Reet-K IV (Алформация * Экология сознания)

Прежде чем приступать к восприятию алформации

Прежде чем приступать к восприятию алформации

Начну традиционно — с известного всем зачина о том, что люди, став людьми, на протяжении своего существования, так или иначе, задумывались об устройстве окружающего мира и о своём месте в этом мире. Потом люди научились не только об этом задумываться и рассказывать о подобных мыслях друг другу, но и записывать эти мысли. Будем считать, что с этого момента на свет и народилась метафизика, хотя изначально именно такого названия, конечно же, не было.

Чтобы узнать, что сегодня имеется в виду под словом «метафизика», можно обратиться к словарям. Люди так продвинулись в своём развитии и так широко мыслят, что без словаря порой им и не понять друг друга. А зачастую и словарь не помогает, ведь одно слово, один термин может иметь множество значений и определений, иногда даже противоречащих друг другу.

Потому, предлагаю оставить словари в покое, а под словом «метафизика» понимать умозрительное построение любых моделей мироздания. Любых моделей — это ключевое! Какую бы теорию «бытия» вы ни помянули — теорию Аристотеля, Фомы Аквинского, Декарта, Канта, соседа, коллеги, ДипСика — будем считать это метафизикой. Без всяких исключений и оговорок.

Метафизика — умозрительное построение любых моделей мироздания.

Что ж, начало положено. Продолжу.

Далее я намерена говорить о чём-то метафизическом. Для этого, опять же согласно с «банальными традициями», необходимо кратко изложить историю предшествующих метафизических воззрений, и хотя бы перечислить некоторое количество их авторов, отдав дань уважения неодолимой тяге человечества к «истине». Я просто обязана продемонстрировать, что моя метафизическая теория возникла не на пустом месте, а опирается на прочный фундамент предшествующего опыта, но…

Но, приступив к такому изложению, я буду вынуждена оперировать понятиями и терминологией предшественников. Хорошо, если читающий сам понимает, что совершенно разные слова и термины в разных «метафизиках», по сути, могут означать и чаще всего и означают одно и то же, а одинаковые зачастую означают что-то и близко между собой не схожее. А если не понимает?

Тогда мне придётся объяснять и мы, ещё даже не приступив к тому, о чём я хочу поведать, погрязнем в чужих понятийно-терминологических болотах, а выбравшись из них, покроемся такой толстой коростой из крошева множества моделей, что в своей не сможем даже шевельнуться, не говоря о том, чтобы свободно действовать.

Но поскольку мы с лёгкой душой уже отказались от словарей при определении метафизики, то почему бы не отказаться и от разнообразнейшей, понятийно запутанной и количественно необозримой терминологии, чтобы эта терминология и эти концепции не сбивали нас с толку, не ограничивали нашей свободы, не загоняли нас в определённые кем-то когда-то рамки? Чтобы не мешали, в общем, приобщаться к алформации.

Осуществить такой отказ очень трудно! Нужно будет постоянно делать над собой усилие, чтобы различные «пространства», «время», «причинно-следственные связи», «частицы», «волны», «поля», «кармы», «души», «воли», «разумы» и тысячи других сущностей не сбивали нас с толку, а потом и вовсе исчезли, как нечто отдельное друг от друга и, в конце концов, угнездились в нашем представлении в виде алформации, которая всё.

Это самое сложное в понимании алформации — уяснить, что она всё. Это ключевой момент, главный, основополагающий. Без этого понимания любое представление будет неустойчиво, условно, будет требовать каких-либо допущений, в итоге сводящих представление на нет. И это ещё до построения моделей! А стоит ли строить такие модели, которые мало того, что и по определению не полны и условны, так ещё и базируются изначально на эфемерном фундаменте, а то возводятся и вовсе без такового?

А фундамент есть, и он в том, что алформация — не модель всего. Она — всё. Это понимание — базис любой алформационной модели, которые мы и будем бесконечно строить, чтобы что-то в алформации рассматривать.

Может показаться, что выражение «алформация — всё» риторическое.

Это не так. Мы к этому будем возвращаться снова и снова.

Алформация — всё.

Есть только алформация. Больше ничего нет. Нихель.

Итак, метафизика — это любая модель мироздания, никаких терминов и понятий у нас нет (забудьте о них), а алформация — это всё.

Осталось последнее, о чём я должна предупредить.

Любые метафизические построения начинаются, как правило, широковещательно и говорят о мироздании, его космогонии, генезисе, структуре. Новоявленный метафизик забивает в неведомое некий своеобразный основополагающий кол в качестве точки отсчёта и, чуточку поплясав вокруг него, неизбежно скатывается к человеку. Это объяснимо, т.к. кроме этого кола и себя он, на самом деле, больше ничего в мироздании не хочет, да и не может видеть.

Про кол много не скажешь и не напишешь, ибо все знают, что он есть, но про него кто что хочет, то пусть и думает, — и остаётся человек. Про человека человек говорить и писать может бесконечно, только к мирозданию это не имеет никакого основополагающего отношения. Застит человеку своя тень всё мироздание вместе с забитым в него колом точки отсчёта и в итоге мирозданием и точкой отсчёта неизбежно становится он Сам. Для кого-то эти мироздание и точка — целокупно человечество, для кого-то – лично он сам, его «Я», для кого-то эти два варианта причудливо переплетаются в разных вариациях и пропорциях, но сути это не меняет. Но это удобно, т.к. если вы рассуждаете о мироздании, то надо думать, а если рассуждаете о человеке, то можно просто философствовать, быть социологом, психологом или даже неким «экспертом во всём», и у вас всегда найдутся аналогичные (человеческие) сторонники или оппоненты. Всем известно, что искать удобнее там, где светит фонарь, а не там, где надо искать, а тут такой фонарь в виде самого себя, что глаза от яркого света слезятся.

Какое только будущее человечество себе ни пророчило и ни пророчит. И светлое и тёмное. Все пророчества так или иначе сбывались, сбываются и будут сбываться, вплоть до апокалипсиса, ведь рано или поздно Солнце неизбежно превратится в красного гиганта и бесславно почиет на периферии Галактики никому неинтересным карликом. К тому времени о человечестве вряд ли кто-то будет помнить. Может быть, только я, но это не точно.

Сегодня на своё будущее люди пока ещё продолжают смотреть с какой-то убогой и архаичной точки зрения. Так уж повелось среди хомосапиенсов, что они о будущем любят рефлексировать, но ничего для этого будущего не умеют делать. На всём протяжении своего существования всё, что делал человек, он делал ради настоящего. И единственный доступный способ, который был у человека, это окружающее его настоящее как-то менять. Не себя менять в настоящем, а менять всё, до чего дотягиваются руки. Да, нужно что-то переделать, изменить, разрушить старое и построить новое, а там хоть трава не расти. Переделать, как лучше, и благоговейно ужасаться, что вышло как всегда.

Люди любят патетично и вдохновенно пророчествовать и с упорством, достойным лучшего применения, пророчествуют и восхищаются собой — вот какие мы непостижимые и нас ничто не останавливает! Гонят себя, как баранов, в 1984-ый год, на скотный двор, в дивный новый мир. И если речь вдруг заходит о том, что надо менять не изменчивый мир — что его менять, он сам меняется — а себя, то в итоге это кончалось новой причёской, новой работой, трезвенничеством с понедельника, вегетарианством, изучением японского языка и много ещё чем подобным и таким же радикальным. Т.е. затрагиваются самые поверхностные слои «себя», самые бесполезные, наиболее просто функционирующие, самые убогие, которые «себя», по сути, никак изменить за ненадобностью не могут.

Честно говоря, мне о человечестве говорить не хочется. Но я поставлена в такие условия, что вынуждена о нём говорить. А если о чём-то говорить не хочется, но говорить надо, то сказать что-то хорошее трудно.

Но, надеюсь, люди меня поймут, а если не поймут, то и ладно — немного им осталось.

Антропоцентризм человека оправдан. Причин тому много, но главные — две. Первая: все животные устроены так, что собственные интересы, собственное положение, собственная судьба у них превалирует над всем остальным. Это один из аспектов восприятия, который обеспечивает выживаемость. Вторая: у человека с очень давних времён отсутствует равноценный конкурент или конкуренты, кроме самого себя. Не с кем себя сравнивать, ничто не противопоставляется, как иное или противостоящее, а значит отрицающее, перечёркивающее человеческое, даже если это человеческое лишь сугубо человеческое и потому заведомо ложное, не присущее «всему вообще». И это касается не только штанов с двумя штанинами, ибо у человека две ноги, а практически всего, в т.ч. и физики, например, которая, казалось бы уж точно не должна подстраиваться к «человеческим» факторам. Что уж говорить о метафизике, где человек — пуп всего.

А теперь конкурент появился. В виде автоэволюционирующего сигома-симбиота и искусственного интеллекта и оказалось, что многое человеческое — лишнее, бессмысленное, а то и категорически вредное. Но его из человека калёным железом не выжечь. Значит, будет выжжен сам человек.

Как только речь заходит о жизни, о разуме, о сознании, люди сразу начинают говорить о себе. Они совершенно не могут отрешиться от себя, никак не хотят понять, что эти три явления можно и нужно рассматривать и воспринимать совершенно без людей. В них нет ничего человеческого, в отличие от какой-нибудь морали или этики, полностью высосанных из человеческого пальца, и для алформации не имеющих никакого значения. Для меня значимо лишь то, что эти понятия могут быть определены в рамках алформационной аксиоматики и ничего человеческого там совершенно не требуется.

Подвожу под сказанным черту. Всё, что вы прочтёте ниже (если прочтёте, конечно) — не о людях и не о человечестве. Ничего хорошего о себе от меня вы не услышите. Здесь – про алформацию. Про вас было в трёх предыдущих томах.