Реаниматор империи

Глава 1

Сознание вернулось рывком, вместе с дикой, ослепляющей болью.

Пётр открыл глаза и тут же беззвучно выругался. Темнота подвала ударила по зрачкам тусклым светом единственного магического светильника под потолком. В нос забился удушливый запах сырого подвала и удушливой плесени.

Попытка пошевелится отозвалась новой вспышкой. Левое колено пульсировало так, словно туда залили расплавленный свинец, а правый локоть горел огнём. Врачебная привычка сработала быстрее, чем включился страх - его профессиональный мозг хладнокровно выдал безжалостный диагноз: оскольчатый перелом надколенника и раздробленный локтевой сустав. Пётр попытался пошевелиться. Не вышло.

— Твою мать, - выдохнул он чужим,непривычно молодым голосом. На полтона выше его собственного

И тут же осёкся. Голос действительно был чужим.

В ту же секунду голову разорвало изнутри. Чужие воспоминания хлынули яростным, ломающим кости потоком. Четкие. Чужие, но до боли осязаемые. Алексей Воронов. Восемнадцать лет. Бастард графского рода. Позор семьи, у которого уровень магии — абсолютный ноль. Вечный объект для насмешек и побоев. А вчера... Вчера случилась дуэль со сводным братом Дмитрием. Этот ублюдок вызвал Алексея по надуманному поводу с одной единственной целью — искалечить и навсегда вычеркнуть из списка наследников Дмитрий бил прицельно. Магически усиленный клинок дробил кости, а не плоть. Колено. Локоть. Контрольные удары, чтобы навсегда лишить подвижности. Местные целители затянули кожу — и только. Собирать кости они не умели.

— Значит, всё-таки не тот свет, — прохрипел Пётр. — Хуже. Боярское аниме какое-то...

[Система активирована. Обнаружен носитель.]

Перед глазами развернулся полупрозрачный интерфейс. Иконки, строки, показатели. Пётр читал молча, с каменным лицом. Никакой паники. Паника у хирурга может закончится концом чьей-то жизни. А это жизнь, но уже в другом теле. Чего уж тут. Бывает.

[Статус: Критический.]

[Повреждения]:

~Левый коленный сустав: многооскольчатый перелом надколенника со смещением отломков, тотальный разрыв связочного аппарата. Подвижность: 0%.

~Правый локтевой сустав: оскольчатый перелом локтевого отростка и головки лучевой кости. Внутрисуставная гематома. Подвижность: 0%.

[Магический потенциал: Выжжен (0%).]

Пётр усмехнулся. Выжжен. Как будто ему не всё равно. Он и в прошлой жизни в магию не верил. Доверял только своим рукам, скальпелю, аппарату Илизарова и старой доброй хирургической стали. Закрыв глаза, он сосредоточился. Навык, въевшийся в подкорку за двадцать лет практики: оценка повреждений. Не по магическим интерфейсам — по-настоящему. Где болит? Как болит?

Пётр осторожно, на сантиметр, попытался согнуть колено. Боль мгновенно прострелила до самого позвоночника, но он даже не поморщился. Боль — это просто информация. По локализации и характеру иррадиации травматолог читал перелом, как открытую книгу.

— Так... — негромко произнес он вслух. — Осколок надколенника ушел вверх. Связка порвана. В локте... головка луча раздроблена и смещена медиально.

Собственный голос звучал спокойно и буднично, словно хирург надиктовывал протокол осмотра. Так было проще. Привычный профессиональный ритуал напрочь отгораживал от ужаса ситуации. Но голос уже тот. Совсем не тот...

Открыв глаза Пётр не понял, что происходит. Мир вокруг стал серым, размытым, а его собственное тело... просвечивало. Мышцы казались полупрозрачными тенями, сосуды — тёмными нитями. А кости... кости сияли белым, контрастным, неестественно чётким светом.

[Активирован навык: Костное зрение (Уровень 1)]

[Описание: Вы видите структуру костной ткани. Дальность — 3 метра. Распознавание повреждений — 100%.]

— Рентген... — выдохнул он. — Мать твою. Живой рентген.

Пётр уставился на собственное колено. Картинка была чётче, чем на томографе из частных клиник. Он видел каждый осколок, каждую трещину, малейшее смещение. Надколенник разлетелся на четыре фрагмента. Два крупных ушли вверх на три сантиметра. Мелкие болтались в суставной щели.

С локтем было хуже. Головка лучевой кости — каша из восьми осколков. Локтевой отросток треснул продольно, и линия перелома уходила в тело кости.

— Хорошая работа, — оценил Пётр. — Предатель знал, куда бить.

Дмитрий, сводный братец, не просто хотел искалечить. Он хотел его обнулить. Чтобы никакая магия, никакой целитель не помог. Чтобы бастард навсегда остался лежачим инвалидом в этом подвале, а лучше и вовсе "исчез".

Пётр прищурился и осмотрел подвал тем же костным зрением. Каменные стены, тяжёлая железная дверь, куча мусора в углу, сквозь которую слабо просвечивал крохотный скелет крысы под полом. И...В самом углу, среди хлама, торчал железный прут. Обычная арматура. Ржавая, но прочная. Примерно метр длиной и толщиной с палец.В голове травматолога мгновенно сложилась чёткая схема. Рычаг. Точка опоры, вектор силы. Пётр прекрасно знал, как вправлять вывихи и совмещать осколки переломов без сложных хирургических инструментов. Жизнь научила использовать любые подручные средства. В полевых условиях, когда нет нормального операционного стола, нет ассистентов и, главное, нет наркоза — ты работаешь с тем, что есть под рукой. А здесь и сейчас у него была только арматура.И собственная злость.— Значит, так, — сказал Пётр сам себе. — Без наркоза. Без ассистентов. С ржавым прутом вместо инструментов.

Он снова посмотрел на свое колено сквозь рентген-зрение. Осколки сместились. Если оставить все как есть, они срастутся в сплошной уродливый конгломерат. Начнется фиброз, сустав заклинит намертво. Тогда придется только ломать заново.

— Времени нет. Работаем.

Пётр подтянулся на здоровой левой руке к стене. Движение отозвалось дикой вспышкой в локте, но он лишь сжал зубы. Боль — это просто топливо. Боль включает голову. Боль говорит: ты жив.

Прут лежал в метре. Пётр дотянулся, подцепил его пальцами. Тяжёлый. Хороший рычаг.

[Получен предмет: Железный прут. Прочность — 85%. Пригоден для использования.]

— Спасибо, кэп, — буркнул Пётр системному интерфейсу.

Он осмотрел себя в поисках ткани — нужна была плотная прокладка в рот, чтобы от болевого шока судорожно не откусить собственный язык. Собственная рубашка. Тонкая, грязная, но сойдёт. Пётр стянул её здоровой левой рукой, оторвал рукав, скрутил в тугой жгут и зажал зубами.

Теперь — позиция. Он опёрся спиной о стену. Левая нога вытянута. Правая согнута, чтобы был упор. Прут — в левую руку.

Жгут — в зубы.

Пётр закусил ткань и прикрыл глаза. Включил костное зрение.

Картинка стала ещё чётче. Осколки надколенника буквально висели в сером мареве порванных мягких тканей. Расстояние между ними — два с половиной сантиметра. Все связки порваны к чертям.

— Закрытая репозиция по старинке... — пробормотал он сквозь жгут. — В полевых условиях. Ну, о боги, помогите.

Первое движение. Использовать прут как направляющий упор. Зафиксировать верхний край сместившегося обломка. Медленно. Плавно. Надавить.

Боль ворвалась белым взрывом. Пётр застонал, но не остановился. Рука даже не дрогнула. Он давил со всем упорством, пока не почувствовал сквозь металл и кожу, как верхний осколок сдвинулся с места.

[Внимание: Критическая боль. Болевой порог превышен. Рекомендуется прекратить...]

— Заткнись, — мысленно огрызнулся он.

Осколок встал на место с мокрым хрустом. Пётр видел это. Не просто чувствовал — видел через серое зрение, как кость возвращается на свою анатомическую позицию. Трещина к трещине.

— Теперь второй осколок. Боковой, — выдохнул хирург. — Сложнее. Нужно не просто надавить, а развернуть. Угол — пятнадцать градусов.

Пётр перехватил прут. Упёрся пяткой здоровой ноги в пол. Медленно, не теряя давления, начал поворот.

Что-то хрустнуло. Не там. Он задел мелкий осколок. Тот сместился и упёрся в нерв. Боль стала просто невыносимой. Из глаз брызнули слёзы. Пётр зарычал сквозь жгут. Нет. Не останавливаться. Никогда не останавливаться.

Ещё градус. Ещё.

Второй осколок встал на место.

[Достижение: Самостоятельная репозиция осколочного перелома.]

[Награда: +1 к Воле. +1 к Восприятию.]

— Поздно, — выдохнул Пётр, сплёвывая жгут. — Двадцать лет назад такие ачивки раздавать надо было.

Он перевёл дух. Десять секунд. Не больше. Потом снова за работу.

Оставались мелкие осколки в суставной щели. Их нужно было убрать иначе — не рычагом, а прямым давлением. Пётр отбросил прут. Левой рукой нащупал точку над коленом. Нажал.

Мелкие костяные крошки, которые застряли между мыщелками бедра и большеберцовой кости, выскользнули наружу. Он чувствовал их под кожей — острые, как битое стекло. Пальцами, под рентген-контролем, он выдавил их в мышечный карман, где они не будут мешать движению.

Всё. Сустав собран.

Но это было ещё не всё. Кость стояла на месте, но держаться не будет. Связки разорваны. Мышцы не держат. Нужно срастить. Нужна магия.

Вот только каналы выжжены.

Пётр замер. Что-то... что-то было не так. Когда он двигал осколки, когда его пальцы касались кости, чувствовал отклик. Слабый. Едва заметный. Ноющий, как затёкшая конечность. Это шло не извне. Это шло изнутри. Вот только каналы вызжены.

— А ну-ка...

Он прижал ладонь к колену. Закрыл глаза. Сосредоточился. Не на магии — он в неё не верил. На анатомии. На физике. На том, что кость — это не просто кусок кальция. Это кристаллическая решётка. Это пьезоэлектричество. Это потенциал.

В голове пронеслось: «Кинетическая энергия». Так здесь называли магию. Энергия движения. Мощь удара. Крепость костей.

Его собственная жизнь была движением. Двадцать лет в горячих точках. Сотни операций. Тысячи спасённых. Каждое движение руки — спасённая жизнь. Каждый шаг — движение вперёд, несмотря ни на что.

Кинетика.

[Обнаружена скрытая характеристика: Родовая сила структуры.]

[Статус: Каналы не выжжены. Каналы переориентированы. Специализация: Костная ткань.]

[Активирован навык: Костяное сращивание (Уровень 1).]

[Описание: Вы можете направлять энергию в костную ткань, ускоряя регенерацию. Требуется прямой тактильный контакт.]

Ладонь потеплела. Пётр смотрел рентген-зрением, как по линиям переломов побежало свечение. Костные клетки-остеобласты начали делиться с бешеной скоростью. Минерализация шла прямо на глазах. Трещины затягивались, как рана клеем. Осколки срастались, образуя монолит.

[Процесс: Сращивание. Прогресс: 10%... 25%... 50%...]

Это было странное чувство. Не боль. Скорее, глубокий зуд внутри кости. И тепло. Волна за волной.

[Прогресс: 80%... 95%...]

Пётр убрал руку. Подождал три секунды. Медленно, очень медленно согнул колено.

Сустав сработал. Без боли. Без хруста. Движение — полное, чистое, анатомически правильное.

— Хрена себе, — тихо сказал он.

[Сращивание завершено. Подвижность — 95%. Рекомендуется избегать нагрузок в течение 2 часов для полной минерализации.]

— Рекомендуется, — хмыкнул Пётр. — Угу. Два часа. А потом что, постельный режим и куриный бульон?

Теперь локоть. Это сложнее. Мелкая моторика, множественные осколки, лучевой нерв. Одно неверное движение — и рука повиснет плетью навсегда.

Пётр снова взял прут. Зажал его между колен, уже работающих. Правую руку — на импровизированный рычаг. Жгут в зубы.

— Погнали.

С локтем он провозился дольше. Двадцать минут вместо десяти. Восемь осколков нужно было поставить на место. Каждый — под своим углом. Каждый — без права на ошибку.

В какой-то момент боль стала такой, что он на секунду отключился. Просто вырубился на вдохе и очнулся на выдохе. Рука дрожала. Пот заливал глаза.

— Не дождётесь, — прошептал Пётр. И продолжил.

Последний осколок встал на место с тихим щелчком. Пётр прижал ладонь к локтю, направляя энергию. Свечение. Тепло. Зуд.

[Сращивание завершено. Подвижность — 90%. Возможно остаточное ограничение ротации.]

Он разжал зубы. Жгут выпал. Пётр сплюнул слюну с привкусом крови — прокусил щёку. Медленно, очень медленно сжал правую руку в кулак. Палец за пальцем. Кулак получился крепкий.

— Жить буду.

Пётр опёрся о стену и встал.

Впервые за сутки. На обе ноги. Колено держало, чуть гудело, но держало. Локоть работал. Боль ушла, осталась только усталость — глубокая, до костного мозга.

Он сделал шаг. Второй. Походка — твёрдая. Не походка инвалида. Походка человека, который поднимается и идёт вперёд, что бы ни случилось.

[Физическое состояние: Удовлетворительное. Рекомендуется отдых и питание.]

— Отдых — для слабаков, — сказал Пётр системе. — А питание... сейчас организуем.

Он поднял с пола рубашку, отряхнул, натянул на себя. Осмотрел подвал. Инвентарь: железный прут. Не бог весть что, но сойдёт. Пётр поднял его, прикинул на руку. Баланс хороший. Конец заострённый. Почти стилет.

Оставалось главное — выбраться. И найти сводного братца.

Он сделал шаг к двери — и замер. За дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. И голос. Гнусавый, противный:

— Эй, убогий! Живой ещё? Братец твой велел проверить. Скажи спасибо, что вообще о тебе заботимся!

Ключ заскрежетал в замке.

Пётр не отступил. Не спрятался. Он просто встал посреди подвала, чуть расставив ноги, прут держа за спиной. И улыбнулся. Хищно. Предвкушающе.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял мужик лет сорока — здоровый, с бычьей шеей, в засаленной ливрее. Типичный барский холуй. Таких Пётр в прошлой жизни повидал — прихлебатели, которые лижут сапоги сильным и вытирают ноги о слабых.

За спиной у него маячил второй — помоложе, щуплый, с фонарём.

— О, глянь-ка! — хохотнул бычара, входя в подвал. — Сидит! Я думал, ты уже окочурился, выблядок. А ты живучий, как таракан.

Пётр молчал. Просто смотрел. Оценивал.

Рост — метр восемьдесят пять. Вес — под центнер. Стоит расслабленно — не ждёт угрозы. Руки пустые, но на поясе дубинка. За спиной — щуплый с фонарём, тоже без оружия. Оба — не маги. Слуги. Обычное мясо.

— Чего молчишь, калека? — Бычара подошёл ближе. — Язык отсох? Или от боли одурел?

Он наклонился, всматриваясь в лицо Петра. В тусклом свете фонаря он увидел глаза. Холодные. Спокойные. Слишком спокойные для изувеченного инвалида.

— Что? — нахмурился бычара. — Чего уставился?

— Ты мне свет загораживаешь, — сказал Пётр. Голос ровный, почти ленивый. — Отойди.

Слуга опешил. Потом заржал:

— Слышь, Митька! Он мне указывать будет! Лежит в собственном дерьме, руки-ноги не работают, а туда же — «отойди»! А что ты мне сделаешь, урод? Плюнешь?

Пётр поднялся.

Это было быстро. Одно плавное, слитное движение. Пётр шагнул к нему. Шаг - твёрдый, уверенный. Ни намёка на хромоту.

— Какого... — выдохнул он. — Ты же... тебе же колено раздробили! В кашу!

Пётр шагнул к нему. Шаг — твёрдый, уверенный. Ни намёка на хромоту.

— В кашу, говоришь? — Он чуть улыбнулся. — А я собрал.

Лицо слуги вытянулось. В глазах мелькнул страх. Но бычара быстро справился с собой — видимо, привык, что бастард не даёт сдачи.

— Собрал он! — рявкнул он. — Да я тебя сейчас обратно разберу! Митька, хватай его!

Щуплый метнулся вперёд. Бычара рванул с пояса дубинку. Пётр даже не двинулся с места. Просто смотрел — и видел.

Костяное зрение работало само. Серые тени мышц. Тёмные нити сосудов. И белые, светящиеся кости. Череп. Позвоночник. Рёбра. Ключицы. Кости рук — запястья, пястные, фаланги.

Слабые места. Точки перелома. Рычаги.

Бычара замахнулся дубинкой — широко, неумело, как бьют мешок с песком. Пётр ушёл с линии атаки одним движением корпуса. Дубинка просвистела мимо. Инерция развернула бычару, открыв бок.

Пётр ударил.

Не сильно. Просто короткий тычок ребром ладони в область локтя. Но — точно. В суставную щель. Против вектора сгибания.

[Навык активирован: Точечный перелом (Уровень 1).]

[Цель: Локтевой сустав. Воздействие: Разрыв суставной сумки, смещение локтевого отростка.]

Хрустнуло. Бычара взвыл. Дубинка выпала из разжавшихся пальцев. Рука повисла плетью.

— Сука! — заорал он. — Рука! Ты сломал мне руку!

— Диагноз верный, — кивнул Пётр. — Но ты рано паникуешь. Это только начало.

Щуплый Митька замешкался. Видимо, соображал — бежать или драться. Пётр решил за него.

Два шага вперёд. Митька взмахнул фонарём, пытаясь ударить. Слишком медленно. Слишком предсказуемо. Пётр перехватил его руку за запястье, чуть сжал — не для боли, для фиксации. И второй рукой нанёс резкий удар в основание ладони.

Кисть хрустнула. Кости запястья сместились, заходя одна на другую. Митька тонко, по-бабьи взвизгнул и осел на пол.

Пётр отпустил его. Осмотрел результат. Митька баюкал сломанную кисть, скулил. Бычара пытался подняться, но левая рука не слушалась.

— Вот что, — сказал Пётр спокойно. — Слушайте сюда. Я вам сейчас ничего не лечу. Вы — мусор. Но ответите на вопросы. Чётко и быстро. Кто послал?

— Да пошёл ты! — рявкнул бычара.

Пётр присел рядом с ним на корточки. Взял его за здоровую руку. Мягко, почти ласково. И посмотрел в глаза. В его взгляде не было злости. Только холод. Холод человека, который видел смерть слишком много раз, чтобы бояться её или ненавидеть.

— Ты, видимо, не понял, — сказал Пётр тихо. — Я сейчас не твой старый знакомый Лёшка. Я не тот сопляк, которого ты вчера бил ногами. Я — Пётр Воронов, травматолог с двадцатилетним стажем. Я знаю, как сломать тебе каждый палец, каждое ребро, каждый позвонок — по отдельности. И я знаю, как это сделать, чтобы ты при этом не потерял сознание. Ты будешь чувствовать каждую секунду. Вопрос: кто послал?

Бычара сглотнул. Что-то в лице Петра — может быть, эта спокойная, почти лекционная интонация — сломало его быстрее любой угрозы.

— Дмитрий... Дмитрий Воронов, — прохрипел он. — Ваш брат. Велел проверить, сдохли вы или нет. Если сдохли — выкинуть на помойку. Если нет — оставить подыхать дальше. Только и всего.

— Дмитрий Воронов, — повторил Пётр, пробуя имя на вкус. — Где он сейчас?

— В особняке. Где ж ему быть? Сегодня приём какой-то. Гости, фуршет, всё такое.

— Приём, — улыбнулся Пётр. — Замечательно. Я как раз хотел засвидетельствовать братцу своё почтение.

Он выпрямился. Бычара смотрел на него снизу вверх — и в глазах его плескался ужас пополам с непониманием. Бастард, которого вчера приволокли сюда и бросили подыхать, сейчас стоял над ним — здоровый, спокойный и смертельно опасный.

— Ключи, — сказал Пётр. — От подвала. И от чёрного хода. Живо.

Бычара трясущейся здоровой рукой полез в карман. Достал связку ключей. Протянул.

— Вот... берите. Только не убивайте. Мы ж люди подневольные...

— Подневольные, — кивнул Пётр. — Знаю я таких подневольных. Как кошек пинать — так вы первые. Как ответ держать — так сразу «подневольные».

Он взял ключи, подбросил на ладони. Потом наклонился и снял с пояса бычары кошель. Внутри звякнуло — монеты. Негусто, но на первое время хватит.

— Деньги твои мне пригодятся, — сказал Пётр. — Считай это компенсацией за моральный ущерб. Ну, и за медицинские услуги. Я вас лечить не буду, но дам совет: если в течение часа обратитесь к нормальному костоправу, возможно, обойдётся без осложнений. Если нет — останетесь калеками. Это не угроза. Это факт.

Он направился к двери. Уверенной походкой. Прут на плечо. Ключи в карман.

— Эй, — окликнул его бычара. — Ты... ты куда?

Пётр обернулся через плечо. Лицо его было совершенно спокойным. Даже доброжелательным. Но улыбка не затрагивала глаз.

— Как куда? На приём. К братцу. — Он чуть прищурился. — Ты ему передай, если раньше меня увидишь. Скажи: бастард вернулся. И кости у него теперь — крепче стали.

Он шагнул за порог. В тёмный коридор. В сторону лестницы, ведущей наверх — к свету, к особняку, к ничего не подозревающему Дмитрию.

Дверь подвала осталась открытой.

Изнутри доносились стоны и всхлипы.

Пётр Воронов, травматолог с двадцатилетним стажем, бастард с выжженными каналами и обладатель самой бесполезной и самой смертоносной магии в Империи, поднимался по лестнице — разбираться с родственниками.

[Получено достижение: Восстание из переломов. Вы выжили и восстановились после травм, которые должны были навсегда оставить вас калекой. Награда: +2 ко всем физическим характеристикам. Титул: Костяной хирург.]

[Сюжетная ветка открыта: Месть бастарда. Цель: добраться до Дмитрия Воронова и преподать ему урок анатомии.]

Пётр даже не взглянул на уведомления.

Он просто шёл вверх.

Ступенька за ступенькой.

Впереди были свет, музыка и смех гостей.

Впереди был брат.

— Дмитрий, — тихо произнёс Пётр, сжимая прут. — Я иду. Готовь свои кости.

Глава 2

Лестница пахла воском и старым деревом.

Пётр поднимался медленно, прислушиваясь к ощущениям. Колено держало — монолит, без люфта, без боли. Локоть работал почти полностью. С такой травмой в прошлой жизни списывали из армии с формулировкой «не годен», а он шёл на встречу с целым особняком аристократов.

Ступеньки были холодные, вытертые тысячами шагов. Посередине — плавное углубление. Как старый перелом, который неправильно сросся. На полпути он заметил дохлую крысу — она лежала на боку, оскалив жёлтые зубы. Хвост свисал, как обрывок бечёвки.

— И тебя бросили подыхать в подвале, — сказал Пётр. — Сочувствую, коллега.

Перешагнул и пошёл дальше. С каждым шагом звуки становились громче. Сначала — далёкий гул. Потом голоса, смех, звон посуды. Потом музыка — струнный квартет играл что-то лёгкое и торжественное.

Дверь наверху была приоткрыта. За ней — яркий свет. После тусклого подвала глаза резануло. Пётр проморгался и шагнул в коридор.

Особняк ударил роскошью. Коридор — карета проедет. Стены обиты шёлком цвета бордо. Вдоль — золотые канделябры с магическими огоньками. Паркет натёрт до зеркального блеска. Картины в тяжёлых рамах — портреты предков с орлиными носами и холодными глазами. Фамильная черта. У Дмитрия такие же.

Пётр оглядел себя в отражении паркета. Босой. Рубашка в пятнах засохшей крови. Штаны порваны на колене. На плече — ржавый прут. Волосы слиплись от пота. На лице — трёхдневная щетина и улыбка.

— Красавец, — ухмыльнулся он. — Прямо жених.

Он зашагал по коридору. Миновал нишу с мраморной статуей — полуголая девица с кувшином. Оценив анатомию, продолжил путь.

— Поясничный лордоз нарушен, — сказал он статуе. — Спину ровнее надо. А так хороша.

За поворотом послышались голоса. Тяжёлые шаги двух. Пётр не спрятался — просто остановился посреди коридора, перекатывая прут в пальцах, и стал ждать.

Они вышли из-за угла. Типичная клановая охрана — здоровые, в чёрных костюмах с гербами Вороновых на лацканах. У обоих на поясах дубинки с магическими навершиями, которые тускло светились и потрескивали разрядами. Первый — постарше, с седыми висками и сломанным носом. Второй — рыжий, конопатый, с наглыми крысиными глазами.

Охранники замерли.

— Барон... — выдохнул рыжий. — Это ж бастард! Графский выблядок! Которого вчера господин Дмитрий...

— Вижу, — отозвался старший. — Не слепой.

Он шагнул вперёд. Рука легла на дубинку.

— Как ты встал? Тебе колено раздробили в кашу. Я сам видел, как тебя уносили. Ты даже орать не мог — только хрипел. А теперь стоишь. Как?

— Сам себя исцелил, — сказал Пётр. — Я костоправ. Слышал про такую профессию?

Рыжий хохотнул:

— Костоправ! А чего ж ты вчера себя не вылечил?

— Вчера инструментов не было. Сегодня появились.

Он чуть приподнял прут. Охранники напряглись.

— Ты, пацан, видимо, головой ударился, — сказал Барон. — Господин Дмитрий приказал держать тебя в подвале. Живого или мёртвого. Ты сейчас пойдёшь обратно. Сам. Или мы тебя отнесём.

— Варианты так себе, — сказал Пётр. — А третий есть?

— Третий — это когда ты валяешься с переломанными ногами, а мы тебя волоком тащим, — оскалился рыжий. — Я за третий.

Пётр вздохнул. Улыбнулся — легко, почти дружелюбно.

— Знаете, что такое врачебная этика? — спросил он. — Это когда ты обязан предупредить о последствиях. Вот я предупреждаю. У тебя, — кивнул Барону, — артроз левого плеча. Поднимаешь руку выше головы — щёлкает и болит. У твоего рыжего друга — дисплазия тазобедренных. Врождённое, в детстве хромал. К сорока годам без палки не встанет. И у обоих протрузии в пояснице. Спины срывали?

Повисла пауза. Рыжий открыл рот. Закрыл. В глазах Барона мелькнула суеверная жуть.

— Откуда ты...

— Я же сказал. Я костоправ. Я вижу кости. Все ваши косточки. Каждую трещинку. Хотите, расскажу, сколько у вас кариозных зубов?

— Ладно, — оборвал его Барон. — Хватит болтовни. Ты идёшь в подвал. Прямо сейчас.

Он потянулся к Петру — схватить за плечо. Движение уверенное, отработанное. Так хватают того, кто не посмеет дать сдачи.

Пётр её дал.

[Костяное зрение активировано.]

Мир стал серым. Мышцы — полупрозрачные тени. Сосуды — тёмные жгуты. Кости сияли белым. Пётр видел запястье Барона как на анатомическом атласе — ладьевидная, полулунная, трёхгранная. Суставная щель. Точка для удара.

Он ушёл с линии захвата одним движением корпуса. Рука Барона схватила воздух. Пётр перехватил прут — и коротко, без замаха, ударил в запястье. В суставную щель. Против вектора сгибания.

Хрустнуло громко, влажно — будто сломали сухую ветку.

Барон взвыл. Дубинка выпала из разжавшихся пальцев, покатилась по паркету. Охранник схватился за запястье, вытаращив глаза. Пётр видел рентгеновским зрением, как кости сместились, суставная сумка лопнула.

[Нанесено критическое повреждение: Множественный вывих лучезапястного сустава. Разрыв суставной сумки. Цель недееспособна (правая рука).]

[Получено 20 опыта. Текущий прогресс: 20/100.]

— Сука! — заорал Барон, падая на колени. — Рука! Ты сломал мне руку!

— Диагноз верный. Но ты рано паникуешь.

Рыжий опешил. Всего на секунду — но опешил. Он смотрел на воющего Барона, на его неестественно вывернутую кисть, и не мог поверить. Калека. Инвалид. Бастард, который вчера даже ползти не мог. А теперь стоит.

— Ты... — выдохнул рыжий и попытался замахнуться дубинкой.

Пётр шагнул вперёд. Сократил дистанцию в два прыжка. В клинче дубинка бесполезна.

Удар пяткой — в колено. Сбоку. Под углом сорок пять градусов. Прямо в точку надколенника.

Рыжий издал тонкий, почти собачий визг. Коленная чашечка вылетела с мокрым хлопком. Нога подломилась, как подкошенная. Он рухнул на пол, схватившись за колено.

[Нанесено критическое повреждение: Латеральный вывих надколенника. Разрыв медиальной связки. Цель недееспособна (левая нога).]

[Получено 20 опыта. Текущий прогресс: 40/100.]

Пётр выпрямился. Оглядел дело рук своих. Барон сидел у стены, баюкал сломанное запястье, матерился сквозь зубы. Рыжий лежал на паркете, пытался нащупать коленную чашечку, которая уехала куда-то вбок, и тихо подвывал. На паркете расплывалось мокрое пятно — рыжий опрокинул вазу, вода смешалась с кровью.

— Ну вот, — сказал Пётр. — А вы не верили.

Он наклонился, поднял дубинку Барона. Магическое навершие всё ещё светилось. Пригодится. Засунул за пояс. Потом заметил у Барона на поясе рацию — чёрную, с гербом Вороновых. Отстегнул, взвесил на ладони.

— Рация. Полезно. Будет чем скорую вызвать. Но не сейчас.

— Ты труп, — прохрипел Барон. — Господин Дмитрий тебя в порошок сотрёт. Ты бастард! Ноль! Пустое место! Тебя даже за человека никто не считает!

Пётр присел рядом с ним на корточки. Заглянул в глаза. Улыбнулся.

— Пустое место, говоришь? А знаешь, в чём разница между мной и тобой? Ты смотришь и видишь бастарда. А я смотрю и вижу сорок шесть костей твоей руки. И каждую из них я могу сломать по отдельности. Могу сломать так, что ни один целитель не соберёт. Это не угроза. Это консультация специалиста.

Барон сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Ты не Лёшка, — прошептал он. — Ты вообще не человек.

— Я травматолог. Это хуже.

Пётр выпрямился. Повернулся к рыжему.

— Не трогай колено, — сказал он. — Порвёшь окончательно. Лежи смирно, жди лекаря. Хотя... какие тут лекари? Кожу затянуть — это пожалуйста. А колено тебе никто не вправит. Разве что я. Но я сейчас занят.

Рыжий посмотрел на него снизу вверх. В глазах — боль пополам с ужасом.

— Кто ты такой? Ты не Лёшка. Лёшка был никто. А ты...

— Я Пётр Воронов. Травматолог с двадцатилетним стажем. Лёшка умер вчера в подвале. А я — то, что встало и пошло вместо него.

Он повернулся к ним спиной и зашагал по коридору. В сторону банкетного зала. Музыка всё ещё играла — гости веселились. Сзади скулили охранники.

Пётр не обернулся.

[Уровень: 1. Опыт: 40/100.]

[Новый навык доступен: Костяной удар. Усиление ударной конечности кинетической энергией костной ткани. Множитель урона по костным структурам — х2. Требования: Уровень 2.]

— Второй уровень, — пробормотал Пётр. — Нужно ещё опыта. Ладно. Впереди целый зал аристократов. Костей хватит.

Он сунул рацию в карман. Коридор закончился.

Впереди выросли дубовые двери — те самые, в которые бастарду Алексею вход был запрещён. За ними гремел праздник.

Пётр остановился. Прислушался. За створками — смех, голоса, звон бокалов, музыка. Они там, внутри, празднуют победу. Они не знают, что враг не просто жив — он идёт к ним.

Он положил ладонь на дубовую створку. Дерево было гладким, тёплым, покрытым лаком. Представил лицо Дмитрия. Представил, как братец выронит бокал. Как музыка собьётся и умолкнет.

Улыбнулся.

— Ну что, Дмитрий. Я иду. Готовь свои кости.

И толкнул двери.

***

Банкетный зал сиял.

Хрустальные люстры под потолком — огромные, многоярусные, сверкающие сотнями магических огоньков. Свет преломлялся в подвесках, плясал на шёлковых обоях, на золотых рамах картин, на начищенном паркете. Столы ломились от яств — жареные поросята, фазаны в перьях, горы фруктов, серебряные ведёрки с шампанским. Слуги в парадных ливреях скользили между столами с подносами.

Гостей было человек пятьдесят. Дамы в бриллиантах. Мужчины в мундирах с орденскими лентами. Пожилые матроны в мехах. Молодые офицеры, громко смеющиеся над шутками. Цвет имперской аристократии. И никто не смотрел на двери.

В центре зала, на возвышении, играл струнный квартет. А рядом, с бокалом шампанского в руке, стоял он.

Дмитрий Воронов.

Старший брат. Законный наследник. Высокий, широкоплечий, с идеальной причёской. Белый мундир с золотыми эполетами. На груди — родовой герб. На лице — надменная улыбка победителя. Вокруг — свита: молодые аристократы, офицеры, девицы с пустыми глазами. Все ловили его взгляд. Все смеялись над его шутками.

Пётр шагнул в зал.

Он вошёл не таясь. Распахнул дубовые створки и встал в проёме — окровавленный, босой, с ржавым прутом на плече и с улыбкой, от которой у нормального человека кровь стынет в жилах.

Сначала его никто не заметил. А потом скрипач поднял глаза — и сбился с ноты. Смычок взвизгнул. Альтист обернулся, увидел Петра, и его инструмент издал жалобный всхлип. Музыка сломалась, рассыпалась, умолкла.

Тишина начала расползаться по залу, как чернильное пятно. Замолчали слуги. Замолчали гости за ближними столами — кто-то ахнул, кто-то выронил вилку. Шёпот побежал дальше и докатился до центра.

— Это же бастард!

— Ему колено раздробили! Я сам видел!

— Как он стоит?!

А Дмитрий побледнел. Сначала просто удивился. Потом прищурился. Потом узнал — и лицо его стало белым как мел. Бокал дрогнул в пальцах, накренился и выпал.

Звон разбитого стекла прозвучал в тишине как выстрел.

— Лёша?.. — выдохнул он. — Этого не может быть...

Пётр сделал шаг вперёд. Босые ступни ступали по паркету. Звук шагов разносился гулко, как удары метронома. Гости расступались перед ним — дамы поджимали юбки, мужчины клали руки на эфесы шпаг. Никто не пытался остановить.

Он дошёл до центра зала. Остановился. Обвёл зал взглядом — медленно, с удовольствием. И заговорил. Негромко. Но в мёртвой тишине его услышали все.

— Добрый вечер, господа аристократы. Прошу прощения за опоздание и за внешний вид. Был немного занят. Собирал свои кости.

По залу пробежал ропот.

— Знаете, это долгий процесс, когда кто-то раздробил тебе колено в кашу, и локоть в крем-суп, бросив подыхать в подвале. Собрать себя заново — требует времени. И некоторых навыков, но я справился.

Он повернулся к Дмитрию. Встретился с ним взглядом. Улыбка стала шире, хищнее.

— А ты, братец, я смотрю, празднуешь. Приём в честь победы. Замечательно. Я как раз пришёл тебя поздравить. С тем, что ты жив. Пока жив.

Дмитрий отшатнулся. Вскинул руку.

— Стража! Убрать его!

Несколько охранников дёрнулись вперёд, но остановились. Пётр даже не обернулся. Он просто стоял и смотрел на брата, и в его глазах было что-то такое, от чего у охранников опустились руки.

— Я долго думал, что с тобой сделать, — сказал Пётр. — Пока поднимался по лестнице. Пока шёл по коридору. Думал: убить? Нет. Слишком быстро. Слишком просто.

Он обвёл зал взглядом.

— Ты сломал мне колено. Я его собрал. Ты сломал мне локоть. Я его собрал. Теперь моя очередь. Я сломаю тебе всё. Каждую кость, каждый сустав, каждый палец. Я буду ломать тебя медленно, со вкусом, как ты любишь. И каждый раз, когда ты будешь думать, что это конец, я буду приходить снова.

В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают магические огоньки в люстрах.

— Потому что я, в отличие от ваших целителей, умею не только ломать. Я умею собирать. Я костоправ. Травматолог. Единственный на всю Империю, наверное. А значит, ты будешь ломаться и собираться снова и снова...

Он шагнул вплотную к Дмитрию. Тот вжался в стену. Лицо белое, губы дрожат. Пётр наклонился к самому его уху и прошептал — но так, что в тишине услышали все:

— Ты — мой пациент, братец. А я своих пациентов не бросаю.

Он отступил. Повернулся к залу.

— Господа, прошу меня извинить. Я, пожалуй, пойду. У меня ещё много дел. Нужно инструменты подготовить. Операционную обустроить. Пациента в очередь поставить. А вы продолжайте веселиться. Только совет: не ешьте много жирного. У половины из вас проблемы с желчным пузырём. А у вон того господина в синем мундире — ещё и камни в почках. Вижу их отсюда. Три миллиметра.

Господин в синем мундире поперхнулся шампанским.

Пётр развернулся и зашагал к выходу. Гости расступались, как перед прокажённым. У самых дверей он остановился. Обернулся через плечо. Посмотрел на Дмитрия, который всё ещё стоял у стены, бледный, трясущийся.

— Я твой личный травматолог, братец. И я обещаю тебе долгую, очень долгую реабилитацию. Жди. Я скоро вернусь.

Пётр вышел, оставив за спиной тишину во всём банкетном зале.

[Получено достижение: Выход в свет. Вы прервали приём и публично объявили вендетту. Награда: +1 к Харизме, +1 к Устрашению. Репутация с кланом Вороновых: Враждебность.]

[Сюжетная ветка обновлена: Месть бастарда. Текущий этап: Публичное объявление. Следующий этап: Первый акт возмездия.]

Глава 3

Пётр вышел из банкетного зала и аккуратно прикрыл за собой дубовые створки. С той стороны тут же взорвалось — крики, звон стекла, топот десятков ног. Аристократы опомнились. Кто-то истошно звал стражу. Кто-то, кажется, вызывал Имперскую гвардию. Один особо нервный барон требовал немедленно проверить его почки.

— Поздно пить боржоми, — пробормотал Пётр. — Камни уже сформировались.

Он не побежал. Побежит — значит, добыча. А он не добыча. Он хирург. Хирурги не бегают, хирурги ходят быстрым шагом, слегка наклонив голову, обдумывая план операции.

План был такой: свалить из особняка. Но перед этим — заглянуть в кабинет графа. Память Алексея услужливо подсказала, где он находится: восточное крыло, вторая дверь от парадной лестницы. Там отец держал документы, деньги, артефакты. А главное — там лежала родословная книга. Та самая, в которую бастардов не записывали. Пётр не собирался записываться. Он собирался вырвать оттуда пару страниц. В педагогических целях.

Он двинулся по коридору. Навстречу, из-за поворота, вылетели двое охранников — не те, что были раньше, новые. Молодые, накачанные, с квадратными челюстями и отсутствием инстинкта самосохранения. Увидев Петра замерли.

— Стоять! Именем графа!

— Вы опоздали, — сказал Пётр, не сбавляя шага. — Я уже сам стою. Видите?

Тот, что слева, выхватил дубинку и рванул вперёд. Классическая ошибка: атака без оценки противника. Пётр оценил его мгновенно. Рост — метр девяносто. Вес — около ста килограм. Суставы коленей перегружены. При беге правое колено уходит внутрь — вальгусная деформация. Слабое место.

Он не стал уклоняться. Просто шагнул навстречу и, когда охранник замахнулся, коротко, почти без замаха, ударил его ребром ладони по внутренней стороне колена. В точку, где находится медиальная связка.

Раздался хруст. Не громкий, не пафосный — сухой, деловитый, как треск сухого валежника под подошвой. Связка лопнула, и колено ушло внутрь, противоестественно вывернувшись.

Охранник даже не закричал — выдохнул, словно из него разом выпустили весь воздух, и рухнул на паркет, хватаясь за ногу.

[Нанесено критическое повреждение: Разрыв медиальной коллатеральной связки. Нестабильность сустава. Цель недееспособна.]

[Получено 20 опыта. Текущий прогресс: 60/100.]

Второй охранник замешкался. Всего на секунду — но Пётру хватило. Он поднырнул под его руку и нанёс удар пальцами, сложенными щепотью, в точку под челюстью. В основание черепа. В место, где позвоночник встречается с затылочной костью.

Это был не перелом. Это был точный, выверенный удар по нервному пучку. Охранник дёрнулся, будто его ударило током, выронил дубинку и грохнулся на пол, как марионетка, у которой разом обрезали нити.

[Нанесено временное повреждение: Компрессия затылочного нерва. Цель без сознания на 15-20 минут. Без последствий. Ну, почти.]

[Получено 10 опыта. Текущий прогресс: 70/100.]

— Вот так и работаем, — сказал Пётр, перешагивая через лежащих. — Никакой магии. Только анатомия и хорошая мышечная память.

Он подобрал обе дубинки. Одну засунул за пояс — там уже болтались три. Арсенал рос. Вторую пристроил в левую руку. Прут всё ещё держал в правой. Вид у него был как у бомжа, который ограбил оружейный магазин.

Коридор вывел к парадной лестнице. Здесь было тихо — основная суета шла у банкетного зала. Пётр поднялся на второй этаж, шагая через две ступеньки. Колено работало идеально. Локоть тоже. Он чувствовал себя почти счастливым.

Восточное крыло. Вторая дверь. Табличка: «Кабинет графа. Без доклада не входить».

— Ну, я сам себе доклад, — сказал Пётр и толкнул дверь.

***

Кабинет оказался заперт. Магический замок тускло мерцал синим. Пётр приложил ладонь к двери, включил костяное зрение и заглянул внутрь механизма. Кости замка — металлические, но структура та же: штифты, пружины, рычаги. Он просунул прут в щель, нащупал нужную точку и резко надавил. Что-то щёлкнуло, и замок поддался.

— Взлом с точностью хакера, — усмехнулся он. — Надо будет запатентовать.

Он вошёл внутрь и прикрыл дверь. Кабинет графа был под стать особняку: огромный, тёмный, пропахший дорогим табаком и старым пергаментом. Стены от пола до потолка заставлены книжными шкафами. В углу — массивный дубовый стол, заваленный бумагами. На стене — карта Империи с отметками. В углу — сейф, тоже с магическим замком.

Пётр подошёл к столу. Быстро перебрал бумаги: счета, письма, приглашения. Ничего интересного. А вот в ящике стола лежала та самая родословная книга — толстый фолиант в кожаном переплёте, с золотым тиснением. Он открыл её на странице с гербом Вороновых.

Имена, даты, титулы. Дмитрий Александрович Воронов, законный наследник. Алексей... Алексея не было. Его просто не вписали. Словно и не рождался.

— Ну да, — пробормотал Пётр. — Бастардов у нас не существует. Это удобно. Можно сломать, бросить в подвал и забыть. Нигде не записано — значит, и проблемы нет.

Он аккуратно вырвал страницу с гербом. Потом ещё одну — с записью о Дмитрии. Сложил обе вчетверо и сунул за пазуху.

— Сувениры. Сыну покажу, когда вырастет. Ах да, у меня нет сына. Значит, просто сожгу при случае.

За спиной скрипнула половица.

Пётр не обернулся. Он увидел гостя через костяное зрение, которое всё ещё работало. Скелет, крупный, с мощными костями. Рост — под два метра. Плечи широкие, таз узкий. На правой руке — костяные наросты на фалангах: боевой маг, специализация — укрепление костей. Серьёзный противник.

— Ты зря сюда пришёл, бастард, — сказал голос. Глубокий, с хрипотцой. — Господин Дмитрий послал меня. Сказал: принеси его голову. Я принесу.

Пётр медленно повернулся. У двери стоял мужик лет пятидесяти, одетый в чёрный костюм без опознавательных знаков. Лицо — будто из камня высечено. Глаза пустые, как у акулы. На правой руке перстень с крупным рубином — артефакт. Костяшки пальцев светились тусклым багровым светом.

— Костолом, — констатировал Пётр. — Боевой маг узкой специализации. Усиление костной ткани, правда? Кулаки как кувалды. Сколько человек ты убил этими руками?

— Много, — сказал Костолом. — Но ты — особый случай. Господин велел ломать медленно.

— Господин, — повторил Пётр, пробуя слово на вкус. — Знаешь, я ведь тоже господин. Пётр Воронов. Травматолог. Но ты можешь звать меня просто: «Доктор, я больше не буду».

Костолом не улыбнулся. Он сделал шаг вперёд — и вдруг рванул, сокращая дистанцию. Быстро, очень быстро для такой туши. Кулак, усиленный магией, понёсся в голову Петра.

Пётр ушёл вниз и вбок, пропуская удар над плечом. Воздух взвизгнул — такая сила была в этом кулаке, что он буквально рассёк пространство. Если бы попал — голову снесло бы напрочь.

Костолом не остановился. Он бил сериями: левый прямой, правый боковой, апперкот. Пётр уклонялся, блокировал, уходил. В тесном кабинете манёвра почти не было. Один удар всё же зацепил его — скользом, по левому плечу. Боль была такая, будто ударили арматурой. Мышцы мгновенно онемели. Рука повисла.

— Больно? — спросил Костолом. — Это только начало.

— Ничего, — процедил Пётр. — У меня обезболивающее встроенное. Называется «злость».

Он перекатился в сторону, уходя от следующего удара. Левая рука не работала — временно, но в бою это приговор. Пётр прижал её к груди и перехватил прут правой.

Костолом наступал. Он загнал Петра в угол, отрезав путь к двери. Удары сыпались градом. Пётр парировал прутом, но прут гнулся, магически усиленные кулаки были прочнее железа. Ещё немного — и от прута ничего не останется.

— Ты умрёшь здесь, бастард, — сказал Костолом. — Как тебе и положено. В грязи, в углу, как собака.

— Знаешь, — выдохнул Пётр, — ты первый, кто сегодня заставил меня пожалеть об одном.

— О чём же?

— О том, что у тебя такие красивые, крепкие кости. Их будет очень жалко ломать.

Он включил костяное зрение на полную мощность. Мир стал серым, и в этом сером мире скелет Костолома сиял, как новогодняя ёлка. Плотные кости, утолщённые магией, с наростами на фалангах. Но даже у самой прочной кости есть слабые места. Точки крепления сухожилий. Суставные щели. И, конечно, рёбра.

Пётр дождался очередного замаха — и в тот момент, когда Костолом раскрылся для удара, он нырнул ему под руку и обхватил его грудную клетку обеими руками. Левая почти не работала, но это не имело значения — он давил корпусом, используя вес тела.

И он сжал.

[Навык активирован: Костяной захват.]

[Начата компрессия рёберной дуги. Давление — 200 кг на квадратный сантиметр. Цель: множественный перелом.]

Костолом взревел. Его рёбра, усиленные магией, сопротивлялись. Но Пётр знал анатомию. Он давил не равномерно — он давил в точки, где рёбра крепятся к грудине. В места, где костная ткань тоньше всего. Раздался треск. Один хруст. Второй. Третий.

Костолом попытался сбросить его, ударил локтем в спину — Пётр выдержал, хотя в глазах потемнело. Он давил, пока не почувствовал, как пятое ребро слева поддаётся, ломается, уходит внутрь грудной клетки. Пневмоторакс. Лёгкое поджато. Костолом захрипел, его удары стали слабее.

Пётр разжал объятия и оттолкнул врага. Костолом рухнул на колени, хватая воздух ртом. Кровь запузырилась на губах.

[Нанесено критическое повреждение: Множественный перелом рёбер. Левосторонний пневмоторакс. Внутреннее кровотечение. Цель недееспособна. Требуется срочная медицинская помощь.]

[Получено 50 опыта. Текущий прогресс: 120/100.]

[Уровень повышен! Текущий уровень: 2.]

[Новый навык доступен: Костяной удар. Усиление ударной конечности кинетической энергией костной ткани. Множитель урона по костным структурам — х2.]

— Ах ты ж... — прохрипел Костолом, заваливаясь на бок. — Как... Как ты...

— Я же говорил. Травматолог. Я знаю, как ломать. Но я также знаю, как спасать. — Пётр присел рядом, заглянул ему в глаза. — Ты сейчас умрёшь. Пневмоторакс, внутреннее кровотечение. Без хирурга ты не жилец. А хирург здесь только один.

Он выдернул из стола ящик, сломал его о колено, вытащил острую щепку. Затем сорвал со стены карту Империи, скатал в трубку. Потом наклонился к Костолому и одним точным движением сделал прокол в грудной клетке, вставил трубку. Воздух со свистом вышел. Лёгкое расправилось. Кровотечение он прижал куском сорванной со стены ткани.

— Жить будешь, — сказал Пётр. — Но учти: ты мой должник. Когда очнёшься, передай Дмитрию, что доктор принимает по записи. И место в очереди ему уже забронировано.

Костолом потерял сознание.

Пётр выпрямился, пошатываясь. Левое плечо саднило, но уже возвращалась чувствительность. Он подошёл к сейфу, быстро взломал его тем же прутом (навык рос), вытащил пачку купюр, горсть драгоценных камней и небольшой артефакт в виде серебряного позвонка.

[Получен артефакт: Позвонок Первого. Усиливает регенерацию костной ткани. Сродство с носителем — 100%. Экипировать?]

— Да.

Артефакт засветился и растворился в ладони. Пётр почувствовал, как по телу пробежала тёплая волна. Боль в плече ушла. Рука заработала, как новенькая.

— Вот это сервис, — усмехнулся он. — Медицина будущего.

Из коридора донеслись крики. Топот десятков ног. Дмитрий всё-таки поднял на уши весь особняк. Оставались секунды.

Пётр подошёл к окну, распахнул створки. Второй этаж — высоко, но не смертельно. Внизу — кусты, дальше — парк, а за ним — город. Свобода.

Он вскочил на подоконник, оглядел кабинет напоследок. Костолом лежал без сознания, но дышал ровно. Родословная книга сиротливо валялась на полу. На столе осталась записка, которую Пётр нацарапал щепкой прямо на полированной столешнице:

«Братец, я взял взаймы. Верну долг. С процентами. Твои кости — в залоге. Доктор Воронов.»

Дверь кабинета вынесли ударом магии. В проёме стояли стражники, и среди них — сам Дмитрий, бледный, с перекошенным от ярости лицом.

— Стреляйте! — заорал он. — Убейте его!

Пётр улыбнулся, помахал братцу рукой и прыгнул в темноту.

За спиной свистнули магические заряды, разбивая оконную раму. Но Пётр уже летел вниз, в кусты, и приземлился мягко, как учили когда-то — перекатом, гася инерцию, распределяя нагрузку на все суставы.

Колено выдержало. Локоть выдержал. Всё выдержало.

Он вскочил на ноги и, не оглядываясь, побежал в сторону парка.

Позади горел огнями особняк Вороновых. Впереди был тёмный, незнакомый город.

[Получено достижение: Взлом с проникновением. Вы успешно ограбили родовой кабинет, победили элитного бойца и ушли через окно. Награда: +2 к Ловкости, +1 к Интеллекту. Репутация с кланом Вороновых: Кровная вражда. Награда за голову: 50 000 золотых.]

[Сюжетная ветка обновлена: Месть бастарда. Текущий этап: Побег с трофеями. Следующий этап: Выживание в городе и поиск союзников.]

Глава 4

Парк встретил Петра тишиной и запахом прелых листьев. Он бежал, петляя между деревьями, пока особняк Вороновых не превратился в далёкое световое пятно за спиной. Крики стихли. Погоня отстала — то ли потеряла след, то ли не решилась соваться в ночной парк без подкрепления.

Пётр остановился, только когда лёгкие начало жечь, а колено всё-таки напомнило о себе тупой, ноющей болью. Он присел на корточки у ствола старого дуба, прижал ладонь к суставу и направил туда тёплую волну костяной энергии. Боль ушла. Сустав перестал ныть.

— Второй уровень, — пробормотал он. — А уже приходится ремонтироваться на ходу. Как в старой жизни. Только там у меня была операционная, а здесь — кусты и ржавый прут.

Он выпрямился и огляделся. Парк заканчивался, дальше начиналась городская застройка — невысокие дома, узкие улочки, тусклые фонари. Нижний город. Место, где жили не аристократы, а простолюдины: ремесленники, лавочники, мелкие служащие. И, конечно, те, кто предпочитал не попадаться на глаза Имперской страже.

Пётр взвесил на ладони добычу. Денег из сейфа хватит на несколько месяцев скромной жизни. Драгоценные камни — ещё на пару месяцев, если продавать по одному. Артефакт — «Позвонок Первого» — уже работал, встроившись куда-то в энергетическую структуру тела. Пётр чувствовал его как дополнительный источник тепла в груди.

— Итак, — сказал он себе, — я в чужом мире. Без документов. Без связей. С ржавым прутом и кучей дубинок. За мою голову объявлена награда. Вопрос: что делает опытный травматолог в такой ситуации?

Он усмехнулся.

— Открывает частную практику.

***

Улица называлась Костяной переулок. Пётр оценил иронию сразу, как только прочитал табличку на углу. Узкая, грязная, зажатая между двумя облезлыми доходными домами. Воняло кислой капустой и магическими отходами — где-то рядом явно находилась алхимическая лаборатория. Но место было тихое, малолюдное, идеально подходило для того, чтобы залечь на дно.

Он шёл по переулку, разглядывая вывески. «Лавка древностей». «Скупка артефактов». «Зелья и настойки от всех болезней». И, наконец, то, что он искал: «Сдаётся помещение. Дешевле некуда».

Дверь была приоткрыта. Пётр толкнул её и вошёл.

Внутри оказалась полуподвальная комната — метров двадцать, не больше. Стены в трещинах, пол выложен щербатым камнем. Из мебели — только колченогий стол и пара стульев. За столом сидел старик с седой бородой и мутными глазами. Он поднял взгляд на Петра, оглядел его окровавленную рубашку, дубинки за поясом и прут на плече.

— Здрасте, — сказал старик. — Вы, я так понимаю, не из собеса.

— Я потенциальный арендатор, — ответил Пётр. — Сколько стоит эта дыра?

— Дыра, — обиделся старик. — Между прочим, здесь до вас алхимик работал. Очень приличный. Пока не взорвался. С вас пять серебряных в месяц.

— Три.

— Четыре.

— Три с половиной. И вы мне рассказываете, где здесь можно купить медицинские инструменты.

Старик прищурился. Пётр выложил на стол три монеты и одну половинку.

— Вы, я смотрю, лекарь, — сказал старик. — Только какой-то странный. Лекари обычно в белых халатах ходят, а не в кровище по локоть.

— Я нетрадиционной медицины специалист. Костоправ. Слышали?

— Костоправ... — Старик пожевал губами. — Слышал. Говорят, в столице такие есть. Только там они за один приём по сотне золотых берут. А вы сюда зачем? Здесь простой люд живёт, у них золотых нет.

— Значит, буду брать серебром. Или едой. Или информацией. Разберёмся.

Старик покачал головой, но ключи протянул. И даже дал адрес лавки, где продавали хирургический инструмент. «Правда, — добавил он, — инструмент там в основном для разделки мяса, но вам, я так понимаю, и такой сойдёт».

Пётр забрал ключи и пошёл обустраиваться.

***

К вечеру следующего дня подвал преобразился. Пётр отмыл стены, выгнал крыс, раздобыл у старьёвщика продавленный топчан и поставил его в центре комнаты. На стенах развесил полки для инструментов. На двери нацарапал гвоздём: «Костоправ. Приём круглосуточно. Бедным скидка. Аристократам наценка 200%».

Инструменты он купил в лавке — старик не соврал, это был в основном разделочный инвентарь. Но Пётр и не такое видел. В полевых условиях он оперировал сапожным ножом и плоскогубцами. А тут — почти хирургический набор: острые ножи, зажимы, пилы. Оставалось только простерилизовать, и можно работать.

Первые пациенты появились на второй день.

Сначала пришёл жестянщик с переломом пальца — прищемило станком. Пётр вправил кость, наложил шину из деревянных палочек, взял два медяка. Жестянщик ушёл счастливый, пообещал рассказать соседям.

Потом пришла старуха с артритом. Пётр не мог вылечить хроническое заболевание, но сумел снять боль костяной энергией. Старуха расплакалась, сунула ему в руку курицу и сказала, что он святой. Пётр не стал спорить. Курицу он зажарил на костре во дворе. Получилось неплохо.

К концу недели о костоправе из Костяного переулка знал весь квартал. Люди шли с вывихами, переломами, болями в спине. Пётр принимал всех. Денег почти не брал, зато оброс связями. Соседи носили еду, делились слухами, предупреждали, если в квартале появлялась стража.

Через две недели он уже знал расклад.

Нижний город жил по своим законам. Имперская стража сюда почти не совалась — брезговали. Порядок держали местные банды, которые платили дань клановым структурам. Врачи здесь были не нужны — простолюдины не могли позволить себе магических целителей. А обычные лекари умели только травки заваривать.

Пётр оказался единственным специалистом по костям на весь район. И, возможно, на весь Нижний город.

Это открывало возможности.

**,

На третий вечер пятой недели в дверь постучали. Не робко, как обычно стучали пациенты, а жёстко, требовательно. Три удара. Пауза. Ещё два.

Пётр отложил инструмент, который чистил, и взял со стола дубинку. Подошёл к двери. Открыл не сразу — сначала включил костяное зрение и осмотрел гостя сквозь дерево.

Скелет женский. Рост небольшой. Кости хрупкие, но на запястьях — костяные браслеты, вплавленные прямо в лучевые кости. Артефакты. Значит, магичка. И судя по тому, как она стояла — перенеся вес на левую ногу, — правое бедро повреждено. Перелом шейки бедра. Старый, но неправильно сросшийся. Хромает.

— Открыто, — сказал Пётр.

Дверь распахнулась. На пороге стояла девушка лет двадцати в тёмном плаще с капюшоном. Лицо бледное, с острыми чертами. Глаза большие, но холодные — так смотрят люди, которые привыкли ждать худшего. На поясе — короткий клинок в ножнах. За спиной — небольшой рюкзак.

— Вы костоправ? — спросила она. Голос был низкий, хрипловатый.

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Меня зовут Вера. Вера Щербакова. Младшая дочь рода Щербаковых.

Пётр присвистнул. Род Щербаковых он знал — из памяти Алексея. Невеликий, но древний. Специализация — костяные артефакты. Ювелиры от магии. Их браслеты и амулеты носили многие аристократы.

— И что же младшая дочь такого рода делает в моём подвале? — спросил он.

Вера отдёрнула полу плаща и показала ногу. Правое бедро было стянуто кожаным корсетом на шнуровке. Сквозь костяное зрение Пётр увидел то, что ожидал: перелом шейки бедра, сросшийся под углом. Кость укорочена на полтора сантиметра. Сустав деформирован. Каждый шаг причиняет боль.

— Я слышала, вы умеете править кости, — сказала она. — Наши целители говорят, что это невозможно. Что перелом сросся, и надо смириться.

— Ваши целители — идиоты, — сказал Пётр. — Проходите. Садитесь на топчан. Посмотрим.

Вера прошла, сильно хромая, и села. Пётр присел рядом, положил ладонь на её бедро и включил костяное зрение на полную мощность. Картина была ясной: перелом сросся неправильно, головка бедра смещена, суставная впадина деформирована. Местные целители просто сростили кость, не удосужившись её вправить. Варварство. Или некомпетентность. Или и то и другое.

— Мне нужно сломать её заново, — сказал Пётр. — Прямо сейчас. Здесь. Без наркоза. Потом я вправлю отломки и сращу правильно. Боль будет адская. Вы согласны?

Вера посмотрела на него своими холодными глазами.

— Спрашиваете, как будто у меня есть выбор.

— Выбор есть всегда. Можно продолжать хромать. Можно ждать, пока кто-нибудь придумает волшебную таблетку. А можно потерпеть десять минут и ходить нормально до конца жизни.

— Десять минут?

— Может, пятнадцать. Смотря как быстро я справлюсь.

Вера помолчала. Потом кивнула.

— Делайте.

Пётр достал из ящика чистую тряпку, свернул в жгут и протянул ей.

— Закусите. Будет больно.

Она закусила. Пётр взял со стола небольшой молоток — из тех, что купил в мясной лавке. Примерился. Прижал ладонь к бедру, нащупывая точку перелома. Костяная энергия потекла в пальцы, делая их чувствительнее любого скальпеля.

— На счёт три, — сказал он. — Раз...

Ударил на «раз». Без предупреждения. Потому что если пациент ждёт удара, мышцы напрягаются, и перелом получается неровным. Старая армейская хитрость.

Кость хрустнула. Вера издала сдавленный крик, который оборвался, утонув в жгуте. Она побелела как мел, на лбу выступили капли пота. Но сознание не потеряла. Молодец.

Пётр уже работал. Он отложил молоток и обеими руками принялся вправлять отломки, направляя их в анатомически верное положение. Костяная энергия текла в его ладони, подсвечивая трещины изнутри. Он видел каждую деталь, каждый осколок. Руки двигались сами — двадцать лет практики не пропьёшь.

[Начата операция: Остеосинтез шейки бедра. Сложность: Высокая. Риск повреждения нерва: 15%. Риск неправильного сращения: 20%.]

— Заткнись, — буркнул Пётр системе. — Не мешай.

Он вправил головку бедра в суставную впадину. Идеально. Без зазора. Кость встала на место с тихим, удовлетворённым щелчком. Теперь — сращивание. Пётр прижал ладони к бедру и направил максимальный поток энергии. Тёплое свечение окутало место перелома. Костные клетки начали делиться с бешеной скоростью. Трещины затягивались, как рана клеем.

[Сращивание завершено. Подвижность — 98%. Рекомендуется покой в течение суток.]

Пётр убрал руки и выпрямился. Вера дышала тяжело, по лицу текли слёзы, но она не плакала — просто рефлекс. Жгут выпал изо рта. Она посмотрела на свою ногу, потом на Петра.

— Всё? — прошептала она.

— Всё. Вставайте. Только осторожно.

Вера медленно, неуверенно поднялась на ноги. Сделала шаг. Второй. Она не хромала. Нога держала ровно, без перекоса. Она сделала ещё шаг, потом ещё, а потом вдруг рассмеялась — нервно, прерывисто, но искренне.

— Я хожу. Я хожу нормально. Впервые за пять лет.

— Поздравляю, — сказал Пётр. — С вас три серебряных. Или информация.

Вера повернулась к нему. В её глазах больше не было холода. Только благодарность. И что-то ещё. Расчёт? Интерес?

— Вы знаете, кто я, — сказала она. — Младшая дочь рода Щербаковых. У нас есть ресурсы. У нас есть связи. И у нас есть проблема.

— У всех есть проблемы, — пожал плечами Пётр. — У меня, например, сводный брат хочет меня убить. И награда за мою голову — пятьдесят тысяч золотых.

— Я знаю, — сказала Вера. — Об этом говорит весь Верхний город. Бастард Вороновых, который встал из мёртвых и пообещал сломать брату все кости. Вы — легенда. Вас ищут. Но я могу помочь.

— Чем?

— Убежищем. Защитой. И пациентами.

Пётр прищурился.

— Пациентами?

— Вылечите одного человека. Очень важного. Главу нашего рода. Моего отца. У него перелом позвоночника. Он парализован уже три года. Наши врачи говорят, что это навсегда. Но я видела, что вы только что сделали. Если вы сможете поставить его на ноги — род Щербаковых будет вашим должником. А это дороже любых денег.

Пётр задумался. Перелом позвоночника — это серьёзно. Не бедро, не колено. Там спинной мозг, нервные корешки, риск полного паралича. Но в прошлой жизни он делал такие операции. Правда, с микроскопом, с ассистентами, с анестезиологом. А здесь — только его руки и магия костей.

С другой стороны, отказываться от такого предложения было глупо. Род Щербаковых — не самый сильный, но уважаемый. Их покровительство могло защитить от Дмитрия. И дать ресурсы для дальнейшей борьбы.

— Я согласен, — сказал он. — Но с одним условием.

– Каким?

— Вы обеспечиваете мне полную неприкосновенность. Пока я работаю на вас, ни одна собака из клана Вороновых не должна знать, где я. И второе: мне нужен доступ к артефактам. Ваш род делает костяные амулеты. Мне они пригодятся.

Вера кивнула.

— Договорились. Собирайтесь. Я отведу вас в наше поместье. Отец ждать не любит.

Пётр быстро собрал инструменты в холщовую сумку. Дубинки засунул за пояс — все пять. Прут взял в руку. Вера посмотрела на его арсенал и хмыкнула.

— Вы на войну собрались?

— Я всегда на войне, — ответил Пётр. — Просто у меня пациенты — тоже воины. А на войне без оружия никак.

Они вышли в ночь. Костяной переулок был тих и пуст. Где-то вдалеке лаяла собака. С реки тянуло сыростью.

Вера шла впереди, показывая дорогу. Она больше не хромала. Пётр шагал следом, глядя на её прямую спину, и думал о том, что только что заключил сделку, которая либо сделает его неприкасаемым, либо похоронит окончательно.

Позвоночник, три года паралича, спинной мозг.

— Ну что ж, — пробормотал он себе под нос. — В старой жизни я таких и без магии на ноги ставил. А теперь, с костяной энергией... Посмотрим, на что я способен.

Впереди вырастал силуэт поместья Щербаковых — старый, приземистый дом с башенками, похожий на осевший в землю пряничный замок. Над воротами горел магический фонарь, бросая оранжевый свет на булыжную мостовую.

Вера толкнула калитку и обернулась к Петру.

— Добро пожаловать в мой дом, доктор Воронов. Идёмте, я представлю вас отцу. И да, — она усмехнулась, — постарайтесь никого не обнимать. Особенно охрану. У них кости хрупкие.

Пётр улыбнулся.

— Я подумаю над вашим предложением. Но ничего не обещаю.

И шагнул за порог.

[Получено достижение: Частная практика. Вы открыли подпольную клинику и заработали репутацию среди простолюдинов. Награда: +1 к Репутации (Нижний город), +1 к Медицине.]

[Сюжетная ветка обновлена: Союз с родом Щербаковых. Текущий этап: Знакомство с Верой. Следующий этап: Операция на позвоночнике главы рода.]

Глава 5

Поместье Щербаковых встретило Петра запахом старых книг и нагретого воска. Вера вела его через анфиладу тёмных коридоров, мимо закрытых дверей и пыльных портретов предков, которые смотрели на бастарда Вороновых с брезгливым недоумением. Пётр ловил эти взгляды и ухмылялся в ответ — привычка, выработанная за недели подпольной практики. Аристократы, даже нарисованные, не умели скрывать презрения. Но ему было плевать. Он шёл делать свою работу.

— Здесь не ходят слуги, — сказала Вера, заметив его интерес к обстановке. — Это крыло для семьи. Отец не любит лишних глаз.

— Понимаю, — кивнул Пётр. — Когда ты парализован, каждая лишняя пара глаз — это напоминание о беспомощности. Ваш отец, наверное, гордый человек.

Вера промолчала, но её плечи чуть напряглись. Пётр понял, что попал в точку.

Они остановились перед высокой дубовой дверью с гербом Щербаковых — скрещённые кости, увитые серебряной проволокой. Вера приложила ладонь к замку, и тот засветился мягким зелёным светом.

— Прежде чем вы войдёте, — сказала она, не оборачиваясь, — я должна предупредить. Мой отец... он не просто парализован. Он озлоблен. Три года он лежит и смотрит в потолок. Наши целители говорили, что надежды нет. Если вы не сможете помочь, он может приказать вас убить просто от злости.

— Мило, — сказал Пётр. — Пациент с суицидальными наклонностями и правом казнить врача. Прямо как в старой жизни. Только там за это сажали.

— Вы всё ещё можете уйти.

— Нет. Я же сказал: я своих пациентов не бросаю. Даже если пациент — озлобленный граф с переломом позвоночника. Открывайте.

Дверь распахнулась.

Комната оказалась большой, но мрачной. Шторы задёрнуты, свет даёт только один магический шар под потолком. В воздухе — запах лекарственных трав и застоявшегося тела. Посередине стояла огромная кровать с балдахином, а на ней лежал человек.

Граф Щербаков был худ, как скелет, обтянутый кожей. Скулы выпирали, глаза глубоко запали, но взгляд оставался острым и злым. Он повернул голову на звук шагов и уставился на Петра с такой ненавистью, будто бастард Вороновых был лично виноват во всех его бедах.

— Вера, — прохрипел он. — Ты привела кого-то. Кого ты привела?

— Отец, это Пётр Воронов. Костоправ. Он вылечил мою ногу. Я подумала, что он может...

— Вылечил ногу, — перебил граф. — Поздравляю. А теперь он придёт и будет смотреть на меня, как на экспонат. Ещё один целитель, который скажет: «Простите, граф, но ваш позвоночник — это навсегда». Убирайся. И забери его с собой.

Пётр не двинулся. Он спокойно подошёл к кровати, поставил на пол свою холщовую сумку с инструментами и сел на край постели. Граф дёрнулся от такой наглости, но не смог даже приподняться.

— Граф, — сказал Пётр, — я не целитель. Я травматолог. И я не буду вам говорить, что ваш позвоночник — это навсегда. Я буду его смотреть. А вы пока помолчите и дайте мне работать. Идёт?

Наступила тишина. Граф перевёл взгляд на Веру, но та стояла с каменным лицом. Потом он снова посмотрел на Петра — и вдруг коротко, зло рассмеялся.

— Хорошо, травматолог. Смотри. Только если ты мне соврал, я прикажу сломать тебе позвоночник, чтобы ты на себе испытал, каково это.

— Договорились, — сказал Пётр. — Но тогда уж и меня потом полечите. По бартеру.

Он включил костяное зрение.

***

Мир стал серым. Мышцы графа истончились от долгой неподвижности — сплошные полупрозрачные тени. Сосуды — тёмные нити, местами прерывистые. А кости...

Пётр присвистнул.

Позвоночник графа был сломан в двух местах: компрессионный перелом двенадцатого грудного позвонка и оскольчатый перелом второго поясничного. Местные целители срастили кости, но неправильно: отломки сместились, образовав костную мозоль, которая давила на спинной мозг. Именно эта мозоль блокировала нервные сигналы. Если её убрать, восстановить проводимость и правильно зафиксировать позвонки — граф встанет.

Но была проблема. Мозоль находилась вплотную к спинному мозгу. Одно неверное движение — и пациент умрёт на месте или останется парализованным навсегда. Без микроскопа, без ассистентов, без нормальной анестезии это была операция, которую в прошлой жизни Пётр доверил бы только нейрохирургу высшей категории.

— Ну что? — спросил граф. Голос его дрогнул впервые за весь разговор. — Что ты видишь?

— Я вижу, что ваши целители — преступники, — сказал Пётр. — Они срастили вам позвонки, но оставили костную мозоль, которая давит на спинной мозг. Вам не просто сломали спину — вам её зацементировали неправильно. Вы лежите не потому, что позвоночник не работает. Вы лежите потому, что ваши собственные кости душат ваши нервы.

Вера ахнула. Граф закрыл глаза. На его лице отразилась сложная гамма чувств: ярость, боль, надежда, снова ярость.

— Ты можешь это исправить? — спросил он тихо.

— Могу. Но это будет самая сложная операция в моей жизни. Мне нужно будет вскрыть вам спину, аккуратно удалить костную мозоль, не задев спинной мозг, вправить позвонки в анатомическое положение и срастить их заново. Без нормальных инструментов. Без наркоза. Вы будете в сознании. Боль будет такая, что вы, скорее всего, захотите умереть.

— Я уже три года хочу умереть, — сказал граф. — Делай.

Пётр кивнул и повернулся к Вере.

— Мне нужна ваша помощь. Вы будете ассистировать. Сможете?

— Я... — она запнулась. — Я не врач. Я не умею.

— Я вас научу. Мне нужно, чтобы вы держали инструменты и подавали их по команде. И ещё — чтобы вы держали отца за руку. Ему будет страшно. Очень страшно. И ему нужно будет знать, что он не один.

Вера посмотрела на отца. Тот смотрел в потолок, сжав зубы. Она кивнула.

— Я готова.

Пётр выложил инструменты на чистую тряпку. Хирургический нож. Зажимы. Щипцы. Иглы. Нитки. И отдельно — молоток с узким бойком, который он купил в мясной лавке. Вера покосилась на молоток, но ничего не сказала.

— Начинаем.

***

[Операция активирована: Декомпрессия спинного мозга. Удаление костной мозоли. Репозиция позвонков. Сложность: Экстремальная.]

[Риски: Смерть пациента — 60%. Полный паралич — 30%. Частичное восстановление — 8%. Полное восстановление — 2%.]

— Два процента, — пробормотал Пётр. — В старой жизни я бы за такое не взялся.

— Что? — спросила Вера.

— Ничего. Вспоминаю теорию вероятности. Нож.

Вера подала нож. Пётр сделал первый надрез.

Граф закричал.

Пётр работал, не поднимая головы. Его руки двигались быстро, точно, без дрожи. Двадцать лет практики в горячих точках сделали своё дело: он умел отключаться от боли пациента, от криков, от крови. Пациент — это задача. Кости — это структура. Всё остальное — эмоции, а эмоции на операционном столе только мешают.

Костяное зрение работало на полную мощность. Пётр видел каждый отломок, каждую трещину, каждую точку давления. Он добрался до позвоночника за пятнадцать минут — быстрее, чем рассчитывал. Вот она, костная мозоль: уродливый нарост, который пережимал спинной мозг, как удавка.

— Теперь самое сложное, — сказал он. — Я буду убирать мозоль. Если я задрожу — ваш отец умрёт. Держите его.

Вера сжала руку отца. Граф уже не кричал — он выл, низко и протяжно, но сознания не терял.

Пётр взял щипцы и начал отделять костную ткань.

Это была ювелирная работа. Каждое движение — на миллиметр. Каждое нажатие — выверенное до грамма. Костяная энергия текла в его пальцы, делая их сверхчувствительными. Он чувствовал структуру кости, как скульптор чувствует глину. Мозоль уходила фрагмент за фрагментом. Спинной мозг освобождался.

Через час он закончил.

Теперь — репозиция позвонков. Пётр взял молоток и аккуратно, с хирургической точностью, вправил отломки в анатомическое положение. Каждый удар был выверен. Каждый стук отдавался в теле графа новой волной боли, но тот уже даже не кричал — только хрипел и сжимал руку дочери.

— Готово, — сказал Пётр наконец. — Теперь сращивание.

Он прижал ладони к позвоночнику и направил максимальный поток энергии. Тёплое, почти горячее свечение окутало место операции. Позвонки начали срастаться — правильно, анатомически верно, без единого смещения.

[Сращивание завершено. Проводимость нервных сигналов восстановлена на 100%.]

[Операция завершена. Результат: Полное восстановление. Риски не реализованы. Получено 500 опыта.]

[Уровень повышен! Текущий уровень: 3.]

[Новый навык доступен: Нейро-костная интеграция. Возможность восстанавливать нервные окончания через костные каналы.]

Пётр отступил от кровати. Руки дрожали, по лицу тёк пот. Он вытер его рукавом и посмотрел на графа.

— Готово. Попробуйте пошевелить ногами.

Граф открыл глаза. Он дышал тяжело, но впервые за три года его взгляд был осмысленным и живым. Он посмотрел на свои ноги — и медленно, неуверенно пошевелил пальцами. Потом согнул колено. Потом другое.

Вера заплакала. Граф сел на кровати, потом встал — шатаясь, держась за плечо дочери, но встал. Сделал шаг. Второй. Третий.

— Я хожу, — сказал он. — Я хожу.

И засмеялся. Хрипло, надсадно, но в этом смехе было больше счастья, чем во всех банкетах Вороновых вместе взятых.

***

Час спустя они сидели в гостиной. Граф, ещё бледный, но уже полностью владеющий своим телом, восседал в кресле. Вера стояла рядом, не отходя ни на шаг. Пётр сидел напротив, пил крепкий чай и размышлял, сколько теперь ему должны за операцию.

— Доктор Воронов, — сказал граф, — я был груб с вами. Я угрожал вам. Я хотел вас убить. А вы вернули мне жизнь. Я ваш должник. Чего вы хотите?

Пётр отхлебнул чай.

— Ничего особенного. Убежище на время. Защиту от моего брата Дмитрия. Доступ к вашим артефактам — мне нужно усиливать свои способности. И ещё — возможность практиковать. Я хочу открыть нормальную клинику. Не в подвале, а в приличном месте. Вы сможете это устроить?

Граф переглянулся с Верой. Она кивнула.

— Мы сможем устроить больше, — сказал граф. — Род Щербаковых объявляет вас своим личным врачом. Отныне вы под нашей защитой. Если Дмитрий Воронов попытается причинить вам вред, он будет иметь дело со всем нашим родом. Кроме того, я передам вам старую лабораторию в восточном крыле. Оборудуйте там клинику. Инструменты, оборудование, персонал — всё за наш счёт.

Пётр допил чай и поставил чашку на стол.

— Договорились. Только предупреждаю: я беру не только аристократов. Простолюдины тоже болеют, и я буду их лечить.

— Лечите кого угодно, — махнул рукой граф. — Хоть бездомных собак. Главное, чтобы вы были рядом, если понадобитесь нам.

Вера вышла проводить Петра до дверей.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За отца. И за меня. Вы дали нам обоим новую жизнь.

— Я просто делал свою работу, — ответил Пётр. — Но если хотите отблагодарить — найдите мне информацию о Дмитрии. Где он сейчас, что замышляет. Я не собираюсь прятаться вечно. Рано или поздно я приду за ним.

Вера кивнула.

— Я узнаю. И ещё... — она замялась. — Будьте осторожны. Сегодня вы получили защиту рода, но и врагов тоже. Дмитрий не единственный, кто хочет использовать магию костей в своих целях. Ваша сила — редкость. За вами начнут охотиться.

— Пусть охотятся, — улыбнулся Пётр. — У меня теперь есть клиника и личный арсенал дубинок. Я приму любого.

Она покачала головой, но улыбнулась в ответ.

Он вышел в ночь. Над Костяным переулком светили звёзды. Где-то в Верхнем городе сводный брат Дмитрий, наверное, ещё не знал, что его бастард только что стал личным врачом целого рода. Но скоро узнает.

И тогда начнётся настоящая охота.

***

[Получено достижение: Нейрохирург. Вы успешно провели операцию на спинном мозге в полевых условиях. Награда: +2 к Медицине, +1 к Воле. Репутация с родом Щербаковых: Покровительство.]

[Сюжетная ветка обновлена: Союз с родом Щербаковых. Текущий этап: Личный врач рода. Следующий этап: Открытие клиники и подготовка к столкновению с Дмитрием.]

***

Пётр возвращался в Костяной переулок не торопясь. Ночь стояла тихая, морозная, и каждый выдох вырывался облачком пара. Он думал о том, что только что сделал. Операция на позвоночнике без микроскопа, без ассистентов, без нормальной анестезии — в прошлой жизни за такое его бы лишили лицензии. А здесь он получил покровительство целого рода и обещание клиники. Мир сошёл с ума, но Петру это нравилось.

У дверей его подвала кто-то стоял.

Пётр замедлил шаг, включил костяное зрение. Скелет невысокий, хрупкий, с выраженным кифозом — старушечья спина. На левой руке не хватало двух фаланг мизинца — производственная травма, старая. Никакого оружия, только клюка. Он выдохнул и подошёл.

— Вы ко мне, бабушка?

Старуха обернулась. Лицо морщинистое, глаза подслеповатые, но взгляд цепкий, какой бывает у людей, привыкших выживать.

— Вы тот самый костоправ? — спросила она. — Который жестянщику палец вправил и денег не взял?

— Я. А что у вас?

— У меня не у меня, — она замялась. — У внука. Ему десять лет. Упал с крыши, сарай чинил. Теперь нога не сгибается. Лекарь сказал — перелом колена, надо вправлять, но у нас денег нет. А вы, говорят, лечите за так.

Пётр вздохнул. Десять лет. Перелом колена. Если неправильно срастётся — пацан останется калекой на всю жизнь.

— Где он?

— Дома. Я вас провожу.

Они шли через спящий Нижний город. Старуха ковыляла быстро, почти бежала, и Пётр с трудом поспевал, хотя ноги у него были вдвое длиннее. Она привела его в крошечный домик на окраине, где в единственной комнате на тюфяке лежал мальчик. Бледный, с закушенной губой, он смотрел на вошедшего Петра с ужасом и надеждой.

— Дяденька лекарь, — прошептал он, — вы мне ногу отрежете?

— Зачем? — Пётр присел рядом, включил зрение. Перелом оказался не таким страшным, как он ожидал: трещина в эпифизе большеберцовой кости, суставная сумка цела. Но отёк уже сдавил нерв, и мальчик не мог пошевелить ногой. Ещё день-два — и начнётся некроз.

— Я тебе ногу не отрежу, — сказал Пётр. — Я тебе её обниму. Будет больно, но быстро. Потерпишь?

Мальчик кивнул. Пётр положил ладони на колено и пустил костяную энергию. Трещина затянулась за три минуты. Отёк спал. Мальчик пошевелил ногой и засмеялся.

— Не болит! Совсем не болит!

Старуха заплакала, полезла в карман за медяками. Пётр остановил её.

— Не надо денег. Лучше скажите: вы давно в Нижнем городе живёте?

— Всю жизнь.

— Тогда расскажите мне, кто здесь держит аптеки и лаборатории. Мне нужно оборудование для клиники. Настоящее, не из мясной лавки.

Старуха задумалась.

— Есть один человек. Алхимик по имени Грим. Держит подпольную лабораторию на Старой Мельнице. Скользкий тип, но товар у него хороший. Если заплатите — достанет всё что угодно. Только не говорите ему, что вы врач. Он врачей не любит. Говорит, они его бизнес рушат — если люди здоровы, зелья никто не покупает.

— Спасибо. Я это учту.

Он вышел из домика и направился к Старой Мельнице. Завтра у него будет клиника, оборудование и, возможно, первые настоящие пациенты из Верхнего города. А сегодня — переговоры с подпольным алхимиком, который не любит врачей.

Новая жизнь определённо становится лучше прежней.

Глава 6

Старая Мельница стояла на отшибе, у самой реки. Когда-то здесь мололи зерно, но потом построили новую мельницу — магическую, с автономными жерновами, — и старая пришла в запустение. Теперь в ней обитали крысы, бродяги и, если верить старухе, подпольный алхимик по имени Грим.

Пётр подошёл к покосившемуся зданию уже за полночь. Света в окнах не было, но костяное зрение показало два скелета внутри. Один — высокий, сутулый, с неестественно длинными пальцами. Второй — коренастый, с мощными костями, явно охранник. Оба не спали.

Он постучал.

Тишина. Потом шорох. Потом скрип половиц.

— Кто? — голос из-за двери был скрипучий, как несмазанная петля.

— Костоправ, — сказал Пётр. — Мне нужен Грим.

— Не знаю такого.

— Знаешь. И он знает меня. Скажи, что пришёл врач, который не любит конкурентов. Особенно тех, кто лечит зельями то, что можно вылечить руками.

За дверью помолчали. Потом загремели засовы.

На пороге стоял охранник — тот самый коренастый, с бычьей шеей и сломанным носом. Он оглядел Петра с ног до головы, задержал взгляд на дубинках за поясом и хмыкнул.

— Оружие оставь здесь.

— Обойдёшься.

Охранник напрягся, но из глубины здания донёсся скрипучий голос:

— Пусть проходит, Кир. Если бы он хотел нас убить, мы бы уже лежали с переломанными костями. Я слышал о нём.

Пётр прошёл внутрь.

Лаборатория Грима оказалась на удивление хорошо оборудованной. Вдоль стен тянулись стеллажи с колбами, ретортами и банками, в которых плавали заспиртованные органы. Под потолком висели пучки сушёных трав. В центре стоял массивный стол, заваленный алхимическими инструментами. И пахло здесь не тухлятиной, как ожидал Пётр, а чем-то горьковато-сладким — карамелью с примесью серы.

Сам Грим сидел в кресле у камина. Высокий, тощий, с длинными пальцами, которые нервно перебирали край мантии. Лицо бледное, глаза красные от недосыпа или от реактивов. На вид — лет шестьдесят, но двигался он с живостью человека вдвое моложе.

— Костоправ, — сказал он, пробуя слово на вкус. — Новое слово. Мне нравится. Обычно ко мне приходят с просьбой продать зелье от боли в спине. А тут — целый специалист. Садись. Выпьешь?

— Я на работе.

— А я всегда на работе. — Грим плеснул себе в стакан мутной жидкости из пузатой бутылки. — Говорят, ты вправил ногу дочке Щербаковых. И позвоночник самому графу. Это правда?

— Правда.

— И как?

— Профессиональная тайна.

Грим расхохотался. Смех у него был неприятный — высокий, дребезжащий, как разбитое стекло.

— Ладно, ладно. Не хочешь делиться секретами — твоё право. Но я алхимик, и моя работа — знать всё. Особенно о конкурентах. А ты, костоправ, — конкурент. Если люди начнут лечить переломы у тебя, они перестанут покупать мои зелья. Зачем мне помогать тебе?

Пётр выдержал паузу. Потом достал из кармана один из драгоценных камней, добытых в сейфе графа. Рубин. Крупный, с мизинец. Положил на стол.

— Затем, что я не конкурент. Я специалист узкого профиля. Я лечу кости. Ты лечишь всё остальное. Если мы договоримся, я буду направлять к тебе пациентов с отравлениями, инфекциями и прочей дрянью, в которой я не разбираюсь. А ты — направлять ко мне тех, у кого переломы. Симбиоз. Взаимовыгодное сотрудничество.

Грим уставился на рубин. Потом перевёл взгляд на Петра. В его красных глазах зажёгся интерес.

— Симбиоз, — повторил он. — Красивое слово. Но с чего мне тебе верить? Ты — бастард Вороновых. Тебя ищет стража. За твою голову обещают пятьдесят тысяч золотых. Любой, кто с тобой свяжется, рискует.

— Любой, кто со мной свяжется, получает уникального специалиста, который за неделю поставил на ноги двух безнадёжных пациентов. Риски есть всегда. Но ты же алхимик. Ты знаешь, что самые сильные зелья получаются из самых опасных ингредиентов.

Грим пожевал губу. Потом взял рубин, поднёс к свету магического шара и прищурился.

— Чистый. Не подделка. — Он спрятал камень в складках мантии. — Хорошо, костоправ. Я достану тебе оборудование. Хирургические инструменты, операционный стол, лампы, шины, бинты. И даже кое-что поинтереснее. У меня есть связи с контрабандистами, которые возят артефакты из Восточных провинций. Там делают костяные пилы, которые режут плоть, не задевая нервов. Тебе пригодится.

— Сколько?

— Ещё два таких рубина. И услуга. Когда мне понадобится твоя помощь, ты её окажешь. Без вопросов. Без колебаний.

Пётр подумал. Услуга алхимику — это риск. Но без оборудования клиника останется мечтой. А без клиники он не сможет принимать пациентов из Верхнего города и наращивать влияние.

— Договорились. — Он протянул руку.

Грим пожал её. Ладонь у него была холодная и липкая от реактивов.

— Приходи через три дня. Всё будет готово. А теперь уходи, у меня ещё три зелья недоварены, и если я их испорчу, то прокляну тебя лично.

Пётр вышел в ночь. За спиной скрипнула дверь, лязгнули засовы. Охранник Кир проводил его подозрительным взглядом.

Три дня. Через три дня у него будет настоящая операционная.

***

Три дня пролетели быстро.

Пётр не сидел без дела — принимал пациентов в подвале, тренировал костяное зрение, изучал возможности «Позвонка Первого». Артефакт оказался мощным усилителем: с ним костяная энергия тратилась вдвое экономнее, а раны заживали быстрее. Но была и странность: иногда, в моменты сильного напряжения, Пётр слышал шёпот. Тихий, неразборчивый, словно кто-то говорил из глубины его собственного позвоночника. Он списывал это на переутомление, но запоминал.

Вера заходила дважды — проверить, не нужна ли помощь. В первый раз она принесла чистую одежду и нормальную обувь. Во второй — новости.

— Дмитрий знает, что ты в Нижнем городе, — сказала она, сидя на колченогом стуле и наблюдая, как Пётр точит инструменты. — Он нанял охотников за головами. Троих. Профессионалы. Один — маг-следопыт, умеет находить людей по крови. Второй — боевой маг, специализация — дистанционные атаки. Третий — убийца без магии, но с двадцатилетним стажем. Они уже в городе.

— Двадцать лет стажа? — Пётр хмыкнул. — У меня тоже двадцать лет стажа. Посмотрим, чей стаж круче.

— Вы не понимаете. Это серьёзные люди. Они не будут нападать в лоб. Они будут ждать момента, когда вы останетесь один. И тогда ударят.

— Я всегда один. Даже когда вокруг люди. — Он отложил инструмент и посмотрел на Веру. — Не волнуйтесь за меня. Лучше расскажите, что там с клиникой.

Вера вздохнула, но переключилась на деловой тон.

— Отец выделил восточное крыло. Там уже делают ремонт. Через неделю сможете переезжать. Но он просит вас об ответной услуге.

— Какой?

— Вы знаете, что наш род специализируется на костяных артефактах. Мы делаем амулеты, браслеты, кольца, которые усиливают кости, помогают сращивать переломы, защищают от ударов. Но в последнее время наши артефакты стали терять силу. Отец считает, что проблема в источнике — старом алтаре в подвалах поместья. Он хочет, чтобы вы его осмотрели. Как костоправ. Вы видите кости — возможно, вы увидите то, что не видят наши маги.

— Алтарь, — задумчиво повторил Пётр. — Никогда не работал с алтарями. Но хорошо, я посмотрю. Как только перееду.

Вера ушла, а Пётр остался сидеть в темноте, думая об охотниках за головами. Трое профессионалов. Маг-следопыт, боевой маг, убийца. Дмитрий не скупился. Что ж, это даже хорошо — значит, братец боится. А страх делает людей предсказуемыми.

***

На третий день, как и договаривались, Пётр пришёл на Старую Мельницу. Грим встретил его во дворе, где стояли два деревянных ящика, накрытых брезентом.

— Смотри, — сказал алхимик и отдёрнул брезент.

Пётр присвистнул.

В ящиках лежало всё, о чём он мог мечтать. Хирургические ножи из закалённой стали. Зажимы. Пилы. Костные щипцы с микрометрической регулировкой. И главное — костяная пила, о которой говорил Грим. Она светилась тусклым зелёным светом, и её зубья были сделаны не из металла, а из какого-то костяного материала.

— Драконья кость, — пояснил Грим. — Режет плоть, не задевая нервов. Целое состояние. Но ты заплатил.

Пётр взял пилу в руки, примерился. Баланс был идеальный. Инструмент лежал в ладони, как продолжение руки.

— Ещё кое-что, — сказал Грим и протянул ему небольшой флакон с мутной жидкостью. — Моя разработка. Экстракт костного мозга василиска. Ускоряет регенерацию в пять раз. Но использовать только в крайнем случае — побочные эффекты до конца не изучены. Один пациент у меня отрастил хвост.

— Хвост?

— Небольшой. С кулачок. Но всё равно неприятно.

Пётр убрал флакон в сумку. Пригодится.

— Спасибо, Грим. Я твой должник.

— Должник, — кивнул алхимик. — Не забывай. А теперь уходи. У тебя своя работа, у меня своя.

Пётр погрузил ящики на тележку, которую одолжил у старухи, и повёз оборудование в Костяной переулок. Через неделю всё это переедет в клинику. А пока — подвал.

***

Он вернулся в переулок, когда уже темнело. У дверей его подвала кто-то стоял. И это был не пациент.

Пётр остановился, включил костяное зрение. Скелет незнакомца был идеален — все кости на месте, все суставы в анатомическом положении, ни одного перелома, ни одной трещины. Но было что-то странное в его позвоночнике. В районе шейного отдела, между четвёртым и пятым позвонками, виднелась тонкая металлическая пластина, вживлённая прямо в кость. Артефакт.

— Добрый вечер, господин Воронов, — сказал незнакомец. Голос был тихий, безэмоциональный. — Меня зовут Шрам. Я представляю Гильдию Охотников. Ваш брат заплатил нам за вашу голову. Но я здесь не за этим.

— А за чем?

— Я здесь, чтобы сделать вам предложение. Гильдия Охотников не любит работать вслепую. Ваш брат заплатил стандартную ставку. Но мы изучили ваше досье. Костоправ, который за неделю поставил на ноги двух безнадёжных пациентов, — это необычный актив. Мы предлагаем вам контракт.

— Контракт на что?

— На жизнь. Вы работаете на Гильдию как эксклюзивный лекарь. Лечите наших бойцов, когда они получают травмы. За это мы аннулируем заказ вашего брата, возвращаем ему деньги и объявляем вас неприкосновенным. Кроме того, вы получаете доступ к нашей сети информации. Мы знаем всё, что происходит в Империи. Это поможет вам в вашей... вендетте.

Пётр задумался. Предложение звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но и отказываться сразу было глупо. Гильдия Охотников — серьёзная организация. Если они объявят его неприкосновенным, Дмитрий останется ни с чем. А доступ к информации — это именно то, чего ему не хватало.

— Что взамен? — спросил он. — Кроме лечения ваших бойцов.

— Ничего. Только лечение. И конфиденциальность. Вы не будете рассказывать никому о том, что работаете на нас.

Пётр помолчал. Потом кивнул.

— Я согласен. Но с одним условием. Если я узнаю, что Гильдия работает на моего брата, наш контракт аннулируется. И тогда я приду за вами. Со всем моим инструментарием.

Шрам улыбнулся — впервые за весь разговор. Улыбка у него была жутковатая, но искренняя.

— Договорились, господин Воронов. Добро пожаловать в Гильдию.

Он протянул руку. Пётр пожал её — и почувствовал лёгкий укол в ладонь. Метка. Магический контракт. Теперь он был связан с Гильдией Охотников.

— Через три дня придёт первый пациент, — сказал Шрам. — Подготовьтесь. У него перелом позвоночника. Как у графа Щербакова. Если вы его вылечите, ваша репутация в Гильдии станет незыблемой. Если нет... лучше вам не знать, что будет.

Он развернулся и ушёл в темноту. Пётр остался стоять у дверей, глядя ему вслед.

Позади были ящики с оборудованием. Впереди — неделя до открытия клиники, охота на Дмитрия и теперь ещё контракт с Гильдией. Жизнь становилась сложной. Но он сам выбрал этот путь.

[Получено достижение: Подпольный симбиоз. Вы заключили сделку с алхимиком Гримом и Гильдией Охотников. Награда: +1 к Дипломатии, +1 к Выживанию. Репутация с Гильдией Охотников: Нейтралитет (контракт).]

[Сюжетная ветка обновлена: Охота и контракты. Текущий этап: Подготовка к открытию клиники. Следующий этап: Первый пациент от Гильдии.]

Глава 7

Утро началось с крика.

Пётр проснулся рывком — сработала профессиональная привычка: если кто-то кричит, значит, кому-то нужна помощь. Он скатился с топчана, нащупал дубинку и выглянул в окно. Костяной переулок был залит серым рассветным светом. У дверей его подвала стояла телега, запряжённая низкорослой лошадью, а рядом с ней — двое мужчин, которые держали под руки третьего. Третий висел на них мёртвым грузом и орал.

Пётр вышел на порог, даже не накинув рубашку. Холодный ветер резанул по голой груди, но он не обратил внимания.

— Что у вас?

— Костоправ? — спросил один из мужчин. — Нам сказали, вы можете помочь. Брат упал со строительных лесов. Спина. Ноги не ходят.

Пётр включил костяное зрение. Так. Компрессионный перелом одиннадцатого грудного позвонка. Костная мозоль ещё не сформировалась — травме меньше суток. Осколок ушёл в спинномозговой канал, но не пробил оболочку. Если вправить сейчас — парень встанет. Если ждать — паралич на всю жизнь.

— Заносите внутрь. Быстро.

Раненого уложили на топчан. Он был молодой — лет двадцати пяти, широкоплечий, с грубыми руками каменщика. Сейчас эти руки тряслись, а из глаз текли слёзы.

— Доктор, я ходить буду? — прошептал он. — У меня жена, дети...

— Будешь, — сказал Пётр. — Если не будешь мне мешать. Как зовут?

— Степан.

— Степан, слушай меня внимательно. Сейчас я вправлю тебе позвонок. Будет больно. Очень больно. Ты можешь орать, можешь материться, можешь плакать. Но не шевелись. Если шевельнёшься — останешься в коляске. Понял?

— Понял.

Пётр достал из ящика новую костяную пилу — драконью, от Грима. Она засветилась зелёным в его ладони. Потом посмотрел на братьев Степана, которые топтались у дверей.

— Вы. Один держит его за плечи. Второй — за ноги. Растягиваете медленно, по моей команде. Тянете ровно, без рывков. Если дёрнете — убьёте брата.

Братья переглянулись, но спорить не стали. Заняли позиции.

— На счёт три, — сказал Пётр. — Раз. Два. Три.

Они потянули. Степан заорал так, что с потолка посыпалась штукатурка. Пётр уже не слышал — он ушёл в операционный транс, в то состояние, где есть только кости, только трещины, только структура. Его пальцы нашли смещённый позвонок, обхватили его, и костяная энергия потекла в точку перелома.

Он не просто вправлял. Он лепил. Кость под его руками становилась податливой, как нагретый воск. Осколок, который давил на спинной мозг, медленно, миллиметр за миллиметром, возвращался на место. Пётр работал драконьей пилой — она резала мягкие ткани, не задевая нервов, открывая доступ к позвоночнику без лишних повреждений.

Прошло двадцать минут. Или час. Пётр не считал.

— Отпускайте, — сказал он наконец.

Братья разжали руки. Степан лежал на топчане, бледный как полотно, но в сознании. Его ноги... шевелились. Сначала пальцы. Потом ступни. Потом он медленно, неуверенно согнул колени.

— Я чувствую, — прошептал он. — Я чувствую ноги!

Он сел. Потом, опираясь на братьев, встал. Сделал шаг. Второй. И зарыдал — на этот раз от счастья.

[Операция завершена. Компрессионный перелом Th11 устранён. Проводимость нервных сигналов восстановлена на 100%.]

[Получено 300 опыта. Текущий прогресс: 580/500.]

[Уровень повышен! Текущий уровень: 4.]

[Новый навык доступен: Костяная лепка. Возможность изменять форму костной ткани без переломов. Требования выполнены.]

Пётр вытер руки тряпкой и посмотрел на братьев.

— С вас три серебряных. Или месяц бесплатной доставки овощей. Мои пациенты должны хорошо питаться.

Братья закивали, всё ещё ошарашенные. Степан, всё ещё плача, полез обниматься. Пётр стерпел. Даже похлопал его по спине.

— Всё, иди. Жена, дети. И больше не падай с лесов. Следующий перелом будет стоить дороже.

Они ушли, а Пётр остался стоять в дверях, глядя на просыпающийся переулок. Через несколько дней он переедет в нормальную клинику. Но эта подвальная практика, эти рассветные пациенты, эти слёзы счастья — к этому он уже привык.

Он вдруг подумал, что впервые за долгое время не хочет никого убивать. Даже Дмитрия. Ну, почти.

***

К полудню пришла Вера. Она была одета в тёмно-синее платье без украшений — строго, по-деловому. В руках держала папку с бумагами.

— Клиника готова, — сказала она с порога. — Ремонт закончен. Оборудование из восточного крыла уже перенесли. Можете переезжать хоть сегодня.

— Отлично, — кивнул Пётр. — Тогда сегодня и перееду. А что с алтарём?

Вера нахмурилась.

— С алтарём всё сложнее. Я поговорила с отцом. Он сказал, что алтарь находится в подвалах под родовым склепом. Это старая часть поместья, ей больше трёхсот лет. Наши предки построили дом прямо над костяным источником, чтобы артефакты всегда получали подпитку. Но в последние месяцы источник стал нестабильным. Артефакты теряют силу, а некоторые... некоторые ломаются.

— Ломаются?

— Да. Костяные браслеты трескаются прямо на руках. Амулеты перестают работать. Отец считает, что кто-то или что-то повредило алтарь. Но в подвалы никто не спускался уже много лет. Вход запечатан магической печатью, которую может снять только кровь Щербаковых.

— И вы хотите, чтобы я спустился туда и посмотрел?

— Да. Вы костоправ. Вы видите то, чего не видят наши маги. Возможно, вы поймёте, что случилось с источником.

Пётр задумался. Старый алтарь, костяной источник, магическая печать. Это звучало как начало приключения, которое могло закончиться либо великим открытием, либо смертью. Но он уже понял: в этом мире риск — единственный способ расти.

— Хорошо, — сказал он. — Я спущусь. Но не сегодня. Сегодня я переезжаю и обустраиваю клинику. А завтра утром — ваш алтарь.

Вера кивнула. Она хотела что-то добавить, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Шрам.

Охотник из Гильдии выглядел так же, как в прошлую встречу: тёмный плащ, бесстрастное лицо, металлическая пластина в шейном отделе позвоночника, которую Пётр видел через костяное зрение. Но сегодня с ним был кто-то ещё. Молодой парень лет семнадцати, бледный, испуганный, с рукой на перевязи.

— Господин Воронов, — сказал Шрам. — Первый пациент от Гильдии. Сломана рука. Обычный перелом, но есть осложнение: магический ожог костной ткани. Наши лекари не справляются.

Пётр подошёл к парню, включил зрение. Лучевая кость сломана в двух местах. Осколки смещены. И действительно — по всей длине кости шли тёмные пятна, похожие на ожоги. Магия. Кто-то ударил парня не просто так, а целенаправленно, чтобы повредить костную структуру.

— Кто это сделал? — спросил Пётр.

— Маг из клана Змеевых, — ответил Шрам. — Конфликт на границе территорий. Парень — наш курьер. Он должен был доставить сообщение, но попал в засаду. Мы вытащили его, но рука...

— Рука восстановится, — перебил Пётр. — Но мне нужно время. Магический ожог — это не просто перелом. Это некроз костной ткани. Если его не убрать, рука отсохнет.

Он повернулся к Вере.

— Вы говорили, что ваши артефакты усиливают регенерацию костей. У вас есть что-то против некроза?

Вера на секунду задумалась, потом кивнула.

— Есть. Костяной амулет «Слёзы Предков». Он очищает костную ткань от чужеродной магии. Но он последний. Остальные уже потеряли силу из-за проблем с алтарём. Если отдать его сейчас, у нас не останется ни одного работающего амулета до тех пор, пока вы не почините источник.

— Отдайте, — сказал Пётр. — Я починю ваш источник. Но парень не должен потерять руку.

Вера поколебалась, потом достала из-под платья небольшой кулон на серебряной цепочке — крошечную костяную слезу, которая светилась мягким голубым светом. Протянула Петру.

— Держите. Это всё, что у нас есть.

Пётр взял амулет, прижал к руке парня и направил костяную энергию. Амулет засветился ярче, потом вспыхнул — и рассыпался пылью. Но тёмные пятна на кости начали исчезать. Некроз отступал. Через минуту кость была чиста.

— Теперь перелом, — сказал Пётр. — Терпи, парень. Будет больно.

Он вправил осколки, зафиксировал руку шиной и запустил сращивание. Через десять минут парень уже шевелил пальцами. Ещё через пять — сгибал руку в локте.

— Готово, — сказал Пётр. — Рука будет как новая. Но две недели никаких нагрузок. И передай своим, чтобы обходили территорию Змеевых стороной. Следующий ожог может быть смертельным.

Шрам кивнул. На его бесстрастном лице впервые появилось что-то похожее на уважение.

— Гильдия подтверждает контракт, господин Воронов. Вы наш эксклюзивный лекарь. Завтра пришлём второго пациента. И ещё — информация по вашему брату.

Пётр напрягся.

— Что?

— Дмитрий Воронов покинул столицу. Он направляется в Восточные провинции, к своему союзнику — герцогу Разумовскому. По нашим данным, он ищет древний артефакт, который может усиливать костяную магию. Видимо, он хочет стать сильнее, чтобы противостоять вам.

— Что за артефакт?

— Костяной Трон. Легендарный артефакт, который, по слухам, даёт владельцу полный контроль над костями — своими и чужими. Если Дмитрий его найдёт, он станет опаснее, чем вы можете представить.

Пётр помолчал. Костяной Трон. Контроль над костями. Звучало как оружие массового поражения в руках психопата.

— Сколько у меня времени?

— Неделя. Может, две. Наши люди следят за ним. Как только появятся новости, я сообщу.

Шрам развернулся и ушёл, уводя с собой исцелённого парня. Вера посмотрела на Петра.

— Костяной Трон, — тихо сказала она. — Это же легенда. Сказка, которую рассказывают детям.

— В этом мире, — ответил Пётр, — легенды имеют свойство оживать. Как и бастарды, которых бросили подыхать в подвалах.

Он посмотрел на свои руки. Руки травматолога. Руки, которые могли лечить и калечить. Если Дмитрий получит Костяной Трон, эти руки могут не спасти его.

Но это будет потом. А сейчас у него была клиника, пациенты и обещание, данное Вере: завтра он спустится в подвал под родовым склепом и посмотрит на костяной алтарь.

Что бы там ни пряталось во тьме — оно его ждало.

***

[Получено достижение: Спаситель. Вы спасли пациента с магическим ожогом костной ткани, используя редкий артефакт. Награда: +2 к Медицине, +1 к Репутации (Гильдия Охотников).]

[Сюжетная ветка обновлена: Охота на Костяной Трон. Текущий этап: Осмотр алтаря Щербаковых. Следующий этап: Поход в Восточные провинции.]

Глава 8

Вход в родовой склеп Щербаковых находился за поместьем, в старой части парка, куда не заходили даже слуги. Вера вела Петра через заросли одичавшего кустарника, подсвечивая дорогу магическим фонарём.

— Печать могут снять только кровные родственники, — сказала она. — Я пойду с вами.

— Нет, — ответил Пётр. — Там может быть опасно. Я спущусь один.

— Вы не знаете, куда идти. Подземелье старое, там легко заблудиться.

— Я костоправ. Я вижу кости даже сквозь камень. Если там есть скелеты — я найду дорогу.

Вера хотела возразить, но Пётр уже толкнул тяжёлую каменную дверь. За ней открылся тёмный провал, из которого тянуло холодом и запахом сырой земли. На пороге действительно мерцала магическая печать — сложный узор из серебряных линий, переливающихся голубым.

Вера достала нож, полоснула по ладони и прижала окровавленную руку к печати. Линии вспыхнули, задрожали и погасли. Путь был открыт.

— Ждите здесь, — сказал Пётр. — Если через час не вернусь — уходите и запечатывайте вход.

Он шагнул в темноту.

[Подземелье: Родовой склеп Щербаковых. Уровень опасности: Высокий. Обнаружена аномальная костная активность.]

— Спасибо, кэп, — буркнул Пётр.

Лестница уходила вниз на три десятка ступеней. Стены были выложены старым камнем, местами покрытым плесенью и странными белёсыми наростами, похожими на костяные мозоли. Пётр коснулся одного — на ощупь как настоящая кость. Похоже, источник действительно был где-то рядом.

Внизу открылся коридор, ведущий в большой круглый зал. Посередине возвышался алтарь — массивная каменная чаша, из которой росло... дерево. Но не обычное. Его ствол был из переплетённых костей, ветви заканчивались суставными головками, а вместо листьев свисали фаланги пальцев. Костяное дерево. Жуткое и прекрасное одновременно.

[Обнаружен источник: Костяной Алтарь Первого Рода. Статус: Заражён.]

— Заражён? — Пётр подошёл ближе.

И увидел.

В основании дерева, там, где костяной ствол уходил в каменную чашу, пульсировала чёрная гниль. Она расползалась по костям, как раковая опухоль, и там, где она проходила, кости трескались и рассыпались в труху. Источник умирал. И что-то его убивало.

Пётр включил костяное зрение на полную мощность — и замер.

Внутри ствола, в самой сердцевине костяного дерева, сидел человек. Вернее, то, что от него осталось. Скелет, вмурованный в костяную массу, с проломленным черепом и сломанными конечностями. Но он не был мёртв. В его глазницах горел тусклый зеленоватый огонь. И этот огонь смотрел прямо на Петра.

— Ты... — прошелестел голос в голове. — Костоправ. Я ждал тебя.

Пётр отшатнулся.

— Кто ты?

— Я — Игнатий Щербаков. Основатель рода. Тот, кто посадил это дерево триста лет назад. Я стал его частью, чтобы питать источник вечно. Но теперь... теперь что-то пришло извне. Оно гниёт внутри меня. И если ты не уничтожишь его, дерево умрёт. А вместе с ним — вся магия нашего рода.

Пётр всмотрелся в гниль. Теперь он видел: это были не просто трещины. Это были микроскопические костяные паразиты — крошечные существа, похожие на осколки костей, которые пожирали ткань изнутри. Костяная инфекция. Никогда в своей практике он такого не встречал.

— Я могу попробовать удалить заражённую ткань, — сказал он. — Но мне придётся вскрыть ствол и работать внутри. Вы выдержите?

— Я терпел триста лет. Потерплю ещё.

Пётр достал драконью пилу. Зелёное лезвие засветилось, реагируя на магию источника. Он сделал первый надрез.

Костяное дерево закричало.

Это был беззвучный крик — вибрация, которая прошла через пол, через стены, через само основание поместья. Наверху, в парке, Вера вздрогнула и прижала руку к груди. А в подземелье Пётр уже работал.

Он вскрыл ствол как хирург — аккуратно, по линиям роста, стараясь не повредить здоровую ткань. Гниль отступала, но медленно. Паразиты бросались на его руки, пытаясь проникнуть под кожу, но костяная энергия Петра сжигала их раньше, чем они успевали причинить вред.

Он работал сорок минут. Вырезал заражённые участки, зачищал края, направлял в дерево свою энергию, чтобы стимулировать регенерацию. Постепенно чёрная гниль исчезала, а костяной ствол начинал светиться чистым белым светом.

— Готово, — сказал он наконец. — Я убрал всё, что смог. Но нужно время, чтобы дерево восстановилось полностью.

— Спасибо, костоправ, — прошелестел голос Игнатия. — Ты спас мой род. Теперь я могу отблагодарить тебя. Подойди ближе.

Пётр приблизился к стволу. Из костяной массы выдвинулась ветвь, на конце которой висел небольшой артефакт — кольцо из полированной кости с вкраплениями серебра.

— Это Кольцо Первого. Оно усилит твою способность видеть кости. С ним ты сможешь заглядывать в прошлое любого скелета — видеть, как была получена каждая трещина, каждый перелом. Это знание спасло многих.

Пётр взял кольцо, надел на палец — и мир изменился. Костяное зрение, которое раньше показывало только структуру, теперь наполнилось образами. Он посмотрел на скелет Игнатия — и увидел его жизнь: дуэль, в которой он получил трещину в ребре, падение с лошади, сломавшее ключицу, старость, которая источила суставы. Вся история человека, записанная в его костях.

[Получен артефакт: Кольцо Первого. Способность: Костяная память. Вы видите историю переломов и травм любого скелета.]

— И ещё одно, — сказал Игнатий. — Твой брат ищет Костяной Трон. Я знаю, где он. Вернее, знаю, где искать карту к нему. В Восточных провинциях, в городе Мёртвых Костей, есть храм, построенный на костях древнего дракона. Там хранится первая часть карты. Но будь осторожен: храм охраняют Костяные Стражи — древние големы, неуязвимые для обычного оружия. Только костоправ может пройти мимо них.

— Мёртвые Кости? — Пётр усмехнулся. — Подходящее название для моего турне.

Голос Игнатия начал затихать.

— Я устал... Я спал триста лет, и теперь мне нужно отдохнуть. Иди, костоправ. Спаси мой род. Спаси себя. И если сможешь — не дай Костяному Трону достаться твоему брату.

Свет в глазницах скелета погас. Дерево замерло, но теперь оно было живым — чистым, без следов гнили.

Пётр выбрался из подземелья на рассвете. Вера бросилась к нему, бледная от волнения.

— Что там? Источник? Вы целы?

— Источник в порядке, — сказал Пётр, стряхивая с плеч костяную пыль. — Ваш предок просил передать, что он поспит ещё немного. А я... я собираюсь в Восточные провинции.

— За Костяным Троном?

— За картой к нему. Если Дмитрий доберётся до Трона раньше меня, всем нам конец. Вы со мной?

Вера посмотрела на него — на чумазого, окровавленного, но стоящего на ногах — и улыбнулась.

— Я обещала, что род Щербаковых будет вашим союзником. Мы не бросаем союзников. Когда выезжаем?

— Завтра. Сегодня нужно собрать вещи и предупредить Гильдию. Шрам говорил, что у них есть информация о передвижениях Дмитрия. Возможно, нам понадобится их помощь.

Они пошли обратно к поместью. Солнце вставало над Верхним городом, заливая светом шпили особняков и тёмные провалы переулков Нижнего города. Где-то там, в Восточных провинциях, Дмитрий Воронов искал силу, которая могла уничтожить всё, что Пётр построил за эти недели. Но теперь у Петра было кольцо, клиника, союзники и цель.

И он не собирался отступать.

***

Вернувшись в клинику, Пётр застал там Шрама. Охотник сидел на стуле в приёмной, изучая какие-то бумаги. При виде Петра он встал.

— Есть новости. Ваш брат добрался до Мёртвых Костей. Он уже в храме.

— Быстро, — сказал Пётр. — Когда он выехал?

— Вчера ночью. Использовал портал. У него есть маг, способный открывать проходы на короткие расстояния. Они опережают нас на сутки.

— Тогда у нас нет времени. Я выезжаю сейчас.

— Я с вами, — сказал Шрам. — Гильдия заинтересована в том, чтобы Костяной Трон не достался безумному аристократу. Кроме того, у меня есть счёты с одним из людей Дмитрия. Маг-следопыт, который навёл его на ваш след. Я давно хотел с ним поквитаться.

Пётр кивнул. Он быстро собрал инструменты, артефакты, запас еды. Вера принесла дорожный плащ и кошелёк с золотыми монетами.

— Удачи, — сказала она. — Возвращайтесь целым.

— Вернусь, — пообещал Пётр. — У меня тут ещё пациенты по записи.

Через час они со Шрамом выехали из города. Впереди лежали Восточные провинции — дикие земли, где магия была такой же древней, как кости драконов. Где-то там, в храме Мёртвых Костей, Дмитрий искал карту к Костяному Трону.

Пётр сжал поводья и пустил лошадь в галоп.

Время пошло.

[Получено достижение: Хранитель Источника. Вы спасли Костяной Алтарь и получили благословение основателя рода. Награда: +2 к Магии костей, Кольцо Первого.]

[Сюжетная ветка обновлена: Гонка за Костяным Троном. Текущий этап: Путь в Мёртвые Кости. Следующий этап: Храм Драконьих Костей.]

Они выехали из города через восточные ворота, когда солнце уже поднялось над крышами. Шрам взял с собой двух лошадей — низкорослых, но выносливых, из тех, что используют курьеры Гильдии. Пётр оценил выбор: не породистые скакуны, привлекающие внимание, а рабочие лошадки, способные идти весь день без остановки.

Первые несколько часов они скакали молча. Дорога вилась между холмами, заросшими густым лесом. Пахло хвоей и сырой землёй. Где-то вдалеке гремел гром — над Восточными провинциями собиралась гроза.

— Что ты знаешь о храме? — спросил Пётр, когда они остановились на короткий привал у ручья.

— Только то, что рассказывают легенды. — Шрам напоил лошадей и сел на поваленное дерево. — Храм Мёртвых Костей построили три тысячи лет назад, когда драконы ещё жили в этом мире. Один из последних драконов умер там, и его кости стали фундаментом храма. Говорят, его скелет до сих пор лежит в главном зале. Рёбра уходят под потолок, а череп размером с дом.

— Кости дракона, — задумчиво произнёс Пётр. — Если местные маги используют костяную энергию, драконьи кости должны быть мощнейшим источником.

— Так и есть. Именно поэтому храм охраняют Костяные Стражи. Они созданы из фрагментов драконьего скелета и оживлены древней магией. Обычное оружие их не берёт. Магия — почти не берёт. Но ты... — Шрам посмотрел на Петра. — Ты видишь кости и управляешь ими. Возможно, Стражи примут тебя за своего.

— Или разорвут на части. Травматологам не привыкать к риску.

Они снова двинулись в путь. Дорога пошла под уклон, лес расступился, и впереди показалась деревня — несколько домиков, мельница, церквушка с покосившимся куполом. На окраине стоял постоялый двор с вывеской «У старой кости».

— Заедем, — сказал Шрам. — Лошадям нужен отдых. И мне нужно отправить сообщение в Гильдию.

Постоялый двор оказался на удивление приличным. В общем зале горел камин, пахло жареным мясом и элем. За стойкой стоял хозяин — здоровый мужик с густой бородой и добродушной улыбкой. При виде гостей он оживился.

— Путники! Редко у нас бывают гости из столицы. Что подать?

— Комнату на ночь и ужин, — сказал Шрам, бросая на стойку серебряную монету.

— И отдельный стол в углу, — добавил Пётр. — У меня срочная операция.

Хозяин удивлённо моргнул, но вопросов задавать не стал. Серебро есть серебро.

Они заняли стол у окна. Шрам достал из поясной сумки небольшой артефакт — плоский костяной диск, исписанный рунами, — и что-то зашептал над ним. Диск засветился, руны замерцали, и через минуту погасли. Сообщение ушло.

— Что теперь? — спросил Пётр.

— Ждать. Мои люди следят за Дмитрием. Как только он войдёт в храм, я узнаю. Но уже сейчас ясно: они опережают нас на сутки. Возможно, на двое. Если твой брат найдёт карту первым...

— Не найдёт. В храме наверняка полно ловушек, а он самоуверенный идиот. Возможно, его скелет уже валяется где-нибудь в подвале.

Шрам покачал головой.

— Не стоит его недооценивать. С ним маг-следопыт Лютый. Я знаю его. Он работал на Империю, выслеживал беглых магов. Жестокий, умный, никогда не ошибается. И третий — боевой маг по имени Вихрь. Специализация — воздушные лезвия. Он может разрезать человека пополам с десяти метров.

— Воздушные лезвия? — Пётр хмыкнул. — Интересно, а кости они берут?

В общем зале между тем собирался народ. Местные жители приходили после работы, заказывали эль, обсуждали новости. Пётр прислушался. Говорили о странных вещах: пропадал скот, по ночам кто-то выл в лесу, а на прошлой неделе нашли мёртвого егеря — с переломанными костями, но без следов зубов или когтей.

— Это не зверь, — говорил один из крестьян, седой старик с обветренным лицом. — Зверь бы сожрал. А этот — просто сломал и бросил. Как будто игрался.

Пётр переглянулся со Шрамом.

— Костолом, — тихо сказал он. — Кто-то ломает кости, но не ест плоть. Это либо маг, либо...

— Либо одна из тварей, которые водятся в Восточных провинциях, — закончил Шрам. — Здесь много старой магии, оставшейся со времён драконов. Иногда она порождает существ, которые питаются не плотью, а костной энергией.

— Остеофаги?

— Вы их так называете. Мы зовём Костяными Псами. Они охотятся стаями, высасывают костный мозг, а тела бросают. Если деревня столкнулась с ними, нам стоит быть осторожнее.

Ночь опустилась на постоялый двор быстро. Шрам ушёл в комнату, Пётр остался в общем зале — раскладывал инструменты, проверял артефакты, думал. В голове крутились слова Игнатия Щербакова: «Только костоправ может пройти мимо Стражей». Что это значит? Неужели Стражи реагируют именно на костяную магию? И если да, то как — как на угрозу или как на союзника?

Он надел Кольцо Первого и посмотрел на свою руку. Теперь он видел не просто кости — он видел их историю. Вот микротрещина на фаланге мизинца — результат неудачного удара в юности. Вот след от перелома запястья — Алексей, предыдущий владелец тела, упал с лошади в детстве. А вот это... Пётр замер.

В глубине его лучевой кости виднелась тёмная точка. Не перелом, не трещина. Что-то чужеродное. Что-то, чего он не замечал раньше. Он попытался вспомнить, откуда это, — и не смог.

— Что ты такое? — прошептал он, но кость молчала.

За окном завыл ветер. И где-то вдалеке, за лесом, раздался вой — низкий, утробный, непохожий на волчий.

Костяные Псы вышли на охоту.

Пётр встал, взял дубинку и направился к двери. Шрам, уже спавший наверху, проснулся от звука шагов и выглянул в коридор.

— Что случилось?

— Пациенты, — сказал Пётр. — Спи, я быстро.

Он вышел в ночь.

Деревня спала. Только у околицы, где начинался лес, горел одинокий фонарь. И в его свете Пётр увидел их.

Их было трое. Размером с крупных догов, но без шерсти — вместо неё костяные пластины, покрывающие тело, как броня. Головы напоминали собачьи, но без кожи — голые черепа с горящими зелёным глазами. Из пастей капала слюна, которая, попадая на землю, шипела и дымилась. Костяные Псы. Остеофаги.

— Значит, вы и есть местная фауна, — сказал Пётр. — Что ж, я ветеринар по образованию. Приступим.

Псы бросились в атаку одновременно. Первый прыгнул, целясь в горло. Пётр ушёл вбок и ударил дубинкой по его черепу. Кость хрустнула, но Пёс не остановился — только мотнул головой и снова ринулся в бой. Обычное оружие их не брало. Тогда Пётр отбросил дубинку и включил костяное зрение.

Теперь он видел их структуру. Костяные пластины, мышцы, сухожилия. И — главное — энергетический узел в центре грудной клетки, где костяная энергия пульсировала, как сердце. Если разрушить его — тварь умрёт.

Пётр дождался, пока первый Пёс прыгнет снова, и ударил раскрытой ладонью в точку между рёбрами. Костяная энергия хлынула в его руку, пронзила плоть твари и разорвала узел изнутри. Пёс взвизгнул, дёрнулся и рухнул на землю — груда костей и дымящейся слизи.

[Противник повержен: Костяной Пёс. Получено 50 опыта.]

Двое оставшихся замерли. Они смотрели на Петра — и в их зелёных глазах читалось что-то похожее на страх. Потом они развернулись и скрылись в лесу.

Пётр вытер руки о траву и поднял дубинку. Шрам стоял на крыльце постоялого двора, держа в руке артефактный клинок.

— Быстро вы, — сказал он. — Я думал, придётся помогать.

— Я тоже так думал, — ответил Пётр. — Но, кажется, они меня испугались. Чувствуют костоправа.

— Это хорошо. Значит, и Стражи могут испугаться.

— Или наоборот — принять за угрозу и атаковать всей толпой. Узнаем завтра.

Он поднялся в комнату, лёг на кровать и закрыл глаза. Завтра они доберутся до Мёртвых Костей. Завтра он войдёт в храм. И завтра начнётся настоящая гонка — кто первым доберётся до карты, он или Дмитрий.

А пока — спать. Даже костоправам нужен отдых. Особенно перед операцией на целом храме.

***

Утро встретило их серым небом и мелким дождём. Пётр и Шрам выехали затемно, оставив деревню позади. Дорога шла через лес, и чем дальше они продвигались, тем мрачнее становилось вокруг. Деревья здесь были искривлённые, больные, с наростами на стволах, похожими на костяные мозоли. Земля под копытами лошадей чавкала, пахло болотом и гнилью.

— Мы на месте, — сказал Шрам, когда лес расступился.

Перед ними возвышался холм, а на холме — чёрные стены храма. Он был сложен не из камня, а из гигантских костей — рёбер, позвонков, суставов. Вход в храм напоминал разинутую пасть, над которой нависал драконий череп. Глазницы черепа светились тусклым зелёным светом.

[Обнаружена локация: Храм Мёртвых Костей. Уровень опасности: Смертельный.]

Пётр спешился и подошёл ближе. У входа в храм валялись человеческие кости — свежие, ещё не успевшие высохнуть. Чьи-то останки. Видимо, люди Дмитрия тоже пытались войти, и не все смогли.

Он включил костяное зрение и посмотрел внутрь. Там, в глубине храма, светились десятки костяных скелетов. Костяные Стражи стояли неподвижно, ожидая гостей.

— Ну что, коллега, — сказал Пётр, доставая драконью пилу. — Пора на приём.

И шагнул в темноту.

[Текущий прогресс: 2500/2500 опыта до следующего уровня. Новый навык доступен: Костяной взрыв — разрушение костной ткани противника на расстоянии.]

[Сюжетная ветка: Гонка за Костяным Троном. Текущий этап: Храм Мёртвых Костей. Следующий этап: Встреча с Костяными Стражами.]

Глава 9

Темнота храма пахла древностью. Пылью. И смертью.

Пётр шагнул через порог, и драконья пила в его руке засветилась ярче — реагировала на магию этого места. Костяное зрение работало на пределе: впереди, в глубине гигантского зала, высились ребра дракона — каждое толщиной с вековой дуб. Они уходили под свод, смыкаясь где-то в темноте на высоте пятидесяти метров. Череп дракона лежал на каменном возвышении в центре зала, и его пустые глазницы смотрели прямо на вошедших.

— Красиво, — сказал Шрам, доставая клинок. — Как в гробу.

— В гробу темнее, — ответил Пётр. — И пациенты спокойнее.

Они сделали несколько шагов. И храм ожил.

Стены задрожали. Костяная крошка посыпалась с потолка. Из темноты, из ниш между ребрами, начали выходить они.

Костяные Стражи.

Их было пятеро. Три метра ростом, сложены из сотен костей, сплавленных в единый монолит. Вместо лиц — гладкие черепа без глазниц, но с горящими зелёным огнём провалами. Двигались они плавно, без рывков, как хирургические инструменты в руке опытного врача. В руках — костяные клинки, острые как скальпель.

[Противник: Костяной Страж (5 ед.). Уровень опасности: Высокий. Уязвимость: энергетический узел в центре грудной клетки.]

— Узлы вижу, — сказал Пётр. — Но добраться до них будет непросто.

— Предлагаешь отступать? — Шрам уже принял боевую стойку.

— Я предлагаю оперировать.

Первый Страж атаковал без предупреждения — просто рванул вперёд, занося клинок. Пётр ушёл перекатом, пропуская удар над головой, и тут же вскочил, оказываясь сбоку. Драконья пила взвизгнула, вгрызаясь в костяную броню. Страж дёрнулся, но не остановился — развернулся, снова замахнулся.

— Быстрый, — выдохнул Пётр.

— Это потому что их двое! — крикнул Шрам, отбивая атаку второго Стража.

Пётр выругался. Пятеро против двоих. Плохой расклад. Нужно было срочно что-то придумать.

Он включил костяное зрение на полную мощность. Структура каждого Стража была видна до мельчайших деталей. Тысячи костей, сплавленных вместе. Мышц нет. Сухожилий нет. Только кости и магия, которая держит их вместе. Узлы пульсировали в грудных клетках — пять ярких точек.

Если ударить по узлу костяной энергией, Страж рассыплется. Но для этого нужно подобраться вплотную. А вплотную эти твари резали на куски.

— Шрам! Отвлекай левого!

Шрам кивнул и ринулся в атаку. Его клинок звенел о костяную броню, высекая искры. Страж повернулся к нему, замахиваясь. И в этот момент Пётр прыгнул.

Он взлетел Стражу на спину, как на операционный стол, вонзил пальцы в щель между рёбрами и направил в узел всю костяную энергию, что у него была. Узел вспыхнул зелёным, завибрировал — и лопнул.

Страж рухнул. Груда костей рассыпалась по каменному полу.

[Противник повержен: Костяной Страж (1/5). Получено 200 опыта.]

— Один есть, — выдохнул Пётр. — Осталось четыре.

Дальше бой превратился в кровавую хирургию. Пётр и Шрам работали в паре: один отвлекал, второй наносил удар в узел. Пётр дважды чуть не лишился руки — Стражи были быстры, их клинки оставляли глубокие порезы. Шрам получил удар в плечо, но продолжал драться.

Через пятнадцать минут всё было кончено.

Пять груд костей. Пять погасших узлов. И тишина.

[Все Стражи повержены. Получено 1000 опыта. Уровень повышен! Текущий уровень: 5.]

[Новый навык доступен: Костяной щит. Создание временного барьера из костной ткани.]

— Жить буду, — сказал Шрам, зажимая рану на плече. — Но нужен перерыв.

— Перерыва нет, — ответил Пётр. — Смотри.

Он указал на череп дракона. В его глазницах теперь горел не только зелёный свет — там, в глубине, что-то двигалось. Карта. Первая часть карты к Костяному Трону. Она была вмурована прямо в лобную кость дракона — небольшой костяной прямоугольник, светящийся золотым.

— Нашёл, — прошептал Пётр.

И в этот момент из темноты за черепом раздался голос:

— Молодец, бастард. Я знал, что ты справишься.

Дмитрий.

Он вышел из-за черепа, и с ним — двое. Маг-следопыт Лютый, высокий, с бледным лицом и чёрными провалами глаз. И боевой маг Вихрь — коренастый, с руками, опутанными воздушными лезвиями.

— Ты всё-таки пришёл, — сказал Пётр, не опуская пилы.

— Конечно. Я же не мог позволить тебе забрать карту. — Дмитрий улыбнулся. — Но ты молодец. Разобрался со Стражами. Сэкономил мне время.

— Ты прятался в темноте, пока мы дрались?

— Я ждал. Хороший стратег всегда ждёт, пока враги сделают за него грязную работу.

Вихрь шагнул вперёд, воздушные лезвия на его руках засвистели. Лютый достал артефактный жезл, и тот засветился алым.

— Отдай карту, бастард, — сказал Дмитрий. — И я, может быть, убью тебя быстро.

Пётр посмотрел на Шрама. Тот, несмотря на рану, уже поднял клинок. Потом перевёл взгляд на карту в черепе дракона. Потом — на брата.

— Знаешь, Дмитрий, — сказал он, — я за эти недели понял одну важную вещь. Врач не должен оставлять пациента без лечения.

— Что?

— Ты сломал мне колено. Я его собрал. Ты сломал мне локоть. Я его собрал. Теперь пришло время твоей очереди.

Он вскинул руку — и активировал новый навык.

[Навык активирован: Костяной щит.]

Перед Петром и Шрамом выросла стена из костяных пластин, сплавленных в единый барьер. Воздушные лезвия Вихря ударили в неё — и отскочили, оставив лишь царапины.

— Что за... — начал Дмитрий.

А Пётр уже рванул к черепу. Пальцы сомкнулись на костяном прямоугольнике. Карта вышла из кости с тихим щелчком — и засветилась в его руке.

[Получен предмет: Фрагмент карты Костяного Трона (1/3).]

— Карта у меня! — крикнул он Шраму. — Уходим!

— Вы никуда не уйдёте! — взревел Дмитрий. — Вихрь, убей их!

Но Пётр уже тащил Шрама к выходу. Костяной щит трещал под ударами воздушных лезвий, но держался. Они выскочили из храма, и Пётр на бегу активировал ещё один навык — Костяной взрыв. Пол под ногами преследователей взорвался фонтаном костяных осколков, заставляя их отступить.

— За мной! — крикнул Пётр, и они побежали к лошадям.

Позади гремели проклятия Дмитрия. Но Пётр уже знал: этот раунд он выиграл. Карта у него. Брат остался ни с чем.

Но впереди были ещё два фрагмента. И следующая точка на карте — Чёрная Цитадель, обитель древнего костяного мага. Туда Дмитрий доберётся раньше. Значит, гонка продолжается.

Пётр вскочил в седло, бросил последний взгляд на храм и пустил лошадь в галоп.

— Держись, Шрам. Мы ещё не закончили.

[Получено достижение: Победитель Стражей. Вы уничтожили пятерых Костяных Стражей в одиночку. Награда: +3 к Боевой мощи, +1 к Выносливости.]

[Сюжетная ветка обновлена: Гонка за Костяным Троном. Текущий этап: Первый фрагмент получен. Следующий этап: Чёрная Цитадель.]

Глава 10. Цена силы.

Скачка через ночной лес была адской. Ветки хлестали по лицу, лошадь хрипела, а позади затихали проклятия Дмитрия и его магов. Пётр гнал коня во весь опор, пока храм не скрылся за холмами. Только тогда он позволил себе остановиться.

Шрам сполз с седла и рухнул на землю. Рана на плече кровоточила сильнее, чем он показывал. Пётр включил костяное зрение — так и есть: воздушное лезвие Вихря задело не только мышцы, но и ключицу. Трещина шла вдоль всей кости, и если её не зафиксировать, рука перестанет работать.

— Терпи, — сказал Пётр, доставая инструменты. — Будет больно.

— Уже больно, — прохрипел Шрам.

Пётр работал быстро. Очистил рану, стянул края, наложил костяную шину из фрагментов убитого Стража — материал был прочнее стали. Затем прижал ладонь к трещине и направил энергию. Кость начала срастаться, но медленно — его резерв был почти пуст.

[Сращивание завершено частично. Подвижность — 60%. Требуется отдых и повторная процедура через 12 часов.]

— Пока так, — сказал Пётр. — До утра доживём — долечу.

Он развёл костёр, усадил Шрама поближе к огню и достал карту. Костяной прямоугольник размером с ладонь, покрытый рунами. Теперь, когда он оказался в руках Петра, руны светились золотым и складывались в схему. Три точки. Первая — храм, где они только что были. Вторая — Чёрная Цитадель, на востоке. Третья — неизвестная локация, обозначенная символом короны.

— Цитадель, — прошептал Пётр, разглядывая карту. — И корона. Похоже, третий фрагмент в каком-то королевском месте.

— Или гробнице, — добавил Шрам. — С коронами обычно хоронят.

— Лучше бы при жизни носили. С мёртвыми сложнее договариваться.

Они замолчали. Костер потрескивал, в лесу ухала сова. Пётр смотрел на карту и думал о том, что Дмитрий опережает их минимум на сутки. Если брат доберётся до Цитадели первым, второй фрагмент уйдёт к нему. А с двумя фрагментами он сможет расшифровать карту полностью и найти Трон.

— Нужно сократить путь, — сказал он. — Есть дорога через Серые Топи?

Шрам поднял голову.

— Есть. Но это гиблое место. Там водятся Костяные Псы, и не только они. Купцы обходят Топи стороной. Говорят, в тумане можно встретить Ходячие Кости — мертвецов, которых подняла старая магия. Они не чувствуют боли, не боятся оружия. И их там сотни.

— Значит, Дмитрий туда не сунется. А мы сунемся.

— Ты сумасшедший.

— Я травматолог. Это одно и то же.

***

Утро встретило их серым небом и мелким дождём. Топи начинались сразу за лесом — огромное болото, затянутое туманом. Из тумана торчали мёртвые деревья, похожие на скелеты. Где-то вдалеке выли Костяные Псы.

Шрам двигался с трудом, но от костыля отказался. Пётр шёл впереди, включив костяное зрение. Под слоем грязи и воды он видел десятки, сотни костей — старых, полуистлевших, но всё ещё хранящих следы магии. Топи были не просто болотом. Это было кладбище.

— Здесь была битва, — сказал он. — Очень давно. Тысячи мертвецов.

— Война Четырёх Кланов, — кивнул Шрам. — Триста лет назад. Говорят, магия тогда была такой сильной, что мёртвые вставали и продолжали драться. С тех пор Топи прокляты.

Они продвигались медленно. Пётр проверял каждый шаг — под водой скрывались костяные ямы, ловушки, оставленные древней магией. Один раз он чудом удержался на краю такой ямы: дно ушло из-под ног, и внизу, на глубине трёх метров, торчали острые кости, как колья. Если бы он упал — проткнуло бы насквозь.

К полудню туман стал гуще. Видимость упала до нескольких метров. И тогда из тумана вышли они.

Ходячие Кости.

Их было около дюжины. Скелеты, обтянутые остатками кожи, в ржавых доспехах древних воинов. В глазницах горел тусклый оранжевый огонь. Двигались они медленно, но в этой медленности была неумолимость. Как болезнь, которую не остановить.

[Противник: Ходячие Кости (12 ед.). Уровень опасности: Средний. Уязвимость: шейный отдел позвоночника.]

Пётр выругался. Драконья пила в его руке засветилась, готовая к бою. Шрам достал клинок, но Пётр остановил его:

— Ты ранен. Стой за мной.

Он шагнул вперёд, и первый скелет ринулся на него. Пётр рубанул пилой по шейным позвонкам — и промахнулся. Скелет оказался быстрее, чем выглядел. Костяная рука ударила его в грудь, и Пётр отлетел в грязь.

[Получен урон: ушиб грудной клетки. Трещина в ребре.]

— Чёрт! — он вскочил, сплюнул грязь и снова бросился в бой. На этот раз он целился точнее. Пила вошла в щель между позвонками, перерубила энергетическую нить, и скелет рассыпался.

Но на его месте уже стояли трое новых.

Пётр дрался как одержимый. Он крушил черепа, ломал позвоночники, уворачивался от костяных клинков. Но с каждым новым противником силы таяли. Костяная энергия, которая питала его атаки, была на исходе. После пятого скелета он почувствовал, как подкашиваются ноги.

И тогда Шрам бросился в бой, несмотря на ранение. Он прикрывал Петра, пока тот переводил дух. Вдвоём они добили оставшихся.

[Все противники повержены. Получено 600 опыта.]

Пётр упал на колени, дыша как загнанная лошадь. Шрам стоял рядом, пошатываясь, но на ногах.

— Ты как? — спросил он.

— Жить буду. Но если эти твари полезут снова... у нас нет шансов.

Туман впереди зашевелился. Из него вышли новые скелеты. Десятки. Сотни. Они заполнили всю видимую часть болота, и их оранжевые глаза горели, как огни погребального костра.

— Бежим, — сказал Пётр. — Быстро!

Они побежали. Сзади нарастал топот сотен костяных ног. Пётр тащил Шрама за собой, перепрыгивая через костяные ямы, уворачиваясь от мёртвых деревьев. Топи, казалось, ожили — всё вокруг двигалось, хрустело, стонало.

И вдруг земля ушла из-под ног.

Они провалились в яму.

Пётр упал на что-то твёрдое. В темноте он не видел ничего, но костяное зрение показало: они в пещере. Подземный карст, промытый водой за сотни лет. Вокруг — старые кости, камни, корни деревьев. И где-то в глубине — источник энергии. Слабый, но живой.

Сверху доносился топот Ходячих Костей, но они не спускались. Видимо, боялись этой пещеры. Или того, что было в ней.

— Мы в ловушке, — сказал Шрам.

— Нет. Мы в операционной. — Пётр встал, отряхнулся и посмотрел в темноту. — Там, в глубине, что-то есть. Какой-то артефакт. Я чувствую его.

— Или очередной Страж.

— Или оружие. Которое поможет нам выбраться.

Они пошли вглубь пещеры. Стены сужались, потолок опускался всё ниже. Воздух стал холодным, спёртым. А потом они вышли в круглый зал.

Посередине зала стоял саркофаг. Каменный, покрытый рунами. Внутри лежал скелет — древний, но целый, без следов разложения. На груди скелета лежал амулет — костяная спираль, пульсирующая тусклым синим светом.

[Обнаружен артефакт: Сердце Топей. Способность: контроль над Ходячими Костями в радиусе одного километра. Требуется привязка к носителю.]

— Контроль над мертвецами, — прошептал Пётр. — Вот почему они сюда не спускаются. Боятся этого амулета.

— Или охраняют его, — сказал Шрам.

Пётр подошёл к саркофагу. Протянул руку — и тут же отдёрнул. Вокруг амулета мерцала защитная печать. Старая, но ещё активная. Если прикоснуться без подготовки, ударит магией.

— Нужно снять печать, — сказал он. — Но я не маг. Я костоправ.

— Ты видишь кости. Посмотри на печать.

Пётр включил костяное зрение на полную мощность. И увидел: печать держалась на четырёх костяных штырях, вбитых в углы саркофага. Каждый штырь был частью скелета в саркофаге — фаланги пальцев, отрубленные и использованные как якоря.

— Хитро, — сказал он. — Чтобы снять печать, нужно сломать пальцы мертвеца. А это осквернение могилы.

— Мы уже провалились в чужую гробницу. Какое уж тут уважение.

Пётр колебался. Что-то в этом скелете было неправильное. Кости слишком чистые, без единой трещины. И в груди, там, где должно быть сердце, пульсировал не только амулет. Пульсировала сама костяная ткань.

— Он живой, — вдруг понял Пётр. — Не в прямом смысле. Но его кости до сих пор подключены к источнику. Если я сломаю штыри, он проснётся.

— И что?

— И тогда у нас будет выбор: либо он нас убьёт, либо отдаст амулет добровольно.

Пётр посмотрел на амулет. Потом на скелет. Потом на Шрама.

— Я попробую договориться. Если не получится — беги.

Он положил ладони на саркофаг и направил костяную энергию в скелет. Не чтобы сломать — чтобы разбудить. Мягко, как будто массируя затёкшую конечность.

И скелет открыл глаза.

В пустых глазницах зажёгся синий огонь — такой же, как на амулете. Челюсть дрогнула, раздался скрип, похожий на голос:

— Кто... ты...

— Я Пётр Воронов. Костоправ. Я пришёл не грабить твою могилу. Мне нужен амулет, чтобы пройти через Топи. Взамен я предлагаю тебе покой.

— Покой? — скрипнул скелет. — Я не знаю покоя триста лет. Мои кости привязаны к этому месту. Я страж Топей. Я не могу уйти.

— Можешь. Если я разорву связь между твоим скелетом и источником. Это сложно, но возможно. Я вижу кости. Я вижу нити, которые держат тебя здесь. Дай мне разрешение — и я освобожу тебя.

Скелет молчал долго. Потом костяная рука поднялась и коснулась амулета.

— Забирай. И освободи меня.

Пётр кивнул. Он сломал штыри один за другим — печать погасла. Потом взял амулет и надел на шею. Холод пробежал по телу, но тут же сменился теплом — амулет признал нового хозяина.

[Получен артефакт: Сердце Топей. Способность: контроль над нежитью (радиус 1 км). Время действия: 10 минут. Перезарядка: 24 часа.]

Теперь — освобождение.

Пётр положил руку на грудь скелета и начал расплетать энергетические нити, которые держали его в этом мире. Одна за другой они рвались, и скелет начал рассыпаться. Но в последний момент он сжал руку Петра.

— Спасибо... — прошелестел голос. — Там, наверху... будь осторожен. Твой брат... он уже в Цитадели. И он не один. С ним что-то тёмное. Что-то, что ест кости.

Скелет рассыпался прахом. Синий огонь в глазницах погас.

Пётр выпрямился. В руке у него был амулет. На шее — Кольцо Первого. В сумке — первый фрагмент карты. А впереди — Чёрная Цитадель, брат и что-то тёмное, что ест кости.

— Что он сказал? — спросил Шрам.

— Что в Цитадели нас ждёт не только Дмитрий. — Пётр сжал амулет. — Там есть кто-то ещё. И этот кто-то — остеофаг. Пожиратель костей.

— Это плохо?

— Для него — да. Потому что я никому не отдам кости своих пациентов.

Они выбрались из пещеры. На поверхности по-прежнему бродили Ходячие Кости, но теперь они расступались перед Петром, как перед хозяином. Амулет работал.

Путь через Топи был открыт. Впереди была Чёрная Цитадель.

***

[Получено достижение: Освободитель Мёртвых. Вы даровали покой древнему стражу и получили контроль над нежитью. Награда: +2 к Магии костей, Сердце Топей.]

[Сюжетная ветка обновлена: Гонка за Костяным Троном. Текущий этап: Сердце Топей получено. Следующий этап: Чёрная Цитадель.]

Глава 12

Они шли уже третьи сутки.

Серые Топи остались позавчера. Теперь вокруг расстилалось каменистое плато — мёртвая земля, на которой не росло ничего, кроме сухого мха и кривых кустов. Ветер дул постоянно, забираясь под плащ, выдувая остатки тепла. Пётр шагал впереди, проваливаясь ботинками в щебень, и считал шаги. Не потому что это имело значение — просто привычка. На войне он всегда считал: шаги до блиндажа, минуты до обстрела, литры крови, которую потерял пациент. Счёт успокаивал.

Шрам плёлся сзади. Его раненое плечо заживало, но медленно. Пётр каждые шесть часов останавливал марш, усаживал охотника на землю и проводил сеанс костяного сращивания. Это отнимало силы — его собственные, а не магические. Магия здесь была ни при чём. Энергия костей работала через него, как через проводник, и после каждого сеанса Пётр чувствовал себя выжатым до капли.

— Ты похож на покойника, — сказал Шрам на втором привале.

— Спасибо, — ответил Пётр, не открывая глаз. — Ты тоже не на свадьбу собрался.

— Я серьёзно. Ты не спишь, не ешь. Так нельзя.

Пётр открыл глаза и посмотрел на охотника. Шрам сидел, привалившись к камню, и зажимал плечо здоровой рукой. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало странную смесь упрямства и заботы. Пётр вдруг подумал, что за всё время их знакомства Шрам ни разу не попытался его предать. В мире, где брат ломал кости, а отец смотрел с презрением, это было... непривычно.

— Я посплю, когда дойдём, — сказал он. — А пока — терпи.

— Ты говоришь как мой сержант в учебке.

— Твой сержант был мудрым человеком.

— Мой сержант загнал троих новобранцев до обморока и говорил, что сочувствие — это слабость. Ты такой же.

Пётр хотел возразить, но осёкся. Шрам был прав. Он действительно загонял себя. И Шрама заодно. Потому что боялся: если остановиться, Дмитрий выиграет. Если дать себе передышку, брат получит второй фрагмент. А с двумя фрагментами карты он найдёт Трон.

— Ладно, — сказал он. — Полчаса. Разводи костёр. Я посмотрю, что у нас с припасами.

Припасы были скудные. Сухари, вяленое мясо, которое уже начало портиться, фляга с водой на донышке. Пётр разделил еду поровну. Себе оставил меньше. Шрам заметил, но ничего не сказал — только молча придвинул свой кусок обратно.

Они сидели у костра, и Пётр вдруг заговорил. Сам не знал зачем. Может, усталость сломала внутренние барьеры. Может, одиночество последних недель наконец дало о себе знать.

— У меня был пациент, — сказал он. — Там, в прошлой жизни. Молодой парень, сапёр. Подорвался на мине. Обе ноги — в клочья. Я его оперировал шесть часов. Собрал всё, что мог. Он выжил. А через месяц написал мне письмо: «Доктор, зачем вы меня спасли? Лучше бы я умер». Потому что без ног он не мог вернуться в строй, а дома его никто не ждал.

Шрам молчал. Пётр бросил ветку в костёр.

— Я тогда напился. Впервые за десять лет. Думал: а действительно, зачем? Может, я не спасаю, а только продлеваю мучения? А потом понял: я не Бог. Я не решаю, кому жить, а кому нет. Я просто делаю свою работу. А человек сам решает, что делать со своей жизнью дальше. Сапёр тот, кстати, через год написал снова. Он научился ходить на протезах и устроился учителем в школу. Сказал: «Доктор, я был дурак. Спасибо».

Он замолчал. Шрам подбросил ещё веток в костёр.

— Ты поэтому не бросил меня там, в храме?

— Я поэтому никогда не бросаю пациентов. Даже если пациент — упрямый охотник за головами с дырой в плече.

Шрам хмыкнул. Это было почти смешно.

— Значит, я твой пациент?

— Ты мой должник. Но я пока не придумал, что с тебя взять.

Они посидели ещё немного. Потом Пётр встал, размял затёкшие ноги и скомандовал выдвигаться. Впереди, на горизонте, уже виднелись шпили Чёрной Цитадели.

***

К вечеру третьего дня они наткнулись на старый форпост.

Это была полуразрушенная сторожевая башня, сложенная из чёрного камня. Когда-то здесь стоял гарнизон Империи — охранял дорогу через плато. Теперь башня была заброшена. Стены потрескались, ворота сгнили, на зубцах гнездились вороны.

— Здесь ночевали люди, — сказал Шрам, осматривая землю у входа. — Следы костра. Свежие.

— Дмитрий?

— Возможно. Или его разведчики.

Они вошли внутрь осторожно, держа оружие наготове. Внутри башни было темно и холодно. Пахло гарью, старой кожей и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, как в анатомическом театре. Пётр включил костяное зрение. Вокруг было пусто, но под полом, в подвале, что-то светилось. Слабый, едва заметный огонёк.

— Там что-то есть, — сказал он. — Не человек. Не зверь. Что-то... другое.

Они нашли лестницу, ведущую в подвал. Ступени были скользкие от плесени. Внизу обнаружилась небольшая комната, заваленная старым хламом: сломанная мебель, ржавое оружие, сундуки с истлевшей тканью. И в углу, под грудой мусора, лежал он.

Андроид.

Или что-то, что когда-то было андроидом. Человекоподобная фигура, вырезанная из кости и металла. Ростом с невысокого мужчину, с конечностями, собранными из множества мелких пластин. Вместо лица — гладкая костяная маска с прорезью для глаз. Глаз не было — только тёмные провалы. На груди — глубокая вмятина, будто кто-то ударил его боевым молотом.

[Обнаружен артефакт: Медицинский голем модели «Остеон-4». Статус: Неактивен. Повреждения: разрушен магический сердечник, разорваны три энергетические цепи, утрачены две фаланги правой руки.]

Пётр присел на корточки и положил ладонь на грудь голема. Костяная маска была тёплой. Не нагретой солнцем — внутри ещё теплилась искра энергии. Голем был жив. Или почти жив.

— Что это? — спросил Шрам.

— Древний медицинский автомат. Ему лет триста, не меньше. — Пётр провёл пальцами по вмятине на груди. — Его делали для операций. Видишь эти пластины? Они имитируют кости. А внутри — магические цепи, которые заменяют нервы. Он мог ассистировать хирургу, держать инструменты, даже проводить простые манипуляции.

— И он нам поможет?

— В бою — вряд ли. Он не боевой. Но если я его починю, он может стать отличным ассистентом. Мне давно не хватает второй пары рук.

Шрам с сомнением посмотрел на голема.

— Ты уверен, что стоит тратить время? Дмитрий уже в Цитадели.

— Дмитрий подождёт. — Пётр достал инструменты. — Я не бросаю пациентов. Даже если пациент — трёхсотлетний кусок кости и металла.

Он принялся за работу.

Это было сложно. Гораздо сложнее, чем он ожидал. Магические цепи, которые питали голема, были сплетены из тончайших костяных нитей — как нервы, только искусственные. Три из них были разорваны. Чтобы их восстановить, нужен был проводник. Костяная энергия Петра могла заменить магию, но для этого требовалось что-то ещё. Что-то, что свяжет его с големом.

Пётр подумал — и достал скальпель.

— Что ты делаешь? — насторожился Шрам.

— Мне нужен фрагмент кости. Живой. И у меня как раз есть лишний.

Он закатал рукав и сделал небольшой надрез на предплечье. Кровь выступила каплями. Пётр, не дрогнув, отсёк крошечный фрагмент лучевой кости — буквально миллиметр, не больше. Боль была острой, но терпимой. Он сразу же прижёг рану костяной энергией и вставил фрагмент в разорванную цепь голема.

[Начат процесс сращивания. Требуется концентрация.]

Пётр закрыл глаза и начал направлять энергию. Его кость становилась мостом между разорванными концами цепи. Клетки делились, срастались с искусственным материалом, создавая гибридную ткань — полукость, полумагию. Это была ювелирная работа. Ни один обычный маг не смог бы её выполнить. Только костоправ. Только тот, кто чувствует кости, как продолжение себя.

Прошёл час. Потом второй. Шрам сидел у лестницы, держа клинок наготове, и поглядывал то на Петра, то на дверь. Пётр работал без остановки. Он восстановил первую цепь, потом вторую. На третьей его едва не вырубило — энергия кончилась, и ему пришлось черпать из собственных резервов, из того запаса, который он берёг для лечения Шрама.

— Пётр... — начал Шрам.

— Молчи. Почти готово.

Он стянул последнюю цепь, и голем дрогнул. Костяная маска засветилась тусклым синим светом. В провалах глаз зажглись две искры. Голем приподнялся на локтях и уставился на Петра.

— Хи... рург... — проскрипел он. Голос был тихий, как шелест старой бумаги. — Главный... хирург... идентифицирован.

— Я Пётр Воронов, — сказал Пётр, вытирая пот со лба. — Твой новый оператор. Как тебя зовут?

Голем помолчал, перерабатывая информацию. Потом выдал:

— Модель... Остеон-четыре. Позывной... Ост.

— Ост, — повторил Пётр. — Пойдёт. Двигаться можешь?

Ост попытался встать. Получилось не сразу — суставы скрипели, пластины смещались. Но через минуту он уже стоял, пусть и слегка покачиваясь. Его рост был примерно метр семьдесят, чуть ниже Петра. Правая рука не работала — не хватало двух фаланг. Но левая двигалась исправно.

— Правая конечность... повреждена... требуется замена фаланг... — доложил Ост. — Основные функции... восстановлены... на шестьдесят три процента...

— Шестьдесят три — это уже проходной балл, — сказал Пётр. — Долечим позже. Сейчас главное — дойти до Цитадели.

Ост повернул голову к Шраму. Искры в его глазницах мигнули.

— Обнаружен... пациент... Повреждение... плечевого сустава... Рекомендована... фиксация...

— Он ещё и диагнозы ставит, — хмыкнул Шрам. — Полезная железяка.

— Он не железяка, — сказал Пётр. — Он мой новый ассистент. И если ты будешь его обижать, я попрошу его ассистировать на твоей следующей операции. Без наркоза.

Ост перевёл взгляд с Петра на Шрама и обратно. Казалось, он анализирует разговор. Потом выдал:

— Шутка... зафиксирована... Смех... невозможен... из-за отсутствия... диафрагмы.

Пётр невольно усмехнулся. Древний голем с зачатками сарказма. Видимо, предыдущий хозяин был тем ещё весельчаком.

Они начали собираться в дорогу, когда Шрам вдруг напрягся.

— Слышишь? — прошептал он.

Пётр прислушался. Сверху, с поверхности, доносились голоса. Грубые, отрывистые. И тяжёлые шаги — несколько человек, возможно, пятеро или шестеро. Разведчики Дмитрия. Или наёмники, которых он послал прочесать окрестности.

— Они идут сюда, — сказал Шрам. — Мы в ловушке.

Пётр быстро оценил ситуацию. Выход один — лестница наверх, прямо в лапы врага. Бой в подвале — самоубийство: их прижмут к стене и перебьют. Нужно было действовать быстро и нестандартно.

Он посмотрел на Оста. Голем стоял неподвижно, ожидая команды. Потом перевёл взгляд на потолок. Старая кладка, трещины, деревянные балки. Если ударить в нужную точку, можно обрушить перекрытие и заблокировать вход.

— Ост, — сказал он. — Видишь балку над лестницей? Третья слева. Каков её структурный износ?

Ост поднял голову. Искры в глазницах мигнули.

— Анализ... завершён. Древесина... трухлявая... Прочность... двадцать процентов... от исходной... Удар... в точку соединения... с каменной кладкой... вызовет обрушение...

— Отлично. Значит, будем ломать.

Он достал драконью пилу и приготовился.

— Шрам, как только я ударю, хватай Оста и беги в дальний угол. Там, за сундуками, должен быть запасной выход. Я вас прикрою.

— А ты?

— Я догоню. Не в первый раз.

Голоса наверху стали громче. Кто-то уже спускался по лестнице. Пётр разбежался, прыгнул и вогнал пилу в точку соединения балки с кладкой. Трухлявое дерево хрустнуло, треснуло — и потолок над лестницей рухнул, погребая под собой первых двух наёмников. Остальные отпрянули назад, но ненадолго.

— Уходим! — крикнул Пётр.

Они рванули в дальний угол. За сундуками действительно оказался узкий лаз — древний запасной ход, о котором Пётр догадался по структуре кладки. Шрам полез первым, за ним — Ост, неуклюже перебирая повреждёнными конечностями. Пётр задержался на секунду, чтобы активировать Костяной взрыв и обрушить ещё одну балку, окончательно заблокировав вход.

Сзади гремели проклятия и каменная крошка. Но Пётр уже лез в лаз, и через минуту они выбрались на поверхность с другой стороны башни.

Наёмники остались внутри. Пока что.

***

Они отошли на безопасное расстояние и остановились перевести дух. Шрам тяжело дышал, зажимая плечо. Ост стоял рядом, сканируя окрестности.

— Наёмники... не преследуют... — доложил он. — Вероятность... повторной атаки... тридцать процентов... в ближайший час...

— Спасибо, Ост, — кивнул Пётр. — Ты полезный

— Благодарность... зафиксирована... Ответ... пожалуйста...

Шрам посмотрел на Петра и покачал головой.

— Ты только что отдал часть своей кости, чтобы починить говорящий скелет, который не умеет смеяться. Ты точно в порядке?

— В полном, — ответил Пётр. — У меня теперь есть ассистент. И он не спит, не ест и не жалуется на погоду. Идеальный коллега.

Ост повернул голову к Петру.

— Запрос... уточнение... Коллега... это... социальная связь... или... функциональная единица?

— И то и другое, — сказал Пётр. — Привыкай.

Он поднялся на ноги и посмотрел вперёд. Чёрная Цитадель была уже близко. Её шпили вонзались в серое небо, как иглы. Над самой высокой башней клубилась тьма — неестественная, живая. Пётр чувствовал её через костяное зрение. Там, внутри, пульсировала энергия. Древняя. Мощная. И очень, очень голодная.

— Дмитрий уже там, — сказал он. — И то, о чём говорил древний страж, — тоже. Что-то тёмное. Остеофаг.

— Пожиратель костей, — перевёл Ост. — Данные... из медицинской базы... Остеофаги... существа... питающиеся костной энергией... Крайне опасны... для костоправов...

— Спасибо за предупреждение.

— Пожалуйста...

Пётр сжал амулет на груди. Сердце Топей пульсировало в такт его сердцу. Где-то вдалеке, за холмами, ждали своего часа Ходячие Кости — его личная армия. Но их время ещё не пришло.

— Выдвигаемся, — сказал он. — До заката нужно дойти до Цитадели. Ост, идти сможешь?

— Подтверждаю... движение... возможно... скорость... снижена... на сорок процентов...

— Ничего. Мы не торопимся. Мы идём аккуратно. Потому что в этот раз, — Пётр посмотрел на чёрные шпили, — в этот раз мы не просто врываемся и крушим. Мы готовим операцию. А перед операцией нужно подготовиться.

Он зашагал вперёд. Шрам и Ост двинулись следом — трое против армии тьмы. И где-то впереди, в сердце Цитадели, их ждал Дмитрий.

***

[Получен союзник: Ост (Остеон-4). Статус: Частично активен. Функции: Медицинский ассистент, диагностика, базовая защита.]

[Прогресс навыка: Костяная лепка — повышен до Уровня 2. Теперь вы можете восстанавливать не только живые кости, но и магические костяные конструкции.]

[Сюжетная ветка обновлена: Гонка за Костяным Троном. Текущий этап: Подход к Чёрной Цитадели. Следующий этап: Проникновение в Цитадель.]

Глава 13

Двери распахнулись, и Пётр шагнул в главный зал, как хирург входит в операционную — спокойно, сосредоточенно, уже зная, где будет первый надрез.

Он не кричал боевых кличей. Не размахивал пилой. Он просто шёл вперёд, и его костяное зрение работало на полную мощность, сканируя каждого, кто находился в зале. Дмитрий — пульс учащён, дыхание сбито, адреналин зашкаливает, но магический резерв почти на нуле: видимо, активация круга отняла у него все силы. Лютый — стоит слева, готовит жезл, правая рука повреждена (старая травма запястья, неправильно сросшаяся). Вихрь — воздушные лезвия уже крутятся вокруг ладоней, но плечевой сустав перенапряжён, ещё одна такая атака — и будет разрыв связок.

И Остеофаг.

Он был огромен, но Пётр смотрел не на размер. Он смотрел на структуру. Остеофаг не был единым существом. Это была колония. Тысячи, десятки тысяч костяных паразитов, сплавленных в единый организм. Как раковая опухоль, состоящая из множества больных клеток. И у каждой опухоли есть центр. Ядро. То, с чего начался рост.

Костяное зрение показало его. Глубоко внутри массы, за тремя слоями чужих скелетов, пульсировал комок тьмы размером с человеческое сердце. Не кость. Не плоть. Чистая энергия. Такая же, как в амулете на груди Петра, но искажённая, больная. Как сепсис. Как инфекция, которую никто не лечил триста лет.

— Шрам, — сказал Пётр, не оборачиваясь. — Лютого видишь?

— Вижу.

— У него старая травма правого запястья. Ладьевидная кость срослась неправильно. Если ударить в эту точку, он не сможет держать жезл.

— Принял.

— Ост.

— Слушаю... хирург...

— Вихрь. Плечевой сустав. Оцени нагрузку.

Глазницы Оста мигнули.

— Анализ... завершён... Перегрузка... вращательной манжеты... восемьдесят процентов... До разрыва... три... возможно... четыре атаки...

— Значит, нужно, чтобы он сделал эти атаки. Но не по мне.

— Задача... понята... Приму... огонь на себя...

— Ты уверен? Ты и так еле двигаешься.

— Я... медицинский голем... Мой корпус... восстанавливаем... В отличие от... вашего...

Пётр невольно хмыкнул. Кажется, Ост только что пошутил. Или нет. С этой моделью никогда нельзя было сказать наверняка.

— Добро. Тогда работаем.

Он шагнул вперёд, и Дмитрий наконец заметил его.

— Ты! — голос брата сорвался на визг. — Как ты прошёл через Топи?!

— Пешком, — ответил Пётр. — Там красиво. Особенно на рассвете. Советую как-нибудь прогуляться.

— Ты должен был сдохнуть! В храме, в Топях, в башне — где угодно! Почему ты никак не сдохнешь?!

— Потому что я врач. А врачи, знаешь ли, живучие. У нас пациенты недолеченные.

Дмитрий взмахнул рукой. Тьма вокруг Остеофага заколебалась, потянулась щупальцами к Петру. Но Пётр уже шёл. Не на Дмитрия — на Остеофага. Он не смотрел на брата, потому что брат был не главной проблемой. Главной проблемой была опухоль. А опухоли нужно удалять.

— Убей его! — заорал Дмитрий. — Убей!

Остеофаг двинулся.

Это было похоже на лавину. Огромная масса костей и тьмы рванула вперёд, и Пётр вдруг понял, что сейчас умрёт. Не через минуту, не через десять секунд — прямо сейчас. Потому что эта тварь была не просто сильной. Она была голодной. И она питалась костями. А Пётр, со своей костяной энергией, был для неё деликатесом.

Он отпрыгнул в сторону, перекатился по камню, вскочил. Щупальце тьмы ударило в то место, где он только что стоял, и камни взорвались костяной крошкой. Пётр бросился вперёд, к центру зала, к магическому кругу. Он не пытался атаковать — он пытался понять.

И он понял.

Фрагмент карты. Второй костяной прямоугольник, лежащий в центре круга. Он был не просто картой. Он был якорем. Тем, что удерживало Остеофага в этом мире. Как штифт, которым фиксируют сломанную кость. Если убрать фрагмент — Остеофаг потеряет привязку. Не умрёт, но уйдёт. Исчезнет. Будет ждать следующего якоря.

— Операция меняется, — прошептал Пётр. — Не удаление. Экстракция.

Он рванул к кругу. Дмитрий что-то кричал, но Пётр не слушал. Лютый вскинул жезл, но Шрам уже летел на него с клинком — удар в запястье, хруст, жезл покатился по полу. Вихрь выпустил серию воздушных лезвий, но Ост шагнул под удар, принимая их на свой костяной корпус. Пластины треснули, посыпались осколки, но голем устоял.

— Третья атака... — доложил он. — Разрыв... вращательной манжеты... произошёл... Противник... нейтрализован...

Вихрь действительно рухнул на колени, хватаясь за плечо. Его воздушные лезвия погасли.

Пётр уже был у круга. Он упал на колени перед фрагментом, схватил его обеими руками — и закричал. Тьма ударила в него, как разряд тока. Она текла по рукам, по позвоночнику, по каждой кости, пытаясь растворить их изнутри. Пётр чувствовал, как его собственная костная ткань начинает размягчаться. Ещё несколько секунд — и он станет таким же пустым мешком, как тот наёмник в коридоре.

Но он не отпустил.

Он держал фрагмент и направлял в него свою энергию. Не чтобы атаковать — чтобы заглушить. Как глушат боль при операции. Как блокируют нерв, прежде чем резать. Он нашёл частоту — ту самую, на которой резонировала тьма, — и начал гасить её. Медленно. Мучительно. Капля за каплей.

[Начат процесс: Деактивация Остеофага. Прогресс: 10%... 20%... Риск некроза костной ткани: 35%.]

— Не смей! — Дмитрий бросился к нему. — Это моё! Трон мой! Карта моя!

Он ударил Петра в плечо. Не магией — кулаком. Как в детстве. Как когда они были просто братьями, а не врагами. Пётр покачнулся, но не выпустил фрагмент.

— Ты... всегда... всё портил... — шипел Дмитрий, нанося удары. — Ты бастард... Ты никто... Ты должен был сдохнуть в том подвале...

— А я не сдох, — процедил Пётр, не разжимая пальцев. — И знаешь почему? Потому что я не ты. Я не сдаюсь. Я не прячусь за спинами наёмников. Я не ищу древние артефакты, чтобы стать сильнее. Я просто делаю свою работу. И сейчас моя работа — вырвать эту дрянь из твоих рук.

Он дожал.

Фрагмент вспыхнул золотым светом. Тьма взвизгнула — и Остеофаг начал распадаться. Кости, из которых он состоял, посыпались на пол грудой мусора. Чёрная масса сжалась в шар размером с кулак и с воем унеслась куда-то вверх, сквозь купол, в ночное небо. Она не умерла. Пётр чувствовал это. Она просто ушла. Искать нового якоря.

Дмитрий замер над ним, подняв кулак для последнего удара. Но смысла в этом уже не было. Его маги были выведены из строя. Его монстр исчез. Его фрагмент был в руках Петра.

— Это ещё не конец, — прошептал он. — Есть третий фрагмент. Я найду его раньше тебя.

— Найди, — сказал Пётр, поднимаясь на ноги. — Но сначала залечи плечо. У тебя начинается бурсит. Вижу отсюда.

Дмитрий отшатнулся, будто от пощёчины. Потом развернулся и бросился вон из зала — через дальнюю дверь, в темноту. Пётр не стал его преследовать. Сил не было. Совсем.

Он стоял посреди груды костей и смотрел на два фрагмента карты в своих руках. Они светились золотом и складывались в единый узор. Две трети целого. Осталось найти последнюю часть.

Шрам подошёл, пошатываясь, держась за плечо. Ост доковылял следом, оставляя за собой дорожку из костяной крошки.

— Ты как? — спросил Шрам.

— Как пациент после восьмичасовой операции. — Пётр сплюнул кровь. — Жить буду. Но нужно отдохнуть. Хотя бы пару часов.

— Третий фрагмент... — начал Ост.

— Подождёт. Если Дмитрий прав, и третий фрагмент где-то ещё, нам нужно подготовиться. Залечить раны. Восстановить силы. — Он посмотрел на Оста. — И тебя починить. Ты сегодня хорошо поработал.

— Благодарность... зафиксирована... Ответ... я... функционирую...

— Вот и славно. А теперь давайте найдём место для ночлега. В этой груде костей наверняка есть что-то, что сойдёт за кровать.

Они отошли от магического круга, который теперь погас и больше не пульсировал тьмой. Позади остались разбитые наёмники, сбежавший брат и груда костей. Впереди — неизвестность, третий фрагмент и путь к Трону.

Но это будет завтра.

[Получено достижение: ХХирург ьмы. Вы провели успешную экстракцию Остеофага, не уничтожив его, а отделив от источника. Награда: +2 к Магии костей, +1 к Выносливости.]

[Сюжетная ветка обновлена: Гонка за Костяным Троном. Текущий этап: Два фрагмента получены. Следующий этап: Поиск третьего фрагмента.]

Глава 14

Ночь опустилась на Цитадель быстро, как закрывается разрез после последнего шва — резко и без предупреждения.

Они устроились в бывшей гарнизонной казарме. Помещение было завалено старым тряпьём, ржавым оружием и костями — не жуткими, не ожившими, просто останками солдат, умерших здесь много лет назад. Пётр сдвинул их в угол, стараясь не повредить. Мертвецы заслуживают покоя, даже если этот покой нарушили через триста лет.

Шрам сидел у стены, зажимая плечо. Рана открылась снова — воздушное лезвие Вихря задело не только мышцы, но и старую костную мозоль на ключице. Пётр видел это через костяное зрение: белая полоса старого перелома, которая снова дала трещину.

— Давай посмотрю, — сказал он, доставая инструменты.

— Не надо. Само заживёт.

— Заживёт неправильно. Через месяц не сможешь поднять руку выше плеча. Через год начнутся боли. Через пять — артроз.

Шрам помолчал, потом нехотя стянул куртку. Торс у него был покрыт шрамами. Не боевыми — не порезы от клинков, не следы от когтей. Это были хирургические шрамы. Аккуратные, ровные, профессиональные. Кто-то очень хорошо поработал над его телом. И не один раз.

— Кто тебя оперировал? — спросил Пётр, начиная осмотр.

— Армейский хирург, — ответил Шрам. Голос его звучал глухо, будто из-за стены. — Давно. Когда я ещё служил.

— Ты служил?

— Все мы где-то служили.

Пётр не стал давить. Он знал: пациенты сами рассказывают, когда готовы. А пока — работа. Он очистил рану, наложил швы из костяной нити (собственная разработка — нить из костного коллагена, которая рассасывается за неделю) и начал сращивать трещину. Костяная энергия текла мягко, без рывков, и Шрам постепенно расслаблялся.

— Меня зовут Виктор, — сказал он вдруг. — Виктор Шрам. Это не прозвище. Это фамилия.

— Красивая фамилия, — сказал Пётр. — Содержательная.

— Мой отец был мясником. Настоящим — разделывал туши на рынке в Нижнем городе. Когда мне было восемь, случился пожар. Отец вытащил меня из огня, но сам обгорел так, что не выжил. — Шрам говорил монотонно, будто пересказывал чужую историю. — Мать умерла родами, когда я родился. Так что в восемь лет я остался один. Меня подобрал сержант Имперской гвардии. Отвёл в казармы, сказал: «Пацан, хочешь есть — служи». Я и пошёл служить.

— Сколько тебе было?

— Когда в первый раз убил человека? Двенадцать. Это был дезертир, его повесили перед строем. Мне дали верёвку. Я не хотел, но сержант сказал: «Если не ты, то тебя». Я дёрнул.

Пётр молча продолжал работать. Он знал: такие истории нельзя комментировать. Их можно только слушать. Потому что человек, который носит в себе такое, не ждёт ни жалости, ни осуждения. Ему просто нужно, чтобы кто-то знал.

— В пятнадцать я попал на настоящую войну. Пограничный конфликт с Восточными провинциями. Там я получил это. — Шрам коснулся металлической пластины на шее, которую Пётр видел через костяное зрение. — Осколок кости вошёл между четвёртым и пятым позвонками. Армейский хирург сказал: «Парень, ты счастливчик. Ещё миллиметр — и ты был бы парализован». Он вживил мне пластину, чтобы стабилизировать позвоночник, и отправил обратно в строй. Сказал: «Ты теперь крепче, чем был».

— Хороший хирург.

— Он погиб через месяц. Попал под обстрел, когда оперировал раненого. Как ты тогда, в начале.

Пётр замер на секунду. Совпадение было слишком точным, чтобы быть случайным. Военный хирург, погибший во время операции. Как он сам. Только там, в той жизни, его звали не Шрам, а майор Воронов. И пациент выжил. А хирург — нет.

— Я ушёл из армии в двадцать лет, — продолжал Шрам. — Не мог больше. Не из-за страха. Из-за злости. Я видел, как офицеры посылают солдат на смерть ради наград. Как аристократы покупают себе чины, пока простые парни гниют в окопах. Я понял, что не хочу умирать за Империю. Империя никогда не умирала за меня.

— Поэтому ты стал наёмником?

— Охотником за головами. Это честнее. Есть заказ — есть работа. Нет заказа — нет работы. Никто не притворяется, что заботится о тебе. Никто не называет тебя героем, чтобы потом списать в утиль. — Он поднял глаза на Петра. — Ты первый, кто назвал меня пациентом, а не расходным материалом.

Пётр закончил сращивание и убрал руки.

— Готово. Плечо будет работать. Но нужен покой — хотя бы день.

— У нас нет дня.

— Значит, полдня. Я договорюсь с Дмитрием, чтобы он нас подождал.

Шрам не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на благодарность. Он откинулся к стене и закрыл глаза. Пётр отошёл к Осту, который сидел в углу, перебирая повреждённые пластины на правой руке.

— Как твои дела? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Повреждения... незначительные... но требуется... замена двух фаланг... и калибровка... плечевого шарнира... Без этого... мелкая моторика... нарушена...

— Дай посмотрю.

Он взял руку Оста в свои. Костяное зрение показало структуру голема во всех деталях. Фаланги действительно отсутствовали — их срезало воздушным лезвием. Но сама конструкция была гениальной. Триста лет назад неизвестный мастер создал механизм, который имитировал работу человеческой руки до мельчайших движений. Каждая пластина, каждый шарнир, каждая энергетическая цепь были продуманы так, будто их проектировал хирург.

— Кто тебя сделал? — спросил Пётр.

— Мастер... Илларий... Главный костоправ... Имперского госпиталя... Он создал... двенадцать големов... для помощи... при сложных операциях... Я был... четвёртым...

— Значит, ты работал в госпитале?

— Двадцать семь лет... до закрытия...

— Почему госпиталь закрыли?

Ост помолчал. Искры в его глазницах мигнули несколько раз, как будто он перебирал воспоминания.

— Война... закончилась... Император... приказал... расформировать... полевые госпитали... Сказал... что маги исцелят... всех... что хирурги... не нужны... Нас... выключили... и сдали... на склад...

— Тебя отключили? На триста лет?

— Двести девяносто три... года... четыре месяца... и... — он снова помолжал. — и два дня...

Пётр представил себе это. Быть созданным для того, чтобы помогать, спасать, оперировать. Двадцать семь лет работать бок о бок с хирургами. А потом — приказ. И темнота. Почти три столетия темноты.

— Я не выключу тебя, — сказал он. — Даже когда война закончится. Даже когда мы найдём Трон. Ты мой ассистент. Ассистентов не выключают.

Ост медленно повернул голову и посмотрел на Петра. В его глазницах что-то изменилось — искры стали чуть ярче, чуть теплее.

— Благодарность... зафиксирована... — прошелестел он. — Ответ... я... ценю это... хирург...

— Пётр. Называй меня Пётр.

— Пётр... — повторил Ост, будто пробуя слово на вкус. — Имя... сохранено... в приоритетной памяти...

Пётр хлопнул его по плечу и встал. Пора было двигаться дальше. Он подошёл к карте, разложил два фрагмента и начал изучать их. Третий фрагмент, судя по узору, находился на севере. Там, где горы смыкались с морем, карта показывала символ короны. Королевская гробница. Или королевский дворец. В любом случае — место, куда просто так не войти.

— Что будем делать? — спросил Шрам, подходя.

— Сначала — добудем фаланги для Оста. Без мелкой моторики он не сможет ассистировать. Потом — на север. Третий фрагмент ждёт.

— А Дмитрий?

— Дмитрий побежит туда же. Но он ранен, его маги выведены из строя. У нас есть фора. Неделя. Может, две. — Пётр свернул карту. — Но перед тем как выдвигаться, нужно кое-что сделать.

— Что?

— Поговорить с тобой. Серьёзно.

Они отошли в сторону, к окну, за которым клубилась тьма. Пётр долго молчал, подбирая слова. Потом заговорил:

— Ты рассказал мне свою историю. Теперь я расскажу свою. Не ту, что ты знаешь — про военного хирурга, про попадание в тело бастарда. Другую. Про то, почему я не бросаю пациентов.

Шрам молча ждал.

— У меня был учитель. Полковник Громов. Лучший хирург, которого я знал. Он говорил: «Воронов, врач — это не профессия. Это диагноз. Мы больны. Мы не можем пройти мимо, когда кому-то плохо. Мы не можем закрыть глаза. Мы будем лезть под пули, не спать сутками, тратить себя до донышка. И в конце концов это нас убьёт. Но зато мы умрём, зная, что делали своё дело».

— Он умер? — спросил Шрам.

— Да. Под обстрелом. Как тот твой хирург. Он накрыл собой раненого. Пациент выжил. Громов — нет. Мне тогда было двадцать пять. Я думал: зачем? Зачем он это сделал? А потом понял: он иначе не мог. Как я не мог. Как ты не мог, когда прикрывал меня в храме, хотя у самого плечо было разорвано.

Шрам отвёл взгляд. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было открытым — усталым, но живым.

— Ты не просто мой пациент, — сказал Пётр. — Ты мой коллега. И если мы дойдём до конца, я хочу, чтобы ты знал: я не списываю коллег.

— Даже если они бесполезны?

— Ты не бесполезен. Ты — единственный человек в этом мире, который видел меня на дне и не плюнул. Это дороже любого артефакта.

Шрам долго смотрел на Петра. Потом медленно, будто пробуя, протянул ему здоровую руку. Пётр пожал её — крепко, без лишних слов.

— Ладно, — сказал Шрам. — Хватит сантиментов. У нас голем без пальцев, карта без финала и брат-психопат на хвосте.

— Вот такой у нас график приёма, — кивнул Пётр. — Выдвигаемся через час.

***

Час спустя они покинули Цитадель. Впереди лежали северные горы, увенчанные снежными шапками. Где-то там, в королевской гробнице, их ждал последний фрагмент карты. И Дмитрий. И, возможно, то тёмное, что сбежало из Цитадели — Остеофаг, который искал нового хозяина.

Но теперь за спиной Петра были не просто союзники. Теперь за спиной были Виктор Шрам — бывший солдат, потерявший всё, кроме чувства долга. И Ост — древний голем, который заново учился жить спустя триста лет. И он сам — Пётр Воронов, который когда-то умер в окопе и воскрес в подвале, чтобы собрать себя заново.

Трое. Против Империи, против тьмы, против судьбы.

— Двинули, — сказал он. — У нас приём по записи. А мы никогда не опаздываем.

***

[Открыта информация о союзниках: Виктор Шрам — бывший солдат Имперской гвардии, охотник за головами. Мотивация: честность, искупление, верность. Ост (Остеон-4) — медицинский голем, созданный мастером Илларием триста лет назад. Мотивация: служение хирургу, восстановление функций.]

[Сюжетная ветка обновлена: Путь к Трону. Текущий этап: Северные горы. Следующий этап: Королевская гробница.]

Глава 15

Северные горы встретили их тишиной. Не умиротворённой, не величавой — а тяжёлой, давящей тишиной, будто сам воздух здесь был пропитан ожиданием. Ветра не было. Птицы не пели. Даже шаги трёх путников звучали приглушённо, как в операционной перед сложной операцией.

Пётр шёл первым, прокладывая путь по каменистой тропе. Прошло уже трое суток с тех пор, как они покинули Цитадель. За это время он восстановил Осту две фаланги на правой руке — пришлось пожертвовать фрагментом собственного ребра, которое всё равно треснуло в бою с Червеём. Ребро он заменил костяной пластиной из арсенала голема. Теперь они были, в некотором смысле, частью друг друга.

— Ты уверен, что нам сюда? — спросил Шрам, кутаясь в плащ. В горах было холодно, гораздо холоднее, чем на плато. Дыхание вырывалось облачками пара. Его раненое плечо болело на холоде, но он не жаловался.

— Карта показывает перевал, — ответил Пётр, не оборачиваясь. — За ним — гробница. Если верить рунам, это единственный путь.

— А если не верить?

— Тогда мы заблудимся и умрём. Меня это не устраивает.

Он и сам чувствовал сомнение — липкое, как холодный пот. Карта была древней. Перевал мог быть завален, заминирован, охраняем. Но выбора не было. Дмитрий наступал на пятки, и каждый час промедления приближал брата к третьему фрагменту.

Через час тропа сузилась до ширины плеч. Слева — отвесная скала. Справа — пропасть, дно которой терялось в тумане. Пётр приказал связаться верёвкой. Ост шёл последним — его вес был меньше человеческого, но в случае падения он мог удержать всю связку.

Они прошли ещё полкилометра, когда Пётр услышал звук. Не ветер. Не камнепад. Что-то другое — ритмичное, металлическое, похожее на стук хирургических зажимов друг о друга.

— Стойте, — сказал он. — Ост, сканируй.

Глазницы голема засветились. Прошло несколько секунд.

— Обнаружено... движение... Впереди... двести метров... множественные... металлические объекты... Классификация... Железные Стражи...

— Железные? — переспросил Шрам. — Не костяные?

— Железные... с костяным... сердечником... Гибридная технология... Ориентировочно... десять... может, двенадцать... единиц...

Пётр выругался сквозь зубы. Костяных Стражей они уже побеждали. Но эти — другие. Металл плюс кость. Значит, уязвимость не в суставах, не в нервном узле. Нужно искать что-то ещё.

— Отступаем? — спросил Шрам.

— Не получится. Сзади — пропасть, которую мы прошли по карнизу. Разворачиваться на этой тропе — самоубийство.

— Тогда что?

Пётр задумался. Десять Стражей. Трое путников, один из которых ранен, а второй — полуразобранный голем. Шансы? Примерно как у пациента с четвёртой стадией рака. Но он оперировал и таких. Иногда — успешно.

— Ост, ты говорил, что эти Стражи — гибридные. Что это значит?

— Технология... Имперского госпиталя... Мастер Илларий... экспериментировал... с соединением... кости и металла... для создания... прочных... но лёгких конструкций... Железные Стражи... один из прототипов...

— Значит, они тоже медицинские?

— Побочная... ветвь... разработки... Военные... забрали прототипы... переделали... в охранников...

Пётр вдруг понял. Если эти Стражи были созданы по той же технологии, что и Ост, значит, у них может быть общий протокол. Или общий доступ.

— Ост, ты можешь их перепрограммировать?

— Попытка... возможна... Но требуется... физический контакт... с центральным... процессором... каждого Стража...

— То есть нам нужно подойти к каждому вплотную и взломать?

— Корректно...

— Прекрасно. Значит, не бой, а операция. Как биопсия — только вместо иглы у нас пила, а вместо пациента — железный монстр.

Шрам мрачно усмехнулся.

— И как ты себе это представляешь? Их десять, мы на узкой тропе. Они разорвут нас раньше, чем ты скажешь «диагноз».

— Значит, нужен отвлекающий манёвр. И нужен тот, кто сможет до них добежать.

Он посмотрел на Шрама. Шрам посмотрел на него. Ост переводил взгляд с одного на другого.

— Я... могу... добежать... — сказал голем. — Моя скорость... выше человеческой... на тридцать процентов... И я... не чувствую... боли...

— Но ты чувствуешь повреждения. После такой пробежки от тебя останутся одни шурупы.

— Это... приемлемый... риск...

— Для тебя — да. Для меня — нет. — Пётр сжал зубы. — Я тебя только починил. И ты мне нужен целым. Значит, бегу я.

— Ты спятил, — сказал Шрам. — Ты человек. Ты не быстрее их.

— Зато я костоправ. И у меня есть амулет, который управляет нежитью. Здесь, в горах, нежити нет. Но есть кости. Много костей. — Он посмотрел на скалу слева. — Если я смогу поднять их...

— Здесь нет кладбища. Только камни.

— Камни? — Пётр включил костяное зрение на полную мощность. Стена скалы стала прозрачной. И он увидел: внутри, в толще камня, были кости. Древние. Огромные. Драконьи. Горы стояли на скелете дракона, умершего здесь тысячелетия назад.

— Тут целый дракон, — прошептал он. — Если я смогу его разбудить...

— Ты пытался управлять драконьими костями? — спросил Шрам. — Хоть раз?

— Нет. Но всегда есть первый пациент.

***

Он положил ладони на скалу и закрыл глаза. Амулет на груди — Сердце Топей — запульсировал. Он был рассчитан на управление десятками мелких скелетов. А здесь — один, но гигантский. Размером с гору.

Костяная энергия хлынула в камень. Пётр искал контакт — ту точку, где его сила могла соединиться с древними останками. Минута. Вторая. Третья. Ничего. Дракон не откликался. Его кости были мертвы — не просто неживые, а именно мертвы. Как пациент, который слишком долго пролежал в коме.

— Не получается, — процедил он.

— Пётр... — начал Шрам.

— Я сказал, не получается! — Он ударил кулаком по скале. Костяшки хрустнули. Боль отрезвила. — Чёрт.

Он отошёл от скалы и сел на тропу. Впереди ждали Стражи. Сзади — пропасть. Внутри — пустота. Он привык, что его сила работает. Привык, что он может всё. И вот сейчас — не может. И это было... страшно.

— Ты думал, всё будет легко? — спросил Шрам, присаживаясь рядом. — Что ты самый сильный, самый умный, самый везучий?

— Я не думал.

— Думал. Ты победил в храме, выжил в Топях, выгнал Остеофага. Ты решил, что ты непобедим. Но ты не непобедим. Ты — человек. И иногда ты проигрываешь. — Он помолчал. — Я проигрывал сотни раз. И ничего. Живой.

Пётр поднял глаза.

— И что ты делал, когда проигрывал?

— Вставал. И пробовал снова. Другим способом.

— Другим способом... — Он вдруг посмотрел на Оста. — Ты говорил, что Стражи — медицинские прототипы. Значит, они должны реагировать на раненых. Если увидят травму — могут переключиться в режим помощи?

— Теоретически... да... Но их программа... была переписана... военными... Вероятность... остаточного... медицинского протокола... менее двадцати процентов...

— Двадцать процентов — это не ноль. Я оперировал пациентов с худшими шансами. — Пётр встал. — Значит, план такой. Я выхожу к Стражам. Один. Без оружия. И симулирую травму.

— Какую травму? — спросил Шрам.

— Открытый перелом. Самый убедительный. — Он достал нож. — Придётся сделать надрез. Небольшой.

— Ты хочешь порезать себя, чтобы обмануть роботов?

— Я хирург. Я знаю, как резать, чтобы выглядело страшно, но не повредило важное.

Шрам посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой:

— Ты точно сумасшедший.

— Я травматолог. Это одно и то же.

***

Пётр вышел из-за скалы и медленно, хромая, двинулся к Стражам. Левая рука была в крови — он сделал длинный, но неглубокий надрез вдоль предплечья, стараясь не задеть вены и сухожилия. Кровь капала на камни, оставляя тёмные пятна.

Стражи заметили его сразу. Десять металлических фигур, похожих на скелеты, закованные в латы, повернули головы. В их глазницах горел красный свет.

Пётр сделал ещё шаг. Ещё. Он хромал, опираясь на воображаемую травму ноги. На лице изобразил гримасу боли — это было несложно, потому что надрез действительно саднил.

— Помогите... — прохрипел он, падая на колени. — Ранен... Нужна... помощь...

Стражи замерли. Красный свет в их глазницах замигал. Пётр видел через костяное зрение, как внутри их металлических черепов борются две программы: боевая — уничтожить, и медицинская — помочь. Двадцать процентов. Двадцать чёртовых процентов.

Один из Стражей шагнул вперёд. Поднял руку — не для удара. Для сканирования.

— Обнаружена... травма... — проскрипел он. — Активация... медицинского протокола... Лечение...

— Да, — выдохнул Пётр. — Лечение. Я пациент. Мне нужен врач.

Страж наклонился над ним. Остальные девятеро всё ещё стояли, но их боевые протоколы, кажется, конфликтовали с медицинским. Пётр выиграл себе минуту. Может, две. Может, меньше.

Он осторожно, не делая резких движений, поднял руку и коснулся грудной пластины Стража. Пальцы нашли стык, щель в броне. И он послал импульс — не энергии, а команды. Не атаковать, не разрушать. Переподчинить. Как он делал с амулетом в Топях. Только теперь — с живым, мыслящим существом. Пусть и механическим.

— Ты... не ранен... — вдруг произнёс Страж. Его голос изменился. — Ты... костоправ... Чужой...

Боевой протокол победил. Страж занёс руку для удара. Пётр откатился, но слишком медленно — стальные пальцы задели его плечо, разорвав куртку и оставив глубокую царапину. Он вскочил, выхватывая пилу. План провалился.

— Шрам! Ост! Отвлекайте!

И начался бой. Не красивый, не героический — отчаянный. Шрам метнул в Стражей дымовую шашку, которую берёг с самого выхода из Цитадели. Едкий дым заполнил тропу. Ост бросился вперёд, заслоняя Петра. Драконья пила взвизгнула, вгрызаясь в металл. Пётр бил, уворачивался, снова бил. Он ломал Стражам конечности — не убивал, а выводил из строя. Шрам работал клинком, целясь в сочленения. Ост таранил их корпусом, жертвуя собой.

Это длилось вечность. Десять минут. Или двадцать. Пётр потерял счёт времени. В какой-то момент он увидел, как Шрама ударили в грудь — охотник отлетел к скале и сполз на землю. Потом Ост упал, лишившись левой руки. Пётр остался один против трёх ещё функционирующих Стражей. Он был измотан, ранен, зол. И он пошёл вперёд.

Последнего Стража он добил голыми руками. Просто вогнал пальцы в щель под шлемом и разорвал костяной сердечник. Страж рухнул.

Тишина. Только хриплое дыхание троих выживших.

— Шрам? — позвал Пётр.

— Живой, — отозвался охотник. — Ребро сломано, кажется. И плечо опять. Но живой.

— Ост?

— Функционирую... частично... Левая конечность... утрачена... Правая нога... повреждена... Слух... тоже... слегка...

— Слегка — это как?

— Я вас... почти не слышу...

Пётр сел на камень, закрыл лицо руками и засмеялся. Хрипло, надсадно. Это был смех не радости, а облегчения. Они выжили. Опять. Чудом. Но выжили.

— Ты идиот, — сказал Шрам, морщась от боли. — Твой план провалился.

— Зато мы живы.

— Мы живы вопреки твоему плану, а не благодаря ему. Ты понимаешь это?

Пётр перестал смеяться. Шрам был прав. План провалился. Если бы не дымовая шашка, которую Шрам берёг, и не самоотверженность Оста, они бы погибли. Его самоуверенность едва не убила всех троих.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Прости.

— Не извиняйся. Просто в следующий раз, когда решишь, что ты непобедим, вспомни этот перевал. И посоветуйся с нами. Мы твоя команда. Не твои инструменты.

— Согласен.

Он поднялся и начал осматривать раненых. Шраму нужно было фиксировать ребро. Осту — приделывать новую руку. И всё это — на узкой горной тропе, в холоде, с минимумом ресурсов.

— Ладно, — сказал он. — Давайте займёмся делом. Пациенты ждут.

— Кто здесь пациент? — спросил Шрам.

— Все мы. Включая меня. — Он посмотрел на свой окровавленный рукав. — Особенно я.

Он склонился над Шрамом и начал работать. Сзади завывал ветер. Впереди был перевал. И где-то за ним — третий фрагмент. Но теперь Пётр знал: он не дойдёт до него в одиночку. Только вместе. Только слушая друг друга.

[Получен урон: множественные ушибы, порез левого предплечья, перелом двух рёбер (Шрам), утрата конечности (Ост). Получено достижение: Цена самоуверенности — вы осознали, что не всесильны, и приняли помощь команды.]

[Прогресс навыка: Командная хирургия — повышен до Уровня 1. Теперь вы можете координировать действия союзников во время операций и боёв.]

[Сюжетная ветка обновлена: Путь к Трону. Текущий этап: Перевал. Следующий этап: Королевская гробница.]

Глава 16

До королевской гробницы они добирались ещё двое суток.

Перевал остался позади — узкий, заваленный обломками Железных Стражей и обагрённый кровью. Той кровью, которую Пётр пустил себе сам, когда симулировал ранение. Рукав до сих пор был бурым от засохшей корки. Надрез на предплечье заживал медленно, потому что костяная энергия уходила на другое: на рёбра Шрама, на руку Оста, на собственное плечо, которое болело после удара Стража.

Он не жаловался. Он вообще стал меньше говорить после перевала.

Шрам заметил это первым. На привале, когда Пётр в очередной раз молча перебирал инструменты, охотник сел рядом и протянул ему флягу с водой.

— Ты третий день молчишь, — сказал он.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что чуть не убил нас всех.

Шрам отхлебнул из фляги и вытер рот здоровой рукой. Вторая всё ещё висела на перевязи — Пётр зафиксировал плечо после повторного вывиха, но сказал, что нужен покой минимум на неделю. Покоя не было.

— Ты не чуть не убил, — сказал Шрам. — Ты принял решение. Оно оказалось плохим. Такое бывает.

— В моей прошлой жизни плохое решение означало смерть пациента. Я не имел права ошибаться.

— Ты был один тогда?

Пётр задумался.

— Нет. У меня была бригада. Ассистенты, медсёстры, анестезиолог. Но решения принимал я.

— А здесь ты не один. Здесь есть я и Ост. И решения мы принимаем вместе. — Шрам посмотрел ему в глаза. — Ты хороший врач, Пётр. Но ты плохой командный игрок. Ты привык, что все слушаются тебя. А здесь мы не подчинённые. Мы союзники. Разница есть.

Пётр хотел возразить — и осёкся. Шрам снова был прав. Упрямый, мрачный охотник за головами, бывший солдат, который никому не верил, — он понимал Петра лучше, чем сам Пётр понимал себя. Может, потому что прошёл через то же самое. Может, потому что тоже был один, пока не встретил эту странную команду.

— Ладно, — сказал Пётр. — В следующий раз, когда я решу, что могу в одиночку победить десятерых Стражей, дай мне по голове.

— Обязательно, — кивнул Шрам. — У меня как раз есть для этого свободная рука.

— А у меня... нет... — донёсся голос Оста из-за камня. — Но я... могу... уронить... что-нибудь... тяжёлое...

Пётр невольно усмехнулся. Даже сейчас, без руки, с повреждённой ногой и барахлящим слухом, голем пытался шутить. Или это была не шутка. С Остом никогда нельзя было сказать наверняка.

— Как твои дела? — спросил Пётр, подходя к голему.

— Левая конечность... отсутствует... Правая нога... восстановлена... на сорок процентов... Сенсоры... всё ещё... нестабильны... Но я... функционирую...

— Дай посмотрю ногу.

Он присел и начал осматривать повреждённый сустав. Костяная энергия потекла в его пальцы, и он увидел: трещина в несущей пластине, смещение шарнира, разрыв двух энергетических цепей. Серьёзно. Очень серьёзно. Если не починить сейчас, через день нога откажет полностью, и Ост не сможет идти.

— Мне нужно заменить несущую пластину, — сказал он. — Но у нас нет запасных частей.

— Используй... мою левую руку... — предложил Ост. — Она... всё равно... отсутствует... А материал... тот же...

— Ты предлагаешь разобрать твою руку на запчасти для ноги?

— Это... логично... Рука... менее критична... для передвижения...

Пётр посмотрел на голема. Тот смотрел на него своими немигающими искрами. В этом взгляде не было ни страха, ни сожаления. Только спокойный, рациональный анализ. Ост действительно считал, что его рука — всего лишь материал. Как костный трансплантат. Как донорский орган.

— А как же мелкая моторика? — спросил Пётр. — Ты ассистент. Тебе нужны обе руки.

— Мелкая моторика... восстановится... когда найдём... новые фаланги... А сейчас... важнее... дойти...

Пётр помолчал. Потом кивнул и достал инструменты. Операция заняла два часа. Он разобрал левую руку Оста, извлёк несущую пластину, обработал её, подогнал под размер ножного шарнира и закрепил. Энергетические цепи соединил костяной нитью. К концу процедуры у него дрожали руки, а перед глазами плыли круги.

— Готово. Вставай.

Ост поднялся — сначала неуверенно, потом твёрже. Сделал шаг. Второй. Нога держала.

— Функциональность... восстановлена... на семьдесят процентов... Благодарю... Пётр...

— Не за что, коллега.

Они двинулись дальше. Тропа пошла под уклон, и через несколько часов перед ними открылась долина. А в долине — гробница.

Она была высечена прямо в скале. Огромные каменные врата, украшенные барельефами древних королей, уходили в темноту. Вокруг врат — колонны, покрытые рунами. Руны слабо светились синим, как операционные лампы в ночную смену. Пахло сыростью, камнем и чем-то ещё — знакомым, тревожным. Пахло костями. Очень старыми костями.

— Красиво, — сказал Шрам. — Как вход в морг для особо важных персон.

— Ты когда-нибудь видел морг для особо важных персон? — спросил Пётр.

— Нет. Но теперь знаю, как он выглядит.

Они подошли к вратам. Ост просканировал их и выдал:

— Магическая печать... старше... чем в храме... Требуется... кровь королевского рода... для активации...

— У нас нет королевской крови, — сказал Шрам.

— У нас есть кое-что получше, — ответил Пётр. — У нас есть диагноз.

Он включил костяное зрение и начал изучать печать. Она была похожа на сложный перелом: множество линий, пересекающихся в ключевых точках. Если надавить в правильном месте, можно разблокировать. Как сустав, который заклинило.

Он прижал ладонь к одной из рун и пустил костяную энергию. Руна засветилась ярче. За ней — вторая. Третья. Печать начала распадаться, как рассасывается костная мозоль после правильного лечения.

Врата дрогнули и открылись.

— Добро пожаловать в операционную, — сказал Пётр и шагнул внутрь.

***

Внутри было темно. Но тьма здесь была другой — не живой, не агрессивной, как в Цитадели. Это была спокойная, древняя тьма. Тьма места, которое веками не тревожили.

Ост включил подсветку глаз на полную мощность, и луч выхватил из темноты длинный коридор, уходящий вглубь скалы. Стены были покрыты фресками. Пётр остановился у первой.

На фреске был изображён человек в короне. Он лежал на операционном столе, а вокруг стояли фигуры в белых одеждах — хирурги древности. Они держали инструменты, очень похожие на те, что лежали в сумке Петра: пилы, зажимы, скальпели. И у каждого на пальце было кольцо. Такое же, как Кольцо Первого, которое носил Пётр.

— Они были костоправами, — прошептал он. — Древние короли. Они владели костяной магией.

— Значит, третий фрагмент — не просто карта, — сказал Шрам. — Это их наследие.

Они прошли дальше. Коридор расширился, и перед ними открылся главный зал гробницы. Огромный, с куполом, теряющимся в темноте. В центре зала стоял саркофаг. Не каменный — костяной. Сложенный из сотен, тысяч костей, сплавленных в единую конструкцию. А над саркофагом парил третий фрагмент карты.

И вокруг саркофага стояли они.

Не Стражи. Не Железные, не Костяные. Это были люди. Вернее, то, что от них осталось. Скелеты в древних доспехах, с коронами на черепах. Королевская стража. Они стояли неподвижно, но Пётр чувствовал: они живые. Не в смысле — дышат и думают. А в смысле — готовы атаковать, если кто-то приблизится к саркофагу без разрешения.

— Сколько их? — прошептал Шрам.

— Двенадцать. И они сильнее тех, что были в храме. Это королевские Костяные Стражи. Элита.

— Прорвёмся?

Пётр вспомнил перевал. Свой провал. Свою самоуверенность. И покачал головой.

— Нет. На этот раз — никаких прорывов. Мы сделаем по-другому.

— Как?

— Мы попросим разрешения.

Он вышел вперёд и опустился на одно колено перед строем Стражей. Поднял руки, показывая Кольцо Первого.

— Я Пётр Воронов, — сказал он громко. — Костоправ. Ученик мастера Громова, который был учеником мастера Иллария. Я пришёл не грабить. Я пришёл лечить.

Тишина. Стражи не двигались.

А потом один из них — самый высокий, с короной, украшенной драгоценными камнями, — шагнул вперёд. Его костяная рука легла на рукоять меча.

— Докажи, — проскрипел он. Голос был сухим, как шорох старых костей. — Исцели... одного из нас... Тогда... пройдёшь...

Пётр посмотрел на строй. Двенадцать скелетов. У каждого — старые травмы, трещины, переломы. Они стояли здесь тысячу лет, и никто не лечил их. Они были пациентами. Самыми долго ждущими пациентами в его практике.

— Кого? — спросил он.

Страж указал на крайнего слева. У того не хватало половины черепа — старый боевой удар. Костяная ткань по краям раны была мертва, как после некроза.

Пётр подошёл к раненому Стражу. Достал инструменты. И начал работать.

Он работал долго. Очень долго. Без наркоза — Страж не чувствовал боли. Без ассистентов — Ост был слишком повреждён, чтобы помогать. Только он, его руки и его энергия. Он восстанавливал череп по миллиметру, сращивая мёртвые края, выращивая новую костную ткань. Это было похоже на реставрацию древней фрески — ювелирная работа, требующая невероятной концентрации.

Через три часа он закончил. Череп Стража был цел. Не идеален — остался шрам, — но цел.

Страж с короной посмотрел на работу Петра. Потом медленно, будто нехотя, отступил в сторону.

— Ты... прошёл... Костоправ...

— Спасибо. — Пётр вытер пот со лба. — Теперь — фрагмент.

Он подошёл к саркофагу. Протянул руку. Пальцы сомкнулись на костяном прямоугольнике — последнем, третьем. Теперь карта была цела.

И в этот момент он услышал шаги.

Из коридора, через который они вошли, вышли трое. Дмитрий, бледный, с перекошенным лицом. Лютый — его жезл светился алым, готовый к бою. И тот, третий, кого Пётр не ожидал увидеть. Старый граф Воронов. Отец.

— Здравствуй, бастард, — сказал граф. — Я вижу, ты неплохо устроился. Но карту ты отдашь мне.

[Получено достижение: Реставратор. Вы восстановили костную ткань тысячелетней давности. Награда: +2 к Точности, +1 к Знаниям (история медицины).]

[Сюжетная ветка обновлена: Путь к Трону. Текущий этап: Все три фрагмента собраны. Следующий этап: Противостояние с графом Вороновым.]

Глава 17

Тишина в зале стояла такая, что Пётр слышал собственный пульс. Три удара в секунду — сердце билось ровно, без паники. Хирургическое спокойствие. Он всегда входил в это состояние перед сложной операцией. Только сейчас пациентом был не раненый солдат. Пациентом была его собственная жизнь. И жизни тех, кто стоял за его спиной.

Граф Воронов шагнул вперёд. Свет костяных рун упал на его лицо — Пётр впервые видел отца так близко. Не через память Алексея, полную страха и ненависти, а своими глазами. Граф был стар. Не дряхл, но изношен, как инструмент, который слишком долго использовали и никогда не точили. Глубокие морщины у рта. Седые виски. И глаза — холодные, серые, как скальпель. Но в них не было безумия. Был расчёт. И что-то ещё. Что-то, что Пётр не сразу распознал.

Усталость.

— Ты изменился, бастард, — сказал граф. Голос его звучал глухо, будто из-под слоя ваты. — Раньше ты дрожал, когда я входил в комнату. Теперь стоишь ровно.

— Я не тот Алексей, которого вы знали, — ответил Пётр. — Тот Алексей умер в подвале. Я — то, что встало и пошло вместо него.

— Я слышал. Костоправ. Маг костей. Легенда Нижнего города. — Граф скривил губы в подобии усмешки. — Ты думаешь, это делает тебя сильным? Ты думаешь, что можешь противостоять мне?

— Я думаю, что могу задать вам один вопрос.

— Какой?

Пётр на секунду задержал дыхание. Костяное зрение работало на полную мощность, сканируя тело графа слой за слоем. Кожа. Мышцы. Сосуды. И вот — кости. Позвоночник отца был в ужасном состоянии. Три компрессионных перелома в грудном отделе, застарелых, неправильно сросшихся. Артроз тазобедренных суставов. И самое страшное — в поясничном отделе, между пятым позвонком и крестцом, зрела грыжа. Огромная, размером с фалангу пальца, она давила на нервный корешок. С такой грыжей каждый шаг — пытка. Каждый наклон — риск паралича.

— Когда вы в последний раз спали без боли? — спросил Пётр.

Граф дрогнул. Всего на мгновение, но Пётр заметил. Заметил, как дёрнулся уголок рта, как пальцы сжались на навершии трости, которую он держал в правой руке.

— Моё здоровье — не твоя забота, бастард.

— Моя. Я врач. А вы — пациент. Вы ходите с этой тростью уже три года. Сначала она была просто опорой. Теперь — необходимостью. Без неё вы не можете сделать и десяти шагов. Я прав?

Молчание. Дмитрий за спиной графа что-то прошипел, но старик поднял руку, приказывая ему замолчать. Лютый стоял слева, его жезл светился алым, но он не атаковал. Ждал команды. А команды не было.

— Откуда ты знаешь? — спросил граф тихо.

— Я же сказал. Я врач. Я вижу кости. Вижу каждый перелом, каждую трещину, каждую грыжу. Ваш позвоночник похож на старую лестницу, которую никто не чинил пятьдесят лет. Ещё немного — и она рухнет. Вы не дойдёте до Трона. Вы не дойдёте даже до выхода из этой гробницы. А если дойдёте, то на носилках.

— Ты блефуешь.

— Я никогда не блефую в вопросах диагноза. — Пётр шагнул ближе. — Хотите проверить? Наклонитесь вперёд. Медленно. Очень медленно.

Граф не двинулся. Его лицо, только что холодное и надменное, сейчас было бледным. Пётр видел: он боится. Не Петра — боли. Той боли, которая ждала его каждое утро, когда он пытался встать с постели. Той боли, которую не снимали ни зелья, ни заклинания. Той боли, с которой он жил уже много лет и которая медленно, но верно превращала его в калеку.

— Вы ненавидите меня, — сказал Пётр. — Я знаю. Вы ненавидели Алексея за то, что он напоминал вам о вашей ошибке. О женщине, которую вы когда-то любили и которую бросили ради титула. Вы вымещали на нём свою вину. Вы позволили Дмитрию искалечить его. Вы бросили его в подвале, как сломанный инструмент. Я помню всё это. Я чувствую всё это.

Он подошёл ещё ближе. Теперь они стояли лицом к лицу — старый граф, опирающийся на трость, и его мёртвый сын, воскресший в теле бастарда.

— Но я также вижу ваши кости. И я знаю: вы страдаете. Каждый день. Каждую минуту. И я могу это исправить. Не из милосердия. Не из сыновней любви. А потому что я врач. И я давал клятву. Даже таким, как вы.

Он выдержал паузу.

— Я предлагаю сделку. Я лечу ваш позвоночник. Сейчас. Здесь. Без скальпеля, без наркоза — я просто вправлю грыжу и сращу старые переломы. Это займёт час. Вы сможете ходить без боли. Сможете спать по ночам. Сможете жить. Взамен вы отказываетесь от претензий на Костяной Трон и даёте слово прекратить охоту на меня и моих людей.

Граф молчал. Дмитрий взорвался:

— Отец, не слушай его! Он обманет! Он убьёт тебя, как только ты снимешь защиту! Это ловушка!

— Замолчи, — сказал граф. Не закричал. Просто сказал — и в этом тихом слове было столько власти, что Дмитрий осёкся на полуслове. Граф смотрел на Петра. Долго. Изучающе. Потом спросил: — Почему? Почему ты не пытаешься убить меня? Ты ненавидишь меня. Имеешь право. Почему ты предлагаешь лечение?

— Потому что убить вас — значит подтвердить, что я такой же, как вы. Что сила — это единственное, что имеет значение. А я не такой. — Пётр посмотрел на свои руки. — Я врач. Я лечу. Иногда — ломаю. Но в первую очередь — лечу. Даже тех, кто этого не заслуживает. Особенно тех, кто этого не заслуживает. Потому что если я перестану лечить, я перестану быть собой.

Повисла тишина. Шрам за спиной Петра переступил с ноги на ногу. Ост едва слышно прошелестел что-то про вероятность обмана. Пётр не обернулся. Он смотрел на графа и ждал.

И граф сделал то, чего никто не ожидал. Он медленно, опираясь на трость, опустился на одно колено. Это было движение человека, которому каждое движение причиняет боль, но который решил, что унижение стоит того.

— Хорошо, — сказал он. — Лечи.

— Отец! — заорал Дмитрий. — Ты не можешь! Он же бастард! Он никто!

— Он врач, — сказал граф, не оборачиваясь. — А я устал. Устал от боли. Устал от войны. Если он может дать мне покой — я возьму его. Даже от бастарда. Даже от врага. — Он поднял глаза на Петра. — Начинай.

Пётр повернулся к своим.

— Шрам. Ост. Я знаю, что вы не согласны. Я знаю, что это риск. Но это моё решение. Я не приказываю. Я прошу. Дайте мне час.

Шрам долго смотрел на него. Потом покачал головой и сказал:

— Ты невозможный человек, Воронов. — Он отошёл к стене и скрестил руки на груди. — Час. И ни минутой больше.

Ост просто кивнул и отступил в тень.

Пётр опустился на колени рядом с графом. Достал инструменты — не для того, чтобы резать, а на всякий случай. Затем положил ладони на спину отца, туда, где позвоночник изгибался неестественным углом, и закрыл глаза.

— Будет больно, — сказал он. — Терпите.

— Я терпел хуже.

Пётр начал.

Он работал молча. Костяная энергия текла в его пальцы, проникала в тело графа, находила старые переломы и начинала их сращивать. Застарелые трещины, неправильно сросшиеся отломки, костные мозоли, давящие на нервы, — Пётр исправлял всё. Слой за слоем. Позвонок за позвонком.

Граф не кричал. Только один раз, когда Пётр вправлял грыжу, он издал глухой стон и сжал кулаки до побеления. Но больше — ни звука.

Прошёл час. Может, больше. Пётр потерял счёт времени. Наконец он убрал руки и открыл глаза. Его собственная спина болела от напряжения, руки дрожали, перед глазами плыли круги. Но работа была сделана.

— Вставайте, — сказал он. — Медленно.

Граф поднялся. Без трости. Сначала неуверенно, будто не веря себе. Потом сделал шаг. Второй. Третий. Он не хромал. Его лицо, всегда искажённое гримасой сдерживаемой боли, разгладилось. Впервые за много лет он стоял прямо. Впервые за много лет ему не было больно.

— Я... — начал он и осёкся. В его глазах блеснуло что-то, чего Пётр никогда не ожидал увидеть у этого человека. Слёзы.

— Не надо, — сказал Пётр. — Я сделал свою работу. Вы — свою.

Граф помолчал. Потом кивнул.

— Я отказываюсь от Трона. Мои люди не будут преследовать тебя. — Он повернулся к Дмитрию. — Ты тоже. Приказ.

— Отец!..

— Приказ.

Дмитрий побелел от ярости. Лютый опустил жезл. Граф, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Его спина была прямой — впервые за много лет. У входа он остановился.

— Ты странный человек, бастард, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты мог убить меня. Ты мог унизить. Ты выбрал лечить. Я не понимаю этого. Но я запомню.

И ушёл.

Дмитрий бросил на Петра взгляд, полный ненависти, и последовал за отцом. Лютый — за ним. Шаги затихли в коридоре. В зале снова стало тихо.

Пётр стоял, глядя в темноту, где скрылись его враги. Он не чувствовал триумфа. Не чувствовал удовлетворения. Он чувствовал странную, щемящую пустоту. Как после долгой операции, когда пациент выжил, но ты не знаешь, правильно ли ты поступил.

Шрам подошёл и встал рядом.

— Ты только что вылечил человека, который хотел тебя убить. Ты понимаешь, что он всё ещё может преследовать тебя? Слово графа — не закон.

— Понимаю. Но он не будет. Не сейчас. Я видел его глаза. Там было не только облегчение. Там был стыд. А стыд — это сильнее ненависти. Иногда.

Ост подковылял к ним.

— Я... не понимаю... человеческих эмоций... — прошелестел он. — Но я... зафиксировал... ваши действия... как... соответствующие... медицинской этике... Это... хорошо?

Пётр усмехнулся.

— Это хорошо, Ост. Спасибо.

Он достал из сумки все три фрагмента карты и сложил их вместе. Они засветились золотым светом, сливаясь в единый костяной прямоугольник. На поверхности проступили руны, складывающиеся в путь. Путь к Костяному Трону.

— Теперь мы знаем, куда идти, — сказал он. — Осталось только дойти.

— И что ты будешь делать, когда найдёшь Трон? — спросил Шрам. — Сядешь на него? Станешь королём костей?

Пётр задумался. Раньше он знал ответ. Раньше всё было просто: месть, сила, справедливость. Теперь — сложнее.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Но я узнаю, когда дойду.

Они двинулись к выходу из гробницы. Впереди был путь к Трону. А за спиной — отец, которого он исцелил, брат, который его ненавидел, и тишина древнего зала. И ещё — странное, непривычное чувство. Не гордость. Не радость. Скорее, спокойствие.

Потому что впервые за всё время в этом мире Пётр Воронов поступил не как воин. И не как мститель. А как врач.

[Получено достижение: Исцеление врага. Вы даровали облегчение тому, кто желал вам смерти, и остались верны врачебной клятве. Награда: +2 к Милосердию, +1 к Репутации (нейтральные фракции). Репутация с графом Вороновым: Нейтралитет (личный долг).]

[Сюжетная ветка обновлена: Путь к Трону. Текущий этап: Карта собрана. Следующий этап: Дорога к Костяному Трону.]

Глава 18

Три дня пути через северные горы выжали из Петра всё, что у него было. Не физически — физически он держался. За годы полевой хирургии он привык к нагрузкам, к холоду, к недосыпу. Выжатыми оказались другие ресурсы. Те, что не восполнялись сном и едой.

Терпение. Уверенность. Надежда.

Он не говорил об этом вслух. Шагал впереди, прокладывая путь по обледенелым тропам, и молчал. Шрам плёлся сзади и тоже молчал — его плечо заживало, но медленно, и каждое утро Пётр тратил полчаса на сеанс костяного сращивания. Ост замыкал процессию. После потери левой руки он двигался с заметным перекосом, и его шаги звучали неровно: тук-пауза-тук, тук-пауза-тук.

На втором привале Ост неожиданно заговорил. Не по делу — просто заговорил:

— Я... анализировал... человеческие эмоции... В моей базе... есть записи... предыдущего хирурга... Он часто... беспокоился...

Пётр оторвался от инструментов.

— О чём беспокоился?

— О пациентах... О погоде... О качестве... инструментов... Однажды... он сказал... что беспокойство... это цена... привязанности...

— Твой предыдущий хирург был мудрым человеком.

— Он... погиб... — Ост помолчал. — Я не успел... помочь ему... Мои конечности... были слишком медленными...

Пётр переглянулся со Шрамом. Охотник сидел у костра и молча смотрел на голема. В его взгляде было что-то новое — не жалость, не любопытство. Понимание.

— Ты поэтому дал себя разобрать? — спросил Шрам. — На перевале? Чтобы успеть помочь нам?

— Я... не хочу... снова опоздать...

Пётр отложил инструменты и подошёл к голему. Положил руку на его уцелевшее плечо — костяную пластину, покрытую трещинами и царапинами.

— Ты не опоздал, — сказал он. — Ни тогда, ни сейчас. Ты успел. Мы живы благодаря тебе.

— Благодарность... зафиксирована... — прошелестел Ост. — Но я... предпочёл бы... чтобы мы все... были целы...

— Будем. Когда найдём Трон, я разберусь с твоей рукой. И с ногой. И со слухом. Обещаю.

Они двинулись дальше. Тропа становилась всё уже и опаснее. Местами приходилось идти по карнизу шириной в полметра, прижимаясь спиной к скале. Ветер выл, швыряя в лицо ледяную крошку. Пётр думал о том, что сказал Ост. Беспокойство — цена привязанности. Он беспокоился о Шраме. Беспокоился об Осте. О пациентах, которых оставил в Нижнем городе. О Вере, которая ждала его в поместье Щербаковых. Когда-то он думал, что одиночество — это сила. Что привязанности делают слабым. Теперь он знал: привязанности делают уязвимым. Но они же дают смысл. А смысл — это единственное, что держит на ногах, когда всё остальное рушится.

К вечеру третьего дня они вышли к подножию Ледяного Пика. Гора вздымалась перед ними — огромная, сверкающая, увенчанная короной из облаков. На её вершине, если верить карте, находился Костяной Трон. Последняя цель их пути.

И у подножия их уже ждали.

Дмитрий стоял, скрестив руки на груди. За его спиной возвышался Лютый — его жезл теперь светился не алым, а чёрным. Пётр никогда не видел такой магии. Она была похожа на ту тьму, что клубилась над Цитаделью, — живая, голодная, искажающая пространство вокруг. И третьим был тот, кого Пётр надеялся никогда больше не увидеть.

Остеофаг.

Он изменился. Теперь это была не бесформенная масса из костей и тьмы, а компактная, почти гуманоидная фигура. Ростом с высокого человека, с конечностями, сложенными из сотен мелких костяных пластин. Голова — гладкий шар без лица, с единственным красным глазом в центре. Он стоял рядом с Дмитрием, как верный пёс, и ждал.

— Брат, — сказал Дмитрий, растягивая слово. — Ты всё-таки дошёл. Я уже начал скучать.

— Вижу, ты завёл нового друга, — ответил Пётр, глядя на Остеофага. — Симпатичный. Только глаз лишний.

— Это не друг. Это мой новый союзник. Ты сам виноват — когда ты вырвал его из круга в Цитадели, он был свободен. И я нашёл его первым. Теперь он служит мне.

— Остеофаг не может служить, — сказал Пётр. — Он паразит. Он использует тебя.

— Мы используем друг друга. Ему нужна костяная энергия. Мне нужна сила. Ты стоишь между нами.

Пётр посмотрел на Лютого. Маг-следопыт выглядел плохо — бледный, осунувшийся, с чёрными кругами под глазами. Его жезл пульсировал тьмой, и эта тьма перетекала в его руку, в его вены. Он не просто использовал артефакт — он отдавал ему себя.

— Лютый, — сказал Пётр. — Ты понимаешь, что эта тварь делает с тобой? Она высасывает не только магию. Она высасывает жизнь. Ты умрёшь через месяц. Может, раньше.

Лютый не ответил. Даже не посмотрел на него. Его глаза были пусты.

— Он не слышит тебя, — сказал Дмитрий. — Он отдал себя добровольно. В отличие от тебя, он понимает: сила требует жертв.

— Жертва — это когда отдаёшь своё ради других. А когда отдаёшь других ради себя — это убийство.

Дмитрий рассмеялся. Смех был высоким, истеричным, совсем не похожим на тот надменный смех, который Пётр помнил по особняку. Брат изменился. Тьма, которую он впустил в себя, пожирала его изнутри. Как остеопороз. Как метастазы. Как любая болезнь, которую не лечат.

— Хватит разговоров, — сказал Дмитрий. — Трон на вершине. До него — один переход. Но ты не дойдёшь.

Он взмахнул рукой. Остеофаг рванул вперёд.

Пётр активировал Костяной щит. Тьма ударила в него — и продавила. Щит треснул, рассыпался осколками. Пётр отлетел назад, врезался в камень, дыхание перехватило. Остеофаг стал сильнее. Гораздо сильнее, чем в Цитадели. Дмитрий накачал его энергией — своей и Лютого. И теперь эта тварь была не просто паразитом. Она была оружием.

Шрам бросился вперёд, но Лютый преградил ему путь. Чёрный луч ударил охотника в грудь, и тот рухнул на землю, задыхаясь. Ост попытался заслонить Петра, но Остеофаг просто отшвырнул его в сторону, как сломанную куклу. Голем ударился о скалу и затих.

Пётр остался один.

Он попытался встать. Не смог — что-то было сломано. Ребро, плечо, может быть, ключица. Костяное зрение показывало трещины, расходящиеся по скелету, как паутина. Плохо. Очень плохо.

Остеофаг навис над ним. Красный глаз пульсировал. Дмитрий стоял поодаль и улыбался.

— Вот и всё, брат. Ты проиграл.

Пётр лежал на холодных камнях и смотрел в серое небо. Где-то там, на вершине, был Трон. Сила, способная изменить всё. Но он не дойдёт. Не сейчас. Слишком слаб. Слишком много ошибок.

И он сделал то, чего никогда не делал раньше.

Он попросил помощи.

— Шрам, — прохрипел он. — Ты... как?

— Живой, — донёсся слабый голос. — Но встать не могу.

— Ост?

Молчание. Потом слабый треск — голем пытался подняться, но не мог. Его корпус был разбит. Искры в глазницах едва горели.

— Я... здесь... Пётр... Но... конечности... повреждены...

Трое против троих. Но силы были неравны. Дмитрий был свеж. Лютый — подпитан тьмой. Остеофаг — силён как никогда. А они — ранены, измотаны, на грани.

Пётр закрыл глаза. Можно было сдаться. Можно было принять смерть. Но он вспомнил учителя. Полковника Громова. Тот лежал под обстрелом, накрыв собой раненого, и умирал. Но перед смертью он успел сделать последнюю операцию. Спас пациента. И сказал: «Воронов, врач не сдаётся. Даже если шансов нет. Особенно если шансов нет».

Пётр открыл глаза. Медленно, превозмогая боль, поднялся на колени. Потом — на ноги. Он шатался, но стоял. Кровь текла из рассечённой брови, левая рука висела плетью, рёбра хрустели при каждом вдохе. Но он стоял.

— Ты ещё не понял? — спросил он Дмитрия.

— Что?

— Ты всё это время думал, что я сражаюсь с тобой. Что я хочу Трон, чтобы отомстить. Чтобы стать сильнее. Чтобы уничтожить тебя. — Он покачал головой. — Нет. Я сражаюсь не с тобой. Я сражаюсь за них. За тех, кто не может сражаться сам. За моих пациентов. За моих коллег. За каждого, кто был на дне и не сдался.

Он шагнул вперёд. Ещё шаг. Ещё.

— Ты хочешь Трон? Забирай. Я не король. Я не воин. Я врач. И я буду лечить. Даже если для этого придётся умереть.

Дмитрий замер. Что-то в словах Петра заставило его замешкаться. Возможно, он ожидал ярости, проклятий, мольбы о пощаде. Но не этого. Не спокойного, тихого упрямства человека, который просто продолжает делать свою работу.

Этой секунды замешательства хватило.

Шрам, превозмогая боль, метнул нож. Не в Дмитрия — в Лютого. Лезвие вонзилось в жезл, и тот треснул. Тьма вырвалась наружу, ударила мага в лицо, и он рухнул, корчась в судорогах. Остеофаг дёрнулся — часть его силы ушла вместе с Лютым.

Ост, который всё это время лежал неподвижно, вдруг рванулся вперёд. Он не мог идти — ноги отказывали. Но он мог ползти. И он полз — быстро, отчаянно, оставляя за собой дорожку из костяной крошки. Дополз до Остеофага и вцепился в его ногу единственной уцелевшей рукой.

— Протокол... экстренной... помощи... активирован... — прошелестел он. — Пациент... агрессивен... Требуется... фиксация...

Остеофаг взревел. Попытался сбросить голема, но Ост держал мёртвой хваткой. Его пальцы, созданные триста лет назад для того, чтобы держать хирургические инструменты, теперь держали тьму.

Пётр рванулся вперёд. Каждый шаг отдавался болью, но он бежал. Драконья пила в его здоровой руке засветилась зелёным. Он видел красный глаз Остеофага. Видел его структуру. Видел ядро — то самое, которое он не смог уничтожить в Цитадели.

Теперь он знал, как это сделать.

— Дмитрий! — крикнул он. — Отойди!

Но Дмитрий не отошёл. Он бросился навстречу, заслоняя Остеофага. Его руки были объяты тьмой, глаза горели безумием. Он не собирался отступать. И Пётр понял: брат не отступит никогда. Он скорее умрёт, чем признает поражение.

И Пётр ударил.

Не по Остеофагу. По Дмитрию.

Пила вошла в плечо брата — туда, где ключица соединялась с лопаткой. Не убить. Обездвижить. Дмитрий вскрикнул, тьма на его руках погасла, и он рухнул на колени. Остеофаг, оставшись без хозяина, заметался, теряя форму. Пётр прыгнул на него сверху, вонзил пальцы в красный глаз и направил в ядро всю костяную энергию, что у него осталась.

Раздался треск. Свет. И тишина.

Тьма рассеялась. Остеофаг рассыпался грудой костей, на этот раз — навсегда. Его ядро лопнуло, как гнойник после правильного дренажа.

Пётр лежал на камнях и дышал. Просто дышал. Рядом Шрам помогал Осту подняться. Голем лишился ещё нескольких пластин, но его глазницы горели — ярче, чем раньше. Кажется, он был счастлив. Или это просто искры мигали.

Дмитрий стоял на коленях, зажимая раненое плечо. Его лицо было серым. Впервые за всё время он не кричал, не угрожал, не смеялся. Просто смотрел на Петра.

— Ты... не убил меня, — прошептал он.

— Я врач, — ответил Пётр, не открывая глаз. — Я не убиваю пациентов. Даже таких, как ты.

— Я не твой пациент.

— Ты ранен. Значит — пациент. — Он наконец открыл глаза и посмотрел на брата. — Я вылечил отца. Теперь вылечу тебя. Но Трон — не твой. И никогда не будет. Трон — это не сила. Это ответственность. А ты не готов к ответственности. Ты даже к боли не готов.

Дмитрий опустил голову. Может быть, впервые в жизни он не нашёл, что ответить.

Пётр медленно, превозмогая боль, поднялся. Посмотрел на вершину Ледяного Пика. Трон был там. Но сегодня он туда не пойдёт. Сегодня он будет лечить. Себя. Шрама. Оста. И, возможно, брата.

Потому что он врач. А врачи никогда не сдаются

[Получено достижение: Несгибаемый. Вы выстояли в бою, будучи тяжело раненым, и победили, опираясь на помощь команды. Награда: +2 к Воле, +1 к Командной хирургии.]

[Прогресс персонажа: Шрам — восстановил доверие после предательства (предыдущий отряд бросил его раненым). Ост — преодолел травму потери предыдущего хирурга. Дмитрий — впервые усомнился в своём праве на силу.]

[Сюжетная ветка обновлена: Путь к Трону. Текущий этап: Подножие Ледяного Пика. Следующий этап: Восхождение.]

Глава 19

Восхождение началось на рассвете.

Пётр вышел из пещеры, где они провели остаток ночи, и посмотрел вверх. Ледяной Пик сверкал в первых лучах солнца — огромный, безмолвный, равнодушный. Вершина терялась в облаках. Где-то там, на самом верху, ждал Костяной Трон. Цель всего их пути. Финал долгой, изматывающей гонки.

Но сейчас Пётр думал не о Троне. Он думал о том, как сильно болит спина.

— Ты всю ночь ворочался, — сказал Шрам, выходя следом. Его плечо было перевязано свежим бинтом, но двигался он уже лучше. Костяное сращивание делало своё дело. — Кошмары?

— Воспоминания. — Пётр размял затёкшую шею. — Старая операция. Пациент умер на столе. Я тогда впервые подумал: может, я не на своём месте?

— И что решил?

— Решил, что если уйду, patients умрут без меня. А так — хоть у некоторых есть шанс.

Ост выкарабкался из пещеры последним. Он двигался медленно, но уверенно. За ночь Пётр успел частично восстановить ему ногу, использовав фрагменты костей убитого Остеофага. Ирония судьбы: материал, который когда-то был их врагом, теперь служил их союзнику.

— Я... функционирую... на шестьдесят два процента... — доложил голем. — Доступен... для восхождения...

— Шестьдесят два — это больше половины, — сказал Пётр. — В моей практике были пациенты, которые выживали и с меньшими шансами.

— Твоя практика — это какой-то сборник медицинских чудес, — хмыкнул Шрам.

— Моя практика — это двадцать лет в горячих точках. Там чудом было уже то, что мы вообще просыпались по утрам.

Они начали подъём.

Тропа была узкой и опасной. Ледяной наст хрустел под ногами, грозя в любой момент провалиться в трещину. Ветер выл, швыряя в лицо колючую крошку. Пётр шёл первым, проверяя каждый шаг костяным зрением — лёд был прозрачен для его взгляда, и он видел пустоты, скрытые под снегом. Один раз он вовремя остановился: под тонким слоем наста зияла пропасть глубиной в сотню метров. Они обошли её по скальному карнизу, прижимаясь спинами к камню.

Через два часа Шрам вдруг заговорил. Не о деле — о прошлом.

— У меня была женщина, — сказал он, глядя в спину Петра. — Давно. Ещё до армии.

Пётр не обернулся, но замедлил шаг.

— И что случилось?

— Я ушёл на войну. Она ждала год. Потом перестала писать. Когда я вернулся, у неё уже была семья. Дети. Муж. Я не стал её винить. — Он помолчал. — Но иногда думаю: может, надо было остаться? Может, тогда всё было бы иначе?

— Может, — сказал Пётр. — А может, тебя бы убили в первой же стычке, потому что ты был бы неопытным новобранцем, а не тем, кого закалила армия. Мы никогда не узнаем.

— Ты всегда так рационально мыслишь?

— Я хирург. У нас нет времени на сожаления. Есть только диагноз, прогноз и план лечения.

Ост, который плёлся сзади, неожиданно вставил:

— У меня... тоже была... женщина...

Пётр и Шрам одновременно обернулись.

— Что? — переспросил Шрам.

— Предыдущий хирург... он был... для меня... как женщина... Нет... неправильно... — Голем помолчал, перебирая данные. — Он был... как... очень близкий человек... Я не мог... жить без него... А потом... не стало...

Повисла пауза. Ветер выл в расщелинах. Пётр смотрел на Оста и думал о том, что этот трёхсотлетний голем, собранный из костей и металла, сейчас выразил самую простую и самую сложную человеческую эмоцию. Любовь. Привязанность. Скорбь по утраченному.

— Ты тосковал по нему, — сказал он. — Триста лет.

— Да... Я думал... если я буду работать... хорошо... может быть... он вернётся...

— Он не вернётся, — тихо сказал Пётр. — Но ты можешь работать хорошо ради него. Ради его памяти. Это не вернёт его, но даст смысл.

Ост долго молчал. Потом его глазницы мигнули — ярче, чем обычно.

— Смысл... это... хорошо... Я буду... работать... ради него... и ради вас...

Они двинулись дальше. Разговор затих, но что-то изменилось между ними. Как будто последние барьеры рухнули, и теперь они были не просто союзниками. Они были чем-то большим. Чем-то, для чего у Петра не было названия. Может быть, семьёй.

К полудню тропа выползла на плато. Здесь, на высоте, снег был чистым и нетронутым, как простыня перед операцией. А в центре плато стоял он.

Костяной Трон.

Он был вырезан из цельной кости — не человеческой, не драконьей, а какой-то иной, незнакомой. Кость была белой, с перламутровым отливом, и пульсировала мягким светом, как живая. Вокруг Трона воздух дрожал от энергии, а под ногами чувствовалась вибрация — низкая, ритмичная, как сердцебиение спящего великана.

— Красиво, — прошептал Шрам. — Как операционный стол для императора.

— Это не стол, — ответил Пётр. — Это... я не знаю, что это.

Он включил костяное зрение на полную мощность. И ослеп. На секунду — просто белая вспышка, как от хирургической лампы, направленной прямо в глаза. Трон был источником колоссальной энергии. Не просто артефакт. Не просто оружие. Это было сердце всей костяной магии этого мира. И оно было живо.

Пётр сделал шаг вперёд. Ещё шаг. Энергия Трона обволакивала его, проникала в кости, в кровь, в каждую клетку тела. Он чувствовал, как заживают его раны — треснувшие рёбра, ушибленное плечо, порез на предплечье. Всё проходило. Всё исцелялось. Трон лечил его — просто потому, что он был рядом.

И вместе с исцелением пришло знание.

Он увидел их. Тех, кто сидел на Троне до него. Первый костоправ — древний маг, который открыл энергию костей. Король, который использовал Трон, чтобы объединить Империю. Тиран, который обратил силу Трона против своего народа и был низвергнут. И многие другие — мудрые и безумные, добрые и жестокие. Все они сидели здесь. Все они оставили свой след.

Трон говорил с ним. Не словами — образами, чувствами, воспоминаниями. Он предлагал силу. Предлагал власть. Предлагал возможность изменить мир — так, как Пётр считал правильным.

— Ты можешь вылечить всех, — шептал Трон. — Ты можешь отменить смерть. Ты можешь стать богом. Садись. Прими. Это твоё право.

Пётр стоял перед Троном и смотрел на него. Его руки дрожали. Не от страха — от искушения. Он действительно мог. Мог вылечить всех больных в Империи. Мог воскресить павших. Мог уничтожить саму концепцию неизлечимой болезни. Разве не об этом он мечтал всю жизнь?

Но что-то останавливало его. Что-то, что он услышал в голосе Трона. Фальшивая нота. Как неправильно сросшаяся кость — вроде цела, а функция нарушена.

— Ты уже говорил это другим, — сказал он вслух. — Тем, кто сидел здесь до меня. И что стало с ними?

Трон не ответил. Но Пётр уже знал ответ. Он видел их судьбы. Король, объединивший Империю, умер в одиночестве, преданный всеми, кого любил. Тиран, низвергнутый народом, был разорван на куски. Древний маг, открывший энергию костей, сошёл с ума и рассыпался прахом, не выдержав груза силы. Трон не давал власть — он забирал. Медленно, незаметно, кость за костью, он поглощал того, кто на нём сидел.

— Ты — не лекарство, — понял Пётр. — Ты — опухоль. Ты притворяешься лекарством, чтобы тебя искали. Чтобы тебя хотели. А потом ты убиваешь.

Трон молчал. Но свечение его стало ярче, агрессивнее. Пётр почувствовал давление — не физическое, ментальное. Трон пытался сломить его волю, заставить сесть, принять силу.

— Пётр! — голос Шрама донёсся откуда-то издалека. — Что происходит? Ты весь светишься!

— Не подходи! — крикнул Пётр, не оборачиваясь. — Он опасен. Он... живой. И он хочет, чтобы я сел.

— Так не садись!

— Легко сказать.

Он стоял на грани. Трон тянул его к себе, как магнит. Каждая кость в его теле отзывалась на этот зов. Исцеление, которое он получил, стоя рядом, было только пробой. Наживкой. Если он сядет, он получит всё. И потеряет себя.

И тогда он вспомнил.

Вспомнил полковника Громова, который накрыл собой раненого и умер. Вспомнил парня-сапёра, который научился ходить на протезах. Вспомнил Веру, которая хромала пять лет, а потом встала и пошла. Вспомнил Шрама, который потерял всё, но не сдался. Вспомнил Оста, который триста лет ждал в темноте и не разучился любить.

Они все были сильнее Трона. Потому что их сила была не в костях. Их сила была в том, что они продолжали идти, даже когда идти было некуда.

Пётр развернулся и пошёл прочь.

Каждый шаг давался с трудом. Трон ревел за его спиной — беззвучно, но оглушительно. Энергия, которую он влил в Петра, рвалась обратно, пытаясь заставить его вернуться. Кости ныли, мышцы сводило судорогой. Но Пётр шёл. Он шёл от Трона — к своим.

— Ты... ты ушёл? — выдохнул Шрам. — Ты ушёл от всесилия?

— Всесилие — это иллюзия, — ответил Пётр. — Я врач. Я знаю: нет ничего всесильного. Есть только правильный диагноз и правильное лечение. А Трон — это не лечение. Это болезнь.

Ост медленно, неуверенно подошёл к Петру. Его глазницы смотрели на Трон, который всё ещё пульсировал в центре плато.

— Что... мы будем... делать... с ним? — спросил он.

— Ничего. — Пётр посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. — Трон не может быть уничтожен. И не может быть использован. Но он может быть забыт. Мы завалим вход на плато. Похороним его под снегом и камнями. И пусть спит. Вечно.

— А если кто-то другой найдёт его?

— Тогда мы расскажем им то, что узнали. Что сила без ответственности — это рак. Медленный, незаметный, смертельный. Может быть, они послушают. Может быть, нет. Но это всё, что мы можем сделать. Предупредить.

Шрам покачал головой.

— Ты только что отказался от власти над всей Империей. И говоришь об этом так, будто отказался от лишней чашки чая.

— Власть — это не чай. Чай согревает. Власть сжигает. — Пётр усмехнулся. — К тому же, я не создан для власти. Я создан для операционной. Там моё место.

— И где теперь будет твоя операционная?

— Там, где пациенты. В Нижнем городе. В поместье Щербаковых. Везде, где я нужен.

Они начали спуск. За их спинами Костяной Трон пульсировал, провожая их своим безмолвным светом. Он ждал. Он будет ждать ещё долго. Может быть, всегда. Но сегодня он не получил того, за кем охотился.

Пётр шёл впереди, прокладывая путь через снег и лёд. Он думал о том, что скажет Вере, когда вернётся. О том, как будет лечить пациентов в своей клинике. О том, что нужно починить Осту руку и найти для него новые фаланги. О том, что Шраму нужен отпуск — настоящий, с теплом и покоем, а не с перестрелками и погонями.

И ещё он думал о Дмитрии. Где-то там, внизу, его брат зализывал раны. Пётр не питал иллюзий: Дмитрий не изменится. Но он дал ему шанс. Как врач — пациенту. Как старший брат — младшему. Что Дмитрий сделает с этим шансом — его дело.

Но это будет потом. А сейчас они просто шли вниз, к подножию горы. Трое. Против целого мира. И они знали, что справятся. Потому что они уже справились с самым трудным — с самими собой.

[Получено достижение: Отвергнутое всесилие. Вы отказались от абсолютной власти, осознав её разрушительную природу. Награда: +3 к Воле, +2 к Мудрости. Титул: Хранитель Покоя.]

[Сюжетная ветка завершена: Путь к Трону. Итог: Трон не уничтожен, но скрыт. Герой выбрал путь врача, а не властителя.]

[Финальная статистика команды: Пётр Воронов — принял себя как врача и лидера. Виктор Шрам — преодолел недоверие к людям, обрёл новую цель. Ост (Остеон-4) — преодолел травму потери, обрёл новую семью.]

Глава 20. Домой.

Возвращение вышло долгим.

Они шли через северные перевалы, через Серые Топи, через плато, где когда-то сражались с Ходячими Костями. Теперь эти места казались Петру почти родными. Как старые операционные, где он когда-то работал: обшарпанные стены, потёртые инструменты, но всё знакомое, всё на своих местах. Топи встретили их тишиной. Ходячие Кости, которых Пётр когда-то подчинил амулетом, теперь просто стояли вдоль тропы и провожали путников пустыми глазницами. Они не нападали. Признавали.

На третий день пути Пётр заметил, что Ост больше не хромает. Сустав, собранный из фрагментов Остеофага, прижился идеально, и голем двигался плавно, почти бесшумно. Только левой руки по-прежнему не было, и пустой плечевой шарнир тихо пощёлкивал при ходьбе.

— Обещаю, — сказал Пётр, не дожидаясь вопроса, — как только вернёмся, первым делом — новая рука. У Щербаковых в лаборатории полно материалов. Выберешь сам.

— Я... не тороплюсь... — ответил Ост. — Сейчас... я могу... идти... и это... уже... хорошо...

— Когда у тебя появится рука, ты сможешь ассистировать на операциях. Держать зажимы, подавать скальпели. Мне нужен второй хирург.

Ост помолжал. Его глазницы мигнули — ярче, чем обычно.

— Второй... хирург... Это... повышение?

— Это признание, — сказал Пётр. — Ты не просто голем. Ты член моей бригады.

Шрам, который шёл чуть впереди, обернулся и хмыкнул.

— А я? Я тоже член бригады?

— Ты — главный по охране труда. Если пациент буйный, ты его держишь.

— Должность так себе.

— Зато зарплата хорошая. Кормёжка, проживание, медицинская страховка. И никаких налогов.

— Налогов? — Шрам приподнял бровь. — В Нижнем городе?

— В Нижнем городе налоги платят только дураки. Мы не дураки.

Они засмеялись. Впервые за долгое время — легко, без напряжения. Как люди, которые прошли через ад и вернулись обратно. Не целыми. Но живыми.

---

До Нижнего города добрались к вечеру пятого дня. Знакомые улочки, запах кислой капусты и магических отходов, крики торговцев. Пётр шёл по Костяному переулку и чувствовал, как отпускает напряжение, которое держало его все эти недели. Он был дома. Не в особняке Вороновых, не в казармах, не в полевом госпитале. Здесь. В этом грязном, шумном, бедном районе, где он когда-то открыл свою первую практику.

Дверь клиники была приоткрыта. Пётр толкнул её и замер на пороге. Внутри кто-то был. Горел свет, пахло свежей краской и чем-то ещё — бульоном. Куриным бульоном. Из глубины здания доносились голоса: женский, звонкий, и мужской, низкий, с хрипотцой.

— Вы кто? — раздался голос, и из операционной вышла Вера.

Она была в простом платье, перепачканном то ли краской, то ли кровью — Пётр не сразу разобрал. Волосы собраны в небрежный пучок, на лбу — испарина. Видимо, работала. Увидев Петра, она замерла. Потом медленно, неуверенно улыбнулась.

— Вы вернулись.

— Я же обещал.

Из операционной выглянул мужчина с закатанными рукавами. Пётр не сразу узнал его, но костяное зрение подсказало: это был тот самый жестянщик, которому он когда-то вправил палец. Теперь он стоял с тряпкой в руках и, кажется, только что закончил мыть полы.

— Доктор! — ахнул жестянщик. — Вы живы! Все говорят, вы на войну ушли!

— Я на операцию уходил. Долгая была. Пациент сложный.

Вера подошла ближе и вдруг, без предупреждения, обняла его. Крепко, по-настоящему, как обнимают тех, кого уже не чаяли увидеть. Пётр на секунду растерялся, потом осторожно обнял её в ответ. Его руки, привыкшие держать скальпель и пилу, сейчас держали живое, тёплое, очень ценное.

— Вы долго, — прошептала она. — Я уже начала думать, что Костяной Трон вас убил.

— Трон никого не убивает. Он просто... предлагает. А я отказался.

Вера отстранилась и посмотрела на него. В её глазах блестели слёзы, но она не плакала. Улыбалась.

— Вы отказались от Костяного Трона?

— Я отказался от всесилия. Это не одно и то же. — Он оглядел клинику. — Вижу, вы тут не скучали.

— Пациенты шли каждый день. Я не могла их бросить. Пришлось учиться.

— Чему?

— Вправлять вывихи. Накладывать шины. Сращивать простые переломы. Вы же оставили инструменты и записи. Я читала. Практиковалась. — Она чуть покраснела. — Надеюсь, вы не против. Я знаю, что не имела права...

— Вы имели полное право, — перебил Пётр. — Вы спасали людей. Это единственное, что имеет значение. — Он посмотрел на жестянщика. — Ты-то здесь откуда?

— Так я помогаю, — ответил тот, комкая тряпку. — Вы мне палец спасли. Я без этого пальца не мог бы работать. А теперь могу. Вот, помогаю, чем могу. Полы мою. Инструменты чищу.

Пётр медленно обвёл глазами клинику. Его клинику. Она изменилась. Стены были свежевыкрашены. На полках стояли новые склянки. Операционный стол был накрыт чистой простынёй. Кто-то принёс цветы в горшке — нелепые, ярко-жёлтые, совершенно неуместные в медицинском учреждении. И они были прекрасны.

— Вы все... — начал он и осёкся. Слова застряли в горле. — Спасибо.

Вера улыбнулась.

— Это вам спасибо. Вы вернулись.

***

Вечером они сидели в той самой гостиной, где когда-то Пётр пил чай после операции на позвоночнике графа. Теперь здесь было больше народу. Шрам дремал в кресле, положив больную руку на подлокотник. Ост стоял у окна, перебирая пластины на плечевом суставе. Вера разливала чай. Жестянщик, которого, как выяснилось, звали Мирон, разносил печенье.

Пётр смотрел на них и думал о том, что ещё полгода назад у него не было ничего. Ни дома, ни семьи, ни будущего. Только холодный подвал, раздробленное колено и ржавый прут. А теперь у него было это. Клиника. Коллеги. Пациенты. И странное, тёплое чувство в груди, которое он никак не мог диагностировать.

— О чём вы думаете? — спросила Вера, подсаживаясь ближе.

— О диагнозе, — сказал Пётр. — Никак не могу поставить себе.

— Какие симптомы?

— Тепло. Спокойствие. Ощущение, что всё на своих местах. — Он помолчал. — Раньше такого не было. Я думал, это реакция на стресс. Но стресса нет. А тепло осталось.

Вера улыбнулась.

— Это не болезнь. Это дом.

— Дом — это место. А это... чувство.

— Дом — это не место. Это люди. Вы нашли своих людей. Вот и всё.

Пётр посмотрел на неё. Потом на Шрама. На Оста. На Мирона, который как раз предлагал голему печенье, и Ост, кажется, всерьёз обдумывал, можно ли его съесть.

— Да, — сказал он. — Наверное, вы правы.

***

Поздно ночью, когда все уже разошлись, Пётр вышел на крыльцо. Небо над Нижним городом было ясным, звёздным. Где-то лаяла собака. Где-то гремела телега. Жизнь продолжалась.

Он знал, что Дмитрий где-то там. Раненый, униженный, но не сломленный. Он знал, что Костяной Трон ждёт на своей вершине. И что однажды кто-то снова попытается им завладеть. Возможно, Дмитрий. Возможно, другой безумец. Но это будет потом.

А сейчас он стоял на крыльце своей клиники, в своём городе, среди своих людей. И впервые за долгое, очень долгое время он был спокоен.

Из дверей вышел Шрам, кутаясь в плащ.

— Не спится?

— Думаю, — ответил Пётр.

— О чём?

— О том, что завтра приёмный день. Нужно составить расписание. Ты будешь на сортировке пациентов: лёгкие — к Вере, сложные — ко мне. Ост ассистирует. Мирон пусть продолжает уборку, у него хорошо получается.

— А если пациентов будет слишком много?

— Значит, будем работать без обеда. Не в первый раз. — Он повернулся к Шраму. — Ты останешься?

Шрам долго молчал. Потом медленно кивнул.

— У меня больше никого нет. А здесь... — Он обвёл глазами переулок. — Здесь, кажется, есть.

— Тогда добро пожаловать в штат. Зарплата маленькая, зато коллектив хороший.

— Я уже понял.

Они стояли на крыльце и смотрели на звёзды. Двое бывших солдат. Двое людей, которые прошли через ад и вернулись. И ни один из них не знал, что будет дальше. Но оба знали: что бы ни случилось, они справятся.

Потому что они были не одни.

[Финальная статистика: Пётр Воронов — основатель клиники «Костоправ», личный врач рода Щербаковых, консультант Гильдии Охотников. Репутация: Легенда Нижнего города. Семейный статус: основатель новой семьи.]

[Эпилог: Костяной Трон спит под толщей льда и камня. Дмитрий Воронов исчез, но не побеждён. Нижний город живёт своей жизнью, и где-то в Костяном переулке каждый день загорается свет в окне маленькой клиники. Там работает врач. Он не маг. Не герой. Не король. Он просто делает свою работу. И этого достаточно.]

Глава 21

Операционная гудела, как улей. Ост зажигал лампы одну за другой, и их синий магический свет заливал стол, на котором лежал незнакомец. Шрам застёгивал ремни — пациент мог начать двигаться, а с такими костями любое резкое движение означало смерть. Вера готовила инструменты, раскладывая их в том порядке, в каком Пётр обычно брал их во время операции.

Пётр стоял над пациентом и смотрел. Костяное зрение работало на полную мощность, и то, что он видел, не укладывалось в голове. Скелет незнакомца был стеклянным. Не в смысле «хрупким» — буквально стеклянным. Каждая кость, от черепа до фаланг пальцев, состояла из прозрачного материала, который пульсировал мягким голубым светом. Свет исходил изнутри, из костного мозга, который тоже был не таким, как у обычных людей. Вместо губчатой ткани — светящаяся жидкость, похожая на расплавленное стекло.

— Что это за материал? — прошептал Пётр. — Ост, сканируй.

Голем подошёл ближе, и его глазницы засветились ярче. Он водил уцелевшей рукой над телом пациента, считывая данные.

— Состав... не идентифицирован... Структура... напоминает... диоксид кремния... с примесью... магической энергии... Прочность... в десять раз ниже... обычной кости... Любое... неосторожное... прикосновение... вызовет... перелом...

— Диоксид кремния — это стекло. У него кости из стекла. — Пётр вытер пот со лба. — И они рассыпаются.

Он видел это: микротрещины расползались по рёбрам, по позвоночнику, по черепу, как паутина по лобовому стеклу после удара. Процесс был медленным, но неотвратимым. Если ничего не сделать, через час пациент умрёт. Просто рассыплется в пыль.

— Кто вы такой, Элиас? — пробормотал Пётр. — И что за Второй Трон?

Пациент не ответил. Он был без сознания, дыхание — слабое, пульс — нитевидный. Губы посинели, веки подрагивали. Кожа была холодной на ощупь, как у человека с сильной кровопотерей, хотя крови на нём не было.

— Начинаем, — сказал Пётр. — Вера, наркоз не нужен — он всё равно без сознания. Ост, будешь подавать инструменты. Шрам, стой у двери. Если он очнётся и начнёт буянить — держи.

— Держать пациента со стеклянными костями? — Шрам мрачно усмехнулся. — Я его скорее сломаю.

— Значит, не ломай. Просто не дай ему упасть со стола.

Пётр взял скальпель и сделал первый надрез.

***

Операция длилась пять часов.

Первым делом Пётр попытался стабилизировать кости. Обычная костяная энергия не работала — стеклянный материал отторгал её, как чужеродную ткань. Пришлось экспериментировать. Пётр смешивал свою энергию с магическим раствором, который Вера готовила тут же, в операционной, по древним рецептам Щербаковых. Раствор на основе костяной муки и серебряной пыли должен был укрепить стеклянную структуру, но гарантий не было.

— Давление падает! — крикнула Вера, глядя на магический монитор, который показывал жизненные показатели пациента. — Пульс сорок. Он уходит!

— Держи его! — Пётр ввёл иглу в грудину и начал прямой массаж сердца. Руки двигались механически, ритмично, без пауз. Раз, два, три. Раз, два, три. Он ломал пациенту грудину — другого способа добраться до сердца не было. Но грудина, состоящая из стекла, крошилась под пальцами.

— Чёрт! — Он отдёрнул руки. — Она разваливается!

— Пётр... — начала Вера.

— Знаю! — Он закрыл глаза и сосредоточился. Костяная энергия хлынула в его ладони, и он начал лепить. Прямо поверх стеклянных осколков он выращивал новую кость — свою, человеческую, из собственного материала. Он брал кальций из своей лучевой кости, жертвуя собой, и создавал заплатку. Стекло смешивалось с костью, образуя гибридный материал. Прозрачный, но прочный.

Через час грудина была восстановлена. Ещё через два часа Пётр стабилизировал рёбра. Ещё через час — позвоночник. Он работал без перерыва, без еды, без воды. Его собственная костяная энергия была на исходе. Руки дрожали, перед глазами плыли круги. Но он продолжал.

В пять утра он закончил. Пациент был жив. Его кости больше не рассыпались — они были покрыты тонким слоем человеческой костной ткани, которая держала стеклянную структуру изнутри. Как арматура в бетоне.

— Готово, — сказал Пётр и рухнул на стул.

Вера подбежала к нему с кружкой воды. Шрам помог снять перчатки. Ост стоял над пациентом и сканировал его.

— Жизненные показатели... стабильны... Стеклянная структура... укреплена... Вероятность... повторного разрушения... снижена... до двадцати процентов...

— Двадцать — это много, — прохрипел Пётр. — Но лучше, чем сто.

Он допил воду и закрыл глаза. Спать хотелось невыносимо. Но он знал: пациент очнётся через несколько часов. И тогда он расскажет, что такое Второй Трон и почему он ищет Петра.

---

Элиас пришёл в себя к полудню. Он открыл глаза и уставился в потолок. Его лицо всё ещё было бледным, но дыхание стало ровным. Кости больше не пульсировали — теперь они просто светились, мягко и спокойно.

— Где я? — прошептал он.

— В клинике «Костоправ», — ответил Пётр, сидя рядом. — Вы в Нижнем городе. В безопасности. Кто вы?

Элиас медленно повернул голову. Его голубые глаза встретились с глазами Петра.

— Меня зовут Элиас Дейн. Я из Ордена Стеклянных Костей.

— Ордена?

— Мы — хранители знаний о Трёх Тронах. Наш орден был основан тысячу лет назад, после падения Первого Короля Костей. Мы хранили тайну, чтобы никто и никогда не смог собрать все три Трона вместе. Но теперь... — Он закашлялся. — Теперь Орден уничтожен.

— Кем?

— Тем, кто сидит на Втором Троне. На Юге, в Пустыне Стеклянных Скал, есть город. Он называется Мираж. Им правит человек, которого называют Стеклянным Королём. Он нашёл Второй Трон двадцать лет назад и с тех пор использует его силу, чтобы превращать людей в... в таких, как я.

Пётр переглянулся с Верой.

— Превращать людей в стеклянные скелеты? Зачем?

— Чтобы создать армию. Стеклянные солдаты не чувствуют боли, не боятся смерти. Они прочнее обычных людей, если их правильно укрепить. Но без поддержки Трона они рассыпаются через месяц. Как я. Я дезертир. Я сбежал из Миража, чтобы найти вас.

— Почему меня?

Элиас посмотрел на свои руки — теперь покрытые тонкой костяной плёнкой.

— Потому что вы — костоправ. Единственный, кто может остановить Стеклянного Короля. Он знает о вас. Он знает, что вы отвергли Первый Трон. И он боится. Боится, что вы придёте за ним.

В комнате повисла тишина. Пётр смотрел на свои руки — руки, которые только что спасли человека со стеклянными костями. Они всё ещё дрожали. Но теперь — не от усталости. От гнева.

— Значит, он превращает людей в стекло, — медленно сказал он. — Использует Трон как оружие. Создаёт армию.

— Да. И он не остановится. Он хочет найти Третий Трон. Если ему это удастся, он получит власть над всей Империей.

Пётр встал. Подошёл к окну и посмотрел на серое небо над Нижним городом. Где-то там, на Юге, в пустыне, сидел человек, который превращал живых людей в хрупкие, рассыпающиеся подобия. И он боялся Петра.

— Шрам, — сказал он. — Готовь снаряжение.

— Мы идём на Юг?

— Да. Но сначала нужно подготовиться. У нас нет армии. У нас нет оружия против Стеклянного Короля. Но у нас есть кое-что получше. — Он повернулся к команде. — У нас есть знания. И у нас есть пациенты. Этот Элиас — не просто беглец. Он — ключ. Он знает, как устроена армия Короля. Он знает слабые места стеклянных солдат. И он расскажет нам всё.

Элиас слабо кивнул.

— Я расскажу. Всё, что знаю. Но сначала... — Он посмотрел на Петра. — Сначала я хочу задать вам один вопрос.

— Какой?

— Почему вы не сели на Первый Трон? Вы могли получить всё. Почему вы отказались?

Пётр помолчал. Потом ответил:

— Потому что сила — это не то, что делает нас людьми. Людьми нас делает выбор. И я выбрал быть врачом.

Элиас долго смотрел на него. Потом едва заметно улыбнулся.

— Тогда у нас есть шанс.

***

[Новый персонаж: Элиас Дейн — бывший солдат армии Стеклянного Короля, дезертир. Состояние: стабилен. Особая характеристика: стеклянные кости, укреплённые костяной тканью.]

[Сюжетная ветка открыта: Путь к Второму Трону. Текущий этап: Получение информации. Следующий этап: Подготовка к походу на Юг.]

Глава 22

Три дня пролетели как один. Пётр работал без остановки — принимал пациентов, оперировал, консультировал. Вера ассистировала на сложных случаях. Шрам сортировал больных в коридоре, отсеивая лёгкие переломы от тех, что требовали вмешательства костоправа. Ост, всё ещё без левой руки, научился держать инструменты одной правой и подавать их быстрее, чем иной ассистент с двумя. Элиас восстанавливался медленно, но верно — его стеклянные кости, укреплённые костяной тканью Петра, больше не рассыпались, и он уже мог ходить, пусть и с тростью.Но каждый вечер, когда поток пациентов иссякал, они собирались в гостиной и говорили о Юге. О Стеклянном Короле. О Втором Троне.На четвёртый день Пётр собрал всех в операционной. Не для операции — для совета. Он разложил на столе карту, которую нарисовал Элиас по памяти: пустыня, город Мираж, дворец Стеклянного Короля.— Вот что мы знаем, — начал Пётр. — Стеклянный Король — бывший костоправ. Он сел на Второй Трон двадцать лет назад и с тех пор превращает людей в стеклянных солдат. Его армия стоит в Мираже. Сколько у него бойцов?— Около тысячи, — ответил Элиас. — Может, больше. Он пополняет армию каждый месяц. Берёт пленных, должников, беглых рабов. Превращает их. Те, кто выживает после трансформации, становятся солдатами. Те, кто нет... — Он помолчал. — Их стеклянные кости перемалывают в пыль и используют для укрепления стен.Вера вздрогнула. Шрам мрачно выругался. Ост просто молчал, но его глазницы мигали чаще обычного — признак того, что он обрабатывает информацию.— Тысяча солдат, — повторил Пётр. — У нас четверо бойцов. Или трое, если считать, что Ост пока без руки.— Я... могу... быть... полезен... — возразил голем. — Моя... правая рука... функционирует... на девяносто процентов...— Я знаю, Ост. Но против тысячи ты не выстоишь. Никто из нас не выстоит. Значит, нам нужна другая стратегия. Не война. Операция. Точечная. Мы не будем штурмовать Мираж. Мы проникнем внутрь и удалим опухоль.— То есть убьём Короля, — сказал Шрам.— Или вылечим. Если он был костоправом, значит, он тоже давал клятву. Возможно, он не безнадёжен.Элиас покачал головой.— Он безнадёжен. Я видел его глаза. Там ничего не осталось. Только стекло.— Тогда будем действовать по обстоятельствам. — Пётр свернул карту. — Выдвигаемся завтра на рассвете. Элиас, ты знаешь дорогу. Шрам, ты отвечаешь за безопасность. Ост — за оборудование. Вера...— Я еду с вами, — твёрдо сказала она.— Нет. Ты нужна здесь. Клиника не может остаться без врача.— Я не врач. Я только учусь.— Ты уже вправляешь вывихи и накладываешь шины. Для Нижнего города этого достаточно. — Он взял её за руку. — Если мы не вернёмся, кто-то должен продолжать лечить. Ты — мой преемник.Вера хотела возразить, но слова застряли в горле. Она просто кивнула.***Вечером, когда все разошлись, Пётр сидел в операционной и чистил инструменты. Это был его ритуал — монотонная работа, которая помогала думать. Он перебирал скальпели, зажимы, пилы, протирал их спиртом, раскладывал по местам.В дверь постучали. Вошёл Элиас, опираясь на трость.— Не спится? — спросил Пётр.— Я три года не спал нормально. В казармах Миража сон — это роскошь. — Он сел на стул. — Я хотел поблагодарить вас. За операцию. За то, что не бросили.— Я не бросаю пациентов.— Да, я уже понял. — Элиас помолжал, разглядывая свои руки, покрытые костяной плёнкой. — Можно задать личный вопрос?— Задавайте.— Почему вы стали врачом? Не костоправом — врачом. Там, в вашем мире.Пётр отложил скальпель и задумался. Он редко рассказывал эту историю. Даже Шрам не знал её полностью.— Мне было десять, — начал он. — Мы жили в деревне. Маленькой, даже не на картах. Однажды там случилась эпидемия. Не знаю, что это было — холера, тиф, какая-то местная зараза. Люди умирали каждый день. Мать, отец, соседи. А потом приехал врач. Военный хирург в отставке, старый, пьяный, но дело своё знал. Он один остановил эпидемию. Просто мыл руки, кипятил инструменты и резал там, где надо было резать. Когда я спросил его: «Почему вы не уехали? Вы же могли умереть», — он ответил: «Мальчик, если врач уезжает, когда страшно, он не врач. Он просто человек с дипломом».Элиас молчал.— Я тогда решил, что тоже буду врачом. Настоящим. Не с дипломом — с руками. — Пётр посмотрел на свои ладони. — И вот я здесь. В чужом мире, с чужой магией, но с теми же принципами. Не бросать пациентов. Не уезжать, когда страшно. Делать свою работу.— Даже если пациент — Стеклянный Король?— Даже если пациент — он. Хотя, честно говоря, я надеюсь, что до операции не дойдёт. Оперировать стеклянные кости — то ещё удовольствие.Элиас едва заметно улыбнулся.— Вы странный человек, доктор Воронов.— Я знаю. Мне все это говорят.---На рассвете они выехали.У ворот клиники собралась небольшая толпа — пациенты, которых Пётр вылечил за эти месяцы. Жестянщик Мирон, старуха с артритом, братья Степана, тот самый парень с переломом позвоночника, который теперь ходил без костылей. Они пришли проводить. Кто-то сунул в сумку Шрама свёрток с едой. Кто-то пожал Петру руку. Кто-то просто стоял и смотрел.Вера вышла на крыльцо последней. Она была бледна, но держалась.— Возвращайтесь, — сказала она. — У меня тут пациенты по записи.— Вернёмся, — ответил Пётр. — Я своих пациентов не бросаю.Он вскочил в седло. Шрам и Элиас последовали за ним. Ост, которого посадили на отдельную лошадь, вцепился в поводья единственной рукой и что-то прошелестел про вероятность успеха миссии. Кажется, он оценивал её в сорок три процента.— Сорок три — это почти половина, — сказал Пётр. — В моей практике были пациенты с худшими шансами.— Ты это всегда говоришь, — буркнул Шрам.— Потому что это всегда правда.Они выехали за ворота. Впереди лежал долгий путь на Юг. К Пустыне Стеклянных Скал. К городу Мираж. К человеку, который называл себя Стеклянным Королём.И Пётр знал: эта операция будет самой сложной в его жизни.***[Прогресс команды: Элиас Дейн — полностью восстановлен, способен передвигаться без ограничений. Ост — функционирует на 70%, отсутствует левая рука. Шрам — плечо восстановлено на 90%. Вера Щербакова — назначена исполняющей обязанности главного врача клиники «Костоправ» на время отсутствия Петра.][Сюжетная ветка: Путь к Второму Трону. Текущий этап: Выезд из Нижнего города. Следующий этап: Дорога на Юг.]

Глава 22

Три дня пролетели как один. Пётр работал без остановки — принимал пациентов, оперировал, консультировал. Вера ассистировала на сложных случаях. Шрам сортировал больных в коридоре, отсеивая лёгкие переломы от тех, что требовали вмешательства костоправа. Ост, всё ещё без левой руки, научился держать инструменты одной правой и подавать их быстрее, чем иной ассистент с двумя. Элиас восстанавливался медленно, но верно — его стеклянные кости, укреплённые костяной тканью Петра, больше не рассыпались, и он уже мог ходить, пусть и с тростью.Но каждый вечер, когда поток пациентов иссякал, они собирались в гостиной и говорили о Юге. О Стеклянном Короле. О Втором Троне.На четвёртый день Пётр собрал всех в операционной. Не для операции — для совета. Он разложил на столе карту, которую нарисовал Элиас по памяти: пустыня, город Мираж, дворец Стеклянного Короля.— Вот что мы знаем, — начал Пётр. — Стеклянный Король — бывший костоправ. Он сел на Второй Трон двадцать лет назад и с тех пор превращает людей в стеклянных солдат. Его армия стоит в Мираже. Сколько у него бойцов?— Около тысячи, — ответил Элиас. — Может, больше. Он пополняет армию каждый месяц. Берёт пленных, должников, беглых рабов. Превращает их. Те, кто выживает после трансформации, становятся солдатами. Те, кто нет... — Он помолчал. — Их стеклянные кости перемалывают в пыль и используют для укрепления стен.Вера вздрогнула. Шрам мрачно выругался. Ост просто молчал, но его глазницы мигали чаще обычного — признак того, что он обрабатывает информацию.— Тысяча солдат, — повторил Пётр. — У нас четверо бойцов. Или трое, если считать, что Ост пока без руки.— Я... могу... быть... полезен... — возразил голем. — Моя... правая рука... функционирует... на девяносто процентов...— Я знаю, Ост. Но против тысячи ты не выстоишь. Никто из нас не выстоит. Значит, нам нужна другая стратегия. Не война. Операция. Точечная. Мы не будем штурмовать Мираж. Мы проникнем внутрь и удалим опухоль.— То есть убьём Короля, — сказал Шрам.— Или вылечим. Если он был костоправом, значит, он тоже давал клятву. Возможно, он не безнадёжен.Элиас покачал головой.— Он безнадёжен. Я видел его глаза. Там ничего не осталось. Только стекло.— Тогда будем действовать по обстоятельствам. — Пётр свернул карту. — Выдвигаемся завтра на рассвете. Элиас, ты знаешь дорогу. Шрам, ты отвечаешь за безопасность. Ост — за оборудование. Вера...— Я еду с вами, — твёрдо сказала она.— Нет. Ты нужна здесь. Клиника не может остаться без врача.— Я не врач. Я только учусь.— Ты уже вправляешь вывихи и накладываешь шины. Для Нижнего города этого достаточно. — Он взял её за руку. — Если мы не вернёмся, кто-то должен продолжать лечить. Ты — мой преемник.Вера хотела возразить, но слова застряли в горле. Она просто кивнула.***Вечером, когда все разошлись, Пётр сидел в операционной и чистил инструменты. Это был его ритуал — монотонная работа, которая помогала думать. Он перебирал скальпели, зажимы, пилы, протирал их спиртом, раскладывал по местам.В дверь постучали. Вошёл Элиас, опираясь на трость.— Не спится? — спросил Пётр.— Я три года не спал нормально. В казармах Миража сон — это роскошь. — Он сел на стул. — Я хотел поблагодарить вас. За операцию. За то, что не бросили.— Я не бросаю пациентов.— Да, я уже понял. — Элиас помолжал, разглядывая свои руки, покрытые костяной плёнкой. — Можно задать личный вопрос?— Задавайте.— Почему вы стали врачом? Не костоправом — врачом. Там, в вашем мире.Пётр отложил скальпель и задумался. Он редко рассказывал эту историю. Даже Шрам не знал её полностью.— Мне было десять, — начал он. — Мы жили в деревне. Маленькой, даже не на картах. Однажды там случилась эпидемия. Не знаю, что это было — холера, тиф, какая-то местная зараза. Люди умирали каждый день. Мать, отец, соседи. А потом приехал врач. Военный хирург в отставке, старый, пьяный, но дело своё знал. Он один остановил эпидемию. Просто мыл руки, кипятил инструменты и резал там, где надо было резать. Когда я спросил его: «Почему вы не уехали? Вы же могли умереть», — он ответил: «Мальчик, если врач уезжает, когда страшно, он не врач. Он просто человек с дипломом».Элиас молчал.— Я тогда решил, что тоже буду врачом. Настоящим. Не с дипломом — с руками. — Пётр посмотрел на свои ладони. — И вот я здесь. В чужом мире, с чужой магией, но с теми же принципами. Не бросать пациентов. Не уезжать, когда страшно. Делать свою работу.— Даже если пациент — Стеклянный Король?— Даже если пациент — он. Хотя, честно говоря, я надеюсь, что до операции не дойдёт. Оперировать стеклянные кости — то ещё удовольствие.Элиас едва заметно улыбнулся.— Вы странный человек, доктор Воронов.— Я знаю. Мне все это говорят.---На рассвете они выехали.У ворот клиники собралась небольшая толпа — пациенты, которых Пётр вылечил за эти месяцы. Жестянщик Мирон, старуха с артритом, братья Степана, тот самый парень с переломом позвоночника, который теперь ходил без костылей. Они пришли проводить. Кто-то сунул в сумку Шрама свёрток с едой. Кто-то пожал Петру руку. Кто-то просто стоял и смотрел.Вера вышла на крыльцо последней. Она была бледна, но держалась.— Возвращайтесь, — сказала она. — У меня тут пациенты по записи.— Вернёмся, — ответил Пётр. — Я своих пациентов не бросаю.Он вскочил в седло. Шрам и Элиас последовали за ним. Ост, которого посадили на отдельную лошадь, вцепился в поводья единственной рукой и что-то прошелестел про вероятность успеха миссии. Кажется, он оценивал её в сорок три процента.— Сорок три — это почти половина, — сказал Пётр. — В моей практике были пациенты с худшими шансами.— Ты это всегда говоришь, — буркнул Шрам.— Потому что это всегда правда.Они выехали за ворота. Впереди лежал долгий путь на Юг. К Пустыне Стеклянных Скал. К городу Мираж. К человеку, который называл себя Стеклянным Королём.И Пётр знал: эта операция будет самой сложной в его жизни.***[Прогресс команды: Элиас Дейн — полностью восстановлен, способен передвигаться без ограничений. Ост — функционирует на 70%, отсутствует левая рука. Шрам — плечо восстановлено на 90%. Вера Щербакова — назначена исполняющей обязанности главного врача клиники «Костоправ» на время отсутствия Петра.][Сюжетная ветка: Путь к Второму Трону. Текущий этап: Выезд из Нижнего города. Следующий этап: Дорога на Юг.]

Глава 24

Первый день пути прошёл спокойно. Слишком спокойно, и это настораживало.

Они ехали по старому торговому тракту, который соединял центральные провинции с южными рудниками. Дорога была разбита телегами, по обочинам валялись обломки колёс и старые кости — то ли животные, то ли люди. Пётр не включал костяное зрение, чтобы не отвлекаться, но краем глаза всё равно цеплял очертания, похожие на человеческие. Война прошла здесь давно, но память о ней осталась.

Шрам ехал впереди, высматривая опасность. Его спина была прямой, как шомпол, но Пётр знал: плечо ещё болит. Шрам не скажет об этом, но после ночного привала будет морщиться, пока решит, что никто не видит. Пётр видел. Просто не вмешивался. Иногда человеку нужно самому решить, когда попросить о помощи.

Элиас держался в середине. Его лошадь шла неровно — сказывалась многолетняя непривычка к седлу. Стеклянные кости, даже укреплённые, требовали осторожности. Каждый толчок отдавался в позвоночнике. Но Элиас не жаловался. Он смотрел на дорогу и молчал, погружённый в свои мысли.

Ост замыкал процессию. Временный протез левой руки был пристёгнут к плечу и слегка покачивался в такт шагам. Выглядело жутковато — костяная конструкция, покрытая серебряными нитями, как конечность неведомого существа. Но Пётр знал: это только начало. Если всё получится, Ост получит полноценную руку, способную ассистировать на операциях.

К вечеру они разбили лагерь у сухого русла реки. Место было открытое, но укрытие давали высокие берега. Шрам настоял на том, чтобы не разводить огонь — дым виден издалека. Пётр не спорил. В пустыне лишняя осторожность не помешает.

Они сидели в темноте, завернувшись в плащи. Над головой разгорались звёзды — крупные, чужие, непохожие на те, что Пётр помнил из прошлой жизни. Здесь созвездия складывались в незнакомые фигуры: Костяной Змей, Сломанная Корона, Рука Хирурга. Элиас объяснил, что так их называют на Юге.

— Расскажи о Мираже, — попросил Пётр. — Не о дворце, не о Короле. О самом городе. Как там живут люди?

Элиас долго молчал, прежде чем ответить.

— Это не город в обычном смысле. Мираж построен из стекла. Дома, улицы, стены — всё прозрачное, преломляющее свет. Днём он сверкает так, что слепнут глаза. Ночью — светится изнутри, как будто в каждом здании горит по сотне свечей. Красиво. И страшно. Потому что стекло — это не просто материал. Это кости тех, кто не пережил трансформацию. Их перемалывают в пыль и сплавляют в плиты. Весь город стоит на мёртвых.

— Ты жил там двадцать лет, — тихо сказал Шрам. — Как ты это выдержал?

— Я не жил. Я служил. Сначала — как помощник брата, потом — как солдат его армии. Когда тебя окружает смерть, ты привыкаешь. Перестаёшь замечать. А потом начинаешь замечать, что сам становишься стеклом. — Он посмотрел на свои руки. — Я сбежал не потому, что стало страшно. Я сбежал потому, что перестал чувствовать. Мне захотелось снова стать человеком.

Ост, сидевший у края лагеря, неожиданно заговорил:

— Я... тоже... был... стеклом... — Все посмотрели на него. — В переносном... смысле... Триста лет... во тьме... Я перестал... чувствовать... Но вы... вернули... мне... чувства...

Пётр усмехнулся.

— Ост, ты становишься поэтом. Смотри, скоро начнёшь читать стихи на привалах.

— Стихи... это... ритмичные... высказывания... с рифмой... Могу... попробовать...

— Не надо. Пациенты испугаются.

Шрам фыркнул. Напряжение, висевшее в воздухе после рассказа Элиаса, немного развеялось.

---

Ночь прошла тревожно. Пётр просыпался каждые пару часов, прислушивался, снова проваливался в зыбкий, рваный сон. Костяное зрение, включённое на минимальную мощность, сканировало окрестности, выхватывая из темноты силуэты мелких ночных тварей, но серьёзной угрозы не было.

На рассвете они двинулись дальше. Тракт постепенно сходил на нет, уступая место каменистой пустоши. Солнце поднималось быстро, нагревая воздух до дрожащего марева. Лошади шли медленнее, и Пётр с тревогой заметил, что запасы воды, которые он рассчитал на пять дней, начали таять быстрее из-за жары.

К полудню они сделали привал у одинокой скалы, дававшей жидкую тень. Шрам стащил с себя куртку, оставшись в лёгкой рубахе. Его плечо было обмотано свежим бинтом — Пётр настоял.

— Как ты? — спросил Пётр, наливая воду из фляги.

— Нормально. Рука работает.

— Это не ответ. Я спрашиваю про боль.

Шрам помолчал.

— Терпимо. Но к вечеру, наверное, заноет. Ты можешь что-то сделать?

Пётр присел рядом, положил ладонь на плечо и прикрыл глаза. Костяная энергия потекла в рану, расслабляя мышцы, снимая отёк. Шрам выдохнул — почти незаметно, но Пётр почувствовал.

— Спасибо.

— Не за что. Ты мой пациент. А пациентам я помогаю. Даже если они слишком гордые, чтобы попросить.

— Я не гордый. Я просто не хочу быть обузой.

— Ты не обуза. Ты — главный по охране труда. Если бы не твоя дымовая шашка на перевале, мы бы все погибли. Помнишь?

Шрам усмехнулся.

— Помню. Ты тогда хотел в одиночку победить десять Стражей.

— И ты спас меня от этого. Так что мы квиты.

Они помолчали. Потом Шрам спросил:

— Как думаешь, что будет в Мираже?

— Не знаю. Но я знаю, что мы должны быть готовы ко всему. Стеклянный Король — это не Дмитрий. Он старше, опытнее и у него целая армия. Если он действительно был костоправом, он может знать обо мне больше, чем я сам.

— Это плохо?

— Это значит, что он будет ждать нас. И готовить ловушки.

— И что мы будем делать?

— Импровизировать. Как всегда.

К вечеру второго дня они достигли границы пустыни.

Пейзаж изменился разительно. Ещё утром вокруг была каменистая степь с редкими кустами, а теперь — бесконечное море песка, уходящее к горизонту. Дюны вздымались, как застывшие волны, и в их складках прятались тени, которые не могли скрыть даже солнечные лучи.

— Дальше пойдём по звёздам, — сказал Элиас. — Днём ориентироваться сложно, солнце движется быстро, а дюны меняют форму. Ночью безопаснее.

— А разве ночью не холодно? — спросил Пётр.

— Холодно. Но зато можно не бояться, что сожжёшь ноги о песок. Днём температура такая, что можно печь хлеб на камнях. Ночью — как в леднике. Пустыня не прощает ошибок.

— Значит, идём ночью? — уточнил Шрам.

— Да. Днём отсыпаемся в тени, ночью движемся.

Они устроили лагерь на краю пустыни, выкопав неглубокую яму в песке, чтобы защититься от ветра. Ост снял протез и начал чистить его от песка, попавшего в сочленения. Пётр помогал ему, параллельно объясняя, как устроен механизм.

— Видишь этот шарнир? Он имитирует локтевой сустав. Если смазывать его раз в день, будет работать дольше. Если попадёт песок — заклинит.

— Я... понимаю... — Ост кивнул. — Мой прежний... мастер... учил меня... ухаживать... за собой... Но я... забыл... многое...

— Вспомнишь. У тебя впереди ещё много времени.

— Если... мы выживем...

— Мы выживем. Я не собираюсь умирать в пустыне. У меня там, в Нижнем городе, пациенты по записи.

Ост мигнул глазницами.

— Это... шутка?

— Это оптимизм. Медицинский.

Ночью они двинулись через пустыню.

Переход оказался тяжелее, чем Пётр ожидал. Песок был глубоким, лошади вязли, и им приходилось спешиваться и вести животных в поводу. Ветер, холодный и колючий, пробирался под одежду, забивая лёгкие ледяной пылью. Звёзды здесь были ярче, чем где-либо, и их свет причудливо преломлялся, создавая миражи — не только днём, но и ночью.

Пётр несколько раз ловил себя на том, что видит впереди странные фигуры, которые исчезали при приближении. То ли обман зрения, то ли игра света, то ли... что-то ещё.

— Не обращай внимания, — сказал Элиас, заметив его взгляд. — Пустыня любит играть с разумом. Особенно здесь, рядом со Стеклянными Скалами. Магия Второго Трона искажает реальность. Ты видишь то, что хочешь видеть. Или то, чего боишься.

— А что ты видишь? — спросил Пётр.

Элиас долго молчал.

— Брата. Иногда мне кажется, что он идёт рядом. Смотрит. Ждёт. А потом я моргаю — и его нет.

— Это мираж.

— Возможно. А возможно, он действительно смотрит. Через стекло, через песок, через своих тварей. Он всегда был хорош в том, чтобы видеть издалека.

Пётр подумал о том, что Элиас не назвал брата по имени. Только «он». Как будто имя было проклятием, которое нельзя произносить вслух.

На третий день пути они увидели Стеклянные Скалы.

Сначала это был просто блеск на горизонте — как будто кто-то рассыпал по песку осколки зеркала. Но по мере приближения блеск рос, превращаясь в гигантские кристаллические пики, торчащие из земли под самыми невероятными углами. Они были прозрачными, как лёд, и преломляли солнечный свет, разбрасывая по пустыне радужные блики.

— Красиво, — прошептал Шрам.

— И смертельно, — добавил Элиас. — Скалы острые, как бритва. Один неверный шаг — и порез до кости. А порезы здесь заживают плохо. Магия Трона отравляет раны.

Пётр включил костяное зрение и осмотрел скалы. Внутри, в глубине кристаллов, он увидел кости. Человеческие. Сотни, тысячи скелетов, вплавленных в стекло. Они застыли в самых разных позах: кто-то бежал, кто-то падал, кто-то тянул руки к небу. Как Помпеи, только из стекла.

— Это... кто? — тихо спросил он.

— Те, кто пытался пересечь границу, — ответил Элиас. — Стеклянный Король не любит гостей. Пустыня усеяна такими ловушками. Скалы растут, как кристаллы, и поглощают всё живое. Это его защита.

— И как нам пройти?

— Есть проход. Узкий, но безопасный. Я знаю дорогу. Но идти нужно ночью — днём свет слишком яркий, можно ослепнуть.

Они дождались темноты и двинулись вперёд. Проход между скалами оказался извилистым, как кишечник. Стены из стекла сжимались, оставляя лишь узкую тропу. Пётр шёл первым, ведя лошадь. Костяное зрение работало на полную мощность, выискивая ловушки. Один раз он остановился за мгновение до того, как наступить на тонкую стеклянную плиту, под которой зияла пустота. Осторожно обошёл её и предупредил остальных.

Через два часа они вышли на открытое пространство. И замерли.

Впереди, в центре пустыни, возвышался Мираж.

Город был именно таким, каким его описывал Элиас: прозрачные башни, преломляющие свет, улицы, вымощенные стеклянными плитами, и над всем этим — дворец, огромный, как гора, состоящий из тысяч кристаллических шпилей. Но главное — город светился. Не отражал свет, а светился сам, изнутри, как будто внутри каждого здания горело по сотне свечей.

— Боже... — выдохнул Шрам.

— Не бог, — ответил Элиас. — Это мой брат.

Пётр смотрел на город и чувствовал, как внутри него растёт нечто среднее между страхом и решимостью. Где-то там, в этом сияющем лабиринте, сидел человек, который превращал людей в стекло. И он ждал.

— Мы дойдём до него, — сказал Пётр. — Но сначала нужно понять, как попасть внутрь.

— Я знаю вход, — сказал Элиас. — Старые катакомбы под городом. Они идут от Стеклянных Скал до самого дворца. Но они охраняются.

— Кем?

— Стеклянными Стражами. Мои бывшие... товарищи.

Пётр посмотрел на него.

— Ты сможешь пройти мимо них?

— Нет. Они узнают меня. Дезертира. Они попытаются убить меня на месте.

— Тогда нам придётся идти с боем. Или придумать что-то другое.

Пётр развернул карту, которую нарисовал Элиас. Катакомбы, дворец, казармы, стеклянные шахты. Всё было размечено. Но он понимал: бумага не заменит знания местности. Нужен был проводник. И у них был только один.

— Ладно, — сказал он. — Будем импровизировать. Шрам, разведай обстановку. Ост, проверь снаряжение. Элиас, расскажи мне о Стражах. Всё, что знаешь. Мы найдём способ пройти.

Пётр не знал, что ждало их впереди. Но он знал одно: отступать поздно. Пациент ждал. И этот пациент был целым городом из стекла и боли.

---

Среди ночи Пётр проснулся от странного звука. Тихий, едва уловимый скрип, будто кто-то проводил ножом по стеклу. Он открыл глаза и прислушался. Звук повторился — ближе. И ещё раз, уже с другой стороны.

Пётр включил костяное зрение и осмотрел окрестности. И замер.

Вокруг лагеря, метрах в двадцати, из песка поднимались существа. Сначала Пётр не понял, что видит: костяное зрение показывало десятки скелетов, но они были какими-то странными — сросшимися, деформированными, будто человеческие останки перемешали с костями животных и заставили двигаться. Они наполовину вылезали из земли, наполовину ползли, как пауки, на шести конечностях.

— Подъём! — крикнул Пётр. — К бою!

Шрам вскочил мгновенно, выхватывая клинок. Ост активировал протез, и костяная конечность засветилась. Элиас схватил трость, готовый отбиваться.

Твари двинулись.

Их было много — не меньше двух десятков. Пётр рванул вперёд, активируя Костяной щит. Первая тварь прыгнула, целясь в горло. Пётр отбил её пилой, разрубая костяную плоть. Вторая бросилась сбоку — Шрам встретил её клинком. Ост прикрывал Элиаса, отмахиваясь протезом.

Бой был коротким и яростным. Твари оказались не слишком сильными, но их было много, и они лезли отовсюду. Пётр заметил, что у каждой в груди пульсирует маленький узел — как у Костяных Стражей, только слабее. Он переключился на точечные удары: бил в узлы, и твари рассыпались.

Через десять минут всё было кончено. Пётр огляделся. Никто серьёзно не пострадал, только у Элиаса была рассечена рука — не стеклянная кость, а плоть. Небольшая рана, но кровоточила.

— Что это было? — спросил Шрам, переводя дыхание.

— Песчаные твари, — ответил Элиас, морщась. — Они водятся на границе пустыни. Обычно не нападают на группы. Видимо, голодные.

— Или их кто-то направил, — тихо сказал Пётр, осматривая останки.

Он наклонился над одной из тварей. Среди костей что-то блеснуло — осколок стекла, вплавленный в череп. Пётр вытащил его. Осколок пульсировал слабым голубым светом.

— Это метка, — сказал Элиас, побледнев. — Стеклянный Король метит пустынных тварей. Они служат ему разведчиками. Если они нас видели...

— Он уже знает, что мы идём, — закончил Пётр. — Значит, не стоит терять время.

Они быстро собрали лагерь и двинулись дальше. Рассвет застал их на краю пустыни. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась бесконечная равнина из песка и камня. Где-то далеко, у самого горизонта, поднимались Стеклянные Скалы — острые, сверкающие, как осколки разбитого неба.

— Мираж находится за скалами, — сказал Элиас. — Три дня пути. Может, четыре.

— Тогда не будем медлить. — Пётр тронул лошадь.

Он не оглядывался. Знал: впереди его ждёт самое трудное испытание в жизни. И на этот раз оно будет не за операционным столом, а в сердце стеклянной пустыни.

Глава 25

Ночь перед проникновением в Мираж Пётр провёл без сна.

Он лежал на жёстком песке, завернувшись в плащ, и смотрел на звёзды. Где-то за спиной тихо дышал во сне Шрам. Элиас ворочался, бормотал что-то на неизвестном языке — видимо, ему снился Мираж. Ост сидел неподвижно у края лагеря, сканируя окрестности в пассивном режиме. Его глазницы едва заметно светились, как два уголька в темноте.

Пётр думал о том, что завтра они войдут в город, из которого, возможно, не выйдут. Он не боялся смерти. Он боялся не успеть. Не успеть остановить Стеклянного Короля. Не успеть спасти тех, кого Король превратил в стекло. Не успеть вернуться к Вере, в клинику, к своей прежней жизни, которая внезапно стала дороже всех сокровищ мира.

Он достал амулет — «Сердце дома», — который дала Вера. В темноте артефакт слабо светился, пульсируя в такт его сердцу. Пётр сжал его в ладони. Тёплый. Живой. Как напоминание о том, зачем он здесь.

— Не спишь? — раздался голос Шрама.

— Не сплю.

Шрам приподнялся на локте.

— Я тоже. Слишком тихо. В пустыне так не бывает.

— Ты суеверный?

— Я солдат. Солдаты не суеверные. Солдаты осторожные. А тишина в тылу врага — это плохой знак.

Пётр усмехнулся.

— Ты прав. Слишком тихо. Даже ветер стих. Как будто пустыня затаила дыхание перед бурей.

— Или перед чем-то похуже.

Они замолчали. Где-то вдалеке, за Стеклянными Скалами, небо начинало светлеть. Рассвет приближался медленно, неохотно, как будто сам не хотел освещать то, что должно было произойти.

---

Катакомбы нашли к полудню.

Вход был спрятан под старой каменной плитой, занесённой песком. Элиас расчистил её, и Пётр увидел узкий лаз, уходящий в темноту. Из глубины тянуло холодом и запахом сырого камня — странный контраст с обжигающим зноем пустыни.

— Здесь начинается подземный ход, — сказал Элиас. — Он идёт под стенами Миража, через старые шахты и усыпальницы. Когда-то здесь хоронили жрецов Стеклянного Бога. Теперь это путь для контрабандистов и дезертиров.

— И для нас, — добавил Шрам.

— И для нас, — кивнул Элиас. — Но учтите: в катакомбах темно, тесно и опасно. Стеклянные Стражи патрулируют основные туннели. Есть ловушки, оставленные Королём. И ещё... — Он замялся. — Иногда оттуда не возвращаются.

— Оптимистично, — сказал Пётр. — Я уже люблю это место.

Он первым полез в лаз. Следом спустился Шрам, потом Ост, который с трудом протискивал свой корпус в узкий проход. Элиас замыкал. Они оказались в невысоком туннеле, стены которого были выложены грубым камнем, а пол усеян костяной крошкой — видимо, здесь когда-то прошла армия, и обломки костей так и остались лежать.

Пётр включил костяное зрение. Туннель уходил вглубь, разветвляясь на несколько проходов. Вдалеке, в одном из ответвлений, он увидел движение — три скелета, патрулирующих коридор. Стеклянные Стражи. Они светились в его рентгеновском зрении, как ожившие витражи: кости из полупрозрачного стекла, внутри которых пульсировал голубой огонь.

— Стражи впереди, — тихо сказал он. — Трое. Патрулируют.

— Обойти можно?

— Есть боковой проход, но он завален. Если расчистим — поднимем шум.

Элиас покачал головой.

— Шуметь нельзя. Стражи чувствуют вибрации в камне. Если поднимем шум, сбегутся все, кто в радиусе километра.

— Тогда что?

— Нужно пройти мимо. Очень тихо. Очень медленно. — Элиас посмотрел на Оста. — Но с ним это будет сложно. Голем слишком тяжёлый. Его шаги слышны.

Ост повернул голову. Его глазницы мигнули.

— Я... могу... двигаться... бесшумно... — прошелестел он. — Режим... тихого хода... активирован... Но... скорость... снизится... на шестьдесят процентов...

— Значит, пойдём медленно, — решил Пётр. — Времени у нас достаточно. Быстро идти — не значит успешно. Иногда лучшая операция — та, которую делаешь не спеша.

Они двинулись вперёд. Пётр шёл первым, выбирая путь, где пол был наиболее ровным. Шрам — за ним, стараясь не звякнуть оружием. Ост двигался бесшумно, как призрак, но каждое его движение отдавалось напряжением в плечах. Элиас замыкал, наступая строго в следы Петра.

Туннель извивался, как кишка. Стены сужались, потолок опускался. Пётр пригнулся, продолжая сканировать пространство. Стражи были всё ближе — они не замечали пришельцев, но их голубые огни нервно пульсировали, как будто они чувствовали что-то. Пётр знал: у этих тварей нет глаз, но есть сверхчувствительность к магии. А его костяная энергия — это как маяк. Если он включит её на полную мощность, Стражи мгновенно его засекут.

Он отключил костяное зрение. Теперь он шёл вслепую, в прямом смысле. Только слух, осязание и интуиция. Шаг. Ещё шаг. Песок под ногами. Холод камня. Запах плесени и чего-то сладковатого, как застоявшаяся кровь.

Они прошли мимо Стражей на расстоянии вытянутой руки. Пётр слышал их дыхание — если у стеклянных созданий вообще было дыхание. Слабый скрежет, похожий на трение осколков друг о друга. Казалось, Стражи переговариваются. Или это просто звук их суставов.

Прошли. Пётр выдохнул. Но расслабляться было рано.

Через час они добрались до старой усыпальницы.

Это была круглая зала, вырубленная в камне. Стены покрыты древними рунами, которые слабо светились синим. В центре стоял массивный саркофаг, а вокруг — двенадцать ниш, в которых лежали останки давно умерших жрецов. Пётр включил костяное зрение и осмотрел залу. Стражей не было. Зато был другой сюрприз.

— Ловушка, — сказал он. — Под полом. Видите эти линии? Магическая паутина. Если наступить на плиту — активируется.

— Что за ловушка? — спросил Шрам.

— Не знаю. Но судя по структуре, она должна обрушить потолок. Или выпустить яд. Или поднять мертвецов. В этом мире всё возможно.

— Ты можешь её обезвредить?

Пётр задумался. Ловушка была привязана к костяным штырям, вбитым в пол. Та же технология, что и в родовом склепе Щербаковых, только сложнее. Если разорвать связь между штырями и источником энергии, ловушка деактивируется. Но для этого нужен контакт.

— Мне нужно дотронуться до каждого штыря. Их двенадцать. Если я наступлю не туда — ловушка сработает.

— Тогда стой на месте, — сказал Шрам. — Я пройду.

— Нет. Я костоправ. Я вижу, где можно наступать. Ты — нет.

Он сделал первый шаг. Пол под ногами чуть прогнулся, но ловушка не сработала. Пётр двинулся дальше, переступая с плиты на плиту, как хирург, который обходит сосуды и нервы. Сзади, затаив дыхание, шли остальные.

Первый штырь. Пётр присел, коснулся его кончиками пальцев и направил костяную энергию. Штырь завибрировал, по нему пробежала трещина, и он рассыпался в пыль. Ловушка мигнула, но устояла — пока держали остальные якоря.

Второй. Третий. Четвёртый. Пётр работал медленно, методично, не позволяя себе ошибаться. С каждым разрушенным штырём ловушка слабела. На двенадцатом она погасла окончательно.

— Готово, — сказал он, вытирая пот. — Можно идти.

— Ты выглядишь как после операции, — заметил Шрам.

— Я и был на операции. Только пациентом был пол.

Они продолжили путь. Катакомбы постепенно расширялись, превращаясь в настоящие подземные улицы. Стены здесь были выложены стеклянными плитами, в которых застыли чьи-то кости. Пётр старался не смотреть на них, но взгляд цеплялся сам. Люди. Животные. Кто-то, похожий на ребёнка, — маленький скелет с прижатыми к груди руками.

— Король не щадит никого, — тихо сказал Элиас, поймав взгляд Петра. — Для него все — материал. Даже дети.

— Твой брат — чудовище.

— Да. Но когда-то он был другим. Я помню, как он лечил бесплатно. Как сидел ночами у постели больных. Как плакал, когда не смог спасти мать. — Элиас сглотнул. — Это Трон сделал его таким. Или он сам. Не знаю. Но то, что от него осталось, — уже не человек.

— Человек. Просто очень больной. — Пётр посмотрел вперёд, в темноту. — А больных я лечу. Даже если они этого не хотят.

Они вышли к стене. В буквальном смысле — к стене из стекла, которая перегораживала туннель. За стеной угадывались силуэты — неясные, искажённые, как в мутном зеркале. Пётр включил костяное зрение и увидел: за стеной был город. Мираж. Подземная его часть.

— Дальше — территория Короля, — сказал Элиас. — За этой стеной нас ждут. Я чувствую.

— Это не повод останавливаться. — Пётр подошёл к стене и коснулся её ладонью. Стекло было холодным, но внутри пульсировала энергия — та же, что и в костях Стеклянных Стражей. — Шрам, Ост, приготовьтесь. Прорываемся.

— Ты же говорил, что не хотим шуметь, — напомнил Шрам.

— Это было раньше. Теперь мы уже внутри. И если нас ждут, нет смысла прятаться. — Пётр отступил на шаг, вскинул руку и активировал Костяной удар. Стена дрогнула. По ней побежали трещины. Ещё удар — и стекло разлетелось вдребезги, осыпавшись дождём сверкающих осколков.

За стеной их ждали.

Стеклянные Стражи стояли в три ряда, перекрывая проход. Их было не меньше двадцати — высокие, прозрачные, с голубыми огнями в груди. В руках — стеклянные клинки, острые как скальпели. И впереди, на небольшом возвышении, стоял человек в белых одеждах. Он был бледен, как стекло, и в его глазах не было зрачков — только сплошная голубая пустота.

— Гости, — произнёс он голосом, похожим на звон разбиваемого хрусталя. — Король ждал вас. Он приготовил тёплый приём.

— Спасибо, — ответил Пётр. — Мы как раз замёрзли в пустыне.

Он вытащил драконью пилу. Та засветилась зелёным. Шрам встал рядом, поигрывая клинком. Ост активировал протез. Элиас сжал трость.

— Кто это? — прошептал Шрам.

— Глашатай Короля, — ответил Элиас. — Он видит для него. Слышит для него. Говорит для него.

— Значит, через него мы передадим Королю послание. — Пётр шагнул вперёд. — Передай своему хозяину: я пришёл. Я костоправ. И я буду лечить его — хочет он того или нет.

Глашатай улыбнулся. И Стражи двинулись вперёд.

Бой в подземном туннеле был яростным и молниеносным. Пётр бил в узлы, разрушая Стражей одного за другим. Шрам прикрывал его слева, отбивая стеклянные клинки. Ост работал как таран, пробивая проходы в рядах врагов. Элиас, несмотря на свою хрупкость, держался удивительно стойко — его трость оказалась с секретом: внутри был спрятан костяной клинок.

Через двадцать минут всё было кончено. Двадцать Стражей лежали грудами стеклянных осколков. Глашатай исчез — видимо, сбежал, когда понял, что его армия проигрывает. Но Пётр знал: это только первая линия обороны. Дальше будет сложнее.

Они двинулись вперёд, в глубины стеклянного города. Позади остались разбитые Стражи. Впереди ждал Король.

[Получено достижение: Взломщик катакомб. Вы обезвредили ловушку, прошли через подземелье и уничтожили отряд Стеклянных Стражей. Награда: +2 к Ловкости, +1 к Восприятию.]

[Сюжетная ветка: Путь к Второму Трону. Текущий этап: Внутренний периметр Миража. Следующий этап: Дворец Стеклянного Короля.]

Глава 26

Они шли по подземным улицам Миража, и с каждым шагом Пётр всё острее чувствовал, как давит на него этот город. Дело было не в темноте и не в узких проходах. Здесь, под слоем стекла и камня, жила чужая, враждебная воля. Она проникала в кости, как холод, и вытягивала силы.

Пётр старался не показывать усталости, но Шрам заметил.

— Ты бледный, — сказал он, поравнявшись с ним. — Опять тратишь себя?

— Нет. Просто город давит. — Пётр помолжал. — Я уже видел такое, когда мы шли к Первому Трону. Похожее чувство. Будто сам воздух против тебя.

— Трон?

— Да. Только тот давил сильнее. Этот... — он задумался, подбирая слова, — этот другой. Он не такой навязчивый. Он как болезнь, которая подкрадывается незаметно. Ты вроде здоров, а потом раз — и уже не можешь встать.

— Значит, надо торопиться.

— Торопиться — не значит бежать. Особенно сейчас.

Они вышли к развилке. Три прохода уходили в разные стороны, и все три были одинаково тёмными, одинаково опасными. Элиас остановился, опираясь на трость. Его дыхание сбилось, и Пётр видел: стеклянные кости снова начали вибрировать. Город отзывался на присутствие бывшего солдата.

— Куда? — спросил Шрам.

— Средний коридор ведёт к дворцу, — ответил Элиас. — Правый — к казармам, там сейчас пусто, солдаты наверху. Левый — к стеклянным шахтам, там пленные. Я... не уверен.

— В чём?

— В том, что нам вообще нужно во дворец. — Элиас поднял взгляд. — Мы можем обойти его. Если Король ждёт нас там, то лучший способ — не приходить туда, куда он приготовил ловушку.

Пётр задумался. Логично. Если Король знает, что они внутри, он наверняка стянул силы ко дворцу. Ударить в другом месте — может быть, освободить пленных, поднять восстание, — будет разумнее, чем идти в пасть.

Но у него было иное ощущение. Он не мог объяснить, но чувствовал: Король не стал бы прятаться за спинами солдат. Он бы ждал их лично. Потому что он не просто боится Петра. Он хочет его увидеть. Хочет понять, почему тот отказался от Первого Трона.

— Ты слишком хорошо знаешь брата, — сказал Пётр. — Поэтому не можешь быть объективным. Ты ждёшь от него логики, а он уже давно не логичен. Трон сломал его. Он не будет действовать, как полководец. Он будет действовать, как безумец. А безумцы всегда хотят встретиться лицом к лицу.

Элиас долго молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Идём во дворец. Но если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы вы знали: у меня нет сомнений в том, что его нужно остановить.

— У меня тоже. Но сначала я попробую вылечить.

— Если получится — я буду счастлив. Но я не надеюсь.

Они двинулись по среднему коридору.

---

Дворец открылся внезапно, как вспышка.

Они вышли из узкого прохода в огромный зал, и Пётр на миг зажмурился. Всё вокруг было из стекла. Стены, пол, потолок — сплошной прозрачный камень, сквозь который проникал призрачный голубой свет. Казалось, они оказались внутри гигантского кристалла. По стенам тянулись вены — тонкие нити энергии, пульсирующие в такт биению невидимого сердца.

А в центре зала стоял трон. Второй Трон.

Он был меньше, чем Первый — изящнее, словно выточенный из цельного куска горного хрусталя. Но от него исходила та же сила. Та же воля, которая когда-то звала Петра сесть и стать богом. Теперь эта воля была направлена на другого.

На троне сидел человек.

Он был высок и худ. Белые волосы до плеч, бледное лицо, на котором словно застыла маска вежливого равнодушия. Одежда — белая, без единого пятнышка, как у хирурга перед операцией. Только глаза были не человеческими — полностью синие, светящиеся изнутри, как два осколка стекла.

Стеклянный Король.

— Здравствуй, костоправ, — произнёс он. Голос звучал ровно, без эмоций. — Я ждал тебя.

— Я пришёл, — ответил Пётр, останавливаясь в десятке шагов. — Хотя, честно говоря, не хотел.

— Знаю. Но ты врач. А врач идёт туда, где болит. Разве не так?

— Так. Но ещё врач думает, прежде чем идти. А я слишком долго не думал. За это и поплатился.

Король едва заметно улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, как трещина на стекле.

— Ты изменился. Раньше ты был самоуверен. Мне докладывали: дерзкий, резкий, всегда знает ответы. А теперь ты признаёшь ошибки. Это хорошо. Значит, ты стал умнее.

— Я стал осторожнее. Это разные вещи.

— Для врача — одно и то же.

Пётр огляделся. В зале, кроме Короля, никого не было. Но он не верил в эту пустоту. Слишком много теней по углам. Слишком много стеклянных поверхностей, за которыми можно спрятать стражу.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал он.

— Догадываюсь. Ты хочешь меня остановить. Или вылечить. Или и то, и другое. — Король откинулся на спинку трона. — Но ты не понимаешь главного, Пётр Воронов. Я не болен. Я наконец-то здоров.

— Это не здоровье. Это стекло. Ты разрушаешь себя и всех вокруг.

— Я строю. Строю новый мир. Мир, где нет слабости, нет боли, нет страха. Стекло — идеальный материал. Оно чистое, прозрачное, вечное. Люди в моём мире не будут болеть. Они не будут умирать от старости. Они станут частью чего-то большего.

— Они станут мёртвыми, — тихо сказал Пётр. — Ты превращаешь людей в стеклянные статуи. Это не жизнь. Это застывшая смерть.

— Жизнь? — Король впервые повысил голос. — Ты говоришь о жизни? Ты, который видел, как умирают от гангрены, от сепсиса, от разорванных артерий? Ты знаешь, что такое боль. Так почему ты защищаешь этот гниющий мир?

— Потому что боль — это часть жизни. Убери боль — и ты уберёшь радость. Останется только стекло. И это будет не мир. Это будет кладбище.

Король долго смотрел на Петра. Его синие глаза пульсировали, как осколки льда. Потом он медленно встал с трона.

— Я не хотел воевать с тобой, Пётр. Ты — такой же, как я. Ты мог бы стать моим союзником. Вместе мы могли бы создать совершенный мир.

— Я не союзник безумцам.

— Тогда ты мой враг. — Король поднял руку, и в его ладони начал формироваться клинок из чистого стекла. — И врага я уничтожу.

---

Бой начался внезапно.

Король двигался быстрее, чем можно было ожидать от человека. Он не шёл — скользил, как тень по стеклу. Пётр едва успел активировать Костяной щит, когда первый удар обрушился сверху. Стеклянный клинок прорезал воздух, и щит треснул, но выдержал. Пётр откатился, вскочил, выхватил драконью пилу.

— Шрам! Ост! Элиас! — крикнул он. — Не вмешивайтесь! Он мой пациент!

— Какого чёрта? — прошептал Шрам, но остался на месте.

Король атаковал снова. Его движения были рваными, непредсказуемыми, как осколки разбитого зеркала. Пётр парировал, уклонялся, но каждое касание стеклянного клинка оставляло на его теле неглубокие порезы. Кровь смешивалась со стеклянной пылью.

— Ты слаб, — сказал Король. — Ты не воин. Ты хирург. Ты должен был остаться в своей операционной.

— Я и остался, — ответил Пётр, переводя дыхание. — Просто операционная сегодня немного больше.

Он переключился с обороны на атаку. Драконья пила засвистела, описывая дуги. Пётр целился не в Короля — в его клинок, в точки напряжения, которые видел костяным зрением. Стеклянное оружие имело структуру, а у любой структуры есть слабые места.

После третьего удара клинок Короля покрылся трещинами. После пятого — рассыпался.

Король отступил, и его лицо впервые исказилось гневом.

— Ты не можешь победить, — прошипел он. — Я — сила. Я — воля Трона.

— Ты — пациент, — ответил Пётр. — А я — врач. И я не могу тебя победить, но я могу тебя лечить.

Он шагнул вперёд и положил ладонь на грудь Короля, туда, где под белой одеждой билось сердце. Костяная энергия хлынула в его пальцы, проникая в стеклянные кости, в стеклянные вены, в само естество этого человека. Пётр закрыл глаза и начал работать.

Это было не как с обычным пациентом. Трон перестроил тело Короля, заменив живую ткань на стеклянную, но где-то глубоко, под слоями этой дряни, ещё оставался человек. Пётр видел его, как на рентгене: истончившийся, слабый, но живой. И он начал тянуть его обратно, к жизни.

— Что... что ты делаешь? — прохрипел Король, пытаясь отстраниться, но ноги не слушались.

— Удаляю опухоль, — ответил Пётр. — Не мешай.

Он работал быстро. Стеклянные пластины, вросшие в кости, поддавались с трудом. Каждое движение вызывало боль — не у Короля, у самого Петра. Он отдавал свою энергию, свою силу, свою жизнь. И он чувствовал, как Трон, стоящий за спиной, пытается помешать, вернуть своего слугу. Но Пётр был упрям.

Прошло десять минут. Или двадцать. Или вечность.

Наконец он отступил. Король стоял на коленях, опустив голову. Его тело больше не светилось. Стеклянные кости покрылись трещинами, но внутри, под ними, снова билась жизнь.

— Я... — прошептал Король. — Я помню... Я был... врачом...

— Да, — сказал Пётр. — Ты был. И ты снова можешь им быть. Но для этого нужно встать и отказаться от Трона.

Король поднял голову. Его глаза больше не были синими — обычные, серые, усталые.

— Я не могу. Я слишком глубоко... Он не отпустит.

— Отпустит. Если ты сам отпустишь.

В зале повисла тишина. Пётр слышал дыхание своих людей за спиной. Слышал биение собственного сердца. И слышал, как где-то в глубине дворца, в глубине Трона, что-то зашевелилось. Трон не сдавался. Он звал.

— Уходите, — сказал Король. — Я не смогу долго сдерживать его. Уходите, пока я ещё... человек.

Пётр посмотрел на него. Он видел: да, этот человек на грани. Ещё немного — и Трон снова поглотит его. Но если попытаться забрать его с собой, он может погибнуть. А если оставить — он будет потерян навсегда.

— Мы вернёмся за тобой, — сказал он. — Клянусь.

— Не клянись. Просто спаси тех, кого ещё можно спасти. — Король поднял руку и указал на боковой проход. — Пленные в шахтах. Веди их. Я задержу стражу.

Он встал, пошатываясь. Поднял с пола осколок стеклянного клинка и сжал его в ладони. Кровь — настоящая, красная — закапала на пол.

— Иди, — сказал он. — И помни: Трон — это не сила. Это испытание. Ты прошёл его. Я — нет. Но, может быть, ещё пройду.

Пётр кивнул и повернулся к своим.

— Уходим. Быстро.

Они рванули к боковому проходу. Позади раздался звон стекла — Король бросился на стражу, которая уже врывалась в зал. Пётр не оборачивался. Он знал: если обернётся, то не сможет уйти.

Шахты были глубоко под дворцом. Элиас вёл их, срезая путь через узкие служебные туннели. Ост замыкал, отбиваясь от редких преследователей. Шрам прикрывал с фланга.

Пленных было около сотни. Люди, полупрозрачные, истощённые, со стеклянными костями. Некоторые уже не могли ходить — их несли на руках те, кто был покрепче. Они смотрели на Петра с недоверием и надеждой.

— Вы свободны, — сказал он. — Идите на север. Там вас встретят.

— А вы? — спросила женщина, державшая на руках ребёнка.

— А мы останемся. Пока не убедимся, что Король не пойдёт за вами.

Это было ложью. Они не собирались оставаться. Но пленным не нужно было знать правду. Им нужна была надежда.

Когда последний бывший пленник скрылся в туннеле, Пётр повернулся к своим.

— Теперь — обратно.

— Зачем? — спросил Шрам.

— За Королём. Я дал слово.

— Он же сказал — не клянись.

— Я и не клялся. Просто я врач. А врач не бросает пациента. Даже если пациент — бывший враг.

Они вернулись в зал. Король лежал у подножия Трона, весь в крови. Его стеклянные кости рассыпались, как разбитое зеркало. Вокруг стояли мёртвые Стражи. Но Трон всё ещё пульсировал, и его энергия окутывала умирающего, не давая ему уйти.

Пётр опустился на колени рядом с ним.

— Ты вернулся, — прошептал Король.

— Я же обещал.

— Глупец. Я почти поглотил тебя, а ты вернулся.

— Это моя работа.

Он положил руки на грудь Короля и закрыл глаза. Костяная энергия потекла в умирающее тело. Пётр не знал, сможет ли вытащить его. Шансов было мало. Но он уже не думал о шансах. Он просто делал то, что должен был.

Прошло полчаса. Или час.

Король умер на его руках. Тихо, без криков. Просто перестал дышать. Последними его словами были:

— Спасибо... что не бросил...

Пётр закрыл ему глаза и встал.

— Трон надо уничтожить, — сказал он.

— Как? — спросил Шрам.

— Не знаю. Но я не дам ему забрать ещё кого-нибудь.

Он подошёл к Трону. Тот всё ещё звал, обещая силу, власть, вечность. Но теперь Пётр слышал в этом зове нечто иное — отчаяние. Трон боялся. Боялся, что его снова отвергнут.

— Ты не получишь меня, — сказал Пётр. — И не получишь никого из моих людей.

Он положил ладонь на подлокотник и направил в Трон всю оставшуюся энергию. Трон завибрировал, покрылся трещинами. Энергия Петра смешивалась с энергией Трона, и это было как переливание чужой крови — опасно, но необходимо. Трон сопротивлялся, но Пётр был сильнее. Сильнее, потому что за ним стояли люди, которых он любил.

Треснул. Ещё раз. И — рассыпался.

В зале погас свет. Наступила тишина.

---

Они вышли из Миража на рассвете. Позади город из стекла медленно рассыпался, как мираж. Впереди была пустыня, дорога домой.

— Ты его вылечил? — спросил Элиас.

— Нет. Но он умер человеком. Это тоже победа.

Элиас кивнул. В его глазах стояли слёзы, но он не плакал.

— Спасибо.

— Не за что. Он был твоим братом. И моим пациентом.

Они двинулись на север. В кармане у Петра лежал осколок стекла — последний фрагмент Трона. Он не знал, зачем взял его. Может, как напоминание. Может, как трофей. А может, чувствовал: это ещё не конец.

Потому что где-то в мире оставался Третий Трон. И кто-то, возможно, уже искал его.

Глава 27

Дорога домой заняла девять дней.

Они шли не спеша, потому что торопиться было некуда. Стеклянный Король был мёртв, его армия рассеяна, Мираж превратился в груду битого стекла, оставшуюся позади, как сон. Но на душе у Петра было неспокойно. Он проиграл — не битву, а что-то более важное. Он не смог спасти человека, который был его пациентом. И это грызло его изнутри, как старая костная мозоль, которую неправильно срастили.

Шрам заметил его состояние на третий день.

— Ты опять молчишь, — сказал он, когда они устроились на привал в тени одинокой скалы. — Что тебя гложет?

— Я думаю о Короле, — ответил Пётр, глядя на свои руки, которые до сих пор помнили холод стеклянной груди. — Я мог сделать больше. Мог настоять, чтобы он ушёл с нами. Мог вытащить его.

— Ты сам говорил, что у него не было шансов. Стекло срослось с костями, как рак. Ты не всесилен.

— Но я обязан был попытаться.

— Ты попытался. Он умер у тебя на руках, но умер человеком. Это больше, чем он ожидал. — Шрам помолчал. — Ты не Бог, Пётр. Ты врач. И иногда врачи проигрывают. Это часть работы.

Пётр хотел возразить, но осёкся. Шрам был прав. В прошлой жизни он тоже терял пациентов. Всегда терял, сколько бы ни боролся. Но там он умел с этим жить: закрывал глаза, выкуривал сигарету и шёл дальше. Здесь же, в этом мире, он почему-то решил, что должен побеждать всегда. Что магия костей сделает его непогрешимым. Глупость. Опасная глупость, которая едва не стоила жизни всем.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я слишком много о себе возомнил. Ещё с перевала.

— Да, с перевала, — подтвердил Шрам. — Но ты же сделал выводы.

— Сделал. И продолжаю делать. — Пётр поднял глаза. — Я хочу жить, Шрам. Не выживать, а жить. И для этого мне нужно научиться не лезть в пекло, когда можно обойти.

— Это разумно.

— Значит, в следующий раз, когда я захочу в одиночку пойти против целой армии, дай мне по голове.

— Договорились. У меня как раз кулак тяжёлый.

Они усмехнулись, и напряжение немного отпустило. Но Пётр знал: это только начало долгого разговора с самим собой.

На пятый день они вышли к границе пустыни. Каменистая степь встретила их сухим ветром и запахом полыни. Пётр впервые за много дней вдохнул воздух, в котором не было стеклянной пыли, и почувствовал, как лёгкие расправляются, будто с них сняли обруч.

Элиас шёл впереди, опираясь на трость, но уже не так тяжело, как раньше. Его стеклянные кости, укреплённые Петром, держались хорошо, и он даже начал ходить без поддержки. Иногда он останавливался, смотрел на юг и молчал. Пётр не спрашивал — понимал: Элиас прощался с прошлым, с братом, с городом, который когда-то был домом.

Ост, как всегда, замыкал. Его временный протез потрескался в боях, но всё ещё работал. Пётр несколько раз предлагал осмотреть его, но голем отказывался:

— Я... функционирую... Не стоит... тратить... энергию...

— Энергия восстановится, — возражал Пётр. — А вот если протез развалится в дороге, мы все встанем.

— Не развалится. Я... слежу...

И он действительно следил. Каждый вечер Ост снимал протез, протирал его тряпкой, смазывал шарниры, проверял крепления. Пётр наблюдал за ним и думал: триста лет в темноте, а он не разучился заботиться о себе. Может, это и есть главное, чему стоит поучиться у голема — не запускать себя, даже когда вокруг рушится мир.

---

На седьмой день они встретили путников.

Это был торговый караван — пять телег, гружённых тюками с шерстью, и десяток охранников. Караван шёл с юга на север, и его хозяин, толстый купец с красным лицом, с удивлением уставился на потрёпанную четвёрку.

— Вы откуда такие? — спросил он, оглядывая их порванную одежду и покрытые пылью лица. — Из самой пустыни, что ли?

— Из Миража, — ответил Пётр, не вдаваясь в подробности.

Купец побледнел.

— Из Миража? Так его же... говорят, он пал. Разрушился.

— Разрушился, — подтвердил Пётр. — Стеклянный Король мёртв.

Купец перекрестился — привычка, оставшаяся от старой веры — и долго смотрел на Петра, будто не веря.

— А вы кто? Герои?

— Врачи, — сказал Пётр. — Просто врачи.

Купец недоверчиво покачал головой, но спорить не стал. Он предложил им еды и воды, и они с благодарностью приняли. Вечером у костра он рассказал, что творится в Империи: старый граф Воронов объявил о том, что отрекается от претензий на Костяной Трон, а его сын Дмитрий исчез. Поговаривали, что Дмитрий уехал на Восток, к какому-то старому союзнику. Ещё купец рассказал, что на севере, в столице, начались волнения среди аристократов: кто-то требовал реформ, кто-то — войны с соседями, и все, как обычно, грызлись за власть.

— Смутное время, — подытожил купец, набивая трубку. — Раньше хоть понятно было: есть кланы, есть Император. А теперь всё смешалось. Говорят, Император совсем плох. Не сегодня-завтра умрёт. И что тогда?

— А что будет, когда он умрёт? — спросил Пётр.

— Наследника-то нет. То есть формально есть, но он ещё ребёнок. А регентский совет... — купец сплюнул. — Там такая грызня, что не поймёшь, кто за кого. Роды Вороновых, Щербаковых, Разумовских, Змеевых — все тянут одеяло на себя. Война будет.

Пётр задумался. Война за престол — это всегда кровь, хаос и поток раненых. Его клиника в Нижнем городе окажется на передовой, даже если не будет никакой передовой. Кому-то придётся лечить и тех, и других. Кому-то придётся выбирать сторону. Или не выбирать.

Он не знал, что делать. Но он знал, что его место — не в дворцовых интригах, а в операционной. И если война придёт, он будет там, где нужнее всего.

---

На девятый день они увидели башни Нижнего города.

Сердце Петра дрогнуло, когда на горизонте показались знакомые очертания. Он вдруг понял, как сильно скучал: по клинике, по Вере, по Мирону, по запаху лекарственных трав и по скрипу половиц в приёмной. Дом. Настоящий дом, который он построил своими руками и руками своих друзей.

Вера встретила их у ворот клиники. Она стояла на крыльце, бледная от волнения, и, увидев Петра, бросилась ему навстречу. Они обнялись — крепко, по-настоящему, без слов. Пётр почувствовал, как её плечи дрожат, и прижал её к себе.

— Вы живы, — прошептала она. — Вы все живы.

— Я же обещал, — ответил он.

— Обещали. Но я всё равно боялась.

Вера отстранилась и посмотрела на остальных. Шрам кивнул ей, Ост помахал уцелевшей рукой, Элиас смущённо поклонился. Вера улыбнулась сквозь слёзы и пригласила всех внутрь.

Клиника изменилась за время их отсутствия. Вера не сидела сложа руки: она наняла двух помощниц, открыла новую палату для тяжёлых больных и даже наладила связь с городским советом — теперь простолюдины могли получать лечение за счёт казны, если у них не было денег. Пётр слушал её рассказ и чувствовал, как внутри разливается тепло. Вера сделала то, о чём он только мечтал: превратила его подпольную практику в настоящую больницу.

— Ты не зря осталась, — сказал он. — Ты сделала больше, чем я за всё время.

— Вы бы сделали больше, если бы не уезжали, — возразила она.

— Не знаю. Может, и нет. Иногда нужно уехать, чтобы понять, куда возвращаться.

---

Вечером они собрались в гостиной. Мирон накрыл стол — простая еда, но её хватило на всех. Пётр смотрел на своих людей и думал о том, как сильно они изменились за время похода. Шрам стал мягче, хотя всё ещё носил маску сурового солдата. Ост научился шутить так, что его шутки стали почти человеческими. Элиас, потерявший брата, держался достойно, хотя Пётр видел в его глазах боль. А Вера... Вера стала той, кто держит всё вместе. Без неё они бы пропали.

— Я должен извиниться, — вдруг сказал Пётр, и все замолчали. — За то, что был слишком самоуверен. За то, что рисковал вами, не спрашивая. За то, что думал, будто всё знаю. Вы не инструменты. Вы — моя команда. И я должен был слушать вас с самого начала.

— Ты уже извинялся, — напомнил Шрам.

— Но не так. Не по-настоящему. — Пётр обвёл их взглядом. — Я даю слово: больше никакого геройства. Только холодный расчёт, совместные решения и осторожность. Если я снова начну лезть на рожон — бейте меня. Я заслужил.

Вера улыбнулась.

— Бить не будем. Но напоминать — обязательно.

— Я... записал... — подал голос Ост. — Протокол... "бить Петра"... активирован... при необходимости...

Все рассмеялись. Даже Элиас, который до этого молчал.

— Значит, решено, — сказал Пётр. — Живём дальше. Лечим. Готовимся к тому, что будет. А будет, судя по слухам, война.

— Война? — переспросила Вера.

— Император при смерти. Наследник — ребёнок. Роды грызутся за власть. Рано или поздно всё это выльется в бойню. И нам придётся выбирать, на чьей мы стороне.

— А если не выбирать? — спросил Шрам. — Врачи лечат всех.

— Врачи лечат всех, — согласился Пётр. — Но у врачей тоже есть свои семьи, свои дома, свои принципы. Мы не можем остаться в стороне.

— Но можем остаться собой. — Вера положила руку на стол. — Мы будем лечить. И того, кто пришёл с мечом, и того, кто пришёл с молитвой. Потому что иначе мы перестанем быть теми, кто мы есть.

Пётр посмотрел на неё и кивнул.

— Значит, будем лечить. Всех. И готовиться к худшему.

Ночью, когда все разошлись, Пётр вышел на крыльцо. В кармане он нащупал осколок Второго Трона — маленький кусочек стекла, холодный и гладкий. Он достал его и поднёс к свету луны. Осколок слабо замерцал, и Пётру на мгновение показалось, что внутри него что-то движется. Или это просто игра света.

— Что ты такое? — прошептал он.

Осколок молчал. Но Пётр знал: Третий Трон где-то есть. И рано или поздно кто-то найдёт его. Кто-то, кто захочет той же силы, что и Король. И тогда Пётру снова придётся выбирать: лечить, сражаться или бежать.

Но это будет потом. А сейчас он стоял на крыльце своей клиники, в своём городе, среди своих людей. И он был дома.

Он убрал осколок в карман и зашёл внутрь. Завтра будет новый день. И новые пациенты.