Реалзея VIII (Экзистенциальное прозрение)

Глава 1

— Дедушка, а кто такой создатель Морган? Ты его часто упоминаешь. Кто он? И почему он проиграл Смерти? — вдруг спросил маленький Альверон, лежа в кровати и укутываясь в одеяло.

Дедушка Мерон, сидевший рядом на стуле, задумался на мгновение.

— Смерть — коварная штука, — наконец ответил он. — Она может добраться до любого, даже до самого сильного Создателя.

— Но как же её победить? Как бороться с ней? Как можно верить в победу, если даже создатель погиб от Смерти? Я начинаю её бояться… — прошептал мальчик.

— Ты ещё слишком юн, чтобы беспокоиться о таких вещах, — мягко сказал Мерон, потрепав внука по щеке. — А вот мне, старому, уже стоит побаиваться. Ладно, на чём я остановился? А, вспомнил.

Он продолжил рассказ:

— Когда Морган погиб, казалось, все миры, созданные им, охватит ужас, и Смерть превратит всех в своих слуг. Но его собратья, другие создатели, смогли дать отпор войскам тьмы.

— Они смогли уничтожить Смерть? — снова перебил Альверон.

— Не совсем, — вздохнул дед. — Сокрушив Смерть в затерянном эфрианском измерении, создатели торжествовали. Народы Реалзеи благодарили их и называли освободителями. Но это продолжалось недолго. Вскоре начались новые войны. Реалзейцы стали делить земли, убивать друг друга. Создатели недоумевали: ведь Смерть уничтожена, значит, все должны были стать бессмертными и жить в мире. Но вместо этого воцарился хаос.

Они искали Смерть, думая, что она всё ещё существует, но так и не нашли. В конце концов, создатели решили, что Смерть действительно повержена, и вернулись в Реалзею. А за время их отсутствия мир изменился: бесконечные войны породили великие империи — Западные Королевства, Роланд и Андромику.

Альверон зевнул, его веки тяжелели.

— Ладно, спокойной ночи! Завтра рано вставать, — с лёгкой грустью сказал Мерон, словно вспоминая что-то тяжёлое.

— Дедушка, ну ещё чуть-чуть! Пожалуйста! — умолял мальчик.

В этот момент дверь резко распахнулась.

— Папа! Опять твои сказки? Почему Альверон ещё не спит? — в комнату вошла Нола, мать мальчика, её голос звучал раздражённо.

— Нола, — попытался возразить Мерон.

— Он потом опять не сможет уснуть! Будут кошмары! Почему нельзя рассказать нормальную сказку, где всё хорошо? Создатель! Моё терпение на исходе. С сегодняшнего дня ты больше не будешь укладывать Альверона. Я сама справлюсь! — резко сказала она.

— Мама, но мне нравятся дедушкины сказки! — попытался защитить его Альверон.

— Я сказала нет, значит нет! Спи уже, поздно! — оборвала его Нола и вышла, громко хлопнув дверью.

— Не переживай, дедушка, — тихо сказал Альверон. — Мама завтра остынет и разрешит тебе рассказывать дальше. Увидишь.

— Спокойной ночи, Альверон… — Мерон потушил свечу и вышел, оставив мальчика одного.

Альверон закрыл глаза и сразу же перенёсся в мир снов, где был бесстрашным ремецилом, сражающимся за справедливость, добро и свет.

Хотя мама и запретила рассказывать дедушке Мерону сказки, Альверон всё же проснулся на следующее утро в хорошем расположении духа. Умывшись в ванной, он быстро направился в комнату, где завтракала его семья.

— Доброе утро, Альверон! — радостно сказал дедушка Мерон, когда внук вошёл.

— Всем доброе утро! — громко ответил Альверон и уселся за дубовый стол, где уже сидели отец, старший брат Кельрон и дед.

Мама в это время доставала из печи зажаренного гуся.

— А у нас что, на завтрак гусь? — удивился Альверон.

— Нет! Это не нам, а к праздничному столу Монтерда. Твоя каша — рядом с Кельроном. Бери и ешь! — ответила мать, положила гуся на поднос, накрыла блюдцем и снова подошла к печи проверить суп.

— Как я мог забыть! Сегодня же День победы над фераном! И военный парад на главной площади! — воскликнул Альверон, хлопнув себя по лбу.

— Такие великие вещи не забывают, Альверон! — неодобрительно покачал головой Мерон.

— Кому не срать, кто кого нагнул десятки лет назад… — пробормотал Кельрон.

Ремецилист услышал это, поднял палец — и всё содержимое тарелки оказалось на лице старшего сына.

— Ты совсем сбрендил, старый!? — взревел Кельрон. — Папа!

— Правильно сделал. Следи за языком! — поддержал Мерона Диф.

— Диф, ты идёшь на парад? — спросил дед.

— Нет. Работы много — клиентов неожиданно навалилось. Жаль, конечно…

— Для тебя деньги важнее праздника? — удивился ремецилист.

— А на кого я лавку оставлю?

Тут Мерон повернулся к внуку:

— Кельрон, ты идёшь с нами?

— Нет. Бывал уже — скучища. Не хочу тратить единственный выходной на эту нелепую показуху. Лучше погуляю. В академии и так шестидневка, кормят дерьмом, а тут хоть нормально поем…

— Что ж, как знаешь. Раз тебе плевать на традиции Роланда — не ходи. Нам с Альвероном и без тебя хорошо. — В голосе деда прозвучало осуждение.

— Да мне не плевать! — Кельрон вскочил, сжав кулаки. — Если тебе так надо — я пойду!

Мерон тоже поднялся:

— Я тебя насквозь вижу, Кельрон. Не стану тебя удерживать. Не люблю стоять на пути глупых решений, даже если это не мой путь. Хочешь уйти — уходи. Мы с Альвероном потом расскажем, как всё было… Жаль только, что сам не увидишь.

— Что за бред ты несёшь?! "Мы с Альвероном, мы с Альвероном!" Да чтоб тебя! — Кельрон в ярости ударил кулаком в стену и выбежал.

— Папа, зачем ты так с ним? Он же согласился! — Нолла оторвалась от печи.

— Не учи ремецилиста. Я знаю, что делаю. — Дед хмуро доедал кашу.

— Надеюсь… Но дурное предчувствие мне шепчет, что твои поучения ни к чему хорошему не приведут. Они так же бестолковы, как твои сказки Альверону!

Доев наконец завтрак, дедушка Мерон строго проговорил: — Альверон, быстрее доедай. Нам уже пора.

— Да я почти всё, дедушка! — пролепетал внук, отправляя в рот последнюю ложку. — Всё! Готов! — радостно объявил он, отодвигая пустую тарелку.

— Тогда пошли, а то канцлера пропустим, — сказал Мерон, поднимаясь из-за стола. — Нолла, ты с нами?

— Не выйдет. Гуся надо отнести к праздничному столу — это в другую сторону, — ответила мать, поправляя крышку на блюде.

— Как знаешь. Многое упустишь, как и Кельрон. — Дедушка махнул рукой. — Пошли, Альверон!

Он быстрым шагом вышел, а за ним помчался внук, крича во весь голос: — Ура! Мы идём на парад! Ура-а!

Еще вчера вечером у Фенексисов появился новый сосед — пятидесятилетний безрукий ветеран по имени Епир. Он поселился в старой полуразрушенной хижине без двери. С виду он казался дружелюбным, но с Мероном у них сразу не заладилось.

— Добрый вечер! Я Мерон Троэн! А это мой внук Альверон Фенексис! — радушно произнес старик, протягивая бутылку западного вина и коробку конфет с начинкой из реалия света. — Рады приветствовать вас в нашем дворе!

Альверон стоял позади, разглядывая незнакомца.

— Не пью. За здоровый образ жизни, — отрезал Епир, сбрасывая грязные сапоги и мундир.

— Оно из Западных Королевств, — настойчиво улыбнулся Мерон.

— ЗК? — усмехнулся ветеран.

— Да. А что? — ремецилист приподнял бровь.

— Ничего. Раз пришли — располагайтесь, — сухо бросил Епир, швыряя на стул армейский ремень. Он достал из кармана смятую пачку сигарет и закурил.

— Вы же за здоровый образ жизни?

— Это для детей. Не считается, — хрипло рассмеялся ветеран.

— Дядя! А вы где-то воевали? — не удержался Альверон.

— Альверон! — Мерон нахмурился.

— Почему же нет? — Епир раздраженно подошел к рукомойнику. — Эту руку я потерял на Первой Кареланской. А теперь, слышал, кареланцы — наши друзья. Руку не вернешь. И честь — тоже.

— Опасные темы заводите. Антинародные, — холодно заметил Мерон.

— Я люблю Роланд. Жизнь за него отдам. Но как понять, что реалзеец, убивший мою семью, теперь мне друг? — голос Епира дрогнул.

— Сочувствую вашей утрате, — смягчился Мерон. — Я и сам потерял близких на войне.

— Как же трогательно, ремецилист. Аж заморское вино притащил, — язвительно фыркнул ветеран.

— Хорошо, господин Епир. Мы пойдем. Завтра Военный Парад — надеюсь, вы будете в лучшем настроении, — Мерон схватил Альверона за руку и резко развернулся к выходу.

Когда гости ушли, Епир вылил вино в канаву, а конфеты швырнул в кусты.

Выходя из дома, Мерон и Альверон вспомнили о ветеране Кареленской кампании. Они заглянули в его хижину, но та оказалась пуста. Ремецилист сильно огорчился — он надеялся попросить прощения за вчерашнее недоразумение.

Чтобы не опоздать на парад, Мерон решил срезать путь через задворки. Вскоре они вышли к старому мосту — единственному проходу на площадь, ведь главный перекрыли из-за подготовки к торжеству.

У перил сидел тощий одноглазый нищий. Лет восьмидесяти, в грязных лохмотьях, с шапкой, где лежало пару серебряников.

— Помогите, ради всего святого! — хрипел старик. — Умных ждёт будущее, неразумных — смерть!

Прохожие спешили мимо.

И тогда на нищего набросились трое подростков. Они повалили его на землю, начали избивать.

— Прекратите! — Мерон рванулся вперед.

Подонки замерли. Один что-то шепнул другому, третий обернулся…

И Мерон остолбенел.

Третьим был Кельрон.

— Создатель… — остолбенел на месте дед.

Хулиганы выгребли монеты и скрылись в переулке.

— Дедушка, надо помочь! — Альверон потянул его за руку.

— Пошли, — глухо сказал Мерон.

Нищий лежал в луже крови, лицо превратилось в кровавое месиво.

— Они… убили его? — Альверон задрожал.

— Остановка сердца. Но что за черт?! — раздался резкий голос.

Из-за спины вышел при параде Епир. На нем были старые штаны и помятая рубашка. На его седой голове красовалась соломенная шляпа.

— А мы вас искали… — Мерон невесело усмехнулся. — Вот и встретились.

— Он умрет? — пролепетал Альверон, едва сдерживая слезы.

— Нет. Не умрет! Я спасу его. — Мерон достал из-под плаща небольшой пузырек с золотистой жидкостью.

— Что это? — спросил Альверон. Епир нахмурился.

— Вода из Озера Святого Моргана. Ее мало, но хватит, чтобы спасти его. — Мерон открыл пузырек и влил содержимое в рот нищего.

Через несколько секунд сердце старика забилось. Он приоткрыл единственный окровавленный глаз и прохрипел:

— Что… случилось?

— Вам не стоит говорить, — сказал ремецилист.

— Где мои деньги?! — завопил нищий, заметив пустую шапку.

— Их украли. Но воры будут наказаны! — Мерон сурово сжал кулаки и положил в шапку несколько серебряников.

— Да хранит вас Создатель! — нищий перекрестился.

— А вы ничего не дадите? — удивился Мерон, глядя на Епира.

— Я гол как сокол! Не поймите меня неправильно — я против избиения реалзейцев, но наше государство должно решать проблему попрошайничества.

— Ясно. Какой же вы сложный, — Мерон покачал головой.

— Надо вызвать ремецилистов-медиков! Или органы надзора, пусть разбираются, — Епир полез в карман за энергокамнем с проводками.

— Не беспокойтесь. Я дал ему не простое снадобье — воду из Озера Святого Моргана. Он выпил кровь Создателей и исцелился. А органы вызывать не нужно. Это негуманно. — Мерон перехватил устройство.

— Что за Озеро? Вы шутите?.. Ладно, пусть будет по-вашему, — Епир недовольно сунул камень обратно.

— А вы тоже идете на парад, дяденька? — спросил Альверон, когда они отошли от моста.

— Ну, типа того. Хочу пообщаться с канцлером…

— Вы так не пройдете к Утору Броунду. Нужны специальные билеты… которые как раз у нас есть, — Мерон хитро улыбнулся.

Епир тяжело задышал.

— Давай свой билет, ремецилист конвейерный!

Мерон протянул пропуск:

— Надеюсь, вы не устроите драки?

— Я не сумасшедший! Я просто хочу поговорить.

Глава 2

«Быстрее, Альверон, быстрее! Парад уже начался!» — подгонял внука дедушка Мерон.

Они пробирались через толпы реалзейцев: роландцев, кареланцев, урландцев, белектонцев, а также немного гузьтанцев и неисцев. Среди собравшихся были даже эфрианцы — пришельцы с континентов Андромики и Искр.

В современной Реалзее все настолько привыкли к миру, любви и дружбе, что демон на улице уже никого не удивлял. Реалзейцы давно освоились с ними и знали — даже мухи от эфрианцев не пострадают.

Толпа стояла, наблюдая за представлением. Многим парад был не виден, и они лишь слушали вещателя с главной площади или военную музыку, сопровождавшую шествие.

Наши герои пробились сквозь толпу и подошли к трибуне. Всё шло отлично, пока Епир не наткнулся на одного из кареланцев. Ветеран — то ли случайно, то ли нарочно — толкнул реалзейца, одетого в каменные доспехи (этот народ традиционно носил подобную одежду), да так сильно, что тот едва не рухнул на землю.

— Эй! — воскликнул кареланец, выправляясь.

Ветеран лишь усмехнулся и пошёл дальше, не удостоив его ответом. Кареланцы перешёптывались, бросая вслед недобрые взгляды. Мерон заметил это, но решил не торопиться с выводами.

Возле трибуны, строгий и неподвижный, стоял вооружённый реалзеец в сияющих энерголатах. Его бластер висел на поясе, а взгляд холодно скользил по билетам входящих гостей. Проверив документы Мерона, Альверона и Епира, он молча взмахнул рукой — золотистая энергодверь дрогнула и рассыпалась в воздухе.

Герои шагнули внутрь, где их уже поджидал пожилой ремецилист Нестор Строунд. До их прихода он явно томился в одиночестве, а теперь стоял, слегка сутулясь под тяжестью двух непоседливых внучек — семи и пяти лет от роду. Девочки, унаследовавшие его черты, то и дело дёргали деда за плащ, чем вызывали у него едва сдерживаемое раздражение. В глазах Нестора читалась усталость и отчаянная надежда поскорее сбыть их с рук — желательно куда-нибудь подальше, чтобы наконец отправиться в достойное культурное заведение.

— Эй, Мерон! Старина, я здесь! — Нестор резко поднял голову, заметив друзей, и его голос прозвучал с непривычной живостью.

Казалось, само его сердце воспрянуло: быть может, этот день ещё обернётся чем-то интересным — пусть даже весёлым приключением с парой синяков на «пятой точке».

Мерон в ответ улыбнулся и направился к нему, а Нестор уже спешил пожать руки всем троим.

— Чувак! Как долго я вас ждал!

— Чувак?! — Епир невольно фыркнул, окидывая взглядом статного старца.

Тот был облачён в дорогой кафтан и кюлоты, его багряная борода ниспадала почти до пояса, а церемониальный плащ придавал облику что-то торжественное и слегка нелепое в данном контексте. Уж точно не «чувака» — скорее, почтенного вельможу, случайно забредшего в эту компанию.

— У него кризис среднего возраста, не обращай внимания, — сказал Мерон ветерану.

— А это что за молодые леди? — поинтересовался Епир.

— Кто?

— Ну, девочки рядом с тобой!

— А? Ты их тоже видишь? — удивился Нестор, затем понизил голос. — Советую не обращать на них внимания. Возможно, эти глюки сами отстанут и исчезнут через время.

— А если серьёзно?

— Я Иллаиза! А это моя младшая сестра Бриста. Мы внучки Нестора Строунда! — представилась девочка с огненно-рыжими волосами.

— Попалась! — вскрикнула розоволосая Бриста, обнимая сестру.

Альверон заворожённо смотрел на Иллаизу.

— А я… Альверон… — пробормотал он себе под нос.

-Идите поиграйте на втором этаже! - сказал Мерон хлопнув по плечу внука, -Нам с дядей Нестором нужно обсудить кое-что.

- А? -удивился Альверон. Иллаиза послушно взяла мальчика за руку. Тот не на шутку перепугался и очень сильно покраснел.

Дети отправились на второй этаж трибуны. Тем временем Мерон сквозил взглядом старого товарища.

- Нестор. Друг мой. Что это значит? Неужели...

- Да именно так. Мой сын и его жена погибли на одном из заданий. Точнее пропали без вести. Ну не будем о плохом. В какой бар сегодня пойдем праздновать? Утора может позовем бухнуть? ММм - толкал плечом как ни в чем не бывало ремецилист.

- А внучки знают?

-Да без понятия. Старшая возможно. Что по младше. Вряд ли. Странная она. Мне кажется у нее задержка в развитии. Короче сами разберутся , -зевая, произнес Нестор.

Епир, снял соломенную шляпу и заговорил.

- Я сожалею об утрате ! - сказал вдруг ветеран. -Я сам пережил это горе. Тебе наверное тяжело сейчас. Тебе не стоит сдерживать эмоции под маской юмора. Лучше выплакайся. Я разрешаю!

— Зачем горевать? Лучше плясать! — захохотал Нестор и пустился в нелепую пляску, словно пятидесятилетний радикулитчик. Руки его дрожали, выдавая, что ему не совсем всё равно. Епир даже отшатнулся от удивления.

Альверон нервно переминался с ноги на ногу, не зная, как заговорить с девочками. В голове крутились десятки фраз, но в итоге он выдавил лишь:

— Вам с сестрой тоже нравятся парады?

— Конечно! Очень интересные! Хотя в этом году мне почему-то невесело, — ответила Иллаиза, в голосе её сквозила лёгкая грусть.

— А мне вообще не нравится! — фыркнула Бриста и пнула Альверона по ноге. — Полный бред!

— Ай! За что?!

— Потому что ты урод! — скорчила рожицу девочка и показала язык.

— Бриста! — строго одернула её сестра.

Младшая на секунду притихла, но тут же добавила:

— Ну правда же!

— Прости её, — вздохнула Иллаиза. — Она так… проявляет симпатию.

— Да ничего… — пробормотал Альверон, бросая на Бристу недовольный взгляд.

Их перепалку прервало новое выступление на площади.

Спектакль ремецилов

На этот раз ремецилы призвали двух духов — огненного и водяного. Сначала они разыгрывали смешные сценки, но внезапно огненный дух преобразился в некроманта. Его книга была испещрена пентаграммами, а на плече красовался череп со скрытым внутри крестом — символом Ферана.

Зрители замерли. Изображать феранскую символику в Роланде было строжайше запрещено, но ремецилы будто нарочно бросали вызов, демонстрируя её прямо перед трибуной канцлера.

Водяной дух тоже изменился, приняв облик реалзейского воина в старинной форме.

— Феран никто не остановит! — громко провозгласил огненный некромант. — Мой народ обратит весь мир в рабство!

— Проклятый феранец! Убирайся с моих земель! — прогремел в ответ водяной воин.

— Твои земли уже принадлежат Ферану! Скоро ты станешь моим рабом!

Ремецил взмахнул тростью — и появились ещё два огненных некроманта. Втроем они окружили реалзейца, у которого не было ничего, кроме веры.

Толпа затаила дыхание.

— За Свет! За Роланд! — крикнул воин и одним ударом разметал противников, будто они были соломенными чучелами.

Трибуны взорвались аплодисментами. Иллаиза смеялась и хлопала в ладоши, Альверон присоединился, хотя не до конца понимал смысл сцены. Бриста зевала.

Некроманты, дрожа, заползли к ногам победителя:

— Мы больше не будем! Честно!

— Каждый достоин прощения, — величественно произнёс воин.

И в этот момент подлый феранец выхватил нож и попытался ударить его в спину. Но воин ловко увернулся, и некромант грохнулся на землю.

Толпа снова рассмеялась.

Богатырь схватил всех троих за шкирку и швырнул прочь:

— Проваливайте с моей земли!

Духи растворились в воздухе под гром оваций.

— Круто! — восторженно кричала Иллаиза.

— Да мой дедушка и не такое может! — не к месту вставил Альверон.

— Кстати, а кто твой дедушка?

— Ремецил! Самый крутой! — с гордостью заявил мальчик.

— Наш дедушка тоже ремецил, — улыбнулась Иллаиза. — Правда, чудаковатый…

— От него воняет какашками! — завопила Бриста. — Ненавижу его!

— Бриста! — прикрикнула старшая сестра.

— Ну а что? Правда же воняет!

— От тебя тоже воняет! Фу! — дразнилась Бриста, размахивая руками перед Альвероном.

— Да иди ты! Это от тебя воняет! — не выдержал мальчик.

— Вонючка! Вонючка! Кривая в жопе ручка! — запела Бриста.

Тем временем на площади заиграл оркестр — двадцать два музыканта в парадной форме. Под боевой марш на площадь вступили солдаты. Их строй был безупречен: восемь воинов двигались как единое целое, в руках у них развевались знамёна — современный флаг Роланда и древнее знамя Империи.

Затем под новые торжественные аккорды на площадь выехал всадник в сверкающих энергодоспехах. За его спиной развевался золотой плащ с вышитой двуглавой красной крысой — символом Черного Ордена.

Это был Первоман Рэнвиль Бесстрашный — главнокомандующий войск. Ирония в том, что он никогда не сражался на поле боя. В прошлом — успешный торговец, а ныне — приближённый канцлера.

Достигнув трибуны, Рэнвиль спешился и отдал честь:

— Ваше превосходительство! Войска гарнизона готовы к параду!

Канцлер Утор Броунд кивнул и начал речь через усилительный рупор:

— Жители и ветераны, солдаты и офицеры! Сегодня — 120 лет Великой Победы над Фераном!

Его голос гремел над площадью:

— Мы помним подвиг предков! Они сокрушили проклятых некромантов и освободили Дальтерал! Этот день — наша гордость и наша скорбь!

Альверон слушал, затаив дыхание. Дедушка Мерон воспитал в нём патриотизм, и каждое слово канцлера отзывалось в его сердце.

— Мы будем беречь Роланд! Его историю! Его славу! С праздником! Ура!

Трижды грянуло могучее «Ура!», и оркестр заиграл гимн.

Солдаты замерли, будто каменные изваяния.

А потом — марш. Колонны войск двинулись по площади, сверкая доспехами. Генералы на конях вели отряды, знамёна реяли над строем.

Альверон смотрел, заворожённый.

Иллаизе уже было скучно.

А Бриста… Бриста уже придумывала, как ещё достать Альверона.

Глава 3

Победный марш продолжался. Утор Броунд успел пожать руки почти всем ветеранам и приближённым, собравшимся на площади. К концу парада, когда по брусчатке уже двигались бронированные танки, работающие на материальном реалие — фелименовом топливе, — в небе появились энергопланы, вычертившие яркими полосами материального реалия флаг Роланда.

Канцлер перешёл на правую трибуну, направляясь к Нестору Строунду, Епиру и Мерону.

Епир смотрел пустым, бесстрастным взглядом на уходящие колонны солдат и их командиров. «Наконец-то эта показуха заканчивается», — с облегчением подумал он, поймав себя на внезапно всплывшем воспоминании о войне. Неожиданно стройные ряды воинов превратились в его сознании в мертвые легионы, а ликующие граждане — в бледных духов, прикованных цепями к этому месту. По щеке ветерана скатилась слеза. Мерон заметил это и решил, что Епира до глубины души тронуло торжество. Затем он отвлёкся, переведя взгляд на четырёх приближающихся реалзейцев — трое из них были в доспехах.

Пробираясь сквозь толпу, Утор Броунд отбивался от назойливых реалзейцев, осаждавших его просьбами, жалобами и мольбами. Охрана без церемоний расчищала путь, оттесняя народ. Когда канцлер наконец добрался до ремецилистов, стража оцепила пространство, чтобы никто посторонний не мог подслушать разговор.

Нестор и Мерон почтительно приветствовали его, но Утор резко оборвал их: — Довольно! У меня мало времени. — Его взгляд злобно скользнул по Епиру. — И вообще, незнакомым реалзейцам не стоит слышать то, что я скажу.

— Правда, мой дорогой канцлер?! — внезапно вскричал Епир, его голос дрожал от нарастающей истерики.

— Епир… Успокойся, — остановил его Мерон, обхватывая ветерана за плечи.

— Что вам нужно, гражданин? — холодно спросил Утор.

— Почему эти кареланцы свободно ходят здесь?! Вы называете это победой? Ценой моей семьи?! — ветеран взмахнул единственной рукой, а голос его дрожал от ярости.

— Мне искренне жаль вашу потерю, — канцлер попытался чуть смягчиться, но в его тоне сквозила натянутость. — Но сейчас важно сохранить порядок…

— Порядок?! — ветеран резко перебил его. — Теперь амфротомин отравляет нашу землю, а эти чужеземцы смеют проповедовать свою веру на главной площади! Где справедливость? Я не принимаю такой мир!

Его крик разнёсся по площади, заставив даже детей на втором этаже трибуны замереть.

— Стража! — Утор резко подал знак. — Немедленно удалите его!

Вооружённые воины бросились к Епиру, но тот лишь усмехнулся. В последний момент он резко поднял шляпу — и из неё вырвалась стая световых воронов.

Перепуганный Нестор судорожно попытался открыть телепорт. Мерон бросился накладывать путы на Епира, одновременно создавая защитный барьер. Но было уже поздно — стража открыла огонь.

На груди Мерона вспыхнула странная круглая метка.

Взрыв!

Трибуна исчезла в огненном вихре. Обломки, обгоревшие тела, разбросанные конечности — площадь превратилась в ад. Крики раненых, вопли ужаса…

И только флаг Роланда ещё колыхался над дворцом, теперь слегка забрызганный кровью.

Глава 4

Несколько пожилых джентельменов в поношенных, почти нищенских одеждах собрались у церкви. Их облик контрастировал с величавой каменной статуей ангела, возвышающейся над входом, — меч в его руках был направлен в небо, словно вызов невидимому врагу. Монахи склонили головы, а вокруг толпились прихожане. Урландцы падали на колени перед изваянием, взывая о помощи.

— Отче Епир! Я склона перед вами! Поможете! — взмолилась крестьянка, бросаясь к ногам одного из троицы.

Монах коснулся её лба и начал читать молитву: — Великий Создатель, спаси и сохрани душу грешную. Да не коснётся её тьма, да не омрачится разум её.

Женщина ощутила тепло, разлившееся по телу, — словно само благословение Моргана Создателя коснулось её. В этот миг несколько воронов, круживших над статуей, опустились на руку отца Епира. Монах вздрогнул.

— Отец Епир! — воскликнул второй монах, его голос дрогнул. — Я почувствовал… Снова толчок, — Епир поднял взгляд к небу, лицо его стало суровым.

Покинув церковь, трое направились к центру площади, пробираясь сквозь толпу. Вороны неотступно следовали за ними.

— Смотрите! — третий монах указал на огромную замёрзшую лужу, лежавшую посреди площади. Никто из горожан, казалось, не замечал её.

— Трещина… — Епир провёл рукой по ледяной поверхности. Вода подо льдом отражала небо, но для него это был портал в иные видения. — Всё может закончиться катастрофой.

— Твой агент не справился, отец Епир, — холодно заметил Офрам.

— Дело не в нём, — резко оборвал Епир, вглядываясь в глубины.

Перед его внутренним взором развернулись картины: площадь Монтерда, усеянная трупами, раненые, корчащиеся в лужах крови, багровое небо, по которому метались энергопланы с целителями… А затем — резкая перемена: Мерон, обнимающий ветерана, и сам Епир, рыдающий в покаянии за то, что едва не погубил всех.

— Мерон Троэн… или наш бывший Морган Создатель… окончательно потерял связь с нашим планом, — пробормотал Епир.

Его взгляд упал на печать смерти, вспыхнувшую на груди ремецилиста. Сияние погасло так же внезапно, как и появилось.

— Неудивительно, — сухо сказал Офрам. — Он верит, что он — Мерон. А значит, и действует, как Мерон.

— Нам нужно что-то сделать! Эти Печати Смерти… они словно щит. Он знает наши слабости, — добавил третий монах, сжимая кулаки.

— Альверон… — Епир задумался, не отрывая взгляда от ледяного озера. — Кажется, я знаю, как быть.

— Запустим режим чистки, — предложил Офрам. — Твой агент мог бы…

— Бессмысленно. Печати защищают его.

— Тогда отправить отца Иеоргия?

— Глупость. Даже если он покинет святое место, Мерон раздавит его в одиночку. Печати прикрывают его тыл. Подобраться невозможно. Но… — Епир замолчал, затем медленно продолжил: — Если заставить его снять их самому…

— И как?

— Морган мыслит как реалзеец. Он способен на любовь, ярость, самопожертвование. Нужно загнать его в один из циклов — тогда оборона падёт.

Епир не сводил глаз с Альверона, будто видел в нём ключ к спасению… или гибели.

Глава 5

– Епирчик! Не плачь! На! Можешь высморкаться! Ткань – топчик!

Нестор протянул Епиру свой плащ, и, к удивлению, ветеран согласился.

– Спасибо… – проворчал Епир, сжав ткань в кулаке.

После парада герои собирались отправиться в ГРЛ. Разговор с канцлером явно поднял Епиру настроение – глава государства пообещал разобраться с его проблемами и прекратить нелегальные поставки амфротомина в Роланде.

Чуть подвыпивший Нестор, ухмыляясь, предложил: – Давайте телепортируемся! Мощно и быстро!

Мерон тут же нахмурился: – В кодексе ремецилов чётко сказано – без надобности делениями не пользоваться.

– Ладно, ладно, пусть будет по-твоему! – Нестор махнул рукой, затем достал деньги и сунул их Епиру и Мерону. – Иллаиза, Бирста! Купите мороженого!

– Дедушка, мы здесь! – возмутилась Иллаиза.

Альверон рассмеялся, но, глядя на огорчённую девочку, решил поддержать её гнев.

А дед тем временем подошёл к вихрелету – огромному пушистому зверю с длинным шуршащим языком. Животное стояло как местный аттракцион на площади – и попытался вскарабкаться ему на спину. Вихрелет фыркнул и сбросил его.

– Ой, бл…ть… Кажется, в говно упал… – кряхтя, поднимался Нестор. – Или это я обделался? – сделал задумчивый вид ремецилист.

Епир и Мерон уже спешили на помощь. Ветеран протянул ему руку. Иллаиза от позора даже отвернулась и закрыла глаза младшей.

– Ну что ты делаешь? – возмущалась Бриста.

– Эй ты! Безрукий! – неожиданно раздался свистящий голос за спиной Епира.

Он предпочёл бы проигнорировать незнакомца, но тот грубо развернул его. Перед ним стоял кареланец — тот самый, которого он толкнул ранее, а рядом — ещё несколько гостей Монтерда. Их каменные одеяния и татуировки в виде горы с руками выдавали приверженцев древнего земляного бога.

– Чего надо? – Епир прищурился.

Главный из кареланцев, бородатый, с каменными вкраплениями в коже, до этого молившийся на площади, теперь встал. Его татуировка вспыхнула.

– Слышал, ты тут важничаешь. Наверное, думаешь…

– Нет, вы просто смешные. Я таких… – начал Епир, но Мерон резко перебил:

– Друзья, мы уважаем ваши традиции! Если хотите, можем показать вам город!

Но кареланцы уже сомкнули круг. В этот момент раздался топот – Нестор, напоивший вихрелет алкоголем, лихо подкатил на одурманенном звере.

– Запрыгивайте, друзья! – икнул он.

Мерон мгновенно схватил детей, усадил их на вихролёт и сам прыгнул следом. А Епира чудовище обхватило мощным языком, подняв в воздух. Ветеран отчаянно пытался вырваться из мертвой хватки, но тщетно. – Н-но! Лошадка! – завопил Нестор.

Вихрелет рванул вверх. Кареланцы бессильно размахивали кулаками, один даже швырнул камень, но было уже поздно. Они поднялись высоко над площадью, и их неприятели превратились в чёрные точки.

– Проклятие! Я вас убью! – заорал Епир, пытаясь выбраться из хватки. Через некоторое время он перестал сопротивляться.

– Не слышу слов благодарности. Ты должен спасибо сказать Нестору, – проговорил ремецилист.

– Мамочки! – закричал Альверон от восхищения, наблюдая за маленькими домами.

Иллаиза тоже радостно рукоплескала и визжала. Одна только Бриста испуганно смотрела вниз. Старшая заметила это и решила взять её за руку, чтобы та хоть немного перестала трястись от страха.

Вихрелет находился под алкогольным опьянением, да и сам водитель был слегка не в норме. Поэтому, когда они летели, едва не сбили пассажирский энергоплан. Но Нестор вовремя развернул транспорт, и аварии удалось избежать. От такой тряски Бристу начало даже тошнить.

Они миновали Дом Фенекисов и лавку мебели Дифа. Альверон попытался окликнуть отца, но тот не услышал. Промчавшись ещё через несколько кварталов и подняв юбки нескольким барашням, Нестор всё же разобрался, где находится ГРЛ, и направил животное туда.

Глава 6

Мулон Фарлос — толстый, неотёсанный работник ГРЛ, который по стечению обстоятельств дослужился до главного управляющего по надзору за экспериментальными разработками. Эту должность он получил совершенно случайно, когда усердно вылизывал правый ботинок Нестора Строунда. Ремецилист в тот день был в прекрасном настроении и, неизвестно почему, решил дать Фарлосу шанс. Мулон ничем не выделялся среди толпы — был глуп, необразован и груб. Однако он исправно выполнял поручения начальства точно в срок.

Такие реалзейцы, как он, всегда были нужны системе. Поэтому неудивительно, что Мулон оказался именно там, где оказался.

Когда наши герои прибыли в Главную Ремецилистскую Лабораторию, их на пороге встретил Мулон. Его лицо, как всегда, было измазано в кетчупе и ещё непонятно в какой субстанции.

— Мулон! Дружище! — приветствовал его Нестор Строунд, слезая с вихрелета. Он поцеловал толстяка в губы и всучил ему грязные ботинки. — Ну, я думаю, ты справишься!

— Ты заставляешь сотрудников мыть обувь? — удивился Епир, выползая из пасти вихрелета. — Что ты за тип такой?

— Он и не такие команды им поручает, — качая нервно головой, вымолвил Мерон.

Тем временем троица - Иллаиза, Альверон и Бриста - замерла перед величественным фасадом ГРЛ. Гигантские ворота, выполненые в форме двухглавой крысы, пульсировали кроваво-красными сгустками материального реалия. У входа, словно пародия на стражей порядка, застыли двое охранников с графиком 2/2. Первый, прислонившись к каменному косяку, увлечённо листал потрёпанный журнал с вызывающе одетыми барышнями. Второй, прижав к уху коммуникационный камень с торчащей антенной, оживлённо жестикулировал, полностью забыв о прямых обязанностях. Его эмоциональный шёпот временами переходил в сдавленный смех, нарушающий тишину.

Альверон чувствовал, как сердце бешено колотится в груди. Он стоял на пороге мечты - совсем скоро он войдёт в святая святых ремецилистской науки. Его взгляд скользнул к Иллаизе: в её грустных глазах наконец появился живой блеск. Бриста же лишь лениво зевнула, демонстрируя полное равнодушие к происходящему.

В голове Альверона роились фантазии: вот он, уже могучий ремецил, поднимается по карьерной лестнице ГРЛ... А рядом - Иллаиза. Вместе они преодолеют все испытания. Вместе... Возможно, даже... Нет, он ещё не решался до конца оформить эту мысль.

Внезапно Епир со всей яростью врезал кулаком в лицо Нестору.

— Ещё один такой "розыгрыш" — и я тебя прикончу! — прошипел ветеран, дрожащими руками поправляя соломенную шляпу. Его одежда была ещё влажной от слюны вихрелета.

Нестор шлёпнулся в грязь, но вместо извинений разразился истерическим хохотом: — Да ладно тебе, старина! Язычок же просто поигрался! Разве не весело было лететь со скоростью триста рилов в час, да ещё и вверх тормашками?

Епир скрипел зубами, вспоминая, как этот чёртов клыкастый урод вцепился ему в шиворот и потащил в небо, будто тряпичную куклу. А Нестор восседал у него на загривке, хохоча во всё горло и умело направляя чудище.

В этот момент «Язычок» подкатил к Епиру и начал назойливо лизать ему уши, словно пёс, выпрашивающий ласку.

— Убери эту тварь! — взревел Епир, инстинктивно отпрыгивая подальше.

— Фу, Язычок! Фу! — крикнул Нестор, взмахнув ногой.

Вихрелет отпрянул назад и принялся обиженно есть асфальт.

Врата с торжественным скрипом распахнулись, впуская группу в просторный холл ГРЛ. В центре зала бил массивный фонтан, окруженный скульптурами мифических зверей. Но это был не просто декоративный элемент - пульсирующие струи источника жизни создавали невидимый защитный купол над всем учебным заведением.

— Мулон, проведи экскурсию детям! — весело скомандовал Нестор, шлепнув толстяка по жирному боку.

— Ага... — лениво пробурчал управляющий, вытирая салфеткой засохший кетчуп с тройного подбородка. — Сейчас, шеф...

— И про ботинки не забудь! — добавил Строунд, игриво подмигнув.

— Да-да, будут вам ваши чертовы ботинки, — Мулон небрежно отдал честь, оставив жирный отпечаток пальцев на виске. — Ну что, сопляки, двинули?

— Фу! — Бриста резко отпрянула, зажав нос. — Дядя, от вас пахнет как из помойки! Я ни за что не пойду с этим жирным мешком!

Тишина. Нестор медленно повернул голову, и его обычно безумные глаза вдруг стали холодными, как глубины космоса. Епир, впервые за долгое время увидевший настоящую злость в глазах ремецилиста, резко шагнул вперед.

— Я составлю вам компанию, — твердо заявил ветеран. Его рука неожиданно поймала солнечный луч, и золотистый свет мягко окутал Бристу.

Девочка замерла. Ее агрессия растворилась, как утренний туман.

— Ладно... — она покорно опустила голову. — Но только если вы пойдете с нами.

—Нестор пристально посмотрел на Епира: — Что это было?

— Свет достиг ее сознания, — уклончиво ответил ветеран.

Мерон, наблюдавший сцену, многозначительно поднял бровь: — "Свет"? — в его голосе явственно звучал скепсис.

Экскурсия началась с того, что Мулон, лениво подбрасывая в руке ботинки Нестора, подвел группу к древним манускриптам. Пожелтевшие страницы украшали изображения архангелов с арфами, а текст был написан на забытом языке.

Альверон с трудом разбирал замысловатые символы, когда Иллаиза неожиданно заговорила: — Здесь сказано: "Пребудут времена, а за ними новые. Останется прошлое, вновь придет он".

— И что это значит? — нахмурился мальчик, проводя пальцем по непонятным письменам. — Без понятия, — пожала плечами девочка. — Возможно, пророчество о втором пришествии...

Епир, до этого молча наблюдавший со стороны, резко приблизился: — Ты знаешь эфрианский? — в его голосе прозвучало недоверие. — Чуть-чуть... Читала в дедушкиных книгах, — ответила Иллаиза, слегка съёжившись под его взглядом. — Просто для общего развития.

— Понятно, — протянул ветеран. — И некромантию тоже изучала? — Нет! — девочка широко раскрыла глаза. — Зачем вы спрашиваете? — Неважно! — отрезал Епир, резко отвернувшись.

— Иллаиза, ты просто гений! — восторженно воскликнул Альверон, хватая подругу за руку. — Научи и меня этому языку! — Не советую, — сухо бросил ветеран, даже не оборачиваясь.

Группа поднялась по пульсирующим красным сгусткам энергии на второй этаж, где их сразу встретила странная желтая сфера. Объект хаотично перемещался по коридору, издавая прерывистые звуки:

— БРРР! Хьюстон, прием! У нас проблемы!

— Что это вообще такое? — испуганно прошептала Бриста, прижимаясь к стене.

Мулон, не отрываясь от чистки ботинок, лениво пояснил: — Шар ясности. Скоро у всех такие будут. — Он почесал затылок ботинком. — Хотя как он сюда попал — загадка...

Иллаиза заглянула внутрь сферы. На экране транслировался репортаж о драке двух свиноглистов за самку свиношлюпку. Монотонный голос диктора сообщал: — ...и всех троих уже доставили на кухню к графу фон Шпекау. Удивительные события в мире фауны!

— А здесь у нас, — Мулон с набитым ртом жевал бургер со вкусом свиноглиста, — обычный класс. Парты, доска... — он махнул рукой, — и червоточина в другое измерение.

Бриста указала пальцем: — Это что?!

— А, это... — управляющий равнодушно откусил очередной кусок. — Класс в аварийном состоянии. Ученики скидываться на ремонт не хотят, вот и занимаемся как есть.

Из черной дыры внезапно вырвалось трехглавое чудовище, схватившее ближайшего ученика. Епир среагировал мгновенно: Взмах руки — солнечные лучи испепелили монстра. Второй жест — стая световых воронов запечатала портал

— Дядя, вы почти такой же сильный, как мой дедушка! — восхищенно воскликнул Альверон.

— Всё под контролем! — засуетился Мулон. — Внеплановая ситуация! Продолжаем занятия как обычно!

— А вот и наша столовая! — с театральным жестом объявил Мулон. — Здесь можно поесть и попить. Ну, когда получается.

Епир, недоверчиво приподняв крышку кастрюли с едой из реалия, едва увернулся от крохотного летающего чудища, вырвавшегося наружу. Существо, размером с палец, яростно заверещало и попыталось вцепиться ему в нос.

— Хм. — Ветеран ловко поймал тварь крышкой и аккуратно захлопнул кастрюлю. — Пожалуй, воздержусь.

Бриста, осмотрев помещение, указала на странную конструкцию в центре: — Это что, туалет посреди кухни?! Это же антисанитария!

— Всё нормально! — отмахнулся Мулон. — Это не туалет.

— Ну слава богу...

— Это душевая кабинка! — В тот же момент из неё вышел могучий повар в одних трусах, на ходу вытираясь полотенцем. — Мы в процессе решения этого вопроса!

— Какая мерзость! — закричала Бриста. — Я ни за что не буду здесь учиться!

Иллаиза потянула её за рукав: — Бриста, они же работают над этим...

— Да заткнись, Бриста! — перебил Альверон. — Это лучшая школа в Роланде! Хоть немного уважения!

Мулон собирался показать детям экспериментальных зверюшек, но те, словно назло, оказались не заперты и разбежались. Трёхглавый змей с телом реалзейца внезапно набросился на управляющего, обвив его и сжимая в смертельных объятиях. В отчаянии Мулон выронил ботинки Нестора — они шлёпнулись в зелёную жижу и исчезли, будто их и не было. Несколько брызг, случайно попавших на змея, заставили чудище судорожно дёрнуться и ослабить хватку, отпустив несчастного управляющего.

Еше несколько других тварей тем временем напали на Бристу. Девочка в ужасе шмыгнула за массивный энергоблок, стараясь стать как можно меньше. Но ее старшая сестра не из тех, кто прячется.

Взмахом руки она преобразовала цепи в сверкающие оковы и метнула их на чудищ. Один за другим монстры оказывались скованы путами... Но последний оказался хитрее.

Змей резко отпрыгнул на люстру и замер, готовясь к смертельному прыжку прямо на шею Иллаизе. Её спас Альверон - мальчик рывком оттолкнул подругу в сторону, приняв удар на себя.

Чудовище обвилось вокруг Альверона, сжимая его в смертельных кольцах. Казалось, секунда - и...

В этот момент в комнату ворвался Епир. (Он задержался, устроив разборку с кухонными работниками.) Одним щелчком пальцев старый ремецил рассек всех змеев невидимыми лезвиями.

Альверон безжизненно рухнул на пол. Иллаиза мгновенно бросилась к нему. А Бриста... Бриста в это время наградила энергоблок мокрым пятном страха.

Тем временем управляющий в панике ползал по углам, безуспешно разыскивая исчезнувшие ботинки Нестора...

Глава 7

Встав на небольшие сгустки материальной энергии, Нестор и Мерон поднялись на несколько этажей вверх. — Проблема, Мерон. Камни на исходе… — голос Нестора дрогнул, выдав напряжение. — Камни? — Мерон резко обернулся, брови сведя к переносице. — Да, ёбый стыд! Мерон, соберись, а?! — Нестор выхватил из потайного кармана красный кристалл, с силой вжав его себе в основание позвоночника. Тело дёрнулось, кожа под одеждой вспыхнула багровым свечением. Он замер, сжав зубы, пока волна амфротомина пронзала нервную систему. Расслабление наступило почти сразу, но в его глазах всё ещё плясали искры ярости. — Ты… опять через нижний портал? — Мерон сморщился, будто почувствовал горечь на языке. — Ради общего блага. Берёшься за эфра-камни или нет? Мерон провёл ладонью по лицу, смазав жест в попытке скрыть отвращение. — Будто выбор есть… — прошипел он, прежде чем сгустки энергии рванули их к пятнадцатому этажу.

— Только не понимаю, почему ты раньше об этом не сказал? Ведь измерение может просто рухнуть… Без камней. — Не хотел тебя тревожить. Плюс эти внучки… Как они меня достали… — Это твой крест. Ты обязан его нести, — холодно проговорил Мерон.

В разгар спора их внезапно перенесло в сырой подвал, хотя секунду назад они всё ещё поднимались на пятнадцатый этаж. Так работала система защиты ГРЛ — она искривляла реальность, проверяя сотрудников на устойчивость к абсурду. Если ремецил выдерживал эти перегрузки и не сходил с ума, его допускали дальше. Но в последнее время Мерон всё чаще задумывался о том, чтобы отключить эту безумную систему.

Добравшись до потайной комнаты, ремецилисты оказались в блоке управления искусственно созданного измерения. Пространство было заполнено причудливой аппаратурой с мерцающими панелями. В центре возвышался «Экран Ясности» — суперкомпьютер, напоминающий гигантский мозг из сплетённых световых нитей. Именно он поддерживал стабильность всего измерения.

В стенах комнаты стояли цилиндрические энергонакопители, питавшие систему. Они работали на редких рунных камнях Эфра — тех самых, о которых предупреждал Нестор. Их запас таял на глазах, и если кристаллы иссякнут, суперкомпьютер мгновенно отключится, а реальность рассыплется, как карточный домик.

— Дела плохи… — сказал Мерон, открывая портал в другое измерение. — Наши труды могут рухнуть. — Ты собираешься прямо сейчас? — А что поделать? — Нам нужно придумать альтернативу, Мерон. Камни слишком быстро иссякают, — впервые за долгое время Нестор произнёс что-то здравое. — Ты не хочешь мне помочь? — Я?! Нет. У меня аллергия на эфрианцев. Тем более, мне нужно дождаться своих ботинок — Мулон должен доставить их с минуты на минуту… — Нестор развалился в кресле, вальяжно откинувшись на спинку.

Мерон хмыкнул и шагнул в портал. Нестор же достал из кармана ещё амфротомина и вогнал кристалл себе в седалище — так вещество быстрее достигало мозга, вызывая вспышки экстаза. — Эх, сейчас бы шлюху… — буркнул он, но тут коммуникационное устройство взорвалось тревожным сигналом.

— Вас вызывает Мулон. Ваши ботинки… — зашипел голос из динамика. — Что? Говори! — дёрнулся Нестор, голос задрожал. — Они пропали.

У Нестора подкосились ноги. Он рухнул на пол, ударившись головой о панель управления, и потерял сознание. Над его телом замигал аварийный индикатор, окрашивая комнату в кроваво-фиолетовый свет.

Ледяной мир Эфра встретил Мерона безмолвным скрежетом метели. Когда-то здесь пульсировала жизнь, но теперь лишь ветер выпевал эхо погибшей цивилизации. Ходили легенды, что мир пал жертвой битвы между Создателями и самой Смертью — их схватка разорвала ткань реальности, оставив после себя лишь вечную мерзлоту и тайну, сокрытую подо льдом.

Мерон скользил меж зубчатых стен каньона, каждым шагом рискуя разбудить тени прошлого. Ледяные ящеры, чьи пустые глазницы светились голодом, прятались в расщелинах. Хуже них были эфрианцы — потомки тех, кто слишком поздно понял, что надежда мертва. Обезумев от шепота Тьмы, они стали охотниками, для которых плоть путника — последний дар угасшего мира.

Снежный вихрь рассеялся, открыв видение из иного времени. Гигантские сферы, словно хрустальные копии Реалзее, вздымались к небу. Их ажурные лепестки, сплетенные из вечного льда, мерцали алмазной россыпью. Мерон протянул руку, завороженный красотой, забыв, что в Эфре даже красота смертоносна.

Рев бури обрушился в ущелье. «Одуванчики» вздрогнули, и их невесомые шапки рассыпались тысячами игл. Двухметровые осколки, острые как проклятия павших богов, вонзились в землю там, где мгновение назад стоял Мерон. Энергетический щит дрожал под градом ударов, осыпая его искрами. Выживание здесь стало танцем — шаг влево, прыжок вправо, и никогда не останавливаться.

Ловко уклонившись от атаки, Мерон наконец увидел то, что искал — Эфра камни. Они лежали в углублении на заснеженном склоне, словно яйца древних существ. Проверив местность на ловушки и убедившись, что враги не следят, он приблизился к гнезду. Камни, холодные и переливчатые, мерцали внутренним светом. Но едва он начал складывать их в сумку, один из сине-зелёных осколков затрещал. Поверхность раскололась, и из неё вырвался крошечный демон-эфрианец, больше похожий на скорпиона с полупрозрачными крыльями. Мерон, не моргнув, скрутил существу шею. Камень раскололся навеки — ещё один артефакт проклятого прошлого. Он знал: в его мире эфрианцы давно стали иными. Те же копыта, те же рога, что и у этого детёныша…, но там они прячут их под плащами иллюзий, выдают себя за реалзейцев. Цивилизация стёрла память о ледяных яйцах, из которых вылуплялись предки, о древнем симбиозе с Тьмой, давшем шанс на жизнь. Если бы сородичи узнали, что их «благородный род» начался с камней, кишащих личинками порождения мрака — это уничтожило бы их. Гордыня, устои, сам язык — всё в этом мире зиждется на тысячелетнем обмане.

Демоны, хранители гнезда, возникли бесшумно. Их тела, словно слепленные из льда и тени, венчали бычьи черепа с раскалёнными рогами. Копыта взрывали снег, хвосты с лезвиями на концах хлестали воздух, а перепончатые крылья гудели, как торнадо. Мерон едва успел развернуться, когда один из них впился клыками в его плечо. Второй демон рванул вперёд — и рука с ногой остались лежать на льду. Тело Мерона рухнуло, обагрив снег багрянцем.

Но неожиданно мертвый ремецилист загорелся печатями — узоры, пляшущие между измерений. Реальность внезапно дрогнула, и целый Мерон материализовался за спинами чудовищ. Не теряя времени, он провёл окровавленным пальцем по воздуху, выжигая пентаграммы. Каждая линия горела, как плазма, а капли его крови взрывались ослепительными вспышками. Демоны, оглушённые, застыли. Для этого всего хватило два точных удара.

Труп среди снегов растворился. Мерон потрогал целое предплечье. Отсрочка, — напомнил себе. В Эфре любая победа временна.

Демоны рухнули на колени, их тела звенели, словно лопнувшие колбы. Мерон подавил желание добить. Взмах руки — и кровавые пентаграммы преобразовались в путы, впившиеся в рогатые черепа.

— Интересно… — кровь сочилась из раны на груди, но он улыбался. Эти твари повредили его, «бессмертного»! Их сила пахла древностью — той самой, что пугала даже Создателей в войне против Смерти.

Собрав собственную кровь в ампулу из пустоты, Мерон окинул взглядом ледяные статуи. Образцы для исследований. Если их энергия резонирует с его печатями…

Где-то в каньоне взревел ледяной ящер. Время уходить. Здесь каждая победа — лишь шаг к новой битве, но именно поэтому Эфра бесценна: лаборатория, где сама смерть становится инструментом познания.

Мерон вернулся к мерцающему блоку питания искусственного измерения — и застыл. Лаборатория походила на поле боя. Нестор, отравленный амфротомином, раскинулся на контрольной панели, бессвязно бормоча о «проклятых башмаках с зубами». Фиолетовая шишка пульсировала на виске, а по стеклянным экранам стекали кровавые подтёки.

— Идиот-альтруист, — процедил Мерон, стаскивая друга за воротник на кожаный диван. Накрыл дрожащее тело антигравитационным пледом, хотя искушение дать подзатыльник было сильнее. Следовало бы оставить гнить в этом бардаке, — подумал он, стирая с консоли запекшуюся кровь.

Сам же занялся полезным: зарядил накопители свежими Эфра-камнями. Их мерцание напомнило о «трофеях» из ледяного каньона — демонах, замурованных в криокапсулах. Новых «друзей» он разместил в клетках искусственного измерения — там, где клыки тварей не достанут до живой плоти.

Гул реактора слился с храпом Нестора. Мерон прислушался к тишине между звуками. Здесь, среди машин, даже хаос подчинялся логике. В отличие от Эфры с её вечными ловушками.

Глава 8

Альверон лежал на лечебной койке, его тело покрывали багровые следы, оставшиеся после схватки со змеем — словно отпечатки чудовищных колец, впившихся в кожу. Он сладко приоткрыл глаза, и в туманном сознании постепенно проступили силуэты сестёр Строунд и сурового ветерана Епира. Иллаиза, заметив, что мальчик пришёл в себя, стремительно обняла его. Альверон покраснел, но на этот раз причина была иной — не от боли, а от смущения.

— Я думала, ты уже не проснёшься, — прошептала девочка, пряча лицо в его плече. — Лучше бы и правда не просыпался, — язвительно добавила Бриста, развалившись на стуле и беспечно болтая ногами. Её губы дрогнули в странной ухмылке — казалось, она наслаждалась накаляющейся атмосферой.

— Главное, что с вами всё в порядке! За меня не беспокойтесь, — Альверон попытался приподняться, но грубоватая ладонь Епира мягко прижала его к постели. — Не спеши, парень. Тебе ещё нужен покой, — ветеран покачал головой. — А чтобы впредь не лез в драки как щенок, стану твоим наставником по реалию.

— Наставником?! — хором воскликнули присутствующие. — Да. Твои потуги с реалием — жалкое зрелище. А дед твой, — Епир презрительно хмыкнул, — где он был, когда змей душил тебя? Обещал показать ГРЛ, но даже не явился на помощь. Уж я-то Мулону давно сообщил…

— Дедушка просто занят! — Альверон сжал кулаки, но голос дрогнул. — Занят? Значит, плевать ему на тебя? — ветеран скрестил руки на груди.

— Как вы смеете! — Иллаиза вскипела, вставая между ними. — Мерон Троэн — уважаемый реалзеец! Он никогда не предал бы семью! — Мнение некромантки мне неинтересно, — отрезал Епир.

Альверон потупил взгляд. Горечь слов ветерана отозвалась в сердце: почему дед поручил его чужому, а сам не пришёл? В этот миг дверь распахнулась, и в палату ворвался Мерон. Его взгляд, полный тревоги, мгновенно смягчился при виде внука.

— Прости, я спешил… — Старый реалзеец притянул Альверона к себе, и мальчик разрыдался, ощутив знакомый запах трав и металла — запах дома. Иллаиза улыбнулась, Епир развёл руками, признав поражение. Лишь Бриста ёрзнула на стуле, раздражённо скривив губы — спектакль завершился не так, как ей хотелось.

Вечером, когда Альверон немного окреп, Мерон, нарушив несколько правил Кодекса ремецилиста, решился телепортировать внука домой. К тому времени Иллаиза и Бриста уже давно покинули мальчика, и Альверон даже успел погрустить. Епир, попрощавшись с ним еще раньше, отправился к своему разрушенному дому.

Телепортировавшись, Альверон увидел встревоженных мать и отца. — Сынок! Что с тобой?! — Нола, заметив раны на теле Альверона, побледнела. Она бросилась обнимать его, дрожащими руками проверяя повреждения. — Что произошло? — почти крикнула она, повернувшись к Мерону.

Тот опустил голову: — Мы… баловались немного. И вот…

— Папа! Какой ужас! Что там случилось? — перебил Диф, сжимая кулаки.

— Нола, прости… Я плохой дед. Не уследил за паршивцем. Вообще ни на что не гожусь, — Мерон внезапно разрыдался, закрыв лицо руками.

— Можете объяснить нормально?! — Диф шагнул к старику, но Альверон встрял между ними.

— Дедушка не виноват! —

Диф тяжко вздохнул, словно пытаясь сбросить груз с плеч, и резко сменил тему: — Ну, как парад?

Мерон отвел взгляд, его пальцы нервно перебирали складки плаща: — На высшем уровне. Зря тебя не было… — Он замолчал, будто проглотил продолжение: «Твой сын впервые увидел солдат- защитников нашей Родины».

— Мебель сама себя не сделает, — Диф хрипло рассмеялся, потрогав кошель у пояса. — Сегодня столько заказов, что даже амбар забит. Думаю вторую лавку открыть — клиенты штурмуют.

— Ты меняешь гордость рода на звон монет, — Мерон сжал кулаки, и его голос впервые зазвенел как лезвие. — Утор выступал с речью на главной площади.. Говорил о единстве, о памяти предков…

— Опять про «славу былых времён»? — Диф махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Они трезвонит об одном уже десятки лет. Даже доспехи на статуях от их слов ржавеют.

Старик вздрогнул, словно получил пощечину. Его взгляд упал на стену, где когда-то висел фамильный щит — теперь там красовался ковер с узором из золотых кистей, подарок богатого заказчика.

Их разговор прервал явившейся Кельрон, воздух снова наэлектризовало напряжением. — Не хочешь поговорить? — Мерон преградил внуку путь, глаза сверкнули холодным блеском. — О чём? — Кельрон нарочито медленно снял плащ, будто демонстрируя своё презрение. — О том, как ты ограбил и избил реалзейца.

Нола ахнула, уставившись на старшего сына: — Это правда?!

Альверон съёжился, стараясь стать невидимкой. Кельрон же стоял спокойно, будто речь шла о погоде. — Ну, даже если так… И что?

— Как «и что»?! — Диф вскипел, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

— Да мне плевать! Может, мне ещё перед стариком покаяться? — Кельрон плюнул Мерону под ноги, но брызги задели щёку деда.

— Ты что творишь, сопляк?! — Диф взорвался. Он рванул вперёд, схватил сына за шиворот и встряхнул так, что тот заскрипел зубами. — Совсем охренел?!

— Не бей его! — Мерон бросился между ними, подняв дрожащие руки. — Давайте лучше выслушаем, что произошло…

— Такое поведение непростительно! — Нола покачала головой, встав рядом с мужем. Голос её дрожал, но взгляд был твёрд. — Выворачивай карманы. Где деньги, которые ты украл?

— Да идите вы! — Кельрон дёрнулся, вырвался из хватки отца и, споткнувшись о порог, выбежал во двор.

— А ну остановись! Гадёныш! — Диф ринулся за ним, но Мерон схватил его за рукав.

— Оставь… Пусть остынет, — прошептал старик, вытирая лицо платком.

Альверон бросился за братом следом. — Я должен помочь! — выкрикнул мальчик и рванул к выходу.

— Диф! Отец! Сделай же что-нибудь! — Нола схватила мужа за рукав, но Диф уже шагнул к двери.

— Ладно, я прослежу.

Альверон бежал, спотыкаясь о корни. Незажившие раны от удушья пылали, но он не останавливался. Впереди мелькала тень Кельрона, скользящая меж деревьев. — Братик, остановись! - прокричал Альверон, едва держась на ногах.

Но Кельрон метнулся за старый амбар и исчез. Мальчик замедлил шаг, заметив грязные следы на влажной земле. Они привели его к покосившемуся сараю, где пахло прелым сеном и чем-то едким.

Внутри, среди ржавых цепей и пустых мешков, Кельрон возился с двумя свиноглистами — массивными гибридами кабана и рептилии. Их чешуйчатые спины подрагивали, когда он пытался вскочить на круп ближайшего.

— Не уходи! — Альверон почти теряя сознания встал в проёме, перекрывая путь.

— Уйди с дороги, мелкий! — закричал Кельрон. — Иначе раздавлю!

— Ты их ранишь! — Альверон всхлипнул, слёзы катились по его щекам, смешиваясь с пылью. Его маленькие пальцы впились в косяк двери, будто пытаясь удержать брата силой отчаяния. — Я… я не перестану! Не-не перестану плакать!

Кельрон замер, уже оседлав свиноглиста. Его спина напряглась, пальцы судорожно сжали гриву существа. Челюсть дрогнула — словно он пережёвывал ярость, горечь и что-то ещё, чего не хотел признавать.

— Заткнись, — прошипел он, не оборачиваясь. Свиноглист дёрнулся под ним, чувствуя нервный толчок шпор.

Альверон зашёлся в истерическом всхлипывании. Звук был тонкий, надрывный — как скрип ржавых петель.

— Чёрт! — Кельрон резко дёрнул поводья, заставив тварь взбрыкнуть. Он сполз на землю, с силой швырнув уздечку в угол. Шагнул к брату, лицо искажено гримасой, будто его выворачивало изнутри. — Доволен?! Прекрати этот цирк!

Он схватил Альверона за плечи, толкнув к стене, но пальцы не сжались — лишь дрожали, как у пьяницы. Взгляд скользнул по перевязанным ранам, по лицу, мокрому от слёз. Что-то дёрнулось в уголке глаза.

— Остаюсь… — выдохнул он сквозь зубы, будто слова резали горло. — Только если замолчишь. Сию же секунду.

— Правда никуда не уйдёшь? — всхлипывая, спросил мальчик.

— Да, Верон, ради тебя… — Кельрон скрипнул зубами, словно слова обжигали горло.

Они вышли из сарая. Кельрон волок Альверона, чьи ноги подкашивались от слабости.

— Братик… Зачем ты ограбил того реалзейца? Он же тебя не трогал…

Кельрон задумчиво хмыкнул: — Сам не знаю. Захотелось — и всё. Да и деньги его вонючие мне не нужны были. Может, позлился, что дед тебя любит больше… Или просто дурак, который по чужому сценарию пляшет.

— Дедушка нас обоих любит!

— Думаешь? — Кельрон горько усмехнулся. — Мне кажется, он вообще никого не любит.

— Неправда! — Альверон игриво толкнул брата. — Он самый лучший дед!

В это время на ветке старого дуба наблюдал за ними ворон, сверкая чёрными глазами. Вдалеке, прислонившись к забору, стоял Диф. — Домой! — крикнул он, махнув рукой.

Глава 9

Мерон закончил вечернюю сказку, наблюдая как Альверон вжимается в подушку. История о путнике, пробирающемся сквозь ледяную пустыню за волшебными камнями, получилась мрачноватой даже для его стандартов.

— ...и когда воин достал последний кристалл из ледяного кратера, из трещин выползли твари с клыками из черного льда, — его пальцы с театральным шипением впились в воздух, изображая когти.

Мальчик ахнул, натягивая одеяло до переносицы. Мерон смягчил голос, проводя рукой по дрожащему комку под тканями: — Но он помнил главное: даже слабый свет прожигает тьму. Всегда.

Он щёлкнул пальцами, собираясь материализовать утешительный светлячок. Вместо золотистого сияния между костяшками вспыхнула черная дыра размером с орех, на миг исказив пространство. Альверон, уткнувшийся лицом в матрац, этого не заметил.

— Спокойной ночи, дедушка? — донесся приглушенный голос из-под покрывала.

Мерон сжал ладонь, чувствуя как холодок аномалии сливается с жжением в груди. Рана от эфрианского когтя пульсировала в такт сбоящим печатям бессмертия.

— До утра, птенчик, — прошептал он, сдувая с комбинезона иней, прилипший в Эфре.

Тень от черного сгустка еще секунду танцевала на стене, повторяя очертания тех самых ледяных демонов.

Утор Броунд, второй канцлер Роланда, застыл у мемориального обелиска. Его ладонь, только что пожимавшая сотни рук на параде, теперь дрожала над вечным пламенем. Искры смешивались с золотым шитьем мундира, превращая ритуал памяти в сюрреалистичный перформанс.

«Подвиг бессмертен» — прошелестел он обязательную формулу, глядя как венки от союзных держав образуют пестрый ковер у подножия монумента. Атташе из Андромики и ЗК уже шептались за его спиной, сравнивая церемонию с похоронами собственной совести. Епир был прав — всё это лицемерное театрализованное горе.

Когда последний посол скрылся в длинном энергомобиле, Броунд сменил парадный мундир на запачканный землей комбинезон. Его настоящий дворец прятался за городом — бревенчатый дом с оранжереей, где вместо гербовых флагов вились плети плетистых роз.

Луна серебрила капли на лепестках, когда канцлер опустился на колени у грядки. Поливная вода струилась из старой лейки с гербом отца — единственной реликвии, которую он взял из родового поместья.

«Вы-то знаете цену этой мишуре», — провел он рукой по бархатистому бутону «Черной королевы», выведенной годами кропотливой селекции. Кусты шелестели в ответ, цепляя шипами за рукава. Здесь, среди немых свидетелей его истинного «я», не нужно было прятать морщины усталости или подавлять дрожь в пальцах после ежегодных дебатов о военных бюджетах.

Где-то хлопнула калитка. Броунд инстинктивно выпрямился, лицо вмиг обрело привычную маску невозмутимости. Только розы видели, как искривился его рот в подобии улыбки, когда он шептал в ночь: — Простите, друзья. Кажется, пора снова надевать доспехи.

Лунный свет стекал по лепесткам, когда Утор услышал скрип калитки. Между кустами «Черной королевы» возникла знакомая фигура в рваной рясе.

— Утор, старина! Неужто празднуешь победу в одиночестве? — Иеоргий грохнул на стол бутылку элитного «Алого рассвета», будто это дешёвый сидр. Его пальцы оставили кровавые отпечатки на стекле.

Розы резко качнулись, шипы впились в рукав канцлера. Он отмахнулся, делая вид, что поправляет куст: — Отец Иеоргий... Какая неожиданность. — Утор намеренно не поднялся для рукопожатия.

Монах разлил вино, не обращая внимания на тревожный шелест листвы. Бокалы наполнились густой жидкостью, напоминающей закипевшую кровь: — За великого Императора! — грохнул он, чокаясь так, что стекло затрещало.

— Я всего лишь канцлер, — поправил Утор, чувствуя, как корни под ногами сжимаются в напряжении.

— Ох, извини! — Иеоргий хлопнул себя по лбу. Брызги вина попали на «Чёрную королеву». Лепестки съёжились, будто получив ожог. — Так и не сказал, зачем пожаловал в столь поздний час? Прошение имеешь?

— Ты плохо справляешься с работой. Реалзейцы теряют веру, — монах наклонился, и тень рясы поглотила его лицо. — Разве садовник достоин мантии, если позволяет сорнякам душить корни?

— А что мне делать? — Утор сжал лейку так, что хрустнули старые швы. — Устал участвовать в этом маскараде... Убить? Сжечь?

— Не оскверняй уста! — Иеоргий воздел руки, и лунный свет заиграл на кристаллическом скальпеле в его ладони. — Говорю тебе как пророк пустыни: «Возделывай виноградник свой, но не забывай — лоза требует и секатора, и жертвенного вина».

Резким движением монах схватил язык канцлера. Ледяное лезвие вонзилось в мышцу, оставляя иней на слизистой: — Думаю, теперь речи твои станут... убедительнее, — прошипел он.

Розы взметнулись стеной, шипы впились в спину провидца. Тот лишь рассмеялся, вырываясь из объятий колючек: — Вырасти им зубы, дружище. Скоро понадобятся.

Когда сознание поплыло, Утор рухнул лицом в кусты. Последнее, что он услышал — треск льда в собственной глотке и шепот лепестков, стирающих кровавые капли с его щеки.

На следующий день Мерон вместе с Кельроном отправились навестить нищего у старого моста, ведущего к главной площади Монтерда. Ремецилист хотел, чтобы внук извинился перед стариком. Альверон рвался пойти с ними, но незажившие раны вынудили его остаться дома по настоянию родных. Мальчик затаил обиду, однако решил скрыть гнев — сегодня Мерон обещал начать его обучение реалии.

— Да, конечно! — сказал ремецилист на прощание. — Готовься! Но не забудь про теорию! Она не менее важна. Проверю, как вернусь!

Едва Мерон и Кельрон скрылись из виду, Альверон угрюмо разложил учебники по материальному делению. Солнце слепило глаза, падая через открытое окно, когда внезапно стекло задрожало от стука. За ним стоял Епир, постукивая костяшками пальцев по раме.

— Здравствуйте! Что вам нужно? — мальчик отпрянул от окна, словно ветеран мог просочиться через стекло.

— Ничего особенного. Проведать хотел. Старик-то дома? — Епир наклонился, и его тень накрыла Альверона.

— Нет, они ушли…

— И тебя одного бросили? — усмехнулся ветеран.

— Меня никто не бросал! — Альверон вскочил, задев стопку книг.

— Альверон! С кем ты разговариваешь? — в комнату ворвалась Нола, сжимая в руках мокрое бельё.

— Это мой…

— Его наставник по реалию, — Епир ловко подкинул соломенную шляпу, и из-под неё вырвался сгусток света — чистый природный реалий, искрящийся, как солнечный зайчик. Луч упал на лицо Нолы, и её строгие черты смягчились.

— Наставник? — Нола уронила корзину, а Альверон замер с открытым ртом.

— Мерон сам меня назначил. Ученик прогуливает, — Епир ткнул пальцем в Альверона. — Пора начинать урок.

— Но у меня же раны! Я ещё…

— Альверон! — голос матери звонко ударил по стенам. — Ты что, не ценишь шанс учиться? Выходи немедленно!

Мальчик швырнул учебник на подоконник и, бормоча проклятия, вылез через окно на улицу. Епир, даже не шелохнувшись, ждал его снаружи.

«Совсем спятили…» — Альверон пнул камень, следуя за ветераном к старой ольхе.

Кельрон и Мерон добрались до моста, но нищего там не оказалось.

— Не судьба, старик! — буркнул Кельрон, уже разворачиваясь к переулку. Однако ремецилист резко остановил его.

— Ничего страшного! — Мерон улыбнулся, снимая остроконечный головной убор с серебряными узорами. — У тебя впереди целый день. Сегодня твой первый урок перевоспитания.

Он протянул шапку внуку.

— Это что ещё? — скривился Кельрон.

— Садись у края. Будешь собирать пожертвования.

— Чего?! Тебе лабораторные эксперименты окончательно крышу снесли? — парень швырнул шапку на мостовую и рванул прочь. Но дед лишь взмахнул пальцами, и Кельрон завис в воздухе, будто невидимая сила подхватила его за плащ.

— Что ты творишь, старый?! — заорал он, дрыгая ногами.

— Перестань позорить род Троэнов! — голос Мерона прозвучал ледяно. — Сегодня ты познаешь цену труду.

Проходившая мимо девочка в плаще с капюшоном фыркнула, глядя на корчащегося юношу, и бросила в шапку горсть ролонов. Монеты звонко ударились о камень.

— Видишь? Твоя первая прибыль! — Мерон ехидно подмигнул, манипулируя незримыми нитями второго деления реалия.

— Отпусти, урод проклятый! — Кельрон яростно замахал руками, но лишь заставил группу торговцев на другом конце моста рассмеяться.

В этот момент к мосту подошёл реалзеец — тот самый нищий, которого Кельрон вместе со своей бандой жестоко избил и ограбил день назад. Пожилой реалзеец уселся на мостовую, положив перед собой потёртую шапку. От «учителя» слегка пахло спиртным, но Мерона это, разумеется, не смутило.

— Вот твой наставник и ментор по сбору средств, — заявил ремецилист.

Кельрон, всё ещё висящий в невесомости, скрипел зубами.

— Да хранит вас Создатель! — пролепетал седой, босой нищий реалзейцам, когда те кинули в шапку ролан.

— Дед! Я не хочу этим заниматься! Что ты затеял? Давай я просто попрошу прощения!

— Нет. Так тебя не перевоспитать. Ты будешь слушать учителя. Если он пожалуется — не видать тебе свободы до заката, — сказал ремецилист и опустил внука на землю.

Кельрон злобно посмотрел на деда, потом на нищего. Он пылал от ярости, но делать было нечего. Подавив бунт в голосе, юноша уселся рядом с бездомным и начал протягивать руку за милостыней.

— Приду проверить к концу дня! — ухмыльнулся Мерон и отправился к поезду, оставив внука под насмешливыми взглядами прохожих.

— Покажи, что не умеешь! — проворчал ветеран.

Альверон стиснул зубы, пытаясь повторить легендарный трюк деда — превращение солнечных лучей в алые розы. Но сквозь сжатые ладони просачивался лишь ветер. Даже взобравшись на камень, чтобы быть ближе к солнцу, он не добился ничего.

— Парень, твоя природная стихия — свет? — Епир щурился, изучая мальчика.

— Понятия не имею, — Альверон пожал плечами.

— То есть ты даже не знаешь?

— Ну…

— Ладно. Думал, дед тебя подготовил, — Епир снял шляпу, и по его коже поползли мерцающие узоры, словно живые реки света. — Суй руку внутрь. Представь то, что хочешь увидеть больше всего.

— Что именно?

— НУ... Мечту. К примеру, то ,что хочешь добиться больше всего в жизни. Этот тест определяет стихию с точностью в 99%.

Альверон зажмурился. В воображении он стоял рядом с дедом — легендарным ремецилистом Мероном, чья сила затмевала небесные светила. Дрожащая рука коснулась дна шляпы.

— Вытаскивай.

Епир нахмурился, разглядывая ладонь мальчика.

— Ну? Какая стихия? — Альверон едва сдерживал дрожь.

— Никакая. Цвет не изменился.

— Э-э… Что это значит?..

— Значит, у тебя нет связи с природными стихиями. Лишь Первое и Второе деления. — Ветеран вздохнул, пряча шляпу. — Скорее всего, останешься обычным ремецилом.

Слова ударили Альверона как нож в грудь.

— Это ошибка! — вырвалось у него, словно крик раненого зверя. — Ваш тест сломался!

— Нет, парень. — Световые узоры на руках Епира потускнели. — Работай с тем, что есть.

Альверон сгорбился, а млёзы жгли глаза, но он не позволил им упасть.

— Вы лжёте! — мальчик швырнул в Епира камень. — Я не верю!

Камень пролетел в сантиметре от виска ветерана, разбив кувшин. Тот даже не дрогнул.

— Зачем мне врать? Если кто и обманывает тебя — так это твой дед.

— Вы… вы и пыли под его ногами не стоите! — Альверон рванул прочь, но столкнулся во дворе с Иллаизой.

Иллаиза застыла, залитая свежими лучами утреннего солнца. Нестор, видимо, направил её сюда — поблагодарить того, кто вырвал её из клыкастой пасти змея. Но вместо привычной сдержанности в глазах Альверона она увидела бурю, готовую смести всё на своём пути.

Он замер, чувствуя, как стыд жжёт щёки.

— Верон! — её голос прозвенел, как колокольчик.

Альверон поднял на неё заплаканные глаза.

— Иллаиза? Что ты здесь делаешь?

— Хотела навестить. Что случилось?

— Оо, некромантка, — язвительно бросил Епир, подходя.

— Я не некромантка! Вы довели его до слёз?!

— Не твоё дело, девчонка.

— Верон! Чем помочь? Прогнать его? — Иллаиза шагнула вперёд.

Ветеран расхохотался:

— Ты — меня? А силенок хватит?

— Всё нормально, — перебил Альверон. — Он… учитель. Хочешь присоединиться к тренировкам?

— Тебе нужен отдых, а не тренировки! — Иллаиза метнула взгляд на Епира. — Сразу видно, что за «учитель»…

— Не хотел рот раскрывать, но слушай, — Епир сжал кулак, и световые узоры на его руках вспыхнули, будто раскалённая проволока. — Знаю я ваших: рожа ангельская, а нутро — могильный холод. Свяжешься с ней, Альверон, и всё, ради чего дед твой кости ломал, — в пыль превратится.

— Прогони, если сможешь! — выкрикнул мальчик.

Иллаиза вспыхнула. Световые татуировки на её коже всполохнули, и взмах пальца отшвырнул Епира на несколько метров. Ветеран не ожидал такой силы и не успел поднять барьер.

Альверон остолбенел. Иллаиза хихикнула и схватила его за руку. Они исчезли за домом Фенексисов, оставив Епира в облаке пыли.

Дети замедлили шаг у старого дуба, где качались полузабытые качели. Иллаиза тронула потёртые верёвки, словно проверяя их на прочность. Альверон молча ухватился за перекладину — пальцы сжались так, что побелели костяшки. Он резко дёрнул качели вниз, пытаясь заглушить дрожь в руках.

— Садись! — бодро крикнул он, но голос сорвался на фальцет.

Иллаиза приподняла бровь, однако послушно устроилась на доске. Альверон принялся раскачивать её с преувеличенным усердием, будто от скорости зависело спасение мира. Ветер хлестал по лицу, вырывая из груди обрывки смеха, но где-то за рёбрами всё ещё ныло от слов Епира.

«Обычный ремецил...»

— Проклятый Мерон! Ненавижу! Дьявол! Уничтожу! — прошипел чей-то голос прямо за спиной.

Альверон резко обернулся, чуть не вывихнув шею. Пусто. Только ветер шелестел в листве.

— Ты... сейчас тоже слышала? — он попытался скрыть дрожь в голосе, но Иллаиза уже спрыгнула с качелей.

— Нет. Что случилось?

— Да так... — мальчик махнул рукой, делая вид, что проверяет занозу на ладони. — Наверное, Епир ворчит. Может дунем за мороженым?

— Альверон, ты же еле ходишь! — она кивнула на его перебинтованные раны.

— Да брось! — он лихо запрыгнул на раскачавшуюся качелю, пытаясь балансировать на одной ноге. — Видишь? Как нов...

Доска внезапно дёрнулась, ударив его по затылку. Иллаиза вскрикнула, но он уже валялся в пыли, сдерживая смешок.

— Ну ты и болван!, — фыркнула она, протягивая руку. — Ладно, поведу тебя. Только не вздумай упасть по дороге.

Они зашагали к рынку, не замечая прищуренного взгляда из-за ограды. Епир затянулся дымящейся самокруткой, наблюдая, как мальчик старается выровнять шаг.

— Что они задумали? — прошипел ветеран, разминая плечо, куда врезалась девчонкин реалий.

А где-то в глубине двора заскрипели качели, будто невидимая тяжесть вновь раскачивала их.

Дети двигались к главной площади. Ведь именно там Мерон покупал внуку крутое мороженое на природной энергии без материальных добавок. Пока они шли, Альверон пинал созданный девочкой мяч из солнечного света. Внезапно они увидели Кельрона.

Старший брат, смирившись со своей судьбой, решил насобирать денег: он подговорил нищего петь, а сам стал подтанцовывать. Оказалось, в прошлом нищий-старикан имел хороший голос и пел в ресторане. Однако со временем он спился вместе с заведением... Кельрон ловко тряс ногами и «пятой точкой», танцевал на голове, а нищий выводил:

— Ох, судьба моя, судьба! — Я люблю тебя с горла! — Я пою всё для тебя! — Выпьем, брякнем всё до дна! — А наутро обоссу́сь — милостыню попрошусь!

— Как гениально! — кричали реалзейцы и бросали роланы в шляпу.

Альверон, увидев братца, засмеялся. Иллаиза дёрнула его за рукав: — Что за деградация? Напоминает творчество моего дедушки по вечерам. —Это мой брат… — пробормотал мальчик, глядя, как Кельрон кувыркается в пыли. -Сам не понимаю, что происходит...

— Твой брат?! — Девочка наступила на потёртую газету с заголовком «Канцлер планирует создать отряд специального назначения РЦВ». — Почему он этим занимается?

— Не знаю. Сейчас спрошу. Братик! Привет!

Кельрону кидали монеты, но даже это не смягчало наказание деда. Когда в шляпу падала особенно мелкая монета, он злился и пинал прохожих, едва сдерживая ярость.

Увидев Альверона, Кельрон смутился, резко прекратил танцевать и перестал раздавать пинки. — Что ты тут делаешь, сопляк?! — рявкнул старший брат. — Гуляю с Иллаизой, — ответил Альверон, пряча взгляд.

Кельрон округлил глаза: — Твоя подружка? А я-то думал, ты голубой.

— Приятно познакомиться! Я Иллаиза, — девчушка подпрыгнула, словно пружина. — Вы в беде? — Нет! — процедил Кельрон. — Тогда зачем вы этим занимаетесь? Вы нищий? — Иллаиза впилась взглядом в его лицо. — Я могу помочь!

— Мелкий, забери свою сучку, а то спущу её с моста! — зарычал Кельрон. — А вот и нет! — Иллаиза бросила в шляпу хрустящую купюру в роланах.

Кельрон онемел. — Как говоришь тебя зовут, девочка? — внезапно смягчился он. — Иллаиза. — Спасибо! — Кельрон рухнул на колени. — Да хранит тебя Создатель! — Может, ещё чем помочь? Например, переночевать у нас?

— Иллаиза, он живёт с нами, — вмешался Альверон. — Не знаю, зачем попрошайничает…

Дети отправились за мороженым. Иллаизе досталось четыре шарика со «вкусом природной демократии» — пламбира. Альверон выбрал «природное куколдское», горьковато-солёное, но мальчику странно нравился этот вкус.

— Забыл деньги… — Альверон покраснел, глядя на кассира-эфрианца. — Подождите, я принесу! — Не надо! — Иллаиза протянула купюру. — Когда-нибудь вернёшь.

— Ты говорил, Кельрон живёт с вами? Я думала, ты шутил…

Дети, взявшись за руки, побежали по улице, смеясь и болтая до самого вечера. Звонок на устройстве Иллаизы прервал прогулку. Девочка достала из кармана гладкий черный камень-коммуникатор и услышала голос Нестора Строунда.

Глава 10

Мерон сидел на искусственно-зеленом поле, усыпанном мерцающими пиксельными цветами. Суперкомпьютерная симуляция пейзажа была безупречна — настолько, что это раздражало. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг раны на груди, откуда сочилась черная дымка. Она не заживала с тех пор, как он столкнулся с ледяными демонами в Глубинах Эфры. Прошлой ночью ремецилист метался в постели, вновь и вновь возвращаясь к одному вопросу: почему рана не заживает? Механизмы печатей смертей могли восстановить любые повреждения, но это... Это было иное. Не проклятие, не банальное заражение из того боя с ледяными демонами. Что-то глубже.

Сегодня тревога грызла его острее. Неопределенная, как отзвук крика из забытого кошмара. Взгляд упал на голографический водопад у края симуляции — и на миг в сознании вспыхнуло: искривленное болью лицо, взрыв света, чей-то голос… Затем — ничто. Мерон судорожно вцепился в грудь. Боль накатила волной, наполнив тело леденящим холодом, но через несколько секунд отступила, оставив лишь тянущее онемение.

Сдавленно выдохнув, он встряхнулся и подошел к столу с голографическими колбами. В одной мерцал образец крови ледяных чудовищ, в другой — сгусток энергии, извлеченный из его раны в Эфра-мире. На экране пульсировали данные: 100% совпадение.

— Не может быть… — голос Мерона дрогнул. Его пальцы впились в край стола так, что «цифровая» поверхность затрещала.

После активации Печатей Смерти его кровь изменилась — но он ждал побочных эффектов, а не… этого. Анализ был однозначен: его сущность стала сосудом не просто для демонической энергии. Это было Семя Древнего — сущности, которая старше миров и жаждет лишь уничтожения.

Где-то в измерении грохнула дверь. Нестор, едва держась на ногах, ввалился в симуляцию. Его глаза горели мстительным блеском: подчиненный утопил его любимые ботинки, и теперь он не знал, куда ему податься. «Прекрасно…» — прошипел Нестор, вставая на голографическое поле с каким-то листком бумаги, совсем не замечая Мерона.

Обычно ремецилист создавал куртизанок-демониц или куда хуже при помощи воображения. Но в этот раз все дошло до яркого абсурда. Он преобразовал нечто иное. Выдрав из архивов ГРЛ последние данные о пропавших ботинках — следы подошв, запах грязи, даже царапины от кислоты — и вплел их в код новой сущности. Там, где у шаблонной демоницы должна была быть бычья голова, теперь торчали два армейских сапога. Скрипучих, перекошенных, с облупившейся краской.

Голограмма материализовалась: тело — соблазнительные изгибы эфрианки, «лицо» — скрежет металлических заклепок на месте глаз. Шнурки извивались, как змеи, а подошвы испускали тусклое свечение.

— Ххх… Преобра-а-зился, сволочь? — Нестор плюхнулся на колени, обнимая голенище, пока демоница механически хлопала подошвой по его спине.

Мерон решил не мешать и потушил экран, оставив только треск реактора. Он слишком был добр к своему странному другу. Завтра он вернётся Эфру. Послезавтра — тоже. Но теперь каждый шаг по льду будет отдаваться звоном цепей в его собственной крови.

Мерон направился проведать Кельрона и застыл в изумлении — внук не только собрал роланы, но и стал местной знаменитостью. Юноша лихо отплясывал среди толпы, а рядом с ним, подпевая, толклся нищий в рваном плаще. Когда Мерон подошёл ближе, двое, обнявшись, орали похабный куплет:

— Я и Боярышник — лучшие братья, — Вместе мы просим монетку златую. — Кто супротив наш союз боевой — —Тот мигом схватит пиздюль с головой!

— Боярышник? — Мерон прищурился, разглядывая нищего.

— Это он меня так прозвал, — Кельрон хмыкнул, кивая на оборванца. — Вчера у торговки сушёный боярышник купил. Бедняга кряхтел, еле дышал — я ему горсть ягод сунул. Глядь, через час уже орет, как оперный вокалист!

— Кликуха как у конокрада, — проворчал нищий, но в его глазах мелькнула благодарность.

Мерон едва сдержал улыбку. Радость за внука смешивалась с тревогой: «Слишком легко всё вышло… Неужто Кельрон так и не понял урока?»

— Ну что ж, — ремецилист окинул взглядом площадь. — Публики насобирал — любо-дорого.

— Да, дед! И всё благодаря тебе! — Кельрон неожиданно потупился. — Не думал, что скажу, но… спасибо.

— Боярышник! — нищий вдруг взвыл, словно зовя подмогу, и шаркнул к Мерону. — Монетки-то поделим?

— Поделим, — кивнул ремецилист. — Часть — тебе. Остальное — сиротам или в храмовую кружку.

— ЧТО?! — Кельрон аж подпрыгнул. — Это мои монеты! Целый день плясал, как скоморох!

— Не заработал, а выклянчил, — холодно отрезал Мерон. — Урок должен быть уроком.

— Тупой старик… — юноша заскрежетал зубами, но под взглядом деда швырнул нищему горсть роланов.

— По совести поступил, — Мерон отвернулся, пряча грусть. «Может, хоть теперь поймёт, что бить реалзейцев за их происхождение — всё равно что камни в пустоту швырять

Сумерки окутывали дорогу, когда Иллаиза и Альверон вышли к чёрным кованым воротам усадьбы Строундов. Альверон, следуя рыцарскому кодексу, почтительно шёл на шаг позади, но при виде поместья застыл как вкопанный. Башни с витражными окнами, мостовые из резного мрамора, флюгера в виде драконьих черепов — всё это больше напоминало императорскую резиденцию, чем дом провинциального ремецилиста.

— Мы... точно не заблудились? — невольно вырвалось у него.

— Дедушка любит напоминать миру о нашей истории, — усмехнулась Иллаиза, указывая на фамильный герб над входом: золотой ершик — Когда-то Строунды были графами при дворе. Теперь титул упразднён, но не амбиции.

Роскошь усадьбы держалась на трёх китах: золото распавшейся Империи, реликвии Великой Войны и политическая жилка Нестора Строунда. Старый ремецилист мастерски балансировал между Советом Всевышних и клановыми интригами, выдавая себя за чудаковатого старика. Его «случайные» оговорки на приёмах, нарочитая рассеянность — всё это было тонкой игрой. Нестор верил, что переигрывает систему, не замечая, как сам стал её шестернёй.

«Почему у Мерона нет таких стен? — спросил бы наивный. — Он ведь тоже ремецилист и приближенный к канцлеру? Ответ крылся в принципах. Мерон презирал реверансы перед сильными мира сего, а Нестор возвёл их в искусство. Первый язвительно молчал на советах, второй — кланялся, смеялся над чужими шутками и тихо перекраивал реальность под себя.

Но в этой игре не было победителей. Нестор, вечный актёр, уже не отличал маску от лица. Мерон же, патриот Черного Ордена, ненавидел некомпетентность в армии и расточительство советников. Но молчал — из уважения к канцлеру Утору Броунду, чьи слова считал истиной. Два полюса одной системы: один притворялся шутом, другой — «правильным» бунтарём. Оба в клетке собственных убеждений.

Иллаиза переживала за дедушку, ведь он оставил ей сообщение на камень-озарения. Альверон видел ее слегка напуганное лицо. Она явно переживала. Она выглядела точно так как и на параде вчера. Они вошли в дом. Однако тревога миновала. Нестор после игр с демоницей в искусственном измерении телепортировался благополучно домой. Он прятался за креслом. Вся прислуга пыталась его вытащить как забитого котенка. Однако он не зотел вылезать.

— Что произошло?! -спросила девочка.

— Да вот. пришел забился под кресло. выкрикивает что-то непонятное... -произнес слуга.

Альверон открыл от удивления глаза. Это был ремецилист про которого все говорили.

— Создатель, он опять ужрался ? - проговорила девочка. Да сколько можно! - Где Бриста?

— Она в своей комнате..

— И хорошо. лучше ей не видеть этот позор.

Оказалось, что Нестор организовал весьма специфическое «общество» под своим любимым креслом. Его новыми компаньонами стали клопы, но не обычные. В ходе длительных экспериментов в своей лаборатории, проведенных в искусственно созданном измерении, ремецилист без ведома Мерона извлек структуру редкого природного деления – источник уникальных микроскопических частиц, способных влиять на восприятие времени. Используя подручные средства, он вживил эти выделенные частицы в обычных клопов, что привело к индукции зачатков разума и сложных поведенческих паттернов. Обнаружив их неожиданную сообразительность и способность к примитивной коммуникации, Нестор решил перенести эксперимент в «полевые условия». Одной из ночей он тайно переместил колонию из лаборатории и поселил под креслом у себя в гостиной.

Используя доступные ресурсы – пыль, древесные волокна, крошки, капельки воска – клопы, чьи когнитивные процессы ускорялись под действием вживленных частиц, невероятно быстро сконструировали под сиденьем целый микромир. "...Там появился миниатюрный бар из осколков стекла и проволоки, импровизированная площадка для «представлений» (клопы соорудили нечто вроде сцены из ниток и перьев), бильярдный стол, собранный из бусинок и обломков кости, а также уютные (по их меркам) «кальянные» – углубления, выложенные камешками, где дымчатый аромат создавали испаряющиеся капельки найденных эссенций или ферментов, пропускаемые через крошечные трубочки-пробирки от старых реалий. И даже подобие тира с живыми (но микроскопическими) мишенями из других насекомых." Нестор, вернувшись домой и стремясь к своим подопечным, активировал сложный реалий-интерфейс, проецирующий его сенсорное восприятие и управление моторикой прямо в этот микромир. Для внешнего наблюдателя он просто забился под кресло, его тело оставалось обычных размеров и торчало наружу, но сам ремецилист полностью погрузился в управляемое взаимодействие с уменьшенным миром своих созданий, участвуя в их странной жизни.

Клопы, несмотря на свою природу, проявляли к создателю отчетливую, пусть и примитивную, дружелюбность, вероятно, заложенную в их модифицированные поведенческие матрицы.

Нестор предавался странным утехам своего микромира. Сначала он осушил бокал «пыльного виски» – мутной, серо-буро-малиновой жижи, представлявшей собой энергетический концентрат, синтезированный клопами из пыли и микрочастиц. Выпить это было равносильно самоистязанию: доза воздействия на нервную систему могла отключить обычное существо на неделю. Но Нестор, защищенный своим интерфейсом, лишь поморщился. Затем он отведал «клоповских деликатесов» – крошечные кусочки, приготовленные из тех же крошек и пыли с пола, но искусно обработанные и приправленные ферментами, усиленными вживленными частицами. Это была вершина их поварского искусства.

Апофеозом веселья стала стрельба в импровизированном тире. Нестор схватил миниатюрный арбалет, созданный клопами по его чертежам. Мишенями служили живые тараканы, чьи простейшие нейронные сети, под воздействием тех же частиц, издавали пронзительные, синтетические звуки, напоминающие крики о пощаде. Но ремецилист лишь громко хохотал, целясь вместе с «братоном» (ближайшим клопом-компаньоном) прямо в глазницы несчастным насекомым. Зрелище было жестоким и абсурдным.

Завершил вечер Нестор в «комнате уединения» – отгороженном уголке, где «барышни-клопихи», движимые запрограммированными поведенческими матрицами, предлагали ему ритуалы чистки панциря и окуривания ароматизированной пылью. Для внешнего мира это выглядело лишь как судорожные подергивания его тела, торчащего из-под кресла.

Тем временем Иллаиза рванула в комнату Бристы, услышав пронзительный, полный ужаса крик сестры. Альверон бросился следом. Дети застыли на пороге, увидев кошмарную картину.

Несколько клопов, чьи модифицированные частицы, видимо, дали им аномальную подвижность, сумели преодолеть пределы кресла и добраться до комнаты Бристы. Они проникли под кровать девочки и, действуя по заложенной программе колонизации, начали возводить новое поселение прямо там. Бриста, почувствовав странные укусы и шевеление по телу, проснулась и увидела, как несколько клопов пытаются использовать её руку в качестве фундамента для строительства мини-бара и чего-то отдаленно напоминающего ритуальную площадку, посвященную Нестору.

Девочка в ужасе смахнула их рукой, но это было тщетно. Колония, словно живой, разумный паразит, начала обволакивать её тело. На голове Бристы уже возводили стрельбище для арбалетного турнира с живыми мишенями-насекомыми. На животе разворачивалось строительство миниатюрной бойцовской арены в виде Колизея, куда, судя по всему, должны были свозить пленных насекомых для кровавых игрищ.

– Помогите! – закричала Бриста, заливаясь слезами и пытаясь стряхнуть ползающих тварей.

– Что происходит?! – вскрикнула Иллаиза, в ужасе взирая на сестру.

– Насекомые! Они... они бегают у меня по телу! Строят что-то! – задыхаясь, выкрикнула Бриста.

Иллаиза, мгновенно оценив ситуацию, схватила мощный реалий-осветитель (аналог лампы в нашем мире) и, не раздумывая, направила на сестру концентрированный пучок света и тепловой энергии. Клопы, чувствительные к перегреву, попадали с тела Бристы, но мощный энергетический импульс оставил на нежной коже девочки сильнейшие ожоги. Бриста взвыла от нестерпимой боли.

– Сестренка! Прости! – в отчаянии прошептала Иллаиза, видя последствия своего импульсивного поступка. Она схватила Бристу и потащила в уборную, чтобы срочно остудить раны. – Альверон, помоги донести!

Рыцарь подхватил плачущую девочку на руки и понес следом за Иллаизой.

– Верон! – крикнула Иллаиза. – Принеси зелья и бинты! Они в шкафчике на кухне!

Мальчик кивнул, не тратя времени на слова, и помчался сломя голову.

Альверон добежал до кухни, схватил первое попавшееся средство от ожогов (энергогель) и рулон стерильных бинтов-пленок, и бросился обратно. Но путь был отрезан.

Вход в коридор оказался стремительно завален хаотичной конструкцией из пыли, крошек, ниток и щепок – клопы, размножаясь с невероятной скоростью под действием частиц, начали массовую колонизацию усадьбы. Мальчик в ужасе попятился. Новые микропоселения, похожие на инопланетные грибницы, уже пульсировали на стенах и полу. Мысли путались. Увидев тяжелую портьеру и встроенную кухонную плиту с горелкой-реалием, он действовал на инстинкте: сорвал штору, сунул конец в синее пламя горелки и, как только ткань вспыхнула, швырнул горящий факел в центр клоповьей баррикады.

Огненная волна и жар, смертельные для их перегретых энергетическими частицами систем, заставили клопов в панике отступить, осыпаясь с конструкции. Альверон, не теряя ни секунды, проскочил в образовавшийся проход и помчался вверх по лестнице, обходя новые очаги колонизации. Крики прислуги эхом разносились по дому:

– Клопы! Повсюду! Они атакуют! Спасайтесь!

Паника, густая и липкая, как паутина, окутала усадьбу Строундов. Лишь сам владелец, неведомо как воспринимая реальность через свой интерфейс, беззаботно дрыгал ногами из-под кресла, погруженный в веселье микромира, абсолютно глухой к хаосу, который сам же породил.

Альверон ворвался в уборную. Иллаиза успела нанести на ожоги Бристы плотный слой энергогеля и зафиксировать его самостягивающейся бинтовой пленкой. Лицо младшей сестры было бледным, но слезы подсохли – оставался только испуг и боль.

– Здесь оставаться нельзя! – решительно заявила Иллаиза, встретив взгляд Альверона. – Всё здание кишит ими!

Альверон, не спрашивая, бережно взял Бристу на руки, стараясь не задеть ее ожоги.

– Ай! Отпусти! – завизжала Бриста, внезапно вырываясь в ярости. Ее маленькие кулачки забарабанили по его плечам.

– Не трогай меня! Сама пойду!

Но Альверон, стиснув зубы, только крепче прижал ее, игнорируя слабые удары. Надо было унести сестер подальше от клоповьего кошмара. Бросив последний взгляд на охваченную безумием усадьбу, дети выбежали через черный ход в холодную, спасительную темень ночного двора.

– Альверон, – обратилась к нему Иллаиза, переводя дыхание, – твой дом же рядом? Переночуем у тебя. Там безопасно.

– Да! – кивнул Альверон.

– Нет! – фыркнула Бриста, корчась в его руках. – К нему? Ни за что! Я лучше...

– Бриста, хватит! – резко оборвала ее Иллаиза. – Или ты хочешь, чтобы тебя снова облепили строители? Альверон, держи ее крепче.

Бриста, видя, что сестра не шутит, затихла, но ненадолго. Через несколько шагов она снова забилась:

– Отпусти! Сама! – И со всей силы ударила Альверона кулаком под ребра, как раз туда, где под рубашкой скрывались заживающие раны от змея.

Альверон ахнул от резкой боли, лицо его исказила гримаса. Он едва удержался.

– Бриста! – вскрикнула Иллаиза, шокированная. – Что ты делаешь?!

– Н-ничего! – сквозь зубы процедил Альверон, пытаясь улыбнуться сквозь боль. – Я... я все равно хотел сбросить груз. Тяжеловато... – Он намекнул на свои старые раны, которые заныли от перенапряжения и удара.

– Что?! – взвизгнула Бриста, ее глаза полыхнули обидой. – Еще хочешь? Я тебе...

Она занесла руку для нового удара, но Иллаиза сжала кулаки. Между ее пальцами вспыхнули и заискрились яркие ленты чистого света. Световые путы мгновенно обвили запястья Бристы, мягко, но неразрывно сковывая ее руки.

– Иллаиза! – заорала Бриста, тряся связанными руками. – Ты за него? Он же... он же хотел... гадостей! Я знаю!

– Создатель! – Иллаиза схватилась за голову. – Бриста, о чем ты?! Он же просто помогает! Альверон попытался сделать шаг, но боль в боку стала невыносимой. Темные пятна поплыли перед глазами. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, колени подогнулись.

– Верон! – Иллаиза бросилась к нему, забыв про сестру.

В ужасе, видя, как он бледнеет и оседает, она выхватила из кармана гладкий камень озарения – коммуникационный реалий. Ее пальцы лихорадочно забегали по граням камня, набирая код вызова верного дворецкого усадьбы Строундов Геннадия, или кого-нибудь из домашней охраны, кто мог бы сейчас прийти на помощь.

Геннадий, дремавший в беседке, вздрогнул от резкого сигнала камня озарения на запястье. Старый дворецкий мгновенно вскочил, его верность хозяевам перевешивала сонливость. Увидев на дисплее камня тревожный вызов от юной хозяйки Иллаизы, он пулей бросился к месту, указанному в сообщении.

Подбежав к задворкам, Геннадий застыл в недоумении. Перед ним предстала странная картина: Иллаиза, бледная, но собранная, поддерживала шатающегося Альверона, а Бриста сидела на земле, ее руки стянуты путами из чистого света, лицо перекошено от обиды и боли.

– Барышни! Что случилось?! – выдохнул Геннадий, окидывая их испуганным взглядом. Дети, перебивая друг друга, начали рассказывать о разумных клопах, о пьяном Несторе, о побеге, нападении на Бристу и хаосе в усадьбе. Геннадий слушал, его брови все выше ползли ко лбу, а в глазах читалось явное недоверие.

– Клопы... с минибарами, кальянными? И аренами? На барышне Бристе? – переспросил он медленно, пытаясь найти логику в этом безумии. – Позвольте, я схожу, проверю... Может, это галлюцинация от стресса или...

– Нет, Геннадий! – резко и властно перебила его Иллаиза. Ее тон не оставлял сомнений – она говорила как хозяйка. – Не ходи туда! Усадьба кишит ими! Это не галлюцинации. Они реальны, опасны и плодятся с безумной скоростью. Нам нужно увести всех, но сначала – отсюда. Сейчас.

Старый дворецкий, хоть и сомневался в правдоподобности услышанного, безоговорочно верил в серьезность Иллаизы. Он кивнул, отбросив скепсис ради безопасности детей.

– Как прикажете, барышня Иллаиза. Садитесь в энергомобиль. – Геннадий резким движением руки провел по воздуху – из проектора на его запястье выплеснулся сгусток энергии, сформировавшийся в сложный энергоключ. Он вставил его в слот на панели древнего, но надежного семейного энергомобиля, стоявшего неподалеку. Мотор загудел ровным, мощным звуком, а силовые линии по кузову вспыхнули голубым светом.

Геннадий помог Иллаизе усадить Альверона на заднее сиденье, бережно устроил Бристу рядом, несмотря на ее ворчание, и сам сел за управление. Бросив последний тревожный взгляд на темные окна усадьбы, откуда уже доносились приглушенные крики и странный шелестящий гул, он тронул с места. Энергомобиль плавно выкатил со двора Строундов, увозя детей в безопасное место – к дому Альверона.

Нола и Диф явно не обрадовались ночным гостям. Но отказать детям в беде было немыслимо. Мать Альверона, встревоженная состоянием сына, неожиданно обрушилась на Иллаизу: «Ты же должна была за ним следить!» – хотя видела девочку впервые. Иллаиза внутренне сжалась от несправедливости, но виду не подала. Она лишь тихо пробормотала, продолжая пытаться промокнуть платком рану под ребрами Альверона:

«Я... я пыталась ему помочь...»

«Отойди!» – резко оборвала ее мать, отстраняя. Иллаиза отпрянула, сжимая окровавленный платок.

Сестрам Строунд выделили старый диван в гостиной. Мерон же остаток вечера просидел в углу, уткнувшись в экран ясности. Он пытался отвлечься. Глубокая рана на груди, затянутая лишь временно, пульсировала тупой болью; черноватый энергетический туман сочился из-под повязки. Но старый ремецилист держался стоически.

Когда зять, заметив странное свечение, спросил: «Мерон, что это? Темная энергия?», старик лишь хрипло рассмеялся: «Не придавай значения, Диф. Старческие болячки».

Появление сестер Строунд удивило Мерона. Альверон лежал без сознания, его поддерживал Геннадий, который вполголоса, сбивчиво рассказывал невероятную историю о разумных клопах, захвативших усадьбу. Мерон лишь равнодушно приподнял бровь. Внезапно на него накатила апатия – происходящее казалось далеким, неважным. Выплюнув в платок очередной сгусток липкой, темной субстанции, он молча поднялся.

«Я пойду...», – только и сказал он, направляясь к своей комнате.

Ночь стала для Мерона пыткой. Тело билось в жестоких судорогах, покрываясь липким, холодным потом. Бредовые видения обрушились на него: двенадцать фигур в изодранных плащах с длинными золотыми клинками, напоминавшими реалии. Первые шесть – величественные и далекие, их лица скрывали мерцающие тени. Ближе к центру маячили еще шесть. А в центре, восседая на троне из теней, сиял тринадцатый – неведомый. Его лицо утопало в мраке, но само тело источало ослепительный свет, озаряя последователей. Затерянный в кошмаре, Мерон смотрел на дальних шестерых, не понимая:

– Кто вы? – выдохнул он во сне.

– Лучше спроси: кто ты? – раздался в ответ беззвучный, леденящий голос Тринадцатого. Тот протянул руку...

И вдруг Мерон ощутил жуткое смещение – он стал одним из тех самых дальних монахов, заняв его место! Он стоял среди них, ощущая холод тени на лице и вес золотого клинка в руке, глядя на сияющего Тринадцатого с непостижимой высоты.

Мерон резко сел на кровати. Сердце колотилось, как молот. Потолок в предрассветных сумерках казался чужим. Уже светало. Горький привкус крови и тьмы все еще стоял во рту.

Прошло несколько месяцев после того странного, почти нереального происшествия. Клопы... исчезли. Буквально на следующий день. Вернее, от них не осталось ничего живого – лишь зловещие пятна и ошметки засохшей, черной энергии, въевшиеся в полы и стены. Нестор, будто очнувшись от долгого сна, приказал прислуге срочно привести усадьбу в порядок и гневно отчитал их за «непозволительный бардак», как будто сам не имел к случившемуся ни малейшего отношения. Странным образом, воспоминания о клопах стали тускнеть, словно стираемые ластиком. Со временем о них и вовсе перестали говорить. И это было пугающе странно.

Когда Альверон, решившись на шутку, попытался подколоть сестер Строунд на тему «клоповьего нашествия», Иллаиза и Бриста лишь переглянулись, а затем уставились на него с искренним недоумением и легкой тревогой, будто он произнес нечто безумное.

Мальчик ощутил ледяной укол растерянности. Но, будучи практичным, решил не зацикливаться. «Наверное, им неприятно вспоминать тот кошмар», – подумал он и постарался выкинуть эпизод из головы вместе с, казалось, забывшими его девочками.

Однако покой ему мешали другие детали, не складывающиеся в картину. Например, уверенность Иллаизы, что в тот злополучный вечер они с Альвероном просто «целый день резвились на улице, устали и решили переночевать в усадьбе». Эта версия событий, столь разительно отличавшаяся от его собственных, ярких воспоминаний о панике, клопах и побеге, заставила Альверона усомниться в собственном рассудке. Он сжал кулаки, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Но снова, с усилием, отогнал тревожные мысли. «Надо забыть. Просто забыть», – твердо решил он, хотя в глубине души что-то холодное и настороженное уже поселилось.

Глава 11

После Великой Реалзейской войны экономика страны Андромика расцвела как никогда. Многие другие государства, оказавшись в разрухе после войны, были либо полностью уничтожены, либо частично разрушены. Их экономика была поставлена на военные рельсы, население мобилизовано, понесены огромные потери. Победу над Феранцским Дальтералом одержала Роландская Империя во главе с союзниками.

Однако, в отличие от Западных королевств (ЗК) и Роланда, Андромика практически не участвовала в войне и потому не понесла серьезного ущерба. Это было связано в первую очередь с ее географическим положением: великое государство располагалось на огромном суперконтиненте, где военных действий не велось. В то время как ЗК и Роланд воевали в прямом противостоянии, Андромика поставляла ресурсы обеим сторонам конфликта, спонсируя войну. Когда исход стал предрешен, она перешла на сторону более сильной Антиферанцской коалиции.

После войны Андромике стали выплачивать долги и страны-победители, и побежденные, так как ресурсы брали обе стороны. Вдобавок последовал небывалый отток ученых и специалистов в Андромику, особенно со стороны Феранцев. Таким образом, Андромика росла не только экономически, но и за счет интеллектуального потенциала экспертов, покинувших ЗК.

Андромика также нарастила военную мощь, причем не только на своем континенте, но и по всему миру. Как? Все просто: они первыми создали карательную энергию при помощи темных ремецилистов. Эти сферы энергии способны стереть целые города в пыль.

Андромика процветала. Со временем она стала выдавать дешевые кредиты странам, проигравшим в войнах, чтобы те могли восстановиться. Казалось бы, безобидно. Однако богатела от этого только Андромика. Также Андромика создала мировую валюту – «Осколки». Она стала продвигаться по всему миру. По сути, Осколки сами по себе ничего не представляли – просто глиняные камни-жетоны, штампуемые на заводе по переработке отходов. Но с их помощью реалзейцы получали зарплату и покупали товары по всему миру.

Все реалзейцы после войны словно сошли с ума. Им отчаянно нужны были эти Осколки. Они стали работать день и ночь, чтобы их получить. В один из годов Андромика захватила большое количество золотых Курляндов и Шмурляндов, которые имели огромный вес в мировой экономике. После этого Осколки обрели еще большее влияние по всему миру, и эта «чума» распространилась далеко за пределы Андромики. Роланд тоже подвергся ей, но только после падения Империи. Роландцы активно продавали свои роланды и меняли их на Осколки, веря, что за ними стоит славное будущее. Однако разве за будущим с красивой ширмой может стоять что-то долговечное?

Капитан 1-го штаба РЦВ Изольд Кроважаднов сидел на стуле, раскачиваясь. Его взгляд был прикован к карте Монтерда, висевшей на стене. На ней материальной энергией были отмечены разметки, показывающие, где сегодня работали патрули РЦВ.

Система была далека от идеала. Следить за порядком было практически невозможно – даже за патрулями, которые вместо дежурства могли пить молоко свежевыдоенного свиноглиста. Это невыносимо раздражало Изольда. Он любил порядок во всем.

Полгода назад Изольда направили в Главный штаб управляющим. После Кареланцской кампании низкорослый солдат нервничал и не хотел заниматься отловом воров, искренне удивляясь, почему этим не занимается обычная полиция. Но по просьбе Утора он согласился патрулировать и сформировать под своим началом нечто большее, чем обычная городская стража. Как гвардия и канцлера, и одновременно – наемные войска, готовые отправляться на специальные операции против разноликих хулиганов и одновременно заниматься чисткой некромантов. Вроде цели благие, однако...

Неожиданно прогремел куб. Капитан снял трость с него и из нее донеслось кряхтение.

– Капитан! Сегодня в шесть часов вечера по специальному указанию вам нужно будет отправиться к Первоману – прокряхтела трость.

– Что ему от меня нужно? Я больше не хочу с этим мошенником в карты играть на раздевание – ответил Изольд.

– Дело чрезвычайной важности! – сказал голос и связь оборвалась.

«Какая тупость!» – прошипел Изольд. Вдруг на карте замигала точка. Изольд округлил глаза от радости, что хоть чем то займется полезным на этой недели. Он нажал на кнопку в столе, и к нему прибыл его лейтенант.

– Выдвигаемся! – сказал Изольд, поправляя здоровый деревянный крест на шее.

– Есть! – отдал честь лейтенант.

Когда патруль Изольда прибыл на место происшествия, он обнаружил горящий мусорный бак на главной городской площади. Выяснилось, что его подожгли нищие, чтобы привлечь к себе внимание. Один из бродяг плясал возле пылающего контейнера. Это был старый знакомый Кельрона. Другой притащил свиноглиста на площадь и стал его доить.

А дело было в новом замысле Кельрона: он решил снова подзаработать на нищенстве и привлечь друзей-бродяг. Достав старую гитару с ржавыми струнами, он поджег мусорку для привлечения толпы и заиграл. А его «друг» и остальные подпевалы подхватили куплет. Бомжи пели словно хор ангелов, а Кельрон выводил соло:

– Заболела Зина гриппом! – Надолбилась вазелином... – И теперь кричит она, кто бы принял без труда... – А покупателей все нет. Только грипп с ней навсегда!

У Изольда от песни чуть не вывернулись уши наизнанку. Но больше всего его взбесило, что прохожие смеялись и кидали монеты в шляпу Кельрона. Не сдержавшись, он отдал немедленный приказ задержать нарушителей порядка.

– Боярышник! Выручай! – завопил нищий, оказавшись под градом дубинок.

Но Кельрон сообразил, что к чему, раньше других. Он схапал шляпу с деньгами и бросился наутек. Несколько рцвэшников бросились вдогонку. Но Кельрон был ловок: юркнул в толпу, а затем пршмыгнул через ближайший забор.

Изольд смотрел вслед, разочарованный. Мальчишку упустили. Он мрачно приказал подчиненным грузить "хор" в спецэнергомобили и везти в штаб для составления протоколов. Только зря время потратили, – подумал капитан. Этого сорванца поймали бы, будь эти идиоты собраннее, да система работала правильнее.

Изольд подошел к лавке с мороженым и начал опрашивать продавца о сбежавшем пацане. – Добрый день! Вы что-нибудь знаете об организаторах сегодняшнего концерта? – спросил Изольд, вежливо сняв фуражку перед эфрианцем. – Ничего не знаю. А вы из полиции? – Нет. РЦВ! – В первый раз про вас слышу... Ну а так, тут реалзейцы развлекаются по выходным и по вечерам после рабочего дня. Разные ходят, как таковых не знаю. – Я вижу, вы продаете мороженое? – сменил тему капитан.

– Папочка, кто это? – спросила маленькая демоница, подлетевшая к продавцу. Она стала летать вокруг киоска с мороженым и пытаться слизнуть языком мороженое. – Мэйси! Сколько раз я говорил, что это для покупателей! – легонько стукнул по лбу ребенка отец. Демонёнок обиженно надулся. – Какая красивая у вас девочка! – пролепетал Кроважаднов, потрепав демонёнка за щеку. – Какое у вас самое вкусное? – О, советую взять «Диктаторско-плюралистическое»! Сейчас это фишка! – Ну, давайте возьму! – сказал капитан. – Я еще кремом обмажу – со вкусом перегара автократии, – предложил продавец. – Нет, не стоит. Мне такое не особо нравится! – поморщился Изольд. Когда мороженое было готово, капитан не стал его есть, а передал ребенку. – Ой, дядя, спасибо! – засмеялась девочка и облизала капитана шуршащим язычком.

– Так давно у вас тут бизнес? – О, мы переехали сюда семьей, сэр, с Искр. – Угу. Ясно. Как великолепно. Наверное, и прописка есть? – спросил капитан. – Конечно... – смущенно промолвил продавец, отводя глаза в сторону. – Так вы не знаете, куда убежал мальчик, который пел и танцевал? – К сожалению, нет, господин. И не советую вам знать, -сказал продавец, подсовывая странные жетоны с гравировкой клоунов. – Что это? – приподнял бровь Изольд. – У вас слишком руки коротки, чтобы меня о чем-то спрашивать. И завтра тех, кого вы задержали, скорее всего, освободят...

Раздалась неловкая пауза. Изольд долго смотрел на продавца, словно хотел испепелить его взглядом. – Хм.. Всего хорошего! – резко сказал капитан и удалился прочь к служебному энергомобилю.

У мобиля царил хаос. Рцвэшники, вместо того чтобы грузить задержанных, доили свиноглиста и, подвыпив от свежего молока, пританцовывали, пародируя недавний «хор» нищих. Изольд набросился на них с криком: – Что вы делаете?! Прекратите немедленно! – Отвали! Мы молоко добываем! – закричал один из сотрудников, хихикая. Другой швырнул в капитана шарик мороженого. Он угодил Изольду в плечо. Толпа зевак засмеялась. Подчиненные, окончательно потеряв субординацию, подхватили смех и начали бросать в капитана объедки и мусор. – Да я вас!.. – начал было Изольд, но в него полетела очередная порция липкой сладости. Униженный, он втиснулся в энергомобиль и захлопнул дверь. Схватившись за руль, Кроважаднов ощутил, как крест на его шее, дрожавший от накопленной темной энергии, наконец замер.

– Вызывали? – отдал честь Изольд.

Рэнвиль Бесстрашный валялся в сауне с девушками легкого поведения. Когда Главнокомандующий наконец кончил свои дела, он переключился на Изольда.

– Садись, присаживайся, – сказал толстый мужчина, развалившись на перинах. Девушки били его вениками, другие лили на него холодную воду. – Охх, хорошо! – приговаривал он, подсовывая им в трусы жетоны с клоунами. (Да, все эти девицы работали в Черном Ордене... для обслуживания подобных дел.)

Изольд решил не испытывать судьбу и продолжил стоять. – Что вы хотели?

– Мы тебя отправим в командировку в Андромику! Тебе нужно будет выступить на Всемирной конференции "ВЗАД" с докладом в роли представителя о том, как надо управлять войсками. – Извините... А разве не вы должны ехать на это мероприятие? – У меня дела! Все уже утверждено! – рявкнул Первоман. – Хорошо, – сказал Кроважаднов, опустив глаза.

– А и еще! Какого черта! Я узнал о задержании хора на главной площади! Ты понимаешь, что это репутационные риски?! – вскричал Рэнвиль, так резко двинув пузом, что одна из полуголых сотрудниц с визгом упала в воду. – – Но сэр! Они же мешали реалзейцам! Попрошайничали! И этот продавец! Он продает мороженое с темной энергией! Народ дуреет...! – попытался оправдаться Изольд. – Молчать! Они развлекали народ, идиот! Еще раз такое повторится – вылетишь пулей! Ты меня понял?! – заорал Первоман. – Хорошо, – сквозь зубы процедил Кроважаднов. – Проваливай!!

Дома Изольд начал собирать чемоданы. Движения его были медленными, тягучими. Вся хижина была покрыта гербами прошлой цивилизации – канувшей в Лету Роланцской Империи. Изольд был патриотом, но той старой, распавшейся страны. В нынешнюю власть он не верил. Противоположная стена хранила потёртый портрет свергнутого Императора Георгия II (по официальной версии – бежавшего). Капитан сосредоточенно, с каким-то внутренним напряжением что-то записывал в старую книгу, макая заострённый кончик своего нательного креста в чернильницу вместо пера. Закончив, он тяжело вздохнул и отложил книгу.

– Император, это моя вина! – вырвалось у него хрипло. Изольд рухнул на колени перед портретом, вцепившись в деревянный крест. Внезапно он ощутил прилив тепла, пробежавший по жилам, – крест в его руке заструился тусклым светом, его очертания поплыли, переливаясь в латы и меч. А на портрете... рука Георгия II словно ожила и протянулась к нему из холста. Была ли это иллюзия, порождённая виной и усталостью, или...?

На следующее утро «хор» вокалистов отпустили. Они собрались было начать петь, но решили сначала полакомиться бесплатным мороженым у лавки эфрианца. Кельрон, ни в чем не бывало, вернулся к своим товарищам и первым подошел к киоску. – Мне пожалуйста – «Анархическое»! – весело сказал парень.

Эфрианец открыл холодильную тележку за прилавком – и закричал в ужасе. Там лежали разорванные конечности и окровавленные куски тела его дочери.

– Мэйси! ААА! Нет! – зарыдал он, рухнув на колени. В ее бычьей голове торчали те самые осколки – жетоны с клоунами, которые продавец дал капитану в качестве взятки. По какой-то причине отец забрал их обратно... или их вернули.

Реалзейцы в панике стали разбегаться. – Что там произошло?! – кричали одни. – Там труп убитой девочки! Мороженое проклято! – орали другие.

На площади началась паника. Про хор все забыли. Кельрон скрежетал зубами от досады – представление сорвано.

На место происшествия с ревом сирен примчалась полиция и РЦВ.

– Боярышник?! – удивился главный певец Кельрона. Он схватил парня за руку. – Нам надо убираться! Дело пахнет И..К! дрянным оборотом...

Глава 12

Первым рейсом на вип-энергокорабле Изольд добрался до Андромики. Приземлившись в столице Вантоне, он сразу почувствовал гнетущую ауру. Деревянный крест на его шее бешено бился, словно в истерике.

Когда капитан покинул энергопорт, его взору открылся город, утыканный высотками из темной материи. Особенно выделялся чудовищный небоскреб, возведенный из черепов тьмы. На их лбах эфрианскими рунами были выбиты насмешки над идеологией ремецилов Света и их глупостью: дескать, поверили, будто черепа настоящие.

Но от стен здания – Некрограда, торгующего некромантскими приспособлениями, – пышным потоком лилась приманчивая энергия, завлекающая покупателей. На фасадах темных гигантов развевались яркие рекламные баннеры. Один кричал: «Ваш младенец перевозбудился темной энергией? Случайно напугал прохожих некромантическим жестом? (На картинке демоненок выводил в воздухе печать Ктулху, а реалзейцы в ужасе падали навзничь). Не беда! Есть решение! Всего за 4,55 Осколка предотвратите конфуз! (Новая сцена: тот же демоненок жестикулирует, но прохожие в памперсах лишь вздрагивают). "Обсератор" 2-го поколения! Держите фекалии при себе! Всего за 4,55!». Нательный крест капитана задрожал с новой силой.

«Сжег бы все дотла!» – пронеслось в голове Изольда. Мысль тут же наткнулась на горькое осознание: Роландская Империя в свое время не гнушалась казнить предателей на кострах... Пусть и под другими лозунгами. Двойные стандарты...

Изольд озирался, чувствуя себя потерянным. Он понимал различия в законах Андромики и Роланда, но такой контраст превзошел ожидания. Вантон представал футуристическим мегаполисом, чей блеск мерк перед вседозволенностью, особенно среди демонов. Буквально на его глазах группа эфрианцев безнаказанно ограбила рабочих-планктонов (реалзейцев). Полиция в метрах осталась безучастной. Даже ограбленные восприняли это с покорностью. В былые времена за такое мгновенно бы поставили на место. Но что-то сломалось. Теперь эфрианцы явно доминировали. Свобода слова? – мелькнула горькая мысль. – Разве ради такой свободы боролись?

Однако больше всего удручало повсеместное злоупотребление некромантией. Ей пользовались все – от детей до стариков. Жертвоприношения пока были под запретом, но надолго ли? Не меньше тревожили спонтанные порталы – пентаграммы, разверзавшиеся прямо на улицах. Средь бела дня мог зиять проход в Червотичну Искры или, страшнее, в ледяной мир Эфры. Многие в Сенате пытались запретить эти телепортационные печати, но инициативы раз за разом блокировались. Видимо, кому-то это было выгодно...

Вантон кипел. Толпы неслись: к поездам, по домам, в магазины, в Центральный парк. Всех объединяло одно – Осколки. Андромеканцы были самой потреблядской нацией Реалзеи. Они лидировали в трендах и удобствах, создавая их и распространяя по миру, словно чуму. Все это безумие – прямое следствие искажения разума Осколками. Ведь те – пустышки, лишенные истинной ценности. Перед Смертью все равны.

Капитан Изольд решил посетить один из некромагов. Его интересовали товары Андромики и их отличие от Роландских.

Когда он вошел в здание, его зрачки расширились. Выбор был столь велик, что превосходил любые фантазии. Невероятное изобилие: еда со всех уголков планеты! Одежда на любой вкус! Мебель и предметы для домашнего уюта по последнему писку некромантской моды. Изольд не верил, что такое вообще возможно.

Магазин был огромен. Капитан бродил словно заколдованный, пораженный вариативностью и невероятным ассортиментом. Он купил несколько конфет в виде смеющихся черепов со вкусом кристаллического льда из Эфры. Внутри некромага происходили странные вещи. Некоторые покупатели разбивали палатки прямо среди стеллажей и селились там. Виной тому были бесконечные очереди у касс и сложности в поиске нужных вещей среди этого изобилия. Другие, более изобретательные, пытались использовать жезлы для ускорения поиска, но и это мало помогало в лабиринте товаров.

Но все это меркло по сравнению с тем, что Изольд увидел возле касс. Покупатели буквально на последние осколки скупали ненужные им безделушки. А самые отчаянные закладывали собственные жизни некромантскими печатями в обмен на вожделенные безделицы – например, на кусок эфрианской искрящейся булочки. Это не было запрещено, и договор заклада оформлялся так небрежно, будто речь шла о ставке в детской «Монополии»… Главное – не приносить чужие жизни в жертву.

Полакомившись конфетами, Изольд почувствовал не просто жжение – это был укол раскаленной иглы по языку, сменившийся ледяным, ненасытным зудом глубоко в горле. Еще. Срочно еще. Мысль ударила, как приказ. Он посмотрел на часы, но цифры расплылись – в голове пульсировала лишь одна картина: смеющиеся черепа из кристаллического льда. Снова втиснулся в толпу у прилавка, снова купил. Заглотнул конфеты почти не жуя, ожог и холод смешались в мучительный восторг. Но вместо насыщения – пустота, зияющая, как пропасть. Жажда лишь разгорелась ярче, выжигая все мысли, кроме одной: следующая упаковка.

"Что... что со мной?" – пронеслось сквозь туман сознания, когда он уже шагал обратно к витрине. Руки слегка дрожали. Нельзя. Это ловушка. Капитан попытался сжать кулаки, вонзить ногти в ладони – боль должна была отрезвить. Но ноги сами несли его вперед, будто по наклонному полу. Он купил еще. Съел. Опять. Целую пачку исчезла за мгновения, будто ее и не было. "Проклятие! Я же только хотел... конфет?" – мысль была слабой, потерянной в гуле нарастающей паники. Контроль. Нужен контроль! Но темная чума жажды уже пустила корни, парализуя волю. Каждый шаг обратно в некромаг давался как через болото, но оно тянуло сильнее, обещая обманчивое облегчение. Это повторялось. Снова. И снова. Пока кошелек не опустел с жалким, окончательным шелестом.

"Пусто... Как же хочется! Нет... НЕТ!" – Изольд уперся лбом в холодное стекло витрины, глядя на зловеще смеющиеся черепа. Отчаянье сдавило горло. Он чувствовал себя опустошенным, униженным, преданным... самим собой. Капитан Роланда, побежденный конфетой!

– Почему же закончились?! – шипящий, маслянистый голос просочился прямо в мозг, обволакивая сознание сладкой патокой отчаяния. – Разве твои пальцы не тянутся к кресту? К пряжке ремня? К добротному сукну плаща? Сорви их! Обменяй! Горсть микро-осколков – и сладость снова затопит тебя, заглушит эту жалкую боль...

– Кто... Кто ты?! – выдохнул Изольд, пытаясь отшатнуться от витрины, но тело не слушалось. Пот струйкой скатился по виску. Борись!

– Твой единственный друг в этом море бессмысленных желаний, – голос заурчал, как довольный кот. – Ты же хочешь. Ощути этот холодный восторг... Они ждут...

Изольд рванул головой, пытаясь оглядеться сквозь набегающие слезы бессилия. Вокруг – лишь бледные тени покупателей, такие же пленники. Они шептались у касс, прижимая к груди жалкие крошки сухарей из Ксьерских рудников, их пальцы дрожали, подписывая печатями договоры заклада жизни. Он видел пустоту в их глазах – зеркало своей собственной гибели. Я становлюсь одним из них... Мысль была ледяной.

И тогда крест на его груди – не просто вспыхнул. Он взорвался ослепительной, обжигающе чистой молнией света. Не тепло – огонь! Огонь, прожигающий насквозь липкую паутину голоса, выжигающий ядовитую сладость с языка, сдирающий пелену с глаз. Изольд вскрикнул от реальной, физической боли – боли очищения. Связь порвалась с хрустом ломаемых костей.

Он отпрянул от витрины, задыхаясь, как выброшенный на берег утопленник. Сознание вернулось резко, остро, обнажая весь ужас происшедшего. Пот стекал по спине, руки тряслись, во рту стоял мерзкий привкус пепла и собственной слабости. Он смотрел на свои пустые руки, на витрину с конфетами, на жалких рабов у касс.

"КАК?! – проревело внутри него, смешиваясь со стыдом и яростью. – КАК Я, КАПИТАН ИЗОЛЬД, МОГ ПАСТЬ ТАК НИЗКО?! ЭТА... ЧУМА! Прям как тогда на главной площади Монтерда!"

Нагулявшись, Изольд поймал такси. В салоне его встретил демон-водитель. Рядом с водительским местом стоял дымящийся котел, в котором эфрианец варил нечто остро пахнущее и дурманящее. Капитан предпочел сделать вид, что не заметил этого.

– Откуда держите путь? – спросил эфрианец, подозрительно покосившись на крест Изольда. – Из Роланда. – А-а! – засмеялся демон. – Свиноглисты-Светоносцы! Знаю ваших! – В каком смысле? – нахмурился Изольд. – Ну так... а в каком? – ухмыльнулся водитель. Он небрежно порезал руку и прочертил на приборной панели печать зеленой кровью. Пламя в котле вспыхнуло ярче.

Капитан сжал ручку сиденья, с трудом сдерживая гнев, но виду не подал. – А вы по какому делу в Вантоне? – По служебному. – А я вот прикатил сюда Осколков поднакопить! – оживился демон. – Сам из Искр. Скоро новый мобиль возьму! А там глядишь, и на второй скоплю – бизнес открыть! – Понятно. – Ох, и задолбала эта работа! – вздохнул эфрианец, нюхая испарения из котла. – С утра до ночи колесишь! – Может, перестать работать? – неожиданно бросил Кроважаднов. – И где я тогда окажусь? Не несите чушь! – фыркнул демон, снова занюхивая зелье. – Работайте над собой. Тогда, быть может, постигнете иной мир, – отрезал Изольд. – Остановите за углом. У того дома из... "шутливых" трупных палочек. (Здание, издевательски пародировавшее архитектуру ремецилов света). Изольд выскочил из мобиля, не заплатив – все осколки ушли на мистические конфеты. – Эй, стой! Ты не заплатил! – заорал демон-водитель.

Изольд добрался до конференции. На ней присутствовали все первоманы мира. Темой значилось: «Контролирование и защита населения по всей Реалзее и недопущение войн». Капитана, как представителя Роланда, посадили на задворках, вдали от лидеров мнений. Это лишь подлило масла в тлевший в нем костер гнева.

Собрание напоминало безумный балаган. Первоманы то оглушительно верещали, перебивая друг друга, то бросали через зал бумажные самолетики с карикатурами на оппонентов. Кто-то и вовсе храпел, развалившись в кресле. Некоторые, как школьники, перешептывались. Изольд навострил уши – информация оказалась на удивление ценной.

— У них темные некроманты бушуют на улицах, а эти болваны борются за контроль населения... — процедил один.

— Что тут скажешь. За свободу нужно расплачиваться свободой, — парировал второй, подбрасывая в руке Осколок. — А за хорошую свободу... Хе-хе-хе... — Он не закончил фразу и снова подбросил монетку, будто намекая на что-то невысказанное.

— Кстати, ходят слухи, что Создатель этого дерьма — Крч-Мнт — теперь что-то начал добавлять в еду, — вклинился третий голос.

— Может, ссыт туда? — фыркнул первый, вызывая сдержанный хохоток.

Внезапно гвалт стих, словно ножом срезало. В зал вошел ОН. Клоун. Не просто ряженый, а кошмарное видение: тело, увешанное гирляндами сверкающих Осколков, мерзко позванивавших при каждом шаге; на голове вместо колпака – тиара из тех же проклятых монет. Сама его фигура источала фальшивое веселье и цинизм.

— Сегодня у нас важная встреча! А именно... — Клоун театрально хлопнул в ладоши. Зал оглушила дешевая, навязчиво-веселая музыка. И началось невообразимое: первоманы, словно марионетки, дергаясь в такт, пустились в пляс. С потолка посыпались разноцветные шарики, добавляя сюрреализма происходящему кошмару.

Изольд оцепенело наблюдал. Что происходит? Какое отношение этот фарс имеет к защите населения или войнам?

Музыка резко оборвалась так же внезапно, как и началась. Клоун лишь хихикнул, словно сорвавшийся с цепи бес, и выпорхнул из зала. Конференция была объявлена законченной.

Что это было? Абсурд? Провокация? Откровенное издевательство над самой идеей собрания? Изольд не понимал и, пожалуй, уже не хотел понимать. Логика здесь явно умерла.

Решив докопаться до сути, капитан бросился следом за Клоуном, надеясь вырвать хоть какие-то вразумительные ответы о смысле этого «обсуждения». Но путь ему преградила непроницаемая стена охраны – туповатые, перекормленные Осколками громилы. Ни объяснений, ни пропуска.

На выходе из здания торжественно раздавали увесистые мешки с Осколками – «благодарность» за участие. Первоманы жадно хватали их и поспешно удалялись восвояси. Кроважаднов лишь брезгливо поморщился и решительно отмахнулся от подарка. Этой валюты безумия он не принимал.

Тогда капитан проследовал за «шептунами».

Изольд шел по темным улочкам Вантона. Вытерев кровь с костяшек после «вежливого» опроса своих коллег-первоманов, он направился в район, кишащий некромантами. Тех самых, кого даже Андромика давно разыскивала за принесение реалзейцев в жертву. На капитана несколько раз пытались напасть адепты темной энергии, но тщетно. Они не могли даже приблизиться к нему – настолько сильна была его аура. Стоило им сократить дистанцию, как они вскрикивали от боли и мгновенно обращались в пепел.

Пройдя между горами мусора, Изольд свернул к двухэтажному старому, ветхому зданию. Дом был древним, но не спешил разваливаться, держась на какой-то непостижимой силе. Внутри тускло горел камин темным пламенем. Когда капитан ступил на трухлявый, скрипучий пол – огонь ожил, вспыхнув ярче. В хижине стонал ветер, звучавший то ли как завывание, то ли как чей-то заглушенный визг.

– Кто посмел пожаловать ко мне? – прозвучал старческий, словно скрипящий голос. – Изольд Кроважаднов, – отчеканил капитан. – Хм. А ты неплох. Смог уничтожить всех моих слуг. И проникнуть в мое логово! – Это были не слуги, а назойливые мухи. – Ха-ха! Давно не встречал столь сильного ремецила света, – сказал голос.

В ту же секунду иллюзия хижины рассеялась, обнажив мрачную пещеру. Из-под нависающей скалы вышел скелет. Его голова (вернее, череп) вдруг соскочила с позвонков и полетела навстречу Кроважаднову. Туловище неуклюже попыталось поймать ее, но череп с глухим стуком рухнул прямо в котел, где варилось зловонное зелье. Скелет выловил голову, водрузил ее на место и с хрустом повернул к гостю.

– Я пришел с заказом, Крч-Мнт! Так что можешь не беспокоиться. Убивать тебя я не намерен. – Заказ?! – удивился череп с призрачной бородкой из пыли. – И что же нужно воину света? – Мне нужно, чтобы ты свел с ума одного реалзейца, – сказал Изольд и протянул фотографию скелету. – Хм. Я таким давно не промышляю. Да и заплатить придется много. Откуда узнал, что я здесь обитаю? – В Сенате просочились сведения о твоих... способностях. Об изобретателе тех самых осколков. – Знаешь, на заборе тоже много чего пишут. – Но твоя сила, пока что, вызывает доверие. – Ха-ха! Я не занимаюсь доверием. Однако... я люблю стирать реалзейцев, – хищно проскрипел череп. – Стирать?! – недоверчиво произнес Изольд, бросив взгляд в котел. Там, в клокочущей жиже, варились полуживые сгустки плоти – обреченные реалзейцы, чьи искаженные лица стонали и визжали в беззвучной агонии. Капитан инстинктивно отшатнулся. – Дерганный ты какой-то. У тебя есть что предложить мне взамен? – спросил скелет, постукивая костяшками пальцев по бедренной кости. – Да... – глухо проговорил Изольд и метнул пробирку с черной, пульсирующей жидкостью прямо в зубы скелету. – Хм... Кровь молодой демоницы! – череп внимательно изучил пробирку, и в его пустых глазницах вспыхнули крошечные фиолетовые огоньки. – Очень... интересный экземпляр. Может свести с ума целые города. Или даже... Ладно. Помогу. – Я могу стереть его раз и навсегда! Но для этого нужен непосредственный контакт и его кровь. Хотя... в некоторых случаях можно обойтись и без. – Он сейчас в Монтерде. – Тогда сделки не будет. Я туда не поеду. Слишком далеко. Если привезешь его сюда, как... гостя, тогда поговорим. – Бред! Как ты себе это представляешь? Он хоть и дурак, но силен! Тогда отдавай кровь! Раз сделки не будет – найду другого идиота! – Спокойствие, пылкий! Техника стирания – сложнейшая процедура. Риск искажения реальности велик. А раз ты мне отдал эту кровь... – скелет ловко спрятал пробирку за ребра, – и я возвращать ее не намерен, то могу посоветовать партнера. Он как раз обитает в Монтерде. Вот с ним и договоришься. – Что?! Еще один отродок в столице?! – возмутился капитан. – Судя по ярости, ты ненавидишь этого реалзейца до безумия, – скелет кивнул на фотографию. – Так что решать тебе. Но имя назову. Его зовут...

Имя, прошипевшее сквозь костлявые губы, повисло в воздухе ледяным облаком. Капитан онемел, скованный первобытным ужасом. Это имя. Его знал каждый в столице. Оно гремело на площадях, звучало в шепотах переулков, въелось в самые стены.

В тот же миг в пучине кипящего котла образовались монетки. Мерзкие, с гравировкой клоунских ликов. А конечности реалзейцев, служившие топливом, исчезли, поглощенные мраком вечности.

Скелет-повар черпаком извлек раскаленные Осколки и с лязгом переложил их в ожидающий сундук. В зыбком полумраке пещеры, за клубящимися испарениями, угадывались контуры. Сотни. Если не тысячи. Таких же чудовищных котлов. За каждым недвижно стояли фигуры в запятнанных фартуках – такие же костяные повара, безмолвно наблюдавшие за варкой фундамента мировой экономики.

– И помни, – скрипучее предупреждение настигло Изольда, когда он уже выбирался из адского чрева пещеры, – от моих печатей не спасется никто!

Кроважаднов возвращался к энергопорту. Он хотел скорее вернуться домой. В Андромике всё вызывало у него раздражение и лютую ненависть. Улыбающиеся реалзейцы на улицах — всё это выглядело как ширма, красивая картинка для глупцов. Капитан порой ловил себя на мысли, что некоторые прохожие даже выдавливали из себя эмоции, лишь бы не выделяться на фоне остальных. Ничего в этом удивительного нет: ведь их канцлер тоже был клоуном, главным аниматором Страны... (Которого выбирали раз в шесть лет на пост канцлера.) Каждый реалзеец, занимающий высокопоставленный пост, становился клоуном. Так было заведено в этой стране.

Глава 13

Альверон поступил в ГРЛ вместе с Иллаизой. Он прилежно учился, схватывая теорию на лету. Но, как и предрекал Епир, овладеть природным делением ему было не суждено.

Старания Альверона в теории контрастировали с полным крахом на практике. Сколько он ни бился, ему не удавалось пробудить в себе даже искру деления. Многие одноклассники-лентяи, едва посещавшие занятия, демонстрировали хотя бы зачатки третьего деления. Альверон же оставался «пустым». На учебной площадке для юных ремецилистов природного деления его ждали лишь постоянные, унизительные провалы. Иллаиза подбадривала его после занятий, но каждый провал загонял Альверона в глухую, долгую тишину.

Однажды терпение Альверона лопнуло. После особенно жёсткого провала он едва не бросился с кулаками на одного из однокурсников. Стоя посреди площадки, он сжал кулаки до побеления костяшек, пытаясь выжать из себя хоть что-то – искру, вспышку, крупицу энергии. Напряжение окрасило его лицо багрянцем, выступил пот на висках, но ладони оставались пустыми.

— Ну что, Альверошка? — раздался едкий, знакомый голос. — Опять ничего? — Персей, дородный зазнайка и главный задира группы, усмехнулся. Его богатый отец был щедрым спонсором ГРЛ, что позволяло сынку прогуливать занятия безнаказанно.

Итог практики был предсказуем: Альверону – «неуд». Горькой пилюлей стало то, что даже Персей кое-как сдал тест, поразив мишень... струйкой пота из-под мышки. Альверон стоял, опустив голову; руки его мелко дрожали от унижения и бессильного гнева.

Иллаиза подошла и легонько щелкнула его по лбу вспышкой энергии:

— Ну ты чего? Хорош ныть! В следующий раз обязательно получится.

— Ты права, Иллаиза! Конечно! Я просто плохо старался! — оживился Альверон, словно проснувшись. Он поднялся с тренировочной площадки, и они вместе отправились в Сад Заземления.

Там росли экспериментальные плоды. Ремецилисты тщательно изучали их, выводя новые виды. Они общались с ягодами и даже давали им имена. От такого внимания экспериментальные плоды охотнее шли на контакт, начинали активнее расти, учить азбуку и арифметику. Где-то через год плоды дорастали до такого уровня, что деревья сбрасывали их с веток, заставляя искать работу и заводить семью.

Один из таких плодов как-то съел Персей. Его пытались отговорить, но тот был непреклонен. Вскоре ему стало не по себе – он начал перенимать привычки и опыт ягоды. Через час его погрузили на носилки и увезли в медпункт.

— Привет, детишки! — вдруг раздался до ужаса знакомый голос.

Альверон и Иллаиза обернулись. За ними стоял Нестор Строунд, набиравший ведро экспериментальными плодами.

— Теперь понятно, почему он у вас такой... — прошептал Альверон на ухо Иллаизе.

— Что, тоже балуетесь ягодками?! — весело спросил Нестор.

— Дедушка! Что ты тут делаешь? — спросила Иллаиза.

— Работаю, — захихикал Нестор и в некоем безумии сорвал одну из веток деревьев, стал размахивать ею, отбиваясь от невидимых врагов. В порыве безумия он избил внучку рваным веником из плодов. Альверон бросился на помощь, но Нестор использовал световой энергетический удар, отбросивший мальчика назад. Нестора схватили несколько ремецилистов и сковали путами.

Где-то во второй половине дня дети покинули ГРЛ. Альверон надеялся, что Мерон хоть немного позанимается с ним природным делением. Но тот отказался, сославшись на работу.

— Дедушка! Ты сегодня обещал! Помнишь! — мальчик схватил деда за экипировку. Он выследил Мерона в коридоре, когда тот направлялся на обед.

— А, Альверон! — Мерон невольно коснулся груди, где было незаживающее ранение от демонов Эфры. — Конечно! Мы позанимаемся с тобой вечером! Сегодня! Вспоминай наши предыдущие тренировки! Тебе нужна медитация!

— Но ты и вчера так говорил! Дядя Епир говорит, да и не только он, что у меня нет способностей к природному делению. Может, они п...

— Что?! Не слушай их. Ты одаренный мальчик, Верон! Конечно у тебя есть способности. Тебе нужно больше трудиться, тогда все получится! Ты понял? — ремецилист опустился на одно колено перед внуком, стараясь говорить успокаивающе.

— Конечно! — доверчиво кивнул Альверон.

— А теперь мне нужно идти! У меня дела...

— Ну что, он согласился? — спросила Иллаиза, когда Мерон ушел.

— Конечно! Мой дедушка никогда не подводит! Он всегда держит слово! Ведь он великий ремецилист! — с гордостью ответил мальчик.

— Нам бы вашего дедушку, — с завистью сказала Иллаиза. — Действительно мастер. Не то что мой...

Мерон долго работал за суперкомпьютером, отслеживавшим работу искусственного измерения. Неожиданно поступил звонок от его помощника из Куба.

– Вас... Ищет полиция. Или как именуется РЦВ. Хотят вас видеть, – донесся голос из коммуникатора.

– Ну что им нужно еще, – проговорил Мерон, кладя трость на место.

Капитан Изольд встретил Мерона на улице возле комплекса ГРЛ. Они медленно прошли в одну из учебных аудиторий.

– Работаете? Да? – непринужденно заговорил Изольд, оглядывая помещение.

– Ну да. Наша ГРЛ развивается. И мы все больше выполняем заказов от государства. Я честно никогда так не был счастлив, – сказал Мерон, улыбаясь. – Наконец-то в нашу обитель начали приходить ученики.

Внезапно Изольд резко закрыл дверь на массивный замок. Одним плавным движением руки он активировал крест на шее – всю аудиторию мгновенно окутал непроницаемый световой барьер, глушащий звуки и сигналы.

– Что это значит? – спросил Мерон, улыбка с его лица исчезла.

– Ублюдок! Чертова подстилка некромантская! – прорычал Изольд, размазав кулаком кровь по лицу Мерона.

– Я не понимаю, о чем вы! Прекратите меня бить! Это незаконно! – взвыл Мерон от боли.

– Ублюдок, я знаю, что ты притворяешься! Ты некромант! – продолжал избивать ремецилиста Изольд. Он выбил ему несколько зубов. – Мой крест! Он сейчас яростно пульсирует! Кого ты пытаешься обмануть?! Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Я элита! Я последний страж Георгия II! И я таких, как ты, чувствую и уничтожаю с нашей бр*енной земли!

– Кх-хе... – кашлянул кровью ремецилист. – Я правда не понимаю, о чем вы, капитан. У меня семья. Я ничего плохого не сделал.

– Тогда буду испепелять тебя, пока не придешь в себя. Или не захочешь прийти, – сказал капитан и направил мощный поток энергии на Мерона.

– А-А-ААА! – стонал от боли ремецилист. Пытки светом продолжались около двух часов, пока на Мероне не осталось живого места. Но ничего не помогло.

– Хорошо. Я убью твою семью. Раз не хочешь сознаваться.

– Вы точно из РЦВ? Как можете на такое пойти?!

– Ты убил намного больше! Твоя семья – расходный материал. Тем более, они покрывают тебя – значит, преступники.

– Ладно! Хорошо! Только их не трогай! – взмолился Мерон.

– Ха-ха! Так бы сразу! – сказал Изольд, ослабив луч света.

– Да! Я провожу эксперименты над демонами! Но я никогда не собирался никого убивать!

– Некромантская нечесть! Мне плевать, что ты там делаешь. Я хочу, чтобы ты ликвидировал одного реалзейца.

– Кого?

– Первомана нашей замечательной страны. Используй свои печати. Сотри его из нашей реальности. И тогда я забуду про нашу... потасовку.

– Первомана? – прошептал Мерон.

– У тебя сутки. Если не справишься – ты труп, – сказал Изольд и ударил ремецилиста в грудь. Мерон вздрогнул от боли и отключился.

В тяжелом бреду перед ним явилась странная фигура в ниспадающем капюшоне, сжимавшая в костлявой длани длинную, мрачную косу. Черты лица тонули во тьме складок ткани. Призрак взмахнул жатвенным орудием. Мерон, словно завороженный, поплелся следом. Когда путники достигли скалистых вершин, незваный спутник внезапно вонзил острый, леденящий палец-кость прямо в грудь ремецилиста. Острие пронзило плоть – и из зияющей раны выпал пульсирующий камень цвета запекшейся крови. Существо безглазым взором пустых глазниц повелело поднять артефакт. Изувеченный ученый покорно склонился и сжал кровавый кристалл в ладони.

Через несколько часов ремецилист проснулся. На удивление, все нанесенные раны исчезли. Он ясно мыслил. Он видел всё.

- Хочешь, чтобы его стёр? Да без проблем...» – засмеялся ехидным голосом Мерон. Или уже не его. Сделав несколько порезов на руке, он вычислил координаты жертвы. В главном отсеке лаборатории, где находился суперкомпьютер, над панелью управления теперь в невесомости летал большой красный осколок. Поразительно похожий на тот из сновидения Мерона.

Он двигался к зданию Главного Штаба ЧО. Ремецилист не понимал, что делает. Каждый из прохожих, кто случайно соприкасался с ним, оказывался моментально убитым.

– Жалкие, бессмысленные создания, – приговаривал некромант, втыкая пальцы одного за другим. Прохожие начали разбегаться.

– А-а-а! Мерон Троэн сошел с ума!

– Пожалуйста, не убивайте! – молила женщина.

– Конечно, не убью. Я всего лишь использую тебя для своего эксперимента! – прошипел сошедший с ума ученый.

Некромант ворвался в штаб и перебил всю охрану несколькими касаниями пальцев. Он вошел в кабинет к Рэнвилю.

– Что это? Я не заказывал стриптизера! – возмутился первоман.

– Твоя жалкая жизнь окончена. Теперь ты будешь вечно страдать! – сказал Мерон, мгновенно сблизившись с первоманом. Он нарисовал в воздухе пентаграмму и...

Как и обещал, Мерон явился на тренировку к ольхе. Там его ждали Альверон, Иллаиза и даже Епир. Старый ветеран тоже решил посмотреть, как проходит обучение.

Ремецилист выглядел раздавленным. Его лицо выдавало, что произошло что-то тяжелое. Экипировка была вся в грязи и разорвана.

— Дедушка! Мы все в сборе! — прокричал внук. — Мы медитировали. Даже старик Епир.

— Эй, я еще не старик! — отозвался Епир.

— В сборе... Медитировали? — Мерон еле сдерживал злобную усмешку. -А я вот...

— Ну да, как ты и говорил. Для лучшего фокусирования на природной энергии, — ответил Альверон, снимая специальную перчатку для накопления энергии. За несколько месяцев учебы у Епира и в ГРЛ он хорошо усвоил различия между тремя делениями. Теперь он ясно понимал, какое из них ему дается лучше всего — материальное.

— С тобой что-то случилось? — спросил Епир, пристально глядя на Мерона и заметив свежие порезы на его руках, с которых сочилась и стекала кровь.

— А? Пустяки. Упал на лестнице. Ну что, ребята, начнем? — невероятным усилием воли Мерон сменился в лице, став почти прежним, теплым к свету. Хотя осадок оставался. Все заметили, что с ним что-то произошло. Он сбросил рваный плащ и начал тренировку.

Ремецилист был предельно внимателен. Он следил за стойками каждого, поправлял положение рук, угол наклона корпуса. Даже принес из подвала свой реалимометр — сложный прибор, фиксирующий точное количество затраченной энергии во время упражнений.

Иллаиза великолепно выполняла указания Мерона. По его теории, ключ к успеху в третьем делении — абсолютная фокусировка на цели. Именно так можно достичь высоких результатов.

— Да, ребята. Именно так, — объяснял Мерон, его голос звучал натянуто-деловито. — Энергия накапливается здесь, — он коснулся виска. — Мыслями. Но только теми, что позволяют создавать нечто из ничего. Посторонние мысли — зло! Затем — выплеснуть энергию методично, в воздух или в цель. — Руки Мерона внезапно покрылись светящимися татуированными линиями. Энергия сгустилась в его ладони, преобразовавшись в острый световой клинок. Им он небрежно подстриг неухоженную бороду. — Плохие мысли — зло! — повторил он резко.

— Тоже мне, Андромику открыл, — усмехнулся Епир, выпуская клуб дыма от сигареты.

— Дедушка! Вот так! Смотри! — радостно пискнул Альверон и изо всех сил попытался сформировать в руке оружие. Но, как всегда, получился провал. Вместо клинка в его ладони вспыхнула странная зеленая искра. От резкой, жгучей боли мальчик вскрикнул: — Ай!

Мерон мгновенно оказался рядом. Его пальцы, окутанные мягким светом, коснулись обожженной ладони внука. Рана затянулась на глазах.

— Ха-ха-ха! — фыркнул Епир. — Да у пацана и впрямь нет способностей. Чего ты тужишься, Мерон? Дурное дело...

Тем временем Иллаиза сосредоточенно выполняла задание. Она упорно отгоняла поток посторонних мыслей, оставляя лишь светлые, чистые образы. Когда ощущение внутреннего света достигло пика, она сомкнула ладони. Между ними возник маленький, пушистый котенок из чистой энергии. Он жалобно мяукнул и лизнул девочку в щеку. Заметив снова поникшего Альверона, Иллаиза мягко направила котенка к нему. Мальчик невольно улыбнулся, потянулся погладить зверька... Но световой кот внезапно шипнул и царапнул его по руке, прежде чем рассыпаться искрами.

— Дурной кот... — пробормотал Альверон, потирая царапину.

Иллаиза, довольная успехом, с улыбкой подошла к Мерону: — Дедушка Мерон, спасибо! Благодаря вашему совету я стала гораздо быстрее преобразовывать энергию в сущности. И почти не чувствую затрат! — восторженно сказала девочка, наблюдая, как последние искры ее котенка гаснут в воздухе.

— Всегда к вашим услугам, юная ремецилистка, — вежливо, почти церемонно поклонился Мерон. Уголки его губ дрогнули в попытке улыбки, но в глазах оставалась усталая тяжесть.

- Верон ! Не унывай! Больше медитаций и тогда твои плохие мысли уйдут! -сказал ремецилист, ласково обняв внука.

- Я буду трудиться день и ночь, дедушка!

- Именно! - сказал уставшим голосом Мерон отправляясь в дом. -Ты же не хочешь, стать как твой непутевый брат Кельрон.. -неожиданно вырвалось у деда.

Смеркалось. Багряные полосы заката таяли в наступающих сумерках.

— Папенька! Маменька! Вы обязательно будете мной гордиться! — прошептала Иллаиза, глядя на угасающий свет.

— Не переживай, — тихо сказал Альверон, стоя рядом. — С ними все будет хорошо. Они скоро вернутся!

— Я тоже на это очень надеюсь! — Иллаиза повернулась к нему. Ее глаза блестели. Внезапно, стремительно, она встала на цыпочки и легонько коснулась его губ своими. Альверон замер. Кровь ударила в лицо, окрасив щеки ярким румянцем. Он не ожидал этого.

— Прощай! — Иллаиза уже отходила, улыбаясь сквозь слезы.

— Угу... Да! Пока! — выдохнул ошеломленный Альверон. И вдруг, словно прорвалось что-то внутри, крикнул ей вслед: — Иллаиза! Я всегда буду с тобой!

Девочка обернулась. Ее улыбка в последних лучах заката ослепила его. В эту секунду она стала для него всем – смыслом, ради кого стоит жить, кого нужно защищать. Он ответил ей улыбкой, широкой и искренней. Однако никто из них не видел будущего, уготованного бездушной системой этого мира – машиной, способной лишь на уничтожение и пожирание душ.

Альверон опустился у потрескивающего костра рядом с Епиром. Старый ветеран не спешил к себе в хижину. Он нервно затягивался сигаретой, его взгляд был прикован к холодному диску полной луны. Сегодня не было привычного окрика Нолы. Румянец от поцелуя Иллаизы давно сошел с его щек, сменившись жесткой бледностью. Детская округлость лица уступила место резким скулам и глубоким теням под глазами. Где-то за годы, прошедшие как один миг после того заката, его голос огрубел, а в глазах поселилась тяжесть.

— Альверон Фенексис! — голос Епира прозвучал непривычно резко, прорезав ночную тишину и словно вернув Альверона из далекого прошлого к костру настоящего.

Мужчина (уже не мальчик) медленно поднял голову. В его взгляде не было прежнего испуга, лишь усталая настороженность и глубокая укорененная боль. Длинные, неухоженные волосы спадали на плечи, тень от нестриженой бороды скрывала часть лица. Его тело, одетое в поношенную, но прочную экипировку, было подтянуто и мускулисто — след бесконечных схваток с нежитью и изнурительных тренировок с реалием. Но самым страшным свидетельством прошедших лет была пустота там, где должна была быть правая кисть — лишь культя, напоминание о роковой битве с Мероном. И многое еще чего.

— Ты же сам всё видишь, — Епир ткнул окурком в сторону костра, его слова падали, как камни, в тишину между ними. — Потерял мать. Отца. Брата. Иллаиза... — старик выдержал паузу, — кинула тебя, променяв на того выскочку-некроманта, Эль-Дауса Корнета. Годы... годы ушли впустую, пока ты игнорировал мои слова и верил в сказки про великого ремецилиста. Даже тогда, когда он хладнокровно перебил всех на площади! А потом использовал силу реалотрита на судьях. Ты всё равно верил ему. Почему? Ты же видел, что он творил дома! Эти ужасные эксперименты на реалзейцах... в вашем доме. С каждым днем становилось всё хуже и хуже. Зачем ты это всё терпел? Время безвозвратно потеряно. Ты мог выбрать другой путь. И где ты теперь?

Альверон машинально сжал левой рукой то место, где когда-то была правая кисть. Его ответ прозвучал глухо, лишенный прежней юношеской звонкости, осипший от дыма битв и молчаливого отчаяния: — Убираю клетки животных в ГРЛ, — он горько усмехнулся. — Как и велел Мерон перед... перед тем, как отнять это. «Отбрось плохие мысли, Верон, сосредоточься на задаче». Думал, поможет выжить. Хотя бы так.

— И помогло? — едко бросил Епир. — Над тобой издеваются. Система специально подкинула тебе эту жалкую соломинку, эту иллюзию шанса, чтобы ты цеплялся, пока другие действовали. Она добилась своего: ты уничтожен. Морально. Твои мечты растоптаны. Даже если они были ложными с самого начала, их в тебя вложили... а потом вырвали с корнем.

— А что я мог сделать? — сдавленно, почти шепотом спросил Альверон, его левая рука бессильно разжалась. — Меня обманывали все. Умышленно. Или просто... успокаивали сладкими речами, чтобы заткнуть, чтобы я не мешал.

— Прими свою участь. Как принял отсутствие руки, — старик наклонился вперед, его глаза метали искры в свете пламени, отражаясь в глазах Альверона. — И прикончи его. Иначе Система и ее Создатель Морган, сотрут нас в порошок. Но в тебе... в тебе еще тлеет сила. Огромная сила. Не ту, что они пытались в тебя вбить. Другую. Настоящую.

— Ты прав, — прозвучало тихо, но с внезапной железной твердостью. — Ты всегда был прав, старик. — Его голос, голос двадцатилетнего воина, закаленного предательством и болью, прозвучал окончательно. — Мы положим конец этим прогнившим устоям!

Они снова погрузились в тишину, теперь уже не мальчика и наставника, а двух ветеранов у костра. Только треск пламени нарушал ночной покой. Епир молча подкинул охапку хвороста. Огонь взметнулся вверх, озаряя два потерянных во тьме мира силуэта — один сгорбленный временем, другой искалеченный предательством и Системой, но оба готовые к последней битве.

Глава 14

— Все реалзейцы — мусор и сброд. В этой жестокой системе побеждает лишь сильнейший… и это Эль-Даус. Твоя задача, мой дорогой ученик, — подняться из этой грязи по ступеням иерархии до самого верха.

— Конечно, учитель!

Подросток стоял перед морщинистым стариком, его голос дрожал от волнения. Они находились в сумрачном помещении, где воздух был густ от запаха крови и тления. Вокруг валялись тела — одни уже бездыханные, другие ещё шевелились, издавая хрипы.

Мерон, мастер некромантии, проводил здесь свои эксперименты. Он заменял утраченные конечности имплантами, а иногда вживлял в мозг подопытных микроскопические сгустки тьмы — для полного подчинения разумной материи без помощи традиционной некромантии.

Этот метод он назвал «Феникс» — ведь подопытные, словно восставшие из пепла, обретали новую жизнь… но уже не как свободные личности, а как покорные слуги.

Правда, эксперименты редко проходили идеально. Иногда испытуемые давали осечку — их тела разрывало на куски из-за неверного распределения энергии. В конечном счете, все они рано или поздно приходили в негодность и подлежали уничтожению.

И тогда Мерон решил пойти дальше — создать искусственное существо из плоти и крови, полностью состоящее из темной эфра-материи.

На первый взгляд, всё шло гладко. Но был один нюанс, который упустили…

Дело в том, что Мерон уже создавал подобных существ — очень, очень давно. Точнее, это делала его вторая личность — Морган. Однако из-за внутреннего конфликта и бесконечной борьбы с самим собой он полностью подавил эти воспоминания, убедив себя, что всегда был лишь Мероном.

И теперь его эксперименты ходили по кругу десятилетиями, будто проклятые повторяли один и тот же кошмар снова и снова...

Альверон наблюдал со стороны за опытами Эль-Дауса и деда. Как проклятый, он раз за разом спускался в подвал, собираясь остановить это безумие — но что-то каждый раз удерживало его. Он видел, как на его глазах любимый наставник превращался в дьявола... и оставался безучастным.

Может, юноша боялся. Может, цеплялся за последние иллюзии, опасаясь последствий. Он не хотел, чтобы деда забрали в тюрьму... хотя ещё мог всё изменить. Позвать Епира. Сообщить в РЦВ. Но чем дольше он колебался, тем меньше оставалось времени.

А время — страшная сила. В нужный момент даже слабейшее существо способно свалить Голиафа... но Альверон упустил все шансы. Один за другим.

И проиграл.

Он недооценил себя — и стал очередной жертвой системы, наивно веря, что бездействие спасёт тех, кого любил.

— Где я? — пробормотал испуганный молодой реалзеец, озираясь по сторонам. Он сидел на коленях, не в силах сдвинуться с места. — Что это за место? Как я здесь оказался?

Этим юношей был Эль-Даус Корнет. Его руки и ноги дрожали, совершенно не слушаясь.

— Я не могу встать… Ничего не помню. Всё как в тумане. Почему моё тело так изменилось? Что это за форма? РЦВ? Что вообще происходит? — он лихорадочно задавал себе вопросы. — Неужели я выбрался из могилы? Чёрт! Это дело рук того культиста? Где он?!

— Эль-Даус Корнет! — раздался внезапный крик на фоне звона колоколов. — Ты обвиняешься в мировом преступлении против всей Реалзеи!

Парень резко обернулся и увидел реалзейца, стоящего у церкви. Тот походил на нищего — обтрёпанная одежда, длинные волосы и борода прибавляли ему лет двадцать пять, хотя лицо оставалось молодым. В его глазах читались боль и холодная отстранённость. Правая рука отсутствовала — когда-то он потерял её в бою. Подняв культю, мужчина произнёс:

— Путь Фобоса! Изгна...

— Стойте, дядя! Я не понимаю! Не надо! — завопил испуганный Эль.

— Дядя? Какой я тебе дядя? — фыркнул парень.

Перед ним стоял не кто иной, как Альверон, Реалзеец, прибывший по приказу Отцов для устранения угрозы. Некрофобос, воплощение карающей силы, сжал кулак, ощущая пульсацию энергии.

"Какая-то уловка..." — мелькнуло в голове Альверона.

За его спиной материализовались гигантские энергетические часы — символ его силы. В мгновение ока он оказался перед "некромантом", железной хваткой сжимая его горло. Эль даже не успел понять, что происходит. Его ноги подкосились от страха.

— П-пожалуйста... отпустите! — хрипло выдохнул юноша.

"Я не чувствую от него тьмы..." — пронеслось в сознании Некрофобоса.

— Что это значит? — пробормотал Альверон, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Отпустите! — Эль задыхался, его тело дрожало, как лист на ветру.

Альверон замер в нерешительности. Хватка ослабла, и юноша рухнул на землю, всё ещё трясясь от ужаса.

— Только не говори, что у тебя амнезия! И ты всё забыл...

— Дядя! Пожалуйста, поверьте мне! Я не тот, за кого вы меня принимаете!

— Хм... Отцы Творения тебя хорошо потрепали... Аж до инфантильности откатился, — усмехнулся Альверон.

— Отцы? Потрепали?..

— Да. В этом мире. Если, конечно, ты не врёшь.

— Не может быть! Вы всё лжёте! Где я?! Где я, чёрт побери?! Где этот чертов культист? Это его рук дело?

— Как бы там ни было, ты должен понести наказание, — Альверон поднял руку, и зелёная энергия сгустилась в его ладони. — Ты должен умереть, чтобы такого больше не повторилось.

— Нет! — закричал Эль, голос его сорвался в рёв. — Я всего лишь хотел силы! Чтобы отомстить одноклассникам! Я не думал, что всё так обернётся! Я просто хотел, чтобы в этом мире была справедливость! Почему?! Почему я должен был страдать всю жизнь?!

— Одноклассники... — Альверон на миг замер, вспомнив собственные годы унижений.

— Я просто хотел быть как все! Но мне даже этого не дали! За что?! — Эль рыдал, стоя на коленях. — Ну и ладно! Прикончи меня, сука! — внезапно выплеснул он ярость. — В этой жизни всё равно нет смысла! Убей меня!

Альверон колебался.

— УБЕЙТЕ! Если бы не тот голос, я бы всё равно сдох как никчёмное ничтожество!

— ...Я не стану тебя убивать. Пойдём.

Голос Альверона смягчился. Он протянул руку, помогая бывшему "Рцвэшнику" подняться. Эль, всё ещё дрожа, опёрся на него, и парень поволок его за собой.

Некрофобос взмахнул рукой, словно разрывая пространство.

Никакой телепортации — лишь замедление времени. Альверон продолжал идти тем же путём, но теперь его шаги были невидимы для внешнего мира. В реальности их силуэты исчезли, будто их и не было.

Эта способность не была мгновенным перемещением — сам Некрофобос двигался со скоростью обычного реалзейца. Но для стороннего наблюдателя всё выглядело иначе:

Быстрота его движений превосходила обыденное восприятие.

Тот, кто смог бы увидеть эту технику со стороны, мог бы поклясться — он двигается со скоростью света.

Альверон доставил Эля в секретное логово Отцов - пещеру, сокрытую от всего мира.

Незадолго до охоты на рцвэшника Альверона посвятили в седьмого Создателя. По традиции, такой обряд запрещалось проводить без Главных, тем более возводить новичка сразу на третью ступень. Но для Альверона сделали исключение.

Теперь он стал старшим в таинственном обществе Неизвестных Создателей и их приспешников - Отцов.

Парень поднял левую руку - и в его ладони материализовалось загадочное оружие. Одним плавным движением он раздвинул каменные расщелины, и путники вошли во внутрь.

Так называемая крепость внутри оказалась удивительно уютной. Мягкий свет, исходивший от светящихся кристаллов в стенах, освещал просторные залы с массивными дубовыми столами и книжными шкафами, уходящими ввысь. Здесь царила особая атмосфера - одновременно учёная и таинственная.

Посреди огромного зала возвышался церемониальный стол на тринадцать мест – древний артефакт, чьи резные ножки были покрыты рунами забытого языка, а поверхность хранила тёмные пятна ритуальных возлияний.

— Альверон! — глухо позвал раненый отец Епир, с трудом приходя в себя после схватки с Эль-Даусом. Техники Света не помогали — тёмная энергия на оружии не поддавалась очищению. Его напарник Ридикус был в ещё худшем состоянии: тёмная грязь попала ему в глаз, и чтобы остановить заражение, пришлось вырвать его.

— Создатель! Вы живы! — Альверон искренне обрадовался.

— Что?! — Епир резко поднял голову. — Ты... почему не добил его? Он же...

— Спокойно, братья. Альверон поднял руку, призывая к порядку. — Вы же хотели, чтобы он перешёл на нашу сторону? Теперь у нас есть шанс.

— Он обновил старое мироустройство! Он последователь Мерона! — закричал Ридикус, будто забыв о боли.

— Теперь ему один путь — смерть! — Епир направил меч на Эля.

Рцвэшник в страхе прижался к Некрофобосу, словно к защитнику.

— Он раскаивается, — твёрдо сказал Альверон.

— Он бесполезен! — промолвил Епир. — И теперь из-за него нам придёться приложить ещё больше усилий, чтобы сделать всех счастливыми.

— Что... что значит "счастливыми", дядя? — растерянно спросил Эль.

— Они хотят стереть этот мир и построить новый на его обломках, — пояснил Альверон. — Для этого нужно было уничтожить старый порядок -озеро. Но твой тёмный двойник решил иначе. — Новый мир?

— Альверон, это явная ошибка, — покачал головой Епир.

Некрофобос исказил пространство-время и шагнул к Ридикусу. Его ладонь, окутанная клубящимся изумрудным энергетическим сгустком, коснулась пустой глазницы Отца Творения. Мгновение — и зрение вернулось к Ридикусу, будто рана и не существовала.

Эль-Даус разинул рот от изумления.

— Что это за сила!? Ты ремецилист Света? Но даже они так не могу исцелять!

Альверон коснулся и повреждённого меча Епира — в мгновение ока оружие стало как новое.

— Братья мои, не стоит ссориться из-за пустяков. Что было — то прошло. Теперь, когда мы все вместе, нам нужно обсудить дальнейшие планы, — произнёс Альверон повелительным тоном.

Отцы Творения вместе с Некрофобосом и Элем заняли свои места за столом. Не хватало ещё шести участников — Создателей. Их давно никто не видел среди ныне живущих в Реалзее, за исключением "упокоенного" Моргана. Но теперь появилась надежда, что они наконец вернутся в этот мир, чтобы навести порядок. Ведь с ними был Альверон — тринадцатый участник Совета и седьмой Создатель.

— Зачем он здесь? — прозвучал вопрос от Офрама, ещё одного Отца Творения. — Хоть ты и старший по титулу Света, но лишь на бумаге. Ты мне изначально не нравился. А этим поступком окончательно утратил моё доверие.

— Поддерживаю! — раздался голос из-под тёмного плаща. Скрытая фигура едва сдерживала ярость. — Не понимаю, Епир, как ты мог за него поручиться? Он всего лишь мальчишка! Да ещё и внук его. А вдруг он сбрендит, как Морган?

— Спокойствие, Отец Творения Мулон! Успокойтесь! — вмешался Отец Георгий, его голос звучал примиряюще. — Думаю, у Епира и Альверона есть объяснения.

— Отец Георгий! Не лезьте не в своё дело! Я знаю, о чём говорю! — рявкнул Мулон.

— Отец Мулон! Всё, что вы сказали, справедливо! Я бы и сам себе не доверял! — неожиданно согласился Альверон, но в его голосе зазвучали стальные нотки. — Однако судить меня — не вам, "реалзейцу", который всё это время чистил ботинки Нестору Строунду!

— Ах ты дерзкий щенок! — взревел Мулон, в ярости хватая меч. — Ты что, до сих пор не понял, что это была моя копия? Той, которой я управлял! В те времена, до Обновления, я даже не мог покинуть Киерск!

— Копия или нет — это ваши проблемы, — холодно парировал Альверон, и стены задрожали от энергии, исходящей от него. Мулон и остальные содрогнулись перед ужасающей мощью Некрофобоса.

— Мы собрались здесь не для перепалок, а чтобы найти способ связаться с Создателями. И у меня появился план.

«Чему ты его научил?» — прошептал Мулон, обращаясь к Епиру. Наставник Альверона промолчал.

— Какой же? — спросил Офрам.

— У меня есть теория, почему Создатели покинули нас. Даже Отцов.

— Хм? — удивился Мулон, доедая бутерброд со святой пыльцой.

— Похоже, они ждут Судного дня. Они не верят, что реалзейцы готовы к покаянию, а Реалзея — к очищению. Поэтому наш план и провалился.

— Наш план? — усмехнулся Мулон, запивая бутерброд позолоченным вином. — Ну да, конечно… — Он подозрительно посмотрел на Ридикуса и Епира.

— Ты нарываешься? — строго произнёс Ридикус. — Ты сам виноват! Почему не помог? Мы слали воронов! Неужели ни один не долетел? Или кто-то струсил?

— Отец Ридикус! Ни в коем случае! — воскликнул Мулон, размахивая пирожными, которыми недавно «благословили» большеголовки. В воздухе порхали мерцающие птицы размером с кулак. Эль увлечённо наблюдал за ними и даже попытался поймать одну, но безуспешно. Вместо этого ему, как и Мулону, «подарили» святое пирожное прямо в лицо. Мальчик счищал его с щеки, удивлённо обнаружив, что оно... съедобное. — Вот наш новый Босс пытается что-то сказать. Давайте послушаем! — провозгласил Мулон, отряхивая крошки с Эля.

— Спасибо. — Альверон выдержал паузу. — Мы отправимся по миру и будем убеждать реалзейцев и демонов сложить оружие. Будем проповедовать нашу цель напрямую. Истину вам ведаю! Энергия тьмы ослабнет, и тогда свет окажет большее влияние на мир. И Создатели вернутся.

— «Вернутся на свет»? — задумчиво проговорил Епир. — Раз уж мы теперь можем свободно перемещаться по миру, стоит заручиться сторонниками.

— Они нам пригодятся. Впереди битва против Тьмы! — заявил Альверон.

— Я с тобой, пацан! — воскликнул Офрам. — Надоело сидеть у этого озера. Пора пообщаться с народом! Они помогут нам против некромантов и эфрианцев Тьмы. — Он повернулся к молчавшему Георгию. — Что думаешь, Отец Георгий?

Георгий молчал. Всё собрание. Его пугающая улыбка будоражила народ, а некоторые методы достижения целей были… из ряда вон.

— Альверон, я понимаю твои намерения. Ты хочешь следовать Писанию. Но эта книга… (тут он кхмкнул) …написана моими…

— …моими лучшими пророческими озарениями! И, конечно, не без участия Создателей!

— Вот потому я и говорю — мы должны следовать Писанию! — твёрдо заявил Альверон. — Кто против? Мулон?

— Нет, Босс! Полностью поддерживаю! Отличный план! Создатели вспомнят о нас и озарят светом бренную землю!

— Тогда решено. Я и Эль отправимся в Роланд. Епир и Ридикус останутся в Урландии. Мулон, за тобой континент Искр.

— Я не хочу отправляться к демонам! — возразил Мулон, однако холодный взгляд Некрофобоса протрезвил Отца. — Будет исполнено, Босс!

— Офрам отправится в Андромику. А Георгий — за тобой ЗК. Собрание закрыто. Эль!

— Да, дядя! — испуганно откликнулся рцвэшник.

— Пойдём, мне нужно тебе кое-что показать.

Когда они покинули зал, Отец Епир распахнул крылья перед Георгием. Они были острее мечей.

— Я не знал, что он не в курсе насчёт корректировки циклов… которая может касаться как одного существа так целой цивилизации — виновато промурлыкал Георгий, словно провинившийся кот.

— Ему это знать не нужно. Пускай думает, что борется со злой системой Моргана. — Глаза Епира сверкнули. — Если он узнает, то поймёт, что мы его обманывали. А жертва не должна вырваться из цикла. Это порочный круг — каждому уготовано своё место.

- Что будем делать?

— Будем следовать его плану. Мальчишка в чём-то прав. Однако эффекта это не возымеет. Слишком поздно проводить воспитательные беседы. Тем более Эль-Даус всё усугубил… — сказал Епир. — Георгий, сколько ещё продержится цикл на Альвероне?

— Примерно год. Техника на нём слабнет. Он становится более самостоятельным. Нам нужно решать.

— Используй тогда агента, если выйдет из-под контроля. Ибо нам нужна кукла, а не лидер.

— Это я могу, — проговорил с кровавой улыбкой Георгий. — У меня как раз есть один на примете.

Альверон и Эль вошли в тёмную комнату, слабо освещённую мерцанием светлячков.

— Ты должен встать на путь исправления, — твёрдо сказал Альверон.

— Исправления? — переспросил Эль, не понимая.

— Сними эту одежду. Она несёт на себе следы прошлого. Вот, возьми это. — Создатель протянул ему поношенную рясу и золотой клинок с ангельским узором.

— Дядя... А это обязательно? — Эль колебался. — Может, я останусь в своём?

— Ты отказываешься от очищения? — Альверон нахмурился.

— Но это был не я! Я ничего не помню!

— Сын мой, — Создатель вздохнул, и в этом звуке сквозила тяжесть веков, — ты ещё не видишь всей картины. Но если ты не примешь эту ношу... тебя ждёт вечное горение по ту сторону бытия.

Эль почувствовал, как холодный страх сжимает его грудь. Не споря, он надел рясу, а Альверон же швырнул форму РЦВ в пожирающее пламя печи, и та обратилась в пепел, уносящийся в небытие.

— Не страшись! — Создатель воздел руку, и его голос зазвучал, как медный гром. — Видимо, такова твоя стезя! Мы отправимся в бренную землю, где грехи впились в души реалзейцев, как клыки демонов, а лжепророки плетут сети из лжи, опутывая их разумы!

— Но что мы...

Альверон резко взял его за руку — и тьма поглотила их.

Глава 15

Падение Киерска.

Это должно было случиться — рано или поздно. Утор Броунд начал войну, а Изольд Кровожаднов её закончил. У этих канцлеров была одна цель: уничтожить то, что они считали некромантским режимом — и в этом они не ошибались.

Но если Броунд был патриотным торгашом, не до конца понимавшим, зачем развязал этот конфликт с Урландией (его и его окружение всё устраивало), то Изольд пришёл к власти с иными намерениями. Он решил завершить дело предшественника — но своими, куда более жестокими методами. Он понимал: если оставить всё как есть, война будет тянуться вечно — вялотекущая в мирное время, но неизбежно вспыхивающая вновь. Нужно было поставить всё на кон и закончить её, пока ещё оставалась возможность.

Бывший Первоман когда-то уважал Утора за его честность и открытость перед народом. Он даже разглядел в нём имперские амбиции... но вскоре осознал, что ошибался. Потому и организовал покушение — успешное. Нашёлся идеальный исполнитель — наёмник по прозвищу Дворецкий. Через тайные каналы связи Изольд вышел на него и предложил сделку, от которой Паласелло не смог отказаться.

Приманкой стало первое издание культового комикса "Ох уж этот приемный сын зомби не понимает отца-некроманта 2" — редчайший экземпляр, который Изольд когда-то изъял как вещественное доказательство у одного ценителя искусства. Теперь эта нелегальная реликвия обрела новое назначение. Для Паласелло, известного своей маниакальной страстью к подобным диковинам, такой приз был неотразим.

Поначалу всё шло по плану. Дворецкий обрабатывал окружение Утора — его охрану, реалзейцев, которые должны были присутствовать на мероприятии. Даже самого канцлера подкармливали отравленными конфетами, которые подкладывала подкупленная прислуга. Всё это было тщательно спланированным спектаклем, подготовка к которому велась не один день. А тем временем Первоман собирал компромат, складывая документы в аккуратную папку…

Но вскоре выяснилось, что Паласелло Деконтоль играл двойную игру. Он обманул Изольда, выведя из-под ареста Фенексиса и Торисона.

Кровожаднов недооценил Дворецкого. Он был уверен, что неуязвим благодаря святой защите креста Георгия II. Однако после инцидента его паранойя лишь усилилась. На самом деле произошло чудо: Изольд осознал, что Паласелло потерял над ним контроль. Видимо, крест всё же работал… но его силы оказалось недостаточно.

ЧОшники шли по руинам Киерска. Город полыхал. Большинство некромантов яростно сопротивлялись. С перекошенными лицами они выкрикивали: «Отсосите, рошанцы!» — швыряясь остатками энергии из жезлов и поднимая падших. Когда силы окончательно иссякали, предпочитали энергоснаряд в висок позорному плену.

Одним из таких был сорокалетний капитан Витсон. Он стиснул зубы, осознавая, что всё кончено. Но перед смертью собирался утащить с собой как можно больше врагов.

Как только энергокупол был разрушен, ЧО ворвались в город. Некоторые урландские подразделения бросали позиции и оружие, сдаваясь в плен. Отряд секретного назначения тоже угодил в котёл из-за десанта с энергокораблей. Сначала он пытался прорваться — тщетно. Над улицами с воем проносились дронники, сбрасывающие детонирующие энергобомбы.

Это были обычные птицы. Пушистые. Тёплые. С блестящими перьями. Вороны. Грачи. Сороки. Те самые, что каждый день видели в небе. Теперь они несли смерть.

Город превратился в сюрреалистичную мясорубку.

— Второй отряд, чёрт возьми! Ответь! — Капитан Витсон хрипел в коммуникационный амулет, сжимая его в окровавленной ладони. — Где подкрепление из ЗК?!

Тишина. Лишь предсмертное хлюпанье в ответ.

БА-БАХ!

— Сукааа! — Витсона швырнуло на землю. Он мгновенно перекатился, прикрывая голову. — Это же блять птицы! Стреляйте, твари!

Взрывная волна прошла по рядам. Трое солдат лишились конечностей. Один некромант, потерявший половину туловища, судорожно ухватился за руку капитана.

— Ка-а-апитан... — его голос превратился в кровавый пузырящийся хрип.

Витсон оскалился. Резким движением поднял павших товарищей. Их мёртвые пальцы сжали оружие. Пустые глазницы уставились в сторону врага.

Трубка-ясности леденила пальцы, тяжело улегшись в потной ладони. Черный металл цилиндра, испещренный мерцающими рунами, пульсировал в унисон с бешеным стуком сердца. Сквозь мутное стекло проступали не просто силуэты врагов - Витсон видел саму смерть, неспешно плывущую к нему сквозь дым сражения.

Ярость. Густая, как смола. Все, что осталось от реалзейца, который еще вчера... ...мечтал о тепле домашнего очага, ...считал облака на мирном небе, ...верил в завтрашний день.

Теперь лишь это: Сжатые до хруста пальцы, Горечь материального реалия на губах, И клятва, выжженная в сознании: "Никому не уйти".

Капитан отдал приказ отступать. Его отряд планировал прорваться к центральной улице, где оставались телепорты. Нет, он не собирался бежать, как трус. Оборона рушилась на глазах. Падение столицы было вопросом времени, и ЧО могли использовать телепорты в своих целях. Он хотел уничтожить их, чтобы враг не успел захватить.

— Вперёд! — прокричал Витсон.

Остатки отряда погрузились в бронемобиль и рванули к церкви. Но путь преградили вражеские войска. Несколько ремецилов с посохами силы открыли огонь по отступающим некромантам.

— Поворачивай, блять! — закричал капитан.

Он выхватил плетку силы, перехватил энергозаряды. Начертив кровавую пентаграмму на израненной руке, он растворил атаку — а нападавшие роландцы скончались в муках.

— В пакет нах! В пакет! — рявкнул Витсон.

Неожиданно на бронемобиль рухнул десантник. Он свалился с корабля прямо на капот. Водитель попытался сбросить его — тщетно.

— Лейтенант! — крикнул капитан.

Роландец достал бластер и открыл огонь. Он ранил Витсона, убил нескольких бойцов. Бронемобиль врезался в стену.

Очнувшись, капитан обвил врага плеткой и оторвал ему голову. Но труп, по странной причине, продолжал двигаться. Он прыгнул на Витсона и вспыхнул.

— Чёртовы марионетки! Сдохни уже!

Капитан активировал секретную печать под глазом. Мёртвое тело разорвало на куски.

Поняв, что до центральных улиц не пробиться, остатки отряда скрылись в подземных тоннелях, где ещё недавно ходили энергопоезда. Глухие взрывы сотрясали своды, осыпая беглецов бетонной пылью. Витсон знал — это вопрос времени.

— Сука! Капитан! Что будем делать?!

— Если войдут — подорвём вход! Заберём с собой как можно больше ублюдков!

— Здесь гражданские! Можно использовать в качестве приманки!

Капитан оглянулся. За разбитыми колоннами прятались реалзейцы. Ледяной ветер пробивался через пробоину. Несколько детей дрожали от холода. Женщина пыталась их успокоить.

— Мама, мне страшно!

— Создатель спасёт нас…

— Создатель? — усмехнулся Витсон.

Заметив разведывательный дронник, он сбил его цепью из красных черепов. Птица рухнула, но бомба не взорвалась.

— Есть только Дьявол!

Капитан провёл лезвием по руке, начертил кровавый круг.

Где-то далеко у ремецила, управляющего дронами, остановилось сердце.

Новые птицы уже слетались к месту падения. Лейтенант, заминировавший проход и обмотавшийся взрывчаткой, схватил детонатор.

— Взрываем!

— Нет! Здесь дети! -резко сказал капитан.

Дронники приближались.

Мать с дочерьми молились на коленях:

— Отче Создатель, спаси души наши…

— Мудак! — прошипел лейтенант и нажал кнопку.

Но зелёный силуэт возник из ниоткуда. Дроны замерли, детонатор выбит из рук. Птицы врезались в стену… но не взорвались.

— Что это было?..

В тот же момент роландские ремецилы сбили Витсона с ног.

Всё было кончено.

Там, где когда-то кипела жизнь, теперь царила гнетущая тишина. Некрофобос с горечью вспоминал закрытие последних свободных газет, исчезновение знакомых вывесок... Мелкие тревоги, казавшиеся тогда незначительными. Пока дед не перечеркнул всё одним ударом.

— На этом самом месте... Отец Эль, мы ели мороженое, — голос Альверона дрогнул. Он облокотился о перила моста. — До сих пор помню этот вкус.

Эль-Даус нервно переминался: — Я тоже... люблю сладкое. Он окинул взглядом мрачный город: — Зачем вы их спасли?

— Так было необходимо. — Альверон смотрел вдаль. — Линия жизни того солдата всё равно оборвётся... Я спас только детей. Резко развернувшись, проговорил: — Мы не вмешиваемся в войны! Понял? — Хорошо.

Внезапно Альверон воздел руки: — Реалзейцы! Наступило тёмное время! Прохожие не обратили внимания. Лишь один мужчина пробормотал: — Что несёт этот сумасшедший? — уставившись в шар ясности.

— Дядя! А что мне делать? — Молиться! — ответил Некрофобос.

— Покайтесь в грехах! Грядёт час Тьмы! — Альверон кричал в пустоту.

К ним подошли сотрудники РЦВ: — Документы, граждане.

— Я вижу вашу боль, — мягко сказал Альверон.

— Документы! И объясните, почему пугаете народ? — настаивал офицер.

— Подайте вашу руку... — протянул Альверон.

— В кабинки для идентификации! Быстро! — офицер направил на них бластер. — Раз не хотите по-хорошему.

После сканирования капитан РЦВ усмехнулся: — Альверон Фенексис. Бывший ГРЛ. Азартный игрок, судимый, употреблял амфротомин... Очень интересно.

— Капитан! — вдруг воскликнул подчинённый. — Здесь ЧП!

— Какое ещё ЧП? — капитан взглянул на экран с данными Эль-Дауса и побледнел. — Капитан 1-го подразделения РЦВ?! Коллега из главного штаба?!

— Что? Я? — испуганно заморгал Эль. — Это не я!

— Скажите, зачем вы этим занимаетесь? — спросил Альверон.

Офицер РЦВ яростно шептал в амулет: — База! Двое задержанных. Беглец и капитан в неадеквате. Похоже на секту!

— Пойдём, Отец Эль, — вздохнул Альверон, разворачиваясь. — Нам здесь делать нечего.

— Стоять! — офицер резко поднял бластер. — Вы задержаны по подозрению... — его голос дрогнул, — Пока не установлено по какому, но мы разберёмся!

— Как я и говорил, — Альверон мягко улыбнулся, — Я вижу в ваших глазах боль. Вам стоит бросить эту работу.

— Стоять! Или открываем огонь!

— Пошли! — бросил Альверон.

Щелчок предохранителей. Вспышки выстрелов.

И тогда случилось неожиданное — Эль-Даус рефлекторно взметнул рукой. Ледяной щит кристаллизовался в воздухе за доли секунды, отражая заряды. В следующее мгновение он уже был среди стражей, движения его были неестественно быстры, словно ураган.

Капитан РЦВ едва успел вскинуть оружие — преобразованный клинок Эля мелькнул в воздухе. Случайный взмах — и окровавленное ухо покатилось по мостовой.

— А-а-а! Сука! — офицер рухнул на колени. — Вы же капитан Корнет! Защитник правосудия! Что вы творите?!

Эль-Даус тяжело дышал, мир плыл перед глазами. Его собственные руки казались чужими.

— Не стоит проявлять силу, Отец Эль, — тихо произнёс Некрофобос. Он поднял окровавленное ухо, приложил к ране — и плоть срослась в мгновение ока, будто ничего не случилось.

Толпа реалзейцев, наблюдавших потасовку, замерла в изумлении. Шары ясности вспыхивали повсюду, фиксируя невероятное.

— Вызывайте подкрепление! — хрипел капитан, валяясь на тротуаре. Его пальцы судорожно сжимали амулет связи.

— Так их! — раздался возглас из толпы. — Что за группировка? Можно к вам?

— И мне! — подхватил молодой реалзеец, протискиваясь вперед.

Альверон медленно поднял руки в жесте мира. Но было поздно — перепуганные рцвэшники, с мокрыми от пота спинами и дрожащими руками, уже щелкали энергокандалами.

Щелчок. Жужжание. Наручники замкнулись.

— В спецмобиль! Быстро! — офицер, пытаясь сохранить лицо, орал так, что слюна летела изо рта.

А чтобы никто не сомневался в их "профессионализме", стражи отыгрались на прохожих — дубинки со свистом рассекали воздух, оставляя синяки и слёзы.

Канцлер поднял трость, и звенящий куб умолк.

— «Киеркс пал!» — донеслось чье-то кряхтение.

— «Замечательно!» — проговорил Кровожаднов.

— Ваши указания?

Канцлер приглушил половину трости, будто прислушиваясь к чему-то.

— «Какие будут указания, Император?» — спросил Кровожаднов, обращаясь к огромному портрету Георгия II.

Тишина.

— «Что вы сказали? Продолжать наступление и ликвидировать всех некромантов, даже сдавшихся в плен? Будет исполнено, мой Император!» — Канцлер склонился перед портретом в почтительном поклоне.

Он выпрямился и обвел взглядом зал.

— «Продолжать наступление! Некромантов в плен не брать. Нам не нужна эта грязь!» — его голос прозвучал как приговор.

С этими словами он положил трость на куб, и загадочный резонанс стих.

Изольд поклонился перед тронным стулом и бесшумно удалился.

Тем временем Отец Георгий с мерзкой ухмылкой летел в Западные Королевства.

Глава 16

Провалив очередной экзамен по повышению квалификации (с ремецила до ремецилиста), опечаленная Бриста Строунд молча выслушивала наставления врачевателя. С момента подрыва Главной Ремецилиской Лаборатории (ГРЛ) многое изменилось.

Нестора Строунда лишили должности главного управляющего лабораторией из-за этого инцидента. К тому же, его подозревали в коррупции и связях с бывшим руководством Утора Броунда. Однако администрация Кровожаднова решила проявить снисхождение к ремецилисту и помиловать его. Всё-таки семья Строундов была связана с императором Георгием II, поэтому ему сохранили некоторые привилегии: оставили усадьбу и оформили отставку «по собственному желанию».

Главную Ремецилискую Лабораторию тем временем перенесли в менее масштабный дворец на улицу "Неопределённость", пока повреждённое здание восстанавливают.

— Так-с, мисс Строунд. Ваши результаты анализов… неутешительны, — проговорил врачеватель. Его пальцы скользили по светящимся рунам на рабочей панели из полированного камня. Данные проецировались в воздухе слабым свечением. — Мистер Системник! Что там? — испуганно прошептала Бриста, нервно сжимая кулон на шее – розу, символ клятвы стать ремецилистом, как ее безупречная сестра Иллаиза. — Дорогуша, вы хоть спите по ночам? — Его взгляд, острый и оценивающий, метнулся от проекции к ее лицу. — Нет… — Она отвела глаза, будто разглядывая узоры инея на свинцовом стекле окна. — В последнее время у меня бессонница. Мне снится что-то страшное, ужасное. И всё — как в тумане. — Голос дрожал, но это была знакомая дрожь: проваленный экзамен на ремецилиста, жгучее воспоминание о том, как Нил Кэммирион, офицер РЦВ, смеялся с той женщиной прямо у нее на глазах, гул в ушах от вчерашнего ясновещания: "ЧО штурмует Киерск! ЗК копит силы у границ! Война неизбежна!". — Например? — Системник постучал костяшками пальцев по каменной панели. — Будто мир зацикливается! И всё повторяется раз за разом! Резкие провалы в памяти а потом снова одно и то же! — Она резко повернулась к нему, в глазах – паника, граничащая с яростью. Как новости по Шару. Как ее жизнь после падения Лаборатории. — Понятненько… — Системник вздохнул, звук напоминал шипение песка. — Вы пьёте эликсиры, которые я вам прописал? Стандартный протокол для купирования "буйности фона". — Конечно, пропиваю. Обследования в диагностических кельях тоже проходила. Заметных улучшений нет. — Ну, врать не буду… С вашим диагнозом… хм… Конечо, — он намеренно исказил слово, будто подчеркивая абсурдность ее надежд. Его взгляд скользнул по пергаментному свитку дела: "Резистентная дисфория на фоне органического дисбаланса Энергоядра. Когнитивные показатели ниже порога ремецилиста. Рекомендовано: пожизненная паллиативная коррекция или радикальное энерго-замещение." — Раз уж это не помогает, попробуйте вот это! Он резко провел пальцем по руне. На персональном Шаре Ясности Бристы, висевшем у пояса, вспыхнуло просвещение – малиновыми, тревожными буквами. — И… что это? — Она прищурилась, пытаясь разобрать текст сквозь накатывающую усталость и отголоски вчерашних новостей о плачущих детях в Киерске. — Новый специальный метод — «Феникс», — голос Системника звучал как заученная формула из рекламного вещания. — Безопасное энерго-замещение. Форсирование когнитивных потоков и стабилизация Энергоядра. Однократное применение. — «Обнови себя — и мир станет лучше», — прочитала Бриста вслух. Фраза казалась пустой и зловеще знакомой. Обновить себя? Вживить чужеродную энергию? Стать искусственно "лучше"? Чтобы наконец думать ясно? Чтобы не чувствовать эту разрывающую душу боль? Неожиданно она метнула пальцем по просвещению и случайно открыла ясновещание :

«Организованная банда загадочных нарушителей порядка напала сегодня утром на офицеров РЦВ. Их доставили в отделение для выяснения обстоятельств.» - проговорил ясновед с места происшествия.

— Это же Верон. А с ним Эль-Даус?! — воскликнула Бриста.

— Вы подумайте над моим предложением, Бриста, — сказал Системник.

— Хорошо.

— Верон! Как хорошо, что я тебя нашла! — голос Бристы прозвучал непривычно мягко, почти нежно, отчего Некрофобос едва заметно приподнял бровь. — Я увидела тебя по ясновещанию и…

— Что тебе от меня нужно, дитя? — спокойно прервал её Создатель.

— Дитя?! — её глаза вспыхнули обидой. — Мы почти ровесники! Хотя бы спасибо сказал, что я вытащила тебя из этой помойки! — тон резко сменился, вернув привычную холодность. — Я спасла тебя и этого… Её взгляд метнулся к Элю. — Что вообще происходит? Почему он с тобой? Объясни!

Она порывисто потянулась к его руке, но Верон отстранился, спрятав кисть в складках одежды. Они шли через парк, окружённые хрустальным зимним воздухом. Солнце светило, но не грело.

— Зачем тебе ответы, которые ничего не изменят?

— Верон! — её голос дрогнул. — Я всегда думала… Почему так? Почему моя жизнь — сплошное предательство? Может, я сама виновата… Но ты!

Она подняла на него взгляд, и в её глазах отразилась целая буря — боль, злость, надежда.

— Ты другой. Ты всегда любил Иллаизу. Я понимаю… Я недостойна даже крохи её счастья. Руки Бристы сжались в кулаки, дрожа от напряжения. — Я завидовала ей… Чёрт возьми, я люблю тебя, Альверон!

И прежде чем он успел среагировать, она вцепилась в него, прижавшись так сильно, будто боялась, что он рассыплется в прах.

— Что за…? — Эль-Даус резко выругался, его голос на мгновение вернулся к старой, почти забытой грубости.

Альверон замер, ошеломлённый. — Бриста… Что?

— Пожалуйста, не бросай меня! — её рыдания сотрясали его плащ. — Мне плевать, что ты изгой! Я тоже! Я пойду с тобой хоть в ад!

Её кулачки били по его груди, слабо, отчаянно, будто она пыталась пробиться сквозь броню его равнодушия.

— Бриста, успокойся… — в его голосе уже прорвалось раздражение.

— Нет! Я не отпущу! Разве ты не видишь?! Мир рушится! Столько смертей, столько боли! А они говорят — улыбнись и живи дальше!

— Войны прекратятся. Ты больше не увидишь смерти, — его голос прозвучал как приговор. Он аккуратно, но твёрдо усадил её на скамью.

— Что? Как? Альверон, не глупи! Я продам всё, мы уедем… только не оставляй меня!

— Конечно, я не оставлю тебя, — его лицо внезапно исказилось в неестественно мягкой улыбке, приняв то самое монашеское выражение, за которым он прятался все эти месяцы. — Ведь так, отец Эль.

— Да, дядя.

— Альверон!

— Тебе нужно покаяние, дитя. Малыми шагами, но ты обретёшь свет. И тогда, возможно, спасёшься.

— Ты… ты что, отказываешь мне? — её глаза расширились.

— Верь. Несмотря ни на что.

Ноги Бристы подкосились. Эль успел подхватить её, но её сознание уже погружалось в пучину отчаяния.

— Почему?

Гнев, страх, безумие — всё смешалось в её голове. Одно оставалось ясно: она не отпустит его. Никогда.

— Я помогу тебе! — её шёпот был полон отчаянной решимости. Она опустилась на колени. — Я сведу тебя с Иллаизой! Я сделаю всё! Только… не уходи.

— С Иллаизой? — имя прозвучало как эхо.

— Да! Я сейчас же позвоню ей!

— Она мне не нужна! — его голос вдруг стал ледяным. — Хватит унижаться! Нет! НЕТ!

Последние слова сразили её, как удар кинжалом. Она содрогнулась, слёзы хлынули ещё сильнее.

— Пошли, отец Эль.

— Но… Тёте нужна..

— Я сказал, пошли. Его голос не оставлял места для возражений. — Она справится сама. Ибо выбрала путь такой.

Они ушли, оставив её одну — сломленную, но не сдавшуюся.

А в её кулаке, сжимающем горсть снега, уже зрела ненависть.

От отчаяния она сорвала кулон с шеи и бросила его в снег.

— Так-с, мисс Строунд. Ваши результаты анализов… неутешительны, — проговорил Системник. Тон, интонация, даже положение головы – точная копия. Бриста замерла на пороге. Только что вышла...? Она машинально потянулась к шее. Кулона нет. Холодная волна страха прокатилась по спине. Мир зацикливается... — Мистер Системник! Что там? — Голос сорвался. Ее взгляд упал на стол – кулон-роза по какой то причине лежал на краю стола, рядом с кристаллом-фокусатором. — Дорогуша, вы хоть спите по ночам? — Он повернулся. Его лицо было маской, снятой с предыдущего момента. — Я... я уже отвечала... — прошептала она, не отрывая глаз от розы. Это сон? Галлюцинация от эликсиров? — Например? — Он задал вопрос, не дослушав. — Снится... зацикливание... провалы... — Она сглотнула. В голове пронеслись обрывки: Смех Нила. Грохот камнепада в Киерске по Шару. — Понятненько… Вы пьёте эликсиры? — Монотонно, как заезженная пластинка звуко-кристалла. Она кивнула. Как можно пить эликсиры, если я только что ушла? — Ну, врать не буду… С вашим диагнозом… хм… Конечно. Раз уж это не помогает, попробуйте вот это! — Тот же жест. На ее Шаре – тот же малиновый текст "Феникс". — «Обнови себя…» — начала читать Бриста, но голос пресекся. Энерго-замещение. Чуждая сила, вживляемая в Энергоядро. Чтобы думать быстрее. Чтобы не чувствовать. — Вы подумайте, Бриста. — Хорошо. — Она шагнула к столу, схватила кулон. Металл был теплым, будто только что снят с ее кожи. Она выскочила из кельи, крепко сжимая розу в ладони, как якорь реальности. Надо выбраться. Надо проснуться.

Бриста стояла на краю высокого обрыва. Ледяной ветер, пахнущий снегом и гарью далекого Киерска, трепал ее волнистые розовые кудри. Внизу клубился туман, скрывая дно пропасти.

— Почему? — прошептала она в пустоту, словно обращаясь к самому небу Реалзеи или к тому, кто давно отвернулся. Ее взгляд, пустой и усталый, скользнул в сторону. У здания новой Главной Ремецилистской Лаборатории на улице "Неопределённость" собралась кучка реалзейцев. Они были одеты в грубые, темные одеяния, странно напоминавшие стиль Альверона и Эль-Дауса – те же капюшоны, те же пояса с непонятными символами.

— Покайтесь! — несся истеричный крик одного из них, похожий на монашеский плач. — Тьма поглощает этот мир!

С каждым днем этих странных проповедников, этих монахов Света, становилось все больше. Особенно после того нападения на Альверона у моста, после его чудесного "спасения" и ухода в никуда. Реалзейцы – растерянные, напуганные вестями о грядущей войне и приходе Создателя – сбивались в кольца, брались за руки, падали на колени на промерзшую землю.

— Создатель великий! Спаси наши души от грядущей Бездны! — завывали они хором, их голоса сливались в жутковатый гул, долетавший до Бристы даже сюда, на высоте.

Бриста холодно, без тени интереса посмотрела на это зрелище. Ни гнева, ни презрения – только глухая, всепоглощающая усталость. Мир, в котором проповедовал Альверон, которого она любила до безумия, мир, который отверг ее и теперь молился на ее мучителя, мир войны, боли и вечного круга ее собственного горя... Этот мир больше не держал ее.

— Так-с, мисс Строунд. Ваши результаты... — ДОСТАТОЧНО! — крик Бристы, дикий и надрывный, перекрыл его голос. Она стояла посреди кельи, кулон впивался в ее ладонь, лепестки розы оставляли красные отметины на коже. — Я здесь уже была! Снова и снова! Что это?! Что ты со мной делаешь?! Системник медленно поднял на нее глаза. В них не было ни удивления, ни страха. Только усталая, каменная отстраненность. Как в его экране ясности: "Резистентная... органический дисбаланс... радикал". — Вы спите по ночам, мисс Строунд? — спросил он ровно тем же тоном, будто не слышал крика. Бриста отшатнулась. Весь ужас ее положения обрушился на нее. Это не сон. Это не галлюцинация. Это хуже. Ее сознание, измученное провалами, завистью к недостижимому идеалу сестры, горечью предательства Нила, оглушающим грохотом новостей о войне, и ее собственным, фатально поврежденным Энергоядром, замкнулось. Оно прокручивало точку невозврата – момент, когда ей предложили «Феникс», последнюю соломинку, которая казалась и спасением, и окончательным признанием ее несостоятельности как ремецилиста и как существа Реалзеи. — Мир... он зациклился... — прохрипела она, глядя на малиновый текст "Феникс" в своем Шаре. Фраза "Обнови себя – и мир станет лучше" пульсировала, как открытая рана. Энерго-замещение? Стать искусственно "лучше"? И тогда этот кошмар прекратится? Системник молчал. Он ждал. Ждал ее ответа, который уже звучал здесь бессчетное количество раз. Он был частью цикла. Частью ее слома. Бриста посмотрела на кулон-розу в своей окровавленной ладони. Символ упорного труда, на который у нее не хватало сил из-за "органического дисбаланса". Символ сестры, которой она никогда не станет. Символ обещания, обреченного с самого начала. Отчаяние переполнило ее. Гнев на Альверона, на Нила, на весь мир, на себя – все смешалось. Ей нужно было хоть что-то, чтобы разорвать этот круг. — ХОРОШО! — выкрикнула она, голос хриплый от слез и ярости. — ДА! Я СОГЛАСНА НА "ФЕНИКС"! СДЕЛАЙТЕ ЭТО! ПРЯМО СЕЙЧАС! Она швырнула кулон на стол Системника. Серебряная роза звякнула о камень и закатилась под панель. Системник... улыбнулся. Странной улыбкой. Он не стал ничего печатать. Не стал вызывать инструменты. — Но, мисс Строунд, — произнес он мягко, почти сочувственно, и его голос вдруг стал другим – эхом из прошлого, — вы УЖЕ согласились. Еще несколько недель назад. ВСПОМНИ. И вспомнила. Вспышка боли, ярче солнца. Холодный стол под спиной. Скованные ремнями запястья. Гул машин, похожий на рычание голодного зверя. Голос Системника, читающего протокол. Ее собственный хриплый шепот: "Да... Согласна...". И затем – всепоглощающий белый свет, выжигающий мысли, чувства, "я"... — "Феникс" был применен, — голос Системника вернулся в настоящее, сухой и констатирующий. — Это не цикл до решения, Бриста. Это цикл после. Побочный эффект энерго-замещения номер семь: "Перманентная временная петля в зоне травмирующего воспоминания". Вы застряли в моменте, когда вам его предложили. В моменте вашего... согласия. Комната задрожала. Камни стен поплыли, как в мареве. Свечение Шаров исказилось, превратившись в спирали безумных цветов. Стол Системника начал рассыпаться на пиксели энергии. Единственное, что оставалось реальным – это кулон-роза, лежащий на полу, и ледяное, всепоглощающее осознание правды в глазах Бристы. Она не выбирала "Феникс" снова. Она уже была его жертвой. И ее личный ад – это вечное возвращение к моменту, когда она подписала себе этот приговор. — Нет... — выдохнула она, но ее голос потерялся в нарастающем гуле распадающейся реальности. Мир вокруг нее рушился, как ненадежный сон, оставляя лишь бесконечное эхо предложения Системника и малиновый свет зловещего слова "Феникс", выжженный теперь прямо на ее сетчатке. — НЕ-Е-ЕТ!.. И тьма поглотила все. До следующего начала цикла. До следующего: "Так-с, мисс Строунд..."

Глава 17

После отказа Альверона Бриста провела несколько недель в сумрачном бреду. Возможно, она пребывала в нем и всегда. Регулярные визиты к врачевателю постепенно улучшили ее самочувствие. Она стала дисциплинированнее: просыпалась и засыпала раньше, начала делать зарядку по утрам. Наконец, она провела генеральную уборку в усадьбе, чему даже прислуга удивилась. У нее нашлись силы вернуться в ГРЛ и записаться на новую волну сдачи экзаменов.

Она будто чувствовала новый прилив сил, но не могла понять его источник. Однако теперь у девушки иногда текла кровь из носа и ушей. Это замечал даже Нестор, говоря ей: «Кажется, ты взрослеешь, малышка!»

Но кому, в сущности, интересна жизнь Бристы? Теперь она полностью во власти циклов системников. Возможно, это казалось ее выбором. А может, и нет. Ведь системники заставляют верить, что решение было личным. Как показал пример с бедной девушкой, реальных альтернатив у нее не было с самого начала. Либо они были размыты, ведя к одинаково плачевному концу.

Первый путь – идти по стопам сестры: упорно трудиться, лгать себе о необходимости этого, вопреки собственной сущности. Второй путь – стать нахалкой-бунтаркой, нарушающей правила. Но суть неизменна: Бриста – неполноценная личность. Она знала это с рождения. Зависть к сестре компенсировалась лишь злостью и непоседливым нравом.

Кто-то скажет, что была и другая альтернатива – стать, как Альверон, податься в религию, уверовать в Создателей. Но против природы не пойдешь: девушка – настоящая атеистка, ведь родилась в такой семье. А что насчет других навыков? Разве нельзя искать себя в иных направлениях? Можно, конечно... Однако и тут промах. Если Бриста не смогла найти себя за столько лет, какие гарантии, что сейчас что-то изменится?

Ее судьба – быть подстилкой для кого-то, не более. К сожалению, даже если она откроет в себе тысячи талантов, как личность она не изменится. Она останется заложницей своего взгляда на сестру. Именно этой слабостью и питаются системники. Они умело направляют ее, сперва раздувая искры бытовых ссор и конфликтов интересов во властных кругах. Затем эти трещины углубляются, перерастая в кровавые локальные войны. И наконец, подпитывая ненависть и страх, они превращают страдания отдельной личности в катализатор войн, перерастающих в мировые пожары. Поэтому системники и называют таких, как Бриста, агентами (и в тоже жертвами) – невольными проводниками хаоса, чьи личные драмы служат искрой для чужих глобальных игр.

Из музея Буденстана выходил Фундик Обдрестело со своей командой вони. Они любили посещать храмы искусств, особенно те творения, которые касались прошлого рабства эфрианцев.

— Круто ты обоссал картину того мужлана! — похвалил его демон по имени Слюнтяй.

— Ловкость рук, не более. Будешь дальше проходить мое обучение и станешь моим капитаном Вони! — захохотал Фундик.

Внезапно резкий вихрь, словно от взмаха гигантских крыльев, взметнул вывески и завыл, словно вопль. Команда вони даже прикрыла уши. Именно в этот момент Фундик замер. Он только что покинул храм искусств, но его взгляд наткнулся на нечто, заставившее забыть об экспонатах: группу голодных детей, читающих молитву Создателю в одежде из прошлогодней коллекции великого мастера шитья, Сеньёра Сосантеса. То, чего видеть он совершенно не желал.

Фундику внезапно стало жалко их.

— Ребята, а как вы тут оказались? — спросил он.

— Мы приехали с Урландии. Наш город капитулировал.

— Эх, детки… да это же прошлогодняя коллекция! — воскликнул Фундик. — Как же я ненавижу войны!

— Фундик, это дети некромантов, — прогнусил Слюнтяй ему на ухо.

— Да хрен с ним! — рявкнул Фундик. — Глянь на них — одеты как последние бомжи!

«Ничего не вышло…» — проворчал Георгий. Его саркастическая улыбка смерти сменилась тяжелым непониманием. Им окутала злоба. Глаза начали странно подрагивать. — Никто еще не выбирался из моей Техники! — проскрежетал Отец, стоя на вершине одной из высоток Буденстана, подобно ангелу смерти. Он распахнул крылья и ринулся в погоню в Роланд. Теперь это было дело чести.

Глава 18

Дядя, куда мы идем? – спросил Эль, нервно озираясь в кромешной тьме. Бывший рцвшник инстинктивно искал угрозы.

- Мы идем на собрание, отец Эль-Даус. Не думал, что нам так быстро удастся объединить столько реалзейцев и демонов вместе! – голос Некрофобоса звучал с теплотой и надеждой. (Да, были и демоны, отвергшие некромантию ради Писания Шести Создателей).

- Вы – великий наставник Света! Потому у вас все и получается! – выпалил Эль.

- Это не так! – резко оборвал его Некрофобос.

- Дядя! Когда я вас впервые увидел... думал, вы меня прикончите на месте! Потом вы заговорили о Создателях... я увидел вашу силу. И захотел стать таким же! Хотя до этого ни во что не верил. Искренне молюсь, чтобы ваша затея воплотилась!

- Спасибо, – улыбнулся Некрофобос.

Монахи шли по полузамерзшему водоему, окруженному дремучим лесом. Лед под ногами Некрофобоса был тверд, как вера, и Эль шагал следом без страха. С каждым шагом он укреплялся в мысли, что наконец избрал верный путь. На опушке их должны были встретить сторонники движения.

Но прежде чем выйти из леса, на пути им встретился непонятный рыбак с удочкой. Он неподвижно сидел на берегу, и его очертания казались неестественными — особенно смущала голова.

— Господа! — окликнул он с берега, и его голос резко резал тишину. — Господа! Фонарь потерял... Вы куда путь держите-то, господа?

— Фонарь... Говорит! — прошептал с испугом Эль.

Мистический путник засмеялся. От этого его голова начала сильно светиться. — Моя голова! Точно! Как же так! — донесся звук по ветру.

Альверон поднял тяжелый фонарь, лежавший неподалеку, и нацепил его на странную деревянную конструкцию с ручками и ножками. Одним ловким движением существо вкрутило фонарь себе в тело, туда, где должна быть голова. Свет вспыхнул ярче.

— Ты кто такой? — осторожно спросил Эль.

— Я?! Обычный рыбак, — прохрипело существо, издавая странный свист.

— Что-то я раньше не видывал таких, как ты, в этих местах. Откуда родом будешь? — продолжал настаивать Альверон. — Я же говорю, рыбак я. Живу здесь очень давно. Питаюсь рыбкой.

— Дядя? Что это вообще такое? — проговорил Эль-Даус.

— Не знаю. Тьмы от него не чувствую. Но тут явно что-то не так.

— Хотите рыбки отведать? — произнес Фонарь и протянул сырую рыбу из ведра. — Стой где стоишь!

Фонарь светил ярко, словно солнце. Он улыбался и радовался чему-то искренне. Фонарь осветил ведро, и внезапно произошло странное. Рыба, находившаяся в ведре, засияла, а потом выпрыгнула и улетела в дальние края.

— Лови ее! Лови! — закричал рыбак, начиная целиться удочкой.

Но все было безуспешно. Рыба улетела. — Что здесь происходит?!. Рыбак почесал свой деревянный зад.

Альверон попытался остановить время. Но все было безуспешно. По какой-то причине его сила не сработала. Парень напрягся.

— Друзья, рыба улетела! Поможете ее поймать? — Дядя? Может, поможем? — дернул за рукав Альверона Эль-Даус. Фонарь протянул изогнутые удочки монахам, чтобы те смогли поучаствовать в ловле рыбы.

— Вон там! — указал старой веткой на небо.

Альверон замахнулся удочкой, прицелился в улетавшую рыбу и метнул крючок ввысь. Рыба не повелась, полетела дальше.

— Неправильно, ребятки, — сказал рыбак и насадил на крючок осколок.

— Вы нанизываете в качестве приманки деньги? — удивился еще сильнее Альверон.

— Работает как часы! — сказал Фонарь и забросил крючок в небо. Бац! Через несколько секунд рыба клюнула. Фонарь выдернул ее и кинул в ведро.

— Чудеса! — восхитился Эль-Даус и последовал примеру.

Он оттолкнулся от земли при помощи третьего деления, подпрыгнул высоко вверх и забросил снасть в небо. Одна из рыб почувствовала приманку и схватилась за крючок. Эль стал сматывать леску.

— Тяни! На себя! — кричал Фонарь. Вскоре рыба была в руках у парнишки. — Хорошая работа! — похвалил рыбак и бросил ее в ведро, быстро накрыв крышкой, чтобы наверняка не улетела.

Альверон тоже время не терял. Он взобрался на дерево, прицелился с сосредоточенностью снайпера и одним стремительным взмахом, словно ковбой на родео, поймал ускользавшую рыбу, опутав ее внезапно возникшими зелеными путами. Затем метнул ее Фонарю. — Ооо. Какой нестандартный метод рыбалки, — проговорил Фонарь с явным удивлением. — Это не метод — это моя вера, — произнес Альверон, почувствовав, что к нему снова вернулась его сила, и он снова может управлять временем.

— Но все же одна таки улетела! Ну ладно! Пускай летит на юга! — засмеялся Фонарь. — Вы кушать будете?

— Нет, спасибо тебе, загадочное существо! Но мы не голодны! — сказал Альверон, поклонившись. — Мы спешим! Если хочешь, то можешь присоединиться к нашему движению?

— А что у вас за движение, господа? — просипело существо, упав "мордой" на землю и внимательно прислушиваясь к чему-то.

- Мы верим в Великого Создателя! Если хочешь присоединяйся!

— Я думаю, можно. Почему нет. Я вот недавно проснулся. Делать нечего мне. А рыбу можно и потом съесть! — сказал Фонарь, подняв ведерко.

— Проснулся? — переспросил Альверон.

— Да, спал я. Вон, вон там! — машинально ткнул веткой. — А стоп. Не там. Под тем суком, — уточнил рыбак.

— Дядя. Он суперстранный, — прошептал Эль-Даус, начиная сомневаться.

— Ничего страшного. Даже если он и загадка, его бояться нечего, — сказал с прежней уверенностью Альверон. — Каждому открыт шанс к свету! Истину я вещаю!

— Так что, пошли? — широко улыбнулся рыбак.

Лор: Иерархия ступеней — способность весьма неоднозначная. Многие называют её "интуицией". Срабатывает она с высокой долей вероятности (но не на 100%), когда пользователи находятся плюс-минус в одинаковом положении — интеллектуальном и психологическом. Таким образом, способность усиливается, когда реалзейцы-соседи по ступени сообщаются и объединяются в группы.

Физические, духовные факторы, количество реалия, родство, а также дополнительные способности не играют здесь никакой роли. Ступени позволяют предугадывать действия более "низших" реалзейцев, находящихся ниже в иерархии, а также считывать их эмоции и действия заранее, прежде чем условный оппонент что-либо скажет. Эль-Даус Корнет и его Учитель обладали огромным потенциалом в этой способности. Поэтому и могли строить планы на долгосрок.

Для этого нужна сильная выдержка и холодный характер. Побочки: можно потерять себя. Ведь, считывая чужой характер, пользователь может перенять привычки оппонента. Также есть риск ошибиться с оппонентом из более высшей касты. Однако это почти невозможно. Ауру скрыть нельзя.

Добравшись до лагеря, Альверона и Эль-Дауса встретили их сторонники.

– О, Святой Создатель, вы наконец прибыли! – кричали реалзейцы и демоны в потертых балахонах. Они сжимали кресты и падали ниц. Некоторые лезли целовать руки Альверону. –– Дети мои! Я рад, что вы здесь собрались! Это значит, что мир становится чище! – начал Альверон-Некрофобос. Но вдруг его речь прервал вопль: – А-а-а! Что это!? – закричали девушки, яростно размахивая факелами в сторону «Рыбака». – Э, че это вы, окаянные, делаете? Рыбку из Верда вам теперь точно не дам! – обиженно сказал Фонарь. Он поставил ведро в сугроб и начал распутывать удочку. – Не беспокойтесь! Это Рыбак! Похоже что ни реалзеец и ни демон. Сие существо за гранью нашего понимания. Ловит странную рыбу по небу. – констатировал Альверон. – А что у него с башкой и телом?

– Неудачная операция в ЗК, – неожиданно выпалил Эль.

– Аа, еще одна жертва хирургии, – проговорил пожилой мужичок, снимая шляпу соболезнуя. – И вы не можете исцелить его, Создатель?

– Я-я... Как раз работаю над этим вопросом. Я... – Альверон не знал, как ответить народу.

– Ребята, раз уж такая свистопляска, так давайте поедим! – сказал Рыбак. – Эге-гей! Где тут у вас костер?! Будем рыбку жарить! – Фонарь прервал гнетущее молчание, затряс ведро своими тоненькими ручками.

– Сначала песня! Потом ужин! – бодро провозгласил Создатель. - Будьте добры и милостивы не жарить рыбу! - обратился он народу. - Иначе грех ляжет на вас!

Высоко стоя на пне, он властно взмахнул дирижерской палочкой. Зеленый свет от нее пульсировал в такт. Толпа, захваченная порывом, гремела : «– Посрамив нечестивых, пламя предавших – в ад! Благословенных – ко мне!» Эль-Даус, стоявший в первых рядах, заливисто выводил мелодию, его голос сливался с сотнями других. Накачанный мужчина рядом с ним пел так, что, казалось, дрожала земля. И тут Фонарь не выдержал. С хрустом и треском сплетя из сухих веток подобие гитары, он ударил по струнам-прутикам. Дикий, визгливый свист его «инструмента» и собственный пронзительный вой врезались в общий хор, добавляя хаотичной, но мощной энергии. Девушки, чуть поодаль, вновь завели свою трогательную партию, их тонкие голоска дрожали от напряжения и восторга: «– Молю смиренный и преклонный, сердца истерзанные в пепел... Позаботься о моей кончине...» Альверон на пне ловил каждую ноту, его палочка то взмывала вверх, то резко опускалась, собирая звуки в единое, бушующее море музыки. Он был абсолютным центром этой стихии.

Сквозь полог шатра, стоявшего невдалеке от пня, прорывались мощные волны песни: гул мужских голосов, пронзительный визг «гитары» Фонаря, дрожащее пение девушек и властные аккорды припева. Внутри шатра, залитого мягким светом, Альверон стоял, обратив лицо к входу – туда, откуда лилась музыка. Его рука с той же зеленой дирижерской палочкой совершала точные, выверенные движения, словно он незримо продолжал дирижировать хором снаружи. Но взгляд его был сосредоточен на юной девушке, робко стоявшей перед ним. – ...и боль невыносима, Создатель, – едва слышно шептала она, краснея, жалуясь на деликатную проблему. На пике мощного аккорда с поляны, когда голоса слились воедино, а вой Фонаря достиг апогея, Альверон плавным жестом палочки коснулся ее запястья. Зеленое свечение вспыхнуло и окутало девушку. Боль исчезла мгновенно. Она ахнула, поклонилась и, утирая слезы благодарности, выскользнула из шатра – прямо в грохочущую симфонию ночи. Песня снаружи набирала новую силу, входя в очередной круг припева. Едва девушка скрылась, в шатер почти втащили носилки. На них лежал мужчина, чье тело много лет не слушалось его. Мать и брат смотрели на Альверона с немой мольбой. Создатель взмахнул палочкой в такт могучему ритму, бившему с поляны, и его голос, усиленным реалием света или просто силой убеждения, прозвучал как продолжение песни, как ее кульминация, обращенная к одному реалзейцу: – Ты можешь ходить! Поверь в это! И в тот самый миг, когда толпа на поляне, ведомая палочкой Альверона-дирижера, вывела финальный, оглушительный аккорд, а Фонарь завизжал свою последнюю диссонансную ноту – инвалид поднялся. Сперва шатко, цепляясь за воздух, потом увереннее. Он сделал шаг. Еще один. Мать и брат остолбенели, их рты открылись в беззвучном крике, который вырвался наружу лишь через мгновение, слившись с затихающим гулом аплодисментов и возгласами ликования снаружи: – Славься, Создатель!

На пне Альверон опустил палочку. Улыбка озарила его лицо. Последние звуки – смех, крики "Браво!", прощальный визг Фонаря – катились по поляне. Его голос, теплый и искренний, легко покрыл шум: – Браво! Вы сегодня прекрасны!

Альверон тихо проговорил Элю на ухо: — Присматривай за фонарем. Существо может быть опасно. Но ведет себя дружелюбно. И да, никому не позволяй есть эту рыбу! Я думаю, в ней подвох.

- Может сжечь ее? - вопросил Эль

- Не получиться. Это смесь грехов и душ прошлых веков. Даже я не в состояние от этого избавиться.

В шатре Альверон тоже опустил руку с палочкой. Он смотрел, как исцеленный мужчина, обнимая плачущих от счастья родных, делает свои первые за долгие годы самостоятельные шаги к выходу, навстречу шуму празднующей толпы. Эхо его собственных слов "Славься, Создатель!" еще висело в воздухе шатра.

Глава 19

Когда умирает вожак, на его место всегда приходит кто-то другой.

Когда умирает идеология, умирает система.

Фонарь, как ни в чем не бывало, бросил рыбу на сковородку и поставил жарить на костре. Тем временем Эль-Даус отвлекал последователей веры, развлекая их своими способностями ледяного деления... Увлекшись восторгом толпы, Эль-Даус позабыл о строгом наказе Альверона: «Ни в коем случае не давать никому эту злополучную рыбу».

— Отец Эль! — пищали детишки, бросаясь в него снежками.

Парень радовался так искренне. Казалось, наконец-то его улыбка стала настоящей после стольких дней. Голос же смолк. Но действительно ли были настолько ужасны все деяния той сущности? Ведь спасение от Карательной Энергии пришло именно от нее. Зачем? Существо, столь жаждавшее причинять боль живым... Проклятая идеология последовательности и предсказуемости, возможно, сожрала самого некроманта. Героизмом тут и не пахло.

Эль с азартом вступил в снежную битву с детворой, обмениваясь с ними меткими бросками. Все закончилось его сокрушительным, но веселым поражением: вихрь снежков накрыл его с головой, а пара холодных комьев скользнула за шиворот.

Отряхиваясь и смеясь, Эль-Даус на мгновение встретился взглядом с жарящейся на костре рыбой, и в памяти всплыл наказ Альверона. Но искушение оказалось сильнее: его внимание перехватил шар ясности, в котором один из юношей с упоением наблюдал за мелькающими фигурками «ВРОТБЛОКСа». Миг осознания растаял, как снежинка на теплой ладони.

— А можно мне тоже поиграть? — не удержался монах, присаживаясь рядом с подростком.

Потом подоспела и «рыбка». Вечерняя трапеза не вызвала ни у кого ни малейших сомнений. Кроме нескольких реалзейцев, которые, в отличие от прочих, всё ещё стояли на коленях в яростной молитве. Лишь они одни помнили о наказе Альверона и отчаянно пытались образумить остальных, выкрикивая предостережения сквозь всеобщее веселье.

Но их голоса потонули в общем гуле. Словно поддавшись какому-то невидимому и невероятному проклятью, вся толпа принялась уплетать жареную рыбу с дымящейся картошкой, запивая ароматным глинтвейном. Последователи Некрофобоса, забыв о суровых догматах, пустились водить хоровод, кружась возле Фонаря. А Рыбак, стоя в стороне, лишь безмятежно хлопал в ладоши, будто дирижируя этой странной пирушкой.

— Рыбак! Рыбак! — звали его, но он лишь улыбался в ответ.

Альверон, закончив исцеление, решил проверить остальных. Он ужаснулся, увидев, что все уплетают непонятную рыбу, пойманную с неба.

— Отец Эль! Что творится на этом пиршестве тьмы? — возмутился Альверон, и глас его прозвучал как труба, взывающая к суду. — Я же повелел тебе бдеть над ним!

— Да не беспокойтесь, дядя! Рыба сия оказалась благословенна и съедобна! — заявил Эль-Даус, отрыгнув, а затем прыгнул в толпу. Его подхватили. При помощи силы он создал крылья из льда и начал возноситься, однако из-за опьянения врезался в дерево. Все захохотали.

— О, Создатель! Присоединись к нам! — взывали девы, кружась в вихре вальса, словно блудницы из Буденстана.

Они окружили Альверона кольцом плоти и смеха, и монах возмутился духом, почувствовав себя в сей купели скверны как не в своей веси.

— Меня ждут дела великие! Чада мои заблудшие! — вежливо, но с надтреснутым миром в душе, поклонился Альверон.

— А как же чудеса, что ты обещал, Создатель? — вопияли последователи. — Претвори для нас воду в вино вновь! Вина! Вина!

— Довольно! — голос его прозвучал холодно и властно. — Я не доволен вами! Ибо сейчас вы опускаетесь на уровень лжевластителей и содомитов! — не выдержал Создатель и, отмахнувшись, ушел в сторону.

Никто особо не принял его слов близко к сердцу, и пир продолжился.

«О прости их Великий Создатель ! Они не виноваты!!» — пытался сохранять спокойствие Альверон. Эта ситуация с непослушанием Эля выбила его настолько сильно, что будто вернула в былые времена. Создатель почувствовал себя уязвимым. Добравшись до шатра, он ощущал себя очень странно, будто с него сняли доспехи Некрофобоса, защитника света, обнажив старого, прежнего Альверона из ГРЛ. Он грозно смотрел на Эля, с которым рьяно выпивали мужики, а девушки заигрывали.

— Тебе что, мало Иллаизы?! Пес неверный! — вдруг выпалил он своим уже не-монашеским, стальным голосом.

В ярости он разорвал измерение и стал в нем копаться, словно что-то ища. Его рука настигла цель словно ураган.

Настал момент истины: в его кисти оказалось четыре осколка, от которых исходила ужасающая энергия. С некоторых стекала зелено-красная кровь, будто их недавно вырвали из живой плоти. Он слегка подбросил их вверх, отчего пространство вокруг него исказилось. Затем осколки соединились в единый камень. Не хватало одного куска. Альверон подозрительно глянул на Эля, и на него нахлынули воспоминания:

«— То есть этот мир образовался прямо из моего дома?! Да как такое вообще возможно? — стукнул кулаком по панели управления парень. — И что значит "реалотриты" и "единотрит"? — Единотрит — это целый камень, на котором работает компьютер. Реалотриты – это осколки, на которые разорвался единотрит в результате создания этого мира. Я думаю, их около пяти – четырех штук. У нас осталась только одна часть. Где искать остальные, я не знаю. Мерон обвел всех нас вокруг пальца».

Рыбак незаметно подобрался к нему и удочкой подцепил его штаны. Одним рывком он стянул их с Альверона. — Эй! Что за срам?! — возмутился Альверон, застигнутый врасплох.

— Эй! А чего стоите здесь особняком, словно сухое дерево, пока все веселятся? — вопросил Фонарь.

— Я вознамерился молиться о спасении душ их, ибо погрязли во грехе. Буду делать сие всю ночь, — молвил Альверон, поспешно подбирая ризы и сокрывая камень. — И не смей более дергать с меня одежды! — Хорошо! Хорошо! Моя удочка сама дернулась, господин! А может, все же отведаете хоть рыбки? Она очень хорошая и вкусная получилась! — просвистел Фонарь и протянул своей деревянной рукой поджаристую рыбку. — Не люблю, когда люди грустят.

— Люди? Это новый вид эфрианцев? — — В смысле? А вы разве не человек? — удивился Фонарь. — Я реалзеец... И убери уже свою рыбу! Грешна она! Последователей моих изгубила! Не прошли испытания.

— Моя рыба-то?

Их беседу прервал внезапный крик со стороны пиршества. Альверон бросился на помощь.

Оказалось, что один из юношей тайно пронес на собрание Шар Ясности. Тот записывал чудеса Некрофобоса и бесчинные танцы. Одна из девушек заметила это и подняла тревогу. Мужчины попытались отнять у юноши шар, но тот яростно сопротивлялся.

— Что здесь происходит? — властно возгласил Альверон, входя в круг.

— Этот отрок пронес с собой Шар! Он записывал все твои чудеса без нашего ведома! — выкрикнул один из мужчин.

— Это правда? — обратился Некрофобос к юноше, и в его глазах читалось скорее разочарование, чем гнев.

— Господин! Смотрите, эти… эти блудницы! — возмущённо крикнул юноша, тот самый, что и давал Элю поиграть в «ВРОТБЛОКС». Он дрожащей рукой указывал на девушек, его лицо пылало праведным гневом. — Они… они занимались непотребством прямо у алтаря! Я хотел заснять их грех, чтобы обличить порок перед всеми, выложить запись в Центр Просвещения! Это же долг каждого верного последователя!

— Как ты смеешь так называть их?! — взревел один из мужчин и ударил юношу в живот.

— Довольно! — голос Альверона прокатился над поляной, заставляя всех вздрогнуть. — Отец Эль! Отец Эль! — окликнул Создатель, озираясь. Но тот не отзывался. Эль-Даус отдыхал на импровизированном ложе из сена в обществе нескольких юных дев-последовательниц, уже позабыв обо всем на свете.

Альверон закрыл глаза на мгновение, а когда открыл, в них горел холодный свет решимости.

— Каждый сам решает, как ему поступать, — произнес он, и его слова прозвучали как приговор. — Если свет не дошел до ваших сердец, значит, вера ваша была слаба и утрачена!

В следующий миг из спины Создателя выросли ослепительные крылья из чистого света. Они развернулись, затмив собой луну и звезды, и озарили всю лесную опушку немыслимым сиянием. Свершилось невозможное чудо: ночь отступила, сменившись ярким днем. Холодный снег растаял в одно мгновение, уступив место молодой траве.

Ослепленные этим светом, все заблудшие души перестали грешить и в благоговейном ужасе пали ниц перед своим Спасителем. Даже Эль приоткрыл затуманенные глаза, и хмель будто выветрился из него.

— Дядя… прости! Не знаю, что на меня нашло! — воскликнул он, падая на колени.

Животворящая энергия Некрофобоса будила саму природу: птицы, сбитые с толку, возвращались с зимовки, а звери, подобно Великому Глистохеру, выползали из своих берлог, повинуясь зову света. Тьма была побеждена в одно мгновение.

Фонарь тоже лежал ниц, безудержно кланяясь. Он был потрясен до глубины души, никогда за свою долгую жизнь не видя, чтобы полная луна сменялась солнцем по воле одного существа.

Проклятая рыба испарилась под лучами этого света, словно мимолетная дурная мысль. Юноша поспешно стер запись с Шара, а мужчины, простив его, обняли. На поляне воцарился мир, купленный ценой великого чуда.

Глава 20

Нил Кэмирион занял кресло капитана 1-го штаба РЦВ по воле причудливого стечения обстоятельств, на миг почувствовав вкус настоящей жизни. После отстранения Эль-Дауса по причинам, понятным лишь верхам, канцлер лично выдвинул его кандидатуру. Для Нила, чья карьера, казалось, была кончена после ужасного инцидента на представлении Утора Броунда — гибели товарища Дзьюги и его собственного проклятого превращения, — это было немыслимо. Его чудом вернули в реалзейский облик, в то время как остальные жертвы той же темной чумы навсегда остались чудовищами. Их отправили на опыты, большинство — в мрачный Стойн-Фронт.

Но почему Нил оказался единственным, кто смог вернуться? Ответ крылся в искажающей реальности силе камня реалотрита Паласелло, который навсегда изменил саму ткань его существования. Он не стал прежним — он стал разумным монстром, чья душа была заточена в оболочке, лишь имитирующей реалзейскую. Канцлер Изольд, с холодной расчетливостью взиравший на мир, узрел в этом изъяне огромный потенциал. Он был прагматиком, шедшим на сделки даже с мертвецами и некромантами, если это сулило пользу Империи. Так было с Мероном, так было с Элем, так произошло и с Нилом.

Однажды Нила пригласили на ток-шоу «Просвещение: моя жизнь до и после». Капитан первого подразделения восседал на мягком диванчике, с наслаждением попивая ароматный кофе. Он почти физически ощущал сладость своего триумфа.

Знаменитый ведущий Бакалей Куртизанов в своем неизменном блеске брал интервью у героя, выбравшегося, как всем казалось, из грязи в князи.

— Скажите нам, Нил! Как вам удалось совершить этот невероятный путь? Нас просто сжигает от любопытства! — голос Бакалея был медовым, но в его глазах, казалось, плясали крошечные всполохи туманной дымки.

Капитан с удовлетворением шмыгнул носом. «Наконец-то! Мечта сбылась. Я унизил Эль-Дауса. Жалкий Дзьюга мертв… А Лара… Лара родила мне сына, — мысли текли плавно и торжественно. — Непостижимо, как она простила все мои измены. Но к чему вспоминать прошлое? Теперь я — капитан. А там, глядишь, и до кресла Первомана рукой подать!»

— Мой секрет? Хм… — Однако вместо внятных слов из горла Нила вырвалось лишь низкое, хриплое мычание. Он попытался снова: — Мой секрет… — но на этот раз звук превратился в завывание, переходящее в лай дикой собаки. По студии пробежал нервный смешок, принятый за специальный эффект. — Почему я не могу ничего сказать? — с искренним ужасом прошептал он, и этот шепот наконец-то был услышан.

Внезапно иллюзия рухнула. Вместо мягкого дивана под ним оказалась холодная металлическая решетка. Вместо ярких софитов — тусклое багровое свечение энергетической клетки, предназначенной для особо опасных оборотней. Сладкий вкус кофе исчез, сменившись привкусом крови и озона на языке.

Вот такие дела. Неужели вы всерьез подумали, что Изольд когда-либо дал бы звание капитана оборотню? Ахаха!

Бакалей Куртизанов и вправду брал у него интервью. Но это шоу так и называлось — «Бестиарий». Ясновед и медиум специально посещал такие места, как Стойн-Фронт, чтобы снять шоу с теми, кого уже не вернуть. Он беседовал с призраками в мобилях, с развоплощенными духами и, как в данном случае, с разумными оборотнями, чье сознание цеплялось за призрачные копии утраченной жизни. Всё остальное — лишь игра больного воображения несчастного Нила, сотканная из обрывков памяти, боли и тщеславия, и слегка запутанный рассказ автора. Не стоит верить всему, что видишь.

Одну из таких передач случайно увидела Бриста. Она наткнулась на ясновещание, где ее бывшему парню, запертому в клетке, демонстрировали некий «подопытный экземпляр» — сгусток чистой, дикой энергии, призванный пробудить звериное начало. Озабоченный и обезумевший от боли и инстинктов оборотень совершил то, что от него ждали, под присмотром бесстрастных ремецилов. Это зрелище выбило девушку из колеи окончательно. В тот самый день, чувствуя, как по коже ползут мурашки от чужой, далекой агонии, она приняла окончательное решение об операции «Феникс». Казалось, сама тень от экрана протянулась к ней, шепча о том, что единственное спасение — это сжечь себя дотла и возродиться из пепла, совершенно другой.

То, что происходило с Нилом, было лишь видимой, приглаженной для прессы вершиной айсберга. Настоящим же айсбергом, ледяным и бездушным, были работы Стойн-Фронте. Ужасные, о которых долгое время ходили лишь смутные, пугающие слухи. Но с приходом к управлению тюремной системой новатора Кровожаднова все изменилось. Радикально. Теперь на каторжных работах трудились не только заключенные, но и… простые работяги. Да-да, вы не ослышались! Добровольцы без уголовных дел. Почему? Это был такой своеобразный эксперимент по социальной интеграции и мотивации, как его называли в официальных брошюрах.

Еще при Уторе Броунде было спущено секретное циркулярное письмо о строительстве «комфортабельных жилых модулей повышенной эффективности» для лиц, вовлеченных в трудовую реабилитацию. То есть, для зэков. Крошечные комнатки, всего одно место для сна с совмещенным санузлом, были обставлены с трогательной заботой: миленькие обои в горошек, чтобы не наводили на грустные мысли, и надежные решетки на окнах — исключительно для чувства защищенности от внешнего мира. Рядом, для удобства, располагался магазин «Всё для трудоголика», госпиталь «Быстро и без очереди» и даже образовательное учреждение «Переучивайся и властвуй!». Всё рядом. Как в лучших курортных городках, только с системой периметрального ограждения под напряжением.

Смысл работы был прост и гениален в своем цинизме. Ровно в 7 утра на персональный «Экран Ясности» каждому постояльцу приходило письмо счастья — персональное задание от анонимных «клиентов». Например, в секторе B1 прорвало трубу с кипящим энергораствором — срочно починить! Или в секторе Ж4 сломался энергонакопитель — немедленно поменять батареи, иначе у какого-нибудь чиновника отключится подогрев кресла! Скорость выполнения напрямую влияла на личный рейтинг. Под конец дня все «трудолюбы» дружно расходились по своим уютным конурам… тьфу, комфортабельным студиям — чистить зубы и кушать.

За особые заслуги недавно ввели супер-плюшку: возможность «прокачать тело». Работяги, одержимые погоней за рейтингом, с радостью подписывали какие-то бумаги (мелкий шрифт, конечно же, никто не читал), после чего им вживляли «специальную мотивационную энергию», позволявшую трудиться без перерыва на сон. Очень гуманно.

Этой восхитительной системой так проникся Бакалей Куртизанов, что решил взять интервью для своего шоу «Жизнь на максимум!» прямо на месте.

— Вы тут давно… трудоустроены? — начал Бакалей, улыбаясь во все лицо.

— Да, — проговорил подросток лет одиннадцати. — Мы сюда всем селом переехали. По программе «Добровольная трудовая мобилизация».

— И как вам наш новый прекрасный мир? — наставил микрофон Бакалей.

— Ни в коем случае не жалуюсь! Вся семья рада! — бойко отрапортовал мальчуган, заученно блестя глазами. — Папа говорит, что раньше мы бедствовали, а теперь у нас есть перспектива!

— И в чем же заключается ваша… перспектива? — не унимался ведущий.

— А вот, чтобы нафармить себе на модернизированное тело, нужно трудиться несколько лет в энергодыре, — с серьезностью ремецилиста объяснил ребенок. Энергодыра — это место, где добывают природный реалий, расщепляют его и добавляют в обычные предметы, чтобы они лучше работали. — Мы с папой фармим уже 2.5 года. Он смог руки поменять на энергоимпланты. А я вот себе энергопричинатель поменял! — сказал гордо парнишка, показывая на неестественно блестящее запястье.

— Но ведь рейтинг можно обменять и на свободу, я не прав? — с подковыркой спросил Бакалей.

— Да можно, — мальчик махнул рукой, той самой, что с причиндалом. — Но в этом нет никакого смысла. На свободе кто тебе даст такой крутой апгрейд бесплатно? К нам даже специально приезжают из других городов обычные реалзейцы без уголовных дел, чтобы как-то спастись от нищеты и халявного сыра. То есть, чтобы иметь крутое тело, как у нас.

— Это мы вырежем, — тут же шепнул Бакалей оператору. — Ибо нецелесообразно для формирования правильного общественного мнения. — Затем, снова включив свою улыбку, спросил: — Ясно! Как обстоят дела с питанием?

— О, всё прекрасно! Например, обед у нас может быть по расписанию. А можно и когда захочешь! Полная свобода выбора! Рядом есть еще и магазины. Там мы покупаем самое необходимое: хлеб, молоко, сигареты, алкоголь, презервативы… — ребёнок зачитал с витрины, явно не вдумываясь в смысл последних пунктов списка.

Далее они прошли несколько метров. Мальчишка показал свою спальную ячейку и свою «рабочую точку» в энергодыре — огромный, пропитанный реалием карьер, где под присмотром дронников — трудилось огромное количество и реалзейцев в робах, и реалзейцев в собственной одежде, но с одинаково уставшими глазами. Воздух над карьером колыхался от вихрей, вырывавшихся из недр, а светильники на шлемах рабочих бросали на стены тревожные, пляшущие тени. Прогресс, как он есть.

Капитан Жмых! Тут еще один! — проговорил рцвэшник, тыча стволом бластера в обезглавленный труп. Головы не было — её разорвало в кровавый дребизги мощным взрывом.

— Да прямо эпидемия какая-то, — хрипло пробасил толстолицый капитан, усевшись на подножку мобиля. — Наверное, опять бандиты. Или некроманты из Урландии. Времена такие пошли, — лениво протянул Жмых, закуривая. — А может, вообще маньяки? Что думаешь, Максимка?

На вопрос капитана Максим молча натянул перчатки и, преодолевая тихую дрожь отчаяния, принялся обшаривать карманы бездыханного тела. Его пальцы наткнулись на холодный, гладкий шар ясности. Проведя пару точных манипуляций особым ключом силы, он разблокировал энергодисплей — и его лицо исказилось ледяной маской ужаса от увиденного.

— Ну что там, Максим? У меня там ставочка прогарает! Сегодня день зарплаты был, а мы тут стоим в ночи… Хрен пойми где! — прокричал капитан из салона мобиля, не высовываясь.

— Зарегистрирован на гражданку Бристу Строунд! — прошептал еле слышно стажер, и слова его повисли в морозном воздухе ледяным кристаллом.

— Что?!

— Зарегистрирован на гражданку Бристу Строунд! — громче, с надрывом повторил он, вглядываясь в безликие данные на дисплее.

— Ну, я же говорю — маньяк завелся. Бошки отрывает девушкам.

— Я так не думаю, капитан. Это уже четвертый такой труп за неделю, — голос Максима дрогнул. — Экспертиза показала, что предыдущие три… нападения не было. Головы взорвались сами. Были зарегистрированы инородные клетки — а именно тьмы. Словно здесь не обошлось без некромантии.

— Охх… Ну ладно. Это надо звонить в лабораторию. Напрягать сотрудников… А так бы — в морг да в печь.

— Сэр? — в голосе Максима прозвучал ледяной укор.

— Да шучу я, Максим! Главное — что в расследовании?

— Не выйти на себя? — тяжело, будто под грузом всех смертей мира, вздохнул будущий рцвэшник.

— Ну хоть что-то усвоил! — оглушительно засмеялся капитан. — Пакуй её к ребятам!

Сотрудники небрежно, будто мешок с мусором, швырнули тело в глубь мобиля. От этого грубого жеста у Максима внутри всё сжалось в ледяной комок. Но виду он не подал. В последнее время его сердце всё сильнее и неумолимее покрывалось инеем равнодушия ко всему происходящему.

«Бриста, Бриста, Бриста… твои мучения кончены, но скоро они начнутся вновь», — выпалил он ледяным, чужим голосом, захлопывая тяжелую дверцу мобиля. Движением, полным странной торжественности, он приложил ладонь в перчатке силы к шву двери, и щель вспыхнула и погасла, запечатанная энерго замком.

И неожиданно ночь расстаяла. Словно сама тьма отступила перед этим жестом. На смену лунному мраку пришел теплый, сияющий день. Снег испарился без следа, асфальт задышал теплом. От этой внезапной аномалии даже капитан отвлекся от гонок в райском казино и высунулся из окна.

— Это явно знак! — провозгласил Жмых и поставил все роланы на кон.

А Максим стоял, вглядываясь в ослепительное солнце, сжигающее тени.

— Свет такой… живой, — прошептал он, и ему почудилось, что это сам Создатель простирает ладонь, чтобы на миг согреть его окоченевшую душу.

Глава 21

Епир вместе с Ридикусом находились возле Озера Вины, принимая прихожан и угощая раненых похлебкой. Ридикус в своей манере небрежно разливал суп роландским ремецилам, что-то бубня себе под нос: «Проклятый Эль-Даус… Снова и снова. Всё из-за него».

Епир старался не обращать внимания на ядовитое ворчание брата. С недавних пор его собственный разум был занят иным. Он начал верить в слова Альверона. Почему-то архангел больше не верил в идеологию их братства, и эта ересь нашла в душе Епира слабый, но отзывчивый отзвук.

«Создатели нас бросили, велев сохранять Реалзею до их возвращения. Но они не вернулись. Морган — предатель, который до сих пор не предстал перед судом. Вернутся ли они, если мы устроим катаклизм? Может, Альверон сможет исправить то, что они сломали?» — терзался Епир.

Его внутренний монолог внезапно прервала перестрелка. На солдат ЧО напали несколько бунтующих некромантов. Те укрылись в церкви, взяв заложников.

Епир взглянул на Ридикуса. Тот лишь усмехнулся, холодным взглядом давая понять: это не наша война. Не наше дело.

— Вон из нашей страны, роландские шлюхи! — донеслось из-за зарешёченных окон. — Мы заминировали всю церковь!

Епир вгляделся в бунтовщиков. Это были совсем юные мальчишки, лет четырнадцати-пятнадцати. Один из них, выглядывавший из окна, прижимал к себе старика. На беззащитной жертве висели пентаграммы. Отец Епир вздрогнул и поймал себя на внезапной, леденящей мысли: Почему меня так пронзает мысль о жизни этого старика? Словно я сам попал в ловушку нашей же техники…

Не раздумывая больше, Епир рывком рванулся к церкви, незаметно прошмыгнув внутрь. Его остановили несколько солдат с бластерами наготове.

— Тут опасно! Всё здание заминировано печатями демонов! — прокричал офицер, его лицо было искажено напряжением.

— Я хочу помочь! — Не мешайтесь под ногами, святой отец! — рявкнул солдат, грубо ткнув монаха прикладом в живот.

Епир отшатнулся, но его уже схватил за плечо Отец Ридикус. — Что вы делаете, собрат? — его голос был шипящим и тихим, но в нём звенела сталь. — Солдаты разрешат проблему. Пойдёмте!

— Ребята! — не унимался Епир, вырываясь и обращаясь к церкви. — Я… я отставной капитан Епир Светлый! Вы не понимаете, что творите! Вы ещё так юны! Прямо как мой бедный сынок!

— Отец?! — прохрипел Ридикус, и на этот раз его укор прозвучал не в уме, а в реальности, полный немого ужаса.

-— Он погиб собачьей смертью!

Из башни церкви донёсся хохот. — Нам плевать на твоего павшего сына, монах-оккупант! — прокричал подросток и с ненавистью перезарядил бластер.

— Епир! Очнись! Ты не капитан Епир Светлый! Ты привлекаешь слишком много внимания! — мысленный голос Ридикуса врезался в его сознание, как лезвие.

— Ребята! Бросьте оружие! — вопил Епир, уже не слыша ничего, кроме гула собственной крови в ушах. — Вы сможете ещё всё рассказать! Я помогу вам! Я понимаю, как вам тяжело! Я сам через это прошёл!

— Поступила команда! Ликвидировать некромантов! — чей-то голос, холодный и чёткий, разрезал воздух.

Раздались хлопки выстрелов. Точно, безжалостно. Двое подростков упали замертво, их тела бесформенными тенями рухнули с подоконников.

— Нет! НЕТ! — закричал Епир, и его собственные ноги подкосились, заставив свалиться на колени в холодный снег.

Заложника лишь слегка зацепило энергией света. Но в ту же секунду, с гибелью стражей, пентаграммы на его теле вспыхнули алым, адским пламенем.

— Почему никто не оцепил периметр куполом?! Сейчас всё взлетит на воздух! — закричал командир, и в его голосе впервые появилась паника. Ремецилы бросились возводить святой барьер, но их движения были отчаянными и запоздалыми. Жертв было не избежать.

И в этот миг Епир очнулся. Вспомнил. Он — архангел. Он может остановить это. Рука дрожащей ладонью сжала рукоять меча Отцов, извлекая клинок из ножен. Ридикус смотрел на него с противоположной стороны хаоса, и его взгляд был не осуждающим, а… пустым. Словно он видел уже готовый, неизбежный финал.

Но случилось чудо.

Ночь внезапно сменилась ярким, слепящим днём. Давящая тишину тьму поглотил тёплый, живой, святой свет. Снег вокруг растаял в одно мгновение, обнажив промёрзшую землю. Все, завороженные, уставились на небо. Адские пентаграммы на теле старика дрогнули, затрещали и рассыпались в прах, будто их никогда и не было. Угроза миновала. Некроманты, продолжавшие отстреливаться в разрушенных переулках, в ошеломлении опустили жезлы. Чошники, забыв о приказе немедленной ликвидации, в немом потрясении опустили бластеры.

Епир вложил меч в ножны и рухнул на колени, воздев руки к небу, из которого лился этот благодатный свет.

— Альверон! Это ты! Я… я был не прав!

За его спиной бесшумно поднялся Ридикус. В его руке был обнажённый меч. Лезвие холодно блеснуло в неестественном свете. Он подошёл вплотную к собрату, склонившемуся в молитве, и его голос прозвучал тихо, ясно и безжалостно, как приговор:

— Тебя поразила чума, как и Моргана. Очень жаль.

Свет Создателя, как и положено чему-то столь великому, любезно распространился по всей Реалзее. Он достиг даже самых заброшенных уголков мира, от сурового Северного Мадарала до, как ни странно, вполне уютного континента Искр.

— Да, ребята! Всем пламенный боевой привет! Едем в поход на благо цивилизации! — горланил Фундик в свой шар Ясности, облачившись в генеральскую форму от кутюр, от которой, по слухам, слезились глаза и вылизывались демоны. — Соберем милильон приличий на пожертвование этим бедным-пребедным сироткам-некромантам! — вещал Генерал Вони, тыча в экран забинтованными детьми.

Сиротки, надо сказать, выглядели нарядно: на них была последняя коллекция «Боевой петух» от модного дома «Говсрачи». Они лихо отплясывали ритуальные танцы и между делом вызывали парочку демонов для антуража.

— Наша священная миссия — очистить Реалзею от мужланов-рошанцев! — гремел Генерал Вони, сверкая позументами и перьями, словно сам собрался на петушиные бои.

Но тут купе их энергопоезда озарил тот самый, приятный распространявшийся Свет. Фундик и его юные некроманты остолбенели. Шар Ясности с грохотом покатился по полу.

Увидев эту божественную симфонию, Генерал Вони прозрел. Внезапно, с треском моральных устоев, он разорвал военный тур по Урландии. Для верности он дёрнул стоп-кран, дабы насладиться моментом без тряски и с максимальной драмой.

В наступившей тишине Фундик удивлённо произнёс: — Вот же оно… То, что я искал, между прочим, всю жизнь! Кажется, я натворил немало глупостей. Интересно, а переквалификация в генерала морали предусмотрена? Такое вообще есть в армейском уставе?

Даже Иллаиза и её возлюбленный Елон, обычно полностью погруженные в опыты, отвлеклись от тиглей и древних фолиантов в своей лаборатории, увидев это Чудо. Девушка почувствовала, как могущественная и теплая аура, исходящая с небес, окутала их, вытеснив привычный запах серы и пыли.

И в этот миг, озаренный неземным светом, Елон неожиданно опустился на одно колено перед своей изумленной возлюбленной.

— Иллаиза, — произнес он, глядя ей в глаза, — стань моей женой. Дай нам построить собственное чудо, большее, чем все здешние гримуары.

— Конечно, да! — воскликнула она, и её сердце забилось чаще. — Я люблю тебя больше всех делений на свете, Елон!

Иллаиза, которая была на второй неделе беременности и втайне уже подумывала о том, чтобы прервать её, вдруг ощутила, как это небесное знамение скрепило их чувства новой, прочной силой. Теперь будущее виделось им не как проблема, а как дар, полный надежды.

Свет достиг и безликих зомби, несущих свои шары ясности и зеркальца просвещения. Они наконец оторвали лица от мерцающих дисплеев своих устройств. Лицам, привыкшим к тьме, было настолько тяжело вынести сияние чистого неба, что у некоторых глаза буквально вытекали из орбит. Были и такие, кто слепнул иначе — они света не замечали вовсе. Такое тоже случалось. И это означало лишь одно... Нетрудно догадаться, что.

Чего уж говорить, Система все еще была чрезвычайно сильна. И тот, кто ею управлял, прекрасно понимал, в какой опасной ситуации оказался.

— Ничего! Этот свет погаснет, как и их последняя надежда, — произнес до боли знакомый голос и язвительно рассмеялся. — Что скажете, мои великие правители Реалзеи?

— Так точно! — словно болванчики, подхватили главы государств.

Среди них был вечный Клоун с вечно новым гримом и пришитым носом из Андромики, восседающий на троне из окровавленных томатов и конфетти своих же конфискаций. Рядом с ним — канцлер Изольд Кровожаднов, мнивший себя творцом истории, а на деле бывший лишь шестеркой на сковородке Системы и ее же заложником. Присутствовал и весь Великий Совет, и представитель Райского Сада из ЗК, украшенный ландышами с ароматом принудительного либертинажа под завывания о справедливости и равенстве.

Иначе говоря, это была идиллия идиотов.

Глава 22

Альверон, окутанный ореолом решимости, прихватив с собой лишь сбитого с толку Отца Эля, воспользовался техникой мгновенного перемещения, что питалась силой Фобоса. Они материализовались на холме, носившем когда-то название "дом Фениксисов", хотя никакого дома там никогда и не было.

— Дядя, что мы здесь делаем? Почему бросили всех остальных? — спросил Эль, озираясь.

Альверон молчал, поглощенный поисками. Теперь он знал всё. Чувствовал это нутром. Ему хотелось завершить начатое, то, что ему не удалось осуществить в прошлом. Он прошелся по холму, и его чутье, обостренное силой Фобоса, указало на нужное место — точку, где реальность была надорвана. То самое место, где всё началось.

Преобразовав силой Фобоса кисть руки в инструмент, монах пронзил невидимую завесу и нащупал сгустки чистой тьмы. Затем он коснулся той самой Печати Смерти, которую когда-то начертил Мерон в качестве обороны. Она ярко вспыхнула, откликнувшись на прикосновение.

Альверон достал из кармана камень, от которого исходили волны сокрушительной силы. Взглянув на Эля, он также извлек шкатулку Епира, пролежавшую в подвале долгие годы, и грубо поставил её в центр печати.

— Ложись сюда, — приказал он, указывая на пылающую символику.

— Дядя?! — с подозрением проговорил Эль.

— Я сложу камни вместе. А потом шкатулку на печать... Она — ключ. Далее я сорву печать силой Фобоса, и это даст мне шанс ударить по Мерону там, в прошлом. Печати не станет, а значит он не успеет защититься и он умрет. И камень не разлетится на осколки, не наполнит мир этой проклятой силой. Не будет парадоксов. Единотрит вернется к Создателю, и всё встанет на свои места, — говорил Альверон страстно и убежденно, как проповедник.

— Интересный план, — раздался спокойный голос. Отец Георгий в солнцезащитных очках ( показывая так ,что свет от крыльев Некрофобоса был ему очень противен) мягко приземлился и сделал несколько неспешных хлопков. — Прямолинейный и... чистый в своей простоте. Жаль, что он построен на фундаментальном непонимании. Убьешь Мерона — исчезнешь сам. Это закон причинности, а не мои домыслы. Ты просто сотрешь себя и всех, кого любил.

Рядом с ним материализовались все Отцы Творения, за исключением Епира. Вернее, он тоже был — его голова. Архангел Ридикус швырнул её к ногам Альверона, но тот даже не взглянул. В свите Георгия были и другие мистические существа, включая того самого Рыбака-Фонаря. Его фонарь, испещренный печатями смерти, стонал от боли.

— Дядя! Это же наши... друзья? Что они тут делают? Эй! — замахал руками Эль, пытаясь привлечь их внимание.

— Сила и воля Создателя мне помогут! — парировал Альверон. — Я не стану стирать прошлое. Я исправлю его! Именно тогда в тот день, от ярости и боли, я сам разорвал камень и мир вокруг. Мерон всё это предвидел. Не знаю, зачем ему это было нужно.

— Он хотел вырастить существо, которое уничтожит меня, — констатировал Георгий, и в его голосе прозвучало нечто похожее на профессиональное любопытство. — И должен признать, его расчеты были точны. Шансы есть. Но ты не вернешь семью. Их время вышло. Ты пытаешься переписать одну главу, не понимая, что это уничтожит всю книгу.

— Нет! Парадоксы искривили всё! Осколки появлялись ещё до разрушения камня! Я утащу камень в своё измерение, где нет времени. Это должно отбросить всё назад. Это воля Создателя! И моя семья будет жить. Я верю в это.

— Парадоксы — это симптомы, а не болезнь. Ты же предлагаешь лечить лихорадку, ломая термометр. Спрятать камень в измерении без времени? Это не решит проблему, Альверон. Это создаст новую, большую. Ты не вернешь прошлое — ты сделаешь так, что его никогда не будет.

— Это воля Создателя! Моя семья будет жить!

— Камней много, — заметил Георгий с холодной улыбкой. — Их система хрупка и сбалансирована. Изъять один — значит обрушить всё. Ты готов взять на себя ответственность за полное уничтожение Реалзеи? Я просчитываю последствия на шаг вперед. Ты — не просчитываешь даже первого.

— Это должен сделать я! — твёрдо заявил Альверон, его взгляд горел фанатичной верой.

— Альверон, — голос Георгия стал мягче, почти участливым. — Зачем эти жертвы? Я могу предложить тебе решение без разрушения. Я создам для тебя реальность, где ты будешь счастлив. Где тебя будут ценить. Обещаю. Это не больнее укола.

— А вы так можете, дядя? — удивился Эль.

— Кто ты такой? — впервые обратил на него внимание Альверон. — Еще один прихвостень моего деда?

— Нет. Я — тот, кто видит систему целиком. Решайся, Альверон. Ты готов уничтожить весь мир в попытке спасти свой? Мы сразимся, и Реалзея не выдержит нашего столкновения.

— Ты чертов Системник!

— Я практик. Но подумай: ты можешь примкнуть ко мне. Теперь я не обманываю. Твой потенциал слишком велик, чтобы быть потраченным впустую. Я буду прислушиваться к тебе. Мы сможем навести порядок.

— Ты используешь их всех как мусор, — с отвращением прокричал Альверон, сжимая кулаки и указывая сначала на свиту Георгия, а затем делая широкий жест, будто обнимающий весь мир. — Всё это — лишь материал для твоей непонятной игры! Они же все живые! Дышат, чувствуют, страдают! Ради чего? Какой цели это служит?

— Каждый играет отведенную ему роль в системе, — спокойно ответил Георгий. — Их слабости определяют их функцию. Я лишь направляю их к цели. Вынь один элемент — и конструкция рухнет. Как чуть не рухнула с тобой. Бриста, ее любовь... твой отказ был непредсказуемым фактором. Ты выпустил свет. Нарушил баланс. Теперь пытаешься всё чинить, не понимая устройства. Мне это... неэффективно. И сейчас он мертва только по твоей вине, потому что ты не повиновался!

— Я предан Свету и Всемогущему Создателю!

— В моих старых фолиантах это называли «богом», — произнес Георгий, и его голос зазвучал торжественно, наполняясь тем особым пафосом, что рождается на стыке бесконечной власти и бесконечного одиночества. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Альверона. — Но за долгие века странствий по мирам и безднам я не нашел ни его, ни даже подобия высшего замысла. Лишь холодные, неумолимые законы мироздания, которые можно изучить... и подчинить.

Его рука с длинными, утонченными пальцами плавно протянулась к Альверону, жест одновременно был приглашением и испытанием.

— Так давай же, отбрось эту наивную веру в несуществующего покровителя. Вместе мы совершим нечто большее — мы не будем молиться о порядке, мы выстроим его собственноручно из самого хаоса. Мы станем теми архитекторами, которым не нужен чертеж Создателя.

(Чтобы сделать выбор, откройте соответствующую главу)

Для продолжение чтение сделайте выбор: Глава 23 Атаковать Главного Системника Глава 23 Атаковать Главного Системника

Глава 23 (Атаковать Главного Системника).

Во имя Всемогущего Создателя, пред чьим ликом трепещут миры! Отец Георгий, или как там величают тебя, исчадие! Ныне свершится последний суд твой! Ибо восстал я, орудие Его гнева, дабы покарать злодеяния ваши! Суд сей будет праведным и неотвратимым! – глас Некрофобоса прорвал тишину, подобный раскату грома с небес.

Воздух замер, густой и тяжелый, будто перед ударом молнии. Зеленая энергия реалия, клокоча и вспыхивая молниями, сгустилась у крыльев Альверона, жаждущая излияния. Светлый свет, что озарял миры, померк повсеместно. То был знак: Альверон переступил через свою суть, возжелав стать бичом Божьим для тех, кто устроил жестокие и нелепые войны, бессмысленные погони за властью, кто отверг дух в пользу самообмана и иллюзорного комфорта.

– Дядя! Нет, остановись! – голос Эль-Дауса прерывался от животного страха. – Мы можем договориться! Дядя, внемли! – кричал Отец, судорожно цепляясь за рукав Альверона.

Георгий с невозмутимым спокойствием снял солнцезащитные очки.

– Бросать вызов архитектору реальности — верх иррациональности, — бесстрастно констатировал он, сложив руки в замок перед собой. Остальные Отцы синхронно приняли боевые стойки. Мистические существа, закованные в печати, замерли в ожидании команды.

– Ты – не Бог! Ты – узурпатор! Тень, возомнившая себя солнцем! – взревел Альверон, и время остановило свой бег.

Сгусток зеленой энергии, несущий абсолютное уничтожение, ринулся на Отцов. Георгий даже не пошевелился, лишь усмехнулся в усы.

– Отмена. Деактивация протокола «Кинетическое воздействие», – произнес он с холодной уверенностью, и сгусток бессильно рассыпался на атомы, будто его и не было.

Альверон, не сдаваясь, сконцентрировал новую сферу энергии, на сей раз невероятных, всепоглощающих масштабов. Но и ее постигла та же участь – бесстрастная команда «Отмена» растворила и эту угрозу в ничто. В тот же миг на Некрофобоса обрушились Отец Мулон, Отец Офрам и Отец Ридукус. Эль-Даусу пришлось инстинктивно прикрывать спину своему покровителю. Он воздвиг ледяной барьер, едва успев отразить атаку разъедающего сырного соуса Мулона.

Альверон пребывал в глубочайшем смятении. Его вера, его главный инструмент, сталкивалась с чем-то необъяснимым.

– Почему? – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучали сомнения. – Неужели это иллюзия? Ты контролируешь саму реальность? Это тоже искусственное измерение?

– Нет, – холодно парировал Георгий. – Мы находимся в самом что ни на есть реальном мире. Твое понимание реальности ущербно. Я контролирую не материю, а ее фундаментальные законы! Волю вселенной! Я – не иллюзия, я – сама бесконечность! Я – архитектор этого мира! Я и есть его БОГ!

В ярости и отчаянии Некрофобос создал плети из чистого, ослепительного света. Они, словно живые змеи, сковали движения Офрама и принялись безжалостно избивать его. Та же участь постигла и Мулона. Однако Отец Мулон, корчась от боли, успел преобразовать картофель фри в подобие отмычек и с невероятной ловкостью вскрыл энергетические замки на своих путах. Он был свободен.

Эль-Даус не хотел причинять им настоящего вреда. Он устал – не физически, но душевно. Глубокая усталость проникала в самую душу. Он понимал, что если пойдет на радикальные меры, то тот древний, темный голос в его голове может снова пробудиться. Поэтому юноша в теле двадцатилетнего парня лишь пытался сковывать движения отступников ледяными путами, сдерживая их, но не калеча.

– Смиритесь! – в его голосе звучала не только угроза, но и мольба. – Падите ниц и покайтесь пред ликом Того, чью волю я исполняю! Только так вы сможете обрести прощение!

Тем временем Георгий, не обращая внимания на хаос, с холодной концентрацией выводил на тыльной стороне ладони сложные символы – не буквы, а чистейшие математические и физические формулы, кодирующие саму реальность. В этот миг Альверон, преодолев замешательство, оказался перед ним и с криком попытался пронзить его святым мечом.

– Отмена! – Георгий даже не взглянул на него, лишь легким движением руки, словно стирая опечатку, отмахнулся.

Воля Архитектора Реалзеи сработала мгновенно. Вместо удара мечом монах очутился в прохладном, темном лесу, где он всего несколько часов назад проповедовал слово Создателя. Тот самый лес, та самая ночь. Альверон замер в абсолютном ступоре. "Что это? Машина времени? Я в прошлом?"

Но это не было ни прошлым, ни будущим. Это было всё то же настоящее. Георгий не перемещал его во времени – он отменил сам исход события – атаку Альверона. Он точечно и без последствий перезаписал координаты, вернув Некрофобоса на точку старта его пути, словно удалил нежелательный результат из уравнения, оставив все остальные переменные нетронутыми. В этот раз он алгоритмически исключил саму возможность того, что Альверон доберется до дома Фенексисов.

Техника отдаленно напоминала Печати Смерти, но была куда более совершенной. Если Печати – это грубый сброс системы, то метод Георгия – точечное, ювелирное редактирование кода реальности. Она воздействовала строго на один субъект, не внося хаотических изменений в мир и не затрагивая другие циклы Реалзеи.

И главное – в отличие от неконтролируемых Печатей, Георгий мог затем вручную, как программист, отредактировать итоговое состояние системы, добавив нужные ему переменные, или же вовсе удалить нежелательные события из памяти мира. Это был идеальный, абсолютный контроль.

Альверон в отчаянии провёл культёй по воздуху, разрывая ткань реальности. Но едва фиолетовый срез портала начал затягиваться, снова прозвучало:

– Отмена!

Вихрь искажённого пространства отбросил его назад – туда, где он уже побывал, но куда больше не желал возвращаться. Через мгновение он обнаружил себя на тренировочной площадке с Епиром, за мгновение до роковых событий. Наставник концентрировал энергию возле странной каменной статуи, чьи глаза следили за каждым движением.

– Почему прекратил медитацию? – спросил Епир, не оборачиваясь.

– Ты тоже меня обманывал, – прошептал Альверон, хотя глубоко в душе всегда знал это. – Все меня обманывали.

Он снова попытался открыть портал, но мир ответил ему знакомым эхом:

– Отмена!

– Альверон! Прости меня! – прозвучало эхом из nowhere, голосом, который он не слышал годами.

Парень обернулся, но было поздно. Сила Георгия снова переместила его – на этот раз в место, куда он поклялся никогда не возвращаться.

Тот самый день. Тот самый момент, когда он окончательно понял, что не нужен девушке своей мечты. Боль, острая и живая, пронзила его с новой силой. Елон обнимал Иллаизу за талию, а та смотрела на Альверона с недоумением и испугом.

– Верон, что ты здесь делаешь? – прошептала она.

Альверон не произнёс ни слова. Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел на них с молчаливой яростью. Техника Георгия не только переместила его – она сделала его моложе, вернув ту самую уязвимость, которую он пытался забыть.

– Милая, кто это? – с невинностью спросил Елон, целуя её в губы.

ВЫБОР: ГЛАВА 23

(Чтобы сделать выбор, откройте соответствующую главу)

ГЛАВА 23а: ОСТАТЬСЯ и попытаться стать счастливым

ГЛАВА 23б: ПРОДОЛЖИТЬ БОРЬБУ

1) ГЛАВА 23а: ОСТАТЬСЯ и попытаться стать счастливым

Альверон сжал в руке мерцающий клинок, сплетённый из чистого света и воли.

– Во имя правосудия и высшей справедливости! – провозгласил он, и на его лице застыла дикая, нереалзейская ухмылка.

Вспышка – и он уже был рядом с Елоном. Меч святого гнева пронзил юношу, не оставив ему ни мгновения на осознание или защиту. Иллаиза издала пронзительный крик.

– НЕТ! Альверон! Что ты наделал! Елон!

– Замолчи, глупая тварь! – его голос прозвучал чуждо, низко и металлически, будто из другой реальности. Путы ослепительного света сковали девушку, сорвали с неё одежду. Она пыталась вырваться, но силы были слишком неравны.

Когда ужасное действо завершилось, её спаситель, в одночасье ставший насильником, растворился во тьме, бросив умирать на холодных камнях среди развалин. ГРЛ он обратил в пепел одним мановением руки.

Спустя несколько лет мир погрузился в кромешный хаос. Альверон, провозгласив себя единственным правителем Реалзеи, установил режим абсолютной тирании. По одному его слову исчезали целые поселения неугодных – реалзейцев и демонов без разбора. Он смел все правительства, стёр все границы. Казалось, так будет всегда – пока к его трону из костей и скорби не явился Георгий со своей свитой.

– Ну что? – холодно обратился к нему Архитектор. – Ты счастлив? Всё ещё жаждешь борьбы?

– А-ха-ха-ха! Какая нафиг борьба, Георгий! – истерический хохот Альверона эхом разнёсся по тронному залу.

– Надеюсь, ты усвоил урок.

– Урок? – внезапно голос Некрофобоса стал твёрдым и спокойным. Рядом с троном из черепов материализовалась фигура, которую все считали навсегда утраченной. – Я усвоил его.

– Мерон?.. – в голосе Георгия впервые прозвучало неподдельное изумление. – Как?.. Система показывает, что ты запечатан! Все протоколы целы!

– Всё очень просто, коллега, – голос Мерона звучал ядовито и торжествующе. – Альверон активировал аварийный протокол «Воскрешение», на который я и рассчитывал. Правда, думал, его активирует другой мой подручный... Но и этот меня не подвел.

Взгляд Георгия метнулся к пульсирующей шкатулке из чёрного нефрита, что всё это время стояла в углу зала, излучая едва заметное зелёное свечение.

– Но... капсула креагенной заморозки разума! Она должна была уничтожить твое сознание, а не помочь восстановить облик! Ты должен быть в небытии, как и вся проклятая экспедиция! Нет! Не может быть! Это значит...

Мерон лишь усмехнулся. – Именно. Это значит, что капсула в Эфре сейчас разморожена! – Он нажал на невидимую клавишу в воздухе. Шкатулка открылась с тихим щелчком.

– Нет! Отмена! – закричал Георгий, отчаянно пытаясь переписать команду. – Отмена!

– Не в этот раз, – голос Мерона прозвучал ледяным шепотом.

Чёрные, блестящие щупальца чистого ничто вырвались из шкатулки, обвили Георгия и потащили внутрь. Раздался звук ломающейся реальности – и на месте Архитектора возникло безмолвное, жалкое существо, мерзкая помесь свиноглиста и реалзейца.

– Будешь теперь молоко давать, – злорадно бросил Мерон. Альверон молча кивнул, и его смех слился со смехом нового союзника.

Где-то на фоне послышался роботизированный голос: "Таймер активации установлен. 6 миллиардов лет до пробуждения. Активировать сейчас?"

– Может, избавимся от него? Выпустим в открытый космос? – предложил Альверон.

– Нет. Он – неотъемлемая часть системы этого мира. Пускай помучается в новом облике. А там посмотрим, как избавиться от старого ядра Эфра. Слишком много ресурсов потребляет.

Свита Отцов, видя неизбежное, склонила головы перед новой властью. Диктатура укрепилась, и тьма окончательно поглотила Реалзею.

(Поздравляем! Вы достигли одной из концовок вселенной Реалзеи! Надеемся, вам понравилось ваше путешествие в хаос!)

ТИТРЫ

Над книгой работали:

Какие-то очень креативные, но абсолютно непонятные личности. Серьёзно, мы и сами их не помним.Сюжет был любезно предоставлен сновидениями аутиста после трёх чашек крепкого кофе.Над костюмами трудились легендарные кутюрье из дома «Гачи-Шизофреники». Коллекция «Бред и Кринж» уже в продаже.Музыкальное сопровождение и звуковые эффекты:

Произведены экспериментальным путём бабками на лавочке в процессе активного обсуждения соседей.Визуальные эффекты и монтаж:

Любезно выполнены тремя уважаемыми врачами диспансера в перерыве между важными совещаниями.Отдельная благодарность:

Кофеину.Безденежью.Желанию избежать ответственности.Всем спасибо! Вы были прекрасной аудиторией! На этом наш эксперимент завершён. До следующих вселенных!

2) ГЛАВА 23 б Продолжать БОРОТЬСЯ

Альверон тяжело выдохнул. Его взгляд застыл где-то в пустоте, цепляясь за невидимые точки в воздухе. Пальцы бесцельно скользили по складкам одежды, то сжимая, то разжимаясь в неуверенном ритме. В глазах мерцала сложная паутина из невысказанных мыслей и непрожитых эмоций, создавая странную игру света и тени на его лице. Каждое движение было точным, но лишенным естественной плавности, словно он постоянно вспоминал, как нужно дышать и куда девать руки.

– Я... я безмерно счастлив за вас... – голос его дрогнул, но он продолжил, заставляя каждое слово звучать искренне. – Да осенит вас свет Создателя своим благословением! Я вижу, из вас получится прекрасная семья!

Слезы подступили к его глазам, но он не позволил им пролиться, превращая боль в сияние, что исходило от него.

– Семья? – снисходительно усмехнулся Елон. – О чём ты вообще? Но за наставление спасибо. А вы кто? Священник?

– Он мой друг детства, – тихо, но твердо произнесла Иллаиза, глядя на Альверона с внезапной тоской. – Альверон. Я не знаю никого добрее и надёжнее него.

– Воистину, я служу Свету Всемогущего Создателя! – воздел руки Альверон, и свет хлынул из его ладоней, озаряя мрачную лабораторию неземным сиянием. – И я благословляю ваш союз!

Искренность в его голосе заставила даже Елона на мгновение замереть. Некрофобос преобразовал чистую энергию в два сияющих кольца и протянул их паре. Его пальцы слегка дрожали.

– Альверон... Ты овладел Третьим делением Света! – прошептала Иллаиза с изумлением и восторгом.

Он молча вложил кольца в их руки, и его прикосновение было тёплым и полным невысказанной грусти. Затем, не в силах больше выносить их счастливые лица, он резко развернулся и разорвал пространство, открывая портал в измерение Фобоса. Искажённый проход забился маревами, словно плача.

– Господин Альверон! Останьтесь! – неожиданно воскликнул Елон, очарованный и смущённый силой проповедника. – Останьтесь с нами!

– Альверон! – отчаянно крикнула девушка.

Но он уже шагнул в пульсирующую бездну, и её крик был поглощён ледяным эхом команды, прозвучавшей из ниоткуда:

– Отмена!

В этот раз команда «Отмена» швырнула Альверона с такой силой, что реальность вокруг него поплыла и исказилась. Когда мир снова обрёл четкость, он с ужасом осознал, где находится. Подвал дома Фенексисов. И не просто подвал – а тот самый кошмарный период, его собственные 13-14 лет, когда сознание Мерона начало просыпаться, а тихий дом превратился в лабораторию ужаса.

Перед ним разворачивалась одна из тех сцен, что навсегда остались шрамом на его памяти. Воздух был густым и спёртым, пахнем формалином, страхом и медью.

Мерон, его дед, склонился над живым, привязанным к столу реалзейцем. Его руки в перчатках были по локоть в крови. Лицо старика светилось холодным, научным азартом.

– Именно так, Эль! – кряхтел Мерон, ввинчивая в обнажённый мозг подопытного странный мерцающий осколок. – Смотри, как прекрасно! Они все одинаковые внутри, но как по-разному могут гореть!

Эль-Даус, юный и бледный, с застывшим от ужаса лицом, молча удерживал жертву ледяными путами. В его другой руке была открыта методичка, и он механически, дрожащей рукой, записывал в неё наблюдения. Его глаза были пусты и полны слепого послушания.

– Они называют мои методы жестокими, – бормотал Мерон, почти не замечая ничего вокруг. – Но разве жестоко давать совершенство? Это же венец торжества! Теперь этот кусок никчёмной плоти будет служить вечно. Он станет лучше, чем был!

ВЫБОР: ГЛАВА 23

(Чтобы сделать выбор, откройте соответствующую главу)

ГЛАВА 23а: вмешаться

ГЛАВА 23б: присоединиться

1) ГЛАВА 23а: вмешаться

– Немедленно прекратите! – прокричал подростковым голосом Альверон, и от его крика свет озарил тёмное помещение.

Мерон и Эль прервали свои занятия, уставившись на него раздражёнными взглядами.

– Ты тоже это слышал? – переспросил Мерон, оторвавшись от жуткого занятия. – Так точно, повелитель.

– Мерон Троэн! Ты готовишь себе смертный приговор! – продолжил Альверон.

– О, так это не сквозняк! – удивился ремецилист, смахнул с лица брызги чего-то тёмного и липкого. – Мой внучок! Как дела? Всё нормально? – проговорил он так, словно они случайно встретились в булочной, а не в подвале, больше похожем на помесь скотобойни и неудачного кулинарного эксперимента.

Он с лёгким вздохом вытер окровавленные руки о штанину, с видом реалзейца, который просто испачкался в чернилах. Несколько настырных кишков прилипли к его экипировке, болтаясь с настойчивостью старой жвачки на ботинке. Выглядело это одновременно жутко и настолько обыденно, что казалось – ещё чуть-чуть, и он предложит Альверону перекусить чем-нибудь "свежеприготовленных".

Некрофобос преобразовал зелёный сгусток энергии и выстрелил. Но в тот же миг пространство дрогнуло – и он снова стоял на том же месте, только что собравшийся атаковать. Печати смерти отбросили время назад.

Эль мгновенно выпустил ледяные штыри, но Альверон уже знал, что будет дальше. Ещё одно мгновение – и он снова стоял в исходной позиции, чувствуя лёгкое головокружение от временной петли.

– Так-так! Кто-то освоил технику Фобоса, – с удивлением проговорил Мерон. – Жаль, что этого недостаточно.

Альверон атаковал снова и снова. Каждый раз время откатывалось назад, но с каждой попыткой он терял что-то – сначала несколько волос, потом часть ногтя, затем фалангу пальца. Он буквально стирался в этом бесконечном повторе.

– Да ты быстр! Но, увы, не неуязвим! – констатировал Мерон. – Скоро всё закончится. Надеюсь, ты понял теорию временных петель?

В отчаянии Альверон пошёл на рискованный шаг. В промежутке между откатами времени он телепортировался к экспериментаторам, выкрал реалотрит у Эля и соединил фрагменты в единотрит. Но печати сработали снова – время замкнулось.

Когда петля разомкнулась, произошёл ослепительный взрыв. Эль лежал с распоротой грудью. Мерон был прижат к стене обломками.

Альверон вскочил, схватил деда за горло: – Сдохни! Умри, дьявол! – Альверон... – простонал Мерон и затих.

Некрофобос выбрался из-под обломков. Весь дом был уничтожен. Он поднял единотрит – а это был уже не артефакт, а чьё-то пульсирующее сердце.

И тогда он увидел невозможное. Перед ним снова стоял Мерон. – Как... как так?! – Протокол Эфра. Криогенная капсула, – сказал Мерон в белом комбинезоне. – Ты же не думал, что я умру в временной петле, которую сам создал?

Альверон рухнул на колени. Мир пылал – печати смерти вызвали необратимый сбой в системе. – Куда этот камень летит? – спросил он уже почти без надежды. – Камень? – удивился Мерон. – Мы летим к звезде, внучек.

Пока учёный упаковывал чемоданы, Альверон остался среди руин. – Всемогущий Создатель, помоги... – прошептал он, закрывая глаза, и впервые за всё время по его щеке скатилась слеза. - Всемогущий Создатель! Дай Сил!

Перейдите в Х Главу 23 В Х для продолжения истории...

2) ГЛАВА 23б: присоединиться

– Ребята! А можно с вами? – пропищал Альверон, неуверенно переступая с ноги на ногу. Его подростковый голосок дрожал, выдавая попытки казаться смелее, чем он был.

Мерон и Эль переглянулись, на их лицах застыло недоумение, смешанное с легким раздражением.

– Ну, раз уж так хочешь... Присоединяйся! – наконец произнес Мерон, вытирая окровавленный лоб тыльной стороной руки. – Только уроки сделал? – добавил он с подозрительным прищуром.

– Конечно! – поспешно кивнул Альверон, стараясь не смотреть на искаженное болью лицо подопытного.

– Прекрасно! Смотри, вот его теменная доля, а это – затылочная. Где-то между ними мы просверлим аккуратное отверстие и вставим вот эту штуку, – дед говорил ласково, почти по-отечески, но его улыбка оставалась неподвижной и пугающей. В его руках мерцала ледяная трубка слабым синим светом.

– Прикольно, дедуля, – Альверон едва сдержал тошноту, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Поначалу всегда тяжело. Вот и Эль-Даус сначала боялся, а потом втянулся, – Мерон ловким движением вогнал ледяной стержень в мозг несчастного. – Видишь? Все просто!

Эль, польщенный упоминанием, старался еще усерднее, его пальцы уверенно копошились в кишках, будто он разделывал рыбу на кухне.

– Ну что, попробуешь? – Мерон протянул внуку инструменты.

Рука Альверона дрожала так сильно, что инструменты звенели, словно от ветра. Он никогда не делал ничего подобного. В голове проносились обрывки мыслей: как всё пошло не так? почему именно я?

– В чём дело, мальчик? – голос Мерона прозвучал резко. – Сомневаешься?

– Я... я проголодался! Руки трясутся от голода! – выпалил Альверон, отводя взгляд.

– Понимаю. Мы и правда засиделись здесь. Не против перекусить? – Мерон улыбнулся, но в его глазах не было тепла.

– А как же... опыты? – неуверенно спросил Эль.

– Никуда не денутся, – отмахнулся Мерон.

Нола накрыла стол. Казалось, обычный семейный ужин: свиноглист на большом блюде, картофельное пюре, даже компот. Диф, вечно недовольный, ворчал на жену из-за отсутствия покупателей мебели. Кельрон валялся на диване, уставший после ночной смены у туалетной кабинки.

– Оболтус, вставай, сука! – рявкнул отец, с силой сталкивая Кельрона на пол.

– Не кричи на него! Он всю ночь работал! – вступилась Нола, но в её голосе уже звучала привычная усталая покорность.

– Работал? Он бухал всю ночь! – Диф с отвращением смотрел на сына.

– Я работал... – промямлил Кельрон и тут же, с тихим стоном, наблевал на диван.

Альверон сидел за столом, механически пережевывая куски свиноглиста. Он заставлял себя смеяться над плоскими шутками Мерона, но внутри всё сжималось в ледяной ком.

Они все сумасшедшие. И я заперт здесь с ними.

– Свет тем и хорош, – хохотал Мерон, – что грязь всегда обнаруживается там, где её не ждешь!

Шизофреник, – пронеслось в голове у Альверона, но на его лице застыла такая же безумная улыбка.

– Сынок, тебе ещё добавки? – спросила Нола, и в её глазах читалась тихая, неприкаянная грусть.

– Да, мама, – голос Альверона прозвучал неестественно ровно. Он доедал первую порцию, чувствуя, как жирный соус стынет на губах.

Всё было так странно и обыденно. Будто кошмар рассеялся, вернув привычный порядок вещей. Может, всё это и правда приснилось? – думал он, смотря на свою правую руку. Дед весел и безмятежен. Родители ссорятся как всегда. Даже Кельрон... он всё тот же Кельрон. От этих мыслей на лице Некрофобоса появилась странная, почти довольная улыбка. Он почти забыл про миссию, про эксперименты в подвале... Может, он и правда мог бы остаться здесь? Принять это?

После скачек на свиноглисте, где Эль-Даус неожиданно оказался победителем, не упав в грязь, даже Епир вышел поддержать это безумие – одно из животных врезалось в его забор.

Позже, в своей комнате, парень смотрел на тетради с заметками, на посох, прислонённый к стене. Внезапно его охватила тошнота. Комната поплыла перед глазами. Он упал на колени, вдруг ощутив на руках липкую, невидимую кровь, почувствовав леденящий холод подвала. Он понял: это не сон. Это ловушка. Другого выхода нет.

Спустя время тело Альверона Фенексиса медленно раскачивалось на люстре, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены его комнаты. Тишину нарушал только тихий скрип верёвки. Внизу, за дверью, доносились приглушённые звуки семейного ужина – смех Мерона, ворчание Дифа, голос Нолы. Они не слышали. Они не пришли. Дом, который должен был быть его домом, так и остался для него чужой, страшной сказкой.

(Поздравляем! Вы достигли одной из концовок вселенной Реалзеи! Надеемся, вам понравилось ваше путешествие в хаос!)

ТИТРЫ

Над книгой работали:

Какие-то очень креативные, но абсолютно непонятные личности. Серьёзно, мы и сами их не помним.Сюжет был любезно предоставлен сновидениями аутиста после трёх чашек крепкого кофе.Над костюмами трудились легендарные кутюрье из дома «Гачи-Шизофреники». Коллекция «Бред и Кринж» уже в продаже.

Музыкальное сопровождение и звуковые эффекты:

Произведены экспериментальным путём бабками на лавочке в процессе активного обсуждения соседей.

Визуальные эффекты и монтаж:

Любезно выполнены тремя уважаемыми врачами диспансера в перерыве между важными совещаниями.

Отдельная благодарность:

Кофеину.Безденежью.Желанию избежать ответственности.

Всем спасибо! Вы были прекрасной аудиторией! На этом наш эксперимент завершён. До следующих вселенных!

Х Глава 23 В Х продолжение истории...

Альверон едва успел открыть глаза, как сознание вернулось на поле битвы. На размышления о пережитом не было времени — несколько картофелин фри, заострённых как шпаги, и взрывные гамбургеры уже летели в его сторону. Резко встряхнув головой, он поднял руку, и из-под земли взметнулись пылающие зелёные энергомеханические часы, замедлившие все атаки до ползучей скорости.

Отец Эль тем временем ловко уклонился и сковал ледяными путами Мулона. Даже картошки фри не смогли помочь тому высвободиться из хрустальных оков.

– Испытайте на себе мощь Системы, чьи законы вы пытаетесь оспорить верой! – провозгласил Георгий, и голос его звучал как набат. – Познайте всю её неумолимую логику! Отныне каждое ваше действие будет иметь прямые последствия для каждой переменной в этом мире! Их боль — на вашей совести.

Едва он произнёс это, как божественные плети света рассекли Офрама, а Мулона расплющило под давлением сжимающегося льда. Но, поглотив колоссальную энергию Творцов, ледяные путы не выдержали и спровоцировали чудовищную энергетическую воронку. Альверон отчаянно попытался остановить взрыв, но катаклизм уже было не предотвратить. Словно злокачественная опухоль, он запустил цепную реакцию в сердцах жителей Реалзеи.

– Вы обречены! – прозвучал в их разумах голос безысходности.

Техника Фобоса на мгновение остановила взрыв, но случилось нечто необратимое. Чаша весов мироздания дрогнула и начала крениться в сторону абсолютного хаоса.

Первыми пали те, кто постоянно жил в тревоге – паникеры. Система, лишившаяся двух ключевых модулей-Отцов, начала давать сбой. Отцы, какими бы они ни были, были хранителями равновесия, стабилизирующими константами. Альверон не ведал о последствиях. Паникеры тысячами сводили счеты с жизнью: выпрыгивали из окон, вешались, теряя последние крупицы надежды. Кто-то из-за потери денег, кто-то – близкого реалзейца. Раньше они могли пережить это, но теперь система защиты рухнула.

Альверон с ужасом осознал всю глубину происходящего. Вот как! Уничтожая их, я разрушаю саму основу Реалзеи! О, слепец! О, недостойный служитель!

– Баланс ещё можно восстановить, Альверон, – голос Георгия звучал холодно и методично, будто он читал лекцию. – Модули «Отцы» подлежат замене на резервные копии. Любую переменную можно назначить на эту административную должность. Сдайся. Ведь это ты проповедовал смирение.

Тем временем Эль-Даус отчаянно пытался сдержать Ридукуса ледяными оковами. Но Архангел двигался с невероятной скоростью, его клинок вспыхивал ослепительными молниями. В яростной схватке святой меч сначала ранил бывшего рцвэшника в бок. Их клинки сшибались с оглушительным грохотом, высекая снопы искр. Эль, лишённый голоса, был уже не тем воином, что прежде. В решающий миг Ридукус телепортировался за его спину. Раненый Отец успел воздвигнуть ледяной барьер, но это оказалось ловушкой – Архангел уже был перед ним. Эль отпрыгнул, но запоздало – клинок света вонзился ему в бок. Ридукус обрушил на него шквал атак, каждое движение сопровождалось взрывами святой энергии. Прислонившись к разрушенной стене, истекающий светом Эль тяжело дышал. Он посмотрел на надвигающиеся тени Ридукуса, на Альверона, сражающегося с Георгием, на свои шрамы, оставленные некромантией. И отбросил последние сомнения.

– Дядя! Я буду служить Свету до конца! – крикнул Эль, и в следующий миг его тело было рассечено священным мечом.

– Это за командира! Его жертва не была напрасной! – провозгласил Ридукус.

Георгий тихо засмеялся, и на его губах заиграла ухмылка.

– Чему ты радуешься? Твоё поражение близко! Твои фокусы бессильны! – прорычал Альверон, обрушивая на Георгия гигантский кулак из сконцентрированного света.

– Реалотрит! – возгласил Ридукус, поднимая к Георгию фиолетовое, всё ещё пульсирующее сердце Эля.

– Благодарю. Образец принят, – холодно констатировал Архитектор.

– Эль! – в ужасе воскликнул монах, видя, как его ученик лежит рассечённый на части.

Со смертью очередного Отца несчастья обрушились на мир с новой силой. Болезни, прежде легко излечимые, теперь становились смертельными. Легкая простуда могла убить реалзейца, ибо уровень «Веры» и «Надежды» в системе падал катастрофически. Участились вооруженные нападения и грабежи. Полиция сама погрузилась в хаос. Совесть и мораль – эти социальные скрипты – начали давать критические сбои.

В слепой ярости Некрофобос ринулся на Георгия и принялся избивать кулаками с усиленной яростью. Но тот, казалось, только этого и ждал. Каждый удар, полный божественной силы, отзывался тектоническими взрывами по всей Реалзее.

– Мне даже не нужно сражаться! Ты – идеальный инструмент самоуничтожения! – кричал окровавленный Георгий. – Какова практическая польза твоей веры теперь? Взгляни на коэффициент причиненного ущерба!

– Это дело твоих рук, дьявол! – прокричал Альверон и, отшатнувшись, призвал невероятных размеров зеленые энергочасы. Они принялись высасывать душу из Георгия. Но на помощь тому уже спешили те, что были закованы в печати.

– Альверон! – голос Георгия прозвучал резко, но без крика, лишь с холодной констатацией факта. Он вытер кровь с губ. – Поздравляю. Твой слепящий мораторий стал идеальным катализатором. Ты активировал протоколы, которые я миллиардами лет держал в спящем режиме. Надеюсь, твоя праведность стоила непредвиденных последствий.

В ответ на его слова Фонарь-Рыбак взмахнул своей непостижимой удочкой. Небесный свод, словно гигантская рыба, сорвавшаяся с крючка, рухнул вниз всей своей невыразимой космической тяжестью, целясь в Альверона, чтобы обратить его в звездную пыль.

Но Некрофобос не дрогнул. Он не стал укрываться – вместо этого он бросился ввысь, распялся в пространстве, приняв чудовищную тяжесть обрушивающегося неба на свой щит. Он горел, как падающая звезда, держа на своих плечах судьбу целого мира. Хрупкая реальность Реалзеи трещала по швам, но не ломалась. Костры в его глазах погасли от невыносимой нагрузки, он рухнул на колено, и трещины поползли по его доспехам света. Но мир не рухнул. Ценой его воли. Ценой его веры.

Но цена была ужасна. Мгла, густая как смоль и живая как дыхание, обвалилась на мир. Из разломов в небесной ткани, подобно малькам из дырявой сети, посыпались те самые непостижимые твари, что вились у крючка Фонаря. Они не нападали – они заражали. Шепотом, проникающим прямо в разум, они склоняли реалзейцев к тьме, к отречению от надежды, как это было на собрании последователей Альверона. Энергочасы, пытавшиеся вытянуть душу Георгия, не выдержали такого искривления реальности и с тихим хрустальным звоном начали рассыпаться в прах.

Еще несколько странных подручных Георгия, до сей поры неподвижные, как погребальные статуи, шевельнулись. Закутанные в балахоны, испещренные печатями не-бытия, они подняли руки. И в ответ земля вздыбилась волнами каменной боли, а океан встал на дыбы гигантскими черными стенами, готовыми смести континенты. Это было началом конца – тотальной, масштабной катастрофы.

Защитный щит реальности, воздвигнутый Альвероном, все еще сдерживал ад снаружи, но он трещал по швам, и свет его мерк с каждым мгновением. Силы Некрофобоса были на исходе. В отчаянии он попытался применить свое мастерство над временем к прислужникам Георгия, чтобы состарить их в прах. Но все, что ему хватило сил сделать – это сорвать с них массивные капюшоны, обнажив сущность, от которой стыла кровь.

Это не были демоны и не реалзейцы. Это были кошмары на стыке материи и концепций, живые парадоксы.

Первый был подобен гигантскому валуну, покрытому вековой тиной и ракушками, будто только что поднятым со дна забытого океана. Но на его поверхности зияли три огромных, бездонных глаза, лишенных век, источающих молчаливую скорбь вечности.

Второй представлял собой клубящееся, полупрозрачное облако ядовитого сиреневого газа. Внутри него плавали, как планеты в туманности, сгустки чужеродной материи и несформулированные мысли.

Третий был откровенно отвратителен: массивный, пульсирующий пончик, сплетенный из сросшихся костей и извивающихся червей, испещренный руническими письменами. От него исходило не просто зловоние трупного разложения, а запах экзистенциальной пустоты, выгребной ямы мироздания.

Четвертый был похож на «шар ясности» – идеально гладкая сфера, но обтянутая влажной, полупрозрачной кожей, сквозь которую угадывалось нечто анатомически неправильное. Она мерцала неестественным светом, и взгляд на ней вызывал приступ мигрени и потерю кратковременной памяти.

И последний, пятый, был самым мерзким. Он не имел внятной формы, будучи всего лишь грудой бледного, жирного, дряблого тела, усеянного случайными складками, впадинами и наростами, напоминающими не то конечности, не то органы. Он не двигался, а перетекал, и от него веяло такой безнадежной, апокалиптической тоской, что сама реальность словно гнила вокруг него. Он был воплощенным Концом Всего, и его явление означало, что чаша весов склонилась уже безвозвратно.

– Ты пробудил древнее зло, Альверон! – смеялся Георгий, и в его голосе звучал не триумф, но холодное научное любопытство. – Запустил цепную реакцию, которую не в силах контролировать. Великолепный эксперимент!

Все шесть существ обрушились на Некрофобоса. Силы природы, вышедшие из-под контроля, уничтожали ландшафт на своём пути. Казалось, сама преисподняя разверзлась, чтобы поглотить душу проповедника. Землетрясение раскачивало Монтерд, как щепку в бурю. На другом конце света Вантон в Адромике оказался погребён под стихией водной пучины. Искр пылал в огне извергающихся вулканов, и материк склонился в мучительном поклоне. А в Западных Королевствах началась Великая Оргия Садамитов, где под исступлённые песни и пляски каждый провозглашал себя избранным среди избранных.

Альверон, чувствуя всей душой ужасы и грехи, охватившие мир, из последних сил поднялся с колен. Он распрямил свои израненные крылья, и голос его прозвучал с незыблемой твёрдостью:

– Он существует!

Георгий лишь с презрением наблюдал этот порыв, словно учёный, видящий последнюю ошибку в failed experiment.

– Бесполезно! – прокричал он, и в его словах не было злобы, лишь констатация факта. – Эмпирические данные не подтверждают твою гипотезу! Спасибо за участие в эксперименте. Результаты были... впечатляющими.

Чудовища разорвали Альверона на части. Тот не издал ни звука.

– Всё кончено, – произнёс Георгий, вглядываясь в останки. – Никакого бога нет. Только наука. И даже она порой даёт системные сбои. – Он говорил с холодным презрением, словно подводил итоги failed research.

– Именно так, – тихо согласился он сам с собой. – Всё становится предсказуемым, когда понимаешь причинно-следственные связи.

Вдруг его взгляд устремился к небу, где сквозь хаос и мрак пробился единственный луч света – аномалия, не поддающаяся расчетам.

– Что это? Оптическая иллюзия? Рефракция в условиях...

Но луч не рассеялся. Он сконцентрировался в сгусток энергии, приняв форму копья, словно выкованного из самого света. С непостижимой скоростью оно пронзило Георгия.

– Но... почему? – прошептал он, пытаясь извлечь из груди невозможное оружие. – Данные... не предсказывали такого исхода... В чём смысл этой переменной?..

Небо озарилось светом, перед которым померкло всё земное. Голос, подобный грому, прогремел в его сознании, но не принёс ответов – лишь окончательный приговор.

Георгий, архитектор реальности, распался на частицы, не успив понять логики божественного уравнения.

Настало новое время – время веры. Жертва Альверона стала проводником этой силы. Те, кто воспротивился ей, пали вместе со старой системой. Те, кто принял – обрели жизнь вечную. И воздалось каждому по вере его.

(Поздравляем! Вы достигли положительной концовки!)

ТИТРЫ

Над книгой работали:

Какие-то очень креативные, но абсолютно непонятные личности. Серьёзно, мы и сами их не помним.Сюжет был любезно предоставлен сновидениями аутиста после трёх чашек крепкого кофе.Над костюмами трудились легендарные кутюрье из дома «Гачи-Шизофреники». Коллекция «Бред и Кринж» уже в продаже.

Музыкальное сопровождение и звуковые эффекты:

Произведены экспериментальным путём бабками на лавочке в процессе активного обсуждения соседей.

Визуальные эффекты и монтаж:

Любезно выполнены тремя уважаемыми врачами диспансера в перерыве между важными совещаниями.

Отдельная благодарность:

Кофеину.Безденежью.Желанию избежать ответственности.

Всем спасибо! Вы были прекрасной аудиторией! На этом наш эксперимент завершён. До следующих вселенных!