вы работали. Как раньше. Но с одним отличием: теперь вы будете знать, ради чего.

— Ради покоя, — произнёс Осколивикус.

— Ради покоя, — подтвердил Кротов. — И покой — это не награда. Это право.

Оскол медленно поднялся. Его товарищи встали следом.

— Мы вернёмся, — сказал он. — Когда будет нужно.

— Я знаю. — Кротов проводил их взглядом до двери. — И ещё. Осколивикус. Если у вас есть связь с другими — пусть слушают. Пусть слушают все. Реформа будет принята. Не знаю, когда. Но будет.

Осколивикус кивнул и вышел. Дверь закрылась.

Костик выдохнул.

— У вас появилась армия, — тихо произнёс он.

— Да. — Кротов взял со стола кружку с остывшим отваром. — И теперь я должен сделать так, чтобы ей не пришлось воевать.

— А если не получится?

— Тогда будем воевать. Но не сегодня. — Он отхлебнул и поморщился. — Сегодня у нас другие задачи. Например, подготовить положение о Фонде. И попробовать найти, наконец, кофе.

Костик покачал черепом, но промолчал. Спорить с Кротовым было бесполезно.

Ночь текла медленно, как смола. Канцелярия молчала. Но где-то далеко, в глубине Цитадели, в шахтах и рудниках, в мастерских и на полях — шёпотом, от кости к кости, от зомби к скелету — разносилась весть.

Впервые за тысячу лет мёртвые услышали слово «покой».

И это слово им понравилось.

Глава 7. Сопротивление Домов

Утро в Канцелярии началось с того, что Костик принёс Кротову кружку отвара и свежую табличку с докладом. Кротов принял кружку, сделал глоток, поморщился — отвар был всё так же отвратителен, — и углубился в чтение. Вкус стабильно напоминал о бренности бытия, что, впрочем, полностью соответствовало корпоративной культуре Империи. Табличка была исписана мелким, убористым почерком Костика. Тот явно старался: буквы выстроены ровно, как солдаты на параде.

— Ну-с, — произнёс Кротов, пробегая глазами строки. — Что у нас?

— Реакция на реформу, — ответил Костик. Он стоял у алтаря, выпрямившись, как докладчик на утреннем совещании. — Я опросил ночную смену и часть дневной. Также собрал сведения от курьеров, которые доставляли таблички в нижние сектора.

— И?

— Нежить говорит. В бараках, в шахтах, в караулках. Везде одно и то же: «Право на Покой». Они обсуждают, что это значит. Сколько им осталось. Получат ли они развоплощение, если работали больше ста лет. Некоторые спрашивают, можно ли записаться заранее.

— Записаться? — Кротов отложил табличку. — Интересная формулировка. Значит, они воспринимают пенсию не как абстракцию, а как реальный механизм. Уже неплохо.

— Да, но есть и другое. — Костик помедлил. — Некоторые зомби боятся. Им кажется, что если они заговорят о пенсии слишком громко, их накажут. Дом Костей уже разослал по баракам надсмотрщиков. Те ходят и повторяют: «Кто будет болтать о покое — отправится на переработку раньше срока».

Кротов нахмурился.

— Значит, Велна перешла к запугиванию. Ожидаемо. — Он встал и прошёлся по залу. Скелеты-писари работали, не поднимая головы, но Кротов заметил: их движения стали быстрее, чем в первые дни. Некоторые даже выпрямили спины — насколько это возможно для существ, у которых спины состоят из позвонков и воздуха. — Что ещё?

— Леди Искара распространила заявление, — сказал Костик. — Неофициальное, но по Цитадели ходит. Она называет вашу реформу «бунтом низших, узаконенным пришлым безумцем». И добавляет, что, если реформу примут, первыми пострадают живые.

— Живые? — Кротов поднял бровь. — С чего бы?

— Она утверждает, что если нежить перестанет работать до износа, Домам придётся восполнять потери за счёт Теплокровных. То есть увеличить жатвы.

— Это ложь, — резко произнёс Кротов. — Причём наглая. Реформа не требует увеличивать жатвы. Наоборот, она снижает расход энергии. Но для неё главное — не правда, а страх. Страх — это инструмент. — Он помолчал. — Значит, она решила натравить на меня и живых, и мёртвых одновременно. Умно. Очень в её стиле.

— Что будем делать?

— Работать. — Кротов вернулся к алтарю и раскрыл Гримуар. — Но работать быстрее. У нас не так много времени, как хотелось бы. Садитесь, Костик. Нужно подготовить встречный документ. Пусть это будет что-то вроде разъяснения: «Пенсионная реформа — это не бунт, а оптимизация». Простые слова, короткие фразы. Чтобы даже зомби с самой слабой памятью мог понять и пересказать.

— Понял. — Костик сел за свою конторку и взял чистую табличку. — Значит, будем бороться слухами?

— И не только. — Кротов задумчиво посмотрел на дверь. — Слухи — это поле боя. Но битва решается не только на нём. Сегодня я собираюсь поговорить с Торвальдом. С глазу на глаз. Мне нужно, чтобы он был на нашей стороне.

— Думаете, он колеблется?

— Уверен. — Кротов перевернул страницу Гримуара. — Торвальд — военный. Ему не нужны сантименты. Ему нужна боеспособность. Если я покажу ему цифры, которые доказывают, что реформа сохранит армию, — он хотя бы перестанет возражать. А может, и поддержит.

— А если нет?

— Тогда у нас останется Сайлас и Умбриз. Плюс я. Но этого мало для перевеса. Нужен кто-то ещё. Велна — против. Искара — против. Значит, решающий голос — за Торвальдом. Типичная бюрократическая драма: судьба Империи зависит от одного невыспавшегося военного с комплексом вечной войны.

Костик кивнул. Они работали молча около часа. Кротов составлял тезисы для разговора с Торвальдом — короткие, как приказы, и логичные, как военная кампания. Костик выцарапывал на табличке разъяснение для низшей нежити. Скелеты-писари скрипели стилосами в такт.

Поиски кофе тем временем шли своим чередом — то есть со скоростью, с какой зомби-курьер по имени Топтификатус обходил сектор за сектором. Костик выдал ему официальный запрос, оформленный по всей форме: «Разыскивается горячее тёмное питьё, бодрящее, желательно без привкуса разложения». Топтификатус воспринял задание с неожиданным энтузиазмом. Вероятно, это было первое поручение за последние двести лет, не связанное с переноской чужих костей.

В скорости он приволок три кружки. В первой был отвар из жжёных кореньев — пахло дымом и безнадёгой. Во второй — настойка на сушёных грибах, от одного запаха которой у Костика запотела лобная кость. В третьей — густая чёрная жижа, которую Топтификатус с гордостью назвал «смола из погребальных урн».

Кротов понюхал. Поморщился. Попробовал. Поморщился сильнее.

— Топтификатус, — сказал он, аккуратно отставляя кружку. — Это не кофе. Это... даже не знаю, как назвать. Похоже на то, что остаётся после допроса с пристрастием.

— Я искал, — виновато проскрипел зомби. — Горячее. Тёмное. Бодрящее. Всё сошлось.

— Бодрящее — это когда после глотка хочется жить. А после этого хочется вызвать экзорциста. — Кротов вздохнул. — Ладно. За старания — спасибо. Но поиски продолжаются. И, Топтификатус...

— Да?

— В следующий раз, если найдёшь что-то похожее, — сначала попробуй сам.

Топтификатус задумался.

— А если я после этого рассыплюсь?

— Значит, это точно был не кофе. Иди.

Зомби ушёл, а Костик ещё долго смотрел на три кружки, стоявшие на краю алтаря, и размышлял о том, что некоторые поиски могут быть опаснее войны.

А потом дверь распахнулась.

Лорд Торвальд вошёл без стука. Доспехи его гремели так, что с потолка посыпалась каменная крошка. Он остановился у алтаря, возвышаясь над Кротовым, как утёс, и уставился на него сверху вниз. Глаза его горели тёмным огнём — не гневным, но тревожным.

— Пришлый, — прогрохотал он. — Я пришёл.

— Я вижу. — Кротов не встал. — Садитесь, Лорд. Канцелярия не предоставляет трон, но табурет у нас имеется. Правда, он скрипит.

— Я постою.

— Как хотите. — Кротов отложил стилос. — Вы пришли поговорить о реформе?

— Я пришёл спросить. — Торвальд помолчал, и доспехи его тихо заскрежетали, словно он сжимал кулаки. — Ты понимаешь, что твоя реформа может развалить армию?

— Может. Если её неправильно провести. — Кротов поднял глаза. — Но если провести правильно — она армию спасёт.

— Объясни.

Кротов встал. Он подошёл к стене, где висела карта Империи, и указал на восточные провинции.

— Ваша армия — это боевые скелеты и костяные всадники. Сколько им в среднем лет?

— Боевым скелетам — от пятидесяти до ста пятидесяти. Всадникам — от восьмидесяти до двухсот.

— Вот именно. — Кротов повернулся. — Ваши лучшие бойцы изношены. Они служат по сто лет и больше. Их реакции замедлены, кости истончены. Они всё ещё воюют — за счёт опыта и магической подпитки. Но с каждым годом каждая единица энергии, вложенная в старого солдата, даёт всё меньше отдачи. А если мы начнём омолаживать состав? Развоплощать отслуживших — и поднимать новых? Ваша армия станет быстрее. Сильнее. Моложе.

— Новые скелеты неопытны.

— Опыт приходит. — Кротов вернулся к алтарю. — Но если вы будете держать в строю двухсотлетних ветеранов, вы получите не опытную армию, а музей. А музей не воюет. Музей пылится. И вход в музей, заметьте, обычно платный.

Торвальд молчал. Доспехи его перестали скрежетать — значит, он расслабился. Или задумался. В случае Торвальда разница была трудноуловимой.

— Я слышал, что ты говорил на Совете, — произнёс он наконец. — Но Леди Велна твердит, что реформа лишит её рабочих рук. Что шахты встанут, что поля зарастут. Что твоя пенсия — это гибель экономики.

— А вы когда-нибудь видели, чтобы Леди Велна думала о ком-то, кроме себя?

— Я видел, как она работает. Она держит Дом Костей в порядке.

— В порядке, — повторил Кротов. — А что такое порядок в её понимании? Тысячи зомби, стёртых до костяной муки? Шахты, в которых осыпаются скелеты? Рудники, где нежить работает по шестнадцать часов без перерыва? Это не порядок. Это износ. И она защищает не экономику — она защищает свою власть.

Торвальд снова замолчал. Потом медленно кивнул.

— Допустим. Но даже если реформа выгодна, я не могу поддержать её открыто. У меня союзы. Обязательства.

— Перед кем? Перед Велной?

— Перед Империей, — отрезал Торвальд. — И перед моими солдатами.

— Вот и спросите своих солдат. — Кротов взял со стола табличку и протянул Торвальду. — Здесь опрос. Неофициальный. Мы опросили сорок боевых скелетов из гарнизона Грейвхолда. Вопрос был один: «Если бы у вас был выбор — служить ещё сто лет или получить покой после срока, — что бы вы выбрали?» Ответы на обороте.

Торвальд взял табличку. Перевернул. Долго смотрел на цифры.

— Тридцать шесть из сорока выбрали покой, — прочитал он.

— Да. И из оставшихся четырёх двое не поняли вопроса, а двое сказали, что им всё равно. — Кротов усмехнулся. — Армия мечтает об окончании службы, Лорд. И если вы не дадите им этого права, они возьмут его сами. Рано или поздно. Обычно такие вещи берут в самый неподходящий момент. Например, посреди генерального сражения.

Торвальд вернул табличку. Лицо его, скрытое шлемом, оставалось непроницаемым, но Кротов чувствовал: что-то сдвинулось. Не переломилось, но треснуло. А с трещиной уже можно работать. Главное — не переусердствовать и не расколоть окончательно. Сломанный союзник немногим лучше целого врага.

— Я подумаю, — сказал Торвальд.

— Думайте. Но не слишком долго. Голосование через три дня.

— Знаю. — Торвальд повернулся к выходу. У двери остановился. — Пришлый. Ты уверен, что тебя не убьют раньше?

— Уверен, что попытаются, — ответил Кротов. — Но это не повод останавливаться. Смерть не является уважительной причиной для отсутствия на рабочем месте там, где я родился...

— Вы родом из некромира? — спросил Торвальд.

— Нет. Из глубины Сибирских руд... Это очень далеко от сюда. — ответил Кротов.

— Сумасшедший. — В голосе Торвальда прозвучало что-то похожее на уважение. — Будь осторожен.

Он вышел. Дверь закрылась с тяжёлым стуком.

Костик выдохнул.

— Кажется, получилось.

— Кажется, да. — Кротов сел за алтарь. — Но это только полдела. Торвальд подумает, а Велна и Искара будут действовать. Они уже начали. — Он открыл Гримуар. — Я вижу движение. Кто-то вывозит зомби из западных казарм. Ночью. Без документов.

— Вывозит? Куда?

— В восточные провинции. — Кротов показал на карту. — Туда, где реформу сложнее будет применить. Велна выводит рабочую силу из-под будущего пенсионного закона. Прячет её. Или готовит резерв. В любом случае — это саботаж.

— И что вы будете делать?

— Ничего. Пока. — Кротов откинулся на спинку. — Пусть вывозит. Чем больше зомби уедет, тем легче будет доказать Совету, что Велна действует против Империи. Нужно только, чтобы кто-нибудь из Личей это подтвердил.

— Сайлас?

— Именно. — Кротов посмотрел на дверь. — А вот и он.

Дверь снова скрипнула. Лорд Сайлас проскользнул в Канцелярию, как тень, только не призрачная, а самая что ни на есть земляная — с запахом сырости, червей и подземной пыли. Он ссутулился на табурете, огляделся и заговорил тихо, почти шёпотом:

— Ты был прав. Велна вывозит зомби. Три ночи подряд. Транспорты идут восточным трактом, без факелов, без реестров. Я проследил один до Соляных Копей. Там уже готовы подземные бараки. Тысячи мест.

— Сколько всего вывезли?

— Точно не знаю. Но счёт идёт на сотни. И это не просто рабочая нежить. Среди них большинство — старые. Те, кто подходит под твою пенсию.

— Значит, она вывозит именно тех, кто должен был попасть под реформу, — произнёс Кротов. — Логично. Если старых зомби нет в Доме Костей — им не нужно платить в Пенсионный Фонд. Она переводит их на нелегальное положение. Классическая схема: сначала вывести активы, потом заявить, что их никогда не было.

— Что-то вроде того. — Сайлас поёрзал. — Но есть ещё кое-что. Вчера один из моих червей слышал разговор в кулуарах. Искара предлагала Велне союз. Открытый. Против тебя. Они хотят до голосования сместить тебя с должности.

— Я не занимаю должности.

— Тем хуже. Им проще. Ты — никто. Пришлый. Значит, тебя можно просто убрать, и никто не спросит. — Сайлас наклонился ближе. — Я слышал, Искара говорила: «Смерть пришлого решит проблему быстрее, чем голосование». И у неё есть план.

— Какой?

— Не знаю. Но она упомянула Зал Отражений. И что-то о зеркалах.

Кротов нахмурился. Зал Отражений. Место, где убили Заракса. Место, где тени говорят о заговорах. Искара явно не случайно выбрала его для своих игр.

— Спасибо, Сайлас. — Кротов кивнул. — Это полезная информация. Продолжайте наблюдать. И если узнаете детали плана — сразу ко мне.

— Постараюсь. — Сайлас встал. — Но помни: если тебя убьют, я сделаю вид, что никогда тебя не знал.

— Не сомневаюсь. — Кротов усмехнулся. — Поэтому постараюсь выжить.

Сайлас ушёл так же тихо, как появился. Костик проводил его взглядом.

— Вы верите ему? — спросил он.

— Верю, что он испугался. А испуганный Сайлас — это полезный Сайлас. — Кротов задумался. — Значит, Искара хочет использовать Зал Отражений. Интересно, что она задумала? Ловушку? Ритуал? Или просто психологическое давление? Она хочет заманить меня туда и сломать. Или убить. Или и то, и другое. — Он помолчал. — Что ж. Не будем разочаровывать леди. В конце концов, у неё так мало радостей в жизни. Только интриги, отражения и чужие нервные срывы.

— Вы собираетесь туда идти?!

— Собираюсь. Но не сейчас. — Кротов открыл Гримуар. — Сначала я подготовлю сюрприз. Искара думает, что может украсть мои расчёты и выдать их за свои. Или исказить. Или просто уничтожить. Но она забывает, что у меня есть не только Гримуар. У меня есть резервная копия. В голове. — Он постучал себя по виску. — И в сердце.

Костик моргнул.

— В сердце?

— Это фигура речи. — Кротов вздохнул. — Забудьте.

Он снова склонился над Гримуаром. Страницы светились ровным голубым светом. В Канцелярии было тихо, только скрипели стилосы да шуршали таблички. А где-то далеко, в глубине Цитадели, Леди Искара смотрела в зеркало и улыбалась. Если бы зеркала умели давать показания, эта улыбка стала бы вещественным доказательством.

***

День прошёл в работе. Кротов не покидал Канцелярию — он принимал курьеров, просматривал отчёты, делал пометки. Скелеты-писари трудились с небывалым усердием: новость о том, что «пришлый воюет за покой», придала их костяным пальцам какую-то новую, почти человеческую ловкость. Даже те, кто обычно скрипел и замирал на полуслове, сегодня двигались быстрее. Костик, глядя на это, заметил:

— Они стараются. Впервые за триста лет.

— Это и есть мотивация, — ответил Кротов, не отрываясь от Гримуара. — Запомните это ощущение. Оно вам ещё пригодится, когда будете объяснять Личам, почему зомби стали работать лучше.

— Вы думаете, они заметят?

— Заметят. Когда им станет нечего терять, они начнут цепляться за любые цифры. — Кротов перевернул страницу. — А цифры будут на нашей стороне.

Ближе к вечеру в Канцелярию заглянул Морвен. Он выглядел лучше, чем в ночь признания, но всё ещё напоминал тень самого себя — серую, уставшую, с глубокими провалами под глазами. Кротов жестом пригласил его сесть.

— Вы слышали о вывозе зомби? — спросил Архимаг, опускаясь на табурет.

— Слышал. Сайлас подтвердил.

— Что вы собираетесь делать?

— Пока — ничего. — Кротов отложил стилос. — Но на следующем Совете я подниму этот вопрос. Пусть Велна попытается объяснить, почему её зомби ночью уезжают на восток.

— Она скажет, что это внутреннее дело Дома Костей.

— Скажет. И тогда я попрошу Торвальда подтвердить, что передвижение рабочей силы в военные провинции без согласования с Военным Министром — нарушение. А Торвальд, после нашего разговора, будет склонен согласиться. — Кротов пожал плечами. — Всё связано, Морвен. Все нити. Осталось только потянуть. Желательно не за те, которые ведут к взрывателю.

Морвен кивнул. Потом тихо спросил:

— А если она пойдёт дальше? Если попытается силой?

— У неё нет сил. Точнее, были. Но пенсионная реформа бьёт по её главному ресурсу — по страху. Если нежить перестанет бояться Велны, у неё останутся только слова. А слова против документов не работают. — Кротов усмехнулся. — Будет непросто, но интересно.

Морвен слабо улыбнулся. Потом встал.

— Я хотел спросить... — Он замялся. — Вы не передумали? Насчёт меня?

— Вы о признании? — Кротов посмотрел на него внимательно. — Нет. Я не передумал. Вы остаётесь под подозрением. Но вы работаете. И пока вы работаете, я не вижу причин менять наш уговор. — Он помолчал. — Идите спать, Архимаг. Завтра будет тяжёлый день.

— Завтра всегда тяжёлый день... - усмехнулся Морвен.

— Вот именно. Поэтому выспитесь.

Морвен ушёл. Костик, слышавший весь разговор, поднял череп.

— Он виноват, — тихо произнёс скелет. — Но вы его не наказываете.

— Наказание — не моя задача. Моя задача — результат. А результат требует, чтобы Морвен был жив, дееспособен и на моей стороне. — Кротов посмотрел на дверь. — К тому же, если бы он не убил Заракса, нас бы здесь уже не было. Или были бы, в качестве удобрений для грибов. А это, согласитесь, не самая перспективная карьерная траектория.

Костик задумался. Потом кивнул.

***

Ночь накрыла Цитадель. Канцелярия погрузилась в свой обычный ночной ритм: скрип стилосов, шорох табличек, тихое гудение Гримуара. Кротов работал до глубокой темноты, пока наконец не позволил себе откинуться на спинку стула и прикрыть глаза. Не спать — просто перевести дух. Мысли текли медленно, как подземная река: реформа, Велна, Искара, Торвальд, Зал Отражений, Морвен, Кайра... Кайра. Надо будет с ней встретиться. Если Искара действительно готовит удар, Теплокровные могут оказаться под перекрёстным огнём. А этого допускать нельзя — и по человеческим, и по стратегическим причинам. Кайра нужна в Совете. Живые нужны в Империи. И пока Кротов дышит, он не позволит превратить их в разменную монету.

Он открыл глаза и посмотрел на Гримуар. Книга лежала раскрытой, и её страницы тихо светились. На одной из них медленно проступали строки — не тревожные, не красные, а обычные, синие, как будто Гримуар тоже устал и решил поработать вполсилы.

ПОДГОТОВКА К ГОЛОСОВАНИЮ: 78%. ВЕРОЯТНОСТЬ ПРИНЯТИЯ РЕФОРМЫ ПРИ ТЕКУЩЕМ РАСКЛАДЕ: 43%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ СПАТЬ. РАБОТАТЬ.

Кротов хмыкнул.

— Сам знаю, — пробормотал он. — Но спасибо за заботу.

Он снова склонился над табличками. Ночь тянулась, и впереди было ещё много дел.

***

Вечером следующего дня Гримуар мигнул красным.

Кротов, читавший очередной отчёт, поднял голову. На странице горело сообщение:

ЗАФИКСИРОВАНА ПОПЫТКА НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО ДОСТУПА К ДАННЫМ. ИСТОЧНИК: ДОМ ДУШ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: УСИЛИТЬ ЗАЩИТУ.

Кротов прочитал. Потом ещё раз. Затем откинулся на спинку стула и негромко рассмеялся.

— Что случилось? — встревожился Костик.

— Искара решила украсть мои расчёты, — ответил Кротов. — Точнее, попыталась. Гримуар засёк попытку доступа. Источник — Дом Душ. Всё сходится. Леди даже не удосужилась зайти с чернового входа. Сразу с парадного. Стиль, ничего не скажешь.

— Она взломала Гримуар?!

— Нет. Она попыталась. — Кротов покачал головой. — Она не понимает, с чем имеет дело. Мой Гримуар — не просто книга. Это магическая система. У неё есть защита. И, кстати, есть возможность подкинуть дезинформацию. — Он улыбнулся. — Искара хочет украсть мои расчёты? Что ж. Пусть попробует. Я подготовлю ей сюрприз.

— Какой?

— Такой, от которого у неё призраки потемнеют. — Кротов наклонился к книге. — Но для этого мне нужно время. И ещё одно одолжение от вас.

— Всё, что угодно.

— Мне нужны старые расчёты по Дому Душ. Те, что вы переписывали триста лет. Фиктивные. — Кротов прищурился. — Пусть Искара украдёт именно их. И будет думать, что это мои настоящие данные.

Костик замер.

— Но это... подлог.

— Это контрподлог. — Кротов поднял палец. — Разница есть. Подлог — это когда ты подделываешь чужое, чтобы навредить. Контрподлог — это когда ты подсовываешь вору то, что он заслужил.

Костик хотел что-то возразить, но передумал. Скелеты вообще редко спорят с людьми.

— Хорошо, — сказал он. — Я подготовлю таблички. Но... что будет, если Искара поймёт, что данные фальшивые?

— Не поймёт. — Кротов снова улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, от чего Костику стало не по себе. — Потому что эти данные выглядят убедительнее правды. В них всё сходится. Все цифры. Все колонки. Всё — идеально. Как раз так, как любит Искара. Идеальный отчёт. Идеальная ловушка.

Он поднял кружку с отваром.

— За реформу, Костик. И за то, чтобы воры всегда крали то, что им предназначено.

Костик поднял свою кружку — пустую, потому что скелеты не пьют, — и тихо произнёс:

— За реформу.

Ночь вступала в свои права. Гримуар тихо шелестел страницами, обрабатывая данные. Где-то наверху, в Доме Душ, Искара разглядывала сворованные цифры и довольно улыбалась. Она ещё не знала, что эти цифры уже начали работать против неё. Но скоро — очень скоро — она это почувствует.

И Кротов будет ждать. С холодным отваром в руке и тёплой верой в целительную силу правильного документооборота.

Перед сном — если это вообще можно было назвать сном — Кротов подошёл к окну. Вернее, к тому, что Костик в шутку называл окном: узкой щели в стене, из которой тянуло холодом и запахом камня. Вид из неё открывался так себе — серая пустошь, освещённая призрачным светом, — но Кротов всё равно смотрел. Думал. Считал.

Завтра — Совет. Послезавтра — голосование. Через три дня Империя либо сделает шаг вперёд, либо останется на месте. Или откатится назад. Возможны все варианты.

— Костик, — позвал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Вы верите, что у нас получится?

Скелет помолчал. Потом ответил — медленно, но без колебаний:

— Я верю, что вы не остановитесь. А этого достаточно.

Кротов усмехнулся.

— Ну, тогда не будем останавливаться.

Он вернулся к алтарю, раскрыл Гримуар и снова погрузился в работу. Ночь текла, страницы шелестели, и Канцелярия жила своей особенной, костяной, негромкой жизнью.

Впервые за тысячу лет мёртвые ждали не приказа, а новостей.

Глава 8. Налог на дыхание

Три дня — это много или мало?

Для Империи, простоявшей тысячу лет на костях и ритуалах, три дня — песчинка в часах вечности. Пыль на саване истории. Для Личей, чьи интриги зрели десятилетиями, а месть подавалась холодной, как могильный камень, — это даже не мгновение, а так, судорога пространства. Для Кротова, который не спал больше двух суток, питался отваром из погребальных грибов и пытался вспомнить вкус растворимого кофе из прошлой жизни, — это был вполне достаточный срок, чтобы перевернуть ещё один пласт мироздания.

Он сидел в Канцелярии, обложившись восковыми табличками и свитками, и писал. Вернее, наговаривал — Гримуар сам фиксировал мысли, переводя их в аккуратные строки на древнем наречии. Но Кротов всё равно держал под рукой стилос и восковые таблички. Привычка, въевшаяся в подкорку. В прошлом мире он не доверял диктофонам, считая, что мысль, зафиксированная на цифру, теряет вес. Здесь он не до конца доверял магическим книгам. Всё, что важно, должно быть продублировано. Желательно — трижды. Четырежды, если речь идет о том, за что могут убить.

— Костик, — позвал он, не поднимая головы. Голос звучал хрипло, как несмазанная петля. — Что у нас по явке?

— Все шесть Домов подтвердили, — отозвался скелет, сверившись с табличкой, исписанной аккуратным убористым почерком (Костик гордился своей каллиграфией, хотя кисть ему заменял палец). — Совет соберётся через два часа. Леди Велна просила передать, что «придёт, но с отвращением».

— Пусть приходит хоть с отвращением, хоть с оркестром, хоть с боевыми личами наперевес. Главное — чтобы села и слушала. — Кротов потер переносицу. — Хотя, если честно, лучше бы она осталась дома. Но без неё кворума не будет.

— Лорд Торвальд передал, что прибыл с восточного гарнизона и пробудет в Цитадели до вечера.

— Отлично. Его голос нам нужен. Армия любит стабильность. А мы им эту стабильность на блюдечке. Или на надгробии. — Кротов слабо усмехнулся. — Как там восточный фронт?

— Три прорыва. Восемь набегов. Четырнадцать боестолкновений. Потери некро-легионов минимальны. Зомби отзываются о вас... тепло.

— Это потому что я обещал им пенсию. — Кротов отхлебнул отвар. — Впервые за всю историю Империи у мертвых появилась мотивация не разваливаться на части. Ладно. Что ещё?

— Леди Искара... — Костик замялся.

— Что? — Кротов насторожился. — Она отказалась? Устроила истерику? Наслала проклятие на порог Канцелярии?

— Она передала, что «с интересом выслушает очередную глупость пришлого». Дословно.

— Уже теплее, чем в прошлый раз. — Кротов усмехнулся. — В прошлый раз она обещала меня медленно убить, высушить, а прах развеять над Проклятыми Болотами. Прогресс налицо. Ещё пара заседаний, и она начнет приглашать меня на чай.

— Скорее, на вскрытие, — буркнул Костик.

— Костик, ты учишься сарказму. Это прекрасно. — Кротов отложил стилос и потянулся, разминая затекшие плечи. В спине что-то предательски щёлкнуло. — Черт. Возраст.

— Некроз? — спросил скелет.

— Не дождетесь, — отрезал Кротов. — Это просто осанка. Вернее, её отсутствие. И нехватка нормального матраса. Ладно, пошли. Но сначала — ещё раз по ключевым пунктам.

Костик хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он подвинул к Кротову кружку с отваром. Кротов машинально глотнул, поморщился — вкус был как у липового чая, который трижды перезаварили в одном пакетике, — и продолжил диктовать.

Проект назывался «Налог на Дыхание».

Идея пришла к Кротову ещё в первую неделю — когда Кайра, явилась к нему с ножом и претензиями, и выплюнула: «Мы для них — скот». Тогда Кротов ответил, что революций не делает, а проводит реформы. Теперь пришло время превратить слова в документ. Потому что документ — это единственное, что Личи понимали по-настоящему. Ну, после некроэнергии и права сильного. Документ — это заклинание, которое работает даже тогда, когда маг мертв. А для Кротова, застрявшего в теле мелкого клерка без мощного дара, это была единственная магия, на которую он мог положиться.

Суть была проста и цинична: Теплокровные получали официальный статус. Не полноправных граждан — до этого было ещё далеко, как до демократии в стране, где феодализм закреплен на уровне ДНК, — но «живого населения Империи, подлежащего учёту и защите». Они получали право на жизнь, на труд и на справедливый суд. И взамен — обязанность платить налог. Небольшую долю жизненной энергии, извлекаемой не через жертвоприношение, не через вырывание сердца на алтаре, а через добровольный ритуал — безболезненный, контролируемый, регулярный.

Кротов знал, что это звучит неидеально. Знал, что Кайра будет в ярости. Знал, что живые в резервациях, привыкшие к страху, воспримут новый закон как очередную каверзу. Но идеальное было невозможно. А это — реально. И, главное, это был первый шаг. Первый камень в фундаменте. Без него не было бы второго.

— Готово, — сказал он наконец, откладывая стилос. — Теперь — Совет.

Он встал, потянулся, и в спине снова что-то предательски хрустнуло. Костик воздержался от комментариев, но выразительно посмотрел на позвоночник Кротова, который, казалось, жил своей жизнью.

— Это просто адаптация к климату, — буркнул Кротов. — Пошли.

***

Зал Совета гудел.

В буквальном смысле: каменные стены вибрировали от низкого, едва различимого звука — так гудит улей, когда пчёлы злы. Или так гудит земля перед тем, как разверзнуться и поглотить город. Личи уже были на местах, их тронные возвышения располагались полукругом, а в центре, под тусклым багровым светильником, зиял круг для выступающего. От них исходило то самое напряжение, которое Кротов научился распознавать безошибочно. Смесь страха, гнева и любопытства. Опасный коктейль. Обычно такой предшествует либо гениальным открытиям, либо массовым казням.

Он вошёл и, как обычно, остановился в центре. Гримуар держал в левой руке. Правая — свободна. Жест, который он перенял у ораторов прошлого мира: раскрытая ладонь означает «мне нечего скрывать». И пусть скрывать ему было что — жест работал. Психология, будь она неладна, работала даже на бессмертных.

— Вы снова собрали нас, — произнесла Искара. Голос её был сладким, как яд замедленного действия. — Надеюсь, на этот раз у вас найдётся что-то менее... утомительное. В прошлый раз я едва не уснула. Прямо здесь.

— Утомительное — это когда скучно, — ответил Кротов, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А я обещаю, что скучно не будет. Более того, я гарантирую, что вы не уснете.

— Вы всегда обещаете, — подала голос Велна. Она сидела, выпрямившись, как копье, и её лицо, прекрасное, словно вырезанное из алебастра, выражало крайнюю степень брезгливости. — И каждый раз реальность оказывается... разочаровывающей.

— Значит, сегодня я превзойду ваши ожидания, — поклонился Кротов, стараясь, чтобы поклон вышел не слишком подобострастным.

Он раскрыл Гримуар. Над залом вспыхнули светящиеся строки — новый документ, новый проект, новый удар по устоявшейся системе. Буквы висели в воздухе, пульсируя, как живые, и отбрасывали на стены причудливые тени.

— «Налог на Дыхание», — произнёс Кротов, делая паузу, чтобы название повисло в воздухе и осело в сознании каждого. — Проект легализации живого населения Империи. Проект создания новой экономической платформы.

Тишина. Настолько плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Или серпом. В этой тишине было слышно, как потрескивает пламя в черепах, вмонтированных в стены.

Первой, разумеется, опомнилась Велна.

— Ты хочешь дать скоту права?! — взвилась она, и её голос, усиленный акустикой зала, ударил по ушам. — Это уже не реформа! Это безумие! Ты хочешь, чтобы мы считали этих... этих тварей равными нам?!

— Я хочу, чтобы вы считали их налогоплательщиками, — спокойно ответил Кротов. — А это не одно и то же. Налогоплательщик — не раб. Раб не платит налогов. У него ничего нет. Налогоплательщик — это субъект права. С ним можно договориться. На него можно опереться. И с него можно спросить. А главное, — он поднял палец, — на него можно списать издержки.

— Живые не могут быть субъектами права, — отчеканила Искара. — Они низшие. Они рождаются, живут и умирают, как мухи. Их жизнь короче зевка высших форм. Дать им права — значит разрушить основу Империи. Основу, на которой стоит всё.

— Основу Империи разрушает не право, а его отсутствие, — возразил Кротов. Он начинал входить в раж. — Вы держите живых в страхе. Но страх — плохой фундамент. Он трескается. А треснувший фундамент не держит здание. Рано или поздно стены рухнут. — Он помолчал, давая словам утонуть в сознании слушателей. — Вы боитесь, что живые восстанут? Так дайте им то, что они будут бояться потерять. Статус. Защиту. Будущее. Человек, которому есть что терять, не идёт на бунт. Он идёт работать. Он начинает строить. Он становится предсказуемым.

— Это узаконенное рабство, — произнесла Велна с презрением. — Ты просто переименовал скот в налогоплательщиков? Сменил вывеску?

— Рабство — это когда человека можно убить без суда. Когда его жизнь принадлежит другому. А налогоплательщик — это тот, кто платит и взамен получает защиту. Разницу чувствуете? — Кротов подался вперед. — Или мне нарисовать схему?

— Нет, — отрезала Велна.

— Я вам объясню. — Кротов шагнул к её трону, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Раб не платит. Он отдаёт всё. Налогоплательщик платит часть. Раб не имеет права жаловаться. Налогоплательщик имеет право на апелляцию. Раб — вещь. Налогоплательщик — лицо. Вот разница. Не огромная, но она есть. И с неё начинается всё. Сначала — квитанция. Потом — паспорт. Потом — представительство в нижней палате. Это лестница, леди Велна. И мы либо начнем по ней подниматься, либо останемся сидеть в яме собственного высокомерия.

Вмешался Торвальд. Его глухой голос, словно исходящий из-под шлема, который он никогда не снимал, прокатился по залу:

— А какой в этом смысл для армии? Я не голосую за красивые слова. Я голосую за то, что поможет удержать границы.

— Прямой. — Кротов повернулся к нему. — Если живые будут платить налог, они будут заинтересованы в порядке. Порядок — это стабильность. Стабильность — это предсказуемые поступления энергии. Предсказуемые поступления — это боеспособная армия, а не орда голодных скелетов, которые разваливаются на марше от недокорма. — Он развёл руками. — Всё связано, Лорд. Всё всегда связано. Армия без экономики — это меч без ножен.

Торвальд нахмурился. Его светящиеся глаза под шлемом вспыхнули ярче. Но, к удивлению Кротова, он не возразил. Он просто сказал: «Логично». И замолчал.

И тут подал голос Умбриз.

— Если живой платит налог, — произнёс он тихо, но внятно, и от этого голоса, казалось, тени в зале стали гуще, — он не скот. Скот не платит.

Все повернулись к нему. Умбриз сидел, как всегда, в тени, на самом дальнем троне, и его тусклые огоньки горели ровно. Он редко говорил на Советах, предпочитая наблюдать.

— Что? — переспросила Велна, не скрывая раздражения.

— Скот не платит налогов, — повторил Умбриз, и в его голосе послышался легкий скрип, как будто он улыбался. — Скот потребляет. А тот, кто платит, — участник. Возможно, низший. Но участник. Участник системы. А система, в которой есть участники, а не только ресурсы, — стабильнее. Я поддерживаю проект.

Кротов едва не поперхнулся воздухом. Умбриз — тот самый Умбриз, который молчал на всех заседаниях, который казался декорацией, — только что открыто встал на его сторону. Это было неожиданно. И, пожалуй, слишком хорошо, чтобы быть случайностью. В голове Кротова тут же замигал сигнал тревоги: «Ищи подвох. В политике не бывает подарков».

— Благодарю, Лорд Умбриз, — произнёс Кротов, стараясь, чтобы удивление не просочилось в голос. — Ваша позиция... конструктивна.

— Я не для вас стараюсь, — ответил Умбриз. — Я думаю о Доме Теней. Нам выгоден порядок. Хаос плохо пахнет. А ещё хуже — хаос пахнет вторжением. Мой Дом не выдержит еще одной большой войны.

— Хаос вообще редко пахнет хорошо, — согласился Кротов.

Голосование началось через час. Слов было много — Искара говорила красиво и ядовито, рассыпая метафоры о том, что давать права живому — все равно что учить крысу читать. Велна кричала, обвиняя Кротова в предательстве Империи. Сайлас поддакивал то одним, то другим, оставаясь скользким, как мокрая глина. Но в итоге результат оказался именно таким, на какой Кротов и рассчитывал.

Три голоса «за». Два «против». Один воздержался (это был Сайлас, который, видимо, решил усидеть на двух тронах сразу).

«Налог на Дыхание» прошёл.

Кротов, покидая Зал Совета, чувствовал, как по спине течет холодный пот. Это была победа. Но он слишком хорошо знал, что в этом мире победа часто пахнет свежевырытой могилой.

***

Кайра узнала о проекте за час до голосования.

Кротов сам спустился в дренажный ход. Это был жест. Кайра оценила его по-своему: встретила с ножом в руке и таким выражением лица, будто Кротов пришёл лично снимать с неё налог прямо сейчас, без всяких ритуалов.

— Ты что творишь? — спросила она вместо приветствия. В её голосе звенел металл.

— Здравствуйте, Кайра. Рад вас видеть. — Кротов наклонил голову, надеясь, что вежливость хоть немного собьет её с боевого настроя.

— Я серьёзно. Ты предлагаешь Совету «Налог на Дыхание»? Это же... — она запнулась, подбирая слова, — это же узаконенное рабство!

— Рабство — это то, что есть сейчас, — спокойно ответил Кротов. — А то, что я предлагаю, — это первый шаг к его отмене. Первый из многих.

— Первый шаг — платить за право дышать?!

— Да. — Кротов посмотрел ей прямо в глаза. — Потому что раб не платит. Раб отдаёт. А налогоплательщик — это лицо. Пусть неполноправное, пусть с ограничениями, пусть в списке он будет ниже зомби-уборщика, но лицо. И с этого лица начинается всё остальное. Сначала — учёт. Потом — защита. Потом — представительство. Потом — права. Это лестница, Кайра. И чтобы на неё подняться, надо сначала поставить ногу на первую ступеньку.

— А если эта ступенька — в грязи?

— Тогда отмоем. — Кротов не отвёл взгляда. — Но если не поставить ногу вообще — останетесь в яме. Вместе с вашими людьми. Навсегда. И ваши дети останутся в яме. И внуки. Потому что никто не даст вам прыгнуть с самого дна.

Кайра долго молчала. Нож в её руке не дрожал — но и не опускался. Наконец она сказала:

— Мои люди не поймут. Они решат, что я продалась. Что я предала их.

— Значит, объясните. — Кротов сделал маленький шаг вперед. — Вы — лидер. Лидерство — это не только приказы. Это ещё и объяснения. И иногда — принятие на себя чужого гнева. Если не готовы к гневу — не беритесь за власть.

— Ты говоришь как тот, кто сам через это проходил.

— Проходил. — Кротов усмехнулся. — И не раз. Первое правило реформатора: если на тебя не злятся свои — ты делаешь что-то не то. Второе правило: если на тебя злятся чужие — ты на верном пути.

Кайра сунула нож в ножны. Резко, зло.

— Я поддержу. Но если ты обманешь — я найду тебя даже на том свете.

— Договорились. — Кротов кивнул. — Только учтите: тот свет у нас теперь подведомственен Пенсионному Фонду. Так что найдите меня по реестру.

Она не засмеялась. Но уголок её рта дрогнул. На мгновение в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение.

***

После Совета Кротов вернулся в Канцелярию уставший, но довольный. Двойной удар удался. Пенсионная реформа и «Налог на Дыхание» теперь существовали официально — как документы, как законы, как реальность. Пусть пока на бумаге. Но бумага — это первый шаг. Бумага — это основание.

Костик встретил его у двери.

— Поздравляю, — произнёс скелет. — Я слышал, Совет принял проект.

— Принял. С перевесом в один голос. — Кротов прошёл к алтарю. — Всё, как я и рассчитывал.

— Значит, у нас есть закон?

— У нас есть закон. — Кротов сел. — И у живых впервые за тысячу лет появился статус. Кайра станет главой Комитета по Делам Живого Населения. Это большой шаг.

— А Личи не попытаются оспорить?

— Попытаются. — Кротов открыл Гримуар. — Но теперь это сложнее. Документ принят. Зафиксирован. Внесён в реестры. Оспорить можно, но для этого нужно новое голосование, а его ещё собрать надо. В общем, мы выиграли время.

— А что с голосованием по пенсионной реформе?

— Через два дня. — Кротов потёр переносицу. — И вот там будет жарко.

***

Жарко стало раньше.

Ночью, когда Канцелярия погрузилась в привычную полутьму, а Кротов в очередной раз перепроверял расчёты, в дверь проскользнул Сайлас. Он был бледен — насколько может быть бледен Лич, — и от него пахло не только землёй, но и страхом. Костик это сразу почувствовал: скелеты вообще чутки к чужим эмоциям, как собаки — к грозе.

— Что случилось? — спросил Кротов, откладывая стилос. — На вас лица нет.

— Искара и Велна, — ответил Сайлас, и голос его дрогнул. — Они заключили тайный союз. Против тебя. Против реформы. Против всего, что ты делаешь.

— Это не новость. Они и раньше были заодно. — Кротов пожал плечами. — Два хищника всегда чуют общего врага.

— Нет. — Сайлас шагнул ближе. — Теперь всё серьёзно. Они готовят что-то. Я слышал только обрывки. «Ритуал». «Алтарь». «Полная зачистка». И ещё — твоё имя. Они хотят сместить тебя до голосования. И, кажется, не только сместить.

Кротов помолчал. Потом открыл Гримуар.

— Значит, они решили ускорить события, — произнёс он. — Хорошо. Я тоже умею ускоряться.

— Что ты будешь делать?

— Работать. — Кротов посмотрел на Сайласа. — Вы узнали, где и когда?

— Нет. Но черви копают. Пока — только слухи. Глухие. Опасные.

— Продолжайте копать. И... — Кротов на мгновение замялся. — Спасибо, Сайлас. Вы полезны.

— Я знаю. — Сайлас попытался улыбнуться, но вышло похоже на гримасу. — Поэтому и жив.

Он ушёл. Костик подошёл ближе.

— Это серьёзно? — спросил он.

— Похоже на то. — Кротов задумчиво смотрел на дверь. — Если Искара и Велна объединились, значит, они чувствуют угрозу. А когда Личи чувствуют угрозу, они бьют на опережение. — Он повернулся к Гримуару. — Значит, у нас два дня. Может, меньше.

— И что вы будете делать?

— Как всегда. — Кротов взял кружку, сделал глоток. — Составлю план.

***

Канцелярия продолжала жить своей жизнью. Костик, вдохновлённый успехом Совета, развёл бурную деятельность: он разослал по всем отделам запросы о готовности к внедрению нового налога, затребовал списки живого населения из резерваций и даже составил черновик инструкции для зомби-сборщиков. Сфортификус, назначенный ответственным за доставку, носился по коридорам, как ошпаренный, разнося таблички. В какой-то момент он влетел в Канцелярию с целой охапкой петиций.

— Это от восточного блока, — проскрипел он, вываливая на пол груду обрывков. — Они просят разъяснить, будет ли пенсия распространяться на тех, кто потерял конечности при жизни или уже после.

Кротов поднял один обрывок, исписанный дрожащими буквами. Почерк был ужасный, но смысл угадывался. — Костик, — позвал он, — зафиксируй: зомби интересуются, считается ли боевое ранение увечьем, дающим право на досрочную пенсию. И ответь, что да, считается, если есть справка от некроманта.

— А если некромант погиб? — уточнил Сфортификус.

— Тогда пусть принесут кости некроманта в качестве доказательства, — отмахнулся Кротов. — Шучу. Пусть напишут объяснительную. Разберёмся.

Костик старательно записывал. Сфортификус закивал и убежал, а Кротов снова повернулся к Гримуару. Настроение было мрачное: шутки шутками, но если до голосования по пенсионной реформе Искара с Велной готовят удар, нужно быть готовым.

***

Поиски кофе продолжались с упорством, достойным лучшего применения.

Топтификатус, зомби-курьер с энтузиазмом щенка и координацией упавшего шкафа, воспринял задание как личный вызов. На вторые сутки он притащил в Канцелярию нечто, завёрнутое в старый саван.

— Вот, — гордо проскрипел он. — Горячее. Тёмное. Бодрящее.

Кротов развернул. Внутри оказался сосуд с жидкостью цвета разочарования. От неё поднимался пар, пахнущий так, будто кто-то сварил старый ботинок и добавил туда угля для убедительности.

— Что это? — спросил Кротов, уже жалея, что спросил.

— Отвар из жжёных летучих мышей и коры склепного дуба. У нас такое пьют перед казнями. Чтобы проснуться.

Кротов посмотрел на Костика. Костик посмотрел на Кротова. Оба подумали об одном и том же: «А ведь он старался».

— Топтификатус, — осторожно произнёс Кротов. — Ты сам это пробовал?

— Нет. Я мёртв. Мне бодрость не нужна.

— А тебе не кажется, что «пьют перед казнями» — это не лучшая рекомендация?

Топтификатус задумался. Это было видно по тому, как заскрипели его шейные позвонки.

— Ну... зато после него точно не уснёшь.

— После казни вообще не уснёшь, — заметил Костик.

Кротов отодвинул сосуд на дальний край стола.

— Так. Новое правило. Ищем не просто горячее, тёмное и бодрящее. Ищем то, от чего не хочется умереть. И желательно — без привкуса угрызений совести. Всё, иди.

Топтификатус ушёл, обиженно поскрипывая. А Кротов долго смотрел на кружку с отваром из погребальных грибов и впервые за всё время подумал, что, может, этот отвар не так уж и плох.

***

Кротов сидел у окна — узкой щели, из которой тянуло холодом, — и смотрел в темноту. Где-то там, в глубине Цитадели, Искара и Велна готовили свой удар. Где-то там, в восточных провинциях, зомби ждали вестей о пенсии. Где-то там, в резервациях, живые впервые за тысячу лет услышали, что у них появился статус.

А он сидел здесь — с Гримуаром, с холодным отваром и с планом, который должен был сработать.

— Костик, — позвал он.

— Да?

— Подготовьте формы. Много форм. Если придётся ускоряться, мне понадобится бюрократический резерв.

— Бюрократический резерв? — переспросил Костик.

— Это как военный, только скучнее. — Кротов усмехнулся. — И эффективнее.

Костик кивнул и отправился к конторке. А Кротов снова повернулся к окну. Ночь молчала. Но это было затишье перед бурей.

И буря уже собиралась.

Кротов знал это так же точно, как знал, что завтра снова придется вставать и идти к алтарю. Знал, что Личи не простят ему реформ. Знал, что план, каким бы гениальным он ни был, может провалиться. Но он также знал и другое: если не попробовать — ничего не изменится. А сидеть сложа руки было не в его правилах.

Он взял с полки чистую табличку и начал писать. Потому что, как известно, лучший способ подготовиться к буре — это составить план эвакуации.

Глава 9. Ужин с призраком

Приглашение доставили в Канцелярию на закате.

Не тень, не зомби-гонец — личный посланник Искары, высокий призрак в серебристой мантии, возник из стены, не потрудившись постучать. Он проплыл над полом, оставляя за собой лёгкий запах увядших лилий, и возложил на алтарь перед Кротовым конверт из плотной серой бумаги. Конверт был запечатан сургучом с оттиском: череп в профиль, вокруг — семь звёзд. Дом Душ.

Кротов поднял голову от табличек.

— У вас в Империи принято входить без стука?

— Призраки не стучат, — ответил посланник. Голос его звучал как эхо, отражённое от пустого колодца. — Леди Искара приглашает вас на частный ужин. Сегодня. В Доме Душ.

— Частный ужин, — повторил Кротов. — Звучит интригующе. А если я откажусь?

— Тогда Леди Искара будет разочарована. — Призрак помолчал. — А разочарование Леди Искары редко заканчивается хорошо. Для тех, кто её разочаровал.

— Уже угроза. Быстро. — Кротов взял конверт, повертел в руках. Сургуч был холодным. От бумаги тянуло сыростью и чем-то сладковатым, как от заспиртованных цветов. — Передайте Леди, что я приду. В котором часу?

— Через два часа после заката.

— Уточнение принято. Свободны.

Призрак кивнул и растаял, оставив после себя лёгкую изморось на каменном полу. Костик, всё это время стоявший у конторки с замершим стилосом в пальцах, наконец пошевелился.

— Вы собрались идти? — спросил он.

— Собрался, — ответил Кротов, вскрывая конверт. Внутри оказался лист пергамента с вычурным каллиграфическим текстом: «Леди Искара, Хранительница Дома Душ, имеет честь пригласить Председателя Кротова Алексея Ивановича на приватную трапезу. Форма одежды — свободная. Просьба подтвердить присутствие». Ниже — подпись, витиеватая, как удар хлыста.

— Это ловушка, — сказал Костик.

— Вероятно.

— Зачем же тогда идти?

Кротов положил приглашение на алтарь и раскрыл Гримуар. Тот уже мигал строкой:

ПРИГЛАШЕНИЕ: ДОМ ДУШ. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОКУШЕНИЯ — 23%. ВЕРОЯТНОСТЬ ВЕРБОВКИ — 64%. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛУЧЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ — 71%.

— Видите? — Кротов указал на цифры. — Шанс получить информацию выше, чем шанс получить нож в спину. Это рентабельно.

— Двадцать три процента — это не ноль.

— В моём мире на совещаниях с некоторыми министрами шанс покушения был выше. — Кротов захлопнул Гримуар. — И ничего, жив до сих пор.

Костик отложил стилос и подошёл ближе. Костяные пальцы сцепились в замок — верный признак крайнего беспокойства.

— Если с вами что-то случится, — тихо произнёс он, — я не знаю, что буду делать. Пенсионная реформа, инвентаризация — всё держится на вас. Вы — ось. Уберите ось — колесо покатится под откос.

— Смешанная метафора, Костик. — Кротов встал, потянулся. — Но мысль понял. Поэтому я иду туда не как жертва. Я иду как аудитор на переговоры высокого уровня.

— А если она попытается вас убить?

— Тогда ей придётся объяснять Совету, почему приглашённый гость не вернулся с ужина. — Кротов пожал плечами. — Для Лича, который дорожит репутацией, это плохой сценарий. Она не станет рисковать. По крайней мере, пока.

— А если станет?

— Тогда вы продолжите мою работу. — Кротов посмотрел на Костика. — Я уже говорил. Справитесь.

Костик хотел возразить, но промолчал. Он знал, что спорить с Кротовым бесполезно — тот всё равно сделает по-своему.

— Хотя бы возьмите с собой что-нибудь, — пробормотал скелет. — Оружие. Амулет. Хоть что-то.

— У меня есть Гримуар. — Кротов похлопал по тёмному переплёту. — И вот это.

Он сунул руку в карман и вытащил небольшой костяной стилос — тот самый, которым писал с первого дня. Костик узнал его: стилос был старый, с трещиной у основания, но остро заточенный.

— Стилос? — переспросил Костик. — Против Лича?

— Стилос — не оружие, — согласился Кротов. — Но если понадобится, им можно записать последние слова. Очень полезно для протокола.

Он убрал стилос в карман, взял Гримуар и направился к выходу. У двери обернулся.

— Костик.

— Да?

— Если вернусь поздно, не ждите. Отключайтесь по расписанию. У скелетов должен быть режим.

— Я не смогу отключиться, пока вы там.

— Тогда хотя бы делайте вид, что отключились. Это успокоит остальных.

Кротов вышел. Дверь закрылась за ним, и Костик остался в тишине, пронизанной треском факелов. Он постоял, глядя на дверь, потом вернулся к конторке, взял табличку и начал выцарапывать на ней одни и те же слова: «Вероятность покушения — двадцать три процента». Остальные писцы продолжали работу.

***

Дом Душ находился в северной башне Цитадели. Вблизи она оказалась меньше, чем выглядела издалека, но производила впечатление — тяжёлая, тёмная, словно вырезанная из цельного куска обсидиана. У входа не было ни стражи, ни света. Только две призрачные фигуры, висящие в воздухе, медленно обернулись к Кротову, когда он подошёл.

— Приглашённый, — произнёс он, не дожидаясь вопроса. — Кротов Алексей Иванович.

Призраки молча расступились. Дверь из тёмного дерева отворилась сама, и Кротов шагнул внутрь.

Зал встретил его прохладой и тишиной, какой не бывает в жилых помещениях. Здесь не скрипели половицы, не потрескивали факелы, не гуляли сквозняки. Воздух был неподвижен, как в склепе. Вдоль стен тянулись полупрозрачные занавеси, и за ними то и дело мелькали бледные силуэты — призраки Дома Душ, наблюдающие за гостем. Их взгляды Кротов ощущал кожей — лёгкие, как прикосновение тумана, но настойчивые.

В центре зала стоял стол. Накрыт на двоих: две тарелки, два кубка, два прибора. Ни еды, ни напитков пока не было. Только чёрная скатерть с серебряной вышивкой и два высоких канделябра, в которых горело бледное пламя — не жёлтое, а белое, почти бесцветное.

— Вы пришли, — раздался голос.

Леди Искара появилась из-за занавеси. Одетая в тёмное платье, струящееся, как жидкая тень, она двигалась бесшумно. Призрачные огоньки, обычно кружившие вокруг неё, сейчас были приглушены и парили на почтительном расстоянии. Искара была любезна, как змея перед броском, и улыбалась так, что улыбка не касалась глаз.

— Пришёл, — подтвердил Кротов. — Приглашение было официальным. Официальные приглашения я не игнорирую.

— Проходите. — Искара указала на стол. — Вы, должно быть, устали. День был долгим.

— Дни здесь всегда долгие. — Кротов сел на предложенный стул, положил Гримуар на край стола, так, чтобы тот был в пределах досягаемости. — Спасибо за приглашение.

Искара села напротив. Она двигалась плавно, как вода, перетекающая из одного сосуда в другой. Кубки наполнились сами собой — тёмной жидкостью, от которой поднимался пар, хотя не было видно ни жаровни, ни огня.

— Вино из погребов Дома Душ, — сказала Искара. — Ему триста лет.

— Я бы предпочёл кофе.

— Увы, — она улыбнулась, — кофе в Империи нет. Можете считать это моим упущением.

— Уже считаю.

Вошли призрачные слуги — бесплотные фигуры с подносами, на которых дымились блюда. Они поставили еду на стол: нечто вроде желе, переливающегося изнутри; тонкие ломтики тёмного мяса, похожего на засушенную кожу; пирамида из маленьких белых шариков, от которых пахло горьким миндалём. Кротов смотрел на всё это с выражением человека, которому принесли не тот заказ.

— Вы не голодны? — спросила Искара, заметив его нерешительность.

— Я осторожен. Профессиональная привычка.

— Здесь нет яда. Зачем мне травить гостя?

— Гость гостю рознь. — Кротов взял кубок, понюхал. Пахло вином, но с каким-то металлическим оттенком. Он поставил кубок обратно. — Вы пригласили меня не ради ужина. Давайте к делу.

Искара прищурилась. Потом рассмеялась — тихо, переливчато, как звон льда в бокале.

— А вы прямолинейны. Мне это нравится.

— Это экономит время. А времени у нас мало.

— Верно. — Она откинулась на спинку стула. — Хорошо. К делу.

Искара подняла кубок, сделала глоток. Кротов заметил, что её губы не оставили следа на краю. Она вообще не оставляла следов — ни на скатерти, ни на спинке стула, ни в воздухе, которым дышала. Призрак. Призрак с плотью, но призрак.

— Вы произвели впечатление, — начала она. — На Совет. На Личей. Даже на меня. Это непросто.

— Я польщён.

— Не стоит. Я говорю не для того, чтобы сделать вам приятно. — Она поставила кубок. — Я предлагаю сделку.

— Я слушаю.

— Отзовите пенсионную реформу. — Искара произнесла это ровным голосом, без нажима. — И взамен я сделаю вас богатым и влиятельным. Пост Верховного Казначея. Золото. Земли в южных провинциях, где ещё растёт трава. Власть, признание... Можем подобрать теплокровных женщин в услужение... Чтобы вы чувствовали себя, как дома...

Кротов помолчал, разглядывая её. Потом взял вилку — серебряную, тяжёлую, с гравировкой в виде черепа — и повертел в пальцах.

— Казначей при пустой казне, — сказал он. — Заманчиво.

— Казна не будет пустой. Мы найдём новые источники. Но сначала нужно убрать вашу реформу. Она дестабилизирует систему.

— Система, — повторил Кротов. — Вы называете системой то, что я называю бардаком. Это первое расхождение.

— Слово — лишь слово.

— Слово — это отчёт. А отчёт — это всё. — Кротов положил вилку. — Я не приму ваше предложение.

Искара не выказала удивления. Она ждала этого ответа.

— Почему? — спросила она мягко.

— Потому что вы предлагаете мне взятку. Я не беру взяток. Не из морали — из расчёта. Тот, кто берёт взятку, становится зависим. А я не люблю зависеть.

— Какая разница, от кого зависеть — от меня или от Системы?

— От Системы я завишу по контракту. От вас — по милости. Контракт можно перечитать. Милость — нет.

Искара долго смотрела на него. Призрачные огоньки вокруг неё медленно кружили, отражаясь в её глазах. Потом она улыбнулась — тонко, холодно.

— Вы умнее, чем кажетесь.

— Мне это тоже говорят.

— Но есть вещи, которых вы не знаете. — Она подалась вперёд. — Убийство Заракса — только начало. Вы ходите по краю, Кротов. Наша Империя не прощает тех, кто пытается её изменить.

— Империя — это вы, — ответил Кротов. — Семь Личей, семь Домов, семь тронов. Один трон уже пуст. Кто следующий?

Искара не ответила сразу. Огоньки вокруг неё вспыхнули ярче, потом потускнели. Когда она заговорила, голос её был тих и ровен, как лезвие, лежащее на стекле.

— Например, ваш друг. Архимаг Морвен.

Кротов не шевельнулся.

— Морвен — слабое звено, — продолжала Искара. — Он уже почти выгорел. Ритуал «Зов Отчаяния» забрал последние силы. Ещё немного — и он не сможет поддерживать даже собственную тень. Вы так печётесь о пенсиях для зомби — а подумали ли вы о пенсии для Архимага?

— Угроза, — сказал Кротов спокойно. — Зафиксирована. Будет приложена к делу.

— Это не угроза. Это констатация факта. Морвен слаб. Если вы не отступите, он пострадает. Возможно, не только политически.

— Дословно?

— Дословно: я знаю о Морвене то, чего не знает никто. И, если понадобится, я это использую.

Кротов откинулся на спинку стула. Внутри у него всё сжалось, но лицо оставалось спокойным. Он вспомнил, что сказала Искара несколькими секундами раньше — о Зараксе. И сопоставил с тем, что знал.

— Вы упомянули убийство Заракса, — произнёс он медленно. — Сказали, что это только начало.

— Да.

— А что вы знаете о том, как именно он умер?

Искара пожала плечами.

— Филактерия разбита. Быстро. Без мучений. Заракс не мучился: филактерия разбивается быстро, если знать, куда бить.

Слова повисли в воздухе. Кротов не подал виду. Он сделал вид, что обдумывает её слова, хотя внутри у него уже всё заледенело. Деталь о том, куда бить, была известна только убийце. И Морвену, который сам признался.

— Любопытно, — сказал он наконец. — И откуда такие познания?

— Личи рождаются со знанием того, как умирать, — ответила Искара. — Это инстинкт. Вам не понять.

— Возможно.

Кротов встал. Ужин был окончен.

— Благодарю за угощение, — произнёс он, беря Гримуар. — Было... информативно.

Искара поднялась следом. Теперь она была выше, чем казалась за столом, и её тень лежала на полу, хотя источников света было недостаточно.

— Жаль, — сказала она. — Тогда вы умрёте, как Заракс. Только медленнее.

— Учту. — Кротов направился к выходу. У двери обернулся. — И да, Леди Искара. Если вы знаете о Морвене то, чего не знает никто, — рекомендую вам держать это знание при себе. Иногда знание — это улика. А улика, предъявленная в суде, — это уже приговор.

Он не стал ждать ответа. Вышел в темноту, чувствуя, как взгляды призраков провожают его до самой двери.

***

Канцелярия встретила его тишиной. Писцы отключились, Костик сидел за конторкой, подперев череп рукой, и смотрел на дверь. Когда Кротов вошёл, скелет встрепенулся.

— Вы вернулись!

— Как видите.

— Она вас не...

— Не убила. — Кротов сел за алтарь, раскрыл Гримуар. — Но разговор был продуктивный.

Гримуар уже светился. На странице одна за другой выводились строки. Кротов читал, и с каждой строкой лицо его становилось всё более мрачным.

АНАЛИЗ РАЗГОВОРА: ДОМ ДУШ. ИСКАРА УПОМЯНУЛА ДЕТАЛЬ УБИЙСТВА ЗАРАКСА, НЕИЗВЕСТНУЮ ВСЕМ. ОНА ЗНАЕТ, ЧТО УБИЙЦА — МОРВЕН. ВЕРОЯТНОСТЬ ШАНТАЖА — 91%.

— Что там? — спросил Костик, заглядывая через плечо.

Кротов посмотрел на него.

— Искара знает, что Морвен убил Заракса.

— Откуда?

— Вот это нам и нужно выяснить. — Кротов захлопнул Гримуар. — Но ясно одно: она не просто знает. Она готова это использовать. И у нас мало времени.

Он потёр глаза. Усталость навалилась разом, но спать он не собирался. Слишком многое нужно было обдумать.

— Костик, — позвал он.

— Да?

— У нас с вами появилась новая задача. Приоритетная. — Он взял чистую табличку. — План действий: первое — защитить Морвена. Второе — выяснить, откуда Искара узнала о деталях убийства. Третье — не дать ей использовать это знание против нас.

— А инвентаризация? — спросил Костик.

— Инвентаризация продолжается. — Кротов усмехнулся. — Она, как всегда, всё расставит по местам.

Он принялся писать. Костик сел рядом. Снаружи, за стенами Цитадели, мёртвое небо готовилось к рассвету, которого не было видно.

***

Тем временем поиски аналога кофе продолжались. После очередной неудачи Топтификатуса Костик решил взять дело в свои костяные руки.

— Я сам приготовлю, — заявил он, вооружившись жаровней, ступкой и подозрительным набором трав, которые он где-то раздобыл. — В конце концов, я переписывал в том числе и рецепты. Должен же я был чему-то научиться.

Через час он поставил перед Кротовым кружку с жидкостью, от которой поднимался пар с лёгким зеленоватым оттенком. Пахло это как смесь жжёной кости, мяты и лёгкого разочарования.

— Что это? — спросил Кротов, осторожно заглядывая в кружку.

— Отвар из жжёных фаланг, корня могильника и сушёной плесени с саркофагов, — с гордостью доложил Костик. — Я назвал его «Канцелярский рассвет».

— Почему «рассвет»?

— Потому что после него вы либо проснётесь, либо ослепнете.

Кротов помолчал, разглядывая кружку. Потом взял её, сделал микроскопический глоток и замер.

— Ну? — с надеждой спросил Костик.

— Это не кофе. — Кротов поставил кружку. — Но должен признать: у тебя талант. Такой отвар можно продавать как средство от всего. От усталости, от сна, от жизни...

— Серьёзно?

— Нет, Костик, не серьёзно. — Кротов покачал головой. — Но для скелетов-писарей, возможно, подойдёт. Если дать им по глотку, они будут работать быстрее.

— Думаете?

— Уверен. Судя по вкусу, это слабый некротический стимулятор. Так что поздравляю: ты случайно изобрёл энергетик для нежити. Не кофе, но тоже полезно.

Костик задумался, глядя на кружку.

— А можно его как-то... улучшить?

— Можно. Но не сейчас. — Кротов отодвинул кружку на край стола. — Сначала закончим с реформой. Потом займёмся твоим стартапом.

— Стартапом?..

— Потом объясню. — Кротов вздохнул. — А пока — работаем. И, Костик... больше не называй это «Канцелярским рассветом». Звучит как название для слабительного.

Костик не знал что такое слабительное, но спорить не стал.

Глава 10. Марш зомби

Утро началось без рассвета.

Кротов проснулся за алтарём — он так и не добрался до нормальной кровати, потому что нормальной кровати в Канцелярии не было, а тащить сюда мебель из жилых ярусов не имело смысла. Спал он сидя, положив голову на Гримуар. Шея затекла. Спина ныла. Во рту стоял привкус погребальных грибов и неправильных решений.

Костик уже бодрствовал. Он стоял у жаровни и помешивал отвар, которым Кротов заливал своё недовольство жизнью по утрам. Запах был всё тот же — жжёные погребальные грибы, плесень и безысходность.

— Доброе утро, — произнёс скелет, не оборачиваясь.

— Утро? — Кротов потёр шею. — В этом склепе любое утро — условность. Но пусть будет доброе. Что слышно?

— Много чего. — Костик развернулся с кружкой в костяных пальцах. — Во-первых, Леди Велна подала официальную жалобу в Совет. Она требует привлечь вас к ответственности за «незаконное вмешательство в дела Дома Костей». Формулировка расплывчатая, но намёк ясный.

— Юридически ничтожно, — отмахнулся Кротов, принимая кружку. — Вмешательство в дела Дома — это когда кто-то отдаёт приказы её зомби. А я только считаю. Считать — не вмешиваться. Считать — это наблюдать с карандашом.

— Она так не считает.

— А она пусть сначала научится отличать отчёт от доноса. — Кротов сделал глоток. Поморщился. — Что-то отвар сегодня особенно... выразительный.

— Я добавил в него немного костяной муки. Для крепости.

— Костик, — Кротов опустил кружку, — я, конечно, ценю заботу, но пить перемолотые останки ваших коллег — это даже для меня перебор.

— Это не коллеги, — невозмутимо ответил Костик. — Это старые архивные таблички. Их перетёрли на муку ещё при прошлом смотрителе. Отвар из них получается гуще.

— Архивные таблички?! — Кротов с ужасом посмотрел в кружку. — Я пью инвентарные описи?

— И вчера пили. Да, получается, что так.

Кротов медленно поставил кружку на алтарь. Потом взял чистую табличку и записал: «Найти нормальный источник кофеина. Приоритет повышен до уровня "национальная безопасность"».

— Что-нибудь ещё? — спросил он.

— Да. — Костик подошёл к конторке и взял несколько табличек. — Скелеты ночной смены докладывают: в нижних ярусах неспокойно. Рабочая нежить волнуется. Слухи о пенсионной реформе дошли до шахт и мастерских. Зомби собираются группами, обсуждают. Некоторые отказываются выходить на работу.

— Отказываются? — Кротов поднял бровь. — Зомби?

— Точнее, замедляются. Один зомби-шахтёр остановился прямо в штольне и простоял там шесть часов. Начальник смены пытался сдвинуть его приказом — бесполезно. Пришлось обходить стороной.

— И что он сказал? — спросил Кротов.

— Ничего. Зомби вообще редко говорят. Но он стоял, и все поняли, что это значит.

— И что же это значит?

Костик помолчал.

— Он ждал. Ждал, когда ему скажут, что он больше не обязан работать. Что у него есть право остановиться.

Кротов откинулся на спинку стула. В Канцелярии было тихо — только скрип стилосов и далёкий гул нижних ярусов, похожий на дыхание огромного зверя.

— Значит, слухи работают, — произнёс он наконец. — Это хорошо.

— Хорошо? — Костик наклонил череп. — А если они остановятся все разом? Шахты встанут, мастерские замрут, поля останутся необработанными. Империя начнёт разваливаться прямо сейчас, не дожидаясь коллапса.

— Не начнёт. Потому что они не останавливаются навсегда. Они ждут. А тот, кто ждёт, готов слушать. — Кротов встал. — Собери скелетов. Всех, кто может писать. У нас есть работа.

— Какая?

— Мы идём на площадь. — Кротов взял Гримуар. — Сегодня я буду говорить с нежитью. Публично. Открыто. Без посредников в виде Личей.

Костик замер. Огоньки в его глазницах мигнули и вспыхнули ярче.

— Вы собрались выйти на Главную площадь Грейвхолда? — переспросил он. — Туда, где собирается вся рабочая нежить?

— Именно.

— Это опасно. Вас могут просто не понять. Или понять неправильно. Или Личи решат, что вы поднимаете восстание, и...

— И что? — Кротов посмотрел на него. — Арестуют? Пусть попробуют. Я провожу публичную презентацию реформы. Это не восстание. Это информирование заинтересованных сторон.

— Заинтересованные стороны, — повторил Костик, — это тысячи зомби и скелетов, которые никогда в жизни не слышали ни одного публичного выступления. Они не знают, что такое «презентация». Они знают только приказы.

— Значит, пора им узнать. — Кротов направился к выходу. — Готовьте писцов. Пусть возьмут таблички. Мне нужно, чтобы каждое слово было запротоколировано.

— А если начнётся давка? — спросил Костик, семеня следом.

— У зомби нет опыта митингов. Научатся. — Кротов обернулся. — И да, Костик. Если начнётся паника — не геройствуйте. У вас кости хрупкие.

— Я знаю, — ответил скелет. — Я двести четыре года берегу свои кости.

— Вот и продолжайте в том же духе.

Они вышли из Канцелярии. За ними потянулась процессия скелетов-писцов с табличками и стилосами. Выглядело это странно — как если бы школьный класс отправился на экскурсию в морг.

***

Главная площадь Грейвхолда была не совсем площадью в привычном понимании. Это было гигантское подземное пространство на нижнем ярусе Цитадели — километр в поперечнике, с потолком, теряющимся в темноте. Здесь, насколько хватало глаз, стояла рабочая нежить.

Когда Кротов спускался по каменной лестнице, соединяющей средние ярусы с нижним, его встретил гул. Низкий, вибрирующий, похожий на шум далёкого прибоя. Этот гул издавали тысячи костяных фигур, собравшихся в одном месте.

Их было много. Кротов ожидал толпу, но не такую.

Зомби стояли плотными рядами — серые, тяжёлые, с пустыми глазами. Скелеты перемещались между ними, как белые змейки в тёмной траве. Костяные големы возвышались над толпой, как передвижные башни. Кто-то из нежити пришёл с шахт, кто-то с полей, кто-то из мастерских. На одежде — вернее, на том, что от неё осталось, — виднелась каменная пыль, засохшая грязь, следы извести.

— Сколько их? — тихо спросил Кротов.

— Семь тысяч, — ответил Костик. — Может, восемь. Писцы считали по головам, но некоторые зомби без голов.

— И как они пришли?

— По инерции.

Кротов кивнул, принимая объяснение. Он обвёл взглядом площадь. Такого скопления нежити не было со времён постройки Цитадели — Костик говорил это утром, и теперь Кротов в это верил.

В центре площади возвышалась каменная платформа — старый жертвенный алтарь, давно не использовавшийся по назначению. Кротов направился к нему. Толпа расступалась перед ним — не из уважения, а просто потому, что живой человек с горящей книгой под мышкой и процессией скелетов-писарей вызывал у нежити лёгкое недоумение.

Он поднялся на платформу. Пять ступеней. Каждая вытерта тысячами ног — тех, кто поднимался сюда не по своей воле. Кротов постоял, глядя в камень, потом обернулся к толпе.

Тишина накрыла площадь. Полная, абсолютная, неживая. Зомби не дышали, скелеты не скрипели, големы замерли. Восемь тысяч пустых глаз смотрели на него.

Костик встал у края платформы. Скелеты-писцы рассредоточились по периметру, готовые записывать. Гримуар Кротов положил на каменный выступ — тот мягко засветился, включая режим протоколирования.

Кротов откашлялся. Звук разнёсся по площади гулко, как удар по пустой бочке.

— Меня зовут Кротов, — произнёс он.

Голос его был ровным, негромким, но в мёртвой тишине нижнего яруса каждое слово долетало до дальних рядов.

— Я пришёл в эту Империю, чтобы навести порядок. Порядок начинается с учёта. Учёт начинается с правды. А правда в том, что вы работаете до износа — и никто не считает вашу работу.

Он обвёл взглядом толпу. Никто не шелохнулся.

— Вы работаете в шахтах. Вы таскаете камень. Вы обрабатываете поля. Вы строите стены. Вы разгружаете телеги, чистите тоннели, укрепляете своды. Вы — рабочая сила Империи. Без вас не было бы ни одного Дома, ни одного Лича, ни одной башни. Всё, что стоит здесь, — построено вами. Всё, что работает здесь, — работает вами. Вы — фундамент. А фундамент никто не считает. Фундамент просто используют.

Тишина. Только где-то в дальнем ряду зомби переступил с ноги на ногу, и звук этот был похож на шорох осыпающейся земли.

— Я знаю, сколько стоит один зомби, — продолжал Кротов. — Полторы единицы некроэнергии в месяц. Один скелет — одна единица. Голем — восемь. Это расходы. А теперь я скажу, сколько стоит ваша работа. — Он поднял Гримуар. Тот вспыхнул золотым. — Вы добываете руду, из которой выплавляют металл для армии. Вы растите урожай, который кормит живых, а живые дают энергию. Вы поддерживаете тоннели, по которым идёт снабжение. Ваша работа — это вся экономика Империи. А вы не получаете за неё ничего.

По толпе пробежал гул. Низкий, невнятный, как шум подземных вод.

— Ничего, — повторил Кротов. — Вам не дают отдыха. Вам не дают покоя. Вы работаете, пока не рассыплетесь. Потом ваши кости перетирают в муку и используют для укрепления новых работников. Это ваша пенсия. Ваш «окончательный расчёт». Мука.

Гул усилился. Скелеты в первых рядах начали переглядываться — насколько скелеты могут переглядываться. Зомби стояли неподвижно, но воздух вокруг них дрожал.

— Так вот, — сказал Кротов. — Я объявляю: этому конец.

Тишина вернулась. Такая глубокая, что, казалось, слышно, как остывают стены.

— Каждый, кто отработал сто лет, получает право на Окончательный Покой. Официальное развоплощение. За счёт имперской казны. С почестями. С записью в реестре. С уважением. Это не милость. Не подачка. Не дар. Это ваше право. И я буду драться за это право — с любым, кто попытается его отнять.

Он замолчал. Слова повисли в воздухе, как каменная плита, подвешенная на нитях.

Десять секунд. Одиннадцать. Двенадцать.

Потом в третьем ряду, чуть левее центра, поднялся костяной кулак.

Это был древний скелет — с треснувшим черепом и отсутствующей левой кистью, заменённой грубым деревянным протезом. Он поднял правую руку медленно, будто преодолевая сопротивление времени. Кулак замер над головой.

За ним поднялся второй.

Третий.

Четвёртый.

Площадь взорвалась лязгом.

Кротов не сразу понял, что происходит. Звук нарастал снизу, из первых рядов, и катился к дальним стенам — сухой, частый, как треск ломающихся веток. Это скелеты стучали костяшками. Стучали в камень, в стены, друг в друга. Зомби подхватили глухим рёвом, похожим на стон просыпающейся земли. Костяные големы подняли массивные руки и ударили ими о платформу — раз, другой, третий.

Грохот стоял такой, что Кротов почувствовал его всем телом. Пыль сыпалась с потолка. Огоньки в глазницах скелетов вспыхивали, как звёзды на небе, которого здесь никто не видел.

Костик придвинулся ближе. Его череп мелко вибрировал — от резонанса или от возбуждения, Кротов не мог понять.

— Что теперь? — прокричал скелет сквозь шум.

— Теперь они знают, за что работают, — ответил Кротов.

Он стоял на платформе и смотрел, как тысячи костяных рук тянутся вверх. Первая демонстрация в истории Империи. Первая воля, выраженная мёртвыми за тысячу лет. И она была — за пенсию.

Кротов не улыбался. Он понимал: обратной дороги нет.

***

Леди Велна наблюдала с балкона.

Её пост располагался над площадью, на третьем ярусе, — узкий каменный выступ, скрытый тенью аркады. Отсюда площадь была как на ладони. И то, что она видела, ей не нравилось.

Совсем не нравилось.

Велна стояла неподвижно, вцепившись костяными пальцами в перила. Её не было видно из толпы, но она видела всё: платформу, Кротова, поднятые кулаки. И главное — лица. Если, конечно, у скелетов можно назвать это лицами. Она видела вспыхнувшие огоньки в глазницах. Видела, как зомби, обычно безучастные, поворачивают головы к платформе. Видела, как волна — нет, не страха, не гнева, а чего-то нового, незнакомого — прокатывается по площади от края до края.

Её трясло.

Мелко, неприятно, будто по костям пустили разряд. Контроль над рабочей нежитью ускользал. Не сейчас, не сию секунду — но процесс пошёл, и остановить его будет непросто. Зомби, которые узнали о праве на покой, уже никогда не будут прежними. Ими нельзя будет управлять только приказами. Им нужна будет причина. А причин Дом Костей им давать не умел.

Рядом материализовалась тень.

— Вы это видели? — прошептала Велна, не оборачиваясь.

— Видела, — ответила Искара.

Она не появилась лично — лишь её призрачный огонёк, бледный, как утренний туман, парил у плеча Велны. Но Велна ощущала присутствие главы Дома Душ так же остро, как если бы та стояла рядом.

— Он настроил их против нас, — продолжала Велна. — Открыто. Среди бела дня. Пришёл с писцами и устроил... что это вообще было?!

— Презентация, — ответила Искара. — Он называет это «информированием заинтересованных сторон».

— Мне плевать, как он это называет! — Велна резко повернулась. — Через месяц они начнут требовать свои сто лет. Через два — остановят шахты. Через три — придут сюда с вилами. Если у них, конечно, есть вилы.

— Вилы у них есть. — Огонёк Искары мигнул. — Они ими работают. Собственно, это и страшно.

Велна снова посмотрела на площадь. Толпа постепенно затихала. Кротов спускался с платформы, окружённый скелетами-писарями. Зомби расступались перед ним, как море перед невысоким, но уверенным судном.

— Мы не можем позволить этому продолжаться, — сказала Велна.

— Согласна. — Голос Искары звучал спокойно, почти ласково. — Поэтому у меня есть план. Сегодня вечером. Экстренный Совет.

— И что будет на Совете?

— Я предъявлю доказательства, — ответила Искара. — Неопровержимые. О том, кто убил Лорда Заракса.

Велна замерла.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Знаю. — Огонёк Искары качнулся, и в этом движении было что-то похожее на улыбку. — И, поверь, ты удивишься.

Велна хотела спросить ещё что-то, но огонёк растаял. Только запах увядших лилий остался на балконе — сладковатый, приторный, навязчивый.

Велна постояла, глядя на пустую площадь. Толпа расходилась — медленно, неохотно, как будто нежити не хотелось возвращаться к работе. Зомби уходили первыми, опустив руки. Скелеты ещё какое-то время стояли группами, о чём-то переговариваясь тихим щёлканьем. Потом начали расходиться и они.

— Сто лет, — прошептала Велна. — Сто лет...

Она разжала пальцы. На перилах остались глубокие борозды от костяных когтей.

***

Торвальд наблюдал с другого балкона.

В отличие от Велны, он не прятался. Стоял открыто, скрестив руки на груди, и смотрел на площадь сверху вниз с выражением человека, который не может решить: это восстание или просто очень странное театральное представление.

Рядом стоял его адъютант — зомби в отполированной кирасе, сохранивший остатки военной выправки.

— Что скажешь? — спросил Торвальд.

Адъютант промолчал. Зомби вообще редко говорят, а этот к тому же был из старых, — тех, кто предпочитает не тратить слова впустую.

— Вот и я не знаю, — продолжал Торвальд, не дожидаясь ответа. — С одной стороны, мёртвые, которым обещают покой, — это плохо для армии. Кто захочет воевать, если можно получить развоплощение и не воевать? А с другой... — Он посмотрел вниз, где последние скелеты расходились по туннелям. — Ты видел, как они слушали? Я за пятьсот лет не видел, чтобы скелеты слушали кого-то, кроме приказов. Они же ненавидят живых. Всех. А его — слушали.

Адъютант по-прежнему молчал.

— Может, не всех, — задумчиво произнёс Торвальд. — Может, не в этом дело.

Он ещё постоял, разглядывая пустую платформу. Потом развернулся и зашагал вглубь коридора. Доспехи громыхали, и в этом громыхании слышалось что-то похожее на раздражение.

— Армия, — пробормотал он, — строится на дисциплине. А дисциплина строится на смысле. Если смысл появился не у нас, а у него — у армии проблемы. Большие проблемы.

***

Вечером Совет собрался срочно.

Не так, как обычно, — с длинными церемониями и обязательным обменом колкостями. На этот раз всё было иначе. Морвен пришёл первым и сел на свою скамью у стены. Он выглядел плохо: глаза ввалились, кожа приобрела сероватый оттенок, как у человека, который не спал несколько суток. На самом деле так и было. После убийства Заракса Архимаг почти не смыкал глаз.

Личи подходили по одному. Велна — прямая, как копьё, с горящими гневом огоньками в глазницах. Сайлас — ссутуленный, настороженный, с червями, копошащимися в складках мантии. Умбриз — почти невидимый в тени, только два тусклых огонька выдавали его присутствие. Торвальд — громыхающий доспехами, задумчивый, но собранный.

Последней вошла Искара.

Она не села на свой трон. Прошла в центр зала, остановилась на том самом месте, где обычно стояли просители, и подняла руку. Призрачные огоньки вокруг неё вспыхнули разом, осветив зал холодным белым светом.

— У меня есть доказательства, — произнесла она.

Голос её был спокоен. Даже слишком.

— Доказательства чего? — спросил Торвальд.

— Того, что Архимаг Морвен убил Лорда Заракса.

Тишина. Мёртвая. Абсолютная. Такая, что слышно было, как у входа потрескивает факел.

Морвен побледнел. Кротов, стоявший у стены рядом с Костиком, не шевельнулся. Но внутри у него всё сжалось.

— Это серьёзное обвинение, — произнёс Торвальд. — У тебя действительно есть доказательства?

— Есть. — Искара подняла руку выше, и в её ладони материализовался предмет: осколок филактерии, острый, с рваными краями. — Это осколок филактерии Заракса. На нём — остаточный магический след. И знаете, чей это след?

Она обвела зал взглядом.

— След Архимага Морвена.

Морвен вздрогнул. Его губы зашевелились, но слов не было.

— Я требую его ареста, — закончила Искара. — Немедленно.

Кротов посмотрел на Морвена. Потом на Искару. Потом на Костика, который стоял с таким видом, будто его только что приговорили к развоплощению.

— Началось, — прошептал Костик.

— Да, — ответил Кротов. — Началось.

Он шагнул вперёд.

— У меня есть вопросы к обвинению.

Искара повернулась к нему. На лице её была улыбка — тонкая, как лезвие.

— А у меня есть вопросы к вам, аудитор. Например, где вы были в ночь убийства?

Зал замер.

***

Тем временем поиски кофе вышли на новый уровень — теперь этим занимался не только Топтификатус, но и весь Департамент Учёта в свободное от инвентаризации время. Костик даже завёл отдельный реестр: «Попытки обнаружения бодрящего напитка». В нём значилось уже четырнадцать записей, и ни одна не была успешной.

Однажды в Канцелярию ввалился зомби по имени Хрипуникатус. Он работал на кухне Дома Костей и потому считал себя экспертом по вкусам.

— Я слышал, вы ищете «кофе», — проскрипел он. — Я знаю, что это.

— Неужели? — Кротов поднял голову. — И что же это по вашему?

— Это когда кипятишь воду с пеплом сожжённого врага. Бодрит — лучше не бывает.

Кротов посмотрел на Костика. Костик посмотрел на Кротова. Оба синхронно покачали головами.

— Хрипуникатус, — осторожно произнёс Кротов. — А откуда у тебя пепел сожжённого врага?

— Личные запасы, — гордо ответил зомби. — Хороший пепел. Двухсотлетней выдержки.

— Спасибо, но нет. Я как-то не готов начинать утро с каннибализма. Даже опосредованно.

— А это не каннибализм, — возразил Хрипун. — Это традиция.

— Чья традиция? — поинтересовался Костик.

— Наша. Кухонная. Мы всегда так делали.

— И часто вы это пьёте?

— Нет.

— Значит, пусть так и будет, — подвёл итог Кротов. — Потеря для кулинарии, конечно, невосполнимая, но я готов с ней смириться. Иди, Хрипуникатус. И пепел свой... Пусть лежит. Мёртвые должны покоиться с миром, а не в кружке.

Хрипуникатус ушёл, бормоча что-то про «не ценят традиции». А Костик внёс в реестр очередную запись — пятнадцатую, с пометкой «каннибализм, не подходит».

— Знаете, — задумчиво произнёс скелет, — если так пойдёт, мы скорее изобретём что-то новое, чем найдём кофе.

— В этом что-то есть, — согласился Кротов. — Продолжай поиски. Но, пожалуйста, без пепла.

— Само собой, — кивнул Костик. — Только без пепла. И, желательно, без летучих мышей.

***

На этом глава 10 заканчивается. Книга — продолжается.

Спасибо, что прочитали. Если глава вам понравилась — не забудьте поддержать лайком и подписаться, это очень помогает автору. Комментарии тоже важны: я читаю каждое сообщение и рада обсудить с вами происходящее в Империи.

Глава 11. Суд над Архимагом

Искара стояла в центре Зала Совета, и её призрачные огоньки плясали так, будто хотели поджечь воздух. В руке она держала осколок — острый, с рваными краями, от которого тянуло холодом и древней магией. Все взгляды были прикованы к ней.

— А у меня есть вопросы к вам, аудитор, — произнесла она, и голос её был мягким, как шёлк, которым душат во сне. — Например, где вы были в ночь убийства?

Кротов не шелохнулся. Внутри у него всё было спокойно, как у человека, который знает ответ заранее. Он действительно знал, где был. И он знал, кто убил. Знал уже несколько дней — с той ночи, когда Морвен пришёл в Канцелярию и признался: «Это я убил Заракса. Он и Искара готовили переворот. Убийство должно было стать предлогом для резни живых. Я сломал их план».

Теперь, стоя перед Советом, Кротов понимал: раскрыть эту правду — значит похоронить и Морвена, и себя, и пенсионную реформу, и всех живых в придачу. Искара только того и ждёт. Она хочет, чтобы он начал оправдываться, путаться, выгораживать убийцу. И потому он не станет.

— В Канцелярии, — ответил он ровно. — Проводил инвентаризацию. Могут подтвердить тридцать четыре скелета, двое зомби-курьеров и одна тень, которая приходила с приглашением от Лорда Заракса. Расписки прилагаются.

— Расписки? — Искара приподняла бровь. — Вы требуете расписки от теней?

— Я требую расписки от всех, кто пересекает порог Канцелярии. Это стандартная процедура. — Кротов пожал плечами. — Даже если посетитель — тень, скелет или призрак с дурными манерами. Учёт прежде всего.

Искара усмехнулась, но глаза её остались холодными.

— Остроумно. Однако остроумие не отменяет фактов. — Она подняла осколок выше. — Это осколок филактерии Лорда Заракса. Он найден в покоях Архимага Морвена. На нём — магический след, полностью совпадающий с аурой обвиняемого.

По залу прокатился гул — Личи переглядывались. Велна подалась вперёд, костяные пальцы вцепились в подлокотники трона. Торвальд нахмурился, доспехи его скрипнули, когда он менял позу. Сайлас задумчиво почесал подбородок, и под его ногами зашуршали невидимые твари. Умбриз, как всегда, был почти неразличим в тени, но даже его силуэт стал плотнее.

Кротов слушал и молчал. В голове крутилось: Морвен убил. Филактерия разбита. Осколок настоящий. След настоящий. Но он убил не из мести и не ради власти — он сорвал заговор. Если я это скажу, Искара спросит, откуда я знаю. И тогда Морвен будет развоплощён, а я пойду следом как соучастник сокрытия. Значит, действуем иначе.

— Это первое, — продолжала Искара. — Второе: свидетель. Тень из Дома Теней готова дать показания. Она видела, как Морвен входил в Зал Отражений в ночь убийства.

— Какая именно тень? — перебил Кротов.

— Это имеет значение?

— Имеет. И имеет самое прямое. Если свидетель — аноним, его показания не могут быть приняты к рассмотрению. Показания без указания источника — это не показания, а сплетня. А сплетни, как известно, в отчётности не фигурируют.

Искара прищурилась.

— Вы хотите сказать, что я лгу?

— Я хочу сказать, что ваши доказательства не оформлены надлежащим образом, — спокойно ответил Кротов. — Осколок нашли в покоях Архимага. Когда? Кем? Почему не был составлен протокол изъятия? Где акт осмотра места? Где подписи понятых?

— Понятых? — Велна фыркнула. — Каких ещё понятых?

— Любых. В моём мире, если ты нашёл улику, ты обязан зафиксировать, где, когда и при каких обстоятельствах. Иначе эта улика — не улика, а подброшенный мусор. И поверьте, я видел много подброшенного мусора. Он обычно выглядит очень убедительно, пока не начинаешь проверять.

Искара рассмеялась — переливчато, как звон разбитого стекла.

— Мы не в вашем мире, Кротов. Здесь правят законы Империи, а не ваши канцелярские выдумки.

— Вот именно, — кивнул Кротов. — Здесь правят законы Империи. А по законам Империи, обвинение в убийстве Лича требует трёх независимых доказательств. У вас их два. И то — одно из них анонимное.

— У меня есть третье. — Искара щёлкнула пальцами.

Из тени за троном Умбриза выплыла фигура — та самая тень в капюшоне, что приходила к Кротову в Канцелярию. Она остановилась в центре зала, и её бледные глаза-точки уставились в пол.

— Говори, — приказала Искара.

Тень помедлила. Потом заговорила — сухим, шелестящим голосом, похожим на шорох осенних листьев:

— Я видел Архимага Морвена в Зале Отражений в ночь убийства. Он держал в руках филактерию Лорда Заракса. Когда он ушёл, филактерия была разбита.

По залу снова пробежал шёпот. Морвен закрыл лицо руками. Кротов заметил, как плечи Архимага дрогнули, — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: ему плохо.

"Не сломайся, — мысленно приказал Кротов. — Держись. Мы вытащим тебя."

— Итак, — подытожила Искара, — улика, свидетель, показания. Три доказательства. Я требую немедленного развоплощения.

— Немедленного — чего? — Кротов шагнул вперёд и встал между Искарой и Морвеном. — Немедленного без суда? Без права на защиту? Без перекрёстного допроса свидетеля?

— Совет — это и есть суд, — отрезала Искара.

— Тогда пусть Совет и решает. — Кротов повернулся к тронам. — Уважаемые Личи. Я не защищаю Морвена. Я защищаю законность. И знаете, в чём разница?

— В чём? — спросил Торвальд.

— В том, что законность можно проверить, — ответил Кротов. — А обвинение, построенное на анонимных тенях и осколках, найденных не пойми кем, — нельзя. Я требую независимого расследования.

Искара вспыхнула.

— Вы покрываете убийцу!

— Я покрываю законность. Разница принципиальная. — Кротов смотрел ей прямо в глаза. — Если Морвен виновен — он ответит. Но по итогам расследования, а не по вашему заявлению. В противном случае любой из вас может стать следующим. Сегодня — Морвен. Завтра — Торвальд. Послезавтра — Сайлас. Это удобный инструмент, Леди Искара. Удобный и очень опасный.

Он сделал паузу, давая словам осесть. Зал молчал.

— Я предлагаю компромисс: Морвен отправляется под домашний арест до окончания расследования. Независимого. С полным доступом к материалам дела. Если вина подтвердится — он будет наказан. Если нет — мы найдём настоящего убийцу.

Тишина. Долгая. Напряжённая.

Первым заговорил Торвальд.

— Я поддерживаю, — прогрохотал он. — Домашний арест до выяснения. Это разумно.

— Я тоже, — подал голос Сайлас. — Поспешные приговоры не идут на пользу даже мёртвым.

— Против, — отрезала Велна. — Убийца должен быть наказан. Немедленно.

— Воздержусь, — прошелестел Умбриз из своей тени.

Кротов посмотрел на Искару.

— Голосование: четверо «за» — вы, Леди Искара, остаётесь в меньшинстве.

— Четверо? — Искара прищурилась. — Торвальд, Сайлас, вы... — Она осеклась. — Кто четвёртый?

— Я, — произнёс тихий голос.

Все обернулись. Морвен поднялся со скамьи. Он выглядел как человек, который с трудом удерживает тело в вертикальном положении.

— Я голосую за домашний арест, — произнёс он. — Потому что я не убивал. И мне нечего бояться расследования.

Кротов внутренне поморщился. "Ложь. Но ложь необходимая. Прости, Морвен. Мы оба знаем правду, но пока не время."

Искара долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на Кротова. В её глазах горело что-то холодное, расчётливое.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Пусть будет так. Но, если расследование затянется, я потребую пересмотра. И помните, аудитор: каждый день, пока убийца на свободе, — это угроза для Империи.

— Согласен, — ответил Кротов. — Поэтому расследование я возьму под личный контроль.

***

Морвена увели под стражу сразу после заседания. Двое зомби-стражников Торвальда сопроводили его в западную башню, где ему предстояло сидеть до выяснения обстоятельств. Архимаг шёл медленно, опустив плечи. У двери он обернулся, поймал взгляд Кротова и одними губами произнёс: «Спасибо».

Кротов кивнул. Слова сейчас не имели значения.

Когда зал опустел, он ещё постоял в тишине, глядя на семь тронов. Два пустовали. Один — навсегда. Второй — временно. И над всеми — дамоклов меч коллапса.

— Костик, — позвал он.

— Да?

— Зафиксируйте: заседание Совета по делу об убийстве Лорда Заракса. Решение: домашний арест Архимага Морвена. Срок: до завершения расследования. Ответственный за расследование: Кротов А. И.

— Записал.

— И добавьте: «обвинение выдвинуто Леди Искарой. Доказательства требуют проверки». Обязательно с формулировкой «требуют проверки», а не «являются фальшивкой». Мы же не хотим спровоцировать её раньше времени.

— А они фальшивки? — тихо спросил Костик.

Кротов помолчал. Потом ответил, глядя в пустоту:

— Осколок настоящий. Тень, возможно, тоже говорит правду. Но правда — не всегда то, чем кажется. Иногда это лишь часть правды. А часть правды — опаснее лжи.

Костик не стал уточнять. Он видел, что Кротов что-то скрывает, но давно понял: если Председатель Счётной Палаты молчит, значит, так надо.

Они вернулись в Канцелярию. Ночь уже накрыла Цитадель, и в зале было тихо, только жаровня потрескивала, распространяя запах перегретого мха.

Кротов сел за алтарь, положил Гримуар и потёр виски.

— Костик, — позвал он.

— Да?

— Я знаю, что вы делали вид, будто отключились, но на самом деле ждали меня. — Кротов не оборачивался. — Спасибо.

— Я не делал вид, — ответил скелет. — Я действительно отключался. Но ненадолго. Мне нужно было подумать.

— И как, подумали?

— Подумал, что у нас большие проблемы. И что кофе у нас так и нет.

Кротов хмыкнул.

— Это, пожалуй, самая точная характеристика ситуации. Запишите в отчёт: «По состоянию на текущий момент: большие проблемы и отсутствие кофе. Корреляция не установлена».

Костик взял табличку и начал писать. Кротов смотрел на него с лёгкой улыбкой, но улыбка быстро погасла. Он снова стал серьёзным.

— Костик, — сказал он.

— Да?

— Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали.

— Что именно?

— Соберите все данные о Великой Жатве. Что это за ритуал, где проводился, какие были последствия. И побыстрее.

— Зачем? — Костик поднял череп.

— Пока не знаю. Просто чувствую, что скоро эта информация понадобится. — Кротов открыл Гримуар. — И ещё. Найдите мне того скелета, который стоял в штольне. Того, что остановился и ждал.

— Зачем?

— Хочу с ним поговорить. Если он смог остановиться, значит, у него есть что-то вроде воли. А воля нам скоро понадобится.

Костик кивнул и ушёл вглубь Канцелярии. Кротов остался один.

Он смотрел на Гримуар, но не читал. В голове крутились обрывки разговора с Искарой. «Вы умрёте, как Заракс. Только медленнее». Она знала. Она всегда знала. И теперь, когда Морвен под арестом, у Кротова не осталось союзников в Совете. Торвальд и Сайлас поддержали его ситуативно, но на их постоянную поддержку рассчитывать не приходилось. Умбриз — загадка. Велна — враг. Искара — враг, который играет вдолгую.

Кротов вздохнул.

— Ладно, — пробормотал он. — Будем работать.

Он потянулся за кружкой, но она была пуста. Он поднял её, посмотрел на дно, где осели остатки отвара, и с тоской вспомнил свой прошлый мир. Там был кофе. Настоящий. Горячий. В чистой кружке.

— Костик! — крикнул он.

— Да? — отозвался скелет из дальнего угла.

— Вернитесь. Нужно срочно обсудить вопрос первостепенной важности.

Через минуту Костик стоял перед алтарём, держа в руках табличку и стилос.

— Что случилось? — спросил он.

— Кофе, — произнёс Кротов. — Мне нужен кофе. Или хотя бы что-то, что можно выпить, не рискуя здоровьем.

— Мы уже обсуждали это, — напомнил Костик. — Кофе в Империи нет. Есть отвар из погребальных грибов.

— Он мне надоел. — Кротов поморщился. — У меня от него изжога и ощущение, что я только что съел заёмный отчёт.

— Есть ещё жареные корни болотной лилии, — предложил Костик. — Поисковый отряд доставил их вчера.

— Я пробовал. Это как пить жидкость, в которой мыли сапоги зомби.

— Тогда настой из перемолотых магических кристаллов.

— Костик, — Кротов посмотрел на него с укоризной, — я живой человек. Мне нельзя употреблять магические кристаллы. У меня начнётся несварение и, возможно, спонтанная левитация. Это несовместимо с работой в архиве.

— Значит, остаётся только вода, — подытожил скелет. — Или отвар из погребальных грибов.

Кротов тяжело вздохнул.

— Знаете, что самое обидное? — сказал он. — Я попал в мир, где есть некромантия, призраки и ходячие скелеты, но нет кофе. Это как если бы в отчёте о доходах была статья «расходы», а статья «приходы» отсутствовала. Баланс не сходится.

— Может, магия и кофе взаимосвязаны? — предположил Костик. — Вдруг кофе разрушает некроэнергию.

— Это была бы трагедия вселенского масштаба. — Кротов покачал головой. — Ладно. Будем считать, что кофе — это ресурс, который ещё не открыт в данном мире. А мы — первопроходцы. Запишите: «За поиск аналога кофе ответственный — Костик».

— Почему я?

— Потому что вы единственный сотрудник, который не рассыпается при виде горячей воды. И у вас есть опыт работы с сомнительными субстанциями.

Костик вздохнул — звук, похожий на шелест пергамента.

— Хорошо, — сказал он. — Буду искать. Но, если найду, не говорите никому, что это было моё достижение. Не хочу, чтобы меня называли «Костиком — изобретателем напитков».

— Обещаю. — Кротов усмехнулся. — Вы останетесь Костиком — Главным Хранителем Реестров и по совместительству старшим дегустатором.

— Это звучит ещё хуже.

— Согласен. Но в отчёте будет именно так. — Кротов взял стилос. — А теперь к делу. Что вы нашли по Великой Жатве?

Костик посерьёзнел.

— Почти ничего, — признался он. — В архивных документах упоминания о Жатвах встречаются, но все они датированы столетиями назад. Последняя была... — он заглянул в табличку, — триста сорок лет назад. И подробности отсутствуют. Только общие слова: «массовый забор жизненной силы, ритуал высшего порядка, последствия необратимы».

— Кто проводил?

— Дом Душ, разумеется. В то время Искара уже была главой.

Кротов задумался.

— Значит, Искара знает ритуал. И, судя по всему, намерена его повторить. — Он потёр подбородок. — Нужно больше информации. Возможно, Морвен знает что-то. Или Кайра.

— Вы думаете, Искара готовит Жатву? — спросил Костик.

— Не знаю точно, но предчувствую. Она упомянула, что знает больше, чем говорит. А ещё она знает, что убийца — Морвен. Или думает, что знает. В любом случае, это знание она использует как оружие. А оружие нужно заряжать.

Костик хотел что-то сказать, но дверь Канцелярии приоткрылась.

Кротов поднял голову. В проёме стояла Кайра.

Она была в тёмной куртке, забрызганной грязью. Короткие волосы прилипли ко лбу. В руке она держала нож — лезвие в свежей крови. Кровь ещё не засохла и тускло блестела в свете жаровни.

— Ты опять пришла без приглашения, — произнёс Кротов, не поднимаясь.

— Ты опять прав, — ответила Кайра. Голос её был хриплым. — Но это подождёт.

Она подошла к алтарю и положила нож на стол. Костик отшатнулся — насколько скелет может отшатнуться.

— Что случилось? — спросил Кротов.

— Я нашла предателя среди Теплокровных. — Кайра села на табурет, не спрашивая разрешения. — Он работал на Искару. Передавал ей сведения о наших передвижениях. Три дня мы не могли понять, почему её призраки находят нас в самых укромных норах. Теперь поняли.

— Он мёртв?

— Да. — Кайра посмотрела на нож. — Я сделала это сама.

Кротов не отвёл взгляда. Он видел войну в прошлом мире, видел смерть и видел тех, кто её нёс. У Кайры были глаза человека, который убил не из мести, а из необходимости. Это было хуже.

— Хорошо, — сказал он. — Это была вынужденная мера. Я зафиксирую в отчёте как «нейтрализацию источника утечки».

— Пиши как хочешь. — Кайра махнула рукой. — Это не главное.

Она подалась вперёд. В свете жаровни её лицо стало старше, чем обычно, — морщины прорезались глубже, глаза запали.

— Завтра — Великая Жатва, — произнесла она.

Костик замер. Кротов не пошевелился.

— Откуда знаешь?

— Предатель рассказал. Перед смертью. — Кайра усмехнулась. — Знаешь, люди перед смертью говорят охотно. Особенно когда понимают, что уже ничего не изменит.

— Что именно он сказал?

— Искара собирается убить всех живых в Грейвхолде. Ритуал массового забора жизни. Одномоментный выброс некроэнергии. Ей нужна армия, чтобы захватить власть. А армию нужно чем-то кормить.

Кротов открыл Гримуар. Страницы засветились алым.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— До рассвета, — ответила Кайра. — Может, меньше.

Гримуар мигнул и выдал строки. Кротов прочитал их, и лицо его окаменело:

ВЕЛИКАЯ ЖАТВА. РИТУАЛ МАССОВОГО ЗАБОРА ЖИЗНИ. ЗАПУСК: РАССВЕТ. ЖЕРТВЫ: ОЦЕНОЧНО 8000 ТЕПЛОКРОВНЫХ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРЕДОТВРАТИТЬ.

Кротов закрыл книгу. Поднял глаза на Костика.

— Что будем делать? — спросил скелет.

— То, что умеем лучше всего. — Кротов встал. — Считать. И действовать.

Он повернулся к Кайре:

— У тебя есть бойцы?

— Тридцать. Может, сорок. — Она посмотрела на него. — Это всё, что осталось.

— Мало. Но у нас есть ещё кое-что.

— Что?

Кротов подошёл к двери Канцелярии и распахнул её. Снаружи, за каменными стенами, внизу, на площади Грейвхолда, всё ещё слышался отголосок марша — далёкий, едва различимый лязг костяных рук.

— Армия, которую мы только что подняли, — произнёс он. — Зомби и скелеты узнали, что у них есть права. Пора им узнать, что права нужно защищать.

Он обернулся. В глазах его горел холодный, расчётливый огонь.

— Костик. Поднять писцов. Всех. Кайра — собирай бойцов. У нас есть время до рассвета. План будет простой. Как всегда.

Он взял табличку и начал писать.

План действительно был простой. И, как всё простое, — почти невыполнимый.

До рассвета оставалось четыре часа.

Глава 12. Гонка

Ночь перед рассветом — худшее время для решений.

Кротов стоял у окна Канцелярии, вглядываясь в серую полосу на горизонте, и молчал. За его спиной Костик диктовал писцам какой-то очередной список, но голос его доносился как сквозь вату. Где-то в недрах Цитадели скрипели кости, шуршали мантии, шептались тени. Империя замерла перед броском, как зверь, готовый прыгнуть. Но Кротов знал: прыжок будет не в ту сторону, если он не успеет переписать правила игры.

Он потер виски. Голова гудела от недосыпа, от бесконечных переговоров и от того странного отвара, который он всё-таки глотнул час назад из вежливости. Теперь в желудке жило что-то тёплое и тревожное, и оно напоминало о себе каждый раз, когда он делал резкое движение.

— Костик, — позвал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Сколько у нас времени?

Скелет подошёл, сверился с какими-то своими внутренними ощущениями — у него не было часов, но была поразительная способность чувствовать время по скрипу собственных позвонков. Он постоял, слегка покачиваясь, потом произнёс с уверенностью метронома:

— Часа три, может, четыре. До восхода.

— Значит, у нас два часа.

— Почему два?

— Потому что ритуал начнётся с первым лучом. А нам нужно быть там раньше. Значит, два часа на всё. — Кротов повернулся. — Этого мало. Но бывало и хуже.

— Когда?

— В прошлом мире, когда мне давали три часа на проверку годового бюджета министерства. Вот там было по-настоящему страшно.

Костик попытался представить, что может быть страшнее Великой Жатвы, и не смог. Но спорить не стал. За последние дни он четко усвоил: когда Кротов начинает шутить про бюджеты, это значит, что ситуация критическая, но контролируемая. По крайней мере, в его голове.

Кайра вошла без стука. Она была в дорожной куртке, с ножом на поясе и с таким лицом, будто не спала неделю. Под глазами залегли тени, губы обветрились. За ней — трое Теплокровных: угрюмые, молчаливые, с оружием, которое и оружием-то назвать можно было с натяжкой — ножи, заточки, одна ржавая пика. Кротов на мгновение задумался, сколько таких же отрядов сейчас пробирается по катакомбам к точке сбора. Тридцать бойцов. Тридцать живых против армии мёртвых.

— Тридцать бойцов, — произнесла она с порога, словно прочитав его мысли. — Я подняла всех, кого смогла. Остальные — в резервациях, не успеют. Связи нет, передвигаться опасно. Мы вообще чудом дошли.

— Тридцать, — повторил Кротов. — Против призраков Искары и зомби Велны. Весело.

— Ты обещал, что будет весело. — Кайра слабо усмехнулась, но улыбка вышла кривой и усталой. — Так что давай, оправдывайся.

— План такой. — Кротов развернул Гримуар, и над алтарём вспыхнула светящаяся карта северной резервации. Голубоватые линии прочертили воздух, обозначив улицы, тоннели и укрепления. Несколько скелетов-писарей подняли головы, заворожённые зрелищем. — Торвальд перекрывает внешний периметр. Его боевые скелеты — единственные, кто может сдержать призраков на открытом пространстве. Умбриз блокирует тоннели, по которым Искара перебрасывает подкрепление. Сайлас поднимает шахтёров-зомби и ведёт их сюда, через нижние горизонты. А мы с вами идём в резервацию. Снимаем охрану, выводим живых. Дальше — отходим, не вступая в бой.

— А если не получится?

— Тогда всё пойдёт по запасному плану.

— Какому?

— У меня их три. Один хуже другого.

Кайра смотрела на него секунды три, потом кивнула:

— Пойдёт. Но если запахнет ловушкой — я увожу своих. Без обид.

— Обижусь, но переживу. — Кротов захлопнул Гримуар. — Работаем.

Он повернулся к Костику:

— Ты остаёшься. Координируешь. Если что-то пойдёт не так — уходите в подземные архивы, там переживёте даже полную зачистку.

— А если я не хочу уходить?

— Хотеть не обязательно. Надо.

Костик посмотрел на него — долго, с тем самым выражением, которое заменяло ему все слова, — и кивнул. Потом взял табличку и начал писать распоряжения. Кротов уже шёл к двери, когда скелет окликнул его:

— Господин Кротов.

— Да?

— Если вдруг... в общем, я хотел сказать, что за время службы под вашим началом я научился многому. В том числе — отличать хороший план от безумного. Так вот, этот план — хороший. Несмотря на всё.

Кротов обернулся. На костяном лице, как всегда, не было никакого выражения, но в голосе — едва уловимая теплота.

— Спасибо, Костик. Постарайся не потерять мою печать. Она мне ещё понадобится для победных указов.

Он вышел. За ним — Кайра и трое Теплокровных. Дверь закрылась, отрезав Канцелярию от внешнего мира. Оставшиеся скелеты переглянулись и снова склонились над табличками.

Он шёл быстро, не оглядываясь, но мысли его уже были далеко впереди. Кротов никогда не полагался на импровизацию — по крайней мере, не в делах, где на кону стояло выживание. Ещё в Канцелярии, раздавая указания, он прокрутил в голове три разговора, которые ему предстояли. Для каждого Лорда у него был заготовлен не просто аргумент, а целый контракт, который тот не сможет отвергнуть. С Торвальдом — просто: военному нужна армия и статус. С Умбризом — сложнее: тени не верят словам, им нужны обязательства, пусть даже выраженные в виде долга. С Сайласом — вообще без разговора: тот уже в деле, оставалось лишь подтолкнуть.

— Ты уверен, что успеешь? — спросила Кайра, шагая рядом. Её бойцы рассыпались по переулку, держа дистанцию.

— Я не успеваю, — ответил Кротов. — Я просто не оставляю себе времени на сомнения.

Он свернул к Малому Арсеналу, и тяжёлая дверь отворилась, словно ждала его. Торвальд был там, как и всегда — среди оружия и костяной пыли. Разговор занял меньше времени, чем путь до этого зала.

***

Лорд Торвальд нашёлся в Малом Арсенале — подземном зале, где хранилось оружие боевых скелетов. Зал был вырублен в скале и освещался редкими магическими светильниками, отбрасывавшими на стены пляшущие тени. Вдоль стен стояли стойки с клинками, алебардами и щитами, выкованными из чёрного железа. Пахло ржавчиной, костяной пылью и чем-то сладковатым — то ли маслом для доспехов, то ли старой магией.

Торвальд стоял у наковальни, разглядывая треснувший костяной клинок, и, судя по позе, размышлял о вечном. Его доспехи тускло блестели, а из-под шлема выбивался слабый синий огонёк — признак глубокой задумчивости.

— Лорд, — позвал Кротов, входя.

— Пришлый. — Торвальд не обернулся. — Я знаю, зачем ты пришёл. И знаю, что ты скажешь.

— И что же вы ответите?

— Я ещё не решил.

— Тогда позвольте помочь. — Кротов подошёл ближе. — Если Искара захватит власть, ваша армия перейдёт под контроль Дома Костей. Вы станете генералом без войска. Хуже того — без права голоса. Потому что при новой власти голоса будут только у тех, кто лижет сапоги. Простите, — у кого это принято. — Он помолчал. — Поддержите пенсионную реформу — и получите пост Военного Министра. Официальный. С печатью, с указом, с жалованьем. Армия останется вашей.

— А если не поддержу?

— Тогда армия останется у того, кто её заберёт. И вы это знаете лучше меня.

Торвальд медленно повернулся. Доспехи скрипнули, и этот звук был похож на вздох. В его глазницах мерцали два холодных огонька, и в них читалась не злость, а усталость воина, уставшего от политики.

— Ты умеешь говорить, пришлый. Но умеешь ли ты держать слово?

— Я аудитор. — Кротов усмехнулся. — Моё слово — это документ. А документы я храню.

Торвальд долго смотрел на него. Потом отложил клинок. Металл звякнул о камень, и звук этот разнёсся по залу, как сигнал к чему-то важному.

— Хорошо. Я поддержу. Но с одним условием: армия остаётся армией. Никаких политических чисток. Никаких «реформ» в строю.

— Обещаю. — Кротов протянул руку. Торвальд секунду помедлил, потом пожал. Рукопожатие вышло такое, что у Кротова захрустели пальцы, и он мысленно попрощался с тремя из них.

— Сочтёмся, — прогрохотал Лорд.

— Разумеется. Сочтёмся. В платёжной ведомости.

***

Выйдя из Арсенала, Кротов не остановился ни на секунду. Где-то за спиной доспехи Торвальда уже отдавали новые приказы, и это было хорошо — армия приходила в движение. Но впереди ждал разговор посложнее. Умбриз не был военным, ему нельзя было предложить пост и жалованье. Ему нужно было нечто иное — признание его права оставаться в тени, не растворяясь в чужой воле. Кротов знал это, потому что в его мире такие сделки назывались «соглашениями о невмешательстве». Просто здесь они заключались не в переговорных комнатах, а во тьме, пахнущей холодом.

— Я быстро, — бросил он Кайре, остановившейся у входа в тёмный зал. — Стой здесь. Если что — кричи.

Она кивнула, но не ответила. Кротов шагнул внутрь, и тени сомкнулись за его спиной. Разговор был коротким, как скрип половицы. Когда он вышел, в глазах его стояла уже не тьма, а расчёт.

Умбриз сидел в темноте, и это была не фигура речи. Он буквально сидел в темноте — в зале, где не горел ни один светильник, и единственным источником света были два его тусклых огонька в глубине капюшона. Вокруг колыхались тени — живые, но не враждебные. Они слушали. Кротов чувствовал их присутствие, как чувствуют чужой взгляд между лопаток. Это было неприятно, но терпимо.

Кротов вошёл и остановился у порога. Он не боялся темноты — после всего, что он видел в этом мире, темнота была меньшей из проблем. Но здесь она была особенной: густой, вязкой, почти осязаемой. Казалось, сделай ещё шаг — и она поглотит.

— Лорд Умбриз.

— Пришлый.

— И знаете, зачем я пришёл?

— Догадываюсь. Ты хочешь, чтобы я помог тебе. Против Искары.

— Не против. За себя. — Кротов сделал шаг вперёд. Тени шевельнулись, но не остановили его. — Ваш господин мёртв, а Искара уже считает ваш Дом своим инструментом. Если она победит, вы станете первым, кого она поглотит. Потому что тени ей нужны послушные. А вы — не послушный. Пока.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю союз. Не вечный. Рабочий. Вы помогаете блокировать тоннели, по которым Искара перебрасывает силы. Взамен — сохраняете независимость Дома Теней. И, возможно, кое-что ещё.

— Например?

— Назовёте цену позже. Сейчас — время.

Умбриз долго молчал. Тени вокруг него то сгущались, то расступались, и Кротову казалось, что он слышит их шёпот. Слова были неразборчивы, но интонация — оценивающая. Тени решали, можно ли ему верить.

— Я помогу, — произнёс Умбриз наконец. — Но не бесплатно.

— Зафиксировано. — Кротов открыл Гримуар, и тот послушно мигнул. — Долговая расписка. Один союзнический жест. Стоимость уточняется.

— Ты слишком деловой.

— А вы слишком таинственный. Кто-то же должен быть скучным.

В темноте раздался звук, похожий на сухой смешок. Тени на мгновение расступились, и Кротову показалось, что он увидел край чёрного трона.

— Иди, пришлый. Тоннели будут закрыты до восхода.

— Благодарю.

Кротов вышел. За спиной у него сомкнулись тени, и холод отступил, но остался в костях, как напоминание о том, с кем он только что заключил сделку.

Он вернулся в Канцелярию чуть быстрее, чем рассчитывал. Тьма зала Умбриза отпускала неохотно, но сделка была заключена, и Гримуар уже мигнул, фиксируя долговую расписку. Кротов знал, что цену придётся платить позже, и плата может оказаться неожиданной, но сейчас важнее было другое: тоннели будут перекрыты, и Искара не получит подкреплений с востока. Этого хватало, чтобы успеть вывести живых.

***

Сайлас появился, как всегда, эффектно — из дренажного хода, весь в грязи и восторге. Кротову не пришлось уговаривать и его: тот уже всё сделал сам, руководствуясь тем же обещанием пенсии, которое было озвучено ещё в первые дни реформы. Плащ Сайласа был порван в двух местах, а на щеке красовался свежий порез.

— Готово, — выдохнул он. — Я говорил со старейшинами шахт. Они поднимут народ.

— Народ? — переспросил Кротов, отрываясь от карты.

— Ну, нежить. Рабочих. Тех, кто ещё может держать кирку. — Сайлас ухмыльнулся. — Они слушают. Сначала недоверчиво. Но когда я сказал, что пенсия будет...

— И что они ответили?

— Они спросили: «А пенсия будет?» Я сказал: «Будет. Если Кротов выживет». — Сайлас развёл руками. — Ты бы видел их лица. То есть, не лица. Ну, ты понял.

— Понял. И что дальше?

— Они собираются. Идут через старые штольни. К утру будут здесь. Может, не все, но многие.

— Сколько?

— Точно не знаю. Может, пятьсот. Может, тысяча.

Кротов кивнул. Потом посмотрел на Гримуар:

— Ты слышал? Тысяча зомби, которые хотят пенсию. Пора им заработать.

Гримуар мигнул, будто соглашаясь. На его странице появилась строка:

МОТИВАЦИЯ: ВЫСОКАЯ.

На самом деле Кротов не удивился. Он знал, что Сайлас — единственный из союзников, кто не требует переговоров, потому что сам заинтересован в успехе больше других. Его шахтёры годами жили впроголодь, и обещание пенсии было для них не политикой, а надеждой. Поэтому он лишь кивнул, глядя на грязного, но довольного лорда, и подумал, что время, сэкономленное на этом разговоре, можно потратить на что-нибудь действительно важное.

***

Между тем Искара не теряла времени.

В тронном зале Дома Душ, перед призрачной аудиторией, она выступила с речью, которую потом ещё долго пересказывали — искажая, приукрашивая, пугая. Зал был полон: сотни призраков, низших личей, тёмных слуг, теней, отрекшихся от Дома Теней. Все они висели в воздухе, как дым, и ждали слов своей госпожи.

Искара стояла на возвышении, и за её спиной клубились тени, а перед ней замерли в почтении десятки существ. Её голос звучал, как клинок, извлекаемый из ножен — чистый, острый, смертоносный.

— Братья и сёстры, — начала она. — К нам пробрался враг. Он пришёл из иного мира и принёс с собой не меч — бумаги. Он называет себя аудитором. Но мы знаем, кто он на самом деле. Узурпатор. Разрушитель. Тот, кто хочет отдать Империю живым. Кто хочет лишить нас энергии. Кто хочет, чтобы наши слуги уходили на покой, а мы остались с пустыми залами и голодными филактериями.

По залу пробежал ропот. Призраки зашевелились, их очертания задрожали от негодования.

— Он уже переманил слабых. Он уже пообещал зомби то, что им не принадлежит, — свободу. Он уже поставил живых над нами. И сегодня он готовится нанести последний удар. — Искара вскинула руку, и в зале вспыхнули багровые огни. — Но мы не позволим!

Крики. Шум. Тени взметнулись до потолка. Кто-то выкрикивал проклятия, кто-то — клятвы верности.

— Восточные рудники, северные резервации, южные болота уже подняли знамёна! Три провинции с нами! И скоро к нам присоединятся остальные! Империя стряхнёт с себя эту заразу! Мы объявляем Кротова узурпатором! И каждый, кто останется на его стороне, разделит его участь!

Зал взревел. Гул прокатился по стенам, и где-то в глубине Дома Душ задрожали старые кости.

Искара опустила руку и улыбнулась — тонко, холодно, как зимнее солнце.

— Великая Жатва начнётся на рассвете, — произнесла она тише, но так, что слышали все. — И это будет первый акт очищения.

Гражданская война началась.

Но её причиной была не власть.

Её причиной были пенсии.

***

В Канцелярии царил управляемый хаос.

Костик диктовал писцам сразу три списка одновременно: один — по мобилизации резерва нежити, второй — по эвакуации живых из южных кварталов, третий — по расстановке постов на случай штурма. Скелеты работали так, что их пальцы сливались в белёсые полосы. Кто-то носил таблички, кто-то выцарапывал карты, кто-то просто бегал туда-сюда с видом крайней занятости — Костик называл это «обеспечением бюрократического фона». Пыль стояла столбом, и даже жаровни горели ярче, подпитываемые некроэнергией.

В разгар всего этого в Канцелярию ввалился Топтификатус. Он был облеплен паутиной, в руках — кружка с чем-то, от чего шёл сизый дымок. Глаза его горели восторгом.

— Я нашёл! — проскрипел он. — Кофе!

Все замерли. Даже Кротов, который в этот момент диктовал Кайре план прорыва, обернулся. Скелеты-писари застыли, как изваяния. Костик уронил стилос.

— Что?

— Кофе! Настоящий! Точнее, почти настоящий! Мне дали его теплокровные из нижней пекарни! Сказали, называется «цикорий»! Жареный корень, настаивается в горячей воде. Они пьют, когда хотят спать, но не могут!

Кротов взял кружку. Понюхал. Запах был земляной, с лёгкой горчинкой. Поднёс к губам. Сделал глоток. Потом ещё один. Потом закрыл глаза. Действительно это был цикорий. Настоящий земной цикорий!

— Топтификатус, — произнёс он медленно.

— Да?

— Это лучшее, что я пробовал в этом мире.

— Правда?

— Правда. Теперь иди. И будь осторожен. Если доживёшь до завтра — получишь премию.

Топтификатус просиял — насколько может просиять лицо зомби — и исчез. А Кротов, допив кружку, повернулся к Кайре.

— Так, на чём мы остановились?

— На том, что у нас тридцать бойцов против армии Искары, — напомнила она.

— Отлично. — Кротов поставил пустую кружку. — Значит, пора навестить Торвальда.

***

Торвальд был уже готов.

Он стоял в военном зале, окружённый боевыми скелетами, и отдавал приказы — чёткие, сухие, без единого лишнего слова. Его костяные командиры повторяли эти приказы и исчезали в дверях. Завидев Кротова, он не остановился, только бросил:

— Мои големы перекрывают северный тракт. Всадники выдвинулись к резервации. Но у меня не хватает людей на все направления.

— Значит, не надо на все. — Кротов подошёл к карте, разложенной на каменном столе. — Главное — север. Искара будет там. Велна — на востоке, с резервом. Умбриз блокирует тоннели. Сайлас поднимает шахтёров. Ваша задача — не пустить призраков в резервацию до того, как мы выведем живых.

— А если Искара ударит с юга?

— С юга у нас никого нет. И это хорошо.

— Почему?

— Потому что туда она не пойдёт. Она слишком умна и слишком самоуверенна. Она захочет лично возглавить Жатву. Значит, пойдёт на север. — Кротов постучал по карте. — Все главные силы — туда.

Торвальд смотрел на карту минуту. Его огоньки-глаза медленно двигались, изучая линии. Потом кивнул:

— Согласен. Но если ты ошибаешься, мы все умрём.

— Я не ошибаюсь. — Кротов усмехнулся. — Я составляю план. А планы у меня сходятся.

***

К рассвету оставалось совсем немного.

Кротов стоял у окна Канцелярии и смотрел на горизонт. Серая полоса стала шире, будто кто-то разбавил темноту водой. Где-то далеко, на севере, разворачивались силы. Где-то внизу, в катакомбах, шли зомби с кирками. Где-то во тьме, в Доме Душ, Искара наносила последние штрихи на свой кровавый план.

Он вдруг подумал о том, что в этом мире нет птиц, которые поют на рассвете. Нет петухов, нет утренней свежести. Только серый камень, вечный сумрак и запах сырости. Но рассвет здесь всё равно наступал — невидимый, но ощутимый. И с ним приходила угроза.

— У нас два часа, — произнёс Кротов, не оборачиваясь.

Гримуар мигнул. На странице вспыхнуло:

ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА — 34%.

Кротов усмехнулся.

— Ого. Повысилась.

— Это смешно? — спросила Кайра.

— Это статистика. А статистика, в отличие от нас, не умеет бояться.

Он взял Гримуар, поправил пиджак и направился к двери. Кротов не мог позволить себе выглядеть хуже, чем его документы.

— Идём, Кайра. Пора. Если опоздаем — пенсия будет у призраков.

Они вышли в серый предрассветный сумрак. В воздухе пахло гарью и приближающейся битвой. Улицы были пусты — только кое-где мелькали силуэты боевых скелетов Торвальда, занимавших позиции. Кротов шёл быстро, и Кайра едва поспевала за ним. Её бойцы следовали сзади, молча, как тени.

Сзади, в Канцелярии, Костик в последний раз оглядел зал, взял чистую табличку и записал:

«Начало операции "Гонка". Ответственный — Кротов. Прогноз: туманный. Настроение: как перед квартальным отчётом, только хуже».

И поспешил за остальными.

Но Кротов, шагая по пустому городу, не оглядывался. Он смотрел вперёд, туда, где серое небо обещало рассвет, и знал: если они не успеют — в этом мире станет меньше живых, а у него — больше отчётов, которые некому будет проверить.

А он не любил недоделанные отчёты.

Глава 13. Экономическая война

Утро после раскола выдалось на редкость тихим. Таким тихим, что Кротов, проснувшись за алтарём на своём неудобном походном тюфяке, первым делом заподозрил неладное. В Канцелярии стоял тот особый полумрак, какой бывает только перед большой бедой — не темнота, но и не свет. Скелеты-писари не гудели, не перебирали таблички. Они сидели за конторками, выпрямившись, и смотрели на дверь, будто ждали, что сейчас войдёт сама Искара с отрядом призраков и потребует назад все подписанные указы.

Кротов потянулся, хрустнул шеей, поморщился от боли в пояснице. Тюфяк был набит чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось смесью соломы и перемолотых костей. Спать на таком было невозможно, но деваться было некуда. Военная обстановка, чтоб её.

— Костик, — позвал он, не поднимаясь.

— Да? — отозвался скелет от входа. Голос его прозвучал на октаву выше обычного, что выдавало крайнюю степень внутреннего напряжения.

— Доложите обстановку.

— Плохая.

— Это я уже понял по вашей интонации. Давайте конкретнее.

Костик подошёл, держа перед собой табличку обеими руками, как щит. Его костяные пальцы подрагивали.

— За ночь зафиксировано три случая дезертирства среди писцов. Двое ушли к Искаре, один — в неизвестном направлении. Прихватили с собой копии реестров по западным кварталам. Также пропал ящик с инвентарными бланками.

Кротов сел, потёр лицо ладонями.

— Ящик? С бланками? Они серьёзно украли ящик с бланками?

— Да. Видимо, планируют подделывать документы.

— Кто у нас занимается хищениями инвентаря?

— Вы, господин Кротов. Как аудитор.

— Отлично. Зафиксируйте: «Начат внутренний аудит по факту пропажи имущества Канцелярии». Ответственный — я. Срок — до конца недели. Если кто-то спросит, у нас всё под контролем.

Костик записал, но вид у него был такой, будто он уже видит себя развоплощённым за соучастие в провале.

— Что-то ещё? — спросил Кротов.

— Да. — Костик помялся. — С рассветом Искара объявила Канцелярию вне закона. Все наши распоряжения, приказы и циркуляры признаны недействительными на территории трёх провинций. Тех, кто попытается их исполнять, ждёт развоплощение.

— Это она зря.

— Почему?

— Потому что признать документ недействительным можно только через суд. А суда у нас нет. Значит, с юридической точки зрения, её заявление — не более чем самодеятельность. — Кротов поднялся, одёрнул пиджак. — Где Кайра?

— Ушла час назад. Сказала, что будет в нижней резервации. Проверяет, не подкупили ли кого из её людей.

— Правильно. Искара будет бить не только по нам, но и по тем, кто нам помогает. — Кротов подошёл к алтарю, на котором лежал раскрытый Гримуар. Книга тихо светилась, как будто ждала. — Ладно. Пора и нам сделать первый ход.

Он коснулся страницы. Гримуар мигнул и развернул перед ним перечень счетов, реестров и энергетических потоков, завязанных на Дом Душ и Дом Костей. Цифры побежали по странице, складываясь в колонки. Кротов смотрел на них минуту, потом произнёс:

— Костик, записывайте.

— Готов.

— Приказ № 107/13. «О временной заморозке финансовых и энергетических активов Домов, поддержавших мятеж». С сего числа и до особого распоряжения прекратить отчисление некроэнергии на счета Дома Душ и Дома Костей. Заморозить все резервы. Арестовать накопления. Приостановить действие привилегий и дотаций.

Костик замер. Его костяные пальцы зависли над табличкой, не в силах начать писать.

— Это же... это же война.

— Нет. — Кротов поднял глаза. — Это арест активов. Война — это когда жертвы. А тут — бухгалтерия.

— Но вы отрезаете от энергии целые Дома! Их призраки начнут слабеть! Их зомби остановятся! Это же будет означать...

— Это будет означать, что мы ограничили финансирование незаконных вооружённых формирований. — Кротов говорил спокойно, как будто объяснял налоговый кодекс. — Если Искара хочет воевать — пусть платит сама. А бюджет Империи ей больше не принадлежит.

Костик смотрел на него долго, потом медленно начал выводить на табличке первые символы. Пальцы его подрагивали, но почерк оставался ровным — многолетняя привычка брала своё.

— Записал, — произнёс он наконец.

— Отправьте копии во все подконтрольные нам администрации. И в архив. Обязательно в архив. Приказы любят архив.

— А если никто не исполнит?

— Исполнят. — Кротов закрыл Гримуар. — Потому что тот, кто не исполнит, будет считаться соучастником мятежа. А это уже не административное нарушение. Это уголовное.

***

Эффект не заставил себя ждать.

Уже к полудню в Канцелярию начали поступать донесения. Сначала — от наблюдателей из восточных рудников: призраки, стоявшие там на страже, начали истончаться. Их очертания теряли чёткость, голоса становились тише. Некоторые из них, особенно старые, стали прозрачными настолько, что сквозь них можно было разглядеть камень стен. Зомби Велны замедлились: шаг их стал тяжелее, движения — рваными, как у сломанных марионеток. Некоторые и вовсе замерли на местах, глядя в пустоту.

Костик зачитывал сводки вслух, и скелеты-писари слушали, склонив головы. Впервые за долгое время в Канцелярии было так тихо.

— На северном участке отмечены случаи остановки караульных зомби, — докладывал Костик. — На восточном — шесть призраков утратили способность к перемещению. Двое растворились.

— Отлично, — произнёс Кротов, не отрываясь от карты. — Значит, схема работает.

— Но это же... они же... — Костик запнулся. — Они ведь теперь совсем слабые.

— Это называется «секвестр бюджета». Когда денег нет, армия не воюет. Очень действенная мера. В моём мире её применяли к нерадивым бюджетным организациям.

— И что с ними было?

— Они быстро находили деньги. Или переставали существовать. Искара — не первая. И не последняя.

Он провёл пальцем по карте, отмечая что-то на восточном направлении. Гримуар мигнул и выдал новую строку:

ПРОГНОЗ: ИСТОЩЕНИЕ СИЛ МЯТЕЖНИКОВ ЗА 5-7 ДНЕЙ ПРИ СОХРАНЕНИИ ТЕКУЩЕЙ ДИНАМИКИ.

— Пять-семь дней, — повторил Кротов. — Слишком долго.

— Почему?

— Потому что Искара не будет ждать. Она что-нибудь придумает. Например, захватит склад.

Словно в ответ на его слова, дверь Канцелярии распахнулась, и "вбежал" зомби-курьер. Вид у него был ещё более потрёпанный, чем обычно: ноги в грязи, нижняя челюсть дёргается, руки трясутся.

— Господин Кротов! — прохрипел он. — Восточные рудники! Искара! Она захватила главный склад некроэнергии! Три яруса! Вся охрана перебита!

Кротов не пошевелился. Только вздохнул.

— Ну вот. Как знал.

— Что делать? — спросил Костик.

— Ничего. — Кротов закрыл карту. — Война переходит в затяжную фазу. Теперь у неё есть резерв. Значит, быстрой победы не будет.

— И что теперь?

— Теперь, Костик, мы будем делать то, чего она не ожидает. — Кротов открыл Гримуар. — Мы предложим её армии то, от чего нельзя отказаться.

***

Через час Гримуар разослал по всем ярусам Цитадели и в провинции сообщение. Оно было составлено коротко, но ёмко — как лучшие образцы бюрократического жанра, которые Кротов оттачивал ещё в своём мире.

«Всем зомби и скелетам мятежных провинций. Переходите на сторону законной власти — и вы получите пенсионные права задним числом. Останетесь с Велной — будете работать вечно. Выбор за вами. Отдел по работе с нежитью. Грейвхолд».

Сообщение ушло в эфир, и Гримуар отчитался:

ОХВАТ: 87% ТЕРРИТОРИИ ПРОВИНЦИЙ. ОЖИДАЕМЫЙ ОТКЛИК: ЧЕРЕЗ 6-12 ЧАСОВ.

Костик прочитал текст дважды. Потом ещё раз.

— Сработает? — спросил он наконец.

— Это же элементарная мотивация. Мы предлагаем больше. — Кротов откинулся на спинку стула (которая скрипнула так, будто собиралась развалиться). — Искара предлагает вечный труд без выходных. Велна — то же самое, но с пафосом. А мы предлагаем пенсию. С документами. С инвентарным номером. С обещанием, что когда-нибудь они смогут не работать. Для зомби это — революция.

— Но это же всего лишь обещание...

— Документы — это не обещание, Костик. Документы — это обязательство. А обязательства надо выполнять. Иначе мы ничем не лучше Искары.

***

Первые перебежчики появились к вечеру.

Это были скелеты-шахтёры с восточных рудников — трое, грязные, с кирками через плечо. Они остановились у ворот Грейвхолда и стояли, не решаясь войти. Караул Торвальда держал их на расстоянии, ожидая приказа.

Кротов вышел к ним лично. За ним — Костик с табличкой и двое писцов.

— Имена? — спросил Кротов.

Скелеты переглянулись. Один из них, пониже, с трещиной через весь череп, сделал шаг вперёд.

— У нас нет имён. Только номера.

— Отлично. Номера — это даже лучше. Запишите: «Беженец №1. Беженец №2. Беженец №3». Задним числом с момента вступления в силу Пенсионного Указа. — Кротов повернулся к Костику. — Внесите в реестр. Выдайте временные справки.

— А что даёт справка? — спросил тот, что с трещиной.

— Справка даёт право на учёт. Учёт — право на пенсию. Пенсия — право не работать. Но это не сразу. Сначала вы должны отработать переходный период.

— Сколько?

— Месяц. Может, два. Решим по обстоятельствам. — Кротов посмотрел на скелетов. — Но работать будете не в шахтах. Будете помогать в Канцелярии. Переписывать реестры. Считать инвентарь.

— Мы не умеем писать.

— Научитесь. Писать — это не сложнее, чем махать киркой. Зато спина болеть не будет. Вернее, то, что от неё осталось.

Скелеты снова переглянулись. Потом, не сговариваясь, опустились на колени — то ли от усталости, то ли от признательности. Один из них, тот, что с трещиной, произнёс:

— Мы пришли, потому что устали. Тридцать лет в шахтах. Без отдыха. Без надежды. А вы говорите — пенсия.

— Говорю. И не просто говорю. Подписываю. — Кротов вытащил из Гримуара три бланка и протянул скелетам. — Держите. Это ваши заявки. Через месяц получите удостоверения.

Скелеты взяли бланки так, будто это были не глиняные таблички, а чистое золото. Потом, поднявшись, последовали за писарем в Канцелярию.

Костик проводил их взглядом.

— Вы понимаете, что это только начало? — тихо спросил он.

— Понимаю. — Кротов смотрел на ворота, за которыми уже сгущалась тьма. — Завтра их будет больше.

***

Он оказался прав.

Уже к утру следующего дня у ворот Грейвхолда стояла толпа. Скелеты и зомби, шахтёры и караульные, слуги из Дома Костей и рабочие с восточных рудников — все они пришли, бросив посты, оставив оружие, сняв форму. Они шли через пустоши, через заброшенные тоннели, через опасные разломы. Шли не сражаться, а записываться в Пенсионный Фонд. У ворот их встречал усиленный караул и дюжина писцов с табличками. Очередь растянулась на километр.

Кротов стоял у окна Канцелярии и смотрел на эту картину. Гримуар на алтаре работал без остановки, выдавая инвентарные номера. Скелеты-писари сбивались с ног: одни вносили данные, другие раздавали справки, третьи картинками разъясняли правила. Воздух звенел от скрипа костей и шороха глиняных табличек.

Кайра подошла сзади и встала рядом. Она была мрачна.

— Ты создал армию из тех, кто не хочет воевать.

— Нет. — Кротов не обернулся. — Я создал очередь. А очередь — это порядок. Когда солдаты стоят в очереди, они уже не дерутся. Они ждут. И это страшнее, чем любая армия.

Кайра долго смотрела вниз, на извивающуюся вереницу мёртвых, потом произнесла:

— Ты понимаешь, что Велна сейчас в истерике?

— Надеюсь.

***

Велна действительно была в истерике.

Её зомби покидали казармы, посты и рудники сотнями. Они уходили ночью, не прощаясь, оставляя оружие и амуницию. На восточном фронте, где её трудовая армия должна была держать оборону, за сутки осталось меньше половины состава. Некоторые подразделения исчезли целиком, растворившись в пустошах.

Она ворвалась в тронный зал Дома Душ, где заседал совет мятежников, и швырнула на пол карту, испещрённую красными пометками.

— Они бегут! — выкрикнула она. — Все! Даже те, кто клялся мне в верности! Они бросают посты и идут к этому... к этому писцу!

Искара сидела на троне, подперев подбородок рукой. Лицо её было спокойно, но в глазах горел недобрый огонь.

— Успокойся.

— Как я могу успокоиться?! Моя армия тает! Ещё три дня — и у меня не останется ни одного бойца!

— Значит, надо остановить исход. Любой ценой.

— Я уже приказала перекрыть тоннели, — подал голос один из младших лордов. — Но они идут по поверхности. Ещё быстрее, чем под землёй.

Искара сжала подлокотники трона. Ногти её впились в чёрное дерево.

— Тогда придумаем что-нибудь другое.

— Что? — Велна почти кричала. — Что можно противопоставить обещанию покоя?

— Например, обещание быстрой смерти. — Искара усмехнулась. — Но для этого нужно, чтобы они боялись нас больше, чем хотят отдыха.

Она поднялась. Собравшаяся вокруг неё нежить отступила на шаг — от неё веяло холодом.

— Объявить по всем провинциям: каждый, кто перейдёт на сторону Кротова, будет развоплощён при первой же встрече. И не только он. Его ближайшие соратники. Его бывшие товарищи. Его семья, если она у него была. Пусть знают: предательство будет стоить дороже, чем вечный труд.

— Это не остановит их, — произнесла Велна.

— А нам и не нужно останавливать всех. Нам нужно, чтобы они боялись. Страх — это тоже мотивация. Посмотрим, что окажется сильнее: пенсия для себя или развоплощение близких.

***

Кротов узнал об этом от Топтификатуса, который притащился вечером с донесением. Аудитор сидел на табурете и слушал, постукивая пальцами по столу.

— Значит, угрозы, — произнёс он, когда зомби закончил. — Классика. Дешёвая, но действенная.

— Что будем делать? — спросил Костик.

— Пока ничего. Пусть покричат. Угрозы — это хорошо. Это значит, что они в отчаянии. А отчаяние — плохой советчик.

Он собирался продолжить, но Гримуар вдруг мигнул красным. Кротов взглянул на страницу и замер.

ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА ПОДКУПА ПЕНСИОННОГО ФОНДА. ИСТОЧНИК: ДОМ ДУШ. ЦЕЛЬ: ФАЛЬСИФИКАЦИЯ РЕЕСТРОВ.

Кротов прочитал сообщение дважды. Потом усмехнулся.

— Искара пытается купить мою реформу изнутри.

— Это плохо, — заметил Костик.

— Наоборот. Это хороший знак. Значит, она боится. Раз пытается подкупить — значит, не может сломать.

— И что теперь?

— Теперь — контрвыпад. — Кротов взял Гримуар. — Устроим ей финансовую проверку. С пристрастием.

Костик побледнел бы, если бы мог. Скелеты-писари, сидевшие за конторками, одновременно подняли головы.

— Что это значит? — спросил Костик.

— Это значит, что мы проверим все счета Дома Душ. Все их транзакции. Все поступления. Все списания. За последние десять лет. И найдём то, что она так старательно прятала.

— А если не найдём?

— Найдём. У всех есть скелеты в шкафу. — Кротов сделал паузу. — В данном случае — в прямом смысле.

Гримуар мигнул. На странице вспыхнула строка:

ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА — 58%.

Кротов посмотрел на надпись, потом на Костика.

— Растёт.

Костик ничего не ответил. Он просто взял табличку и начал писать новый приказ. Война продолжалась, но теперь она шла не на полях — в реестрах, счетах и инвентарных книгах. И в этой войне Кротов не собирался проигрывать.

***

На следующий день Кротов вызвал к себе Сайласа. Тот явился незамедлительно, просочившись в Канцелярию через боковую дверь, как тень. Вид у него был встревоженный.

— Ты хотел меня видеть? — спросил он, нервно оглядываясь.

— Да. Проходите, садитесь. — Кротов указал на табурет. — Рассказывай, что тебе удалось узнать.

Сайлас осторожно присел, сложив руки на коленях. Он явно чувствовал себя неуютно.

— Мои черви донесли, что Искара готовит что-то серьёзное. Она встречалась с каким-то существом из-за Разлома. Никто не знает, о чём они говорили, но после этой встречи она стала ещё более решительной.

— Из-за Разлома? — переспросил Кротов. — Это что-то новое.

— Из-за Разлома приходят маги. Мы почти ничего о них не знаем.

— Раньше она не связывалась с внешними силами, чем бы они не являлись — задумчиво проговорил Кротов.

— Похоже, теперь решила. Говорят, она заключила сделку. Какую — неизвестно.

Кротов задумался. Если Искара привлекла внешних союзников, это меняло правила игры. Некроэнергия — это одно, но магия из-за Разлома могла быть непредсказуемой.

— Спасибо, Сайлас. Это важная информация. Продолжайте наблюдать.

— Конечно. — Сайлас поднялся. — Но, Кротов, будь осторожен. Искара теперь не одна. И у неё есть то, чего нет у нас.

— Что именно?

— Не знаю. Но что-то очень тёмное. — Сайлас помедлил. — И ещё одно. Среди твоих писцов есть предатель. Я не знаю кто, но он передаёт Искаре копии всех приказов. Будь внимателен.

Кротов кивнул. После ухода Сайласа он долго сидел, глядя в стену. Внутренний аудит, который он начал из-за пропавшего ящика, теперь обретал дополнительный смысл. Надо было вычислить предателя. И чем быстрее, тем лучше.

***

К вечеру Гримуар снова подал сигнал. На этот раз он вывел на страницу список подозрительных переливаний некроэнергии, связанных с Домом Душ за последние десять лет. Список был длинным.

Кротов начал просматривать его, строчка за строчкой. Некоторые записи были замаскированы под благотворительность, другие — под военные расходы, третьи вообще не имели объяснения. Но Кротов искал не это. Он искал закономерность, слабое место, которое можно было бы использовать.

Через час он нашёл. Одна из транзакций, проведённая семь лет назад, была связана с закупкой запрещённых артефактов у контрабандистов с севера. Сумма была огромной. Искара тогда потратила почти весь резерв Дома Душ на какую-то сделку, которую потом тщательно скрыла.

Кротов усмехнулся. Вот оно.

— Костик! — позвал он. — Записывайте новый приказ. Мы начинаем официальное расследование в отношении Дома Душ по факту незаконных переливаний некроэнергии и сокрытия доходов. Все активы Дома подлежат дополнительной заморозке. Пока выясняем детали.

Костик подошёл с табличкой наготове.

— Это даст нам преимущество?

— Это даст нам время. И повод для ареста Искары, если она выживет. А если не выживет — хотя бы очернит её имя. — Кротов откинулся на спинку стула. — Начинаем. Война продолжается.

И Гримуар, мигнув, показал новую строку:

ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА — 64%

Кротов улыбнулся. Он не любил войну, но в бюрократических баталиях чувствовал себя как рыба в воде. Впереди были ещё долгие дни, но первый раунд он выиграл. Искара и Велна ещё не знали, с кем связались.

А где-то внизу, у ворот Грейвхолда, очередь всё росла. Мёртвые шли за документами, за правом на отдых, за кусочком бумаги, который давал им то, чего не могла дать вечность, — надежду. И Кротов, глядя на них из окна, понимал, что эта война ещё далека от завершения, но первый шаг к победе уже сделан.

***

К концу дня Кротов получил донесение от Торвальда. Тот сообщал, что несколько отрядов его скелетов на восточных рубежах также начали проявлять признаки неповиновения. Они требовали включить их в Пенсионный Фонд, иначе отказывались нести караульную службу. Кротов распорядился выдать им временные удостоверения и направить в резерв. Военная дисциплина начала трещать по швам, но он знал: это временные трудности. Лучше иметь на своей стороне мотивированных бойцов, пусть и с амбициями, чем безвольных рабов, готовых разбежаться при первой возможности.

Ночью, когда Канцелярия наконец погрузилась в относительную тишину, Кротов сидел над картой и обдумывал следующий ход. Искара, безусловно, не остановится. Она попытается нанести ответный удар, возможно, через внешних союзников. Сайлас упоминал существо из-за Разлома. Это было опасно. Кротов не знал, с чем имеет дело, но подозревал, что это может быть древняя сущность, способная сокрушить даже его бюрократическую машину.

— Костик, — позвал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Подготовьте приказ о мобилизации всех свободных писцов в приграничные канцелярии. Нам понадобятся люди для документирования любых магических аномалий. Если Искара приведёт что-то из-за Разлома, мы должны быть готовы это описать, классифицировать и, если понадобится, обложить налогом.

Костик записал, хотя в его позе чувствовалось сомнение.

— Вы уверены, что это сработает?

— Нет. Но лучше иметь план, чем не иметь. А теперь спи. Завтра будет тяжёлый день.

Костик ушёл, а Кротов ещё долго сидел, глядя в темноту. Где-то там, за стенами Грейвхолда, его враги плели интриги, а его сторонники выстраивались в очереди. Война шла, но теперь у него было оружие, которого не было у Искары, — вера в то, что бумага может изменить мир. И он собирался использовать это оружие до конца.

Глава 14. Финансовая инквизиция

Утро началось с того, что Гримуар закончил проверку.

Кротов сидел за алтарём, обхватив кружку с цикорием — настоящий, горьковатым, почти как кофе, — и смотрел, как на страницах книги проступают последние строки отчёта. Строки были синие, ровные, и от них веяло холодом. Так всегда бывало, когда Гримуар находил что-то по-настоящему крупное. Кротов знал этот холод: он напоминал ему зиму в старом городе, где он когда-то начинал аудитором и где за каждый неверный отчёт можно было вылететь с работы. Только здесь за неверный отчёт можно было лишиться не работы, а существования.

Костик стоял рядом, не шевелясь. Он научился чувствовать настроение книги не хуже самого Кротова. Внешне скелет оставался бесстрастным, но его костяные пальцы то сжимались, то разжимались — верный признак того, что Костик нервничает.

— Что там? — спросил он тихо.

— Схема, — ответил Кротов. — Многолетняя. Изящная, как хороший нож. — Он развернул Гримуар к скелету. — Смотри.

На странице выстроились колонки: поступления, расходы, перенаправления. Цифры складывались в узор, и узор этот был безошибочно преступным. Искара годами выводила жертвенную энергию из общего котла, оформляя это как «ритуальные потери». Потери, разумеется, были — но не такие. Не в таких объёмах. И не с такой регулярностью. Если бы кто-то в Империи вёл полноценную статистику, эти цифры вызвали бы у него сердечный приступ. Но среди мёртвых сердечные приступы не в моде.

— Вот здесь, — Кротов ткнул пальцем в строку, — смотри. Десять лет назад. Семь. Пять. Три года. Сейчас. Везде одно и то же. Энергия уходит в личные накопители. Часть — на подкуп. Часть — на содержание призраков. А часть... — Он перевернул страницу. — Часть уходила на сделку с существом из-за Разлома.

Костик замер.

— С существом?..

— Да. — Кротов посмотрел на него. — Искара не просто воровала. Она платила кому-то. Или чему-то. За что — пока неясно. Но суммы колоссальны. Если перевести в скелеты — хватило бы на три полных гарнизона. Или на одну небольшую войну. В нашем случае — на ту самую войну, которую она и готовит.

Он пролистнул ещё несколько страниц. Гримуар послушно выводил новые цифры, и Костик, заглядывая через плечо, тихо скрипел челюстью — единственный доступный ему способ выразить возмущение.

— И что вы будете делать?

— Готовить доклад. — Кротов захлопнул Гримуар. — Совет должен узнать. Сегодня. Сейчас. Пока она не подкупила всех остальных.

— Думаете, они поверят?

— Поверят. — Кротов усмехнулся. — У меня есть то, что они любят больше всего. Документы. С печатями. С подписями. С энергетическими следами. Это не обвинение, Костик. Это финансовая инквизиция.

Костик хотел что-то сказать, но не успел. Дверь распахнулась, и в Канцелярию вбежал скелет-писарь из внешней смены. Он так торопился, что едва не рассыпался на пороге: костяная нога зацепилась за косяк, и скелету пришлось ухватиться за дверную раму, чтобы не потерять равновесие и профессиональное достоинство.

— Там... — начал он, но осёкся, заметив выражение лица Кротова. — Там аномалия. Среди беженцев.

— Какая? — Кротов поднялся, отставляя кружку с цикорием на край алтаря. Напиток едва заметно колыхнулся, оставив на стенке тёмный след.

— Один зомби. Крепкий. С военной выправкой. Не отзывается на стандартные запросы. Я проверил его по реестру — записи нет. Совсем нет. — Писарь протянул табличку. — Вот. Я записал всё, что успел заметить.

Кротов взял табличку. Прочитал. Передал Костику.

— Интересно, — произнёс он. — Военная выправка, нет в реестре, не отвечает на запросы.

— Шпион? — спросил Костик, пробегая глазами по записи.

— Почти наверняка. — Кротов задумался на секунду. Он знал, что такие визитёры не приходят просто так. Если Искара подослала кого-то, значит, у неё созрел план. И план этот, судя по всему, не предусматривал мирных переговоров. — Так. Не поднимая тревоги, ведём его в отдельный кабинет. Тихо. Вежливо. Скажите, что он избран для индивидуального собеседования по вопросам пенсионного стажа.

— И он пойдёт?

— Пойдёт. Если ему нужен доступ к нам — пойдёт. А если не пойдёт — значит, нам придётся его нести. Но лучше, чтобы пошёл сам. Так меньше шума и меньше заполненных объяснительных.

Скелет-писарь кивнул и исчез. Костик повернулся к Кротову:

— Вы уверены, что это безопасно?

— Нет. — Кротов взял со стола стилос, тот самый, заточенный до остроты иглы. — Но если он шпион, лучше, чтобы он был рядом и на виду, чем где-то в толпе с костяным клинком в рукаве.

— У зомби нет рукавов.

— Тем более. — Кротов покрутил стилос в пальцах. — Когда нет рукавов, оружие приходится прятать внутри. А это уже неудобно. Для него.

***

Зомби привели через десять минут.

Он действительно был крепкий — для мертвеца. Плечи широкие, челюсть квадратная, глазницы глубокие, с тусклыми огоньками. Шаг уверенный, даже чересчур. Так ходят те, кто привык маршировать. Костик сразу отметил: военная выправка. Писарь не ошибся. Более того, у зомби не было той характерной сутулости, которая отличала рабочих нежить. Он держал спину так, будто за ней всё ещё стоял невидимый сержант.

— Проходите, — произнёс Кротов, сидя за столом. — Садитесь.

Зомби сел. Движения — ровные, как у автомата. Он не оглядывался, не рассматривал обстановку. Это тоже было подозрительно: обычный беженец, впервые попавший в Канцелярию, обычно вертел головой по сторонам.

— Ваше имя?

— Не помню.

— Стаж?

— Не помню.

— Дом?

— Не помню.

— Понятно. — Кротов откинулся на спинку. — А что вы помните?

— Я помню, что мне обещали пенсию. — Голос зомби был ровный, без интонаций. — Сто лет — и покой.

— Значит, вы пришли за покоем.

— Да.

Кротов переглянулся с Костиком. Тот едва заметно покачал черепом. Всё это было слишком гладко, слишком правильно. Беженцы обычно путались в показаниях, забывали детали, начинали рассказывать о своей жизни в шахтах, жаловаться на надзирателей. Этот же отвечал коротко, как на допросе. И это Кротову очень не нравилось.

— Хорошо, — сказал он. — Сейчас проверим ваши данные. Подождите.

Он открыл Гримуар. Страницы вспыхнули синим. Луч сканирования скользнул по зомби — и вдруг книга дёрнулась, будто её ударили. На странице вспыхнуло:

ОБНАРУЖЕН ВНЕДРЁННЫЙ ПРИКАЗ. ИСТОЧНИК: ДОМ ДУШ. ТИП: ЛИКВИДАЦИОННЫЙ ИМПУЛЬС. АКТИВАЦИЯ — ПРИ ПРИБЛИЖЕНИИ ЦЕЛИ.

Кротов прочитал. Потом медленно поднял глаза.

Зомби смотрел на него. Огоньки в его глазницах медленно меняли цвет — с тусклого на тёмно-красный. Это было похоже на то, как разгораются угли, если на них подуть.

— Костик, — произнёс Кротов, не повышая голоса. — Назад.

Скелет отступил на шаг.

И в этот момент зомби активировался.

Он вскочил, и из его предплечий с мерзким хрустом выдвинулись костяные клинки — длинные, зазубренные, явно выращенные специально для убийства. Огоньки в глазницах вспыхнули алым, как два раскалённых угля. Тварь прыгнула.

Но Кротов был готов.

— Сейчас! — крикнул он.

Из-за стеллажей выскочили скелеты-добровольцы — те самые, что вызвались охранять Канцелярию после первых угроз. Их было пятеро, и у каждого в руках — дубина или костяной шест. Они обрушились на зомби со всех сторон. Грохот. Хруст костей. Кто-то отлетел к стене. Кто-то вцепился в клинок. Кто-то — кажется, тот самый скелет, что в первый день рассыпался на глазах у Кротова, — сумел просунуть шест между ног зомби и опрокинуть его.

— Держи! Держи его! — Костик метался вокруг, размахивая табличкой, как дубиной. Выглядело это нелепо, но в его голосе звучал неподдельный азарт.

Кротов не суетился. Он стоял чуть в стороне, сжимая стилос, и ждал. Гримуар на алтаре мигал, выдавая подсказки. Кротов успел заметить строку:

СЛАБОЕ МЕСТО: ШЕЙНЫЙ УЗЕЛ.

Когда зомби сбросил с себя троих скелетов и рванулся вперёд, Кротов сделал шаг навстречу — и вонзил стилос в шею твари, туда, где под истлевшей кожей пульсировал магический узел.

Зомби замер. Клинки дёрнулись. Алый свет в глазницах потух.

— Я не хотел, — произнёс он — уже тихо, почти жалобно. — Приказ... был в голове...

И рухнул.

В Канцелярии повисла тишина. Скелеты-добровольцы тяжело кряхтели — насколько скелеты вообще могут тяжело кряхтеть. Костик опустил табличку.

— Вы его... убили?

— Нет. — Кротов вытащил стилос и вытер его о полу пиджака. — Просто отключил. Временно. Гримуар, сканируй.

Книга засветилась. Через несколько секунд на странице появились строки:

ОБЪЕКТ: ЗОМБИ-ЛИКВИДАТОР. ПРИКАЗ ВНЕДРЁН МАГИЕЙ ДОМА ДУШ. ЦЕЛЬ: ЛИКВИДАЦИЯ КРОТОВА А.И. СРОК: ДО ВОСХОДА. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: СВЯЗАН С РИТУАЛОМ ВОЗМЕЗДИЯ.

— Допросить можно? — спросил Костик.

— Попробуем. — Кротов присел рядом с обездвиженным зомби. — Кто тебя послал?

Зомби не шевелился. Но губы его дрогнули.

— Ты проиграл, аудитор. — Голос был не его. Голос был женский, холодный, с металлическими нотками. Искара. — Ритуал возмездия уже начат. Ваша жалкая реформа сдохнет вместе с твоими живыми.

Кротов не дрогнул.

— Зафиксировано, — произнёс он. — Передача через зомби-посредника. Угроза. Ритуал. Продолжайте.

Но связь оборвалась. Зомби обмяк. Огоньки в глазницах погасли.

— Всё, — сказал Костик. — Он отключился.

— Надолго?

— Думаю, навсегда. Приказ выжег его. — Костик помолчал. — Что за ритуал возмездия?

Кротов не ответил. Он уже открывал Гримуар. Книга мигала тревожно, и на странице проступали буквы — красные, как свежая рана:

ВЕЛИКАЯ ЖАТВА. ПЕРЕЗАПУСК. ИСКАРА ГОТОВИТ РИТУАЛ ВОЗМЕЗДИЯ В СЕВЕРНОЙ РЕЗЕРВАЦИИ. ВРЕМЯ — НЕИЗВЕСТНО. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛНОЙ ЛИКВИДАЦИИ ЖИВЫХ — 96%.

Кротов перечитал. Потом поднял глаза.

— Кайру, — сказал он. — Срочно.

***

Кайра появилась через несколько минут. Она вошла быстрым шагом, уже на ходу вынимая нож, — видимо, ей передали, что в Канцелярии что-то произошло. Увидев обездвиженного зомби и взволнованных скелетов, она остановилась на пороге.

— Что случилось?

— Подослали убийцу. — Кротов кивнул на тело. — Из Дома Душ. И передали сообщение: Искара начинает ритуал в северной резервации.

— Когда?

— Неизвестно. Но судя по всему — раньше, чем мы рассчитывали. Она решила ускориться.

Кайра выругалась сквозь зубы. Её пальцы сжали рукоять ножа так, что побелели костяшки.

— Я говорила, что нельзя давать ей время!

— Времени у нас и так не было. Теперь его ещё меньше. — Кротов взял Гримуар. — Но сначала — Совет. Я должен предъявить доказательства. Пока Личи колеблются, они не станут открыто поддерживать Искару.

— А если станут?

— Тогда мы хотя бы узнаем, кто на чьей стороне. — Кротов направился к двери. — Идём. Времени нет даже на панику.

***

Экстренный Совет собрали за полчаса.

В зале стояла особая тишина — не та, что бывает перед бурей, а та, что наступает, когда буря уже внутри и вот-вот вырвется наружу. Личи занимали троны по одному, без обычных церемоний. Велна пришла первой — и села, не глядя ни на кого. Её зомби-охранники остались за дверями, но Кротов заметил, что их стало меньше, чем прежде. Торвальд вошёл следом, гремя доспехами, и встал у трона, не садясь. Сайлас проскользнул боком, занял место и замер, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Умбриз возник из тени, как всегда, бесшумно. Искара явилась последней — спокойная, почти ленивая, будто всё происходящее её не касалось.

Кротов вышел в центр зала и открыл Гримуар.

— Я собрал вас, — начал он, — потому что закончил проверку Дома Душ. Результаты... значительные.

— Опять обвинения? — Искара усмехнулась. — Вам не надоело?

— Нет. — Кротов развернул книгу, и над залом вспыхнула проекция: колонки цифр, схемы, транзакции. — Это — финансовые потоки Дома Душ за последние пятьдесят лет. Красным — то, что вы, Леди Искара, объявляли «ритуальными потерями». А вот здесь — куда на самом деле уходила энергия. В ваши личные накопители. В подкуп призраков. И — внимание — в оплату сделки с существом из-за Разлома.

В зале стало очень тихо.

— Это ложь! — Искара подалась вперёд. — Подлог! Мальчишка с книжкой думает, что может обвинять меня!

— Это не подлог, — спокойно ответил Кротов. — Это документы. С энергетическими следами. С подписями ваших призраков-казначеев. С печатями. — Он перевернул страницу. — Я готов предоставить копии каждому из вас. Для независимой проверки. Хотя, — он обвёл взглядом Личей, — по-настоящему независимых здесь уже нет. Правда?

Велна вдруг заговорила. Голос её был глухой, незнакомый.

— Сколько? — спросила она.

— Что «сколько»?

— Сколько она украла?

Кротов назвал цифру.

Велна перевела взгляд на Искару. В её глазах что-то медленно, как лёд, ломалось.

— Ты воровала, — произнесла она. — У всех нас. У меня. У моих шахт. У моих зомби. Ты говорила, что жатвы не хватает, что нужно больше жертв. А сама... — Она не договорила.

— Не будь дурой, — отрезала Искара. — Это он тебя настраивает. Его книга — магия живых. Ей нельзя верить.

— Можно, — произнёс Умбриз.

Все повернулись к нему.

— Дом Теней поддерживает арест активов Дома Душ, — сказал он громче, чем когда-либо. — Пока не будет проведена полная проверка.

Искара вспыхнула. Её призрачные огоньки взметнулись к потолку, заливая зал холодным светом.

— Вы не смеете!

— Смеем, — тихо произнёс Торвальд. — Ты воровала у всех нас. Теперь отвечай.

Сайлас добавил, не поднимая головы:

— У меня есть показания. Перекупленные призраки. Они подтверждают. Часть энергии уходила на восточные рудники. На тайные ритуалы. На подготовку переворота.

Искара обвела взглядом зал. Медленно. Очень медленно.

— Голосование, — произнёс Кротов. — Кто за то, чтобы заморозить активы Дома Душ и объявить Леди Искару мятежницей?

Руки поднялись одна за другой. Пять. Против — только Искара и её верная тень в дальнем углу.

— Значит, решено, — сказал Кротов. — Активы замораживаются. Дом Душ переходит под внешнее управление. Леди Искара...

— Вы все пожалеете, — перебила она.

Она встала. Огоньки вокруг неё потускнели, но не погасли — они стали плотнее, злее.

— Ты украл у меня всё, аудитор. Но я ещё не закончила. — Она повернулась к выходу. — Великая Жатва начнётся раньше, чем вы думаете.

И ушла, не оборачиваясь.

***

Ночью пришёл Сайлас.

Он появился из дренажного хода, как обычно, весь в грязи, и с порога выпалил:

— Она приказала начать Жатву. Немедленно. Не дожидаясь рассвета.

Кротов отложил табличку.

— Где?

— Северная резервация. Там около двухсот живых. Ещё не эвакуированы.

— Время?

— Часа три. Может, меньше.

Гримуар мигнул:

ВРЕМЯ ДО НАЧАЛА РИТУАЛА: 3 ЧАСА.

Кротов посмотрел на цифры. Потом на Кайру, стоявшую у окна.

— Кайра, собирай всех, кого можешь.

— У меня те же тридцать бойцов. — Она обернулась. — Этого не хватит.

— Знаю. — Кротов повернулся к Сайласу. — Веди зомби через катакомбы. Всех. Кто может держать кирку. Мы идём на север. Сейчас.

Сайлас кивнул и исчез.

— Это безумие, — сказала Кайра.

— Возможно. — Кротов взял Гримуар. — Но у нас есть Гримуар. И у нас есть они. — Он кивнул на дверь, за которой, в ночной тишине, собирались беженцы-нежить. — Они пришли за пенсией. Дадим им шанс её заслужить.

Гримуар мигнул:

ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА — 41%.

Кротов усмехнулся.

— Лучше, чем в прошлый раз. Выдвигаемся.

Костик взял табличку и записал:

«Операция "Северная резервация". Начало. Прогноз: туманный. Настроение: как перед налоговой проверкой, только хуже. Времени: три часа. Кофе: цикорий, сваренный наспех, — крепкий, как наша решимость».

И они вышли в темноту — туда, где их ждали двести живых и вся злость Искары.

Глава 15. Ритуал

Три часа — это не время, это приговор. Особенно когда нужно пересечь полгорода, спуститься в катакомбы, пройти через кишащие ловушками тоннели и успеть остановить массовое жертвоприношение до того, как первые лучи окрасят небо. Кротов понимал это с той холодной ясностью, какая приходит после третьей кружки цикория. Он стоял у старых ворот Грейвхолда — покосившихся створок, которые не открывались, кажется, со времён Первого Лича, — и смотрел, как собирается его армия.

Армия была, мягко говоря, неоднородной.

Первой пришла Кайра со своими людьми. Тридцать Теплокровных — мужчины и женщины, одетые в грубую шерсть, с ножами, дубинами и одной ржавой алебардой на всех. Они двигались тихо и смотрели на мёртвых так, как смотрят на волков: без страха, но с пониманием, что волк может и укусить. Кайра шла впереди. Нож был у неё в руке, хотя до боя ещё предстояло идти.

Следом явился отряд Торвальда. Полсотни караульных скелетов — ровные, как зубы гребешка, с костяными мечами и щитами из заговорённого дерева. Они выстроились в две шеренги, и Кротов невольно залюбовался: вот что значит военная дисциплина. Даже мёртвые, если их правильно построить, выглядят почти как регулярная армия.

А потом из дренажного люка полезли зомби Сайласа.

Их было около семидесяти — может, больше. Грязные, кривоватые, с кирками, лопатами и ржавыми цепями. Некоторые еле держались на ногах. Один, с потрескавшимся черепом и одной рукой, нёс на плече кузнечный молот. Другой — тот самый древний зомби по имени Осколивикус, что приходил к Кротову в Канцелярию, — держал в руках мотыгу, и глазницы его горели тем самым огоньком, который Кротов уже научился распознавать. Надежда. Опасная штука.

— Это все? — спросил Кротов у Сайласа.

— Все, кто смог идти. — Сайлас вытер лицо рукавом. — Остальные слишком слабы. Но они передали... это. — Он протянул Кротову небольшую костяную пластинку с грубо выцарапанной надписью: «За пенсию».

Кротов повертел пластинку в пальцах.

— Лозунг, — произнёс он. — У нас появился лозунг. Это уже почти революция.

— Ты же говорил, что революций не делаешь, — напомнила Кайра.

— Не делаю. Но если лозунг уже есть, придётся его использовать. — Кротов спрятал пластинку в нагрудный карман. — Ладно. Слушайте все.

Он оглядел собравшихся: живых и мёртвых, скелетов и зомби, воинов и рабочих. Полторы сотни существ, которых судьба — и его собственная бюрократическая настойчивость — свела вместе в эту ночь.

— Мы идём не убивать, — сказал он. — Мы идём отменять ритуал. Помните: ваша главная задача — не героизм, а порядок. Героизм — это когда кто-то умирает красиво. Порядок — это когда все выживают и вовремя сдают отчёты. Я предпочитаю порядок. — Он сделал паузу. — Но если придётся умирать, постарайтесь сделать это организованно. Чтобы потом было что вписать в акт.

Торвальд хмыкнул. Кайра покачала головой. Но никто не возразил.

— Гримуар, — позвал Кротов. — Маршрут.

Книга раскрылась, и над толпой вспыхнула трёхмерная схема катакомб. Синие линии обозначали путь через подземные ходы — самый короткий, но, как подсказывал опыт, самый опасный. Гримуар честно пометил опасные участки красными точками.

— Идём через нижние штольни, — объяснил Кротов. — Сайлас знает дорогу. Торвальд — прикрываете фланги. Кайра — твои люди в центре, с ранеными. Зомби — впереди. Не потому, что вы расходный материал, а потому, что вы лучше всех знаете эти тоннели. — Он оглядел зомби. — Вопросы?

Осколивикус поднял руку. Вернее, поднял мотыгу.

— Да?

— А если мы погибнем, пенсию дадут нашим?

— Дадут. — Кротов не отвёл взгляда. — Я лично подпишу приказ.

Зомби зашептались. Кажется, это их устроило.

— Тогда идём, — сказал Кротов. — И помните: работаем по инструкции.

***

Катакомбы встретили их холодом и запахом.

Холод был такой, что даже мёртвые ёжились — насколько они вообще могли ёжиться. Запах — смесь сырой земли, гнили и чего-то ещё, неуловимого, сладковатого, как застоявшаяся кровь. Капающая вода выбивала по камням неровный ритм, и этот ритм почему-то напоминал Кротову тиканье часов. Времени оставалось всё меньше.

Отряд шёл быстро, но осторожно. Впереди — Сайлас и двое зомби-шахтёров, которые знали каждый поворот. За ними — Кротов с Гримуаром, Костик с табличкой и Кайра с ножом. Позади — Теплокровные, а замыкали колонну скелеты Торвальда, молчаливые, как надгробия.

— Гримуар, — тихо произнёс Кротов, — что по ловушкам?

Книга мигнула:

ВНИМАНИЕ: НА ПЕРЕКРЁСТКЕ ЧЕРЕЗ 200 МЕТРОВ ЗАФИКСИРОВАН МЕХАНИЗМ С КОСТЯНЫМИ ШИПАМИ. АКТИВАЦИЯ — НАЖИМ НА ПЛИТЫ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОБХОД ИЛИ ОБЕЗВРЕЖИВАНИЕ.

— Что за плиты? — спросил Костик.

— Классика. — Кротов усмехнулся. — Кто-то наступит — и из пола выскочат шипы. Скорее всего, старые, но всё ещё опасные. Сайлас?

— Знаю это место. — Сайлас обернулся. — Там раньше был склад. Плиты с секретом. Мои люди обычно обходят по левой стене.

— А если обойти нельзя?

— Можно, но только по одному, гуськом.

— Значит, пойдём гуськом. — Кротов оглянулся. — Торвальд, прикажите вашим скелетам держать дистанцию. И пусть идут точно след в след: по следам впереди идущего. В прямом смысле.

Торвальд что-то рыкнул, и скелеты перестроились. Колонна вытянулась, как змея. Впереди действительно оказался перекрёсток — неровный зал с треснувшим полом. Плиты были уложены хитро: одни — безопасные, другие — с пружинами. Гримуар подсвечивал их синим, и Костик, сверяясь с картой, указывал, куда ступать.

— Вот здесь, — говорил он, — и здесь. А вот эту плиту обходите. Она с двойным дном.

— Откуда ты знаешь? — удивился один из Теплокровных.

— Я переписывал схемы вентиляции и подвальных ходов. — Костик гордо приподнял череп. — Считайте, что у меня в голове полный архив. Правда, без алфавитного указателя.

— Зато с нумерацией, — добавил Кротов. — Это важнее.

Ловушку обезвредили быстро. Несколько скелетов Торвальда аккуратно подпёрли пружинные плиты костяными клиньями, и путь стал безопасен. Правда, один зомби — тощий, с кривой спиной, — всё же наступил не туда. Из пола с мерзким хрустом выскочили шипы, пронзив его левую ногу. Зомби дёрнулся, посмотрел вниз, потом на Кротова.

— Больно? — спросил Кротов.

— Нет, — проскрипел зомби. — Только мешает.

Он вытащил ногу, обломал шип у самого основания и молча пошёл дальше. Кротов проводил его взглядом.

— Вот это я понимаю — производственная дисциплина, — пробормотал он. — Запишите, Костик: поощрить за стойкость. Если выживем.

— Записал, — ответил Костик, выцарапывая что-то на табличке.

***

Следы Жатвы нашли в боковом тоннеле.

Это была узкая штольня, заваленная старым тряпьём и костями, и поначалу Кротов не обратил на неё внимания. Но Кайра вдруг остановилась. Она замерла, как охотничья собака, и медленно повернула голову.

— Там, — произнесла она.

— Что? — Кротов подошёл.

— Кровь. И... обрывки одежды.

Они вошли в тоннель. Свет Гримуара выхватил из темноты картину, от которой даже видавшие виды зомби замерли. На полу — лужа, уже подсохшая, тёмная. Рядом — детский башмак. Маленький, с истёртой подошвой. И клочок ткани, вышитый грубым узором.

Кайра сжала нож. Кротов увидел, как побелели её костяшки.

— Здесь недавно прошли, — тихо сказал Сайлас. — Часа три назад. Может, меньше.

— Значит, они уже начали, — произнесла Кайра. — Сволочи.

— Не начали. — Кротов покачал головой. — Это следы не Жатвы. Это следы переселения. Смотри: кровь старая, а отпечатки ног — в сторону выхода. Живых гнали. Но не убивали. Пока. — Он поднял башмак. — Нам нужно ускориться.

— Я и так иду на пределе, — отозвался Торвальд.

— Значит, перейдите на бег. — Кротов повернулся к отряду. — Всем: ускоряемся. Порядок прежний. Кто устал — отстаёт. Но учтите: отставших не ждём. Потому что если опоздаем, ждать будет некому.

Он сунул башмак в карман. Кайра посмотрела на него с чем-то вроде благодарности.

— Ты умеешь подбодрить, — сказала она.

— Это не подбадривание. Это факт. — Кротов пошёл вперёд. — А факты у меня всегда бодрят.

***

Нападение произошло внезапно.

На одном из поворотов — узком, с низким потолком — из стен рванулись призраки. Их было тридцать, может, больше: полупрозрачные, воющие, с вытянутыми, как у утопленников, руками. Они не шли — плыли, и от них веяло таким холодом, что даже у Кротова застучали зубы.

— Призраки! — крикнул Костик.

— Вижу. — Кротов открыл Гримуар. — Не паниковать! Работаем по инструкции!

Зомби, никогда не воевавшие, сначала впали в ступор. Это было почти комично: десятки мертвецов замерли, как статуи, глядя на призраков, будто впервые увидели. Но окрик Кротова подействовал. Они зашевелились. Кто-то поднял кирку, кто-то — цепь. Осколивикус, не раздумывая, шагнул вперёд и с размаху врезал ближайшему призраку мотыгой.

Призрак взвыл и рассыпался.

— Они боятся железа! — крикнул Сайлас. — Давайте всё, что есть!

Бой в тесноте получился сумбурным, но яростным. Скелеты Торвальда прикрывались щитами, Теплокровные работали ножами, зомби — кирками и цепями. Призраки визжали, разлетались, снова собирались. Кротов, не вступая в драку, выкрикивал команды, сверяясь с Гримуаром:

— Левый фланг, держи! Не разбегаться! Костик, не маши табличкой — это не оружие! Торвальд, прикажите вашим скелетам не бросаться по одному!

— Они не бросаются! — рявкнул Торвальд, отбиваясь от двух призраков сразу.

— А вот тот, с мечом, сейчас побежал вперёд без прикрытия! Верните его!

— Это не мой! Это ваш зомби с цепью!

— Мой зомби действует по инструкции! А инструкция запрещает самодеятельность!

В общем, через десять минут всё было кончено. Призраков разогнали, нескольких развеяли окончательно. Потерь среди отряда почти не было: двое Теплокровных ранены, один зомби потерял половину уха, а скелет-караульный лишился пальца. Мелочи, по меркам Империи мёртвых.

Кайра отёрла пот со лба.

— Ты когда-нибудь перестанешь орать? — спросила она.

— Когда все научатся работать по инструкции. — Кротов поправил пиджак. — То есть никогда.

Торвальд покачал головой, но, кажется, впервые за всю ночь едва заметно улыбнулся — насколько вообще может улыбаться лицо, скрытое шлемом.

***

Спор разгорелся у развилки.

Кайра настаивала на том, чтобы подняться на поверхность и атаковать резервацию снаружи. Торвальд предлагал идти подземным ходом до самого алтаря. Кротов слушал их, прикрыв глаза, и барабанил пальцами по Гримуару.

— Поверхность перекрыта призраками, — говорил Торвальд. — Нас расстреляют ещё до того, как мы доберёмся до стен.

— А тоннель — это ловушка! — возражала Кайра. — Искара знает, что мы идём. Она просто закроет выход — и мы останемся под землёй навсегда.

— У нас есть Гримуар, — напомнил Костик.

— Гримуар не раздвигает стены.

— Вообще-то, — вмешался Кротов, — теоретически может. Но не будем проверять.

Он открыл глаза.

— У нас три часа. Точнее, уже два с половиной. Поверхность отпадает: мы не успеем обойти посты. Тоннель рискован, но он самый быстрый. — Он посмотрел на Кайру. — Ты предлагаешь атаку снаружи, потому что не доверяешь подземельям. — Потом на Торвальда. — А вы предлагаете тоннель, потому что доверяете только своим схемам. Но сейчас не время для доверия. Сейчас время для расчёта. — Он повернулся к Гримуару. — Что говорит статистика?

Книга мигнула:

ВАРИАНТ 1 (ПОВЕРХНОСТЬ): ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА — 12%.

ВАРИАНТ 2 (ТОННЕЛЬ): ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА — 31%.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ВАРИАНТ 2, НО С ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ЗАЩИТОЙ АРЬЕРГАРДА.

— Вот и всё, — сказал Кротов. — Тоннель. Вопрос закрыт.

Кайра сжала зубы, но промолчала. Торвальд кивнул. Впервые за всё время они посмотрели друг на друга без ненависти — просто усталые бойцы, которым предстоит одно дело.

— Я не доверяю тебе, — тихо сказала Кайра Торвальду.

— Я тоже не доверяю тебе, — ответил тот. — Но приказы выполняю.

— Это уже что-то.

— Это почти всё, что у нас есть.

Кротов подошёл к ним.

— Если вы закончили обмениваться любезностями, предлагаю двигаться. Иначе пенсию придётся выдавать посмертно. Всем. Включая меня.

Отряд выдвинулся.

***

Пещера под резервацией оказалась больше, чем ожидал Кротов.

Они вышли из тоннеля в огромный подземный зал, и сверху, сквозь трещины в каменном своде, пробивался слабый свет — колеблющийся, оранжевый. Где-то там, наверху, горели факелы. И оттуда доносились звуки. Крики. Пение — ритмичное, жуткое, на древнем языке, от которого у живых волосы вставали дыбом. И запах дыма, смешанный с запахом горящей плоти.

— Началось, — прошептала Кайра.

— Нет. — Кротов покачал головой. — Это подготовка. Жатва начнётся с первым лучом. У нас ещё есть минут двадцать.

— Откуда знаешь?

— Гримуар. — Кротов показал книгу. — Он отслеживает ритуальные эманации. Пока — только прелюдия. Искара нагнетает. Но не убивает. Пока.

Он повернулся к отряду.

— Разделяемся. Торвальд — блокируете выходы. Сайлас — уводишь зомби в обход, заходите с западной стороны. Кайра — мы с тобой идём к алтарю. Костик — остаёшься здесь, координируешь по Гримуару. Если что-то пойдёт не так, уводи всех.

— А если пойдёт не так с вами? — спросил Костик.

— Тогда тем более уводи. — Кротов усмехнулся. — Я не люблю, когда из-за меня задерживают эвакуацию.

Костик хотел возразить, но промолчал. Он знал, что спорить бесполезно.

***

Зал для ритуала был устроен в бывшем амбаре.

Огромное помещение с каменными стенами, выщербленными временем, и полом, выложенным старыми плитами. В центре, на возвышении, стоял алтарь — тёмный, потрескавшийся, со следами засохшей крови. Вокруг — круг призраков, поющих хором. И между ними, сбившись в кучу, — сотня живых. Мужчины, женщины, дети. Некоторые лежали без движения, другие тихо плакали, третьи смотрели в пустоту, как будто уже умерли.

Искара парила над алтарём.

Она была бесплотной — точнее, почти бесплотной. Её фигура то становилась прозрачной, то вновь обретала плотность, и огоньки вокруг неё кружили в бешеном танце. Она подняла руку, и воздух сгустился.

— Великая Жатва, — зазвучал её голос, усиленный магией, — прими эти жизни. Даруй нам силу. Очисти Империю от скверны живых.

Первые жертвы начали оседать.

Кротов выступил из тени.

— Стоять! — крикнул он.

Искара обернулась. Её лицо, искажённое яростью, на мгновение стало видимым — и Кротов увидел в её глазах не только гнев, но и удивление.

— Ты? Здесь?

— Я же сказал: работаю по графику. — Кротов поднял Гримуар. — А по графику у меня сейчас — отмена незаконных ритуалов. Подпункт «а»: аннулирование лицензии.

Он прижал ладонь к странице. Гримуар вспыхнул, и из него вырвался поток символов — не заклинаний, а именно символов: букв, цифр, печатей, формул. Воздух искрился, пение призраков сбилось, алтарный круг задрожал.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула Искара.

— Проверяю документы. — Кротов не отрывал взгляда от книги. — Акт о разрешении на проведение ритуала у тебя есть? Нет. Лицензия на жертвоприношение? Просрочена. Протокол согласования с Советом? Отсутствует. — Гримуар выдал ещё один поток символов. — В связи с вышеизложенным, данный ритуал объявляется недействительным. Прошу всех разойтись.

Пение оборвалось. Призраки замерли. Искара, потеряв опору, опустилась на алтарь — уже не паря.

— Ты думаешь, что победил? — произнесла она тихо, но с такой ненавистью, что Кротову стало не по себе.

В её руке блеснул осколок — тёмный, зазубренный, наполненный тьмой. Кротов узнал его сразу. Осколок филактерии Заракса.

— Это ещё не конец, — прошептала Искара.

Гримуар мигнул:

ОБНАРУЖЕН РЕЗЕРВНЫЙ КАНАЛ РИТУАЛА. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛНОЙ ОСТАНОВКИ — 27%.

Кротов сделал шаг вперёд.

— Нет, — сказал он. — Но я только начал.

И в этот момент тьма в осколке вспыхнула.

Сверху, из трещин в своде, ударили первые лучи рассвета.

Но они были не золотыми.

Они были алыми. Как кровь. Как филактерия. Как начало того, что не должно было начаться.

Глава 16. Падение Дома Душ

Тьма из осколка филактерии Заракса хлынула, как вода из прорванной плотины.

Кротов не был магом. Он не разбирался в тонкостях ритуальных энергий и не умел плести заклинания. Но он был аудитором, а аудитор всегда знает: если в отчёте появилась красная строка — жди беды. Гримуар зашёлся таким потоком красных строк, что страницы вспыхнули, будто их подожгли изнутри.

— Всем — в укрытие! — рявкнул Кротов.

Призраки, только что сбитые с ритма, ожили с новой силой. Они больше не пели — они выли. Их тела налились тёмной энергией, и в зале стало холодно, как в недрах ледника. Искара, стоявшая у алтаря, вскинула осколок над головой, и из него вырвался луч — не свет, а сгусток тьмы, ударивший в свод. Камень затрещал, с потолка посыпалась пыль.

— Резервный канал активирован, — процедила она. — Вы пришли сюда, чтобы умереть, аудитор. И вы умрёте.

— Зафиксировано, — ответил Кротов, не отрываясь от Гримуара. — Угроза, пункт четвёртый, повторная. Приложу к делу.

Но внутри у него было неспокойно. Он видел, что тьма из осколка не просто пугает — она пожирает призраков, делая их сильнее. Обычные призраки Искары были полупрозрачными тенями, с которыми ещё можно было справиться. Теперь они наливались плотностью, обретали лица — искажённые, вытянутые, с пустыми глазницами, из которых сочилась та же тьма. Они больше не походили на бесплотных духов; теперь это были хищные тени, готовые рвать и терзать.

— Гримуар, — бросил Кротов, — что с резервным каналом?

Книга мигнула и выдала:

«РЕЗЕРВНЫЙ КАНАЛ АКТИВЕН. ИСТОЧНИК: ОСКОЛОК ФИЛАКТЕРИИ ЗАРАКСА. ЭНЕРГИЯ: НЕКРОТИЧЕСКАЯ, НЕСТАБИЛЬНАЯ. ВРЕМЯ ДО ПОЛНОГО ИСТОЩЕНИЯ КАНАЛА: 17 МИНУТ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ВСТУПАТЬ В ПРЯМОЙ КОНТАКТ. ДЕРЖАТЬ ОБОРОНУ. ДОЖДАТЬСЯ ОТКЛЮЧЕНИЯ.

— Семнадцать минут, — перевёл Кротов для тех, кто не умел читать магические строки. — Нам нужно продержаться семнадцать минут.

— А если не продержимся? — крикнула Кайра, отбиваясь от наседавшего призрака.

— Тогда напишут некролог. Но лучше давайте не проверять.

Он оглядел зал. Дела были плохи. Призраки наступали волнами, и первая линия зомби-добровольцев дрогнула. Скелеты Торвальда держали фланги, но их становилось всё меньше. Теплокровные выводили пленников через пролом в стене, который пробили заранее — по плану, разумеется; планы у Кротова всегда были, даже когда казалось, что их нет.

Но план, как это часто бывает, начал трещать по швам с первых же минут. Слишком много переменных, слишком много хаоса. Кротов ненавидел хаос. Хаос Кротова — это отсутствие документации, а отсутствие документации — это его смерть. В прямом смысле.

— Торвальд! — крикнул Кротов. — Держите левый фланг! Отступать некуда!

— Я знаю! — прогрохотал Лорд Железа, одним ударом расшвыривая двух призраков. — Но если они пойдут через центр, нам конец!

— Не пойдут! — Кротов повернулся к Сайласу. — Сайлас! Алтарные ямы! Засыпай!

Сайлас, уже давно понявший, что от него требуется, махнул рукой. Его рабочие зомби, до того державшиеся позади, бросились вперёд с землёй и камнями. Они засыпали углубления вокруг алтаря — те самые ямы, из которых Искара черпала некроэнергию для ритуала. Лишённые подпитки, призраки начали замедляться, но ненадолго.

— Это их не остановит! — выкрикнул Сайлас.

— Знаю! — отозвался Кротов. — Но задержит. А нам только того и нужно.

Он вгляделся в схему на Гримуаре. Книга показывала зал, помечая слабые места Искары. Алтарный круг. Осколок. Призрачные линии, тянущиеся от неё к ближайшим слугам. И где-то в центре — тусклая точка, пульсирующая неровно.

— Кайра! — крикнул Кротов. — Видишь алтарь? Ударь по кругу! Не по Искаре — по кругу!

— Поняла!

Она метнулась вперёд, прикрываясь ножом. Кротов видел, как она пробивается через призраков, как её плечо рассекает чья-то полупрозрачная рука, как она спотыкается, но не падает. У самого алтаря она размахнулась и вонзила нож в резную линию круга. Камень брызнул искрами, и одна из нитей, связывавших Искару с призраками, лопнула.

Искара взвыла. Не закричала — именно взвыла, как раненое животное. Её фигура на мгновение потеряла чёткость.

— Ты!.. — прошипела она, поворачиваясь к Кайре.

— Не отвлекайся! — крикнул Кротов. — Это ещё не всё!

Он сам не заметил, как в его руке оказался стилос — тот самый, заточенный. Не оружие, но лучше, чем ничего. Он не собирался вступать в бой — его задача была не в этом. Его задачей было координировать, и он координировал, выкрикивая приказы, сверяясь с Гримуаром, фиксируя каждую потерю и каждую удачу. Каждый его выкрик был подобен записи в отчёте — точный, выверенный, не допускающий возражений. В этом хаосе он был единственной константой, единственным источником порядка. И это, как ни странно, держало бойцов лучше любых заклинаний.

— Торвальд, правее! Зомби, не растягиваться! Костик, где Костик? — Он оглянулся. Скелета не было видно, но он знал, что тот где-то рядом, прикрывает отход раненых.

— Здесь! — раздался голос из-под груды камней. — Я здесь! Продолжаю работу!

— Отлично! Продолжай!

Костик, как всегда, был незаметен, но незаменим. Пока остальные сражались, он выцарапывал на табличках имена павших, фиксировал приказы, передавал донесения. Его костяные пальцы мелькали с невероятной скоростью, и даже в гуще боя он умудрялся оставаться точным, как метроном. Кротов мысленно поставил ему высший балл по шкале исполнительности. Если бы у него была такая шкала. А она у него была. Он вёл учёт даже в бою.

Минуты тянулись, как при лихорадке. Тьма из осколка то разгоралась, то угасала, и вместе с ней призраки то наливались силой, то сникали. Кротов чувствовал, что Искара слабеет, но не сдаётся. Она сама бросилась в атаку — не на Кротова, а на группу живых, которых ещё не успели вывести.

— Стоять! — крикнул Кротов. — Прикрыть пленников!

И тогда старый зомби с потрескавшимся черепом — тот самый делегат, что когда-то приходил в Канцелярию спрашивать о пенсии, — выступил вперёд.

Он был стар. Очень стар. Его кости истончились, а движения были медленными, как у человека, идущего против течения. Но он встал между Искарой и живыми, широко расставив руки. Его пустые глазницы, казалось, смотрели прямо в лицо надвигающейся тьме, и в его позе не было ни страха, ни сомнения. Только спокойствие, какое бывает у тех, кто уже давно перестал бояться смерти — потому что умер слишком давно.

— Пенсия всё-таки будет, — произнёс он, и в его голосе, скрипучем, как рассохшаяся дверь, прозвучало что-то похожее на улыбку.

Искара, не останавливаясь, ударила его потоком тьмы. Зомби рассыпался. Буквально — его кости и плоть разлетелись в стороны, как сухие ветки под порывом ветра. Но он задержал её. На секунду, на две — но задержал. Этого хватило.

Кротов сглотнул. В горле встал ком.

— Зафиксировать имя, — сказал он Костику, хотя не знал, слышит ли тот. — Осколивикус. Герой тыла. Пенсия — посмертно, в полном объёме. Семье... — Он осёкся. Семьи у зомби не было. — Просто в реестр.

— Уже, — тихо ответил Костик, выцарапывая на табличке строку.

А битва продолжалась.

Искара, растратившая часть сил на старого зомби, оказалась открыта. Её призраки редели. Скелеты Торвальда, перегруппировавшись, пошли в контратаку. Зомби-добровольцы, забыв о страхе, били кирками и цепями. Теплокровные вытаскивали пленников одного за другим. Всё смешалось в один гул, и Кротов уже не различал отдельных звуков — только общую какофонию, в которой он ориентировался по указаниям Гримуара.

— Гримуар, время! — крикнул он.

«ДО ИСТОЩЕНИЯ РЕЗЕРВНОГО КАНАЛА: 4 МИНУТЫ».

— Четыре минуты! — крикнул он. — Держитесь!

Искара попыталась уйти через алтарный портал — тот самый, через который она, вероятно, планировала сбежать в случае неудачи. Но Гримуар сработал быстрее. Над порталом вспыхнула знакомая синяя печать:

ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ЗАМОРОЖЕНО ДО ВЫЯСНЕНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ.

— Что?! — Искара ударила по печати, но та не поддалась. — Это невозможно!

— Это бюрократия, — отозвался Кротов. — Она действует и на мёртвых.

Искара развернулась. Её лицо, искажённое яростью, было почти обычным теперь — без магической красоты, без лоска. Просто злое, уставшее лицо существа, которому впервые за тысячу лет сказали «нет». В её глазах больше не было древнего величия — только растерянность и злоба, смешанные в гремучую смесь. Кротов видел такое выражение у коррумпированных чиновников, когда их впервые припирали к стенке неопровержимыми уликами. Только здесь ставки были выше.

— Ты заплатишь, — прошептала она. — Ты и все, кто за тобой.

— Зафиксировано, — повторил Кротов. — Угроза пункт шестой. Продолжайте.

Она не стала продолжать. Вместо этого она бросилась на него — лично, отбросив осколок, как ненужную вещь. Кротов не стал вступать в магическую дуэль. Он просто отступил за спины зомби, и те сомкнули ряды, как учили на инструктаже. Искара била по ним, но они были бездушны, и её заклинания, рассчитанные на живых, тратили силы впустую. Это была не храбрость, а расчёт: пусть она выдохнется, как перегретый котел.

— Ты трус! — крикнула она.

— Я рациональный, — ответил Кротов, выглядывая из-за плеча ближайшего зомби. — А рациональность — это когда не подставляешься под заклинания, а ждёшь, пока у противника кончится энергия.

И энергия кончилась.

Последний призрак растаял с тихим стоном. Тьма из осколка угасла. В зале стало тихо, если не считать хриплого дыхания живых и лёгкого скрежета костей. Запах озона постепенно рассеивался, сменяясь запахом пыли и старого камня. На полу валялись обломки костей, обрывки одежды, погасшие угли. Всё это выглядело как сцена из отчёта о стихийном бедствии, только бедствие было рукотворным.

Искара стояла в одиночестве. Вокруг неё — пустота. На полу — кости и пепел. На алтаре — погасшие угли.

— Ваши счета пусты, — произнёс Кротов, выходя из-за спин зомби. — Ваши солдаты ушли оформлять пенсии. Война окончена. Сопротивление бесполезно.

Искара смотрела на него. В её глазах, теперь уже без магического блеска, была только злоба — и, может быть, капля изумления. Она всё ещё не верила, что её может победить существо из плоти и крови, не обладающее ни даром, ни бессмертием. Но факты — упрямая вещь. А факты были на стороне Кротова.

— Ты не посмеешь, — сказала она. — Ты — никто. Пришлый. Аудитор. Ты не имеешь права...

— Я имею право на порядок, — перебил Кротов. — И я его наведу.

Он кивнул. Из тени выступил Лорд Шейд — новый глава Дома Теней, до того молча наблюдавший за битвой. В его руке был клинок из тёмного стекла, и этот клинок не отражал свет, а впитывал его. Он подошёл бесшумно, как тень, которой он и был. На его лице не было ни торжества, ни жалости — только холодная решимость палача, исполняющего приговор.

— Дом Теней помнит, — произнёс Шейд. — И Дом Теней мстит.

Он ударил. Филактерия Искары — маленький шар, висевший у неё на шее, — разбилась с сухим треском. Вспышка. Тишина.

Искара не закричала. Она просто исчезла, оставив после себя лишь запах озона и горсть пепла на каменном полу.

Дом Душ пал.

***

Возвращение было долгим.

Отряд шёл через катакомбы, неся раненых на самодельных носилках. Теплокровные поддерживали друг друга. Скелеты Торвальда, потерявшие половину своих, шли молча, и их костяные шаги отдавались эхом. Зомби-добровольцы, уцелевшие в бою, смотрели прямо перед собой, будто ещё не до конца верили, что всё закончилось. В воздухе висела усталость — тяжёлая, как мокрое одеяло, но под ней уже пробивалось что-то похожее на облегчение. Они выжили. Они победили. Но цена была высока.

Кротов шагал впереди, сжимая Гримуар. Он не оборачивался. Он знал, что если обернётся, то увидит лица, которые не забудет никогда. И не был уверен, что готов к этому. Вместо этого он мысленно перебирал цифры: потери, расходы, необходимость восстановления. Это было его способом справляться с реальностью. Цифры не предают, не умирают, не смотрят с укором. Они просто есть.

Кайра догнала его. Плечо её было перевязано, но она держалась прямо. Её шаги были твёрдыми, несмотря на усталость. Она всегда держалась прямо, даже когда всё шло наперекосяк. Кротов уважал это.

— Это конец? — спросила она.

— Это конец одного этапа, — ответил Кротов. — Теперь надо сделать так, чтобы пенсии заработали. Иначе всё зря.

— Ты всегда так? Даже после победы — о работе?

— А когда ещё о ней думать, если не после победы? — Он усмехнулся. — Победа — это просто момент, когда можно спокойно сесть и составить план на завтра.

Кайра покачала головой, но не спросила больше ничего. Она знала, что спорить с ним бесполезно. Он всегда думал на несколько шагов вперёд, и это раздражало, но в то же время давало надежду. Пока он думает — всё не так плохо.

***

У ворот Грейвхолда отряд Кротова уже встречал Костик, добравшийся на несколько часов раньше. Он стоял, выпрямившись, с табличкой в руках, и когда отряд вошёл, молча поклонился. Его костяной череп блестел в свете факелов, и в его позе было что-то от старого слуги, встречающего хозяев после долгого отсутствия. Потом подошёл к Кротову и протянул ему кружку.

— Цикорий. Сварил, как вы любите. Крепкий.

Кротов взял кружку. Сделал глоток. Закрыл глаза. Горечь растеклась по языку, но это была правильная горечь — не отвар из погребальных грибов, а что-то почти человеческое. Он почувствовал, как напряжение немного отпускает.

— Спасибо, Костик.

— Это меньшее, что я мог сделать. — Скелет помолчал. — Я всё записал. Все потери. Все подвиги. Осколивикус — в реестре, как герой тыла. Пенсия назначена посмертно. Вдова... — он осёкся. — Впрочем, вдовы у него нет.

— Хорошо. — Кротов отдал кружку и пошёл дальше. — Продолжай. Учёт — наше всё.

Он поднялся в Канцелярию, не останавливаясь. Там всё было как прежде: скрип стилосов, шорох табличек, запах старого пергамента. Но что-то изменилось. Не в вещах — в воздухе. Как будто сама Канцелярия стала светлее. Скелеты-писари сидели за конторками, но их движения были живее, и в пустых глазницах, казалось, горел огонёк. Они слышали о победе. Они знали. И они ждали.

Кротов прошёл к алтарю, сел на свой скрипучий стул и огляделся. Всё было на месте. Его стол, заваленный табличками. Гримуар, который он раскрыл на последней записи. Кружка с цикорием, уже остывающая. Всё это — его мир, его опора, его оружие.

— Гримуар, — позвал он. — Отчёт.

Книга раскрылась. На странице горели строки:

ОПЕРАЦИЯ "СЕВЕРНАЯ РЕЗЕРВАЦИЯ": УСПЕШНО. ДОМ ДУШ: РАЗГРОМЛЕН. ЛИДЕР: ЛИКВИДИРОВАН. ПОТЕРИ СРЕДИ ЖИВЫХ: МИНИМАЛЬНЫЕ. ПОТЕРИ СРЕДИ НЕЖИТИ: УМЕРЕННЫЕ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОТДОХНУТЬ. НО НЕ СЕЙЧАС.

Кротов устало улыбнулся.

— Ты умеешь подбодрить, Гримуар.

Книга мигнула, будто соглашаясь.

Ночью, когда все разошлись, Кротов снова стоял у окна — той самой узкой щели, из которой тянуло холодом. На горизонте, где ещё недавно полыхали алые лучи, теперь была ровная серая полоса. Рассвет наступил. Обычный. Без крови. Без криков. Просто серый свет, заливающий пустоши. И это было прекрасно.

Кайра подошла неслышно. Она всегда подходила неслышно, как кошка. В руке у неё была чашка с чем-то дымящимся.

— Не спится? — спросила она.

— Административная бессонница, — отозвался Кротов. — Мысли о том, как всё оформить.

— Ты невыносим. — Она протянула ему чашку. — Держи. Травяной отвар. Не цикорий, но тоже ничего.

Кротов взял чашку. Поблагодарил кивком. Сделал глоток. Отвар был горьковатый, с привкусом полыни, но пить можно.

— Это конец войны? — спросила Кайра.

— Это конец первого этапа, — повторил Кротов.

— Ты уже говорил.

— Потому что это правда. — Он повернулся к ней. — Завтра начнём новую битву. Бумажную.

Гримуар на столе мигнул. На странице проступила новая строка:

ПРОЕКТ "ПЕНСИОННАЯ РЕФОРМА": ГОТОВ К ФИНАЛЬНОМУ ГОЛОСОВАНИЮ.

Кротов прочитал её. Потом снова посмотрел на Кайру.

— Видишь? Бумажная битва. Самая важная.

— Я иду спать, — сказала Кайра. — Завтра у меня тоже будет много работы.

— У всех будет. — Кротов проводил её взглядом. — Спокойной ночи, Кайра.

— Спокойной ночи, аудитор.

Она вышла. Кротов остался один. Он взял кружку с остывшим цикорием, сделал глоток и снова посмотрел на строку. Завтра действительно начнётся новая битва — не с оружием, а с документами, не с призраками, а с бюрократией. И это была самая важная битва, потому что от неё зависело всё остальное.

— Завтра, — произнёс он. — Всё начнётся завтра.

И впервые за долгое время улыбнулся — не устало, а спокойно. Как человек, который знает, что самое трудное ещё впереди, но теперь у него есть армия. Не из костей и стали. Из документов. И этой армии не страшны ни Личи, ни призраки, ни даже отсутствие кофе. Потому что цикорий, как выяснилось, тоже ничего.

Он сел за стол, открыл Гримуар и начал писать. До утра было ещё далеко, но работа уже шла. И это было хорошо. Потому что работа — это единственное, что по-настоящему успокаивало. Даже в Империи мёртвых. Особенно в Империи мёртвых.

Перед тем как окончательно погрузиться в расчёты, он сделал пометку на полях: «Осколивикус, герой тыла. Посмертно — медаль "За заслуги перед Канцелярией" третьей степени. И пенсия в полном объёме. Исполнить в кратчайшие сроки». Затем он перечитал список погибших, который составил Костик, и внёс коррективы. Каждый из павших должен быть учтён. Каждая жертва — зафиксирована. Иначе победа будет неполной.

***

После боя Кротов не пошёл отдыхать, хотя тело требовало хотя бы пары часов сна. Вместо этого он поднялся по винтовой лестнице к покоям Морвена — туда, где уже несколько дней висели опечатанные двери с тусклыми рунами домашнего ареста. За ним шагали Костик и двое скелетов-конвоиров, которым он велел держаться на шаг позади.

— Вы уверены, что стоит снимать арест именно сейчас? — тихо спросил Костик.

— Уверен, — ответил Кротов. — Искары больше нет. Обвинитель мёртв. Арест без обвинителя — это не закон, а недоразумение. А я не люблю оставлять недоразумения в документах.

Печати на двери погасли от прикосновения Гримуара, и тяжёлая створка беззвучно отошла в сторону. Морвен стоял у окна, выпрямившись, будто ждал. Он не выглядел удивлённым.

— Я слышал, — произнёс архимаг. — Дом Душ пал.

— Пал, — подтвердил Кротов. — Искара развоплощена. Филактерия разбита. Обвинение по делу Заракса снято за отсутствием заявителя. Домашний арест прекращён.

Морвен закрыл глаза. В комнате повисла тишина — плотная, как застывший воздух склепа.

— Значит, всё кончено, — наконец выдохнул он.

— Нет. — Кротов покачал головой. — Теперь всё только начинается.

Морвен открыл глаза и посмотрел на него.

— Тогда разреши мне быть там, где это начинается.

— Будешь. — Кротов развернулся к двери. — Завтра церемония. Пенсионный Фонд. Первый покой. Придёшь?

— Приду.

Кротов кивнул и вышел. Впереди была Канцелярия, финальное голосование и ещё одна бессонная ночь.

***

Гримуар тихо мурлыкал, выводя строки. Ночь сменялась утром. Где-то внизу зомби уже просыпались, чтобы начать новый день. И этот день принадлежал им. И Кротову. И бумаге.

На горизонте поднялось солнце. Обычное. Без алых лучей. Просто солнце.

И Кротов, дописав последнюю строку, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Впервые за долгое время ему хотелось не просто работать, но и немного отдохнуть. Совсем немного. Минут пять.

Через минуту он уже спал. Костик погасил свечи.

Так закончилась война. И началась новая — бумажная. Самая важная. Самая долгая. И, как надеялся Кротов, самая победная.

Глава 17. Пенсионный Фонд

Кротов не спал.

Он сидел за алтарём, обложившись табличками, свитками и листами пергамента, и в сотый раз перечитывал финальный текст закона. Гримуар светился ровным синим, а Костик, пристроившийся напротив, переписывал начисто особо важные статьи. Руки у него слегка подрагивали — то ли от усталости, то ли от волнения. Хотя какие у скелета нервы? Но Кротов знал: Костик волновался. Ещё как.

— Пункт четвёртый, — диктовал Кротов, — «Право на Окончательный Покой предоставляется по заявлению работника, поданному в письменной форме, заверенному представителем Департамента Учёта». Как тебе формулировка?

— Сухая, — отозвался Костик.

— Хорошо. Сухость — признак юридической зрелости. Если текст звучит слишком красиво, значит, в нём дырка. — Кротов перевернул страницу. — Дальше. Пункт пятый: «Развоплощение производится за счёт средств Фонда, сформированного из обязательных отчислений Домов в размере семи процентов от месячного потребления некроэнергии». Что у нас с расчётами?

— Сходятся, — ответил Костик, сверившись с табличкой. — Семь процентов — это минимум, но при нынешних объёмах хватит на первые триста развоплощений. Потом надо будет либо повышать ставку, либо искать новые источники.

— Потом и будем думать. Сначала — принять. — Кротов отложил Гримуар. — Что там по потерям?

Костик взял другую табличку — исписанную мелкими, убористыми значками.

— Мятеж подавлен. Дом Душ разгромлен. Потери среди живых — двенадцать человек. Среди нежити — сорок семь развоплощённых, не считая боевых потерь Торвальда. Резервы некроэнергии — на исходе. Если не запустим реформу в ближайшие дни, коллапс ускорится. — Он помолчал. — Гримуар говорит, что у нас около трёх недель.

— Три недели, — повторил Кротов. — Ну что ж. Справимся. Мы иначе не умеем.

— Вы всегда так?

— Всегда. Это не оптимизм. Это привычка. — Кротов встал. — Собирайся, Костик. Сегодня — решающий Совет.

— Уже?

— А когда ещё? Война окончена. Искары нет. Велна ослабла. Торвальд на нашей стороне. Сейчас — самое время. — Он поправил пиджак. — Промедление — это тоже решение. Только плохое.

Он взял Гримуар, сунул под мышку и направился к двери. Костик, поколебавшись, — за ним.

По пути к Залу Совета Кротов мысленно прокручивал предстоящее заседание. Он знал, что легко не будет. Закон о Пенсионном Фонде — не просто реформа, это передел самой сути Империи. Тысячу лет мёртвые работали без права на отдых, и сама мысль о том, что зомби может «уйти на покой», казалась ересью. Но Кротов уже видел, как трещит по швам старая система: зомби дезертировали, скелеты отказывались воевать, а призраки таяли без энергии. Если не дать им надежду сейчас, через месяц Империя рухнет под собственным весом.

Он вспомнил, как впервые попал в этот мир — растерянный, испуганный, без магии, без связей, только с дурацким пиджаком, знанием бухгалтерского учёта и неисправимой верой в силу бюрократического уклада. А теперь он стоит на пороге самой большой реформы в истории мёртвых. Ирония судьбы, не иначе.

— Костик, — произнёс он, не оборачиваясь. — Как думаешь, получится?

— Вы о законе?

— Обо всём. О том, чтобы мёртвые поверили, что им положен отдых.

Костик задумался. Его костяные пальцы сжали табличку, которую он нёс под мышкой.

— Я служу в Канцелярии двести лет, — медленно сказал он. — И за всё это время никто ни разу не спросил, не устал ли я. Даже я сам у себя не спрашивал. А теперь... теперь вы говорите, что у меня может быть пенсия. — Он помолчал. — Это странно. Но я хочу в это верить.

— Верь, — кивнул Кротов. — Вера — это тоже документ. Только он не нуждается в подписании.

Они вышли в главный коридор. Здесь было темно, как всегда, но где-то впереди мерцал свет факелов. Из бокового прохода высунулся Топтификатус — он тащил охапку чистых табличек и, увидев Кротова, едва не выронил их.

— Господин Кротов! — прохрипел он. — Я слышал, сегодня Совет! Говорят, будут принимать закон о пенсиях!

— Говорят, — согласился Кротов. — А ты что, тоже в очереди?

— А как же! — Топтификатус расплылся в кривой улыбке. — Я уже и заявление написать хотел... Правда, писать не умею, но Костик обещал помочь.

— Поможет. — Кротов хлопнул его по плечу. — Иди, готовься. После Совета будет работа.

Топтификатус закивал и убежал (насколько может бежать зомби), а Кротов с Костиком продолжили путь. Возле входа в Зал Совета их уже ждал Сайлас. Он нервно перебирал пальцами край плаща.

— Всё готово? — спросил он шёпотом.

— Готово, — ответил Кротов. — А вы чего такой нервный?

— Боюсь, — признался Сайлас. — Велна в ярости. Она всю ночь совещалась со своими. Боюсь, она попытается сорвать голосование.

— Пусть попытается. — Кротов усмехнулся. — У меня есть на неё компромат. Если что — пригрожу аудитом.

— А если не сработает?

— Тогда пригрожу двойным аудитом. — Кротов поправил Гримуар. — От этого ещё никто не уходил.

В Зале Совета было непривычно тихо.

Личи занимали свои места без обычных церемоний. Велна села первая — прямая, как копьё, но в её позе чувствовалась усталость. Торвальд явился без шлема, и Кротов впервые увидел его лицо — суровое, с грубыми чертами, но не злое. Сайлас, как всегда, прошмыгнул боком. А на месте Дома Теней теперь сидел Лорд Шейд — худой, смуглый, с белыми, как снег, волосами и взглядом, от которого темнело вокруг. Он был моложе прочих — если к Личам вообще применимо слово «моложе».

Кротов вышел в центр и положил Гримуар на пол. Книга раскрылась, и над залом вспыхнули золотые строки.

— Закон «О Праве на Окончательный Покой», — произнёс он. — Финальная редакция. Прошу ознакомиться. — Строки развернулись в длинный свиток, повисший в воздухе. — Обсуждение поправок — сейчас. Голосование — после.

Велна поджала губы.

— Я требую отсрочки для Дома Костей, — произнесла она. — Мои шахты не выдержат, если часть рабочих уйдёт прямо сейчас.

— Получите переходный период, — спокойно ответил Кротов. — Три месяца. За это время проведёте инвентаризацию и подготовите замену. Но не дольше.

— А если я не согласна?

— Тогда вы окажетесь в положении Искары. — Кротов посмотрел на неё. — А это, как вы понимаете, не лучшее место.

Велна побледнела — насколько могла побледнеть костяная сущность, — но промолчала.

Торвальд выступил вперёд.

— Я поддерживаю закон. Но мои боевые скелеты — не шахтёры. Они не могут уйти на покой в разгар службы. Требую особый статус: военная пенсия, только после завершения кампании.

— Принято, — кивнул Кротов. — Вносим пункт: «Военнослужащие нежити сохраняют право на отсрочку покоя до окончания боевых действий. Пенсия им начисляется в двойном размере».

Торвальд удовлетворённо кивнул.

— А тени? — подал голос Шейд. — Дом Теней тоже должен быть учтён.

— Учтём. Тени — отдельная категория. Они не развоплощаются, но получают право на «вечный покой» — освобождение от службы и доступ к некроэнергии без обязательств. — Кротов оглядел Личей. — Вас устраивает?

Шейд помолчал, потом кивнул.

— Приемлемо.

Велна снова подняла руку.

— А как быть с теми, кто уже развоплощён? — спросила она. — Их не вернуть. Их вклад забыт.

— Не забыт, — возразил Кротов. — В реестрах Канцелярии есть записи о каждом, кто служил. Мы учтём их посмертно. Ближайшие родственники — если таковые имеются — получат компенсацию.

— У зомби нет родственников, — фыркнула Велна.

— Значит, компенсацию получит их бригада. Или их профсоюз. — Кротов пожал плечами. — Мы найдём, кому передать. В крайнем случае — в фонд поддержки ветеранов. Я его только что учредил.

Велна открыла рот, но не нашлась с ответом. Торвальд усмехнулся в усы.

— Тогда голосуем, — объявил Кротов.

Руки поднялись. Пять «за». Велна, поколебавшись, — «против». Один из призраков, замещавших Искару, воздержался.

Закон был принят.

Кротов поднял Гримуар.

— С этого момента «Право на Окончательный Покой» — действующий закон Империи. — Он помолчал. — Поздравляю. Вы только что сделали первый шаг к спасению.

— Ты говоришь так, будто мы этого не понимаем, — буркнула Велна.

— Понимаете. Просто не все ещё верят. — Кротов повернулся к Костику. — Подготовьте указ.

Указ о создании Имперского Пенсионного Фонда Кротов подписал тем же вечером.

Это был торжественный момент — в той мере, в какой торжественность вообще уместна в бывшем склепе, заваленном табличками. Скелеты-писари выстроились полукругом. Костик стоял рядом, держа чистый лист пергамента и стилос с новым, ещё не сточенным пером. Гримуар фиксировал происходящее, время от времени мигая золотым.

— Значит, так, — произнёс Кротов. — Учреждается Имперский Пенсионный Фонд. Директором-распорядителем назначается Костик, сын... — Он осёкся. — Впрочем, без отчества. Просто Костик.

— Это... неожиданно, — выдавил скелет.

— Это логично. Вы — единственный, кто ни разу не пытался украсть. Для начала — достаточно. — Кротов подписал указ. — Скелеты-писари переводятся в штат Фонда с сохранением жалованья. Отделения откроются в каждой провинции. Обязательные отчисления — от всех Домов, начиная с текущего месяца. Вопросы?

Костик поднял руку.

— А если я не справлюсь?

— Справитесь. — Кротов протянул ему указ. — В крайнем случае — уволитесь. Но пенсия вам всё равно будет положена. Так что риски минимальны.

Костик взял пергамент. Пальцы его подрагивали, но держал он документ крепко.

— Я... не подведу.

— Знаю. — Кротов повернулся к писарям. — А теперь — за работу. Сегодня открываем приём заявлений. Очередь, я думаю, уже собралась.

Он не ошибся.

Очередь выстроилась ещё до рассвета.

Кротов выглянул в окно и увидел бесконечную вереницу фигур, тянувшуюся от дверей Канцелярии до самой площади. Зомби и скелеты — старые, кривые, с потрескавшимися костями, — стояли молча, и в этом молчании было что-то почти религиозное. Некоторые держали в руках какие-то предметы — то ли обереги, то ли документы. Костик, выглянув следом, тихо произнёс:

— Я думал, первой волной придут десятка два. А тут...

— Тут все, кто ждал, — отозвался Кротов. — Открывай.

Приём начался в шесть утра.

Кротов лично принял первые несколько заявлений. Это была странная работа: за каждым зомби, за каждым скелетом стояли годы труда — в шахтах, на полях, в мастерских. Костик заполнял формы, уточнял стаж, сверялся с реестрами. Скелеты-писари сновали между столами, разнося таблички. Гримуар гудел, обрабатывая данные.

— Имя? — спрашивал Кротов.

— Не помню, — отвечал зомби.

— Стаж?

— Двести лет. Может, больше.

— Место работы?

— Каменоломни. Восточный сектор.

— Понятно. — Кротов делал пометку. — А если я вам скажу, что пенсия положена, но можно и продолжить работать — что выберете?

Зомби долго смотрел на него мутными глазами.

— А можно... и то, и другое?

— Можно. Но тогда пенсия будет начисляться не полностью. Таков закон.

— А когда я устану — уйду?

— Когда устанете — уйдёте. — Кротов кивнул. — И никто вас не тронет.

Зомби, кажется, улыбнулся. Хотя у зомби с улыбками плохо.

— А если я передумаю? — спросил он вдруг.

— Передумаете — вернётесь в строй. — Кротов пожал плечами. — Но сначала попробуйте отдохнуть. Вдруг понравится.

Очередь зашумела. Зашелестела костями. Кто-то из скелетов даже издал звук, похожий на смех.

Следующим был скелет с единственной рукой. Он долго мялся, прежде чем заговорить.

— Я не хочу покой, — наконец произнёс он. — Я хочу, чтобы мне выдали новую руку. Старая отвалилась при обвале. Могу я подать на это заявление?

— Это не совсем пенсия, но мы рассмотрим. — Кротов сделал пометку. — Заполните форму 7-Б «О возмещении утраченных конечностей». Если комиссия подтвердит, что потеря произошла при исполнении обязанностей, вам выдадут протез. Или хотя бы крюк.

— Крюк — это хорошо, — обрадовался скелет.

— Тогда идите к столу номер три. Там занимаются компенсациями.

Третий заявитель оказался зомби-курьером с отсутствующей нижней челюстью. Говорить он не мог, но Костик каким-то образом понимал его. Кротов только диву давался.

— Он спрашивает, положена ли пенсия тем, кто не имеет стажа, но очень устал, — перевёл Костик.

— Стаж — это не прихоть, а необходимость, — ответил Кротов. — Но если он устал, может быть, ему положен отпуск? Внесём поправку в будущем. Сейчас — только пенсия по стажу. Запишите его в очередь на консультацию.

Кайра со своими людьми помогала — переводила, успокаивала, подписывала свидетельские показания. Теплокровные впервые стояли рядом с нежитью не как жертвы или палачи, а как сослуживцы. И это было, пожалуй, самое удивительное во всём происходящем.

Кандидата для первой церемонии выбрали к полудню.

Это был древний зомби по имени — и тут Кротов не смог сдержать улыбку — Осколивикус Второй. Не родственник первого, а просто тёзка. Он отработал сто сорок лет на восточных рудниках и выглядел соответственно: высохший, как прошлогодняя мумия, с руками, стёртыми до костяных наростов. Но глаза его горели. И когда Костик зачитал его трудовую справку, в Канцелярии стало тихо.

— Осколивикус Второй, — произнёс Костик, сверяясь с табличкой, — сто сорок лет на рудниках. Три обвала. Четыре забастовки не по его вине. Дважды награждён за спасение товарищей. Семья — отсутствует. Личные пожелания — неизвестны. Стаж — подтверждён.

— Подтверждён, — эхом повторил Кротов.

Он подписал акт о развоплощении. Гримуар мигнул:

ПЕРВЫЙ ПОЛУЧАТЕЛЬ ПЕНСИИ. СТАЖ 140 ЛЕТ. КАТЕГОРИЯ: ШАХТЁР.

— Поздравляю, — сказал Кротов.

— А это не больно? — спросил зомби.

— Нет. Больно — это было там, в шахтах. А это — просто покой.

— И свет будет?

— Будет. Морвен обещал.

Зомби кивнул, будто услышал всё, что хотел.

На площадь перед Канцелярией набилось, казалось, всё население Грейвхолда.

Нежить стояла плечом к плечу — если можно так сказать о существах, у которых плечи скрипят. Скелеты, зомби, големы, даже пара призраков, оставшихся без господина, — все замерли, глядя на возвышение, где стоял Кротов. Личи держались в стороне. Велна мрачно поджала губы. Торвальд стоял с непокрытой головой. Шейд растворился в тенях, но Кротов чувствовал его присутствие.

— Сегодня Империя учится выполнять обещания, — произнёс Кротов. — Это важнее любых побед. Потому что победы приходят и уходят, а обещания остаются. И если мы научимся их выполнять, у нас будет то, чего не было тысячу лет. Доверие.

Толпа молчала. Но это было не враждебное молчание. Это было молчание людей, которые слушают.

Морвен, стоявший рядом, поднял руки. Воздух над площадью дрогнул. Из его ладоней потёк мягкий золотой свет — не тот, что у Личей, не тот, что у Гримуара, а живой, тёплый, как последний луч заката.

Осколивикус Второй шагнул вперёд.

Он посмотрел на свои руки — стёртые, потрескавшиеся, — и тихо произнёс:

— Я не помню, когда в последний раз не хотел идти на смену. А теперь... теперь не хочу уходить. Странно.

— Это не странно, — отозвался Кротов. — Это нормально. Просто вы забыли, как это.

Зомби улыбнулся. Настоящей, пусть и кривоватой улыбкой.

— Тогда — можно?

— Можно.

Морвен опустил руки. Свет коснулся зомби — мягко, бережно. И он ушёл. Не рассыпался, не упал. Просто растворился, поднявшись вверх, как пар над тёплой землёй. И на миг над площадью вспыхнуло что-то, похожее на звезду.

Толпа замерла.

Костик смахнул несуществующую слезу. Даже Велна отвела глаза.

— Вот так, — тихо произнёс Кротов. — Вот так это работает.

Гримуар мигнул:

ПЕРВЫЙ АКТ ОКОНЧАТЕЛЬНОГО ПОКОЯ ЗАВЕРШЁН. УСПЕШНО.

Кротов посмотрел на строку. Потом на толпу.

— Следующий, — объявил он.

Очередь зашевелилась. И впервые за тысячу лет мёртвые шли вперёд не на работу, а навстречу покою.

Реакция Личей была предсказуемой.

Велна ворчала, что это подорвёт дисциплину. Торвальд, стоявший рядом, задумчиво произнёс:

— Дисциплина, основанная на страхе, всегда проигрывает дисциплине, основанной на уважении.

Кротов услышал и кивнул. Велна фыркнула и отвернулась. Шейд молча исчез в тенях — но на его месте осталась табличка с единственной цифрой: «1». Так Дом Теней отметил первую пенсию.

Кайра подошла к Кротову.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— О чём?

— О пенсионных накоплениях для живых. Это следующий этап?

— Да. — Кротов посмотрел на неё. — Живым нужно копить на старость. Это укрепит их статус и свяжет с Империей. — Он усмехнулся. — А ещё это заставит Личей считать вас людьми. Потому что только человек может думать о будущем.

— А если они не согласятся?

— Согласятся. — Кротов пожал плечами. — Я всегда серьёзен, когда речь о пенсиях.

Кайра покачала головой, но не спорила.

Вечером, когда площадь опустела, к Кротову подошёл Морвен.

Вид у него был странный — торжественный и тревожный одновременно. Он мялся, как будто не знал, с чего начать.

— Ты сделал невозможное, — произнёс он наконец.

— Спасибо, — ответил Кротов. — Но по твоему лицу вижу: что-то ещё.

— Да. — Морвен помолчал. — Есть кое-что... Идём в башню.

Кротов посмотрел на Гримуар. Книга слабо мигнула золотым.

— Опять башня, — вздохнул он. — Ну пойдём.

Они ушли в темноту, оставив позади праздничную площадь, где нежить всё ещё стояла, глядя на место, где был их товарищ — и куда ушёл свет.

А Гримуар в руке Кротова продолжал тихо светиться.

Золотым.

Кротов знал, что впереди ещё много работы. Нужно наладить учёт, обучить персонал, открыть отделения в провинциях. Но сегодня он позволил себе минуту тишины. Всего одну минуту, чтобы почувствовать, что он сделал.

Впервые за долгое время он не думал о том, как выжить. Он думал о том, как жить. И это было почти так же страшно, как сражение с Личами.

Но он справится. Он всегда справляется. Потому что за ним — не просто документы. За ним — надежда мёртвых. А надежда, как известно, не развоплощается. Она просто ждёт, когда её оформят по всем правилам. И Кротов собирался это сделать. С процентами. С печатями. С подписями. По всей форме.

Гримуар мигнул снова. На странице появилась новая строка:

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ПЕНСИОННОГО ФОНДА. УСПЕШНО.

Кротов улыбнулся и зашагал к башне. Впереди была ещё одна загадка. Но теперь у него было то, чего не было раньше, — уверенность, что даже самую сложную загадку можно решить, если правильно составить запрос. И он собирался это сделать. Прямо сейчас.

Глава 18. Тайна Системы

Ночь после церемонии первой пенсии выдалась на удивление тихой.

Кротов не доверял тишине. За время пребывания в Империи мёртвых он усвоил простую истину: если вокруг всё спокойно, значит, где-то готовится либо переворот, либо другая проверка на прочность, либо то и другое одновременно. Но сейчас было иначе. Цитадель действительно затихла — не как перед бурей, а как после долгого рабочего дня, когда все разошлись и можно наконец спокойно дописать отчёт.

Он стоял у входа в северную башню и смотрел, как Морвен возится с магическими печатями. Архимаг выглядел непривычно — не уставшим, не измождённым, а собранным. Даже руки не дрожали. Это было подозрительно.

— Вы нервничаете, — сказал Кротов.

— С чего вы взяли?

— Вы дважды проверили одну и ту же печать. Обычно вы проверяете один раз. Или вообще не проверяете, потому что вам лень.

Морвен обернулся. В его глазах — тех самых, живых и очень старых, — мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Наблюдательны.

— Это профессиональное. Аудитор замечает повторяющиеся действия. Они означают либо некомпетентность, либо волнение. Вы не некомпетентны.

— Льстите?

— Констатирую. — Кротов поправил Гримуар под мышкой. — Итак, что вы хотите мне показать? И почему для этого нужна башня на северной оконечности Цитадели, куда даже скелеты-курьеры не заходят без сопровождения?

Морвен снял последнюю печать. Дверь тяжело вздохнула и отворилась.

— Потому что то, что я собираюсь показать, я не показывал никому за четыреста лет.

Кротов помолчал. Взвесил.

— Четыреста лет — солидный срок для хранения секретов. Что-то серьёзное?

— Серьёзнее, чем ты думаешь.

— Вы перешли на «ты».

— Простите. Привычка. — Морвен шагнул внутрь. — В башне можно. Здесь никто не слушает.

Кротов вошёл следом.

***

Винтовая лестница уходила вверх — настолько высоко, что свет факелов не достигал верхних ступеней. Каменные стены были покрыты паутиной, но не той, что плетут пауки, а магической — тонкой, серебристой, она тянулась от ступени к ступени и слабо светилась.

— Что это? — спросил Кротов, поднимаясь.

— Следы старых заклинаний, — ответил Морвен, не оборачиваясь. — Я ставил их, когда ещё боялся, что кто-то поднимется следом. Потом перестал бояться. Но заклинания остались.

— Они работают?

— Частично. Могут запутать непрошеного гостя. Или напугать. Или заставить его забыть, зачем он сюда шёл.

— Полезно.

— Иногда. Но чаще просто раздражает. Один раз я сам в них запутался. Три часа ходил по лестнице туда-сюда, пока не догадался снять их с себя.

Кротов хмыкнул. Лестница всё вилась и вилась. Ступени были вытерты — не тысячами ног, а одним человеком, который ходил здесь очень, очень долго.

— Сколько здесь ступеней? — спросил Кротов.

— Тысяча четыреста сорок.

— Символично?

— Нет. Просто столько получилось.

Они поднимались молча. Кротов считал ступени — не потому, что ему было интересно, а потому что это успокаивало. Аудитор всегда считает. Даже когда не нужно.

На тысяче двухсотой Морвен остановился.

— Дальше — мои покои. Точнее, то, что от них осталось. Я давно здесь не убирал.

— Это заметно, — сказал Кротов, глядя на слой пыли, покрывавший ступени.

— У меня не было гостей.

— Теперь есть.

Морвен толкнул дверь.

***

Кабинет оказался круглым. Сводчатый потолок терялся в темноте, стены были заставлены стеллажами — не каменными, как в Канцелярии, а деревянными, тёмными от времени. На полках громоздились книги, свитки, глиняные таблички, костяные цилиндры и какие-то предметы непонятного назначения. В центре стоял письменный стол — массивный, из почерневшего дерева, заваленный картами и схемами. На столе горела одна свеча. Её пламя было ровным, без колебаний — верный признак магического происхождения.

— Уютно, — сказал Кротов, оглядываясь. — В стиле «архив, который пережил три войны и одну инвентаризацию».

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Морвен подошёл к столу, отодвинул карты и указал на каменный постамент, стоявший в углу. На постаменте лежала книга.

Кротов замер.

Книга была толстой, в тёмном переплёте, с обгоревшими краями и потрёпанным корешком. Точная копия его Гримуара. Только старая. Очень старая.

— Это... — начал он.

— Да, — сказал Морвен. — Это Гримуар. Мой Гримуар.

Кротов подошёл ближе. Протянул руку. Не коснулся — просто подержал ладонь над переплётом, чувствуя знакомое тепло. Книга отзывалась. Слабо, как умирающее эхо, но отзывалась.

— Он ещё работает?

— Нет. — Морвен покачал головой. — Он исчерпал себя. Четыреста лет назад, когда я провалил задание. Гримуар сгорел. Не физически — магически. Система отключила его.

— Но вы его сохранили.

— Я сохранил. Не знаю зачем. Может, как напоминание. Может, как предупреждение. Может, просто потому, что не мог выбросить.

Кротов отнял руку.

— Расскажите.

***

Морвен сел на табурет — единственный в комнате. Кротов остался стоять, прислонившись к стеллажу. Где-то в глубине башни завывал ветер, но здесь, за магическими печатями, было тихо.

— Четыреста лет назад, — начал Морвен, — меня призвала Система. Так же, как тебя. Ритуал, костяной круг, Личи, отчаяние. Я был обычным архивариусом. Работал в библиотеке. Переписывал книги. Умел считать, умел систематизировать. Но я не был... — он помолчал, подбирая слово, — ...не был тобой.

— В каком смысле?

— Я боялся. — Морвен произнёс это просто, без жалости к себе. — Я получил Гримуар и задачу — спасти Империю. И я пытался. Правда, пытался. Но я делал то, что проще, а не то, что нужно. Я решал проблемы магией, а не системой. Я подкупал, уговаривал, манипулировал. Я не строил. Я латал дыры.

— И проиграли.

— Проиграл. Империя выжила чудом. Но деградировала. Ты видел, во что она превратилась... Это моя вина. Не Искары. Не Велны. Моя.

Кротов молчал. Он смотрел на старого Архимага и думал о том, что где-то в глубине души ожидал чего-то подобного. Слишком уж Морвен был похож на него самого — уставший, знающий, но сломленный. Только Кротов ещё не сломался. Пока.

— Почему вы не сказали мне раньше?

— Потому что боялся, что ты откажешься. Что решишь, будто я пытаюсь переложить на тебя свою ношу. Что уйдёшь.

— Я бы не ушёл.

— Теперь я это знаю. Тогда — не знал.

Морвен встал, подошёл к постаменту и открыл старый Гримуар.

***

Книга не работала. Кротов понял это сразу. Его собственный Гримуар светился, отвечал на прикосновения, выдавал строки и сообщения. Этот был мёртв. Но внутри — на пожелтевших страницах — сохранились записи.

Почерк Морвена. Мелкий, убористый, почти каллиграфический. Так пишут люди, которые провели всю жизнь за книгами.

— Это журнал, — сказал Морвен. — Каждый призванный ведёт такой. Система требует. Здесь всё, что я успел узнать. О Системе. О мирах. О себе.

Кротов перевернул страницу. Схемы. Списки. Диаграммы. Заметки на полях. Всё было систематизировано, пронумеровано, разложено по полочкам. Архивариус остался архивариусом даже в изгнании.

— Что здесь?

— Смотри.

Морвен указал на первую страницу. Там был список — длинный, в несколько колонок. Номера миров. Напротив каждого — пометка.

Кротов вгляделся.

— Это...

— Да. Список миров, которые Система пыталась исправить. Некоторые вычеркнуты. Это провалы. Другие горят красным. Это активные проекты.

Кротов провёл пальцем по строкам.

— Мир № 764. Вычеркнут.

— Провал.

— Мир № 763. Вычеркнут.

— Тоже.

— Мир № 762. — Кротов нахмурился. — Горит красным. Рядом пометка. Ваша?

— Моя, — тихо ответил Морвен. — Я отказался. Не выдержал. Система предлагала мне второй шанс. Я не взял.

— Почему?

— Потому что понял: я не справлюсь. Я уже провалил один мир, потом второй. Третий стал бы катастрофой. — Он помолчал. — Это было самое честное решение в моей жизни. И самое трусливое.

Кротов перевернул страницу. Мир № 771.

— «Готовится к запуску. Тоталитарная теократия. Уровень сложности: экстремальный».

— Это следующий, — сказал Морвен. — Тот, который Система откроет после твоего.

— После моего?

— Ты думаешь, Империя Нежити — единственный мир с проблемами? — Морвен усмехнулся. — Миров много. Бардака везде хватает.

Кротов закрыл книгу. Потом открыл снова. Перелистал несколько страниц. Нашёл раздел, озаглавленный «Теория».

***

— Значит, вы считаете, что Система — это механизм, — произнёс Кротов, читая. — Не бог. Не случайность.

— Да. — Морвен подошёл ближе. — Кто-то создал её, чтобы исправлять миры, которые сломались. Призванные — инструменты. Каждый получает Гримуар и задачу. Кто справляется — идёт дальше. Кто нет — вычёркивается.

— Вычёркивается?

— Из списка. Из памяти Системы. Из истории. — Морвен помолчал. — Я видел имена тех, кто не справился. Они стёрты. Даже я не помню, кем они были.

Кротов перевернул страницу. Там был список имён — длинный, в несколько столбцов. Некоторые были вычеркнуты. Другие — обведены.

— Это...

— Призванные. Те, кого Система отправляла до меня. И после.

Кротов вгляделся.

— Женщина-врач. Мир, похожий на средневековье. Справилась.

— Да.

— Мужчина-инженер. Мир, похожий на мой. Справился.

— Да.

— Ещё один... — Кротов запнулся. — Это же...

— Что?

— Здесь написано: «Алексей Кротов. Мир № 765. В работе». — Он поднял глаза. — Моё имя. Здесь уже есть моё имя.

Морвен кивнул.

— Система знала, что ты придёшь. Задолго до того, как я провёл ритуал.

Кротов молчал. Он смотрел на строчку со своим именем и чувствовал, как где-то в затылке снова появляется знакомое покалывание. То самое, которое всегда означало: «Здесь что-то не сходится».

— Кто создал Систему? — спросил он наконец.

— Не знаю. — Морвен развёл руками. — Но судя по масштабу — тот, кто видит все миры сразу. И, возможно, не один.

— То есть у нас есть начальство.

— Похоже на то.

— И это начальство не удосужилось предоставить инструкцию.

— Инструкция — это Гримуар. Остальное — работа.

Кротов вздохнул. Типичная бюрократия. Даже в межмировом масштабе.

***

Он снова углубился в чтение. Нашёл ещё один раздел — «Заметки о других призванных».

— Вы их видели? — спросил он.

— Нет. Только имена. Система не говорит, где они сейчас. Может, они умерли. Может, ушли дальше. Может, всё ещё работают.

— Значит, у нас есть коллеги. Это обнадёживает.

— Или пугает. — Морвен помолчал. — Если они справились, почему Система не остановилась? Если миров так много, значит, проблема не в отдельных мирах. Проблема в системе.

Кротов задумался.

— Вы хотите сказать, что кто-то создал механизм, который постоянно ломается?

— Я хочу сказать, что мы не знаем. И это самое неприятное. Мы работаем, не зная правил. Не зная, кто судья. Не зная, что будет, если мы проиграем.

Кротов закрыл книгу. Потом снова открыл. Нашёл страницу с заметками о мире № 765 — Империя Нежити. Там было несколько строк, написанных рукой Морвена.

Мир № 765. Империя Нежити. Слом: отсутствие системы учёта ресурсов. Критический дефицит некроэнергии. Прогноз: коллапс. Рекомендация: внедрение системы пенсионного обеспечения. Призванный: Кротов Алексей Иванович. Статус: ожидание.

— Вы знали, что я приду, — тихо сказал Кротов.

— Знал. — Морвен не отвёл взгляда. — Система сообщила мне об этом за год до ритуала. Я ждал.

— Год?

— Год. Я готовился. Изучал твои данные. Твои методы. Твои... — он усмехнулся, — ...суперспособности.

— И что вы обо мне узнали?

— Что ты — аудитор. Что ты видишь бардак. Что ты не сдаёшься. Что ты любишь кофе. — Морвен помолчал. — И что ты — мой последний шанс.

Кротов молчал. Он смотрел на старого Архимага и думал о том, что где-то в глубине души ожидал чего-то подобного. Слишком уж Морвен был похож на него самого — уставший, знающий.

— Вы ошиблись четыреста лет назад, — сказал он наконец. — Но сейчас вы не ошиблись. Вы позвали меня. Это тоже поступок.

Морвен поднял голову. В его глазах — тех самых, живых и очень старых, — мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я ещё не закончил. — Кротов вернул книгу на постамент. — И, судя по вашему списку, работы у меня много.

***

Он подошёл к окну. Точнее, к тому, что заменяло окно — узкой щели в каменной стене, из которой тянуло холодом. Снаружи была тьма. Не ночь, а именно тьма — густая, непроницаемая, как чернила.

— Почему Система не дала вам второго шанса? — спросил он, не оборачиваясь.

— Не знаю. — Морвен подошёл и встал рядом. — Может, потому что я не смог. А может — потому что должен был найти кого-то, кто сможет.

— Это вы про меня?

— Это я про нас обоих.

Кротов усмехнулся. Потом посмотрел на список миров. На вычеркнутые номера. На красные строки. На своё имя, обведённое зелёным.

— Значит, будем работать, — сказал он. — По одному миру за раз. Сначала закончим с этим.

— А потом?

— Потом посмотрим, кто там стоит за всем этим. И зададим ему пару вопросов. — Кротов повернулся к Морвену. — Например, почему нет кофе.

Морвен засмеялся. Впервые за четыреста лет. Смех был хриплый, непривычный, как скрип несмазанной двери, но настоящий.

— Ты невозможен.

— Я аудитор. Это моя работа — задавать неудобные вопросы.

***

Они вернулись в Канцелярию к утру. Костик встретил их у двери — взволнованный, с табличкой в руках.

— Вы вернулись!

— Вернулся, — подтвердил Кротов. — Что-то случилось?

— Ничего. Но я волновался. Вы ушли в башню, и я подумал...

— Что я не вернусь?

— Ну...

— Костик, — Кротов вздохнул. — Я всегда возвращаюсь. Это профессиональная привычка. Запишите это в мой личный файл. Чтобы в следующий раз не волноваться.

— Записал, — Костик действительно выцарапал что-то на табличке. — А что в башне?

Кротов переглянулся с Морвеном.

— Секреты, — ответил он. — Старые секреты. И новые вопросы.

— Много вопросов?

— Достаточно. — Кротов прошёл к алтарю и сел. — Но сейчас не об этом. Что у нас по Фонду?

Костик мгновенно переключился. Скелеты умеют переключаться. Особенно когда речь идёт о работе.

— Первые выплаты произведены. Очередь на развоплощение — четыреста двадцать заявок. Мы обрабатываем примерно пятьдесят в день. При текущих темпах...

— Медленно. — Кротов открыл Гримуар. — Нужно ускориться.

— Как?

— Наймите больше писцов. Обучите их. Разбейте процесс на этапы. Один этап — одна группа сотрудников. Конвейер, Костик. Конвейер — это основа любой эффективной бюрократии.

Костик закивал и убежал. Кротов перевёл взгляд на Морвена, который стоял у двери.

— Вы идёте? — спросил Кротов.

— Иду. — Морвен помолчал. — Но сначала... спасибо. За то, что выслушал. За то, что не осудил. За то, что понял.

— Я не сужу людей. Я анализирую данные. А данные говорят, что вы сделали всё, что могли. Просто не хватило ресурсов.

— Ты говоришь как аудитор.

— Я и есть аудитор.

Морвен улыбнулся. Потом развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим стуком.

***

Кротов остался в Канцелярии. Ночь давно закончилась, но здесь, в склепе, это было неважно. Свет факелов, скрип стилосов, запах старого пергамента — всё это создавало иллюзию вечного рабочего дня.

Он открыл Гримуар. Книга тихо засветилась, приветствуя хозяина.

— Ну что, — сказал Кротов. — Работаем дальше?

Гримуар мигнул.

На странице появилась строка:

ЗАДАЧА: ЗАВЕРШИТЬ ПЕНСИОННУЮ РЕФОРМУ. СРОК: ДВЕ НЕДЕЛИ. ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА: 78%.

Кротов усмехнулся.

— Семьдесят восемь. Уже лучше.

Он склонился над страницей. Работа продолжалась. Впереди были новые задачи, новые вызовы, новые миры. Но сейчас, в этот момент, он был здесь. В Империи Нежити. С Гримуаром в руках и с планом в голове.

А где-то в глубине Цитадели, в старой башне, лежала мёртвая книга с обгоревшими краями. И список миров. И имя Кротова, обведённое зелёным.

Система ждала. И Кротов собирался дать ей ответ.

Но сначала — пенсии. Сначала — этот мир. Потому что аудитор всегда заканчивает то, что начал. Даже если начал не он.

Глава 19. Двухпалатный Совет

Утро началось без рассвета — как, впрочем, и все предыдущие.

Кротов не спал. После разговора в башне он вернулся в Канцелярию, сел за алтарь и раскрыл карту Империи — старую, потрёпанную, с пометками, сделанными ещё при Первом Личе. Карта была испещрена значками, линиями и символами, значение которых знали только архивариусы. Кротов не был архивариусом. Но он был аудитором. А аудитор умеет читать любые схемы — даже те, которые составляли тысячу лет назад.

Он смотрел на карту и думал.

Система. Список миров. Другие призванные. Мёртвая книга с обгоревшими краями. Всё это требовало осмысления. Но осмысление — процесс долгий, а работа — процесс ежедневный. И Кротов знал: нельзя позволить себе роскошь думать о глобальном, когда на столе лежат необработанные отчёты.

Костик появился бесшумно — как всегда. Поставил на край алтаря кружку с цикорием. Настоящим, не отваром из погребальных грибов. Кротов оценил.

— Спасибо, — сказал он, не поднимая головы.

— Вы не спали.

— Не спал.

— Опять башня?

— Опять башня. — Кротов отхлебнул цикорий. Горький. Правильный. — Костик, у нас есть проблема.

— Одна?

— Глобальная. — Кротов отложил карту. — Система, которая меня сюда отправила, — это механизм. Миров много. Мы — не первые и не последние. Есть и другие призванные. Кто-то справился, кто-то нет. Кто-то вычеркнут.

Костик помолчал. Его костяные пальцы автоматически выцарапывали что-то на табличке — привычка, выработанная за двести лет службы.

— И что теперь? — спросил он наконец.

— Теперь надо закончить здесь. — Кротов встал, подошёл к карте. — А для этого нужна работающая власть. Не Совет семи тронов, где каждый тянет одеяло на себя. Нужна система.

— Система, — повторил Костик. — Как та, что вас отправила?

— Нет. Другая. Рабочая. — Кротов провёл пальцем по карте. — Смотри. Империя состоит из провинций. В каждой провинции — свои порядки, свои реестры, свои проблемы. Совет семи тронов решает стратегические вопросы, но не занимается рутиной. А рутина — это девяносто процентов работы. Бюджет, распределение энергии, учёт, инвентаризация. Этим никто не занимается системно. Отсюда — бардак.

— И вы хотите...

— Я хочу создать двухпалатный Совет. — Кротов повернулся. — Верхняя палата — Личи. Семь Домов. Стратегические решения, магия, война, внешняя политика. Нижняя палата — представители живых, разумной нежити, провинций, Пенсионного Фонда. Текущие вопросы, бюджет, контроль, учёт.

Костик замер. Табличка в его руках дрогнула.

— Это... это переворот.

— Это реформа. — Кротов усмехнулся. — Переворот — это когда власть меняется силой. А мы меняем структуру. Легально. Через голосование.

— Личи не согласятся.

— Согласятся. Потому что я не отнимаю у них власть. Я забираю у них рутину. — Кротов вернулся к алтарю. — Они сохраняют стратегический контроль. Но перестают заниматься мелочами. А мелочи — это то, что их убивает. Энергия, учёт, распределение. Пусть этим занимается Нижняя палата. А Личи пусть воюют, интригуют и плетут заговоры. Как они любят.

Костик молчал. Потом медленно кивнул.

— Это может сработать.

— Может. — Кротов открыл Гримуар. — Подготовьте проект указа. Всё по форме: структура, полномочия, регламент, порядок избрания. Мне нужно, чтобы к вечеру документ был готов.

— К вечеру?

— Вы хотите сказать, что это невозможно?

— Я хочу сказать, что это... амбициозно.

— Вот и отлично. Амбициозность — это профессиональное качество. — Кротов сел. — Идите, Костик. Времени мало.

***

Неформальные консультации заняли весь день.

Кротов не был наивен. Он знал: реформу нельзя продавить силой. Даже если он прав. Даже если цифры сходятся. Нужны союзники. Нужны голоса. А голоса добываются не приказами, а переговорами.

Первым он навестил Торвальда.

Лорд находился в Малом Арсенале — как всегда, среди оружия и костяной пыли. Он чистил клинок, и движения его были медленными, методичными, как у человека, который делает это не потому, что нужно, а потому, что успокаивает.

— Пришлый, — прогрохотал он, не оборачиваясь. — Опять дела?

— Дела, — подтвердил Кротов. — Но на этот раз — выгодные для вас.

— Выгодные? — Торвальд отложил клинок. — Ты никогда не приходишь с чем-то выгодным просто так. Что ты хочешь?

— Я хочу создать Нижнюю палату Совета. И мне нужна поддержка Дома Железа.

Торвальд нахмурился. Доспехи его тихо скрежетнули.

— Нижняя палата?

— Да. Представители провинций, живых, рабочей нежити, Фонда. Они будут заниматься бюджетом, учётом, распределением энергии. Текущей работой. А Верхняя палата — Личи — стратегией.

— И что это даст мне?

— Пост Военного Министра. Официальный. С печатью, с бюджетом, с подчинёнными. Армия останется вашей. Но теперь она будет финансироваться системно, а не по остаточному принципу.

Торвальд долго молчал. Потом встал. Подошёл к Кротову. Посмотрел на него сверху вниз — так, как умеет смотреть только военный, привыкший командовать.

— Армия устала от неопределённости, — сказал он наконец. — Солдаты не знают, будет ли завтра энергия. Не знают, будут ли приказы. Не знают, кто ими командует — я, Велна. Или ты.

— Теперь будут знать. — Кротов не отвёл взгляда. — Военный Министр. Один. С чётким мандатом.

— А если я откажусь?

— Тогда армия останется без финансирования. А вы — без поста. — Кротов пожал плечами. — Я найду другого кандидата. Но, честно говоря, вы — лучший.

Торвальд хмыкнул. Звук был похож на падение гвоздя в пустую кастрюлю.

— Льстишь.

— Констатирую.

Торвальд помолчал. Потом протянул руку.

— Идёт. Но если ты обманешь...

— Я не обману. — Кротов пожал руку. Пальцы хрустнули. — Я аудитор. Моё слово — это документ.

***

Сайлас ждал его в дренажном ходе.

Он появился из темноты — весь в грязи, с червями, копошащимися в складках мантии. Увидев Кротова, он усмехнулся.

— Ты рано. Я думал, ты придёшь после Совета.

— Я пришёл до Совета. — Кротов прислонился к стене. — Мне нужна твоя поддержка.

— Поддержка? — Сайлас прищурился. — За поддержку нужно платить.

— Я знаю. Поэтому предлагаю пост.

— Какой?

— Министр Санитарии. Официальный. С бюджетом, с подчинёнными, с правом голоса в Нижней палате.

Сайлас замер. Потом медленно улыбнулся — жёлтые зубы блеснули в свете факела.

— Наконец-то официально.

— Наконец-то. — Кротов кивнул. — Подземная инфраструктура — твоя. Тоннели, канализация, шахтные ходы. Всё, что внизу. Но теперь — с отчётностью.

— С отчётностью?

— С отчётностью. Ты будешь предоставлять данные в Нижнюю палату. Ежемесячно. По форме.

Сайлас поморщился. Потом вздохнул.

— Ладно. Бумаги — так бумаги. Я согласен.

— Отлично. — Кротов оттолкнулся от стены. — И Искары с нами больше нет...

— Знаю.

— Значит, её место в Совете формально займёт кто-то из призраков, кто скорее всего воздержится. Это меняет баланс. Велна остаётся одна. Она будет против реформы. Но у нас будет большинство.

— А Шейд?

— Шейд поддержит. Дом Теней заинтересован в стабильности. А стабильность — это система.

Сайлас кивнул.

— Тогда я в деле.

***

Кайра ждала его в нижней резервации.

Она стояла у стены — прямая, настороженная, с ножом на поясе. Увидев Кротова, она не улыбнулась. Но и не нахмурилась. Это был прогресс.

— Ты опять с предложением? — спросила она.

— Опять. — Кротов остановился в двух шагах. — Я создаю Нижнюю палату Совета. И мне нужен спикер.

— Спикер?

— Глава палаты. Тот, кто ведёт заседания. Тот, кто представляет палату перед Личами. Тот, кто говорит от имени всех — живых, мёртвых, провинций, Фонда.

Кайра смотрела на него долго. Потом усмехнулась.

— Я — живая. В Совете мёртвых.

— Именно поэтому. — Кротов не отвёл взгляда. — Нижняя палата — для всех. Ты будешь говорить от имени живых. От имени тех, кто ещё дышит. От имени тех, кого тысячу лет считали скотом.

— И ты думаешь, Личи согласятся?

— Согласятся. Потому что это выгодно. Дешевле дать живым голос, чем подавлять восстание.

Кайра помолчала. Потом медленно кивнула.

— Я согласна. Но если ты обманешь...

— Я знаю. Ты меня найдёшь. Даже на том свете. — Кротов усмехнулся. — Я помню.

***

Совет собрался после заката.

Зал был полон — насколько может быть полон зал, где семь тронов и шесть занятых мест. Искары не было. Её трон сегодня вообще пустовал — и это меняло всё. Велна сидела одна, без союзницы. Торвальд — с непокрытой головой, что означало решимость. Сайлас — ссутулившись, но с огоньком в глазах. Шейд — в тени, как всегда. Умбриз — рядом с ним, почти неразличимый.

Кротов вышел в центр.

— Я предлагаю реформу, — начал он. — Двухпалатный Совет. Верхняя палата — Личи. Семь Домов. Стратегические решения. Нижняя палата — представители провинций, живых, рабочей нежити, Пенсионного Фонда. Текущие вопросы, бюджет, контроль.

Велна вскочила.

— Это переворот!

— Это реформа, — спокойно ответил Кротов. — Вы не теряете власть. Вы делегируете рутину. Верхняя палата сохраняет за Личами стратегические решения. Нижняя — занимается текущей работой.

— Ты хочешь отдать власть скоту!

— Я хочу отдать власть тем, кто работает. — Кротов посмотрел на неё. — Вы жалуетесь, что у вас нет энергии. Что шахты встают. Что зомби крошатся. А кто этим занимается? Никто. Вы — Личи — занимаетесь интригами. А рутина лежит на плечах скелетов-писарей, которые триста лет переписывают одни и те же цифры. Это неэффективно. Это бардак. А бардак — это смерть.

— Ты не смеешь...

— Я аудитор. Я всё смею. — Кротов обвёл взглядом Личей. — Голосуем.

Торвальд поднял руку.

— За.

Сайлас поднял руку.

— За.

Шейд, после секундного колебания, поднял руку.

— За.

Умбриз не голосовал — он не был главой Дома. Но он кивнул.

Велна осталась одна.

— Против, — прошипела она.

— Четыре «за», один «против», — подытожил Кротов. — Реформа принята.

***

Формирование Нижней палаты заняло остаток вечера.

Помещение нашли быстро — бывший склад, переоборудованный под зал заседаний. Костик координировал подготовку, и скелеты-писари сновали туда-сюда, расставляя столы, раскладывая таблички, развешивая регламент. Кротов наблюдал со стороны и думал, что это напоминает ему первый день в Канцелярии. Только тогда он был один. А теперь — нет.

Первые члены палаты:

— Представители провинций — по одному от каждой. Двенадцать провинций — двенадцать делегатов.

— Делегаты от рабочей нежити — трое. Выбраны на площади Грейвхолда. Все — старые зомби с потрескавшимися костями и ясными глазами.

— Представитель Теплокровных — Кайра.

— Представитель Пенсионного Фонда — Костик.

— Представитель Дома Червей — Сайлас.

— Представитель армии — от Торвальда. Зомби в отполированной кирасе, сохранивший военную выправку. Молчаливый, но надёжный.

Всего — двенадцать человек.

Первое заседание назначили на вечер.

***

Исторический момент наступил в девять часов по внутренним часам Цитадели.

Кротов вошёл в зал и остановился у входа. Он хотел запомнить это. Впервые за тысячу лет за одним столом сидели Личи, живые, зомби, скелеты. Не как враги. Не как хозяева и слуги. Как делегаты.

Кайра сидела во главе стола. Она волновалась — Кротов видел это по тому, как она сжимала край стола. Но держалась. Прямая спина, ровный голос, взгляд — твёрдый.

— Заседание объявляется открытым, — произнесла она. — Первый вопрос: бюджет Пенсионного Фонда.

Костик поднялся. В его костяных пальцах — табличка с цифрами.

— Отчисления идут, — доложил он. — Фонд растёт. За первую неделю собрано достаточно энергии для двухсот развоплощений. Но есть проблема: Дом Костей задерживает платежи.

Велна, сидевшая в дальнем конце стола, дёрнулась.

— Это временные трудности!

— Это систематическая задержка, — спокойно ответил Костик.

— Мы исправим.

— Когда?

Велна не ответила. Кайра записала что-то на табличке.

— Вопрос отложен, — произнесла она. — Следующий: распределение энергии на следующий месяц. Военный Министр?

Торвальд поднялся. Его доспехи скрежетнули.

— Армия требует увеличения доли. Восточные гарнизоны недополучают. Если не исправить, через месяц начнутся проблемы.

— Пенсионный Фонд тоже требует энергии, — возразил Костик. — У нас очередь на развоплощение. Четыреста двадцать заявок. Если мы не ускоримся, люди начнут умирать... то есть, окончательно умирать... раньше, чем получат право на покой.

— Сначала пенсии, потом пушки, — сказала Кайра.

— Сначала пушки, потом пенсии, — отрезал Торвальд. — Если армия не сможет защитить Империю, пенсии будут некому выдавать.

— Господа, — вмешался Кротов. Все повернулись к нему. — Предлагаю компромисс. Армия получает дополнительно пять процентов. Фонд — три процента. Остальное — по текущему распределению.

Торвальд нахмурился. Костик задумался. Кайра посмотрела на Кротова — долго, оценивающе.

— Принимается, — сказала она наконец.

Заседание длилось три часа.

Приняли первые решения: утверждение штата Фонда, распределение энергии на следующий месяц, создание комиссии по проверке восточных рудников. Спорили, но конструктивно. Кротов вмешивался только дважды — чтобы направить, не чтобы приказать. Он сидел в стороне, наблюдал и чувствовал, как где-то в груди разливается тепло. Это было странное чувство. Не радость. Не гордость. Просто удовлетворение от хорошо сделанной работы.

***

Назначения объявили после заседания.

Кротов стоял в центре зала, а вокруг — новые министры. Новое правительство. Новая система.

— Торвальд — Военный Министр, — произнёс он. — Сайлас — Министр Санитарии. Костик — директор Пенсионного Фонда. Кайра — спикер Нижней палаты. Шейд — Министр Теней, вопросы разведки и безопасности. Морвен — советник по магии, без права голоса, но с правом совещательным. Велна остаётся главой Дома Костей, но теряет контроль над распределением энергии.

Велна побледнела — насколько может побледнеть костяная сущность. Но подписала указ. Молча. Стиснув зубы.

Кротов отметил это и мысленно поставил галочку. Велна не смирилась. Она ждёт. Но это — проблема на потом. Сейчас — работа.

***

Первый день нового правительства прошёл без эксцессов.

Кротов наблюдал со стороны. Костик координировал Фонд — раздавал указания, проверял отчёты, подписывал бумаги. Кайра вела заседание Нижней палаты — уже второе за день. Торвальд проверял гарнизоны. Сайлас спустился в подземелья — инспектировать тоннели. Шейд растворился в тенях, но Кротов знал: он работает.

Впервые Империя работала не как сборище враждующих Домов, а как система.

Кротов сидел в Канцелярии и чувствовал удовлетворение. Но не расслаблялся. Он знал: система — это не цель. Это инструмент. А инструмент нужно постоянно настраивать.

***

Вечером Гримуар выдал сводку за день.

Кротов читал её, потягивая цикорий. Костик стоял рядом, заглядывая через плечо.

— Первые результаты, — произнёс Кротов. — Инвентаризация завершена на восемьдесят семь процентов. Фонд обработал четыреста двадцать заявок. Очередь сокращается.

Он перевернул страницу. И замер.

На странице горела новая строка:

ПЕНСИОННАЯ РЕФОРМА ПРИВЕЛА К РОСТУ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ НА 18%. ЗОМБИ РАБОТАЮТ ЛУЧШЕ, КОГДА ЗНАЮТ, ЧТО ИХ ЖДЁТ ПОКОЙ.

Кротов прочитал. Потом перечитал. Потом откинулся на спинку стула.

— Восемнадцать процентов, — произнёс он.

— Это много? — спросил Костик.

— Это очень много. — Кротов посмотрел на него. — Это значит, что реформа работает. Не на бумаге. На деле.

Он улыбнулся — устало, но искренне.

— Мотивация. Даже у мёртвых.

Костик хотел что-то сказать, но не успел.

Дверь Канцелярии распахнулась. На пороге стоял Сайлас. Вид у него был встревоженный — насколько может быть встревожен Лич, у которого вместо лица — мутные глаза и жёлтые зубы.

— Есть проблема, — выпалил он.

Кротов отложил Гримуар.

— Какая?

— Дальние провинции. Северные и восточные. Они отказываются вводить пенсионную систему.

— Отказываются? — Кротов нахмурился. — На каком основании?

— Говорят, «у нас свои порядки». Что они не признают Нижнюю палату. Что пенсии — это «городская затея». — Сайлас помолчал. — Там около тридцати тысяч нежити. Шахты, рудники, лесозаготовки. Если они не подчинятся...

— То что?

— То нам придётся применять силу. А это — война. Гражданская. Вторая за месяц.

Кротов молчал. Он смотрел на карту Империи, разложенную на алтаре. Тридцать тысяч нежити. Дальние провинции. «Свои порядки».

— Готовьте поездку, — сказал он наконец.

Сайлас моргнул.

— Что?

— Я поеду сам. Переговоры. Личные.

— Это опасно.

— Переговоры всегда опасны. — Кротов встал. — Но силовое давление — опаснее. Я выберу переговоры.

Он посмотрел на Гримуар. Книга тихо светилась, готовая к работе.

— И, Костик, — добавил он. — Подготовьте мне документы. Все, что есть по этим провинциям. Реестры, карты, отчёты. Мне нужно знать, с кем я буду говорить. И о чём.

— Когда выезжать?

— Утром.

Костик кивнул и убежал. Сайлас остался стоять у двери.

— Ты уверен? — спросил он.

— Нет. — Кротов усмехнулся. — Но я аудитор. Я всегда начинаю с данных. А данные — это единственное, что не лжёт. Даже в Империи мёртвых.

Он сел за алтарь и раскрыл Гримуар. Впереди была долгая ночь. И новые вопросы, на которые предстояло найти ответы.

Глава 20. Проект «Эмоция»

Кротов спал урывками. Сидя в седле. Потому что выехали затемно, а дорога до дальних провинций занимала два дня — если считать по внутренним часам Цитадели. Кротов не считал. Он просто ехал и смотрел по сторонам.

Мёртвая земля тянулась до горизонта. Серая, плоская, без единой травинки. Иногда попадались остовы деревьев — сухие, чёрные, похожие на скрюченные пальцы. Иногда — кости. Большие, не человеческие. Кротов не спрашивал, чьи. Он давно усвоил: в Империи Нежити не стоит задавать вопросы, на которые не хочешь знать ответ.

Костик ехал рядом — на скелете-лошади, которую одолжил у Торвальда. Лошадь была костяная, скрипучая, но выносливая. Сам Костик держался в седле с достоинством архивариуса, которому впервые в жизни выпало полевое задание.

— Господин Кротов, — позвал он.

— Да?

— Мы приближаемся к границе Северной провинции. Согласно картам, здесь должен быть пост.

Кротов посмотрел вперёд. Пост действительно был. Точнее — то, что от него осталось. Две каменные башни, покосившиеся, с трещинами. Между ними — ворота. Открытые. За воротами — пустошь.

— Пусто, — констатировал Кротов.

— Возможно, гарнизон отозван, — предположил Костик. — Или... — Он не договорил.

— Или, — согласился Кротов. — Ладно. Едем дальше.

Они миновали ворота. Никто их не остановил. Никто не спросил пароль. Никто вообще не вышел навстречу. Это было подозрительно. Кротов сделал пометку в блокноте: «Пограничный контроль отсутствует. Нарушение. Зафиксировать».

Через час они увидели первое поселение.

Оно было не похоже на Грейвхолд. Грейвхолд — даже в самом запущенном состоянии — оставался городом. С улицами, площадями, стенами. Здесь же было что-то другое. Нагромождение костей. Бараки. Землянки. Дым, поднимающийся из ям. И тишина.

— Это Северный Костополь, — сказал Костик. — Административный центр провинции.

— Костополь, — повторил Кротов. — Название говорящее.

Они въехали в поселение. Никто не вышел их встречать. Никто не преградил путь. Только из землянок выглядывали тусклые огоньки — глазницы нежити. Смотрели. Молчали.

— Где местная администрация? — спросил Кротов.

— Должна быть в центре. — Костик сверился с картой. — Большое здание. Бывший храм.

Бывший храм действительно был. Большое каменное строение с обвалившейся крышей и треснувшими стенами. У входа стояли двое. Не скелеты. Не зомби. Личи. Молодые — по меркам Личей, конечно. Лет по триста каждому.

— Пришлый, — произнёс первый. Не вопрос. Констатация.

— Кротов Алексей Иванович, — представился Кротов, спешиваясь. — Председатель Счётной Палаты. Аудитор Империи. Прибыл для переговоров.

— Мы знаем, кто ты. — Второй Лич шагнул вперёд. — И мы знаем, зачем ты приехал. Пенсионная реформа. Мы не примем её.

— Вот как? — Кротов не выказал удивления. — Можно узнать, почему?

— Потому что у нас свои порядки. — Первый Лич скрестил руки на груди. — Мы живём здесь триста лет. Мы управляем провинцией. Мы знаем, что нужно нашим людям. А ты — чужак. Ты появился с месяц назад. Ты ничего не знаешь.

— Логично, — согласился Кротов. — Я действительно появился месяц назад. И я действительно многого не знаю. Поэтому я здесь. Чтобы узнать. — Он сделал паузу. — И чтобы предложить.

— Что ты можешь предложить?

— Энергию. — Кротов открыл Гримуар. — Но об этом — позже. Сначала я хочу посмотреть, как вы живёте.

Личи переглянулись.

— Хорошо, — сказал первый. — Смотри. Но не вмешивайся.

Они провели в Северном Костополе два дня.

Кротов ходил по баракам, заглядывал в шахты, спускался в рудники. Костик следовал за ним с табличками — фиксировал, записывал, считал. Личи наблюдали со стороны, но не мешали. Они были уверены: чужак посмотрит, ужаснётся и уедет.

Кротов не уехал.

Он видел то, что ожидал увидеть. Износ. Неэффективность. Бардак. Зомби работали по шестнадцать часов. Скелеты крошились прямо на рабочих местах. Учёта не было. Реестры велись по памяти. Никто не знал, сколько энергии поступает и куда уходит.

Но было и другое.

Кротов заметил: в поселении жили Теплокровные. Немного — сотни три, может, четыре. Они работали на рудниках. Но с ними обращались иначе, чем в центре. Не лучше — иначе. Их не держали в резервациях. Они жили в отдельных бараках. Им давали еду. Настоящую. Не из погребальных грибов.

— Почему? — спросил Кротов у первого Лича — его звали Лорд Крайт, и он был главой провинции.

— Потому что так эффективнее, — ответил Крайт. — Живые, которые не боятся, работают лучше. Мы поняли это давно. Страх даёт выброс, но убивает носителя. А мы не хотим убивать. Мы хотим, чтобы они множились и ещё работали.

Кротов остановился. Посмотрел на Крайта.

— Вы используете положительные эмоции?

— Мы используем... — Крайт замялся. — Мы используем естественный фон. Живые живут. Работают. Иногда радуются. Иногда спокойны. Мы собираем эту энергию. Она слабая, но постоянная.

Кротов молчал. Внутри у него что-то щёлкнуло. То самое покалывание в затылке. Он смотрел на Крайта — молодого, самоуверенного Лича, который считал себя прогрессивным — и понимал: они уже пытались. Пытались идти этим путём. Но не системно. Не масштабно. Не с полным пониманием.

— Сколько энергии вы собираете? — спросил он.

— Около двенадцати процентов от потребления. Остальное — жатвы.

— А если масштабировать?

Крайт нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, — Кротов открыл Гримуар, — что если построить систему. Настоящую. С эмоциональными станциями. С учётом. С контролем. То можно заменить не двенадцать процентов. А шестьдесят.

Крайт смотрел на него долго. Потом усмехнулся.

— Ты фантазёр, пришлый.

— Я аудитор. — Кротов закрыл книгу. — Я не фантазирую. Я считаю.

***

Он вернулся в Грейвхолд через два дня поздно ночью.

Поездка дала ему то, за чем он ехал, — понимание. Дальние провинции не отказывались от реформы из злобы или гордости. Они отказывались, потому что не видели выгоды. Они уже использовали положительные эмоции — но фрагментарно, без системы. Они не знали, что это можно масштабировать.

Утро началось с того, что Кротов не спал.

Точнее, он спал — но плохо. Урывками. Сидя за алтарём, уронив голову на раскрытый Гримуар. Шея затекла, спина ныла, а во рту стоял привкус цикория и неразрешённых вопросов. Он проснулся от того, что Костик деликатно тряс его за плечо.

— Господин Кротов. Господин Кротов.

— Я не сплю, — соврал Кротов.

— Вы храпели.

— Я думал. Громко.

Костик не стал спорить. Он поставил на алтарь свежую кружку цикория и отошёл на почтительное расстояние — как человек, который знает: утро у начальства начинается не с приветствия, а с тишины.

Кротов сделал глоток. Горько. Правильно. Он посмотрел на карту Империи, разложенную на алтаре, и вернулся мыслями к вчерашнему разговору с Сайласом.

Дальние провинции. Тридцать тысяч нежити. «Свои порядки».

Но проблема была не только в них. Проблема была глубже. Кротов чувствовал это тем самым покалыванием в затылке, которое всегда означало: «Ты смотришь не туда, куда надо».

Он открыл Гримуар.

— Анализ, — произнёс он. — Текущая структура энергопотребления Империи. Источники. Доли. Тренды.

Книга засветилась. Страницы замелькали, выводя колонки цифр, схемы, графики. Кротов читал молча, и с каждой строкой его лицо становилось всё мрачнее.

Вот оно.

Семьдесят три процента некроэнергии поступало от жатв — ритуальных убийств. Ещё восемнадцать — от страха и отчаяния живых в резервациях. И только девять процентов — от естественного угасания, которое происходило само собой, без вмешательства.

Экономика Империи держалась на смертях.

Не на труде. Не на ресурсах. На смертях.

Кротов откинулся на спинку стула. В Канцелярии было тихо — скелеты-писари ещё не проснулись, жаровня горела ровно, и где-то далеко, в недрах Цитадели, гудел невидимый механизм. Он смотрел на цифры и думал о том, что пенсионная реформа, при всей её гениальности, была лишь первым этапом. Она оптимизировала расход. Но не меняла источник.

А источник был кровавым.

— Нужен второй этап, — пробормотал Кротов.

Он снова склонился над Гримуаром.

— Задача, — произнёс он чётко. — Найти альтернативный источник некроэнергии. Возобновляемый. Без убийств.

Книга мигнула. Страницы зашелестели быстрее. Кротов ждал. Он умел ждать. Аудитор всегда ждёт — пока система обработает запрос. Главное — правильно сформулировать.

Прошло около минуты. Гримуар замер. Потом на странице вспыхнули строки:

ПРОЕКТ «ЭМОЦИЯ». ИСТОЧНИК: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ ЭМОЦИИ ЖИВЫХ. СТРАХ ДАЁТ БОЛЬШЕ, НО НЕСТАБИЛЕН. РАДОСТЬ, СПОКОЙСТВИЕ, УДОВОЛЬСТВИЕ — МЕНЬШЕ, НО ПОСТОЯННО. ПРОГНОЗ: ЗАМЕНА 60% ЖАТВ ПРИ ПОЛНОМ ВНЕДРЕНИИ.

Кротов читал. Потом перечитал. Потом отхлебнул цикория.

— Вот это уже интересно, — произнёс он.

***

Костик вернулся через час — как всегда, бесшумно и вовремя. Кротов уже разложил на алтаре черновики: схемы, расчёты, предварительные выкладки. Гримуар гудел, обрабатывая данные.

— Костик, — позвал Кротов, не поднимая головы. — У нас новая задача.

— Ещё одна?

— Всегда ещё одна. Это называется «работа». — Кротов подвинул к нему табличку. — Читайте.

Костик взял табличку. Прочитал. Потом ещё раз. Огоньки в его глазницах замигали — часто-часто, как неисправная лампа.

— Вы хотите... — начал он.

— Да.

— Собирать энергию с... счастья?

— Да.

— Со счастья живых?

— Именно. — Кротов откинулся на спинку. — Смотри. Страх даёт много, но нестабильно. Жатва — это выброс. Как удар молнии. А радость — это ровный поток. Как ток в проводе. Меньше, но постоянно. И, что важнее, — без смертей.

Костик молчал. Его костяные пальцы автоматически выцарапывали что-то на табличке. Кротов заметил: это была схема. Костик уже думал. Уже считал.

— Это... — он запнулся, подбирая слово, — ...необычно.

— Это революция, — поправил Кротов. — Но я предпочитаю слово «оптимизация». Революции пугают. Оптимизация — это просто работа.

— И как вы это себе представляете?

Кротов встал. Подошёл к карте.

— Эмоциональные станции. Места, где живые могут испытывать положительные эмоции. Праздники. Мастерские. Театры. Бани. Сады. Всё, что вызывает радость и спокойствие. Энергия собирается деликатно, без вреда. Живые даже не заметят.

— А если заметят?

— Тогда мы объясним. Доходчиво. С таблицами и графиками. — Кротов усмехнулся. — Я умею объяснять.

Костик помолчал. Потом медленно кивнул.

— Я подготовлю доклад.

— К утру.

— К утру? — Костик посмотрел на него. — Сейчас 5 часов утра.

— Значит, у вас есть три часа. — Кротов вернулся к алтарю. — Приступайте.

Костик ушёл. Кротов остался один. Он смотрел на строки Гримуара и думал о том, что где-то в этом мире — да и в других тоже — кто-то, возможно, уже пытался это сделать. И у него не получилось. Иначе Система не отправляла бы сюда новых призванных.

Но Кротов был не просто призванным. Он был аудитором. А аудитор всегда доводит проверку до конца — даже если проверка длится очень долго.

***

Нижняя палата собралась в девять утра.

Кротов вошёл и сразу почувствовал: атмосфера изменилась. Делегаты уже знали, что сегодня будет необычное заседание. Костик раздал предварительные материалы — краткие выжимки, без цифр, но с сутью. И суть эта вызывала вопросы.

Кайра сидела во главе стола. Рядом — Костик с табличками. Торвальд — в углу, скрестив руки. Сайлас — ссутулившись, но с любопытством в мутных глазах. Представители провинций — настороженные, молчаливые. Представители рабочей нежити — старые зомби с потрескавшимися костями, но ясными взглядами.

— Заседание открыто, — произнесла Кайра. — Слово предоставляется Председателю Кротову.

Кротов вышел в центр.

— У меня есть проект, — начал он. — Второй этап реформы. Первый этап — пенсии — оптимизировал расход энергии. Второй этап — «Эмоция» — изменит источник.

Он открыл Гримуар. Над столом вспыхнула проекция: схема, графики, цифры.

— Сейчас семьдесят три процента некроэнергии Империя получает от жатв. Это убийства. Ритуальные, контролируемые, но убийства. Восемнадцать процентов — от страха и отчаяния живых в резервациях. И только девять — от естественных процессов. — Он сделал паузу. — Мы построили экономику на смерти. Это неэффективно. Смерть даёт выброс, но выброс нестабилен. А радость даёт ровный поток.

Представитель провинций — сухой скелет с трещиной через череп — поднял руку.

— Вы предлагаете кормить скот лучше, чтобы он давал больше молока?

Кротов посмотрел на него.

— Нет. Я предлагаю перестать считать живых скотом. Живые — это граждане. Граждане платят налоги. Налоги — это энергия. Всё просто.

— Граждане? — Скелет наклонил череп. — Живые?

— Да. Живые. — Кротов обвёл взглядом палату. — Мы уже дали им «Налог на Дыхание». Мы уже признали их субъектами права. Теперь мы дадим им то, что делает их полноценными участниками системы. Право на радость.

Кайра подалась вперёд

— Это первый проект, — произнесла она тихо, — который не делает нас жертвами.

— Именно, — подтвердил Кротов. — Эмоциональные станции — это не благотворительность. Это инвестиция. Через год они могут дать до сорока процентов от текущего потребления. Без жатв. Без резерваций. Без страха.

Торвальд нахмурился.

— Армии нужна стабильная энергия.

— Вот именно. — Кротов развернул проекцию. — Страх нестабилен. Радость — стабильна. Армия получит предсказуемое финансирование. Без скачков. Без дефицита.

Торвальд замолчал. Костик поднял табличку с расчётами.

— Через год — сорок процентов, — доложил он. — Через три года — шестьдесят. Полная замена жатв — при условии масштабирования.

Повисла тишина. Потом Кайра подняла руку.

— Голосуем.

Десять «за». Двое «против». Проект принят.

***

Верхняя палата заседала после полудня.

Кротов вошёл в Зал Совета и сразу ощутил: здесь атмосфера была другой. Личи не любили сюрпризы. А этот проект был именно сюрпризом.

Велна сидела с прямой спиной, и её костяные пальцы выбивали по подлокотнику нервную дробь. Торвальд — с непокрытой головой, что означало решимость. Сайлас — с лёгкой усмешкой. Шейд — в тени, как всегда. Умбриз — рядом с ним.

Кротов вышел в центр.

— Проект «Эмоция», — произнёс он. — Второй этап реформы. Изменение источника некроэнергии.

Он объяснил. Коротко. Сухо. По делу. Личи слушали. Велна — с растущим ужасом. Торвальд — с интересом. Шейд — с непроницаемым лицом.

Когда Кротов закончил, Велна вскочила.

— Ты хочешь, чтобы мы зависели от настроения живых?! Это унизительно!

— Унизительно — это зависеть от их смерти, — спокойно ответил Кротов. — А от настроения — просто неудобно. Разница есть.

— Это оскорбление! Мы — Личи! Высшие существа! Мы не можем...

— Вы можете всё, что угодно, — перебил Кротов. — Вопрос в том, что вы выберете: выживание или гордость. Гордость не накормит Империю. Гордость не даст энергию. Гордость не спасёт вас от коллапса.

Велна замолчала.

Торвальд поднял руку.

— Я поддержу. Если это сработает — армия получит стабильный источник.

Шейд кивнул.

— Дом Теней — за.

Морвен, стоявший у стены, тихо произнёс:

— Это гениально. И опасно.

— Всё гениальное опасно, — ответил Кротов. — Вопрос в том, кто управляет рисками.

— И кто?

— Я. — Кротов посмотрел на него. — Потому что я аудитор. А аудиторы не любят риск. Они любят контроль.

Голосование: четыре «за», один «против», один воздержался. Проект одобрен.

***

Первый эксперимент Кротов решил не откладывать.

Он вышел на площадь Грейвхолда в пять часов вечера. С ним — Костик, скелеты-писари, Кайра и её люди. На площади уже собирались Теплокровные — настороженные, молчаливые, с детьми на руках. Их было около двухсот.

Кротов поднялся на платформу.

— Сегодня, — произнёс он, — мы попробуем что-то новое. Не жатву. Не сбор страха. Мы попробуем собрать радость.

Толпа молчала. Кто-то из детей заплакал. Мать прижала его к себе.

— Я знаю, что вы не верите, — продолжал Кротов. — Я знаю, что вас учили бояться. Я знаю, что для вас слово «мёртвые» — это угроза. Но сегодня мы попробуем иначе. Сегодня — праздник.

Он махнул рукой. Скелеты-музыканты подняли костяные флейты. Зомби-повара выкатили тележки с едой — настоящей, не из погребальных грибов. Кайра привела своих. Атмосфера была настороженной, но постепенно, шаг за шагом, начала теплеть.

Дети первыми перестали бояться. Они увидели игры — простые, незамысловатые, но игры. И побежали. Потом засмеялись. Потом взрослые начали улыбаться. Кто-то запел. Кто-то начал танцевать.

Кротов стоял в стороне и наблюдал. Гримуар в его руках тихо гудел, фиксируя каждую эмоцию.

Через час пришёл первый результат.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ КАНАЛ: РАБОТАЕТ. ЭНЕРГИЯ: 12 ЕДИНИЦ. ЭКВИВАЛЕНТ: 8 ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЙ. БЕЗ СМЕРТЕЙ.

Кротов посмотрел на цифры. Потом на толпу. Дети смеялись. Взрослые улыбались. Впервые за тысячу лет на площади Грейвхолда звучал смех.

— Двенадцать единиц, — пробормотал он. — Мало. Но это только начало.

Кайра подошла к нему. Она впервые улыбалась — открыто, без ножа в руке.

— Ты знаешь, что это первый праздник в резервациях за тысячу лет?

— Догадываюсь.

— Мои люди не верят, что это надолго. Но дети — верят. Они смеются. — Она помолчала. — Это уже победа.

— Победа будет, когда смех станет нормой. — Кротов захлопнул Гримуар. — А пока — работаем.

***

Вечером Нижняя палата собралась на внеочередное заседание.

Костик доложил: эксперимент удался. Эмоциональный канал работает. Энергия поступает. Предлагается масштабировать — создать эмоциональные станции в каждой провинции.

Спор о финансировании занял час.

Кайра настаивала: сначала резервации. Торвальд: сначала гарнизоны. Представители провинций: сначала они. Кротов слушал, молчал, потом поднял руку.

— По одной станции в каждой провинции, — сказал он. — Начиная с самых проблемных. Дальше — по результатам.

— По результатам? — переспросил представитель провинций.

— Да. — Кротов усмехнулся. — Мы будем считать. Кто даёт больше энергии — получает больше финансирования. Это называется «эффективность». Рекомендую запомнить.

Решение принято.

Глава 21. Миссия на восток

Три дня после запуска проекта «Эмоция» пролетели незаметно.

Кротов не отдыхал. Он работал — как всегда. Утро начиналось с цикория и отчётов, день — с заседаний и распоряжений, вечер — с Гримуаром и цифрами. Поясница болела, но аудитор не должен отвлекаться на мелочи. Даже если эти мелочи — его собственное тело.

— Вы должны беречь себя, — говорил Костик, втирая странную мазь ядерно зелёного цвета, но она помогала.

— Я берегу. — Кротов не отрывался от Гримуара. — Просто не так, как вы себе представляете.

— Как?

— Я берегу свои документы. Тело — это приложение. Важное, но не главное.

Костик вздыхал — насколько может вздыхать скелет — и продолжал мазать.

На четвёртый день Кротов собрал отряд.

Он стоял в Канцелярии, окружённый табличками, свитками и картами. Перед ним — Костик с протоколом, Кайра с ножом на поясе, двое скелетов-писарей с чистыми табличками и десяток Теплокровных — угрюмых, молчаливых, с оружием, которое и оружием-то назвать можно было с натяжкой.

— Итак, — произнёс Кротов. — Теперь мы едем на восток. В Восточный Костополь. К Лорду Тарну, который, судя по донесениям, до сих пор считает, что пенсионная реформа — это заговор живых против мёртвых.

— Он опасен, — сказала Кайра. — Там были самые жестокие жатвы. Мои люди помнят.

— Я знаю. Поэтому вы едете со мной. — Кротов посмотрел на неё. — Вы — живая. Вы — представитель тех, кого там убивали. Если Тарн увидит, что вы стоите рядом со мной и не пытаетесь его убить, он, возможно, задумается.

— Или попытается убить меня.

— Возможно. — Кротов пожал плечами. — Но тогда мы узнаем, что он не готов к переговорам. И будем действовать иначе.

Кайра усмехнулась. Она уже привыкла к его манере говорить о смерти как о стандартной процедуре.

— Костик, — продолжал Кротов. — Вы едете со мной. Мне нужен протокол. Каждое слово, каждая цифра, каждая подпись. Если Тарн согласится — мы должны зафиксировать это так, чтобы он не смог отказаться.

— Понял.

— Сайлас остаётся на хозяйстве. Он следит за Фондом и Нижней палатой. Морвен — тоже остаётся.

— Почему? — спросил Морвен, стоявший у стены. — Потому что кто-то должен следить за твоими тылами, пока ты будешь убеждать упрямцев? — Морвен усмехнулся. — И потому что я стар. И потому что в бою от меня мало толку. Но если что-то случится — я почувствую. Магия — она не только для сражений.

Кротов кивнул.

— Хорошо. Тогда — сборы. Выезжаем утром.

Он подошёл к алтарю и взял Гримуар. Книга тихо засветилась, приветствуя хозяина.

— Главное оружие — цифры, — произнёс Кротов. — Всё остальное — приложение.

***

Путь на восток занимал четыре дня.

Кротов ехал в седле — на лошади-нежить, которую снова одолжил у Торвальда. Лошадь была та же — скрипучая, выносливая, с пустыми глазницами, в которых горели тусклые зелёные огоньки. Кротов привык к ней. Даже начал разговаривать — иногда. Лошадь не отвечала, но это было даже удобно.

Мёртвая земля тянулась до горизонта. Та же, что и на севере, — серая, плоская, без единой травинки. Но здесь было что-то другое. Что-то, от чего даже Кротов, привыкший ко многому, хмурился.

Остовы. Не деревьев — зданий. Обугленные, разрушенные, они стояли вдоль дороги, как памятники сами себе. Кротов не спрашивал, что здесь произошло. Он и так знал. Жатвы. Массовые. Регулярные. Здесь убивали живых — сотнями, тысячами. И энергия, собранная с этих смертей, шла на поддержание Империи.

— Тут был Восточный тракт, — тихо сказала Кайра, ехавшая рядом. — Мой дед умер здесь. Во время большой жатвы.

Кротов молчал. Он не знал, что сказать. Слова утешения казались ему фальшивыми — особенно здесь, среди обугленных камней.

— Я запомню, — произнёс он наконец. — Внесу в реестр. Как место массовых захоронений.

Кайра посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Это больше, чем кто-либо делал.

Костик ехал следом, фиксируя всё в табличках. Он впервые видел восточные рубежи и старался не показывать, что впечатлён. Но Кротов видел: огоньки в его глазницах горели ярче обычного. Скелеты тоже умеют бояться. Просто не признаются.

На четвертый день они достигли пограничного поста.

Ворота были закрыты.

Не просто закрыты — забаррикадированы. За каменными створками угадывались фигуры: скелеты в форме, с копьями. Над воротами висел герб — череп с серпом, но без семи звёзд. Отделились.

— Однако, — произнёс Кротов, натягивая поводья. — Это уже не дыра. Это таможня.

— Пограничный контроль, — доложил Костик, сверяясь с картой. — По документам, здесь должен быть пост Дома Железа. Но форма не та. Герб не имперский.

— Значит, Лорд Тарн держит собственную стражу. — Кротов спешился. — Интересно. Он не просто игнорирует центр. Он от него отгородился.

К воротам вышел скелет-офицер. Форма на нём была чистая — не то что у гарнизона Грейвхолда. Копьё наточено. Взгляд — если у скелета может быть взгляд — оценивающий.

— Цель визита? — спросил он.

— Переговоры, — ответил Кротов. — С Лордом Тарном.

— Документы?

Кротов протянул грамоту с печатью Совета. Скелет изучил её долго, потом вернул.

— Лорд Тарн никого не принимает без предварительного согласования. Оставьте запрос. Ответ будет в течение недели.

— Недели? — Кротов усмехнулся. — Я ехал четыре дня. И у меня назначена встреча.

— Назначена кем?

— Мной. — Кротов убрал грамоту. — Передайте Лорду Тарну, что прибыл Председатель Счётной Палаты. По вопросам пенсионной реформы. Если он откажется — я уеду и внесу его провинцию в реестр злостных неплательщиков. А это, поверьте, не то, что вы хотите видеть в своей учётной карточке.

Скелет замер. Потом кивнул и ушёл. Через десять минут ворота открылись.

— Вот это другое дело, — произнёс Кротов, проходя внутрь. — Уважаю людей, которые понимают силу бумаги.

***

Город встретил их враждебно.

Ворота были закрыты. На стенах — вооружённые скелеты. У входа — отряд Личей. Молодых, по меркам Империи, — лет по двести каждому. Но злых. Голодных. Готовых.

Кротов спешился. Костик — следом. Кайра осталась в седле, положив руку на нож.

— Кротов Алексей Иванович, — представился он. — Председатель Счётной Палаты. Аудитор Империи. Прибыл для переговоров.

Один из Личей — высокий, с филактерией, вделанной в грудную клетку, — шагнул вперёд. Филактерия пульсировала тусклым зелёным, и при каждом толчке по его костям пробегала дрожь.

— Кротов, — произнёс он. Не вопрос. Приговор. — Аудитор. Тот, кто сломал Искару.

— Тот самый, — согласился Кротов.

— Мы не признаём её поражение. — Лич скрестил руки на груди. — Искара была нашей союзницей. Вы уничтожили её Дом. Теперь вы пришли за нами.

— Я пришёл с цифрами.

— Цифры — это оружие трусов. — Лич усмехнулся, и в его усмешке не было ничего человеческого. — Настоящие правители не считают. Они решают.

— Тогда почему вы до сих пор не решили ничего, кроме собственного обнищания? — Кротов достал Гримуар. — Ваша провинция — третья по площади и шестая по добыче. За последние пять лет добыча упала на тридцать процентов. Износ рабочей нежити вырос вдвое. Вы держитесь на резервах — но они кончатся через год. Может, полтора.

Лич не изменился в лице. Но филактерия в его груди дёрнулась чаще.

— Мы справимся.

— Как? — Кротов открыл книгу. — Жатвами? Вы уже выжали свои резервации до предела. У вас осталось меньше двух тысяч живых. Если вы проведёте ещё одну большую жатву, восстанавливать будет некого. А если не проведёте — нечем будет платить за поддержание филактерий. Вашей. И его. — Он кивнул на второго Лича. — И ещё семерых, которые стоят за вашей спиной.

Повисла тишина. Ветер гнал по улице пыль и обрывки сухой травы. Второй Лич — молодой, с треснувшей левой скулой — переступил с ноги на ногу.

— Лорд Тарн, — тихо позвал он. — Может, выслушаем?

— Молчать, — отрезал Тарн. Потом снова посмотрел на Кротова. — Ты предлагаешь нам подчиниться. Отдать нашу энергию в общий фонд. Потерять самостоятельность.

— Я предлагаю вам выжить, — ответил Кротов. — Самостоятельность без энергии — это просто гордость. А гордость — плохое топливо. Я не требую подчинения. Я предлагаю сделку. Цифры — внутри.

Он протянул Гримуар. Тарн посмотрел на книгу, как на ядовитую змею. Но взял.

Лич — это был Лорд Тарн, глава провинции — прищурился.

— Цифры?

— Да. — Кротов открыл Гримуар. — Цифры. Данные. Факты. Я привёз их с собой. Много. Хотите посмотреть?

Тарн молчал. Его советники перешёптывались. Потом он махнул рукой.

— Открыть ворота. Пусть войдёт. Но охрана останется снаружи.

— Согласен, — кивнул Кротов. — Костик, вы со мной. Кайра — ждите здесь.

— Я не...

— Ждите. — Кротов посмотрел на неё. — Это переговоры. Не бой.

Кайра сжала зубы, но кивнула.

***

Зал для переговоров - большое каменное строение с обвалившейся крышей и треснувшими стенами. Внутри — длинный стол, за которым сидели советники Тарна. Молодые Личи, все с филактериями, все настороженные. Сам Тарн — во главе.

Кротов разложил документы.

— Провинции, внедрившие пенсионную реформу и эмоциональные станции, — начал он, — растут. Производительность выше на восемнадцать процентов. Энергопотери ниже на двадцать семь. Износ нежити сократился на треть.

Он развернул Гримуар. Над столом вспыхнула проекция: графики, схемы, колонки цифр.

— Провинции, отказавшиеся, — стагнируют. — Кротов указал на красные строки. — Износ нежити растёт. Ресурсы истощаются. Жатвы дают всё меньше энергии. Ваш Восточный Костополь — в этой категории.

Тарн нахмурился.

— Мы не нуждаемся в твоих реформах. У нас свои источники.

— Ваши источники — это те же жатвы, что были у Искары. — Кротов не отвёл взгляда. — И где Искара? Её Дом пал. Её филактерия разбита. А вы всё ещё держитесь за старую систему, которая вас же и убивает.

— Ты не смеешь...

— Я аудитор. Я всё смею. — Кротов перевернул страницу Гримуара. — Прогноз: через год Восточный Костополь обанкротится. Не сможет платить даже за поддержание филактерий местных Личей. Вы умрёте. Все. Не как нежить — как личности. Филактерии разобьются. Дома рассыплются. Провинция исчезнет.

Тишина. Советники Тарна переглядывались. Один из них — молодой Лич с бледными огоньками в глазницах — тихо произнёс:

— Он прав. Мы это знаем.

Тарн обернулся. Гнев в его глазах сменился чем-то другим. Усталостью.

— Вейн...

— Мы знаем, — повторил молодой Лич. — Мы давно это знаем. Просто не хотим признавать.

Кротов молчал. Он дал им время. Аудитор всегда даёт время — чтобы клиент сам дошёл до вывода. Это работает лучше любого давления.

***

— Я предлагаю не ультиматум, — произнёс Кротов. — Я предлагаю сделку.

Тарн поднял голову.

— Какую?

— Переходный период. Полгода. Налоговые льготы — на первый год. Помощь из центра — ресурсы, специалисты, скелеты-писари для налаживания учёта. Взамен: восточные провинции принимают пенсионную реформу и проект «Эмоция» на общих условиях.

— На общих? — Тарн прищурился. — А если мы хотим особые?

— Хотите особые — будут особые. — Кротов пожал плечами. — Но тогда не жалуйтесь, что энергии не хватает.

Тарн молчал. Потом произнёс:

— Снижение отчислений в Пенсионный фонд. Для восточных провинций. На постоянной основе.

— Нет. — Кротов покачал головой. — Первые полгода — пониженная ставка. Потом — стандарт. Это моё последнее слово.

Тарн смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на советников. Вейн кивнул. Остальные — молчали.

— Хорошо, — сказал Тарн. — Подписываем.

Кротов протянул ему перо. Тарн взял. Подписал. Медленно, с усилием — как будто каждый символ давался ему с болью.

Кайра, наблюдавшая из-за двери, впервые смотрела на Личей без ненависти. Просто смотрела. И это было уже что-то.

***

Отряд выдвинулся обратно на следующий день.

Настроение было приподнятым. Костик подсчитывал: ещё три провинции присоединятся, если восток согласится. Пенсионная реформа становится всеимперской. Эмоциональные станции — следующий этап. Всё шло по плану.

Слишком хорошо. Кротов чувствовал это тем самым покалыванием в затылке. Но ничего не говорил. Иногда покалывание ошибается. Иногда — нет.

Они вошли в узкое ущелье между скалами. Дорога здесь сужалась, стены поднимались высоко, и свет — даже серый, мёртвый свет Империи — почти не проникал внутрь.

— Здесь темно, — сказала Кайра. — Мне не нравится.

— Мне тоже, — ответил Кротов. — Но это кратчайший путь.

Он не успел договорить.

Из скал вылетели призрачные фигуры. Десятка два — остатки Дома Душ. Бледные, полупрозрачные, с вытянутыми руками и пустыми глазницами. С ними — зомби-фанатики. Вшитые приказы. Глаза горели алым.

— Круг! — крикнула Кайра. — Живых — в центр!

Кротов не был ни магом, ни воином. Он просто держался за Гримуар.

Первый призрак прорвался к нему. Кротов не успел отступить — не успел даже поднять руку. Кайра метнулась вперёд. Нож вошёл точно в сгусток тьмы. Призрак рассеялся.

Но второй атаковал сбоку.

Кротов почувствовал удар. Резкий, горячий, как будто в плечо вонзили раскалённый прут. Он упал. Гримуар выскользнул из рук.

— Кротов! — крикнул Костик.

Скелет бросился вперёд, закрывая его собой. Скелеты-бойцы — те самые, что вызвались охранять Канцелярию после первых угроз, — отбили атаку. Через десять минут всё было кончено.

Нападавшие развоплощены. Или бежали. На камнях остались пятна — тёмные, зловонные. Трое Теплокровных ранены. Двое скелетов-писарей — развоплощены. Навсегда.

***

Кротов сидел на камне, зажимая рану.

Кровь — настоящая, красная, тёплая — стекала между пальцами. Больно. Но терпимо. Он видел у Кайры хуже.

Кайра обрабатывала рану. Ругалась сквозь зубы.

— Ты не воин, Кротов. Тебе не место в бою.

— Согласен. — Кротов поморщился. — В следующий раз возьму больше охраны.

— В следующий раз тебя может не быть.

— Может. — Кротов посмотрел на неё. — Но пока я есть. И я работаю.

Костик стоял рядом. Его костяные пальцы дрожали. Впервые он видел, как развоплощают его собратьев. Не по приказу. Не по плану. Просто — развоплощают. Навсегда.

— Костик, — позвал Кротов.

— Да?

— Вы в порядке?

Костик молчал. Потом произнёс — тихо, почти шёпотом:

— Я... я не знал, что это так выглядит. Развоплощение. Я думал, это просто... свет. Потом ничего. Но это не свет. Это... — он запнулся, — ...это конец.

Кротов кивнул.

— Теперь знаете. — Он помолчал. — Запишите в протокол: потери — двое писцов. Внести в реестр как павших при исполнении. Посмертно — пенсия. В полном объёме. Семье... — он осёкся, — ...просто в реестр.

Костик кивнул. Потом вернулся к своим табличкам. Пальцы двигались медленно, но ровно. Работа успокаивала.

***

Морвен догнал их на привале.

Он не поехал с ними — остался в Грейвхолде, как и планировалось. Но теперь был здесь. Кротов не спрашивал, как он добрался. Магия. Архимаг не обязан объяснять.

Морвен подошёл к остаткам призраков. Долго смотрел. Потом лицо его помрачнело.

— Это не просто остатки Дома Душ, — произнёс он.

— А что?

— Смотри. — Морвен указал на следы магии. Тонкие, серебристые, они тянулись от камней к скалам. — Эти чары не из нашего мира. Они из-за Разлома.

Кротов нахмурился.

— Кто-то снаружи помог им.

— Да.

— Кто?

— Не знаю. — Морвен помолчал. — Но тот, кто это сделал, не хочет, чтобы твои реформы работали. И он не остановится.

Кротов молчал. Потом произнёс:

— Значит, у нас новый враг. И он умнее Искары.

— И опаснее, — добавил Морвен.

Кротов посмотрел на Гримуар. Книга тихо мигала — красным, тревожным.

ОБНАРУЖЕН ВНЕШНИЙ СЛЕД. ИСТОЧНИК: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ИМПЕРИИ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОДГОТОВИТЬ ЗАЩИТУ.

— Значит, — произнёс Кротов, — будем готовиться.

***

Отряд вернулся в Грейвхолд на следующий день.

Раненых несли. Погибших — на щитах. Двое скелетов-писарей, развоплощённых в бою, были завернуты в старые мантии. Их несли молча.

Кротов шёл пешком. Плечо перевязано. Лицо — серое от усталости. Но он не останавливался.

У ворот их встретил младший помощник Костика, назначенный на время отсутствия. С докладом.

— Все восточные провинции подписали соглашение, — доложил он. — Ещё несколько готовы присоединиться. Пенсионная реформа официально стала всеимперской.

Кротов кивнул.

— Хорошо. Зафиксировать. Внести в реестр.

Он не радовался. Слишком много потерь. Слишком много вопросов. Слишком много теней на горизонте.

Он посмотрел на Гримуар. Книга мигала:

***

Кротов сидел за алтарём.

Рана ныла. Но он работал. Морвен стоял рядом — молча, задумчиво.

— Кто-то снаружи хочет, чтобы Империя оставалась в хаосе, — произнёс Кротов. — Почему?

— Потому что хаос — это ресурс. — Морвен помолчал. — Если Империя стабилизируется, она перестанет быть источником дешёвой некроэнергии. А кому-то это невыгодно.

— Значит, у нас есть враг за пределами. И он уже начал действовать.

Гримуар мигнул:

ВЕРОЯТНОСТЬ ПОВТОРНОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА — 89%.

Кротов закрыл книгу.

— Значит, будем готовиться. Но сначала — закончим здесь. Пенсионная реформа должна стать необратимой.

— А потом? — спросил Морвен.

— Потом найдём того, кто стоит за Разломом. — Кротов встал. — И объясним ему, что вмешиваться в чужие реформы — плохая идея.

Он подошёл к окну. Там, за стенами Цитадели, лежала мёртвая земля. И где-то за ней — кто-то, кто не хотел, чтобы Империя Нежити выжила.

— Костик, — позвал он.

— Да?

— Готовьте документы. Все, что есть по внешним границам. Мне нужно знать, с кем мы имеем дело.

— Когда выезжать?

— Утром. — Кротов посмотрел на Гримуар.

Он сел за алтарь и раскрыл книгу. Впереди была долгая ночь. И новые вопросы, на которые предстояло найти ответы.

Глава 22. День Примирения

Кротов проснулся от боли в плече.

Рана, полученная в ущелье, заживала медленно — как и всё в Империи Нежити. Повязка пропиталась, и Костик, заметив это, молча принёс свежую — вместе с кружкой цикория и утренним докладом.

— Все Восточные провинции подписали соглашение, — доложил скелет, пока Кротов морщился от боли. — Три из них уже прислали первые взносы в Пенсионный фонд. Остальные — в процессе.

Кротов кивнул. Отхлебнул цикорий. Поморщился — не от горечи, а от того, что плечо дёрнуло.

— Хорошо. Зафиксировать. Внести в реестр.

— Уже внесено.

Кротов посмотрел на него. Костик выглядел непривычно — не уставшим, а собранным. Даже огоньки в глазницах горели ровно, без мерцания. Он работал. И это была лучшая новость за утро.

— Костик.

— Да?

— Надо это отметить.

Костик замер. Табличка в его руках дрогнула.

— Отметить?

— Праздник. Первый за тысячу лет. День Примирения.

— День... чего?

— Примирения. — Кротов поставил кружку. — Живые и мёртвые. Личи и зомби. Провинции и центр. Все, кто воевал друг с другом — и теперь работает вместе. Это стоит отметить.

Костик молчал. Его костяные пальцы автоматически выцарапывали что-то на табличке — схему. Он уже думал. Уже планировал. Кротов видел это по тому, как быстро двигалась его рука.

— Я никогда не организовывал праздники, — признался Костик наконец. — Только реестры.

— Значит, научитесь. — Кротов встал. — Это тоже учёт. Только вместо цифр — люди.

— Люди?

— Живые, мёртвые, нежить. — Кротов пожал плечами. — Разница невелика. Все любят, когда их считают.

Костик кивнул. Потом ушёл — готовиться. Кротов остался один. Он подошёл к окну — узкой щели в стене, из которой тянуло холодом. Снаружи был серый день. Обычный день в Империи Нежити. Но что-то изменилось. Воздух стал другим. Легче, что ли.

Кротов не доверял лёгкости. Но сегодня — можно. Один день. Он это заслужил.

Он вернулся к алтарю и открыл Гримуар. Книга мигнула, приветствуя его. На странице уже светилась утренняя сводка. Кротов пробежал её глазами — ничего срочного. Потом отложил стилос и посмотрел на пустую кружку.

— Праздник, — произнёс он вслух. — Я организую праздник. В Империи мёртвых. Кто бы мог подумать.

Гримуар мигнул. На странице проступила строка:

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОТДОХНУТЬ. НО НЕ СЕЙЧАС.

— Вот именно, — согласился Кротов. — Не сейчас.

Он встал и пошёл искать Костика. Работа ждала. Даже в праздник.

***

Костик взялся за дело с той обстоятельностью, которая делала его лучшим архивариусом Империи.

К обеду площадь Грейвхолда начала преображаться. Скелеты-писари, обычно скрипевшие стилосами за столами, теперь таскали доски, сколачивали помосты и развешивали гирлянды из костяных фонариков. Зомби-курьеры сновали туда-сюда, доставляя указания. Сам Костик стоял в центре площади с табличкой и дирижировал этим хаосом, как дирижёр — оркестром.

Кротов наблюдал за ним из окна Канцелярии. Впервые за долгое время Костик не выглядел растерянным. Он выглядел... вдохновлённым. Слово было странным для скелета, но Кротов не мог подобрать другого.

— Как думаешь, — спросил он у Топтификатуса, стоявшего рядом с охапкой досок, — получится?

Топтификатус посмотрел на площадь. Потом на Кротова. Потом снова на площадь.

— Не знаю, — честно ответил зомби. — Но я впервые вижу, чтобы скелеты улыбались. Даже без лиц.

Кротов кивнул. Это был хороший знак. Если бы они не улыбались, это был бы плохой знак?

Кайра появилась ближе к вечеру. С ней — десяток Теплокровных, настороженных, молчаливых. Они впервые входили в Грейвхолд не как пленники и не как жертвы. Как гости.

— Ты уверен, что это безопасно? — спросила она.

— Нет, — честно ответил Кротов. — Но я уверен, что это необходимо.

Кайра посмотрела на него. Долго. Потом кивнула и повела своих к столам — тем самым, которые зомби-повара уже заставляли едой. Настоящей. Не из погребальных грибов.

Зомби-повара были отдельной историей. Кротов нашёл их в старых казармах — они работали там сотни лет, готовя пищу для гарнизона. Пища была ужасной, но они помнили рецепты. Настоящие рецепты. Из тех времён, когда они ещё были живыми. Когда у них были имена, семьи, дома.

— Мы готовили похлёбку из кореньев, — сказал один из них, когда Кротов спросил, что они помнят. — С луком. И травами. Моя жена говорила, что лучше неё не готовит никто в деревне.

— Тогда готовьте, — ответил Кротов. — Сегодня — можно.

Повар посмотрел на него пустыми глазницами. Потом кивнул и ушёл — к котлам.

К вечеру площадь наполнилась запахами. Непривычными. Живыми. Похлёбка, хлеб из грубой муки, даже что-то похожее на жаркое. Теплокровные принюхивались, не веря своим носам. Скелеты переглядывались. Зомби молчали.

Торвальд выделил скелетов-музыкантов. Их нашли в старой капелле — заброшенной, забытой. Скелеты сидели там сотни лет, держа в костяных пальцах инструменты. Флейты. Барабаны. Что-то похожее на струнные — из высушенных жил. Когда их привели на площадь, они не сопротивлялись. Просто сели и начали играть. Тихо. Неуверенно. Но — играли.

Кротов подошёл к ним. Один из музыкантов — с флейтой из бедренной кости — поднял голову.

— Мы не играли четыреста лет, — произнёс он. — Пальцы забыли.

— Вспомните, — ответил Кротов. — У вас есть время.

Музыкант кивнул. И заиграл снова. На этот раз — чуть увереннее.

Сайлас пригнал зомби-поваров. Шейд обеспечил порядок — тени патрулировали улицы, но не вмешивались. Просто наблюдали. Чтобы никто не сорвал праздник.

А Кротов ходил по площади и смотрел. Смотрел, как впервые за тысячу лет живые и мёртвые работают вместе. Не по приказу. Не из страха. Просто — работают.

Он сделал пометку в блокноте: «Примирительная риторика работает. Использовать».

Потом подумал и добавил: «Проверить, как отреагирует Велна. Скорее всего — никак. Но проверить надо».

***

— Нужен памятник, — сказал Кротов.

Костик замер.

— Вам?

— Нет. — Кротов покачал головой. — Первому зомби, получившему пенсию.

Костик молчал. Огоньки в его глазницах мигнули.

— Почему... не вам?

— Потому что памятник аудитору — это тщеславие. А памятник пенсионеру — это символ. — Кротов посмотрел на него. — Он напоминает, зачем мы работаем.

— Зачем?

— Чтобы у каждого было право на покой. — Кротов помолчал. — Даже у тех, кто не дожил.

Костик кивнул. Потом ушёл — искать скульптора.

Скульптор нашёлся быстро. Старый скелет-камнерез по имени Гранитификус — он высекал надгробия ещё при первых Личах. Ворчал, что не умеет ваять "ходячих". Что надгробия мёртвых — это одно, а фигуры тех, кто ходит, — совсем другое. Но взялся.

— Каким должен быть зомби? — спросил он.

— Уставшим, — ответил Кротов. — Но не сломленным. С киркой — но кирка опущена. На лице — не боль. Покой.

Гранитификус долго смотрел на него. Потом кивнул и ушёл — работать.

Кротов слышал, как в мастерской стучат инструменты. Стук был ритмичный, упорный — как сердце, которое не хочет останавливаться. К вечеру памятник был готов. Гранитификус вышел из мастерской, вытирая костяные руки о фартук.

— Готово, — произнёс он. — Не знаю, похоже ли. Но... похоже.

Кротов подошёл. Посмотрел. Каменный зомби стоял, опустив кирку. На его лице не было ни боли, ни радости. Только покой. Тот самый покой, которого ждали тысячи. Тот самый, который Кротов обещал.

— Похоже, — сказал он. — Спасибо.

Гранитификус кивнул. И ушёл. Спать. Впервые за сотни лет — спать с удовлетворением от сделанной работы.

***

Площадь Грейвхолда преобразилась.

Гирлянды из костяных фонариков тянулись от стены к стене, разгоняя серый сумрак. Столы ломились от еды — настоящей, приготовленной зомби-поварами по рецептам, которые они помнили ещё с тех времён, когда были живыми. Скелеты-музыканты играли на костяных флейтах — тихо, мелодично, непривычно. Теплокровные пришли настороженно — но дети сразу побежали к играм.

Кайра стояла у входа. Встречала своих. Она была напряжена — Кротов видел это по тому, как она сжимала рукоять ножа. Но нож не вынимала. Просто держала. На всякий случай.

Кротов появился ближе к вечеру. Плечо перевязано. Лицо — усталое. Но он шёл. И толпа расступалась перед ним — не из страха. Из уважения.

Личи пришли — не все. Велна не явилась. «Это унизительно», — передала она через посыльного. Торвальд пришёл — стоял в стороне, скрестив руки. Но не уходил. Шейд появился на минуту — тень в углу. Но Кротов заметил. Сайлас шутил с зомби-поварами — впервые за долгое время. Морвен стоял рядом с Кротовым и — впервые за четыреста лет — улыбался.

Велна всё-таки пришла к вечеру. Сев у края площади. Молча. Наблюдая. Кротов заметил — но не подошёл. Пусть смотрит. Пусть видит, что бывает, когда работаешь не против, а вместе.

Скелеты-музыканты играли. Флейты звучали непривычно — высоко, чисто. Барабаны отбивали ритм, который отдавался в костях. Теплокровные слушали. Зомби слушали. Даже тени Шейда, казалось, замерли, вслушиваясь.

Дети Теплокровных носились по площади. Они не боялись. Они смеялись. Они играли с молодыми скелетами — те, в свою очередь, не понимали, что происходит, но пытались. Получалось плохо. Но они пытались.

Кротов смотрел на это и думал: «Вот оно. То, за что я работаю».

Он не записал это в блокнот. Не потому, что забыл. Потому, что это было личное.

***

Молодой Лич из свиты Велны, с треснувшей грудной клеткой, появился на площади неожиданно.

Он был зол. Голоден. Готов. И, судя по всему, ему очень не нравилось то, что он видел.

— Это оскорбление! — выкрикнул он, шагнув в центр площади. — Праздник? В честь кого? В честь скота?! В честь тех, кто должен был служить нам?

Толпа напряглась. Скелеты-музыканты сбились с ритма. Зомби-повара замерли. Теплокровные прижались друг к другу.

Кротов не двинулся. Он стоял в стороне и смотрел. Он знал: если он вмешается сейчас — это будет его праздник. А должен быть — их.

И тогда вперёд вышел старый зомби.

Шахтёр. Один из тех, кто получил первую пенсию — но ещё не был развоплощён. Ждал церемонии. Он был стар — очень стар. Кости истончились, кожа высохла, но глаза горели. Живым огнём.

— Предки строили Империю, — произнёс он. Голос был скрипучий, но громкий. — Мы — её фундамент. Мы работали, пока не рассыпались. Мы умирали, чтобы вы жили. Праздник — это не оскорбление. Это благодарность.

Молодой Лич замолчал. Его филактерия дёрнулась — часто-часто. Он хотел что-то сказать. Но не смог.

— Иди, — тихо произнёс старый зомби. — Или останься. Но не мешай.

Толпа молчала. Потом скелеты подняли костяные кулаки. Зомби глухо заревели. Дети Теплокровных засмеялись — они не поняли, что произошло, но почувствовали: опасность миновала.

Молодой Лич ушёл. Молча. Не оглядываясь.

Кротов сделал пометку: «Примирительная риторика работает. Подтверждено».

Потом подумал и добавил: «Старый зомби — кандидат на медаль. Посмертно. Или прижизненно. Решить позже».

***

Кульминация дня наступила на закате.

Кротов поднялся на платформу. Рядом — Кайра, Костик, Морвен. Позади — памятник, накрытый тканью. Внизу — толпа. Тысячи. Скелеты, зомби, Теплокровные. Личи — в стороне, но здесь.

Кротов снял ткань.

Памятник был простым. Каменная фигура зомби. С киркой. Но кирка опущена. А на лице — не боль. Покой.

На постаменте высечено: «Первому, кто дождался».

Кротов повернулся к толпе. Он не готовил речь. Он просто знал, что сказать.

— Империя учится жить, — произнёс он. — Не существовать — жить. Это сложнее. Но выгоднее. — Он сделал паузу. — Этот памятник — не про смерть. Он про право на отдых. Право, которое мы отвоевали вместе.

Толпа молчала. Потом скелеты подняли костяные кулаки. Зомби глухо заревели. Дети Теплокровных засмеялись.

Кайра стояла рядом. И впервые — не держала руку на ноже.

Кротов посмотрел на памятник. На каменное лицо. На опущенную кирку. На покой.

«Первому, кто дождался», — прочитал он. И подумал: «И тем, кто не дождался. Их тоже надо помнить».

Он сделал пометку в блокноте. Потом убрал блокнот. Сегодня — можно не работать. Один вечер.

***

Вечером, когда площадь начала пустеть, Кайра подошла к Кротову.

Они стояли у памятника. Молчали. Смотрели.

— Ты действительно веришь, что это навсегда? — спросила она.

— Я верю в отчётность, — ответил Кротов. — А она показывает рост.

— А если рост кончится?

— Тогда будет новая реформа. Это работа. Она никогда не кончается.

Кайра долго молчала. Потом произнесла:

— Я не думала, что доживу до дня, когда мои дети будут смеяться на площади мёртвых.

Кротов посмотрел на неё. Долго. Потом ответил:

— Я тоже не думал. Но мы оба здесь.

Кайра кивнула. И ушла — к своим. Кротов остался один. У памятника. Смотрел на каменное лицо зомби. На опущенную кирку. На покой.

Он сделал пометку в блокноте. Потом убрал блокнот. Сегодня — можно не работать. Один вечер.

***

Поздно вечером в Канцелярию пришёл Торвальд.

Он был мрачен. Но не враждебен. Доспехи его тихо скрежетали — но это был не гнев. Усталость.

— Ты сделал то, чего не делал никто за тысячу лет, — произнёс он. — Ты заставил нас работать вместе.

— Я не заставлял. — Кротов не поднял головы от Гримуара. — Я создал условия. Работать вы решили сами.

— Не принижай заслуг. Это раздражает.

Кротов усмехнулся.

— Извините. Профессиональная привычка.

Торвальд ушёл. Молча. Но у двери обернулся.

— Праздник был... — он запнулся, подбирая слово, — ...приемлемый.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это констатация.

— Я знаю. — Кротов кивнул. — Это лучшее, на что можно рассчитывать в переговорах.

Торвальд хмыкнул — звук, похожий на падение гвоздя в пустую кастрюлю. И вышел.

Морвен остался. Он стоял у стены — молча, задумчиво. Смотрел на Гримуар, лежащий на алтаре.

— Ты знаешь, что это ещё не конец, — произнёс он.

— Знаю. — Кротов отложил стилос. — Внешний враг. Разлом. Я помню.

— Он не уйдёт. Он будет ждать.

— Пусть ждёт. — Кротов пожал плечами. — У нас есть работа.

Морвен кивнул. Потом ушёл. Кротов остался один.

***

Ночь опустилась на Цитадель.

Кротов сидел в Канцелярии. Один. Плечо ныло, повязка мешала. Он допивал цикорий — уже остывший, горький. Открыл Гримуар, чтобы сделать последнюю запись за день.

И замер.

На странице горело не стандартное сообщение. Не отчёт. Не сводка. Новое.

**Times New Roman, 14 кегль, полуторный интервал.** Те же настройки, что и в первый день.

Кротов смотрел на строки. Долго. Потом перечитал. Потом откинулся на спинку стула — старого, скрипучего, который он так и не заменил.

Он смотрел в окно. Там темно. Но где-то на площади ещё горят костяные фонарики. Кто-то смеётся. Дети не спят.

Он снова посмотрел на строки. Потом на пустую кружку. Потом снова на строки.

Он вздохнул. Допил остатки цикория — холодные, горькие. Поставил кружку.

И коснулся строки «ДА».

Гримуар мигнул золотым. Страницы вспыхнули. Кротов закрыл глаза — на мгновение. Потом открыл.

Впереди — новый мир. Но это будет завтра. А сегодня — День Примирения. И он имеет право на минуту покоя.

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на площадь. Фонарики гасли — один за другим. Дети уходили спать. Взрослые — тоже. Но кто-то ещё остался. У памятника.

Кротов присмотрелся. Это был старый зомби. Он стоял перед каменной копией своего собрата и молчал. Долго. Потом поднял руку — и коснулся камня. Осторожно, как касаются чего-то очень важного.

Кротов отвернулся. Это было не для него. Это было личное.

Он вернулся к алтарю. Сел. Раскрыл Гримуар. И ... И Кротов впервые за долгое время позволил себе просто сидеть. И ничего не делать. Пять минут.

Вскоре он уже спал. Костик, вошедший в Канцелярию, погасил свечи. И тихо закрыл дверь.

Глава 23. Прощание

Кротов проснулся с мыслью, что это последний день.

Не с тревогой. Не с сожалением. Просто — знанием. Как аудитор, который видит в отчёте последнюю строку и понимает: проверка завершена. Осталось подписать акт.

Он лежал на своём походном тюфяке — том самом, набитом соломой и перемолотыми костями, который так и не удосужился заменить. За окном — узкой щелью в стене — серело утро. Обычное утро в Империи Нежити. Серое, как и все остальные. Но сегодня оно было другим. Последним.

Плечо ещё болело. Повязка пропиталась за ночь — Костик заметит, принесёт свежую. Он всегда замечал. За последние недели Костик научился предугадывать потребности Кротова быстрее, чем сам Кротов их осознавал. Хороший помощник. Лучший, с которым он работал.

Кротов сел. Поморщился — плечо дёрнуло. Оглядел комнату. Стол, заваленный табличками. Алтарь, на котором лежал Гримуар. Пустая кружка из-под вчерашнего цикория. Всё как всегда. Всё — последний раз.

Он встал. Подошёл к алтарю. Открыл Гримуар — книга мигнула, приветствуя. На странице — утренняя сводка. Цифры. Отчёты. Всё, что он так любил. Всё, что теперь оставит.

Костик появился, как всегда, бесшумно. Поставил на алтарь кружку цикория. Рядом положил свежую повязку и табличку с утренним докладом, который сразу начал читать. Всё шло по плану.

Кротов кивнул. Отхлебнул цикорий. Горько. Правильно.

— Хорошо. Зафиксировать. Внести в реестр.

— Уже внесено.

Кротов посмотрел на него. Костик стоял ровно, табличка в руках — как всегда. Но что-то в нём было другое. Может, в том, как он держал плечи. Может, в том, как горели огоньки в глазницах. Он знал. Или чувствовал. Скелеты — они чуткие, как оказалось. Особенно те, кто двести восемьдесят лет работал на износ.

— Костик.

— Да?

— Соберите Совет. Всех. Сегодня.

Костик замер. Табличка дрогнула.

— Сегодня? Но по регламенту...

— По регламенту — заседание созывается за три дня. Знаю. Но у нас особый случай. — Кротов встал. — Оформите как внеплановое. Чрезвычайное. Любое. Главное — чтобы все пришли.

Костик смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Хорошо. К какому часу?

— К полудню.

Костик ушёл. Кротов остался один. Он подошёл к окну — узкой щели в стене. Снаружи был серый день. Обычный день в Империи Нежити. Последний день.

Он вернулся к алтарю. Открыл Гримуар. Книга мигнула — приветствуя. Кротов провёл ладонью по странице. Тёплая. Живая. Он привык к ней. За полгода — или сколько там прошло — она стала частью его. Как блокнот. Как стилос. Как цикорий по утрам.

— Ну что, — произнёс он вслух. — Последний рывок.

Гримуар мигнул. На странице проступила строка:

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЗАВЕРШИТЬ ДЕЛА. ПОДПИСАТЬ АКТЫ.

Кротов усмехнулся.

— Успеется... Всё сделаем...

Гримуар мигнул снова — на этот раз с оттенком оскорблённой гордости.

***

Утро прошло за алтарём.

Кротов подписывал указы. Один за другим. Устав Пенсионного фонда — финальная редакция. Штатное расписание Департамента Учёта. Регламент Нижней палаты. Инструкция для скелетов-писарей по ведению реестров в провинциях. Всё — по форме. С печатями. С подписями. С датами.

Костик помогал. Молча. Подавал документы, проверял цифры, вносил правки. Его костяные пальцы двигались быстро — как всегда. Но Кротов видел: что-то не так. Костик не задавал вопросов. Не уточнял. Не спорил. А он всегда спорил. Всегда находил, что сказать. Даже когда Кротов был прав.

— Костик, — позвал Кротов, не поднимая головы от очередного указа.

— Да?

— Вы сегодня молчаливы.

— Я всегда молчалив. Это профессиональное.

— Вы всегда молчаливы, но не так. — Кротов отложил стилос. — Что-то случилось?

Костик помолчал. Потом ответил — тихо, почти шёпотом:

— Вы уходите.

Не вопрос. Утверждение. Кротов не стал отрицать.

— Откуда знаете?

— Я потомственный архивариус. Я замечаю детали. — Костик поднял голову. — Вы подписываете документы, которые обычно откладываете. Вы проверяете формы, которые обычно игнорируете. Вы говорите «готово» после каждого указа — а раньше говорили «продолжаем». Это почерк. Почерк завершения.

Кротов смотрел на него. Долго. Потом кивнул.

— Да. Ухожу.

Костик молчал. Огоньки в его глазницах горели ровно — но Кротов видел: они потускнели. На секунду. На две. Потом снова вспыхнули.

— Когда?

— Сегодня. После Совета.

— Почему сейчас?

— Потому что миссия завершена. — Кротов откинулся на спинку. — Империя стабильна. Реформа работает. Фонд работает. Бюджет сбалансирован. Вероятность выживания — девяносто семь процентов. Остальное — ваша работа.

— Моя?

— Ваша. Вы — директор Пенсионного фонда. Вы — глава Департамента Учёта. Вы — тот, кто знает, где лежат все реестры. — Кротов усмехнулся. — Я не могу остаться навсегда. Даже если бы хотел. Система не позволяет.

Костик кивнул. Медленно. Потом вернулся к табличкам. Пальцы двигались — но чуть медленнее. Чуть осторожнее. Как будто он боялся сломать что-то, что нельзя починить.

Кротов не стал его утешать. Слова утешения — это для живых. Костик был скелетом. Он понимал факты. И факт был таков: Кротов уходит. А Костик остаётся.

Он подписал ещё три указа. Потом — ещё два. Потом — акт о передаче полномочий. Этот акт был самым важным. В нём Кротов официально передавал все функции — аудиторские, административные, надзорные — в руки Костика. И под этим актом стояла печать. Не магическая. Обычная. Чернильная.

— Костик, — позвал он.

Скелет подошёл. Взял акт. Прочитал. Медленно. Потом посмотрел на Кротова.

— Это... официально?

— Официально. — Кротов кивнул. — Теперь ты — не просто помощник. Ты — глава Канцелярии. Со всеми правами. Со всеми обязанностями. Со всеми головными болями.

Костик держал акт обеими руками. Как держат что-то очень важное. Что-то, что нельзя уронить.

— Я не подведу, — произнёс он.

— Знаю.

К полудню все документы были подписаны. Кротов закрыл Гримуар. Положил его на алтарь. Посмотрел на Костика.

— Готово, — произнёс он. — Теперь можно и попрощаться.

***

Зал Совета был полон.

Личи — семь тронов. Торвальд — с непокрытой головой. Сайлас — ссутулившись, но с любопытством. Шейд — в тени, как всегда. Велна — прямая, сжатая, настороженная. Морвен — у стены, на своей скамье. Делегаты Нижней палаты — за длинным столом. Кайра — во главе. Костик — рядом с ней, с табличкой.

Кротов вышел в центр. Оглядел их всех. Медленно. Запоминая.

— Я ухожу, — произнёс он.

Тишина. Полная. Абсолютная. Даже факелы, казалось, перестали трещать.

— Миссия завершена. Империя стабильна. Пенсионный фонд работает. Бюджет сбалансирован. Вероятность выживания — девяносто семь процентов. — Он сделал паузу. — Если напортачите — вернусь и устрою внеплановую проверку.

Потом начался шум.

Велна вскочила.

— Теперь, ты не можешь просто уйти!

— Могу. — Кротов посмотрел на неё. — Это называется «завершение командировки». Я здесь не навсегда. Я здесь для работы. Работа сделана.

— Но...

— Леди Велна. — Кротов не повысил голоса. — Я оставляю вам работающую систему. Реформу, которая приносит результаты. Фонд, который платит пенсии. Нижнюю палату, которая контролирует бюджет. Если вы попытаетесь это сломать — вы сломаете себя. Потому что система работает. А вы — часть системы. Хотите вы этого или нет.

Велна села. Медленно. Её костяные пальцы вцепились в подлокотник.

Торвальд поднял голову.

— Когда?

— Сегодня. После заседания.

— Кто займёт твоё место?

— Никто. — Кротов пожал плечами. — Аудитор не занимает место. Он проводит проверку. Проверка завершена. Дальше — ваша работа.

Торвальд кивнул. Медленно. Потом произнёс:

— Армия будет работать. Но если Совет начнёт чудить — я поддержу Нижнюю палату.

— Договорились. — Кротов усмехнулся. — Это лучший отчёт за всё время.

Кайра смотрела на него. Внимательно. Долго. Она не задавала вопросов. Она уже знала. Наверное, чувствовала с самого утра. Может, раньше, еще с вечера вчера.

Морвен отводил глаза. Он знал. Он всегда знал.

Сайлас что-то шепнул соседу. Шейд не двинулся. Делегаты Нижней палаты переглядывались — растерянно, но без паники. Они уже привыкли к переменам.

Кротов обвёл зал взглядом. Последний раз.

— Я не буду произносить речей, — сказал он. — Вы знаете, что я думаю. Вы знаете, что я делал. Вы знаете, зачем. Если кто-то забыл — читайте реестры. Там всё записано.

Он развернулся и вышел. Молча. Не оглядываясь. За спиной — тишина. Потом — голос Велны, тихий, но отчётливый:

— Он даже не попрощался.

— Он попрощался, — ответил Костик. — Просто не так, как вы ожидали.

***

После заседания Костик подошёл к Кротову.

Он не выглядел растерянным. Не выглядел сломленным. Он выглядел... сосредоточенным. Как человек, который получил новую задачу и уже начал её планировать.

— Вы правда можете просто уйти? — произнёс он.

— Могу. — Кротов посмотрел на него. — Как я уже сказал, это называется «завершение командировки». Ты справишься.

— Я не готов.

— Готов. — Кротов покачал головой. — Ты с самого начала ведёшь Фонд. Ты знаешь больше, чем я. Просто не замечал.

— Я не умею принимать решения.

— Умеешь. Ты принимал их каждое утро, пока я спал. Ты решал, какие отчёты важнее, какие писцы работают лучше, какие заявки обработать первыми. Это решения. Просто ты не называл их так.

Костик молчал. Потом произнёс — тихо, почти шёпотом:

— А если я ошибусь?

— Тогда исправишь. — Кротов пожал плечами. — Ошибки — это часть работы. Главное — их фиксировать. И не повторять.

Он протянул руку. Костик посмотрел на неё. Потом взял. Костяные пальцы сжали ладонь Кротова — крепко, но осторожно.

— Спасибо, — произнёс Костик.

— Это тебе спасибо. — Кротов отпустил руку. — Ты был лучшим помощником, с которым я работал. И, вероятно, лучшим, из тех, с которыми я буду работать. Не подведи.

Костик кивнул. Потом ушёл — к своим табличкам. К своей работе. К своей жизни.

Кротов смотрел ему вслед. Долго. Потом отвернулся.

Он подошёл к алтарю. Открыл Гримуар. Последняя запись. Он продиктовал:

— Акт завершения миссии. Мир семьсот шестьдесят пять. Империя Нежити. Пенсионная реформа внедрена. Фонд работает. Нижняя палата функционирует. Бюджет сбалансирован. Вероятность выживания — девяносто семь процентов. Исполнитель — Кротов Алексей Иванович. Статус: завершено.

Гримуар мигнул. Строка вспыхнула и погасла. Кротов закрыл книгу. Потом убрал её в сумку — рядом с блокнотом.

***

Кайра ждала его у памятника.

Она стояла, скрестив руки. Нож на поясе — как всегда. Но рука не на рукояти. Просто рядом. Кротов подошёл. Встал рядом. Они молчали. Долго. Смотрели на каменного зомби. На опущенную кирку. На покой.

— Ты обещал, что не обманешь, — произнесла она наконец.

— Я не обманул. — Кротов не отвёл взгляда от памятника. — Реформа работает. Фонд работает. Твои люди — граждане. Дальше — ваша работа.

— А если Совет передумает?

— Тогда у вас есть Нижняя палата и право голоса. — Кротов повернулся к ней. — И Костик справится.

— Костик — скелет.

— Костик — директор Пенсионного фонда. И, вероятно, на текущий день самый компетентный администратор в Империи. — Кротов усмехнулся. — Не стоит недооценивать скелетов. Они живут дольше, чем мы. И помнят больше.

Кайра долго молчала. Потом произнесла — голосом, который слегка сел:

— Спасибо.

— Это тебе спасибо. — Кротов посмотрел на неё. — Ты была первой, кто поверил. Даже когда не хотел.

— Я не верила. Я просто не видела другого выхода.

— Это тоже вера. — Кротов пожал плечами. — Вера — это когда ты делаешь шаг, не зная, что будет дальше. Ты сделала этот шаг. И не один.

Кайра кивнула. Потом отвернулась. Смотрела на площадь — пустую, тихую. Дети не бегали. Фонарики не горели. Обычный день. Последний день.

— Ты найдёшь свой кофе? — спросила она вдруг.

Кротов замер. Потом рассмеялся — впервые за долгое время. Искренне.

— Найду. — Он покачал головой. — В каком-то следующем мире. Обязательно.

— Тогда — удачи.

— И тебе. — Кротов посмотрел на неё. — Береги своих. И не забывай: право на покой — это не подарок. Это заслуга. Каждый, кто работал, заслужил его. Ты тоже. Однажды.

Кайра кивнула. Потом ушла — к своим. Кротов остался один. У памятника. Смотрел на каменное лицо. На опущенную кирку. На покой.

«Первому, кто дождался», — прочитал он. И подумал: «И тем, кто не дождался. Их тоже надо помнить».

***

Архимаг ждал его в башне.

Они поднимались вместе — в последний раз. Винтовая лестница, тысяча четыреста сорок ступеней. Кротов считал. По привычке. Морвен молчал.

В кабинете было всё так же — книги, свитки, карты. И старый Гримуар на постаменте. Мёртвый. Потрёпанный. С обгоревшими краями.

— Возьми его, — произнёс Морвен.

Кротов посмотрел на него.

— Зачем?

— Мне он больше не нужен. — Морвен подошёл к постаменту. — Там записи. О других мирах. О тех, кто за всем этим. Может, пригодится.

Кротов взял старую книгу. Тяжёлую. Пахнущую пылью и временем. Он открыл её. Страницы — пожелтевшие, но читаемые. Записи Морвена. Схемы. Списки. Имена.

— Спасибо, — произнёс он.

— Это я должен благодарить. — Морвен посмотрел на него. — Я не смог. Ты смог. Спасибо.

— Вы смогли. — Кротов закрыл книгу. — Вы позвали меня. Это тоже поступок.

Морвен молчал. Потом произнёс — тихо:

— Может, однажды ты найдёшь тех, кто стоит за Системой.

— Найду. — Кротов убрал старый Гримуар во внутренний карман. — И задам им пару вопросов. Например, почему нет кофе.

Морвен усмехнулся. Возможно, впервые за четыреста лет — искренне. Потом подошёл к окну. Посмотрел на мёртвую землю.

— Я останусь здесь. Буду следить за башней. За записями. Если что-то найдёшь — пришли весточку.

— Пришлю. — Кротов кивнул. — Если найду способ.

Он развернулся и пошёл к выходу. У двери обернулся.

— Морвен.

— Да?

— Вы были хорошим Архимагом. Просто время было неподходящее.

Морвен ничего не ответил. Просто смотрел на него. Долго. Потом отвернулся — к окну. К мёртвой земле. К своей башне.

Кротов вышел. Дверь закрылась с тихим стуком.

***

Торвальд ждал его в Малом Арсенале.

Коротко. По-деловому. Без сантиментов.

— Армия будет нести службу, — произнёс Лорд Железа. — Как я исказал, если Совет начнёт чудить — я поддержу Нижнюю палату.

— Договорились. — Кротов протянул руку. Торвальд пожал. Пальцы хрустнули. — Берегите солдат.

— Берегу. — Торвальд отпустил руку. — Удачи, аудитор. В следующем мире.

— Спасибо.

Торвальд хмыкнул. Кротов ушёл.

Сайлас ждал его в дренажном ходе. Весь в грязи. С червями в складках мантии.

— Я остаюсь Министром Санитарии, — доложил он. — Подземелья в порядке. Тоннели работают. Черви сыты.

— Это лучший отчёт за всё время. — Кротов усмехнулся. — Продолжайте в том же духе.

— Постараюсь. — Сайлас помолчал. — Удачи, Кротов. Ты был... выносим.

— Это комплимент?

— Это констатация.

Кротов кивнул. Потом ушёл.

Шейд ждал его у выхода из дренажного хода. Просто тень. Просто кивок. Кротов кивнул в ответ. Слова были не нужны.

Велна не пришла прощаться. Но прислала записку. Кротов прочитал её в Канцелярии. Почерк — ровный, витиеватый. Ни одной помарки.

«Желаю удачи. В следующем мире».

Кротов хмыкнул. Убрал записку в карман. Потом подумал и переложил в нагрудный — ближе к сердцу. Не из сентиментальности. Просто чтобы не потерять. Документы нужно хранить.

***

Зал Семи Лун был пуст.

Костяной круг на полу. Руны. Тусклый свет факелов. Кротов стоял у края круга и смотрел. Вспоминал. Вот здесь он появился — в деловом костюме, с Гримуаром под мышкой, с непониманием на лице. Вот здесь стоял Морвен — измождённый, бледный, с дрожащими руками. Вот здесь сидели Личи — древние существа, которые смотрели на него как на экспонат.

Теперь — уходил. Тот же зал. Тот же круг. Только он другой. И мир другой.

Морвен готовил ритуал. Медленно. Тщательно. Он делал это в последний раз — и хотел сделать хорошо.

— Готово, — произнёс он наконец. — Круг активирован. Переход откроется по команде.

Кротов кивнул. Потом проверил карманы.

Блокнот. Карандаш. Гримуар. Старый Гримуар Морвена. Всё на месте.

Костик стоял рядом с табличкой. Последний протокол. Кротов продиктовал:

— Акт завершения миссии. Мир номер семьсот шестьдесят пять. Империя Нежити. Пенсионная реформа внедрена. Фонд работает. Вероятность выживания — девяносто семь процентов. Исполнитель — Кротов Алексей Иванович. Статус: завершено.

Костик записал. Рука дрожала. Кротов заметил.

— Костик.

— Да?

— Вы справитесь. Я серьёзно.

Костик кивнул. Потом поднял голову. Огоньки в его глазницах горели ярко — ярче, чем обычно.

— Господин Кротов.

— Да?

— Не забудьте про кофе.

Кротов усмехнулся.

— Не забуду.

Кротов вошёл в круг.

Морвен начал читать. Слова — древние, гортанные, тяжёлые. Руны вспыхнули. Воздух запах озоном. Кротов смотрел на тех, кто остался.

Костик — у края круга, сжимает табличку. Кайра — у входа, руки скрещены. Торвальд — у стены. Шейд — в тени. Сайлас — рядом с Кайрой. Морвен — у постамента, читает.

Велна не пришла. Но Кротов знал: она где-то рядом. Может, за дверью. Может, в коридоре. Она не могла не прийти. Просто не хотела показываться.

Свет становился ярче. Голос Морвена — громче.

— Может, однажды ты найдёшь тех, кто за всё отвечает, — произнёс Архимаг.

— Обязательно, — ответил Кротов. — Но сначала — наведу порядок в следующем мире.

Вспышка. Запах озона. Голос Костика — последнее, что он услышал:

— Господин Кротов! Не забудьте про кофе!

Свет. Тьма. Строка.

Times New Roman, 14 кегль, полуторный интервал.

ПЕРЕХОД ЗАВЕРШЁН. МИР № 765. СТАТУС: ЗАКРЫТ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МИР № 771. ТЕКУЩИЙ СТАТУС: НЕОПРЕДЕЛЁН. МАГИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК: ОТСУТСТВУЕТ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОСМОТРЕТЬСЯ.

Кротов открыл глаза.