Реакция нейтрализации

Глава 1

— Рыбакова! Всех ворон пересчитала?

Я вздрогнула и отвела взгляд от окна. Надо мной нависала Барыня, глядя сверху вниз, сквозь спущенные на кончик носа очки.

— Ты, видимо, и так всё прекрасно знаешь, раз тебе на моём уроке скучно. Может, расскажешь нам, что такое реакция нейтрализации?

— Простите… я отвлеклась.

Барыня хмыкнула, задрала подбородок и сдвинула очки обратно на переносицу.

— Степашин, объясни Рыбаковой — и всем остальным, — что такое реакция нейтрализации!

Белобрысый отличник Славка Степашин с готовностью подскочил:

— Реакция нейтрализации — это реакция взаимодействия кислоты и основания с образованием соли и воды. В основе нейтрализации лежит взаимодействие ионов водорода в кислоте с гидроксид-ионами оснований. При смешивании кислоты и основания эти ионы объединяются и образуют молекулы воды. Одновременно с образованием воды происходит образование соли…

Грянул звонок, и класс облегчённо выдохнул, закрывая тетради и учебники.

— На следующей неделе будет контрольная! — повысила голос Барыня, перекрикивая начавшийся после звонка гомон. — Рыбакова, если будешь продолжать витать в облаках, то больше двойки я тебе не поставлю при всём желании!

— Я поняла, Вера Петровна…

Кое-как собрав рюкзак, я выскочила за дверь вслед за остальными.

После шестого урока все торопились домой: разбивались на кучки, троечки, парочки, перешёптывались, пересмеивались, строили планы на выходные. Меня, как обычно, никто не замечал.

— Ры… Рыбакова… Яся…

Я обернулась. Степашин, неуклюже обнимая рюкзак, смотрел на меня.

— Чего тебе?

Он помолчал, теребя лямки рюкзака, и не глядя мне в глаза. Я начала терять терпение. Ему-то что от меня надо?

— Ты… это… химию учить думаешь? — Он наконец посмотрел на меня и почему-то покраснел.

— Тебе-то что? Уж тебе-то Барыня пятёрку влепит, не глядя!

Он моргнул и покраснел ещё сильнее. «Барыня» не понравилась, что ли? Ну так он единственный в классе, кто даже за глаза называет химичку исключительно «Вера Петровна». А кличка «Барыня» привязалась к ней из-за фамилии Баринова. Но это как раз тот случай, когда кличка точно отражает характер.

— Да я подумал… может, тебе помочь? Всё-таки итоговая контрольная… Там не так уж сложно, просто надо с самого начала разобраться…

Ну и какая муха его укусила? Степашин пришёл в наш класс только в этом году и уже успел заработать репутацию зубрилы и отличника. А ещё одиночки. Ни с мальчишками не дружил, ни — тем более! — к девчонкам не подходил.

— Я подумаю… — буркнула я и направилась к выходу.

Домой идти не хотелось, и я побрела в парк. Пока погода стояла тёплая, лучше на улице погулять.

В парке опавшая листва покрывала газоны и дорожки — как здорово, что дворники ещё не успели её убрать! Ненавижу эту стерильную «чистоту»: кому мешает листва на дорожках? И уж тем более на газонах! Но нет же, надо всё смести подчистую. Ещё бы с мылом асфальт драили…

На краю парка, вдоль дороги, деревья успели «обрезать»: обкорнали все ветки вообще, оставив только стволы. Ну вот что за дебилы, а? Как так можно вообще?!

Настроение испортилось окончательно. Даже в парке не скроешься от всеобщего дурдома. На изуродованные деревья смотреть жалко…

И эта дурацкая контрольная по химии… Уж если Барыня кого невзлюбила, то хоть заучись, а выше тройки не получишь! Это только Степашин у неё почему-то в любимчиках сразу оказался…

Я вздохнула и села на скамейку у пруда. Пара лебедей плавала в отдалении. Утки копошились в прибрежных зарослях и бродили по берегу в ожидании подачек. Я их никогда не кормила: вот так приучишь диких птиц надеяться на человека, а они потом и улетать не хотят. Сидят тут до последнего, пока пруд совсем не замёрзнет.

Я достала скетчбук и многоцветный карандаш — мой любимый в последнее время. Кому-то пришла в голову гениальная идея совместить разные цвета в одном стержне. В результате линия получается разноцветная — и редко именно такого цвета, какого хотелось бы. Такой вот своевольный инструмент! Зато и картинка выходит не скучно монохромная и не отчётливо цветная, а нечто среднее — все цвета вперемешку. Как в жизни…

— А кто это у тебя?

Внезапный вопрос заставил меня вздрогнуть и поднять глаза. Я с головой ушла в рисование и не заметила, что рядом стоит девчушка лет пяти и внимательно наблюдает. Я смутилась. Свои рисунки я всегда прятала от посторонних глаз. Но теперь уже поздно…

— Это… это Óйло. Лесной гном.

— Какой смешной! А что он делает? Грибы собирает?

— Нет, он их выращивает.

— А потом собирает и ест?

— Нет, просто выращивает, по всему лесу. Это светящиеся грибы. Они как фонарики по ночам горят.

— Здорово! А у меня вот что есть! — Девчушка протянула мне ладошку, на которой лежал синий цилиндрик.

— Что это?

— Пузырялка! Она мыльные пузыри выдувает. Хочешь попробовать?

Я улыбнулась и отложила в сторону скетчбук. Сто лет пузыри не выдувала!

— А давай!

— Моя очередь первая!

Девчушка смешно вытянула губы и подула на мыльную плёнку в круглой рамке. Ветерок подхватил и понёс прочь целый рой пузырьков.

— Ты слишком сильно дуешь, — сказала я. — Давай покажу!

Мой пузырь выдувался медленно, покачивался, переливался всеми оттенками радуги — и наконец оторвался и улетел.

— Какой большой! — восхитилась девчушка. — Я тоже такой хочу!

Мы смеялись, болтали и выдували пузыри, пока за моей спиной вдруг не раздался визгливый женский голос:

— Настя! Да что ж такое! Я весь парк обыскала, чуть с ума не сошла, а ты тут пузыри пускаешь! И я же тебе говорила не подходить к незнакомым тётенькам!

— Это не тётенька… — насупилась Настя. — Это девочка…

В поле моего зрения появилась женщина лет тридцати пяти, с нарисованными бровями и неестественно пухлыми губами. Толстый слой косметики на лице не мог скрыть круги под глазами и усталые морщинки.

— А ну пойдём! — Женщина схватила девчушку за руку и потянула за собой.

— Ну мама! Я хочу картинку!

— Какую ещё картинку?

Девчушка кивнула на мой скетчбук.

— С гномиком!

Женщина бросила беглый взгляд на мои художества, скривилась и сильнее потянула девчушку за руку.

— Не болтай глупостей, пошли домой, я сказала!

— Погодите! — Я взяла скетчбук и вырвала страницу. — Настя, держи. Это тебе подарок и спасибо за пузыри.

Девчушка расплылась в улыбке до ушей и протянула мне цилиндрик:

— На, у меня дома ещё есть!

Сказку про гномика Ойло можно почитать тут: https://author.today/reader/581280/5521097

Глава 2

Я аккуратно повернула ключ, стараясь, чтобы замок щёлкнул как можно тише. Шагнула в прихожую. Осторожно, контролируя каждое движение, разулась, сняла куртку и прокралась к себе в комнату. В квартире было тихо, только из-за закрытой двери кухни доносился плеск воды и постукивание ножа по разделочной доске: бабушка готовила ужин.

Я быстро переоделась в домашнее. Вытащила из рюкзака первый попавшийся учебник и тетрадку и уселась за стол.

Уф, успела! Теперь мама не узнает, что я поздно вернулась из школы…

— Ясения! Ты уроки сделала? — Дверь открылась, и в комнату заглянула мама.

Я обернулась.

— Почти… много задали, конец четверти же.

— Через полчаса ужин! — Мама закрыла дверь.

Я посмотрела во взятый наугад учебник — опять химия! Чёрт бы её побрал, никуда от неё не денешься…

Я попыталась сосредоточиться на тексте:

Реакция нейтрализации — это реакция взаимодействия кислоты и основания с образованием соли и воды…

Кислота и основание… Скука смертная… Зачем оно мне вообще сдалось?..

В голове появилась картинка.

Я невольно хихикнула и принялась лихорадочно набрасывать тощую угловатую Кислоту с длинным острым носом и дородное, расплывшееся Основание. Кислота тыкала в Основание колючими пальцами, Основание орало и размахивало в воздухе огромными кулаками. Красота!

Острыми штрихами я нацарапала сверху надпись «реакция нейтрализации» и полюбовалась на рисунок.

Ой… чёрт… я же тетрадь по химии ручкой изрисовала… теперь листок выдирать придётся…

Или оставить? Кислоте вот ещё очки дорисовать на длинный нос, и будет точь-в-точь Барыня!

Я представила себе, как Барыня открывает мою тетрадку — а там такое художество! Вот визгу-то будет!..

Нет, ещё не хватало, чтобы она маму в школу вызвала. Вот тогда будет совсем не смешно…

Я аккуратно оторвала испорченный лист и вынула его вторую часть из другой половины тетради. Хорошо, что тетрадку ещё до середины не исписала. Теперь и незаметно будет, что в ней на два листа меньше стало…

Я посмотрела на рисунок. А неплохо получилось. Жалко выкидывать. Я сунула листок в учебник химии.

— Ясенька, иди ужинать! — В комнату заглянула бабушка. — Проголодалась, небось.

— Иду, ба!

Пока я помыла руки и дошла до кухни, мама уже сидела за столом.

— Ясения, ты опаздываешь!

Я опустила голову и молча села на своё место.

Бабушка поставила на стол две тарелки — маме и мне.

— Маргарита Александровна, на сегодня всё, я пойду. — Она подмигнула мне поверх маминой головы.

— Спокойной ночи, Анна Сергеевна! — Мама даже не обернулась.

Я уткнулась в тарелку, ковыряя ненавистную куриную грудку. Мама с хирургической точностью нарезала на своей тарелке варёную брокколи и морковку.

— Ясения, что за манеры, ты уже не маленькая! Нарежь курицу ровными кусочками. И овощи тоже.

Я повиновалась. Спорить бесполезно. Впрочем, тянуть время тоже не выйдет: мама всё равно заставит съесть всё до крошки. Растущему организму нужна полезная еда!

Я кое-как запихала в себя последний кусочек брокколи. Ума не приложу, что может быть полезного в этой гадости!

Мама встала и взяла свой стакан воды с лимоном.

— Ясения, помоешь посуду и садись за уроки. Сегодня я занята, у меня ещё много работы.

Ну да, как будто бывают дни, когда ты не занята, подумала я, собирая тарелки и приборы. Журчание тёплой воды из крана успокаивало. Посуду я мыть люблю: мне нравится мыльная пена.

Я улыбнулась, вспомнив про мыльные пузыри в парке. Нам с Настей было очень весело!

Пока не пришла её мама… Наверное, она тоже целыми днями работает, поэтому уставшая и злая. Эти взрослые такие странные. На уме только работа и деньги. Работать нужно для того, чтобы заработать деньги. Много денег. Ну ладно, заработали — а что с ними дальше делать? Мама всё ипотеку выплачивает. Причём за две квартиры. Она не хочет жить вместе с бабушкой, но и домашними делами заниматься тоже не хочет (некогда же!), поэтому купила соседние квартиры и взяла бабушку в качестве домработницы. Ведь пускать в дом чужого человека небезопасно. И теперь называет собственную маму исключительно по имени-отчеству. Потому что это отношения работодателя и подчинённого.

Интересно, а я-то для мамы кто? Тоже подчинённая? Тогда зачем вообще было меня рожать?

Я вздохнула. Тема моего появления на свет — полное и абсолютное табу. Даже бабушка не осмеливается её обсуждать. Говорит, что мама решила родить меня для себя. Возможно, так оно и было. Ведь моё мнение и мои чувства маму никогда не интересовали…

Я аккуратно положила вытертую посуду и приборы точно на свои места и вернулась к себе. На подоконнике, за шторой, стояла завёрнутая в полотенце миска с ещё тёплыми пирожками и бабушкин подарок на мой прошлый день рождения — термос. Я отхлебнула из термоса какао и впилась зубами в пирожок. С повидлом. Если бы мама узнала, то закатила бы нам обеим большой скандал. Потому что сладкое вредно! Особенно детям. И особенно пирожки.

От этого съеденные украдкой пирожки казались ещё вкуснее.

Глава 3

— Ясения! Ты почему до сих пор в постели? — В дверях стояла мама, одетая спортивный костюм. — Уже восьмой час!

— Встаю… — пробормотала я, мечтая натянуть одеяло на голову и вернуться в разбитый маминым голосом сон.

— Зарядку не забудь сделать!

Дверь закрылась.

Между прочим, сегодня суббота. В школу идти не надо, и все нормальные люди могут поспать подольше. Все, кроме меня…

По субботам у мамы бассейн, потом йога, потом спа-процедуры. А я должна вставать не позже семи, делать зарядку (каждый день!) и зубрить математику. Потому что после обеда у меня занятие по математике с репетитором…

Надое-е-е-ло-о-о… И как же я ненавижу математику… Хуже только химия…

Я вздохнула и откинула одеяло. Посмотрела в окно. Погода хорошая, солнышко. А значит, сегодня утром мой единственный шанс прогуляться в барак, пока мамы нет дома. Математику как-нибудь потом выучу. Или не выучу… В любом случае, уроки не убегут, а вот барак скоро должны снести. И тогда уже не будет возможности залезть в «дом с привидениями». Конечно, никаких привидений там нет, но меня почему-то тянуло туда с непреодолимой силой. Было жутко и интересно одновременно.

Я встала, заправила кровать и пошла на кухню.

— Ты ж ещё и не проснулась даже, — сказала бабушка. — Поспи подольше, уроки успеешь сделать.

Я помотала головой и плюхнулась на стул.

— Погулять схожу. А то придётся потом весь день дома сидеть.

Бабушка поставила передо мной тарелку водянистой овсянки.

— Погоди тогда, я тебе сейчас яичницу пожарю. С салом или с колбасой?

— И того, и другого, и можно без хлеба! — ответила я нашей коронной фразой, и мы обе засмеялись. — Ба, ты мою комнату не убирай, я сама приберусь. Не маленькая уже.

— А что ж мне целыми днями делать-то? Телевизор надоел давно.

— А ты мне пирог испеки! Яблочный.

— Пирожки-то все съела?

— Да куда ж такую гору съесть! С собой возьму, перекус на прогулку.

— Давай я тебе ещё бутербродиков заверну.

— Давай! — согласилась я, давясь кашей.

Растущий организм действительно нужно кормить — но не овсянкой же!

* * *

Октябрьское утро плеснуло в лицо прохладой и запахом мокрой листвы. Похоже, ночью дождик прошёл. По асфальту расстилался ковёр из жёлтых листьев, которые ещё не успели побуреть и истереться под ногами прохожих.

В субботу на улицах было тише обычного, да и направилась я в сторону частного сектора, где людей и в рабочие дни немного. Минут через двадцать между редеющими кронами показался двухэтажный деревянный барак. Часть окон зияла чернотой, как глазницы на черепе, а часть была забита досками. Жильцы уже переехали в новый дом со всеми удобствами, а этот, с печками и туалетом на улице, должны были снести. Поговаривали, что какой-то богатенький буратино купил тут участок и собирается построить развлекательный центр.

Ну да, нормальные люди развлекаются в развлекательных центрах. И только такие ненормальные, как я, шляются по заброшкам.

Сама не знаю, почему, но меня всегда притягивали непролазные заросли, полуразрушенные здания, тёмные подвалы и покосившиеся чердаки. А тут целый дом, в котором совсем недавно кипела жизнь! И скоро от него ничего не останется…

Дверь подъезда была распахнута настежь. Видимо, жильцы уже вывезли всё ценное. Некоторые, похоже, забрали даже оконные рамы, потому что окна были не выбиты, а явно аккуратно выставлены из проёмов.

Я поднялась по трём ступенькам из побитого временем бетона. На покрашенной зелёной краской стене подъезда был нарисован смешной чёрный кот. Огромный, размером с ребёнка. Лупоглазый и улыбающийся — как из мультика. Надо же, кто это такую красоту в подъезде нарисовал? Здесь художник жил, что ли?

Прямо впереди вверх уходила крутая деревянная лестница. Я глянула налево и шагнула в коридор первого этажа.

Барак был небольшой: всего два подъезда и три квартиры на этаже. Первая дверь, слева, была заперта на висячий замок. Вторая, по центру, была приоткрыта. Третья, справа, была закрыта, но заперта или нет, непонятно.

Я прислушалась. Тихо. Вдруг раздался какой-то шорох и странные звуки, похожие на всхлипывание. Звуки доносились из приоткрытой двери.

Я на цыпочках подкралась к ней и заглянула внутрь. В прихожей царил полумрак, валялись какие-то тряпки, обломки досок и прочий мусор. Всхлипывание стало отчётливей. Мне точно не показалось.

Зайти?

Я замерла, прижимаясь к стене и только краешком глаза заглядывая в квартиру. Мало ли кто там может быть… Бомж какой-нибудь. Или маньяк… Нормальные-то люди по заброшкам на лазят…

А вдруг это ребёнок? Маньяк уж точно рыдать не станет! Да и бомж тоже вряд ли… Пойти посмотреть, кто это?..

Сердце заколотилось, ноги стали ватными, но любопытство пересилило. Я медленно-медленно выставила одну ногу вперёд и постепенно перенесла на неё вес тела, чтобы половицы не скрипнули. Второй шажок… третий… Через заваленную мусором прихожую я пробиралась так, будто ступала по болоту, рискуя утонуть. И наконец приблизилась к двери в комнату.

В комнате словно Мамай прошёл, как сказала бы бабушка. Всё перевёрнуто и разбросано. Через пустое окно без рамы свободно врывался ветерок, ворошил слой пыли.

В дальнем углу, вполоборота ко мне, сидел мальчишка в коричневой куртке. И всхлипывал.

— Степашин! — От изумления язык сработал быстрее, чем мозги. — Ты что здесь делаешь?

Он вздрогнул и обернулся. Поспешно провёл ладонью по щекам, оставив на них грязные полосы.

— Рыбакова, ты… Это ты что тут делаешь?

— Гуляю! — буркнула я.

Он с удивлением посмотрел на меня.

Ну вот, ужасно глупо всё получилось, но уйти теперь будет ещё глупее…

Я шагнула в комнату, решительно подошла к сидевшему на табуретке Степашину, огляделась и придвинула к себе перевёрнутый деревянный ящик. Уселась.

— Ты в порядке? — спросила я, глядя на его мокрое лицо. — У тебя случилось что-то?

Он замотал головой.

— Нормально всё…

— А чего ж ты тогда… — «Ревёшь, как девчонка» хотела продолжить я, но сдержалась. — …сидишь тут один?

Он заколебался на мгновение, потом разжал руку и протянул мне. На ладони лежал пластмассовый динозаврик. Обычная детская игрушка.

Я в недоумении уставилась на Степашина. Вот уж никогда бы не подумала, что он до сих пор в детские игрушки играет!

— Я… мы когда-то жили в этой квартире, — тихонько сказал он. — Потом родители развелись и оба уехали, а меня отдали бабушке с дедушкой… а я не успел забрать своего динозаврика. Я его прятал в щели в углу. Это было его логово. Я потом приходил сюда, но тут уже жили другие люди. А теперь вот…

За окном послышался шорох — и на остатках подоконника вдруг появился кот. Чёрный. Мы со Степашиным переглянулись.

— Бросили кота… — сердито пробормотал Степашин. — Сами уехали на новую квартиру, а его тут бросили…

— Он голодный, наверное! — спохватилась я и полезла в рюкзак за бутербродами.

Бабушка делала очень правильные бутерброды: тонкий ломтик хлеба был густо намазан слоем масла, а сверху лежал толстый кусок докторской колбасы. Я отломила небольшой кусочек колбасы и протянула коту:

— Кис-кис!

Кот недоверчиво посмотрел на меня и принюхался.

— Давай отойдём, — предложил Степашин. — Он боится, наверное.

Я наломала колбасу кусочками, положила на ящик, на котором сидела, и мы отошли к выходу из комнаты. Кот внимательно наблюдал за нашими действиями. Подумал. Огляделся. Спрыгнул на пол. Посмотрел на нас. Мы замерли, как статуи.

Кот подошёл к ящику и принялся жадно есть колбасу, временами поглядывая в нашу сторону, словно давал понять, что врасплох мы его не застанем.

— Пойдём отсюда, — прошептал Степашин и потянул меня за руку. — Мы ему мешаем.

Мы на цыпочках вышли в подъезд. Я глянула на стенку — и застыла с открытым ртом.

— Рыбакова! Ты чего?.. — Степашин проследил за моим взглядом и в недоумении уставился на меня. — Привидение увидела, что ли?

— Там был кот! — сказала я, с трудом ворочая языком и по-прежнему не отрывая взгляда от пустой стенки.

Степашин оглянулся через плечо в квартиру, из которой мы вышли, потом посмотрел по сторонам. Помахал ладонью перед моим лицом.

— Эй! Да что с тобой? Кот в квартире остался!

— Когда я зашла в подъезд, то сразу увидела нарисованного на стенке чёрного кота. А теперь его нет!.. Разве ты его не видел, когда зашёл?

Степашин пожал плечами.

— Ну, я стенки не разглядывал…

Я достала из кармана телефон. Надо сфотать стенку, а потом прийти сюда ещё разок и проверить. Ну не могло же мне показаться! Я точно видела нарисованного кота…

Степашин скептически наблюдал за моими действиями, но молчал.

— Кстати, а тебя-то сюда каким ветром занесло? — спросил он, когда я сунула телефон обратно в карман. — Тоже жила в этом доме?

— Мимо проходила… — пробормотала я.

Лучше бы и впрямь мимо прошла! Вечно я вляпываюсь в какие-то странные приключения…

— А хочешь, покажу кое-что? — вдруг спросил Степашин.

— Что?

— Кое-что интересненькое! — Не оглядываясь на меня, будто абсолютно уверенный, что я последую за ним, он затопал по крутым ступенькам лестницы, ведущей на второй этаж.

На секунду я заколебалась. Тусить со Степашиным в мои планы не входило, но раз уж он здесь… а у меня всё равно есть пара часиков до возвращения мамы домой…

Я вдела и другую руку в лямку рюкзака, чтобы не соскальзывал с плеча, и пошла за Степашиным.

Глава 4

Местами обломанные, шаткие деревянные ступени вели к скособоченно повисшей на петлях двери на чердак. Полумрак за дверью рассекали неяркие лучи октябрьского солнца, которые пробивались сквозь щели в крыше.

Чердак оказался высоким, пропахшим пылью. Между деревянных опор были протянуты верёвки. Два больших кирпичных дымохода раскорячились посередине, а в остальном на чердаке было пусто.

— Иди сюда! — Степашин махал рукой, стоя возле слухового окна.

Я подошла и выглянула наружу.

— Красота какая!

Из окна, совсем близко, виднелась наша река Тыльжа, а за ней — берёзовая роща в жёлтом осеннем наряде. Ни домов, ни дорог, ни людей. Даже не скажешь, что совсем рядом пусть и небольшой, но всё же город.

Степашин опёрся локтями на ветхий подоконник.

— Здесь раньше бельё сушили. Я любил сюда с мамой приходить. Зимой лес совсем сказочным кажется. Как будто вот-вот Дед Мороз оттуда выйдет.

— Вот уж никогда бы не подумала, что ты верил в такие глупости, как Дед Мороз! — не удержалась я. — Ты же у нас только в науку веришь!

Степашин вдруг резко отвернулся.

— Ладно, пошли отсюда, — буркнул он. — Зря я тебя сюда притащил…

Вот чёрт! Опять я пошутила невпопад… И ни за что человека обидела… Вечно у меня язык быстрее мозгов оказывается…

Степашин шагнул вперёд.

— Погоди… — Я схватила его за рукав. — Ты… это… не обижайся… Я не хотела… Ну просто… ты же отличник у нас, химию-физику-математику назубок знаешь… это я вечно о чём-то мечтаю и ворон считаю… Мне и в голову не могло прийти, что ты… тоже верил в Деда Мороза…

Степашин обернулся.

— А я и сейчас верю. В чудеса. Потому что мир без чудес был бы слишком сухим и скучным.

Я с облегчением улыбнулась и выпустила рукав его куртки.

— Возможно, чудеса случились буквально пять минут назад!

— Какие?

— Ну кот же! Чёрный. Он был нарисован на стенке, когда я заходила в подъезд. А потом чёрный кот запрыгнул в окно. А когда мы вышли, нарисованного на стенке кота уже не было!

— Точно! — улыбнулся в ответ Степашин. — Вот всегда так, с этими чудесами: они и в самом деле случаются, но все мимо них проходят и даже не замечают!

— А пойдём посмотрим, как там кот? Вдруг он уже обратно на стенку вернулся?

— Скорее ждёт новую порцию колбасы! — засмеялся Степашин. — Надеюсь, у тебя ещё остались бутерброды.

— У меня и пирожки есть! С повидлом. И какао в термосе.

— Ого! Ну ты прям в экспедицию сюда собиралась, что ли?

— Да просто… надоела овсянка, — неожиданно призналась я. — Иногда настоящей еды хочется…

Мгновение Степашин молча смотрел на меня, и мне почудилось, что в его взгляде мелькнула тень то ли сочувствия, то ли понимания.

— Пошли. Я знаю местечко, где можно спокойно посидеть — и слопать пирожки! Не знаю, как кот, а я от пирожков не откажусь.

Мы спустились по лестнице и осторожно заглянули в квартиру, где оставили кота. Там было пусто. Я посмотрела на стенку подъезда — и там пусто. Может, мне всё-таки померещился тот рисунок?

— Кот, наверное, удрал давно, — сказал Степашин и вышел на улицу.

Я вздохнула. Видимо, всё-таки померещилось…

Степашин завернул за угол и привёл меня к скособоченным сараюшкам на заднем дворе. К крайней развалюхе притулился широкий навес, под которым стоял узкий деревянный стол и две лавочки.

— Тут раньше мужики в домино играли. — Степашин уселся на лавочку. — А я любил поблизости крутиться.

Я села на лавку с противоположной стороны стола и достала из рюкзака термос и пакет с едой.

— А где ты теперь живёшь? — спросила я, разворачивая пакет.

— Да тут недалеко. — Степашин кивнул в сторону старого микрорайона из советских панелек. — На Кузнечке.

— Да ладно! А я тоже там когда-то жила. Только я мелкая была совсем, плохо помню. Держи! — Я протянула ему бутерброд, а сама откусила пирожок. — Какао будешь?

Он кивнул.

Я налила ему полную чашку от термоса. А мне, похоже, придётся прямо из термоса хлебать.

— А вы куда оттуда переехали? — спросил он.

— В новостройку. На Ипатова. Мне лет пять было. А ты как к нам в школу попал, если на Кузнечке живёшь? Оттуда далековато ходить.

— А у нас школа была старая, ещё довоенная. Тоже в деревянном бараке. Сказали, что здание аварийное, сносить надо, вот всех и распределили по другим школам. У нас всего-то десять человек в классе было. Половину в шестнадцатую перевели, а половину — к вам.

Он доел бутерброд, и я пододвинула к нему пакет с едой.

— Да ты ещё бери, я одна лопну. Моя бабуля такие пирожки печёт, что язык проглотишь! Всю жизнь поваром проработала. На кузнечном как раз. Потому и квартира была на Кузнечке.

— А у меня дед там работал. Кузнецом.

— Ну надо же! Да мы чуть ли не родственники, оказывается! — засмеялась я.

И вдруг поняла, что Славка Степашин — первый человек, с кем я чувствую себя легко и свободно. Даже с бабушкой такого ощущения нет. Ей ведь всего не расскажешь. Уж очень по-своему она всё понимает…

Степашин вдруг застыл с надкусанным пирожком в руке.

— Слушай, это глупость, наверное, но…

— Но что? — спросила я.

— Да я вдруг вспомнил, что, когда я здесь жил, тут тоже был чёрный кот. Дядь Мишин, кажется. Он на первом этаже жил, в другом подъезде. Но не может ведь это быть тот же самый кот… Сколько лет прошло, коты столько не живут… Или живут?

— А ты когда отсюда уехал?

— Так, ну вот когда родители развелись, это уже лет десять получается.

Я задумалась. Десять лет для кота — это немало, конечно, он уже совсем старенький тогда, должно быть… Или это совсем другой кот. А то и вовсе кошка! Мы ж ей под хвост не заглядывали…

Я оглянулась.

— В любом случае, котика жалко… Найти бы ему новый дом…

— Да… жалко котика… Только его ещё поди поймай. Ты ж видела, какой он дикий. Людям не доверяет.

— Ну… давай его хоть подкармливать, что ли? Может, приручим?

— И куда его потом? Заберёшь? А то у меня дома собака.

Я вздохнула.

Просить маму разрешить мне завести «помоечного кота» — это совсем не вариант.

— Придумаем что-нибудь! — Мне хотелось уверить в этом не столько Степашина, сколько саму себя. — Есть же приюты. Или сфотаем его и объявление повесим. Может, кому-то понравится…

Верилось с трудом, но нельзя же просто бросить несчастную животинку на произвол судьбы!

— Ладно, — согласился Степашин. — Уж покормить-то кота дело несложное. Да мне и недалеко тут. По дороге в школу практически.

— А давай завтра снова здесь встретимся? — Слова вылетели из меня, прежде чем я успела их осознать.

Степашин широко улыбнулся.

— С меня кошачий корм, а с тебя — пирожки?

Я засмеялась и кивнула.

Глава 5

Я так заболталась со Степашиным, что домой пришлось мчаться галопом.

— Что-то ты загулялась сегодня. — Бабушка встретила меня в прихожей. — За полдень уже, мама вот-вот вернётся.

— Пока погода хорошая, хоть свежим воздухом подышать! — отшутилась я. — Пойду уроками займусь.

Скрывшись в своей комнате, уроками заниматься я, конечно, не стала. Какие уж тут уроки… Тут голова кругом…

Вот что это было, а?

Чёрный кот — нарисованный и настоящий. Степашин. С динозавриком! И в слезах.

Кто бы мог подумать, что нелюдимый зубрила и отличник на самом деле классный парень. Первый, с кем мне было легко и интересно просто поболтать. Не подбирая слова и не ожидая подвоха.

Ой… я в него влюбляюсь, что ли?..

От неожиданной мысли щёки обдало жаром. Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Влюбляться я как-то не планировала… Хотя одноклассницы уже поглядывали на мальчиков. Шушукались между собой и хихикали. Но у меня подружек нет, так что я в девичьих сплетнях и посиделках не участвую.

И, кажется, впервые об этом пожалела.

Ведь даже поговорить-то не с кем. Не к бабушке же с такими разговорами идти…

Я, не глядя, протянула руку и взяла своего голубого слонёнка по имени Борька, который всегда лежит рядом с подушкой. Бабушка мне его на пятилетие подарила. Он со мной с самого детского сада. Однажды, когда я вернулась из садика расстроенная, бабушка потрепала меня по голове, взяла за нос и потянула.

«Ну, чего нос опустила? — спросила она. — Будешь кукситься, вырастет у тебя хобот, как у слонёнка!» И сунула мне в руки игрушку.

С тех пор, когда мне становилось грустно, я всегда брала своего верного Борьку и тягала его за хобот. «Не грусти, — говорила я. — У тебя и так уже нос длинный!»

А ведь Степашин такой же, внезапно осознала я. Он тоже одиночка, и ему тоже поговорить не с кем.

Так вот оно что!

Как говорится, встретились два одиночества. И влюбились…

Да ну, ерунда! Просто поболтали и всё. С одного разговора не влюбляются.

Хотя… откуда мне знать? Я ведь ещё ни разу не влюблялась…

В прихожей щёлкнул замок и открылась дверь. Мама вернулась.

Я вздохнула и закрыла голову подушкой.

Начинается… Опять нужно держать лицо, думать, что говоришь, и глотать противную еду, от которой тошнит. А потом ещё и полтора часа занятия с репетитором…

Я не выдержала и застонала.

Больше всего на свете мне хотелось попасть обратно, на задний двор старого барака, где можно просто быть собой настоящей…

В комнату заглянула бабушка.

— Ясенька, обед готов.

Я высунула голову из-под подушки.

— Ба, а пирожки ещё остались?

Бабушка довольно улыбнулась.

— А ты всё слопала уже, что ли? Вот это хорошо погуляла! Ладно, я вечерком тебе яблочный пирог испеку. А на обед сегодня рыбка запечёная. С рисом.

Я провела рукой по взлохмаченным волосам, имитируя расчёсывание, и встала с кровати.

— Ба, с твоими кулинарными талантами надо кафе открывать, а не вот это вот всё…

— Да скажешь тоже! Какие там таланты, какое кафе… Иди уже, а то мать ругаться будет.

Обед прошёл, как обычно. Мама спросила про уроки, получила ответ, что всё в порядке, и на этом разговор закончился.

Занятие с репетитором я кое-как отсидела, но, похоже, знаний мне это не прибавило.

Вероника осталась недовольна.

— Яся, ну мы же договорились, что ты подготовишься к сегодняшнему занятию. А я вижу, что ты даже учебник не открывала. Мы эту тему уже третью неделю мусолим! С такими знаниями ты не то что на бюджет не поступишь, ты и ЕГЭ завалишь…

Я с тоской уставилась в монитор.

— Да не хочу я на экономический поступать! — вдруг призналась я.

От удивления, Вероника, сама студентка второго курса экономфака, подалась ближе к камере, и её лицо расплылось на весь экран.

— Как это? А зачем тогда тебе репетитор по математике?

— Мама так решила…

— Понятно… — Вероника откинулась обратно на спинку стула. — Ну а ты-то чего хочешь? Куда поступать будешь?

Я пожала плечами.

Какая разница, чего я хочу? Всё равно будет так, как решил кто-то другой…

— Ну ладно, давай я тогда твоей маме скажу, что больше не могу с тобой заниматься? Типа, времени нет, у самой сессия, и всё такое. Учиться ты не хочешь, а мне как-то неловко деньги брать за халтуру. Всё же твоя мама — знакомая моей тёти, не посторонний человек.

Я помотала головой.

— Тогда она другого репетитора найдёт. И мало ли кто попадётся…

Вероника на самом деле классная. Не придирается, не ругает, старается понятно объяснить, чтобы дошло даже до такого тормоза, как я. Только благодаря ей у меня математика на твёрдую четвёрку выходит. Да и хоть кто-то не пытается меня воспитывать, а готов выслушать моё мнение.

— Ты маме ничего не говори. Обещаю взяться за ум и подготовиться к следующей субботе.

Вероника усмехнулась.

— А то я себя не помню в твоём возрасте! Какой там ум, там сплошь ветер в голове. И мальчики! — Она подмигнула.

Я вспыхнула.

— Скажешь тоже… Какие мальчики, меня из дома-то не выпускают, целыми днями за учебниками сижу.

— Да ладно, не парься! Помни, что школа совсем скоро закончится. Вот стукнет тебе восемнадцать — и делай что хочешь. Никто тебе не указ будет!

Хорошо бы, подумала я. Но верится как-то слабо…

Глава 6

По воскресеньям у мамы встреча клуба ЗОЖ. Толком не знаю, что они там делают, но, если погода хорошая, то обычно идут куда-нибудь в пеший поход. Иногда даже на целый день. Уже несколько лет мама постоянно зовёт меня с собой (ребёнок должен с детства привыкать вести здоровый образ жизни!), но я отговариваюсь — в основном уроками. Бабушка меня поддерживает и прикрывает: говорит, что мне пора бы уже учиться помогать по хозяйству.

Я и правда помогаю. И убрать могу, и постирать-погладить, и приготовить что-нибудь простенькое вроде каши или яичницы. Но в хорошую погоду бабушка всегда отправляет меня погулять.

«Твоё дело молодое! — говорит она. — Нахлебаешься ещё, когда подрастёшь. Работа, дом, семья, дети — передохнуть некогда будет. Гуляй, пока есть такая возможность. Иди хоть с подружками пообщайся. А то сколько ж можно одной взаперти сидеть!»

Боюсь, бабушка даже не подозревает, что пообщаться-то и не с кем…

Но погулять я никогда не откажусь! Я люблю порисовать на улице: людей, машины, деревья — всё, что угодно. Получается, конечно, так себе, но я стараюсь. Видео в интернете смотрю, мастер-классы. Поступить в художку я не надеюсь, просто погружаюсь в рисование с головой — и тогда из головы улетучиваются проблемы.

Правда, из жизни они при этом не исчезают, разумеется…

Я шла к бараку и пыталась решить, стоит ли попросить Степашина помочь мне с химией. С одной стороны, он сам предлагал. С другой стороны… а вдруг он в меня влюбился? Иначе с чего бы такие предложения. А с третьей стороны, во вторник контрольная, и получить двойку уж очень не хочется…

Впрочем, почему сразу «влюбился»? Может, просто подружиться хочет. Если ему тоже пообщаться не с кем, то я его вполне понимаю.

Хотя откуда мне знать, что ему пообщаться не с кем? Что я вообще про него знаю? Мы ведь едва знакомы…

Я так задумалась, что наступила прямо в лужу, и вода плеснула на кроссовки. Я встряхнула головой.

Ох, от всех этих мыслей и так уже ум за разум заходит! Мало мне было проблем с учёбой, так теперь ещё и «личная жизнь» добавилась…

Когда я добралась до барака, Степашин уже сидел на крыльце.

— Привет! — сказал он и поднялся.

— Привет! Кота не видел?

Степашин помотал головой.

— Прячется, наверное, где-то. Может, в подвале? Там наверняка мыши есть. Добыча! — Он улыбнулся.

— А пойдём посмотрим?

— Бедовая ты девчонка, как сказал бы мой дед! Приключения любишь?

— Скуку не люблю. Ходить по струночке, делать по правилам, раскладывать по полочкам и всё такое. Хочется хоть иногда на волю вырваться, а то дома…

— Понимаю… — Степашин вдруг погрустнел. — Я и сам не прочь на волю вырваться… Надоело уже зубрить, но…

— Что «но»?

— Да так, ничего… Пойдём и правда подвал проверим. Может, что-нибудь интересное найдём! — подмигнул он.

Дверь в подвал была под лестницей на второй этаж. Она противно взвизгнула несмазанными петлями, и из неё пахнуло затхлым воздухом с лёгким оттенком плесени и сырости. Внутри было темно.

— Попробуем найти чёрную кошку в тёмном подвале! — с преувеличенной шутливостью сказал Степашин и сделал шаг вперёд.

Что-то хрустнуло, и он едва не нырнул в дверной проём головой вниз, успев в последний момент ухватиться за косяк.

Я поймала его сзади за куртку и вытянула обратно в подъезд.

— Ну ты даёшь! — Сердце у меня колотилось где-то в горле, а руки тряслись. — Ещё не хватало шею себе сломать… А говорил, что я бедовая!

Он улыбнулся, но не слишком убедительно.

— Кажется, ступенька сломалась…

— Ну так надо было фонарик включить! Мы ж не кошки, чтоб в темноте лазить.

Я достала телефон, нажала на кнопку и направила луч света в подвал.

Верхняя ступенька действительно сломалась. Неудивительно, это ж сколько этому бараку лет! А в подвале ещё и сыро, всё прогнило давно.

— Вот я балбес! — вдруг засмеялся Степашин. — Там же лампочка есть! Внутри, справа, прямо за дверью выключатель должен быть.

Я протянула руку и действительно нащупала выключатель. Он щёлкнул, но никакая лампочка не загорелась.

— Наверное, электричество в доме отключили. Здесь ведь уже не живёт никто… Кис-кис-кис! — позвала я, водя лучом фонарика по подвалу.

Луч выхватывал какую-то рухлядь: покрытую толстым слоем пыли большую корзину, остов велосипеда без колёс, древнюю стиральную машину, на которой стояли картонные коробки разного размера. Из одной торчала потёртая голова плюшевого мишки.

— М-да… — протянул Степашин у меня за спиной. — Прямо свалка какая-то…

Мне вдруг стало грустно. Здесь лежали забытые и никому не нужные вещи. Хозяева бросили их в подвале дома, который скоро снесут. Наверное, подвал просто заровняют бульдозером, и всё эти вещи будут похоронены тут навсегда. Целое кладбище забытых вещей…

А ведь когда-то кто-то гонял на этом велосипеде, от которого теперь остался лишь ржавеющий остов. Стиральная машинка усердно трудилась, стирая вещи на большую семью. Плюшевый мишка был чьей-то любимой игрушкой — как мой голубой слоник…

— Знаешь… — нерешительно сказала я. — Давай не будем туда заходить.

— Боишься, что нам на голову что-нибудь рухнет?

Я молча кивнула, не желая вдаваться в объяснения.

— Тоже верно, — согласился Степашин. — Даже если кот там, то вряд ли он выйдет нам навстречу. Дикий он слишком. Давай просто оставим ему еду на крыльце?

— Нет, давай попробуем поискать его во дворе. А то мало ли кто оставленную еду съест, а коту ничего не достанется.

Я сунула телефон в карман куртки — и вдруг наткнулась на цилиндрик. Вытащила его из кармана.

— Что это? — спросил Степашин, глядя на мою раскрытую ладонь.

— Пузырялка! — засмеялась я.

Он в недоумении уставился на меня.

— Ну штука такая, для мыльных пузырей. Мне её одна девочка в парке подарила, а у меня совсем из головы вылетело. А давай пузыри попускаем? Это весело!

— Тебе сколько лет! — засмеялся в ответ Степашин. — Может, ты до сих пор в куклы играешь?

Я на долю секунды споткнулась с ответом.

— Нет, — тихо сказала я. — В куклы не играю. Но любимый слоник у меня есть… А тебе не кажется, что чем взрослее становятся люди, тем они скучнее? И тем реже улыбаются…

Степашин взял цилиндрик с моей ладони.

— А давай с чердака пузыри пускать будем? Оттуда они далеко улететь могут.

Глава 7

На чердаке всё было по-прежнему: тихо, пыльно, просторно. Мы подошли к слуховому окну. Берёзы на другом берегу реки ярко горели золотом на фоне затянутого низкими тучами неба. Солнце ещё пробивалось сквозь тучи, но, похоже, дело шло к дождю.

Пожалуй, мне лучше не задерживаться и вернуться домой к обеду, а то как бы мама не пришла сегодня пораньше…

Я тряхнула головой, выбрасывая из неё эти мысли. Потом будет потом, а пока можно веселиться и пускать пузыри!

— Ты первый! — Я протянула пузырялку Степашину.

Он взял и покрутил её в руках.

— А знаешь, кажется, я никогда не пускал мыльные пузыри… по крайней мере, я такого не помню. Как этой штукой пользоваться-то?

— Ну ты даёшь! — расхохоталась я. — Давай покажу!

Я раскрутила пузырялку и осторожно подула в колечко. Из него вытянулся пузырь и поплыл по воздуху в сторону леса. Интересно, доплывёт или нет?

— Здорово! — сказал Степашин.

Я отдала ему пузырялку. Он вытянул губы трубочкой и сильно подул. Из колечка разлетелись мелкие пузырьки.

— Нет, не так. Попробуй потише и помедленнее.

Он попробовал. Получилось лучше, но не намного. Я забрала у него пузырялку.

— Смотри, надо вот так!

Я снова показала. На этот раз выдулись сразу два пузыря и слепились друг с другом.

— Сиамские близнецы получились! — захохотал Степашин. — А ну-ка я!

Мы по очереди выдували пузыри, то и дело смеясь, поддразнивая друг друга и соревнуясь, чей пузырь больше.

Я смотрела, как мой пузырь радужно переливается в лучах солнца и неспешно отлетает в неизведанную даль.

— Вот было бы здорово, если бы эти пузыри были волшебными! — вырвалось у меня.

— В каком смысле?

— Ну, пускать пузыри — это такое весёлое и беззаботное занятие. Невольно начинаешь смеяться. Вот если бы пузыри заряжались этим смехом и разносили его повсюду! Может быть, мир стал бы чуточку лучше?

Я перевела взгляд на Степашина — и наткнулась на его серьёзный взгляд.

— А я бы хотел, чтобы пузыри забирали с собой всё плохое. Вот так надул пузырь, собрал в него всё, что камнем лежит на сердце — и выпустил на волю. А пузырь потом — чпок! — и лопнул. И на сердце сразу стало легко…

Мы, не сговариваясь, отвели глаза друг от друга и замолчали.

— Кстати, а ты знаешь, что мыльный раствор — это щёлочь? — вдруг нарушил молчание Степашин.

Ну вот, было так весело, но меня, как обычно, чёрт за язык дёрнул — и всё пошло наперекосяк…

— А щёлочь-то тут при чём? — неохотно спросила я.

— При том, что без неё мыльного пузыря бы не было! Мыло имеет щелочную природу и поэтому заставляет молекулы жиров выстраиваться в рядочек: гидрофильной частью к воде, а гидрофобной — от воды. Так молекулы собираются вместе, и на поверхности воды появляется мыльная плёночка. Очень крепкая, потому что молекулы крепко держатся друг за друга. А потом плёночка растягивается в пузырь потоком воздуха. Если качество мыла не очень, то и пузыри из него плохие выдуваются: маленькие и лопаются быстро.

Я с удивлением посмотрела на Степашина.

— Вот уж не думала, что и в пузырях есть химия!

— Химия есть везде! — засмеялся он. — Даже в пирожках твоей бабушки.

— Бабушка только натуральные продукты использует, — фыркнула я. — Всякую химию в еде она на дух не переносит.

— А без химии пирожки не получатся. Судя по вкусу, тесто было не дрожжевое, а на кефире. А значит, понадобилась сода. Зачем нам сода? — Он посмотрел на меня с видом и интонацией профессора, который экзаменует студента.

Я пожала плечами.

— Чтобы тесто было пышным! — объяснил он. — А за счёт чего оно получается пышным?

Я закатила глаза. Ну вот, и тут урок химии начался! Никуда от неё не денешься…

— За счёт той самой реакции нейтрализации между содой и молочной кислотой! — Степашин сделал вид, что поправляет очки. — С выделением углекислого газа. Пузырьки газа делают структуру теста пористой и воздушной. А иначе оно было бы плотным и жёстким.

Он выглядел таким забавным, что я невольно захохотала.

— Тебе надо вместо Барыни химию вести! У тебя отлично получается!

— Да там всё не так уж сложно, если разобраться. Но если с самого начала запустить, то да, потом вообще ничего не поймёшь. Знала бы ты, сколько я с Верой Петровной первые параграфы мусолил! И гоняла она меня нещадно, по всем вопросам и задачкам… — Он вдруг посмотрел мне прямо в глаза. — Я знаю, что тебе не нравится Вера Петровна. Она, конечно, строгая, но не злая. Просто не любит лентяев.

Его слова меня озадачили.

— Хм… Что-то я не припомню, чтобы она тебя прям уж гоняла. Наоборот, ты у неё сразу же в любимчики попал.

Он на секунду замялся.

— Я у неё дома всё лето занимался, ещё до того, как в школе химия началась. Она училась вместе с моей бабушкой на первом курсе химфака. А потом бабушка в медицинский ушла. Когда бабушка узнала, что меня переводят в школу, где Вера Петровна химию преподаёт, то попросила её со мной заранее позаниматься.

— Твоя бабушка врач?

— Нет, провизор. В аптеке работает. На Гоголя которая, в торговом центре.

— Понятно…

Ну да, теперь понятно, почему Степашин так здорово химию знает и почему, в отличие от всех остальных, не называет химичку Барыней, а та в нём души не чает.

— Так ты на химфак поступать собираешься? Химиком хочешь стать?

— Ну… возможно. Пока не решил. Может быть, буду материаловедом. Или фармацевтом.

Я посмотрела на него с внезапным уважением. Вот человек, который (хотя бы примерно!) знает, чего хочет. И упорно идёт к цели. А я знаю только, чего не хочу, но именно туда меня и пихают…

— Ясь…

Я вопросительно посмотрела на него.

— Так это… во вторник контрольная. Ты позаниматься не хочешь? Там не сложно на самом деле, просто в учебнике часто написано так, что голову сломаешь. А если разобраться, то всё проще пареной репы.

— Ну… — Мои колебания длились лишь секунду. Какая разница, что стоит за предложением Степашина? Главное, что мне с ним интересно и весело. — Да, давай. Ты и правда здорово объясняешь.

Он просиял.

— Завтра после уроков?

Я кивнула.

— Можно прямо здесь, под навесом. Там и стол со скамейками есть. Заодно кота покормим… Кстати, мы про него совсем забыли! — спохватилась я. — Пойдём, может, во дворе поищем?

— Пошли! — Он сгрёб оба наших рюкзака, брошенных на пол. — Зря я что ли целых две сосиски ему приволок!

Мы обыскали задний двор, но кота не нашли.

— Ладно, — сказала я, — давай хоть перекусим, да мне уже домой пора бы.

Мы уселись за стол под навесом — и как раз вовремя! Из хмурых туч закапали капельки, которые поблёскивали в лучах упорно сиявшего солнышка.

— Грибной дождик! — кивнул Степашин на сверкающие струйки воды. — Опята и лисички повылезают.

— Ты в грибах разбираешься?

— Не очень, — признался он, прожёвывая кусок яблочной шарлотки. — Бабушка разбирается. Она любит в лес ходить, и меня с собой берёт.

— А как твою бабушку зовут?

— Валентина Афанасьевна. А твою?

— Анна Сергеевна.

— А фамилия?

— Так Рыбакова же.

— Как это?

— Ну… мама замуж не выходила. Записала меня на свою девичью фамилию, так что мы все втроём Рыбаковы…

И я даже имени отца не знаю, потому что мама и отчество своё использовала, так что я тоже Александровна, но вываливать все эти подробности на Славку мне не хотелось. И вдаваться в семейные истории тоже не хотелось, ведь в кои-то веки удалось про всё это забыть — хотя бы ненадолго…

— Эй… ты чего? — Славка встревоженно вглядывался в меня. — Я что-то не то ляпнул, да? Прости, я не…

— Да ладно, не бери в голову! — Я с усилием растянула уголки рта подальше в стороны. — Просто не самая весёлая тема для разговоров…

— Понял… А ты не хочешь с нами сходить? Если в следующие выходные погода будет хорошая, то мы с бабушкой в лес пойдём. За клюквой, грибами, травками разными.

Я задумалась. Предложение было очень соблазнительным. Стыдно признаться, в лесу я ни разу не была, хотя лес-то вот он, за рекой. Но с мамой и её клубом ЗОЖ я бы в жизни не пошла, а бабушка говорила, что грибов побаивается: помнит, как детстве соседи грибами отравились, и теперь разве что в супермаркете вешенки и шампиньоны покупает, и то редко.

С другой стороны, это ж не со Славкой вдвоём прогуляться, там ещё и его бабушка будет…

Ой, кажется, я теперь называю Степашина Славкой?..

Ещё на «Славика» перейти не хватало! Неужели и впрямь влюбляюсь?

Я подняла взгляд. Славка выжидательно смотрел на меня.

— Ну… не знаю, — нерешительно сказала я. — Если отпустят…

Глава 8

Кота мы так и не нашли, поэтому просто оставили ему сосиски под навесом и распрощались. Мне пора уже было домой, чтобы мама не засекла.

Вот только идти домой совсем не хотелось. Как будто добровольно в клетку возвращаешься. Я поняла, что почти ничего не знаю про Славку, но, похоже, у него неплохие отношения с бабушкой и дедушкой. По крайней мере, химию он зубрит не потому, что его заставляют, а потому, что ему самому нравится. Видно же, как у него глаза горят, когда он про всё это рассказывает. И гулять сколько влезет ему явно не запрещают, потому что домой он совсем не торопился. Мы бы там до вечера просидели и проболтали, если б я не боялась, что мне влетит за прогулку без разрешения.

Я сердито пнула попавшийся под ноги жёлудь.

Ну вот что за невезение, а? Все одноклассники гуляют и развлекаются, устраивают вечеринки, общаются в интернете, а у меня до сих пор даже своей странички в соцсетях нет! Славка сегодня спросил, как со мной связаться — а я смогла ему дать только номер телефона. И попросила не звонить, а смски отправлять.

Славка наверняка удивился, но вопросов задавать не стал. Возможно, увидел мой кнопочный телефон и решил, что у нас денег нет, чтобы смартфон купить. Деньги-то есть, но смартфон в руках ребёнка — это слишком опасно, по мнению мамы. Мало ли какие маньяки сидят в соцсетях. И специально выискивают девочек-подростков, а потом вынуждают их вытворять всякое непристойное…

Странно, но, похоже, маму настолько пугают какие-то мифические маньяки в интернете, что она и сама соцсетями не пользуется. Все давно сидят в ВК и Одноклассниках, а она упорно не хочет. И на мой компьютер мама тоже поставила блокировку на все соцсети и даже новостные сайты. Паранойя какая-то…

Я добрела до дома. Судя по обуви в прихожей, мама ещё не вернулась. Я успела. Но особой радости от прогулки всё равно не испытывала.

Бабушка выглянула из кухни.

— Ясенька! Ты чего нос повесила? Случилось что?

— Нет, всё нормально. Устала просто.

Бабушка внимательно посмотрела на меня.

— Может, перекусишь? Пока мама не пришла.

Мне ужасно захотелось швырнуть рюкзак в стену и заорать. Просто заорать. Во всё горло. От злости и бессилия.

Но так нельзя. И бабушка ни в чём невиновата же.

Я вздохнула.

— Всё хорошо, ба. Правда. — Подняла глаза и натянуто улыбнулась. — Вкусная у тебя шарлотка. Я всю слопала, так что не голодная.

Бабушка покачала головой, но промолчала. Я поскорее сбежала к себе в комнату.

В телефоне уже была смска от Славки:

Ты дома?

Я неуклюже набрала ответ, путаясь в буквах (ну не умею я писать смски, просто некому было их писать!):

Да, только зашла.

Ответ пришёл почти мгновенно, словно Славка сидел и ждал, не выпуская телефон из рук:

А я решил ещё погулять. Видел кота. Он сожрал сосиски :-D

Я улыбнулась. Всё-таки не зря мы в барак сходили!

Здорово! Я очень рада.

Тогда до завтра?

До завтра!

Пока

Пока

Я смотрела на экран телефона, перечитывая нашу переписку и жалея, что разговор так быстро закончился, но не знала, что ещё сказать. Да и сложно смсками разговаривать…

И всё равно, от этой короткой переписки — первой в жизни! — на душе потеплело и злость растаяла.

Я подумала про завтрашний день. Понедельник… Снова в школу. И надо будет как-то пережить ещё целую неделю до каникул. И контрольную по химии во вторник…

Однако будущее уже не выглядело беспросветно мрачным. Ведь завтра после уроков мы снова пойдём в барак. И будем заниматься химией.

Вот кто бы мог подумать, что я буду предвкушать занятия химией?

Но Славка и правда интересно объясняет. В учебнике скука смертная и ничего непонятно. А про пирожки и мыло понятно. И занятно! Надо будет бабушке рассказать, что в её натуральных пирожках сплошная химия!

Я хихикнула, представив лицо бабушки после такой новости.

И вдруг осознала, что все мои почти четырнадцать лет жизни бабушка была единственным человеком, с кем я хоть как-то общалась.

Ну ещё подружка Леська была в детском саду. А потом мы с ней попали в разные школы: её отдали в гимназию с углублённым изучением английского, а меня — в обычную районную. И наше общение сошло на нет… А в школе я так и не завела новых подружек. Да и как их заведёшь, если тебя никуда не пускают? Даже на дни рождения одноклассников! И к себе в гости мама никого не зовёт и мне звать запрещает. Не дом, а тюрьма какая-то…

У мамы и у самой подруг нет — не считая этих её ЗОЖников. Но они только на своих клубных встречах общаются.

А я в результате вообще ни с кем не общаюсь…

Я посмотрела в окно. Небо разъяснилось, и мягкое осеннее солнце катилось к закату. Я подошла и распахнуло окно настежь, впуская колючий ветерок и шум улицы. За окном был целый мир — а я вынуждена сидеть в тесной комнате и смотреть на него сквозь стекло…

Поскорее бы мне стукнуло восемнадцать! Вероника сказала, что тогда мне будет никто не указ. Даже мама.

Но как мне прожить в клетке ещё целых четыре года?..

Глава 9

В понедельник первым уроком была литература. Когда я зашла в класс, Славка уже сидел на своём месте возле окна. Наши взгляды встретились, и мы оба слегка улыбнулись. Не сговариваясь, в школе мы решили делать вид, что ничего не изменилось.

И всё же я то и дело ловила себя на том, что смотрю на белобрысый вихрастый затылок. Ленка Филиппова, моя соседка по парте, пихнула меня локтем.

— Чего это ты вдруг на Степашина заглядываешься? — шепнула она.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули, и уткнулась взглядом в учебник.

— Придумаешь тоже! Сдался он мне.

— Да ты с него весь урок глаз не сводишь!

— Я в окно смотрю!..

— Рыбакова! — Надежда Викторовна направила на меня указку. — Я вижу, тебе не терпится ответить на мой вопрос. Ну что же, мы тебя слушаем.

Весь класс посмотрел на меня.

Я встала, чувствуя, что теперь пылают уже не только щёки, но и уши, и шея.

— Эээ… простите, Надежда Викторовна, я отвлеклась…

— Хорошо, я повторю вопрос. Какую аллегорию использовал Крылов в басне «Тришкин кафтан»?

— Эээ… в басне «Тришкин кафтан» Крылов использовал аллегорию… аллегорию… эээ… кафтана…

Класс прыснул. Все, кроме Славки. Он смотрел на меня с сочувствием.

— Рыбакова! Ну сколько можно витать в облаках? Я понимаю, что после летних каникул трудно сосредоточиться на учёбе, но уже конец четверти, однако! Филиппова, помоги Рыбаковой. Вы ведь наверняка именно басню Крылова обсуждали.

Ленка встала рядом со мной. Класс откровенно веселился.

— «Тришкин кафтан» — это известная басня Крылова, — бодро начала Ленка. — В своей известной басне известный баснописец Иван Андреевич Крылов, родившийся в тринадцатого февраля тысяча семьсот шестьдесят девятого года в Москве…

— Филиппова, я не про биографию Крылова спрашивала! — оборвала её Надежда Викторовна. — Мне снова вопрос повторить?

От продолжения выволочки нас спас звонок. Надежда Викторовна покачала головой.

— Рыбакова, в среду я начну с тебя!

— Я поняла, Надежда Викторовна…

Мало мне было контрольной по химии во вторник, так теперь ещё и допрос с пристрастием в среду по литературе добавился…

Ну вот что за невезуха, а? Это Ленка всё начала, а крайней снова оказалась я!

На остальных уроках я старалась сидеть тише воды ниже травы и смотреть исключительно в учебник. Не хватало ещё на новые неприятности нарваться. Да и на переменах держалась подальше от Славки. Ленка Филиппова та ещё сплетница! С неё станется слухи распустить: «ха-ха-ха, Рыбакова в Степашина влюбилась!».

Или я и правда влюбилась?..

Иначе почему так невыносимо долго тянутся уроки и так безумно хочется поскорее оказаться на заднем дворе барака? С учебником химии, ага.

Ой, а я его не забыла? По расписанию-то химии сегодня нет…

Я украдкой заглянула в рюкзак. Уф, взяла!..

Звонок с шестого урока прозвучал как победный салют. Мы со Славкой переглянулись — и разошлись в разные стороны.

Он догнал меня уже на подходе к бараку.

— Я смотрю, у тебя просто талант нарываться на неприятности. Надежда Викторовна-то за что на тебя взъелась?

Я пожала плечами.

— Ленка первая начала. Пристала с вопросами.

— С какими?

Я покраснела.

— Да так, глупости. Ты сосиску коту не забыл? — Я поскорее увела разговор в другую сторону.

— Как можно забыть коту сосиски! — Славка засмеялся. — Прикормили уже хищника. Теперь если сосиски не принесём, то он нас сожрёт!

Я тоже засмеялась. Дурацкий школьный понедельник камнем свалился с души, и все неприятности отступили.

Мы уселись за стол под навесом. Я вытащила из рюкзака учебник химии и отдала Славке. Он открыл учебник — и из него выпал злополучный рисунок! Про который я совсем забыла…

— Что это? — Славка с любопытством уставился на мои каракули. — Ты нарисовала?

Мне захотелось провалиться сквозь землю — и желательно там и остаться.

Я молча кивнула.

— Смешно получилось. Если кислоте пририсовать очки, то будет точь-в-точь Вера Петровна. Ты здорово рисуешь!

Он задумчиво разглядывал картинку.

— Хотя, на самом деле, всё не совсем так.

— В смысле? — Я посмотрела на него, ожидая, что он снова заговорит про Барыню и какая она хорошая.

— В смысле кислота не дерётся с основанием, они скорее играют.

— Как это?

— Ну, представь, что у каждого атома есть один или несколько мячиков, которыми он может перебрасываться с другими атомами. Например, делиться с ними, когда один мячик на двоих. Ну как в теннисе: тыц-тыц, я тебе бросаю, а ты мне возвращаешь. А иногда атомы отбирают мячики друг у друга и не отдают.

У атома водорода всего один мячик, и если его совсем забрать, то водород становится очень несчастным, начинает на всех кидаться с просьбой дать ему мячик, иначе ему и поиграть-то нечем.

А у атома кислорода целых два своих мячика. Если он поделится одним из них с водородом без мячика, то получается гидроксогруппа. У которой даже остаётся ещё один «лишний» мячик.

И вот к гидроксогруппе прибегает другой оставшийся без мячика водород (его называют положительным ионом) и просит дать ему мячик. А кислород такой, не-е-ет! Не отдам. Переходи в нашу команду! Тогда будем перекидывать мячик друг другу.

Ион водорода соглашается и переходит в команду гидроксогруппы — и получается что?

Я задумалась. Кислород и водород и ещё один водород вместе? Но тогда это…

— Это аш-два-о, да? Вода получается?

— Точно! — кивнул Славка. — А теперь нужно только запомнить, что кислота — это один или несколько атомов водорода плюс ещё что-то, так называемый кислотный остаток. Хлор, например. Атом хлора плюс атом водорода — это соляная кислота. А гидроксогруппа плюс металл или аммоний — это и есть щёлочь. Когда водород из кислоты и гидроксогруппа из щёлочи собираются вместе, то из всего остального получается соль. Ну иногда ещё что-нибудь, например, углекислый газ.

Я улыбнулась. Похоже, химия может быть не такой уж и скучной!

— Про мячики и команды ты прикольно рассказал!

— Ага, когда я представил себе электроны в виде мячиков, а ионы — в виде игроков в мяч, то сразу всё понятно стало. До этого я и сам не мог сообразить, что такое валентность, как формулу химическую посчитать, сколько чего куда писать и что из чего получается. Иногда достаточно заменить какое-нибудь заумное слово в учебнике на простое — и тогда всё становится гораздо понятнее!

Глава 10

Домой я возвращалась как во сне, и даже не заметила, когда начал накрапывать дождик.

— Ясенька! У тебя почему вся голова мокрая?! — воскликнула бабушка, встречая меня в прихожей. — Ну-ка, давай вытираться немедленно и горячий чай пить!

— Ну ба-а-а, всё нормально! Подумаешь, дождик покапал. Не сахарная же я, не размокну.

Но бабушка загнала меня на кровать, заставила укрыться тёплым пледом и принесла чашку чаю и розетку с лимоном в мёде. Каждую осень бабушка нарезает лимоны кусочками, кладёт в баночку и заливает мёдом. Лучшее средство профилактики от простуды, как она считает. Только не надо класть его в чай, надо есть ложечкой, а чаем запивать.

— Ясенька, ну где ж тебя носит по улице в такую-то погоду, а? — Бабушка присела на кровать и наблюдала, как я «принимаю лекарство». — Что-то ты совсем загулялась.

Она многозначительно посмотрела на меня.

Я едва не поперхнулась чаем. Моей бабушке надо в ФСБ работать. Она бы там точно всех шпионов переловила! Ничего от неё не скроешь…

— Да я… гуляю просто…

— Одна?

— Ну… да…

— А подружки твои где?

Я вздохнула. Неужели бабушка и правда до сих пор не понимает?

— Ба, ну какие подружки? Откуда им взяться? Я ни к кому не хожу и к себе никого не приглашаю. Все одноклассники в соцсетях сидят и общаются, а у меня даже смартфона нет…

Бабушка покачала головой и тоже вздохнула.

— Ясенька, я понимаю, что домой тебе возвращаться не очень-то хочется, но… бродить по улицам в одиночку тоже не дело. Особенно в такую погоду. Ты уроки-то когда делать будешь? Трояков нахватаешь за четверть, сама знаешь, что будет…

Конечно, знаю. Очередная мамина лекция о том, что я должна уже думать о будущем. Что без хороших оценок мне на бюджет не поступить. А платное обучение на экономическом стоит дорого. Ну и прочая ерунда, которая мне уже давно в зубах навязла…

— Ба, а если я не хочу поступать на экономический? — вдруг спросила я.

Бабушка удивлённо посмотрела на меня.

— А чего ж ты тогда хочешь?

Я пожала плечами.

— Пока не знаю. А как вообще люди выбирают профессию? Вот как ты поваром стала?

— Скажешь тоже! Разве можно меня с тобой сравнивать? У меня и выбора-то особого не было. Родители на заводе работали, а я в школе звёзд с неба не хватала. Вот моя бабушка и посоветовала мне после восьмого класса в кулинарный техникум поступить. Повар ведь всегда при еде, так что голодным не останешься. Моя-то бабушка ещё гражданскую войну помнила. А потом Отечественная… Натерпелись тогда люди. Есть было нечего, колоски собирали в поле. Картофельную шелуху варили. Да и в девяностые с едой сложно было. Я тогда не раз помянула свою бабушку добрым словом за её совет. А сейчас что? Слава богу, вы в тепле и в сытости растёте. И возможностей у вас в разы больше…

— То есть, если бы у тебя тогда были такие же возможности, как у меня сейчас, то в кулинарный техникум ты бы не пошла?

Бабушка задумалась.

— Да кто его знает… Так-то готовить я люблю. Хотя, конечно, в заводской столовой поваром работать тяжёло. А ну-ка начисти полный чан картошки! Это не в ресторане тарелочку деликатесов приготовить…

— А у тебя выпечка так здорово получается! Если бы ты свою пекарню открыла, отбою от покупателей не было бы!

— Ох, Ясенька! Ну ты и фантазёрка! Я ж только и умею, что печь. А кто будет всеми бумажными и финансовыми делами заниматься? А уж расходов-то сколько на всё это. Где деньги такие взять?— Бабушка покачала головой. — Да и куда мне на старости-то лет? Это вам, молодым, нужно свою жизнь строить, а мы, старики, уж как-нибудь своё доживём…

В её интонации мне почудилась лёгкая горечь. Я отбросила плед и обняла бабушку.

— Ба! Ну что ты такое говоришь! Какие твои годы? У тебя ещё всё впереди!

Бабушка засмеялась.

— Мне бы до твоей свадьбы дожить и правнуков понянчить! О большем я и не мечтаю. — Бабушка потрепала меня по голове. — Ложись, подремли немножко. Мама звонила, сказала, что задерживается сегодня. Ужинать сами будем. Хочешь, блинчиков пожарю?

— Да-а-а! С вишнёвым вареньем!

— Ладно-ладно. Ты поспи давай, а то намоталась по холоду. Ещё простыть не хватало!

Бабушка закутала меня пледом и ушла.

Разговор с ней оставил странное послевкусие. С одной стороны, в те времена жизнь и правда была тяжёлая. Бабушка рассказывала, что росла в бараке — вроде того, который сносить собрались, с печным отоплением и туалетом на улице. И кухня была общая. А стирали вручную в тазике. И только когда она уже в первый класс пошла, её родителям дали комнату в благоустроенном общежитии для рабочих завода.

«Я, — рассказывала бабушка, — когда впервые в туда пришла, то сразу подумала, как же тяжело будет вёдра с водой на четвёртый этаж таскать! И дрова тоже надо наверх таскать. Мне и в голову не пришло, что вода там сама из крана льётся — и даже горячая! А отопление центральное, от заводской котельной».

А с другой стороны, когда мы с бабушкой смотрим старые советские фильмы, я постоянно ловлю себя на мысли, что тогда люди были гораздо ближе друг к другу. Ну да, часто им приходилось постоянно делить с кем-то и жильё, и еду. Вот как Тося Кислицына в любимом бабушкином фильме «Девчата». Бабушка говорит, что это, конечно, всё выдумка и кино, но многие детали всё равно похожи. В общем-то, именно так люди и жили: сурово и бедно.

Но зато у них были друзья и подружки.

А тут даже и поговорить по душам не с кем…

Глава 11

Во вторник первым уроком была химия.

Я шла в школу и думала, что так даже лучше: чем целый день терзаться ожиданием, проще сразу отстреляться — и получить свою двойку…

Очень хотелось верить, что выйдет хотя бы тройка: вчера Славка мне долго объяснял про мячики-электроны, и что такое валентность, и как считать коэффициенты в реакциях. Вроде, не так уж и сложно всё.

Барыня ходила между рядами парт, пресекая малейшие попытки заглянуть в чужую тетрадку. Класс напряжённо скрипел мозгами, в полной тишине слышались лишь редкие вздохи и шелест бумаги.

Первый вопрос был простым: объяснить разницу между физическими и химическими явлениями.

Это мне Славка вчера очень понятно объяснил: физические явления — это когда вещество остаётся тем же самым, даже если ведёт себя по-другому. Например, вода — это всё равно вода, даже если она лёд или пар. Поэтому если вода тает или испаряется, то это физическое явление.

А химические явления — это когда вещество меняется изнутри и становится совсем другим: например, от контакта с водой железо ржавеет. Из прочного и блестящего металла оно превращается в хрупкую рыжую ржавчину. И обратно в прочное железо его уже не вернёшь…

Я невольно подумала, что жизнь бывает чем-то похожа на химическую реакцию: человек взаимодействует с другим человеком, и иногда они просто отскакивают друг от друга, как теннисный мячик от стенки, а иногда… необратимо меняются? Вот так встретишь кого-то — и станешь совсем другим, а вся твоя жизнь пойдёт в совсем другую сторону?..

Я невольно посмотрела на Славкин затылок.

— Рыбакова! Не отвлекайся! — Барыня тут же меня засекла.

Я поспешно уткнулась обратно в тетрадку.

Ну что я за растяпа?! Даже на контрольной не могу сосредоточиться…

Ладно, какой там второй вопрос?

Расставьте коэффициенты и укажите тип реакции: Mg+O₂ → MgO

Магний и кислород — это простые вещества, то есть, в результате реакции из двух простых веществ получается одно сложное… А, ну так это реакция соединения! А коэффициенты… коэффициенты… Славка говорил, что сначала надо посмотреть на то, что получается в результате, справа. Там молекула из одного атома магния и одного атома кислорода. А слева атомов кислорода два. Тогда один лишний? Нет, тогда нужно два магния и каждому дать по кислороду… Два атома магния плюс молекула кислорода получается… получается две молекулы оксида магния!

Фу-у-ух! Вроде, правильно…

Я так углубилась в контрольную, что даже не услышала звонок. Ленка пихнула меня в бок.

— А?

— Очнись, сдавать пора! — повторила Ленка.

Вот чёрт, последний вопрос я только наполовину сделала…

Я отдала тетрадку сидевшему впереди меня Артёму.

Барыня сложила стопки тетрадей у себя на столе.

— Не думайте, что раз написали контрольную сегодня, то до пятницы можно бездельничать! — сказала она, перекрикивая шум собираемых рюкзаков и отодвигаемых стульев. — В пятницу будет устный опрос. Особенно для тех, кто плохо справился с контрольной.

Она посмотрела на меня.

Ну вот! А чего сразу я? Я, вроде, кое-что даже правильно решила…

Кажется, вся моя умственная энергия ушла на контрольную по химии: остаток дня я была как в тумане. Старалась сидеть тихо и не привлекать к себе внимания. Хорошо, что по вторникам всего пять уроков!

Я вышла на школьное крыльцо и глубоко вдохнула влажный воздух с терпким запахом опавшей листвы и мокрой земли.

Ну вот, хоть одна гора с плеч: плохо или хорошо, а контрольную я написала. Ещё бы с литературой завтра разобраться, но это до вечера подождёт.

А пока…

Я невольно улыбнулась, предвкушая встречу со Славкой в бараке.

Может, нам от химии к литературе перейти? У Славки-то по всем предметам одни пятёрки, и как он только ухитряется?..

— Ясь! — Славка догнал меня и пошёл рядом. — Ну, как контрольную написала?

Я пожала плечами.

— Вроде, что-то даже решила.

— А ответы свои помнишь?

— А зачем? У тебя же всё равно другой вариант был.

— А я ваш второй вариант тоже решил! Как раз время было. Не пялиться же в окно полурока! — засмеялся он.

— Ну ничего себе! Ты точно гений. Я один-то еле осилила, а ты целых два сделал!

— Да там ерунда, я это уже давно прошёл. Всё-таки целое лето с Верой Петровной отзанимался. Кстати, у меня и завтра с ней занятие, так что завтра сразу после школы мне нужно домой, чтобы успеть подготовиться…

— Вот как… А сегодня?

— Сегодня вечером у меня тренировка по айкидо. И в четверг тоже. Но я могу немножко погулять. Давай сходим в барак, покормим кота? Не помирать же ему с голоду из-за того, что я занят!

— Давай, — согласилась я и вдруг почувствовала, что безумно расстроилась.

Хотя с чего бы? У всех нормальных людей есть какая-то жизнь после школы. Кружки, секции, прогулки с друзьями и всё такое. Только я вечно одна, сижу дома и делаю вид, что зубрю уроки…

— Эй, ты чего, расстроилась из-за химии? — Славка встревоженно смотрел на меня.

— Да нет, расстраиваться пока рановато! — Я с усилием улыбнулась. — Результат же только в пятницу будет.

— Ну… ты какая-то… грустная… А червячка хочешь?

— Чего?!

Славка засмеялся и вытащил из кармана пакет с мармеладными червячками. Достал одного и помахал им у меня под носом.

— Говорят, сладкое улучшает настроение!

— Ты такое ешь?!

— А почему нет? Смотри! — Он широко открыл рот и медленно опустил в него червячка. — Ам! Мням-мням! Хочешь?

Он протянул мне пакет.

Я нерешительно взяла одного полупрозрачного, многоцветного червяка.

— А знаешь, я их никогда не пробовала… — призналась я.

— Да ладно?! Ты сладкое не любишь?

— Люблю. Но…

Он перестал дурачиться и молча смотрел на меня.

— Моя мама ведёт здоровый образ жизни. Она считает, что сладкое вредно. Особенно детям. Она никогда не покупала мне конфеты…

— А торт? Торт на день рождения?

Я помотала головой.

— Мы не празднуем дни рождения… — тихонько сказала я. — Мама говорит, что праздники — это плохо, потому что там всегда вредная еда и… алкоголь… Поэтому она меня и на дни рождения к одноклассникам никогда не пускала…

Славка молча смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то… жалость?

Вот же дура, зачем я ему рассказала?! Теперь он чёрт знает что про меня подумает!..

— Ну… а как же бабушка? — тихонько спросил вдруг Славка. — Пирожки с повидлом и пирог с яблоком — это разве не сладкое?

Эх… раз уж начала, то лучше всё прямо сейчас и рассказать. Хуже уже не будет…

— Бабушка печёт иногда — пирожки, печенье, — но торты и конфеты не покупает. Если мама узнает, то очень рассердится… Да бабушка и сама нынешние сладости не одобряет. Говорит, что в конфетах теперь одна химия. Даже у шоколада вкус совсем не тот, что раньше был. А вся магазинная выпечка — это вообще полная гадость, её и есть-то невозможно. Как и всякие там пиццы и суши…

— Мда-а-а… Сурово… — вздохнул Славка. — Ну так червячка-то попробуешь? Даже если он химический, то от одного-единственного ты точно не помрёшь! Посмотри, я ж до сих пор не умер! И даже второго съем!

Он достал ещё одного червячка, потряс им у себя под носом и внезапно схватил, смешно щёлкнув зубами.

— Ам! Я страшная рыба акула! И съем сейчас всех червячков! А потом перейду на девочек! Особенно по имени Яся!

Я взвизгнула, захохотала и помчалась к бараку со всех ног.

Глава 12

Я плюхнулась на скамейку под навесом, запыхавшись после бега. Славка схватил меня за рюкзак на спине.

— Поймал! — победно выкрикнул он и тут же выпустил мой рюкзак, а сам уселся на скамейку напротив.

— А червячки ещё остались? — пропыхтела я. — Того с перепугу потеряла.

— Червячков ещё полно! — Славка протянул мне пакет.

Я вытащила одного. Он повис и безвольно болтался, как настоящий червяк на крючке. Запах был довольно сильный и какой-то ненатуральный. Я осторожно надкусила. Мармелад оказался плотным и сладко-кисленьким на вкус. Непривычно.

— Нравится? — Славка с интересом наблюдал за моей реакцией.

Я прислушалась к своим ощущениям. Нравится? Или нет?

— Даже не знаю, — призналась я. — Ну, вроде, ничего так…

— А что ты вообще любишь? Есть у тебя любимая еда?

Я задумалась. С едой всё как-то сложно. То, что мама считает здоровой едой, на вкус… ну так себе, прямо скажем.

— Блинчики люблю… С вишнёвым вареньем. А ты?

— Я пиццу люблю. У моей тёти в кафе классная пицца! Мне больше всего нравится гавайская — с ананасами и ветчиной. Хочешь попробовать?

Я смутилась. Он приглашает меня в кафе? К своей тёте?..

— Тебе же сегодня на тренировку?

— Ну… да. Но она в шесть вечера начинается. И до восьми. А ты не хочешь к нам на айкидо пойти?

— Я?!

— Ну да. А почему нет? У нас есть пара девчонок. Ещё покруче некоторых мальчишек будут!

Я замялась. Славка жил в каком-то совершенно другом мире — и теперь распахнул передо мной дверь в этот мир, а я… А я не знаю…

— Я не знаю… — прошептала я, опустив голову.

— Боишься, что мама не разрешит? Так ведь это же спорт, полезно для здоровья. И это недалеко от школы, кстати. В спортшколе, на Гоголя. Возле парка.

Я кивнула.

— Я знаю. Я часто мимо хожу, когда в парке гуляю. Это рядом с моим домом.

— Отлично! А я могу тебя до дома провожать после тренировки, если тебе страшно одной по улице в темноте ходить.

Ох… Я? На айкидо? Вместе со Славкой? А это вообще возможно?..

— Ну… я подумаю…

Он вздохнул.

— Знаешь, со стороны, наверное, кажется, что я такой весь из себя крутой: отличник и спортсмен, а на самом деле… На самом деле у меня и друзей-то нет…

— Как это? — Я резко вздёрнула голову от удивления и посмотрела на него. Ну ладно в нашем классе он новенький, трудно в уже сложившиеся компании влиться, но разве у него нет друзей во дворе?

— Да вот как-то так получилось… Я раньше дружил с Димкой и Тёмкой. Мы все живём на Кузнечке, в одном классе учились и даже на айкидо вместе ходили. А теперь их обоих перевели в шестнадцатую. У нас класс просто по списку разделили: первую половину — в шестнадцатую, а остальных — к вам. Но к «ашникам». А я в списке последний оказался, в 8А мест уже не было, и я к вам попал. Димка с Тёмкой так и учатся в одном классе. И в новой школе вместе на волейбол пошли. А на айкидо ходить перестали. Ну и… вот…

Из меня вдруг вырвалось нервное хихиканье. Славка нахмурился, но я поспешно объяснила:

— Не обижайся, я просто подумала, что у нас с тобой ковалентная связь получается.

Он вытаращился на меня, а потом расхохотался.

— А ты быстро схватываешь! Ну-ка, ну-ка, расскажи, что за ковалентная связь у нас получается!

— Ну, мы оба хотим дружить, но друзей у нас нет. Вот мы и бегаем, как какой-нибудь атом водорода со своим мячиком-электроном, и ищем, с кем бы поиграть. Вот, нашли друг друга и теперь перекидываемся мячиками друг с другом!

Славка показал мне большой палец вверх.

— Похоже, двойка за контрольную тебе не грозит!.. Ш-ш-ш… — Он резко замолчал и приложил палец к губам. — Не двигайся. Позади тебя котик. Кажется, он начал понемногу привыкать ко мне. Уже не удирает при виде меня, а теперь даже сам подошёл… Кис-кис!

Славка достал из кармашка рюкзака пакетик с порезанной на кусочки сосиской.

— А она не пропала? — озабоченно спросила я. — Всё-таки целый день в рюкзаке…

— Не! — Он помотал головой. — Я её вечером порезал на кусочки и в морозилку положил, а утром замороженную взял с собой. Она только-только оттаять успела.

Он медленно встал и сделал шаг вперёд. Я слегка повернула голову и краем глаза увидела чёрную морду, выглядывавшую из-под кучи деревянных ящиков.

— Кис-кис! — повторил Славка, осторожно приближаясь к коту. — Кушать будешь? Я тебе сосиску принёс. Вкусную!

Кот внимательно следил за движениями человека, но не убегал. Славка подошёл на расстояние вытянутой руки и бросил на землю кусочки сосиски. И так же медленно попятился назад.

Кот вылез из кучи ящиков, обнюхал сосиску и жадно слопал.

— Ему же маловато, наверное. — Я жалостью смотрела на кота. — Смотри, какой тощий…

— Ему нельзя сразу много давать. Я ему в воскресенье сразу две дал, а его через пару минут вырвало. Наверное, слишком голодный был и слишком быстро желудок набил. С нашей собакой Кнопкой такое бывает. Лучше я его потом ещё разок покормлю, зайду перед тренировкой. Всё равно мимо проходить буду… Ой, мне уже пора…

Я посмотрела на часы. Был третий час дня. Мне и самой пора бы домой возвращаться…

Мы переглянулись.

— Ну, тогда по домам? — сказал Славка.

— По домам… — неохотно согласилась я.

Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее портилось настроение. Облегчение от написанной контрольной улетучилось, над душой теперь нависла литература. А также грустное осознание, что ещё целых два дня Славка будет занят после школы. Ну, в лучшем случае мы вместе сходим в барак покормить кота…

Эх, а может, не стоило и начинать?..

Чёрт меня занёс тогда в этот барак!

Верно бабушка говорит, что к хорошему быстро привыкаешь. Вот жила себе без Славки и думала, что это нормально, а теперь, оказывается, у меня не жизнь, а какой-то кошмар…

Нет, я, конечно, и раньше понимала, что в нашей семье всё как-то странно, но не сталкивалась с другой реальностью настолько близко.

А теперь, зная, что можно жить по-другому, продолжать жить по-прежнему совершенно невыносимо…

Но что я могу поделать?..

— Ясенька! Ну наконец-то!

Бабушка словно стояла под дверью в прихожей и ждала меня.

— Что случилось, ба?

— Да ничего, просто ты уж больно долго гулять стала.

Я повесила куртку на крючок, без рук стянула с ног кроссовки и раздражённо пнула их под вешалку. Помедлила секунду, наклонилась и аккуратно поставила кроссовки на место.

— Устала я… — честно призналась я, хоть и без подробностей. — У нас сегодня контрольная по химии была. А завтра меня грозились на литературе вызвать.

Бабушка покачала головой.

— Да бог с ними, с уроками! Здоровье важнее. Лишь бы ты не простыла, по улице-то столько бродить! Чай не лето на дворе.

— Всё хорошо, ба. Я пойду отдохну пока, мамы нет.

— А мама сегодня снова задерживается. Конец месяца же, она отчётами занята. Сказала, чтобы мы сами ужинали, её не ждали.

Уф, ну хоть одна хорошая новость за сегодня!

Глава 13

Хочешь не хочешь, а к литре лучше подготовиться. Я собралась с духом и открыла учебник.

У Тришки на локтях кафтан продрался.

Что́ долго думать тут? Он за иглу принялся:

По четверти обрезал рукавов —

И локти заплатил…

Какое смешное слово «заплатил»! Кто ж так говорит? «Заплатил» — это когда деньги заплатил, а тут, получается, он заплатки поставил…

В голове сразу появился образ тощего долговязого парня с руками, торчащими из рукавов чуть не по локоть. А на локтях заплатки. Криво пришитые!

Я засмеялась и поскорее схватила скетчбук: не хватало ещё одну тетрадь своими рисовашками испортить!

Интересно, как выглядел кафтан? Это что-то такое, длинное — как пальто? Нет, пусть будет типа очень длинный пиджак… А ещё у этого Тришки волосы торчат во все стороны… и уши оттопыренные… шея тоже длинная и тощая… коленки присогнуты и в стороны торчат… Ой, у него же, наверное, шляпа должна быть… тогда все в шляпах ходили…

Я пририсовала ему на макушке цилиндр.

Полюбовалась на картинку.

А может, мне и правда в художники пойти? Вроде, ничего получается…

Или мне это только кажется? Я ведь никому свои рисунки не показывала. Вот так припрусь в художку, покажу свои художества, а мне скажут: «Девочка, ну куда ты прёшь? Нет у тебя никакого таланта!»

Я вздохнула и сунула скетчбук обратно в рюкзак. Чтобы никто случайно не увидел. Про мои рисовашки даже бабушка не знает. Хотя скетчбуки и прочее рисовальное можно считать её подарками, ведь это она дарит мне деньги на день рождения. Мама всегда «дарит» что-то нужное и полезное: одежду, планшет, ноутбук. А бабушка говорит, что не знает, что сейчас молодёжи нравится, поэтому вот денежка, выбирай сама, на что потратить: на мороженое, на кино или что ещё захочется. Бабушка хотя бы понимает, что я могу хотеть совсем не то, что нравится ей…

Ну вот, я опять отвлеклась…

Я снова уставилась на страницу с басней:

Однако же смеётся Тришке всяк,

А Тришка говорит: «Так я же не дурак

И ту беду поправлю:

Длиннее прежнего я рукава наставлю».

О, Тришка малый не простой!

Обрезал фалды он и полы,

Наставил рукава, и весел Тришка мой,

Хоть носит он кафтан такой,

Которого длиннее и камзолы.

Таким же образом, видал я, иногда

Иные господа,

Запутавши дела, их поправляют,

Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют.

Про кафтан смешно, но мораль-то басни в чём? Или нет, Надежда Викторовна про аллегорию спрашивала. Мораль: не делай, как Тришка. А аллегория?

Хоть я и убрала рисунок с глаз долой, в голове по-прежнему оставался образ тощего долговязого недотёпы. Который хотел зашить дырки на локтях и не придумал ничего лучше, чем обрезать рукава. Не сработало. Тогда надо фалды обрезать. Опять не сработало.

А, собственно, почему? Может, ему с короткими рукавами даже удобнее было? Я вот не люблю длинные рукава, предпочитаю их закатывать. Просто все вокруг над его короткими рукавами смеялись…

И тут меня будто молотком по голове стукнули.

Тришка не кафтан чинил. Он хотел быть, как все. Чтобы над ним не смеялись…

А у него не получалось.

И я тоже как Тришка. Хочу быть, как все, а кафтан меня выдаёт.

А ещё я перекраиваю свой кафтан в угоду другим: ем то, что мне не нравится, зубрю то, что мне не нравится, и вообще веду себя, как хорошая и послушная девочка.

А ведь я даже не кафтан перекраиваю. Это я саму себя перекраиваю. Настолько, что сама не знаю, какая у меня любимая еда.

Вот Славка знает, что любит пиццу. Может, я бы тоже полюбила пиццу — но кто бы дал мне её попробовать?..

А если я стану плохой и непослушной девочкой, то… то что?

Мама будет ругаться.

Ну и?..

Я вдруг впервые в жизни почувствовала внутри какую-то незнакомую часть себя, которой было… наплевать. Наплевать, что скажет мама. И даже бабушка.

Я уже не маленькая и имею право сама решать!..

— Ясенька! Ужин готов!

— Иду, ба!

Заявить, что я уже не маленькая — легко. Но дальше-то что? Что я собралась сама решать?..

На кухне пахло жареной картошкой: бабушка нажарила полную сковородку картошки с луком. На сале. Мама терпеть не могла жирное и жареное: еда должна быть либо варёной (лучше всего на пару, чтобы витамины сохранялись), либо запечёной. Поэтому жареная картошка — это зло! Но мы с бабушкой обе такое любим.

Из духовки бабушка достала куриные ножки, запечёные в слоёном тесте.

— А маме я индейку с овощами в рукаве запекла, — подмигнула мне бабушка.

Я ухмыльнулась и вонзила зубы в хрустящее тесто, под которым была мягкая и сочная куриная ножка.

— Ба, а почему нам нельзя есть то, что нам нравится, открыто? — вдруг спросила я и тут же подумала, что, возможно, стоило бы прикусить язычок.

— Ну, ты же знаешь свою маму. Она нам обеим целую лекцию прочитает о полезной и вредной пище. Она о твоём здоровье заботится.

— Но я ведь уже не маленькая! Мне скоро паспорт получать. Почему я сама не могу о своём здоровье позаботиться?

Бабушка вздохнула.

— Как же не маленькая… Маленькая. Жизни ещё не видела. Иначе бы понимала, что мать есть мать. Она не может о своём ребёнке не заботиться. Даже если он уже совсем не маленький…

— Ну ба, а если мне не нравится куриная грудка и брокколи? Если я люблю жареную картошку с салом? Почему я всё равно должна слушаться маму?

— Ох, Ясенька… Мама твоя, конечно, человек сложный, но…

— Но что?

Бабушка опустила взгляд.

— Ты и правда ещё слишком маленькая. Взрослая жизнь… это совсем не то, что ты думаешь. Там свои проблемы. Всякое в жизни бывает. И каждый справляется, как может… Ты маму-то не вини, ей тоже несладко…

Я перестала жевать. Как-то странно это всё звучит…

— Ба? Есть что-то, чего я не знаю?

Бабушка вдруг встала, отошла к раковине и, повернувшись ко мне спиной, деловито загремела грязной посудой.

— Ты кушай, Ясенька, кушай. Не бери в голову. У взрослых свои, взрослые, дела. Подрастёшь, сама всё поймёшь…

Аппетит у меня пропал. Я поковыряла картошку, через силу доела, чтобы не обижать бабушку. Бабушка продолжала хлопотать по кухне, избегая смотреть на меня.

— Ба, спасибо, я пойду уроки доделаю.

— Иди, Ясенька, иди, я тут сама приберусь.

Я вернулась к себе в комнату в полном недоумении. Бабушка явно что-то от меня скрывает. Но почему?

Глава 14

Среда началась с недовольного голоса мамы, которая пришла меня будить — и, похоже, день не задался с самого утра.

Я проспала, потому что поздно уснула. После разговора с бабушкой за ужином я всё крутила в голове её слова, пытаясь понять, что там за «взрослые дела». И что за проблемы у мамы, если «ей тоже несладко»? Опять работа и ипотека, что ли? Но тогда почему мне об этом знать нельзя? Что там такого непонятного?

Мысли бегали по кругу и отвлекали меня от уроков. Я даже забыла, что Надежда Викторовна обещала меня вызвать.

— Рыбакова! Надеюсь, ты сегодня подготовилась? — Надежда Викторовна отметила присутствующих и подняла взгляд на меня. — Давай, расскажи нам про басню Крылова «Тришкин кафтан».

Я встала. Мысли про бабушку и тайну из головы вылетели, и в голове зазвенела пустота. Я отчаянно старалась вспомнить прочитанное вчера в учебнике. Вспоминался только рисунок Тришки.

— Басня «Тришкин кафтан» рассказывает про Тришку…

Класс выжидательно замер, глядя на меня и предвкушая развлечение. А у меня перед глазами стояла тощая неуклюжая фигура в цилиндре. Он ведь просто хотел, чтобы над ним не смеялись…

— Тришка хотел починить кафтан, но денег у него не было, и он начал отрезать куски в одном месте, чтобы пришить в другом… А все над ним смеялись. Какой у него кафтан неправильный.

Надежда Викторовна вопросительно приподняла бровь.

— Ну так и в чём же здесь аллегория?

— В том, что он пытался выглядеть хорошо в глазах других, но на самом деле становилось только хуже. Чем больше он пытался, тем больше над ним смеялись.

— Гм… неожиданно, Рыбакова, очень неожиданно… И как же, по-твоему, следует понимать концовку басни? Что Крылов хотел сказать читателю?

— Крылов хотел сказать, что некоторые люди слишком прислушиваются к мнению других и поступают не так, как сами бы хотели.

— Интересная мысль… — Надежда Викторовна обвела взглядом притихший класс. — У кого-то есть другое мнение на этот счёт? Соболева? А ты как думаешь?

Отличница Ирка Соболева неторопливо поднялась. Отбросила за спину длинную толстую косу.

— В басне «Тришкин кафтан» Иван Андреевич Крылов показывает, что неразумные, поспешные решения создают ещё больше проблем и высмеивает людей, которые исправляют одно, а в результате портят другое.

Надежда Викторовна кивнула. Ирка села.

— Кто ещё хочет высказаться?

Славка вдруг поднял руку.

— Степашин? А ты что думаешь?

— А я согласен с Рыбаковой. — Он коротко глянул на меня. — Ведь Тришка почему взялся кафтан перешивать? Потому что стыдился дырок на локтях. Переживал, что о нём люди подумают. Боялся, что голодранцем посчитают.

— Вот как… — Надежда Викторовна внимательно посмотрела на Славку, потом на меня. — Ну что ж… Рыбакова, ты сегодня приятно удивила меня тем, что высказала своё мнение. Не совпадающее с общепринятым, но зато явно собственное. Литература всё же не математика, разные люди вольны понимать мысль автора по-своему. Я вижу, что учебник ты читала и даже над ним подумала. Надеюсь, ты продолжишь в том же духе. Садитесь.

Мы со Славкой переглянулись и сели.

Сердце бухало в груди, как будто я не на литре ответила, а на физре стометровку пробежала. И даже пришла к финишу первой. Ведь впервые весь класс меня… заметил. Не просто скользнули взглядом или похихикали над моим очередным провалом у доски, а задержали на мне взгляд.

Это было… непривычно. Неловко. И почему-то… приятно…

Ленка покосилась на меня.

— Ну ты даёшь! — прошептала она.

Остаток дня я, как обычно, старалась не высовываться. В голове был полный кавардак. Басня Крылова, неожиданная поддержка Славки, всеобщее внимание, вчерашний разговор с бабушкой, взрослые тайны и… образ Тришки. Нелепый, вечно пытающийся угодить другим. Хочет как лучше, а становится посмешищем.

А если перестать подстраиваться под чужое мнение? Если высказать своё?

Оказывается, иногда за это даже хвалят…

А ещё внутри меня появился какой-то зуд. Хотелось сделать что-то. Что-то… этакое… Заорать? Захохотать? Попрыгать? Я сама не понимала, чего хочу, но этот зуд не давал мне покоя.

После уроков я решила подождать Славку недалеко от школы и уселась на лавочку на аллейке, по которой он обычно ходил домой. Мне хотелось узнать, почему он поддержал меня на уроке. Мог ведь и просто промолчать.

Славка заметил меня издалека и улыбнулся. Подошёл и сел рядом.

— Ты сегодня прям звезда! Думаю, Надежда Викторовна сильно удивилась. Да и все остальные тоже.

Я покраснела.

— А ты? Ты тоже удивился?

Он слегка наклонил голову вбок и внимательно посмотрел на меня.

— Ну… не очень. Я уже понял, что на самом деле ты не такая, какой кажешься на первый взгляд.

— А какой я кажусь на первый взгляд?

Он даже не задумался с ответом:

— Знаешь, когда я впервые вошёл в ваш класс, там была обычная суматоха, все орали, смеялись, бегали, а ты… ты молча сидела за партой и смотрела в окно. Как будто вся эта суматоха вокруг тебя не касается. Ты такая… ну… как дерево, что ли. Вот тут по аллейке люди бегают, суетятся, а деревья просто молча стоят. И смотрят на всё это.

Я фыркнула, скрывая смущение:

— Это ты меня дубом обозвал, что ли?

Он засмеялся.

— Нет, скорее акацией! Тебя только тронь — сразу на колючки наткнёшься!

— Сам ты дерево! — Я вдруг стукнула его кулаком в плечо. В шутку.

Он засмеялся ещё громче.

— Нет, я не дерево, я дровосек! Сейчас ка-а-а-ак топором стукну!

Я взвизгнула, подхватила рюкзак и понеслась по аллейке. Славка с хохотом помчался за мной.

На перекрёстке мы остановились отдышаться.

— В барак пойдём? — спросила я.

Славка помотал головой.

— Я перед школой туда заходил. Оставил коту сосиску. Потом после занятия с Верой Петровной зайду, как раз по дороге будет. А сейчас мне уже надо поскорее домой бежать. Быстрее будет срезать, по Стрелецкому переулку на Татарскую выскочу, а там два квартала до дома.

Мне показалось, будто на солнце набежала тучка. Как-то всё вокруг немножко померкло.

— А… ну ладно… А давай я сама кота покормлю? — внезапно предложила я.

— Так я сосиску с собой не взял… Чем кормить-то?

— Да вон, продуктовый через дорогу. Куплю ему свеженькую.

— Ну, если хочешь, то почему бы и нет? Я бы с удовольствием с тобой сходил, но сегодня правда не могу.

— Да ладно. Я понимаю.

Славка внимательно посмотрел на меня. И вдруг стукнул меня кулаком в плечо.

— А ты молодец! И у тебя всё получится! — Он подмигнул. — Ладно, пойду я уже. Пока!

— Пока!

Я смотрела на уходящего Славку. Он несколько раз оборачивался и махал мне рукой. Потом скрылся за углом в переулке.

Надо хоть сходить кота покормить. Прогуляться. Голову в порядок привести. А то мозги совсем набекрень.

В продуктовом магазинчике через дорогу было пусто. Полненькая продавщица лет сорока сидела за прилавком и, судя по звуку, смотрела фильм. Я огляделась.

В магазинах я бывала нечасто. Продукты в основном бабушка покупала или мама заказывала доставку по интернету. А я, если и заходила в магазин, то в канцелярский — за тетрадками и всем прочим.

Я посмотрела на витрину, где лежали колбасы, сардельки, сосиски. Ну и цены! Впрочем, на одну-то сосиску мне должно хватить.

— Можно, пожалуйста, сосиску?

Продавщица неохотно оторвалась от телефона и подошла ко мне.

— Одну?

— Да…

— Какую?

— Давайте вот эту, молочную.

С недовольным видом, продавщица взяла сосиску и положила на весы.

— Всё?

Возле кассы стояли контейнеры с разноцветными сладостями. Там были мармеладные червячки и змейки, мишки и ягодки и ещё куча всего. Были и сладости, запечатанные в отдельные пластиковые упаковки. На одной из них был нарисован глаз, а на другой мозг.

— А это что? — Я показала на мозг.

— Жвачка.

— Одну дайте, пожалуйста.

— Двадцать шесть рублей.

Я протянула полтинник, взяла сдачу и покупки и вышла из магазина. Сосиску запихала в карман рюкзака, а маленькую круглую упаковку открыла. Внутри лежал розовый шарик с извилинами. Я решительно сунула мозг в рот.

Вкус был клубничный, но уж слишком клубничный. Ненатуральный. И слишком сладкий. Я пожевала ещё немного.

Нет, не нравится!

Я выплюнула жвачку на ладонь. Хотела выбросить в урну, но потом подумала и положила обратно в упаковку, которую сунула в карман куртки. На память.

Я впервые попробовала что-то — и решила, что оно мне не нравится. И я это выплюнула.

Я хихикнула. Зато теперь я знаю, как мозги жевать!

Глава 15

Я шла по улице и вглядывалась в окружающий мир. Раньше я как-то не задумывалась, сколько же здесь всего. И сколько всего нужно знать и уметь, чтобы в этом мире жить. Как покупать в магазине — и в каком именно! Я и не знала толком, какие магазины где находятся. А ещё нужно платить по счетам за свет, газ и воду. А я понятия не имею, как это делается. Как вызвать такси, купить билет на поезд или самолёт — да хотя бы на автобус в соседний город! Я и свой-то город почти не знаю, живу в очень ограниченном районе, хожу по одним и тем же улицам. В основном от школы до дома — и по этому маршруту я могу с закрытыми глазами пройти.

А если от привычного маршрута отклониться?

Мне нужно в барак, это на Чапаева. Она идёт параллельно Ленинградской, значит, если перейти через дорогу вон там и пройти дворами, то я должна выйти куда-то на Чапаева…

Я глянула на часы. Почти три часа. Скорее всего, мама задержится на работе, но лучше на это не рассчитывать и быть дома не позже пяти. Ну что ж, пара часов у меня есть. Даже если заблужусь, то не страшно. Не в тайге ведь! Кто-нибудь да подскажет дорогу.

Я свернула в какой-то двор, где никогда не бывала. Вокруг сутулились облезлые советские пятиэтажки. В просторном дворе мальчишки гоняли в футбол. Девчонки качались на качелях под огромным дубом. На скамейках возле подъезда болтала пара мамаш с колясками. Из окна на первом этаже высунулась бдительная бабуля и проводила меня пристальным взглядом.

Возле соседнего дома мужчина и мальчик возились с велосипедом, поставив его вверх колёсами.

— Вот, смотри, сначала откручиваешь тут, а потом тут — и снимаешь колесо. Понял?

Возле двери в подвал дремали три кошки. Судя по стоявшим рядом мискам, кошек подкармливали всем двором.

Какая-то женщина развешивала бельё на натянутых между столбами верёвках. Другая копалась в цветнике.

— …а я ему и говорю, лампочка у нас на площадке перегорела, заменить надо! — Копавшаяся в цветнике женщина распрямилась и посмотрела на ту, которая вешала бельё. — А он мне знаешь что?

— Что? — Та с интересом обернулась.

— Сами, говорит, замените! А зачем тогда нам ЖЭК нужен, а? Вот я ему так и заявила! Деньги, говорю, дерёте каждый месяц, а толку с вас никакого! Даже лампочку вкрутить не могут!..

Я смотрела и слушала с открытым ртом. Здесь царила совсем другая атмосфера, чем во дворе нашего жилого комплекса. Чувствуется свой, отдельный мирок. Сразу видно, что люди давно живут вместе и все друг друга знают. И незнакомый человек, вроде меня, здесь сразу привлекает внимание.

Я прошла двор насквозь и снова оказалась на улице. Проверила табличку на ближайшем доме — так и есть, улица Чапаева. Значит, теперь мне в сторону частного сектора, то есть, направо.

Через десять минут я уже стояла возле барака. Непривычно приходить сюда одной…

— Кис-кис! — позвала я и оглянулась в поисках кота. Не видать.

Я прошла на задний двор и села на нашу лавочку под навесом. Достала сосиску, почистила и разломала на кусочки. Положила кусочки возле груды ящиков, где в прошлый раз прятался кот. Будем надеяться, других котов тут нет и сосиска достанется именно тому, чёрному.

Чёрный кот, с которого всё и началось…

Чёрный кот, который привиделся мне на стенке подъезда.

Или не привиделся?

А вдруг кота не бросили? Вдруг он тут живёт — как домовой? Охраняет дом. Мышей ловит…

Кот-домовой, который то появляется на стене, то исчезает — и при этом жрёт вполне реальные сосиски!..

Я фыркнула. И какие только глупости не приходят в мою дурацкую голову!

Про домового, конечно, глупости, но что, если… Что, если взять и нарисовать на стенке кота? Дом всё равно сносить будут, поэтому никто ругаться не станет.

Впрочем, краски у меня всё равно нет.

Хотя…

Я посмотрела на рядок сарайчиков, подпирающих друг друга. Судя по подвалу, бывшие жильцы наверняка здесь оставили кучу всякой всячины. Может, и краска найдётся…

Первая дверь открылась с протяжным скрипом давно несмазанных петель. Сарайчик перекосило так, что казалось, он вот-вот рухнет — прямо мне на голову. Я осторожно заглянула внутрь. С потолка свисала густая бахрома пыльной паутины. Валялся свёрнутый в рулон дырявый матрас, стояли коробки с пустыми стеклянными банками разного размера. Вряд ли тут есть краска.

Открыла следующую дверь. Она даже не скрипнула. На стене справа были прибиты крючки, как для вешалки, и на них висели аккуратные мотки проволоки и проводов, длинная железная цепь, связка разнокалиберных амбарных замков — к дужке каждого был привязан ключ. А ещё связка малярных кисточек — сквозь дырку в ручке каждой была пропущена верёвочка.

Хм, похоже, хозяин этого сарая любил порядок. Возможно, у него и краска найдётся…

Я подождала, пока глаза привыкнут к полумраку и шагнула внутрь. Слева от входа стоял длинный самодельный стол из ровно обструганных досок. На стене над ним — полки. На полках какие-то банки и бутылки. Я взяла ближайшую. На этикетке было написано «краска серебрянка».

Неплохо, но мне бы чёрную…

В соседней стеклянной бутылке оказался бесцветный лак. В следующей, пластиковой — ацетон. В большой металлической банке — коричневая краска для пола. Я потрясла её. Если там что-то и оставалось, то, кажется, высохло. Я перебрала ещё несколько банок — всё не то. Но я упорно продолжала проверять всё, что стояло на полках.

И мне повезло!

Под руку попалась небольшая баночка с надписью «эмаль чёрная для наружных и внутренних работ». Я потрясла банку. Внутри плеснула жидкость.

Чем бы её открыть? Нужно что-то плоское и прочное. Например, ножик…

Взгляд упал на висевшие над столом старые ножницы. После нескольких неудачных попыток плотно закрытая крышечка всё же поддалась. В нос ударил резкий запах.

Фу-у-у!

Не думала, что краска может так вонять! Хорошо, что я на улице. Я аккуратно прикрыла банку крышкой. Выбрала подходящую по размеру кисточку. И с нетерпением понесла добычу в барак.

Я стояла перед стеной подъезда. Страшновато начинать. Это ведь не страничка скетчбука, а целая стенка! И краска не карандаш — резинкой потом не сотрёшь, тут всё заранее продумать надо…

Конечно, это не картина на выставку. Вряд ли кто-то вообще увидит мой рисунок — разве что Славка. Вот он удивится! Не стану ему говорить, что это я нарисовала.

Я улыбнулась. Даже если плохо получится, то никто об этом не узнает! Так чего бояться-то?

Я примерилась и наметила контуры заострённых овалов — оставлю их незакрашенными, как раз получатся зелёные кошачьи глаза. Только зрачки ещё добавить. Теперь контур ушей, морды, шеи…

Я постаралась вспомнить рисунок кота, который привиделся мне на этой стенке. Вроде, похоже получается. И ещё хвост вот так изогнуть…

— Ого, ничего себе! — раздался за спиной знакомый голос.

Славка!

Я вздрогнула и мазнула кисточкой в сторону, чуть не выйдя за нарисованный контур.

Ну вот, он меня застал за рисованием… теперь не соврёшь, что это не я…

Я медленно обернулась.

— А ты чего здесь? У тебя же занятие с Барыней.

— Так я уже. Сегодня она меня немножко пораньше отпустила, всё ещё итоговые контрольные проверяет. Там ведь не только наш класс… А ты здорово рисуешь! — Славка кивнул на стенку. — Может, этого самого кота ты и видела в тот раз? Тогда получается, что у тебя есть дар заглядывать в будущее!

Он произнёс это таким тоном, что я не поняла: он пошутил? Или и правда верит в такие вещи?

— Ты правда думаешь, что можно увидеть будущее?

— А почему нет? — совершенно серьёзно ответил он. — В конце концов, будущее вырастает из прошлого. Это же чистая физика! Ну вот как с бильярдными шарами: можно сначала просчитать нужную траекторию, а потом правильно стукнуть шар кием — и загнать его в лузу. Просто люди гораздо сложнее бильярдных шаров, и математика пока не научилась нас просчитывать. Но кто знает, вдруг у отдельных людей бывают особые способности? — Он подмигнул.

Я ошарашенно уставилась на него. Так он серьёзно?

Глядя на моё озадаченное лицо, Славка расхохотался.

— Да я пошутил!.. Ну, почти… Я ж говорил, что верю в чудеса. Наука знает много, но точно не знает всего. А там, где она чего-то не знает, живут чудеса.

— Ну ты и болтунишка! — с облегчением рассмеялась я.

Глава 16

Я быстро докрасила силуэт кота и отошла подальше от стенки, чтобы оценить результат.

— Похож! — уверенно заявил Славка.

— На что похож? — растерялась я.

— Так на кота же! Местного. Кстати, я ему сосиску принёс. Пойдём покормим?

Мы пошли на скамейки под навес. Оставленная мной сосиска исчезла.

— А мою слопал! — сказала я. — Значит, уже не голодный.

Под ящиками мелькнула тень, и наружу высунулась чёрная голова.

— Так мы его скоро и приручим! — Славка протянул коту кусочек сосиски. — Кис-кис! Не бойся, мы тебя не обидим.

Он положил сосиску на землю, и мы попятились к скамейкам. Кот почти сразу вылез и принялся за еду.

— Ты рисовать любишь, да? Кислоту с основанием нарисовала и кота на стенке, — сказал Славка. — Я раньше тоже любил рисовать. Но так и не научился. Вечно у меня получалось криво-косо и непохоже…

Сердце на мгновение замерло, потом бухнуло, гулко отдаваясь в ушах. Показать Славке скетчбук?..

— Так у всех поначалу… — тихонько сказала я, не поднимая глаз. — Надо просто много рисовать…

— Я всё-таки думаю, что нужен талант. Если я буду много рисовать, то просто будет много кривых рисунков. Я пробовал…

— А что ты пробовал рисовать? — Я с любопытством посмотрела на него.

— Ну-у-у… такое… роботы, машины, звездолёты, механизмы всякие…

— Ого! Это и правда сложно, я думаю… Я такое даже не пробовала.

— А ты что любишь рисовать?

Я опустила глаза. Если Славка любит роботов, то вряд ли ему понравится мой гномик Ойло. Это же детский сад какой-то, такое только пятилетним девчонкам может понравиться…

— Котик у тебя неплохо получился, — сказал Славка. — Значит, ты любишь рисовать котиков, да?

Я фыркнула. И вдруг, неожиданно для самой себя, решительно достала из рюкзака скетчбук.

— Вот! Я люблю рисовать сказки…

Скетчбук раскрылся на последней заполненной странице — на Тришке.

Славка засмеялся.

— Да это же Тришка! В перешитом кафтане! Здорово, очень смешно получилось. А почему тут листок вырван? Тебе рисунок не понравился?

— Нет, это я подарила одной девочке. Той самой, которая подарила мне пузырялку… — Я улыбнулась, вспомнив про Настю, и тут же погрустнела: — Боюсь, что мой рисунок полетел в мусорку…

— Почему?

— Не думаю, что он понравился маме той девочки…

Мама! Ой, я же совсем забыла!

Я глянула на часы: половина пятого!

— Мне нужно домой. — Я выхватила у растерявшегося Славки скетчбук и торопливо запихала его в рюкзак. — Иначе очень сильно влетит!

— Ну ладно… Тогда пока. До завтра! — крикнул Славка мне вслед.

Домой я примчалась вся в мыле.

— Ясенька, ну где ты так долго была? — Бабушка встретила меня в прихожей. — Мама уже скоро вернётся.

Вот же невезуха! Именно сегодня мама могла бы и задержаться…

Я влетела к себе в комнату, переоделась в домашнее и рухнула на кровать.

Ну и денёк…

Ответ на литре, покупка сосиски, прогулка по незнакомому маршруту, рисование кота на стенке и разговор со Славкой…

Да со мной раньше за месяц не случалось столько всего, сколько сегодня случилось за один день!..

— Ясенька… — Бабушка зашла в комнату и села на кровать рядом со мной. — Что-то ты уж очень долго гулять стала. Что происходит?

Ох… Ну вот, отмахнуться не выйдет, придётся объяснять…

Я уселась на кровать с ногами и обняла любимого слоника. Терпеть не могу врать бабушке, но как тут правду расскажешь?

Впрочем, правду сказать можно, но не всю…

— Ба, а давай кота заведём?

— Что?! — Такого поворота бабушка явно не ожидала. — Какого ещё кота?

— Чёрного. Его бросили хозяева и уехали…

Бабушка молча смотрела на меня в полном изумлении.

— Тут на Чапаева барак сносят. Я мимо проходила, а там кот. Чёрный. Голодный. Вот я и хожу его кормить. Иначе пропадёт ведь, жалко…

— Чем же ты его кормишь?

— Сосисками!

Я вскочила, вышла в прихожую и достала из кармана куртки чек. Протянула бабушке.

— Вот, покупаю ему.

Бабушка посмотрела на чек, потом на меня.

— Что ж ты раньше не сказала, зачем деньги свои тратишь… Я бы твоему коту мясные обрезки собрала, ещё что-нибудь… Но, Ясенька, мама вряд ли согласится взять кота…

Я вздохнула.

— Я знаю… Ну а вдруг? Если очень-очень попросить?

— Только не сегодня. Ты ведь знаешь, конец месяца, отчёты, мама и так на нервах. Сейчас про такое лучше даже не заикаться.

— Я понимаю…

Бабушка потрепала меня по голове.

— Эх ты… С самого детства норовишь всех котят с улицы в дом притащить. Завтра тоже пойдёшь кота кормить?

Я кивнула.

— Ладно, тогда соберу ему что-нибудь поесть. — В дверях бабушка обернулась. — Ясенька, но ты бы всё-таки не задерживалась так долго. И не лазила по всяким баракам. Мало ли что… В таких местах и бомжи могут быть, и наркоманы.

— Да я во дворе его кормлю, — почти честно ответила я. — Прямо на улице. Люди же вокруг ходят.

Бабушка покачала головой и вышла.

Я завалилась обратно на кровать и уставилась в потолок. Только с бабушкой и поговорить можно. Хоть она ничего и не решает. В нашей семье всё решает мама, но с ней разговаривать бесполезно: она всегда лучше знает…

Да и разве это семья? Что это за дом, если из него сбежать хочется? Если после школы я готова шляться под дождём по улицам, лишь бы не идти домой?

Раньше я как-то не задумывалась, что жизнь может быть совсем другой. В памяти всплыл чужой двор, где мужчина и мальчик то ли разбирали, то ли чинили велосипед. У того мальчика есть отец. И отец учит сына снимать колесо с велосипеда. И ещё наверняка всякому разному учит. Да хотя бы просто с ним гуляет или книжки читает. И мама у того мальчика ведь тоже есть. Она готовит им вкусняшки и не говорит, что конфеты — это вредно, а праздники — это глупо…

Почему у меня всё совсем не так?

Я даже не знаю, кто мой отец! Разве ребёнок не имеет права знать своего отца?

Но спрашивать бесполезно: мама просто скажет, чтобы я не задавала лишних вопросов…

Глава 17

Четверг — это почти пятница, а на этот раз ещё и предпоследний день первой четверти. С одной стороны, все уже предвкушают каникулы, а с другой — чёрт бы побрал эти контрольные и оценки… У меня только по алгебре твёрдая четвёрка выходит, а по геометрии уже с натяжечкой. Ну ещё по физре четвёрка. А всё остальное… Между тройкой и четвёркой в лучшем случае. С химией пока непонятно, но, вроде, двойки быть не должно — завтра будет ясно…

Я брела по аллейке, загребая ногами опавшие листья. Вчера я так торопилась домой, что не спросила у Славки, придёт ли он в барак сегодня. У него ведь тренировка. А может, и какие-то другие дела.

У всех нормальных людей есть свои дела — помимо школы: кружки, секции, музыкалка, а Ирка Потапова даже в изостудии занимается. Некоторым это не нравится, особенно музыкалка, но все родители считают, что их детям нужно что-то, помимо школы. Все, кроме моей мамы. Ей почему-то никогда не приходило в голову записать меня в изостудию или в какой-нибудь кружок. Во всяком случае, она мне никогда ничего такого не предлагала. А сама я не спрашивала…

Почему? Почему мне даже в голову не приходило самой попросить?

Наверное, потому, что с самого детства, что бы я ни попросила, я обычно получала отказ. Ещё одну куклу? У тебя уже есть. Шоколадку? Сладкое вредно! В гости на день рождения? Делать там нечего! Завести котёнка? Ещё не хватало, чтобы всю мебель и обои подрал!

Такое впечатление, что маме было бы проще жить, если бы меня вовсе не было. Меньше хлопот и расходов было бы. Наверное, поэтому она и не интересуется моими желаниями…

— Ты чего нос повесила? Смотри, не споткнись об него! — Хлопок по плечу вывел меня из задумчивости, и я обернулась.

Славка улыбался. Я невольно улыбнулась в ответ. С души будто камень свалился. И даже солнышко ярче засияло.

— Влетело вчера, да? — Славка перестал улыбаться и смотрел на меня с сочувствием.

— Да нет. Правда, пришлось сказать бабушке про кота. Чтобы объяснить, где я пропадаю целыми днями.

— Ох уж эти бабушки… — проворчал Славка. — Моя тоже вечно переживает. Но у меня хотя бы дед есть. Он ей говорит, что мальчишку нельзя на привязи у подола держать. Не собачонка же.

У меня в голове мгновенно появилась картинка: Славка с ошейником на шее стоит на четвереньках, а высокая хмурая бабушка, одетая в пышное дворянское платье, держит его на поводке. И укоризненно смотрит на него сквозь пенсне.

Я расхохоталась.

— Ты чего? — удивился Славка.

— Да так. Ерунда всякая в голову лезет. Классный у тебя дед!

— Это да. Никогда не ругается. Говорит, что ребёнок должен на ошибках учиться. А если за ошибки ругать, то будет страшно ошибаться — ну и как тогда научишься?

Я замерла и чуть не споткнулась. В ушах тонко зазвенело, будто струна лопнула, и мир покачнулся.

Ведь это же очевидно… Без ошибок ничему не научишься. Но если за каждую ошибку ругают, если ты постоянно ждёшь, что у тебя — опять! — ничего не получится, то в какой-то момент перестаёшь даже пытаться. И просто ничего не делаешь, потому что это единственный способ не ошибиться…

Славка взял меня за плечо и слегка встряхнул.

— Ты в порядке? Чего так побледнела? Тебе нехорошо?

Я помотала головой.

— Нормально всё… Просто мне бы такого деда…

— А твой?.. Умер?.. — тихонько спросил Славка.

Я кивнула.

— Задолго до моего рождения. Ещё мама маленькая была. Несчастный случай… авария.

— Понятно… извини…

Я выдохнула и подняла взгляд.

— Да ничего. Я ж его только на фотках и видела.

Мы медленно побрели по аллее. Славка молчал. Наверное, боялся что-то не то сказать и снова меня расстроить.

Как странно, когда кто-то думает о том, как бы тебя не расстроить. И как странно, когда молчание не кажется неловким.

Изредка переглядываясь и слегка улыбаясь вместо слов, мы дошли до перекрёстка.

— Ты домой? — спросила я. — У тебя ведь сегодня тренировка?

— А ты в барак? — вместо ответа спросил он. — Кота кормить?

— Ага. Бабушка ему гостинец собрала. У кота сегодня пир будет!

— А пирожков бабушка не передавала? Ты ей не говорила, что кот и пирожки тоже любит?

Я захохотала. Славка довольно улыбнулся.

— Пойдём вместе? — сказал он. — У меня ещё полно времени до тренировки. Я тебя провожу.

Вот здорово! А я уже и не надеялась. Верно бабушка говорит: если ждёшь что-то хорошее, а оно не случается, то это больно; а если ничего не ждёшь, а хорошее случается, то это очень приятно!

— А я вчера новую дорогу разведала. Если через вон тот двор пройти, то сразу на Чапаева и попадём.

— Хм, и правда, там наверняка неплохо срезать можно… Как же я сам-то не додумался через двор ходить? Ну веди, Сусанин! — ухмыльнулся Славка.

Глава 18

Мы сидели под навесом и наблюдали, как кот с урчанием грыз куриные косточки и, не жуя, глотал шкурки. Мама терпеть не может куриные шкурки, поэтому бабушка их всегда снимает — а кот и рад!

— А можно ещё твои рисунки посмотреть? — вдруг спросил Славка.

У меня загорелись уши. Почему он спросил? У меня ведь не рисунки, а так, каляки-маляки…

— Твой Тришка такой смешной. Здорово получился. Я вот людей вообще рисовать не умею. Это ещё сложнее, чем роботы!

— Сложнее? Да роботов я даже и не взялась бы рисовать!.. А знаешь, я как-то читала статью с советами для начинающих художников. И там было написано, что нельзя научиться рисовать — в смысле, рисовать вообще, что угодно. На это всей жизни не хватит. Нужно выбрать что-то, что тебе нравится — и рисовать это. Если людей, то людей. Если роботов, то роботов. Потому что если сегодня ты рисуешь людей, а завтра роботов, а потом чибиков или комиксы, то так толком ничему и не научишься. Это как идти во все стороны сразу. Надо выбрать одну цель — и идти только к ней, шаг за шагом.

— А какую цель ты выбрала?

— Ну… я же так, просто балуюсь… Художником стать мне не светит.

— Почему?

— Мама хочет, чтобы я поступила на экономфак. Самая надёжная и денежная специальность.

— И очень скучная, как по мне…

— Мне тоже не нравится, но…

— Но что?

— Я сама не знаю, чего хочу. Может, мои художества и правда всего лишь баловство. Вырасту и забуду.

— А мне кажется, у тебя талант!

Я с удивлением посмотрела на Славку.

— С чего ты взял? Ты ведь всего один рисунок и видел!

— Не один, а три! Ещё кот на стенке и кислота с основанием. Может, остальные тоже покажешь? Или стесняешься?

Я застыла в нерешительности. Славке правда понравилось? Или он просто так говорит, чтобы меня не обидеть? Смеяться над моими каляками-маляками он, конечно, не станет, но… Но если ему не понравилось, а он всё равно похвалит, то это даже хуже, чем если не понравилось…

— Знаешь, если честно, то я тебе завидую, — вдруг сказал Славка.

Я опешила.

— Чему тут завидовать-то?

— Мне кажется, у тебя есть талант всё видеть картинками. И рисовать это. А я так не могу. Мне сложно что-то из головы нарисовать. Ерунда получается…

Я засмеялась.

— Зато в твоей голове сплошные формулы и всё прочее, что из моей головы мгновенно улетучивается! Поэтому ты круглый отличник, а я… хорошо, если завтра по химии трояк выйдет…

— А ты попробуй картинками думать!

— Как это?

Он достал свою тетрадку и вырвал из неё листок.

— Вот смотри, если я напишу HCl +NaOH → NaCl + H₂O, тебе понятно будет?

— Не очень, — честно призналась я. — Я всё ещё путаюсь в этих элементах и как там что называется.

— А если я вот так нарисую? Вот идут двое, водород и хлор, это соляная кислота, мы её так и подпишем. А навстречу им идут трое: натрий, кислород и водород, это гидроксид натрия называется. Хлор и натрий радостно бегут навстречу друг другу, бросая своих спутников. Брошенный хлором водород обижается и уходит в компанию к кислороду и водороду. Получается поваренная соль и вода. Теперь понятно?

Я смотрела на смешные атомы в виде круглых рожиц с ручками и ножками. Да, так точно понятнее, чем формулы.

— А ты ведь тоже картинками думаешь! — сказала я. — Так что зря ты мне завидуешь.

— Да ну, разве это картинки? Каракули, детский сад…

Я расхохоталась. И достала свой скетчбук.

— А я тоже думаю, что у меня не рисунки, а детские каракули. Вот!

Славка открыл скетчбук.

— Ого, да ты круто рисуешь! Гномик какой симпатичный, с фонариком. И мухомор с бородой… Прям сказка какая-то.

— Ну… да, я придумываю историю про гномика по имени Ойло. Он живёт в лесу. А дедушка-мухомор принёс ему светящиеся грибы из соседнего леса. Ойло сажает эти грибы вдоль тропинок. Чтобы ночью в лесу было светло, и никто не заблудился.

— Здорово! И правда целая сказка получается. Тебе надо сказки писать, картинки к ним рисовать — и книжки печатать. Станешь знаменитой писательницей!

Я посмотрела на рисунок и вздохнула. Скажет тоже — писательница! По русскому еле на четвёрку вытягиваю: вечно то запятую не там поставлю, то правило какое-нибудь забуду…

— Не веришь, что можешь книжки писать? — Славка внимательно вглядывался в меня. — Знаешь, наш сэнсэй, ну тренер по айкидо, всегда говорит, что мы сами себе задаём границы возможного. Был такой эксперимент, когда блох посадили в банку и закрыли крышкой. Они прыгали-прыгали, ударялись об крышку и привыкли не прыгать слишком высоко. А когда крышку убрали, они всё равно не выпрыгивали из банки, потому что привыкли не прыгать слишком высоко. Все наши ограничения в нашей собственной голове. То, во что ты веришь, сбывается.

— Интересный у тебя тренер… — пробормотала я.

— А приходи к нам на айкидо? Не надумала ещё? Или уверена, что тебе не разрешат?

— Ну… я подумаю…

— Ладно. Тогда по домам? — Славка встал и потянулся.

Эх, и правда уже пора бы домой, но до чего же не хочется…

— По домам, — кивнула я, надевая рюкзак. — До завтра!

— Теперь я буду ждать не только бабушкины пирожки, но и твои новые рисунки и сказки! — подмигнул Славка.

Я смущённо фыркнула, но внутри стало тепло — и немножко щекотно. Как будто там выдувались и лопались маленькие пузырьки. Пузырьки счастья.

Домой я старалась идти медленно, а всё равно получилось слишком быстро. Я впервые подумала, что предпочла бы пойти в любое другое место. Но в какое другое? Кроме мамы и бабушки, у меня никого нет. А если попроситься жить у бабушки, то мама устроит скандал. Да и живём мы в соседних квартирах, так что просьба получается совсем глупая. Одна надежда — дотерпеть до окончания школы и уехать поступать в другой город.

И жить там в общаге? Самостоятельно? Я же не умею ничего... Даже общаться с нормальными людьми не умею. Девчонки в классе все по группкам или парочкам разбились, у всех куча подружек, а я…

Стоп!

Что там Славка про блох говорил? Я как та самая блоха получается? Привыкла не прыгать выше головы?

Мне вдруг стало смешно. Перед глазами появилась большая грустная блоха, которая сидит на дне банки и с тоской смотрит вверх — а крышки-то и нет!

Я же не завтра школу заканчиваю. Вполне есть время много чему научиться. Особенно теперь, когда я не одна, ведь Славка готов мне помочь.

Было бы здорово пойти к нему на айкидо. Тренер у него занятный. И дедушка его тоже очень мудрые вещи говорит. Неудивительно, что Славка такой умный. Мне бы такого дедушку…

Всё ещё погружённая в свои мысли, я неторопливо раздевалась в прихожей, когда туда выглянула бабушка.

— Ну как там твой кот? Покормила?

— Да! Он спасибо передавал, — улыбнулась я, вспомнив довольно урчащего кота.

— Жалко его… — вздохнула бабушка. — Что за люди такие, как можно живое существо на улицу выбросить?

— Ба-а-а… ну так, может, возьмём его?

— Ох, Ясенька… Погоди ещё недельку хотя бы. Сейчас мама точно не в настроении такое обсуждать.

— А если он у тебя пока поживёт? — Мой язык слишком часто работает независимо от мозга!

— У меня?! Хм… Ну… не знаю…

— Ну ба-а-а-а… жалко же его… — Я посмотрела на бабушку умилительным взглядом щеночка, выпрашивающего колбаску.

Бабушка засмеялась.

— Иди уже, уроками займись! Мама скоро придёт, будем ужинать. А пока я там тебе печенья напекла. Молочка горячего хочешь?

— Хочу!

— Сейчас погрею. — Бабушка ушла на кухню.

Я быстренько переоделась, открыла первый попавшийся под руку учебник и сделала вид, что читаю. На самом же деле перед глазами так и стояла грустная блоха в банке. Она пыталась выпрыгнуть, больно ударялась об крышку и падала обратно. И так раз за разом. И в конце концов она перестала пытаться. И даже не поняла, что обстоятельства изменились, и крышки больше нет…

А моя крышка — это что?

Мамины запреты!

Если мама сказала «нет», значит, нет. Если мама запретила есть пиццу и тортики, значит, я буду есть куриную грудку и брокколи.

Но почему я обязана слушаться маму?!..

Ах да, этот вопрос я уже задавала бабушке. Много раз. И бабушка всегда отвечала, что мы обе обязаны слушаться маму, потому что мама нас кормит, одевает, обувает, и мы в её доме живём. Но у бабушки хотя бы пенсия есть, и, наверное, бабушка могла бы и какую-то другую работу найти — а я?..

Опять всё упирается в то, что я ничего не умею! С моими оценками разве что в дворники возьмут…

Я вспомнила Славкины слова про «стать знаменитой писательницей». Звучит круто, конечно, но это же чистая фантастика! Точнее, фантазии…

Или всё-таки нет?

Если продолжать сидеть в банке, не пытаясь из неё выпрыгнуть, то глупо ожидать, что что-то изменится.

Глава 19

В пятницу утром я проснулась даже раньше будильника. Да и всю ночь плохо спала: а вдруг всё-таки по химии двойка? Вот весело вечером будет, когда мама узнает оценки за четверть…

Химия была третьим уроком, и первые два я сидела как на иголках. По русскому ожидаемо вышел трояк. А по литре даже четвёрка! Видимо, благодаря Тришке и его кафтану.

Когда Барыня принялась зачитывать результаты контрольной, моё сердце билось так громко, что его, наверное, слышал весь класс.

— Рыбакова!

Я замерла, чувствуя барабанную дробь в груди. Очень хотелось зажмуриться, и я с трудом подняла взгляд. Барыня смотрела на меня в упор.

— Ты меня удивила, Рыбакова. Я даже засомневалась, не списала ли ты ответы. Если бы ты полностью решила последнее задание, то была бы четвёрка, а так… — Она сделала драматическую паузу. — Четыре с минусом.

Мне почудилось, что стул подо мной пошатнулся. Четыре?! Пусть даже с минусом?! Да быть того не может!

Весь класс в удивлении уставился на меня. Второй раз на этой неделе — сначала Тришкин кафтан, а теперь почти четвёрка по химии.

— Яська, — прошептала Ленка, — если ты придумала какой-то новый способ списать, то научи меня!

— Я мысли читать научилась, — отшутилась я.

Ленка задумчиво покосилась на меня и почему-то отодвинулась.

— Степашин! — продолжала Барыня, игнорируя всеобщий интерес к моей персоне. — Пятёрка.

Ну да, кто бы сомневался!

Я посмотрела на белобрысый вихрастый затылок. Славка, небось, даже не удивился. Привык пятёрки получать. А мои пятёрки ещё в начальной школе закончились.

Или я просто привыкла к тройкам — и меня это устраивает? У Славки есть цель, он химиком стать хочет, к поступлению готовится. А я не хочу на эконом…

И потому, сама того не сознавая, заваливаю собственные оценки?

Мысль была неожиданная — и не очень-то приятная. Как там Славка сказал? «Всё, во что ты веришь, сбывается»? Я верю, что у меня не получится — и у меня не получается…

Оставшиеся три урока я провела в задумчивости, очень отчётливо ощущая себя той самой блохой, которая грустно сидит на дне банки и смотрит вверх. Смотрит и не решается снова прыгнуть.

По дороге домой Славка догнал меня на аллейке. Хлопнул по рюкзаку.

— Молодец! Почти четвёрка!

— Тебе спасибо. Если бы ты меня не натаскал, была бы двойка.

— Что-то ты не особо обрадовалась, похоже…

— Да нет, это я так, задумалась…

— Новую сказку придумываешь? — прищурился он на меня.

Сказку… Все сказки как-то вылетели у меня из головы. И теперь моя голова занята очень странными мыслями…

— Н-нет… Просто… думаю, как мне дальше жить, — призналась я.

— В каком смысле?

— Хочу выпрыгнуть из банки! — пошутила я. — Надоело быть блохой.

Он засмеялся.

— Я вижу, мудрость нашего сэнсэя поразила тебя в самое сердце! Он у нас такой, да. Как сказанёт что-нибудь, мы потом до-о-олго думаем.

— А что он ещё говорит?

— Ну… Вчера он говорил, что люди обычно бегают по одной и той же колее. И чем старше человек становится, тем глубже эта колея. И тем сложнее из неё выпрыгнуть. И чем человек старше, тем сложнее ему принять что-то новое и измениться. Поэтому старики всегда ворчат на молодых: просто не понимают новые нравы и не желают их принимать. Считают всё новое плохим.

— Гм… А какое отношение это имеет к этому вашему айкидо? Айкидо ведь что-то вроде бокса, про драку?

— Вот ещё! — явно обиделся Славка. — Айкидо — это боевое искусство и целая философия! Морду бить — последнее дело. И вообще, если дело дошло до драки, значит, ты ещё плохой айкидока. Не сумел сделать так, чтобы проблема решилась без махания кулаками.

— Как странно… Боевое искусство — и не про драку. И что вы с этой философией делаете? На практике-то как это применять?

— О, а вот тут сэнсэй нам задания на дом даёт! Вчерашнее задание — это выпрыгнуть из колеи.

— Это как?

— Ну вот ты каждый день встаёшь, чистишь зубы, завтракаешь, в школу идёшь, да?

— Ну да. Как и все.

— А какой рукой ты зубы чистишь?

— Правой, конечно!

— А попробуй левой.

— Зачем?!

— А ты попробуй! — подмигнул Славка. — Сама увидишь.

— Гм, ну допустим… И всё? Просто чистить зубы другой рукой?

— И ложку за завтраком тоже в другой руке держать.

Я расхохоталась.

— Да меня всё детство переучивали держать ложку в правой руке! И ручку тоже…

Я резко оборвала смех и застыла на месте.

Меня.

Переучивали.

В памяти всплыла смутная картинка. Я сижу за столом на кухне и рисую. Бабушка берёт карандаш из моей левой руки и перекладывает в правую: «Ясенька, ты опять неправильно карандаш держишь. Вот так надо!»

Получается, изначально я левша? И сама об этом не знала? А чего ещё я про себя не знаю? В чём ещё меня «переучили»?..

— Ясь, ты чего?.. — Славка озадаченно смотрел на меня.

— Да так… очень занятные у вас тренировки… Кстати, а как вашего тренера зовут?

— Ну, в айкидо тренера положено называть просто «сэнсэй». А так его Константином Евгеньевичем зовут.

— Понятно… И что ещё вам сэнсэй вчера на дом задал?

— А это нам самим надо придумать. Про щётку и ложку для примера было. Во вторник мы должны будем рассказать, как мы из колеи выпрыгивали. Что такого необычного, непривычного для себя сделали.

— И что ты собрался сделать?

— Ну… как насчёт пригласить тебя в кафе?

Я аж споткнулась. Ошарашенно уставилась на Славку.

— Я вдруг подумал, что, может быть, ты тоже захочешь выпрыгнуть из колеи? Ну или просто отпраздновать четвёрку по химии и конец первой четверти? Как насчёт попробовать пиццу? У моей тёти своё кафе, и пицца у неё обалденная. Я такой больше нигде не ел.

Выпрыгнуть из колеи? Звучит очень похоже на «выпрыгнуть из банки»…

— Ну что ж, давай вместе прыгнем! — согласилась я.

Глава 20

Над дверью вообще не было никакой вывески. Если бы я просто проходила мимо, то даже не поняла бы, что это кафе. Славка толкнул дверь, и над ней звякнул колокольчик.

Внутри кафе оказалось маленьким — не больше десятка столиков. И только за одним сидела бабулька и сосредоточенно орудовала ножом и вилкой.

Возле стойки стояла полненькая девушка с косой до пояса. Услышав звяканье колокольчика, она обернулась.

— А, Славка! Привет, заходи! Тёти Тани пока нет, но скоро будет.

— Привет, Настя! А это Яся, моя одноклассница.

Девушка лукаво улыбнулась.

— Привет-привет! Вы пока тут сами похозяйничайте, а мне надо меню поправить.

Я присмотрелась. В нижней части доски, примерно на уровне пояса, рисунки были стёрты. Настя, неуклюже орудуя мелком, пыталась их восстановить.

— А что случилось? — Славка подошёл к меню поближе; я за ним.

— Да детишки баловались! Размазали тут всё… А переделать-то теперь некому. Янка моя в Москву уехала. В Строгановку поступила наконец. Три года пыталась — и таки добилась своего. Дизайнером будет. Ну а я теперь мучайся… Художник из меня никакой…

Настя отступила назад и критически осмотрела результаты своих усилий.

— Мда… лучше уж просто всё стереть! — И решительно очистила доску мокрой тряпкой.

Славка посмотрел на меня.

— Не хочешь попробовать? — тихонько спросил он.

Я застыла в нерешительности. Одно дело — в скетчбуке малевать что в голову взбредёт, а другое — в настоящем кафе рисовать… Это ведь вовсе не баловство, это по-настоящему же…

Настя услышала Славкины слова и с любопытством уставилась на меня.

— А ты рисовать умеешь? Может, правда попробуешь? А то у меня точно руки не из того места…

— А если… если не получится? — Я неуверенно посмотрела на Настю.

— Так это же мелок! Вон, мокрой тряпкой провести — и следа не останется! — засмеялась она.

— Давай рюкзак, мешает ведь. — Славка протянул руку, и я отдала ему рюкзак.

Почему-то тут же стало неловко, словно я не рюкзак сняла, а всю одежду.

Ну какой из меня художник? Настя только посмеётся…

— А… что нарисовать надо? — с трудом выдавила я.

— Да что хочешь! Кусок тортика, пирожное, пиццу, чашку кофе. Это так, для красоты и привлечения внимания.

— Ну… ладно. Я попробую.

Настя протянула мне коробочку с мелками.

Я внимательно посмотрела на доску, на которой было написано меню. Мне понравились буквы, которые были написаны не ровно по линейке, а затейливо играли друг с другом. Например, в слове «латте» буква «е» пряталась под шляпкой «Т».

Но нарисовать-то что? В голове было пусто.

— А можно я сначала посмотрю, что тут у вас есть? — спросила я.

— Конечно! Заодно выбери, что себе закажешь. У тёти Тани для Янки оплата была угощением. Думаю, она и теперь возражать не будет.

Я подошла к витрине. Какие тортики! Просто глаза разбегаются…

— А вот это что? — Я показала на торт, украшенный розочками из белого крема и клубничками.

— Молочная девочка. Будешь?

Я помотала головой.

— Спасибо, потом.

Дрожащими пальцами я взяла из коробки белый мелок, зажмурилась и выдохнула. В конце концов, это всего лишь белый мел и чёрная доска. Если не получится, запросто можно стереть.

Вот только очень не хотелось облажаться перед Славкой и Настей…

Я неуверенно провела первую линию. Мелок тихонько заскрипел, вниз посыпались лёгкие пылинки. Я заворожённо смотрела, как из-под мелка выходит шершавая белая линия. Совсем не похоже на рисование карандашом по бумаге…

Я и сама не заметила, как забыла всё на свете, и очнулась только тогда, когда на доске красовался кусочек торта с ярко-красной клубничкой.

— Здорово! — сказал Славка, когда я отошла, чтобы посмотреть на рисунок.

— Класс! — Настя подняла оба больших пальца вверх. — Может, ещё чашечку кофе нарисуешь?

С чашечкой кофе я почувствовала себя увереннее: рука будто двигалась сама по себе. Я нарисовала завитки пара над кофе, потом подумала и добавила россыпь розовых сердечек вперемешку с кофейными зёрнами.

— Да я смотрю, ты тоже художник! — улыбнулась Настя. — В художке учишься?

Я покраснела.

— Да нет, какой там художник… так, балуюсь немножко. Для себя…

— Отлично рисуешь! А сможешь, если что, снова нам меню поправить? А то эти мелкие хулиганы любят размазать всё, до чего дотянутся. Не уследишь за ними.

— Ну… хорошо, я попробую…

— Ладно, давайте я вас накормлю наконец. Голодные, небось, после школы?

— Да! — с энтузиазмом подтвердил Славка и посмотрел на меня. — Гавайскую пиццу будешь?

Я пожала плечами.

— Я любую буду…

— Тётя Люба! — Настя заглянула за занавеску на кухню. — Наш любитель гавайской пиццы пришёл! Двойную порцию, пожалуйста.

— Сейчас-сейчас! — донеслось из кухни.

— А пить что будете? — спросила Настя.

— Мне колу, пожалуйста! — Славка явно точно знал, чего хотел. — А тебе?

— Ну… не знаю… Чаю?

Настя глянула на меня с явным удивлением.

— Может, сока? Или компот?

Я совсем смутилась и помотала головой.

— Ну ладно, чаю так чаю.

— Я передумал, — вдруг сказал Славка. — Мне тоже чаю, если можно.

Настя засмеялась.

— Кажется, ты резко поменял свои вкусы! Хорошо, сделаю вам чайничек на двоих. Выбирайте столик.

— Пойдём сюда! — Славка взял меня под локоть и подвёл к столику возле окна. — Здесь рыбок видно.

Возле столика стоял большой аквариум с золотыми рыбками. Они смотрели на нас выпученными глазами и лениво помахивали плавниками.

— А желания они выполнять умеют? — невольно хихикнула я.

— Конечно! — отозвалась Настя. — Только вредные они, их ещё надо суметь задобрить. Янка аж три года их кормила, но всё ж добилась своего. Вот ваш чай. — Она поставила на столик заварник и две чашки. — А десерт не хотите разве?

Славка вопросительно посмотрел на меня.

Я растерялась. Мама постоянно твердила, что сладкое есть вредно, поэтому сладости у нас в доме не водились и десерты за едой не полагались. Из сладкого я пробовала только то, что пекла бабушка тайком от мамы. Однажды, на мой седьмой день рождения, она испекла маленький тортик со смешным названием «Наполеон».

— А «Наполеон» есть? — спросила я.

— У нас есть всё! — подмигнула Настя и посмотрела на Славку: — А ты что будешь?

Он на секунду задумался.

— А «Трухлявый пень» можно?

— Тебе всё можно! — хихикнула Настя. — Уж потолстеть тебе точно не грозит!

Я невольно фыркнула.

— Трухлявый пень на десерт? Ты что, короед, что ли?

— О, это такая вкуснятина! — Славка закатил глаза. — Дам тебе попробовать. Вот увидишь, в следующий раз ты и сама короедом станешь! — Он подмигнул.

Из-за занавески выглянула пухлая низенькая женщина лет пятидесяти с румяными щеками.

— А, Славик! Вот вам пицца, горяченькая!

— Спасибо, тёть Люб! — откликнулся Славка.

Она кивнула и снова скрылась за занавеской, а Настя принесла нам по большой тарелке с круглой пиццей, разрезанной на кусочки. Пахло вкусно.

— Налетай, пока не остыло! — подмигнул Славка и ухватил кусок пиццы со своей тарелки.

Я растерянно посмотрела на него. Что, вот прям так? Руками? Разве так можно?

Кажется, Настя заметила мою растерянность, потому что на столике тут же появилась подставка с приборами. Я облегчённо выдохнула и взяла нож и вилку.

Славка уже расправился с первой порцией и потянулся за второй.

Я отрезала кусочек и попробовала. Ананас брызнул кисловато-сладким соком, в ломтике колбаски ощущалась перчинка, и всё это обволакивал нежный слой сыра. Хорошо поджаренная корочка приятно хрустела.

Невероятно вкусно — даже если и вредно!

Глава 21

На двери звякнул колокольчик, и в неё, пятясь, вошла молодая женщина в джинсах и джинсовой куртке. В руках она несла большую коробку, поэтому открывать дверь пришлось спиной. Настя бросилась ей навстречу.

— Ну Тань! Чего сама таскаешь? Давай помогу!

— Да она лёгкая! — отмахнулась женщина. — Это бумажные стаканчики. Там в багажнике ещё пара коробок осталось.

— Может, пусть пока полежат? — предложила Настя, забирая коробку. — К нам тут помощник пришёл! — Она кивнула в нашу сторону.

— А, Славка, привет! — Женщина широко улыбнулась и подошла к нам.

— Здрась, тёть Тань! А это Яся, моя одноклассница. Вы и правда оставьте пока коробки, я потом занесу.

Она кивнула и перевела взгляд на меня — и улыбка на её лице вдруг застыла.

— Яся? А полное имя как?

— Ясения… — почти прошептала я. Не то чтобы я ненавидела своё имя, но уж слишком оно редкое. Да ещё и с Есенией постоянно путают.

— А фамилия как?

— Рыбакова…

— А маму твою не Маргарита зовут случайно?

— Да…

— Ты на неё очень похожа…

— Яся нам меню подправила! — радостно сообщила Настя. — Смотри, какую красоту нарисовала. Будет у нас теперь новый художник вместо Янки. Оплата за работу угощением, верно?

Тётя Таня посмотрела на мои художества, потом снова на меня.

— Да-да, конечно, угости ребят… и вообще пусть заходят, просто так… — Она резко отвела взгляд и вдруг засуетилась. — Ну ладно, вы кушайте, у меня ещё дела. А с коробками спешки нет, мы и сами потом занесём…

Славка растерянно посмотрел ей вслед.

— Что это с ней? Странная она какая-то…

— Похоже, она знает мою маму.

— Ну… вполне возможно. Если вы раньше тоже на Кузнечке жили, они вполне могли встречаться. Но мне показалось, что она занервничала…

Я пожала плечами и отрезала кусочек пиццы. Мне тоже показалось, что тётя Таня как-то странно на меня отреагировала. С другой стороны, мало ли что между людьми бывает. Может, она не просто знала мою маму, может, они поссорились. Или ещё что. У этих взрослых вечно какие-то тайны. Ну вот пусть сами в своих тайнах и разбираются. Нам всё равно никогда ничего не скажут…

— А вот и ваши десерты! — Настя поставила на стол две тарелочки.

— Что это? — Я с любопытством уставилась на Славкин «Трухлявый пень», который оказался вовсе не похож на пень.

— Это меренговый рулет, — объяснила Настя. — Настоящий «Трухлявый пень» бисквитный, а это корж из взбитых с сахаром белков, а внутри крем из взбитых сливок и кусочки персика и киви. Но Таня решила, что «меренговый рулет» звучит скучно, а «Трухлявый пень» — интригующе. Так что это маркетинговый ход такой.

— Ход удался! — согласилась я. — Действительно интригует.

— Хочешь попробовать? — Славка отрезал половину и посмотрел на меня.

— Ой, да я ей целый принесу! — отмахнулась от него Настя.

— Целого мне слишком много будет… — нерешительно возразила я.

— Ничего не много. Это тебе оплата за рисование! — подмигнула Настя.

— Я столько не съем…

— Я тебе помогу! — с готовностью предложил Славка.

Мы все засмеялись, и от этого стало невероятно тепло и уютно, как будто мы сто лет друг друга знаем.

На двери снова звякнул колокольчик, и в кафе вошли парень и девушка. Настя радостно им замахала и побежала навстречу.

— Привет-привет! Как дела? — Настя чмокнула девушку в щёчку, и та чмокнула её в ответ.

— Привет, Настёна! — кивнул парень и потёр руками уши. — Что-то мы замёрзли. Ветрище ледяной сегодня.

— Кофейку? — с готовностью предложила Настя.

— Мне большой латте! — сказала девушка.

— А мне лучше чайку, покрепче, — попросил парень. — И супчик сегодняшний, погорячее.

— А мне «Маргариту», — сказала девушка.

— Садитесь, сейчас всё принесу…

Меня так увлекло наблюдение за пришедшими, то что я даже не заметила, как доела пиццу.

— Понравилось, похоже? — спросил Славка, кивая на мою пустую тарелку.

— Очень вкусно! — искренне ответила я.

— Тётя Люба пиццу готовит так, что пальчики оближешь. А точнее — проглотишь! — засмеялся Славка. — А вот тортики тётя Таня сама печёт. Нравится ей это дело. Не понимаю, честно говоря, как может нравиться в шесть утра работу начинать, но вот такая у меня тётя Таня!

Я попробовала кусочек «Наполеона». Не знаю, каким он должен быть на вкус, но мне показалось, что он был точно такой же, какой однажды испекла мне бабушка: тонюсенькие слои теста, пропитанные не таким уж и сладким желтоватым кремом.

В тот раз бабушка поставила передо мной тарелку с тортиком, в который была воткнута горящая свечка в виде цифры семь. «А зачем свечка?» — спросила я. «Чтобы загадывать желание, — ответила бабушка. — Загадай желание и задуй свечку!». Я засмеялась: «Разве это работает? Такое только в кино показывают! Это как Дед Мороз, понарошку же». «Это не понарошку, это чтобы весело было. В день рождения должно быть весело!»

— Однажды бабушка испекла мне точно такой же тортик, — улыбнулась я своим воспоминаниям. — Поэтому я и знаю название.

Славка, уже успевший слопать свой «Пень», чуть не подавился чаем.

— Погоди… — сказал он, откашлявшись. — Как ты говоришь твою бабушку зовут? Анна?

— Анна Сергеевна.

— Странно… — Славка задумчиво свёл брови и посмотрел в сторону кухни, где скрылась тётя Таня. — Тётя Таня как-то говорила, что печь её учила тётя Аня. Которая жила по соседству и работала в столовой поваром. Она так здорово пекла, что моя тётя Таня и сама решила стать кондитером.

— Ты хочешь сказать, что моя бабушка учила твою тётю?

— Ну, эта гипотеза многое объясняет. Например, почему тётя Таня так странно на тебя отреагировала.

Я задумалась. Конечно, вряд ли в заводской столовой было сразу две Анны, которые к тому же здорово умеют печь именно «Наполеон», но…

— Но тогда почему она не попросила меня передать привет бабушке?

— Гм… хороший вопрос… Видимо, что-то там всё же случилось такое, не слишком хорошее…

Мы замолчали. Было неприятно думать, что между нашими семьями могут быть какие-то старые конфликты. Но, в конце концов, мы не Монтекки и Капулетти, между нами не кровная месть, да и на дворе двадцать первый век. Никто не станет запрещать нам общаться: мы к их старым конфликтам отношения не имеем…

— Ясь, как тебе «Наполеон»? — Возле меня стояла Настя. — «Пенёк» наш попробуешь?

— Я, пожалуй, наелась… — смутилась я.

— Ну тогда я тебе с собой положу!

— Ой, да не надо, мы как-нибудь ещё зайдём… — Я посмотрела на Славку: ведь зайдём же?

Он обрадованно закивал.

— Зайдём, конечно! У нас же каникулы начались. Что ещё на каникулах делать, как не гулять и есть вкусняшки?

— Ну уж нет! Ещё один тортик Яся сегодня точно заработала. А в другой раз что-нибудь другое попробуешь, — подмигнула она мне и улыбнулась.

И, с одной стороны, внутри стало тепло, как от чашки горячего чая после прогулки по морозу, а с другой… лишь бы дома не заметили запретное лакомство.

— Ладно, я пойду коробки занесу. — Славка встал.

— Я тебе помогу! — подскочила я.

— Да не надо, я справлюсь.

— Ну давай хоть дверь придержу.

Я придерживала дверь, пока Славка доставал из багажника и относил в подсобку коробки. С последней он что-то задержался, и я уже хотела заглянуть в подсобку, чтобы помочь, но тут меня позвала Настя.

— Вот, твоя награда за работу! — Она протянула мне контейнер с тортиком. — Если сегодня не съешь, поставь в холодильник, но долго не держи: меренговый рулет очень нежный, он денёк постоит и подтекать начинает.

— Спасибо!

Я взяла контейнер и не сразу положила его в рюкзак: получается, своими художествами я себе на еду заработала? Да не просто на кусок хлеба, а на тортик? Вот это да! Может, и правда художником стать?..

— Спасибо, Насть, мы пойдём. — Славка наконец вышел из подсобки и подхватил свой рюкзак. Вид у него был какой-то задумчивый.

Я быстро, но осторожно положила контейнер поверх учебников и аккуратно застегнула молнию.

— Спасибо! — улыбнулась я Насте. — До свидания!

— Пока-пока! — помахала она нам.

Глава 22

Когда мы вышли из кафе, я посмотрела на часы — и обмерла от ужаса.

— Ох и влетит же мне! — пробормотала я, растерянно глядя на Славку.

— За что? — удивился он.

— Мама, наверное, уже дома. А меня до сих пор нет.

— Ну и что? Тебе ведь не три года.

Мой телефон зазвонил. Мама!..

— Да, мам?

— Ясения, почему ты не дома?

— Я… я немного задержалась. Сейчас буду.

— Немедленно домой!

Славка встревоженно вглядывался в моё лицо.

— Отругали?

Я кивнула. Очень захотелось расплакаться и заорать одновременно. И вышвырнуть телефон. Но я медленно выдохнула и взяла себя в руки.

Нестись домой сломя голову смысла нет. Но и мешкать тоже не стоит, иначе мама разозлится ещё сильнее. Хорошо хоть отсюда домой ближе, чем от барака…

— Может, тебя проводить? — предложил Славка. — Могу даже зайти с тобой. Скажем, что вместе химию учили. Мы ведь и правда учили, хоть и не сегодня…

Я покачала головой. Вот только Славку в это втянуть не хватало! И непонятно, как отреагирует на его появление мама. Если начнёт кричать, как обычно, то мне будет очень стыдно…

— Да всё нормально, — сказала я. — Просто мама у меня очень строгая. Но я привыкла…

— Ну… ладно… тогда удачи! Ты молодец. И с химией, и с рисованием! — Он протянул руку с выставленным вперёд кулаком.

Я посмотрела на него с удивлением.

— Стукни! — улыбнулся Славка. — И помни, что мы — команда! Я на твоей стороне.

Я неуверенно стукнула его кулаком в кулак и улыбнулась в ответ. «Команда» звучит здорово, хотя и очень непривычно. Но думать над этим было некогда.

— Пока! — Я махнула рукой и торопливо зашагала к дому.

— Пока! До завтра! — крикнул мне вслед Славка.

Я пару раз оборачивалась, а он так и стоял на том же месте и каждый раз махал мне рукой. А потом я повернула за угол.

И вот он, мой подъезд… Я бы с радостью оказалась где угодно, только не здесь…

Я очень хорошо знала, что сейчас будет. Мама будет меня отчитывать, бабушка будет молча вздыхать, а я буду стоять с виноватым видом.

Да только в чём же я виновата?!

Ничего плохого я не сделала!

Мне ведь и правда уже не три года, чтобы во всём маму слушаться. Я имею право на собственное мнение!

Клокочущая внутри меня злость вдруг стихла и превратилась в ледяной айсберг решимости. Да, я пока не взрослая, но уже и не ребёнок. Я не могу жить самостоятельно и сама себя обеспечивать, но я не кукла, которая безропотно сносит любое с собой обращение.

Это было совершенно незнакомое мне чувство: спокойная твёрдая уверенность без детской истерики и бессильной злости.

Едва я открыла дверь, как наткнулась на маму — словно она всё это время ждала меня в прихожей.

— Ясения, где ты была? Ты знаешь, который час? Где ты шляешься после школы? — Мама смотрела на меня так, как будто я невесть что натворила.

Встревоженная бабушка выглядывала из-за её спины.

— Я гуляла.

— Гуляла? А учиться ты совсем не думаешь?! Нахватала трояков за четверть и гулять она пошла!

Я промолчала, но голову не опустила.

— Ты понимаешь, что если ты сейчас запустишь учёбу, то потом догнать будет сложно? Тебе через год уже ОГЭ сдавать! А ты всё никак не нагуляешься! Завалишь экзамены — не поступишь на экономический!

И тут во мне что-то то ли лопнуло, то ли вспыхнуло, и слова сами сорвались с языка:

— А я не хочу на экономический! — Я подняла глаза и посмотрела на маму.

На её лице отразилось глубокое изумление.

— Что?! А куда же ты хочешь? В дворники?

— Нет, — тихо, но решительно ответила я. — Я хочу быть художником.

Бабушка схватилась за сердце. Мама задохнулась, не находя слов.

— Ты с ума сошла?! — наконец выговорила она. — Что за бред? Да даже дворники получают больше, чем художники!

Я сняла кроссовки и аккуратно поставила их на место.

— Это не так. Художники тоже могут хорошо зарабатывать. В любом случае, на экономфак я поступать не буду. Лучше в дворники пойду, — очень спокойно сказала я и ушла к себе в комнату, закрыв за собой дверь.

— Это что ещё такое! — закричала мама. — Ты кем себя возомнила?!

Мама распахнула дверь настежь.

— Не забывай, что ты живёшь в моём доме! А значит, по моим правилам! Хватит гулянок! Все каникулы будешь сидеть дома и заниматься!

— Риточка, успокойся, оставь ребёнка в покое, пусть тоже успокоится…

— Успокоиться?! Ты теперь предлагаешь мне успокоиться? Это ты её разбаловала! Думаешь, я не знаю про пирожки и блинчики?! Да ей на меня наплевать, ведь ты ей всё позволяешь!

— Риточка, прошу тебя, хватит… — Бабушка всё же вытянула маму из моей комнаты и закрыла дверь.

— Зря я вообще тебя послушала! Не надо было ребёнка заводить! Она мне всю жизнь испортила!..

— Риточка, ну что ты такое говоришь…

Похоже, бабушка затащила маму на кухню и тоже закрыла дверь: голоса стали невнятными.

У меня вдруг подкосились ноги, и я рухнула на пол возле кровати, уткнувшись лицом в колени.

Не надо было ребёнка заводить…

Вот так вот, стало быть… Я родной матери жизнь испортила — самим фактом своего появления на свет…

Меня затрясло. Айсберг внутри растаял, и по щекам покатились обжигающие слёзы, но сильнее всего жгло в груди.

Ну почему у всех нормальные семьи, а у меня не пойми что? Не дом, а тюрьма какая-то! Теперь уже даже на улицу не выпускают… А дальше что? Кормить не будут, если я трояк получу? Выгонят из дома, если откажусь поступать на экономфак?

Да я сама отсюда уйду! Если я родной матери не нужна, то и плакать она по мне не станет! Может, даже порадуется, что наконец-то ей никто жизнь не портит…

Дико захотелось прямо сейчас выскочить за дверь и уйти. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Как-нибудь проживу. В барак вот уйду. Там печки есть, дрова в сараях остались, окна кое-где целые, а комнату можно почистить и порядок навести. Славка наверняка поможет…

А ведь Славка — единственный человек на свете, который меня понимает. Мне помогает. Обо мне заботится. Ну, то есть, бабушка тоже заботится, но совсем не понимает… Или… или разрывается между мной и мамой? В конце концов, это мне она мама, а бабушке — дочка… И если я уйду, то бабушка наверняка будет очень переживать. А у неё и без того давление скачет, ей волноваться нельзя…

Я подошла к закрытой двери и прислушалась. Голоса продолжали неразборчиво бубнить, но, вроде, мама уже не кричала. Так сильно она ещё никогда не злилась…

И тут в моей голове появилась странная мысль: а если мама злится не на меня?

Не надо было ребёнка заводить…

Мама злится на себя? За то, что всё-таки решила меня завести?

А может, она злится на… отца? Ведь был же у меня отец! Но мама почему-то упорно не желает обсуждать эту тему. Почему? Они поругались? Ну и делов-то! У многих моих одноклассников родители в разводе или уже второй раз поженились, никто из этого никакой тайны и трагедии не делает.

Тогда почему мама не говорит мне, кто мой папа?

Может, он… может, он её… изна…

Я даже не смогла додумать это слово до конца. Уж слишком оно жуткое. Про такое и подумать страшно, не то что вслух произнести…

Мне стало жарко и холодно одновременно.

Эта часть взрослой жизни выглядела странно притягательной и какой-то отвратительной одновременно. Конечно, весь класс уже с большим интересом изучил самые пикантные картинки в учебнике биологии, хотя до этой темы мы пока не дошли, а девчонки уже таинственно шептались и хихикали, поглядывая на мальчиков, и однажды я краем уха слышала, как Юлька Румянцева хвасталась, что целовалась с Кириллом из десятого «Б». Может, врала, конечно, но…

Но, как бы то ни было, а с моим появлением на свет явно связана какая-то тайна. И, похоже, либо очень неприятная, либо и вовсе какая-то постыдная…

Я вдруг вспомнила, как странно на меня отреагировала тётя Таня. Может, дело не в том, что она с бабушкой или мамой поссорилась, а в том, что знает эту самую тайну?..

Ой, как стыдно-то… Пожалуй, я больше не пойду к ней в кафе… Конечно, Славке она вряд ли что-то расскажет, но…

Теперь понятно, почему мама дала мне своё собственное отчество и что имела в виду бабушка, когда в тот раз сказала, что маме тоже несладко, а я всё пойму, когда подрасту. Да уж, детям исключительно про капусту врут или говорят, что в магазине их купили, но я-то уже не маленькая! Мы вон даже в школе анатомию и физиологию человека проходим.

Вот только… хочу ли я знать, что мой отец был каким-то подонком? Может, мама с бабушкой правы, и мне лучше вообще ничего не знать…

В кармане тренькнул телефон: смска от Славки. Ого, да это уже не первая!

Ты дома?

Яся, у тебя всё в порядке?

Чего молчишь? Сильно влетело?

В глазах защипало, горло перехватило. «Мы — команда!» — вспомнила я.

Лишь бы Славка не узнал постыдные подробности моего рождения, вот это было бы очень неловко…

Я торопливо набрала сообщение:

Поругалась с мамой. Мне запретили гулять. Все каникулы буду сидеть дома.

Ответ пришёл почти мгновенно:

Не переживай. Взрослые всегда так. Поорут и успокоятся. Съешь тортик, и жизнь сразу станет слаще =)

Губы сами собой расплылись в глупой улыбке до ушей. Надо же, совсем забыла про «Трухлявый пень»! А вот возьму и слопаю — и прямо руками, потому что ложки на кухне, а туда сейчас не зайдёшь.

Я достала контейнер из рюкзака. Нежный рулет завалился на бок и расплылся по дну, но меня это не смутило. Я ухватила пальцами расползающуюся меренгу и положила на язык. Снаружи была суховатая хрусткая корочка, а под ней — что-то невероятно воздушное и сладкое. Тортик просто таял во рту. Кусочки персика добавляли сочности, а кусочки киви — лёгкую кислинку. Я слопала всё до крошки и даже повозила пальцами по дну, собирая размазавшийся крем. И облизала пальцы.

Мама всегда говорила, что сладкое есть вредно, от этого можно заболеть.

Ну и?

Сегодня я уже второй кусок тортика съела и чувствую себя прекрасно!

К чёрту все эти мамины «сядь прямо, где твои манеры, сладкое вредно» и прочие глупости! Я живой человек, а не робот. И мне надоели бесконечные указания и запреты.

Глава 23

Тортик был вкусный, но теперь пальцы были липкие. Я осторожно приоткрыла дверь. С кухни доносилось невнятное «бу-бу-бу». Я на цыпочках прошла в ванную, вымыла руки и посмотрела на себя в зеркало.

Кажется, сегодня во мне что-то изменилось. Снаружи, пожалуй, ничего не заметно, а вот внутри… Внутри что-то то ли сломалось, то ли щёлкнуло и встало на место. А может, и то, и другое сразу.

До сих пор не могу поверить, как у меня язык повернулся заявить маме, что я не хочу на экономфак, а хочу стать художником.

Я правда этого хочу?

У меня получится?

Ведь не только Славка меня похвалил, но и Настя. А у неё подруга художник — значит, ей есть с чем сравнивать. Или это было просто из вежливости? Но тогда Настя вряд ли пригласила бы меня рисовать снова…

Ох, да как я туда снова пойду? Если тётя Таня всё про меня знает?..

Я смотрела на своё отражение в зеркале. Вроде, на маму я не слишком похожа. Но тогда я должна быть похожа на папу…

Меня передёрнуло.

Если так, то неудивительно, что мама меня терпеть не может: ведь я постоянно напоминаю ей о… нём.

Мне резко расхотелось смотреть на себя в зеркало. И одновременно во мне вспыхнуло какое-то болезненное любопытство: так что же всё-таки произошло? Не лучше ли узнать даже самую ужасную правду, чем всю жизнь мучиться догадками? Ведь просто взять и забыть про это уже невозможно!

Я прокралась к двери на кухню и прислушалась.

— …ты и ей тоже жизнь портишь… — Голос бабушки. — …большая уже… подумай…

Всхлип. Мама плачет?!

— …ради неё же… ладно я дура была…

— …сколько лет… молчать будешь?.. шило в мешке…

— Ну ма-а-а-ма!..

Мне стало невероятно стыдно, будто я подсмотрела что-то, чего видеть не следовало. Желудок сжался, и меня слегка затошнило.

Кто бы мог подумать, что моя строгая мама может расплакаться! Да она ни разу в жизни слезинки не уронила — по крайней мере, при мне.

Что-то тут и впрямь очень неладно…

Я на цыпочках вернулась к себе. Переоделась наконец в домашнее. Плюхнулась на кровать и взяла своего верного друга слонёнка. В детстве, приходя из садика, я любила рассказывать Борьке, как прошёл мой день. Это бабушка меня научила. Теперь я понимаю, что на самом деле бабушка сама всё это слушала, чтобы узнать, как у меня дела в садике, но такие рассказы всегда помогали мне успокоиться и прийти в себя, если и правда случалось что-то неприятное.

Хотя что такого неприятного может случиться в детском саду? Разбила коленку, поссорилась с кем-то или на кого-то обиделась. Тогда такие мелочи казались огромными проблемами, но это я просто не знала ещё, какими бывают проблемы на самом деле…

— Эх, Борька! В детском саду я очень хотела поскорее вырасти и стать взрослой. А теперь вот как-то расхотелось, пожалуй… Уж слишком у этих взрослых всё сложно и запутанно. А ведь сегодняшний день так хорошо начинался…

За всеми переживаниями я даже забыла, что получила по химии четвёрку с минусом. И это я прям молодец! И рисунок в кафе тоже неплохо вышел: не ожидала от себя, но мне действительно понравилось рисовать мелом, да и результат оказался вовсе не так плох, как я боялась. И если бы не скандал с мамой, то день был бы просто идеальный!

А теперь не только сегодняшний день испорчен, но ещё и все каникулы придётся сидеть под домашним арестом…

Дверь тихонько открылась, и в неё заглянула бабушка.

— Ясенька? Ты как?

— Нормально.

Она зашла, закрыла за собой дверь и присела рядом со мной.

— Расстроилась?

Я пожала плечами.

— Не такие уж плохие у меня оценки. На итоговой контрольной по химии я даже четвёрку получила. Правда, с минусом, но всё равно. Трояков всего-то пять… — Я уж не стала уточнять, что это ровно треть предметов. — Ба… Мама ведь не из-за оценок меня отругала, верно?

Бабушка удивлённо посмотрела на меня.

— А из-за чего же тогда?

— Ну… она… меня просто… не любит? Я ей жизнь испортила…

Бабушка вздохнула и прижала меня к себе.

— Ну что ты такое говоришь… Ребёнок — это всегда счастье! Просто родителям, особенно мамам, трудно приходится. Они устают. Вот и злятся иногда. Не бери в голову.

— Но ба… — Я замолкла, хотя слова рвались с языка. Бывают ли такие тайны, которые лучше и не знать? Потому что потом ведь с этим знанием жить придётся… Я решила сменить тему. — Я правда хочу стать художником. У меня неплохо получается. Я даже меню в кафе сегодня нарисовала. И меня за это тортиком накормили.

Бабушка потрепала меня по голове и улыбнулась.

— Слопала уже, тортик-то? — Она кивнула на пустой контейнер на письменном столе. Я совсем про него забыла! — Вкусный хоть был?

— Да. Совсем как твой «Наполеон»…

И всё-таки оно из меня выскочило… Ну хоть одним глазком-то можно заглянуть.

— Тётя Таня, ну в кафе, сказала, что это ты её печь научила.

Бабушка внезапно замерла и посмотрела на меня так, будто привидение увидела.

— Какая ещё тётя Таня?

Я вдруг поняла, что фамилии не знаю. Наверное, Степашина, но точно Славка не сказал же. Может, она сестра его мамы.

— Не знаю, — честно ответила я.

— А что за кафе?

— Не знаю. На нём вывески нет. Оно тут недалеко, на Щербакова.

— А как же ты вообще туда попала?

— Ну… Тётя Таня — это тётя моего одноклассника. Мы решили конец четверти отметить и пиццы поесть.

Мне показалось, что бабушка побледнела.

— Яся, какой ещё одноклассник? С кем ты гуляешь всё это время?

Ну вот, мой слишком длинный язык опять довёл меня неприятностей…

Я опустила голову и прошептала:

— Да мы просто учимся вместе. Славка его зовут. Он мне химию учить помогает…

— А фамилия этого Славки как?

— Степашин. А что?

— Что-то я не припомню такого в твоём классе.

— Так он новенький! Его школу снесли, а их по другим школам распределили. Вот он в наш класс и попал.

Бабушка тяжело вздохнула. Прижала меня к себе ещё крепче.

— Ох, Ясенька… Верно говорят, что кровь не водица и от судьбы не уйдёшь…

Я на мгновение замерла и похолодела так, что даже сердце остановилось. Значит, тут и правда какая-то тайна. И бабушка упорно не хочет об этом говорить.

Но почему она так странно отреагировала на Славку и спросила его фамилию? Точно так же, как тётя Таня спросила мою… Это что же… получается… Нет, додумывать дальше мне точно не хотелось. Хотелось, чтобы всё оказалось только моими глупыми домыслами…

Я вывернулась из объятий бабушки и пристально посмотрела на неё.

— В каком смысле «от судьбы не уйдёшь»?

Бабушка погладила меня по голове и снова вздохнула.

— Ты, кроме тортика, кушала что-нибудь? Ужинать давно пора.

Тут я поняла, что и правда жутко проголодалась.

— А что у нас на ужин? — Я заставила себя улыбнуться, понимая, что разговор окончен и давить на бабушку смысла нет. Впрочем, мой вопрос тоже особого смысла не имел, потому что по пятницам на ужин всегда было одно и то же: отварная куриная грудка и овощи на пару.

Глава 24

— Ясения, подъём! — Мама стянула с меня одеяло.

Я с трудом протёрла глаза: они неудержимо слипались, ведь полночи я проворочалась, не в состоянии заснуть. Слишком много всего произошло за один день, слишком много мыслей крутилось в голове. И теперь я чувствовала себя совершенно разбитой с самого утра.

— Мама, у меня же каникулы!

— Сегодня ты пойдёшь со мной в бассейн! И на йогу.

Тут глаза у меня сами собой распахнулись и стали квадратными.

— С тобой? В бассейн? Но я не хочу…

— А мне без разницы, хочешь ты или нет. Бабушка сказала, что ребёнку вредно целыми днями дома сидеть, а на улицу я тебя одну не выпущу, поэтому пойдёшь сегодня со мной! Вставай, надевай спортивки, твой купальник и полотенце я уже взяла.

— Но у меня же математика с Вероникой! Я не успею подготовиться!

— Ничего, сейчас я ей напишу, что занятие отменяется. У тебя каникулы.

Я посмотрела на маму и поняла, что сейчас у меня просто нет сил на новый скандал. Проще смолчать и сделать то, чего она хочет.

Умывшись, я заглянула на кухню: бабушки не было.

— А где бабушка? И завтрак?

— Бабушка отдыхает у себя. Завтрак будет после тренировки. Пойдём, мы уже опаздываем!

В машине мы ехали молча. В ФОК зашли тоже молча. В раздевалке было полно полуодетых и совсем голых тёток разного возраста, веса и телосложения. Я никогда не переодевалась в купальник на людях и потому смутилась. Собственно, я вообще редко его надевала: разве что летом, когда мы ездили на недельку на базу отдыха, но там были индивидуальные кабинки на пляже. Я украдкой оглянулась. Вроде, никто ни на кого не пялился. Да и чего пялиться, у всех всё одинаковое, просто… просто я к такому не привыкла…

Отвернувшись к шкафчику, я кое-как натянула на себя купальник. Мама уже переоделась и нетерпеливо ждала меня.

— Нам сюда!

Мы вышли к бассейну, и в нос ударил запах хлорки. Я поморщилась. А ещё тут оказалось довольно шумно: несмотря на раннее утро субботы уже набежала целая толпа любителей поплавать, и многие дорожки в большом бассейне были заняты. В бассейне поменьше группа бабушек прилежно выполняла упражнения под команды тренера. Относительно пустым был только детский лягушатник.

— Ну чего стоишь? Ныряй! — сказала мама, вставая на бортик.

— Я же плавать толком не умею. Буду только под ногами всем мешаться. Я лучше в лягушатник пойду.

Мама посмотрела на лягушатник, где резвились трое мелких детишек.

— И не стыдно тебе с мелюзгой бултыхаться? Давно пора научиться плавать. Я поговорю с тренером, будешь ходить к нему на уроки.

Мама огляделась — видимо, в поисках тренера.

Гениально! Вот только этого мне и не хватало для полного счастья!

— Ну мам, давай не сегодня, а? На сегодня всё равно уже поздно с тренером договариваться.

— Да, пожалуй… что-то я не вижу Ефимыча. Может, не пришёл ещё… Ладно, сегодня можешь просто осмотреться. Тренировки начнём со следующей субботы.

Я с облегчением выдохнула. До следующей субботы ещё далеко, мало ли что может случиться. Будем надеяться, мама забудет про эту дурацкую идею.

— Только не вздумай никуда уходить! Сиди там, чтобы я тебя видела. Я полчасика поплаваю, и пойдём на йогу.

— Хорошо, — кивнула я и направилась к лягушатнику.

Вода оказалась приятно тёплой, хоть слишком уж воняла хлоркой. Похоже, детишек эта вонь нисколько не напрягала: они гонялись друг за другом, плескались и весело орали. Я отодвинулась от них как можно дальше, но всё равно в меня то и дело прилетали брызги.

Что ж, раз выспаться всё равно не получилось, можно попробовать ещё раз обдумать вчерашние события. За один день случилось столько всего, сколько обычно за целый год не случается. И вообще, оказывается, прошла всего лишь неделя с тех пор, как мы со Славкой столкнулись в бараке.

Неделя?! Да тут целая жизнь прошла!

Точнее, за эту неделю вся моя жизнь невероятным образом изменилась. И я сама изменилась. И даже мама тоже явно изменилась, ведь она впервые взяла меня с собой. Как обычно, не считаясь с моим мнением, но всё-таки взяла. Это что-то новенькое — и, похоже, это результат вчерашнего скандала. Я впервые повела себя по-другому. И теперь мама тоже ведёт себя по-другому. Интересная мысль…

А если я продолжу настаивать на своём? Начнёт ли мама со временем мне уступать? Или совсем закрутит гайки и буду я выходить из дома только в школу и никуда больше…

Всё это время я наблюдала за мамой. Она подплыла к какой-то тётеньке в розовой шапочке. Они повисли на разноцветных разделительных канатах, посмеялись и дружно поплыли по соседним дорожкам. У мамы есть подруга?

Почему-то я никогда не задумывалась о том, есть ли у мамы друзья и подруги. К нам она никого не приглашала, но, вполне возможно, общалась с кем-то в этом своём клубе ЗОЖников. Нельзя же столько лет ходить каждые выходные на встречи клуба и ни с кем не общаться!

Я смотрела, как быстро плывёт мама, как ритмично её голова то уходит под воду, то снова выныривает — и вдруг поняла, что почти ничего не знаю про собственную мать. Ни про её работу, ни про её знакомых, ни про её жизнь до меня…

Как странно: живёшь с человеком под одной крышей целых четырнадцать лет — и почти ничего про этого человека не знаешь.

Впрочем, мы ведь с ней никогда толком ни о чём не разговаривали. Это бабушка мне рассказывала про свою жизнь, про своё детство, а мама разве что моей успеваемостью интересовалась. А так-то я ей действительно не особо и нужна была…

Хотя нет, однажды, когда мне было года три или четыре, я сильно простыла, у меня болело горло, я плакала, и мама всю ночь просидела со мной. Поила чаем с мёдом и малиновым вареньем, щупала мой горячий лоб и засовывала мне под мышку холодный градусник.

Значит, она обо мне всё-таки заботится? Ей не всё равно? Хотя бы иногда?..

Один из мальчишек врезался в меня сбоку. Я соскользнула со ступеньки и плюхнулась в воду лицом. Ещё и воды хлебнула от неожиданности.

— Чего толкаешься?! — возмутилась я, отплёвываясь от противной воды с запахом хлорки. — Места вам мало, что ли?

— Он первый начал! — Мальчишка лет шести жался поближе ко мне и показывал на мальчишку, который выглядел на пару лет старше. — Это он меня толкнул!

Третий, самый младший, молча наблюдал за происходящим, крепко прижимая к себе мячик, раскрашенный под арбуз.

— Да не толкал я тебя! Я нечаянно поскользнулся!

— Нет, нарочно!

— Нечаянно!

— Ма-а-а-ма-а-а! — Вдруг завыл средний. — Тёмка меня толкнул! А-а-а-а-а!

Из бассейна вылезла женщина примерно маминого возраста и подошла к нам.

— Артём, ну ты же старший! Я просила тебя присмотреть за младшими, а вы тут что устроили? Даня, прекрати реветь, не маленький уже! Так, всё, хватит, не умеете себя вести, будете дома сидеть, никакого вам больше бассейна!

Тут уже взвыл младший.

— Я хорошо себя вёл! Не хочу домой!

Я смотрела на них с отвисшей челюстью. Как это похоже на мои отношения с мамой! Взрослые даже не пытаются разобраться, что произошло. Не спрашивают мнения детей, не дают им право выбора. Самый младший вообще ни в чём не виноват, но наказаны будут все…

— Так-так-так! Что за шум, а драки нет? — К лягушатнику подошёл мужчина лет пятидесяти, в спортивном костюме и со свистком на шее.

Мальчишки притихли.

— Доброе утро, Михал Ефимыч! — обрадовалась женщина. — Мы вас заждались! Без присмотра они тут совсем разбаловались.

Ефимыч?

Я с любопытством уставилась на мужчину. Это и есть тренер по плаванию?

— Доброе утро! — отозвался Ефимыч и скользнул взглядом по мне. — А вот сейчас мы их делом займём, некогда хулиганить будет. Все хулиганства от скуки же. Вот сейчас они у меня напрыгаются, наплаваются и будут потом тихие и спокойные.

И тут, к своему ужасу, я увидела, что к лягушатнику направляется мама.

Ой, нет, только не это! Урок плавания в компании орущей мелюзги? Отличный способ провести утро субботы, ничего не скажешь…

— Здравствуйте, Михал Ефимыч! — улыбнулась мама. — А я как раз хотела с вами поговорить. Вот, дочка у меня, почти четырнадцать уже, а плавать толком не умеет. — Мама кивнула на меня.

Я похолодела и сжалась.

На этот раз Ефимыч вгляделся в меня внимательно.

— А зовут как?

— Яся…

— Плавать совсем не умеешь?

Я пожала плечами.

— Ну… так, барахтаюсь немножко. Не училась никогда по-настоящему.

Он кивнул.

— Что ж, научиться никогда не поздно. Было бы желание. Хочешь плаванием заниматься?

Я вытаращилась на него в полном изумлении.

А что, можно отказаться? Если я сейчас скажу «нет», то он не будет настаивать?

Он спокойно смотрел на меня в ожидании ответа.

Мысли заметались, как шарики в пинг-понге. Хочу ли я научиться плавать? Было бы неплохо, конечно, но…

— А можно я подумаю? — вдруг вырвалось у меня.

— Ясения, что за глупости! О чём тут думать? Мы со следующей недели тогда начнём, хорошо? — Мама посмотрела на Ефимыча.

Он перевёл взгляд с меня на маму и покачал головой.

— Не стоит. Ясения уже не маленькая, может сама решать. Если она не захочет учиться, то и толку от занятий не будет. Да и зачем же человека неволить? — Он повернулся к малышне: — А ну, хватайте доски и будем начинать!

И вдруг снова обернулся ко мне:

— По средам и пятницам, с четырёх до пяти, у меня есть группа начинающих. Тебе как раз подойдёт. Если надумаешь, приходи.

Он увёл за собой мальчишек и их маму. Моя мама укоризненно посмотрела на меня. Но ничего не сказала. Повернулась и пошла обратно к бассейну.

— Ещё минут десять можешь поплескаться, — бросила она, не оглядываясь.

Я медленно осела на ступеньки, в тёплые объятия воды. Мне показалось, что все звуки вокруг разом смолкли, как будто я оглохла. В ушах звучала только одна фраза: «Ясения уже не маленькая, может сама решать…».

Как странно…

Мама всегда называет меня «Ясения», и я не люблю своё имя, но в этой фразе оно звучит совсем по-другому. Не «Яся». Не маленькая девочка, которая обязана слушаться маму. А «Ясения» — та, которая может решать сама…

Глава 25

В душе я долго пыталась смыть противную хлорку. Понюхала руку: всё равно попахивает. И вообще кожу неприятно стянуло. Нет уж, хватит с меня бассейна!

— Ясения, почему так долго? Одевайся быстрее, мы на йогу опаздываем! — Мама снова была недовольна.

— Мам, у меня после этой воды всё тело чешется. И хлоркой воняет.

— Это с непривычки. Пройдёт. Давай быстрее, говорю!

Чего и следовало ожидать. Моё мнение интересует постороннего дяденьку, но не родную маму…

В холле нас ждала та самая тётенька, с которой плавала мама.

— Ну привет, Ясения! — улыбнулась она мне.

— Здрасте, — буркнула я в ответ.

— Это тётя Лиза, — сказала мама.

— Ой, ну что ты! — запротестовала тётя Лиза. — Какая там тётя! Совсем взрослая у тебя доча, вас с ней скорее за сестёр принять можно. Просто Лиза.

— Да ей ещё и четырнадцати нет!

— В четырнадцать — это уже почти невеста! — засмеялась тётя Лиза. — Оглянуться не успеешь, как бабушкой станешь. Это мои детсадовцы пока ещё вырастут, намаешься с ними. Я уж пожалеть успела, что так долго откладывала. Отстрелялась бы, как ты, лет в двадцать, теперь бы уже помощники были.

Всю дорогу тётя Лиза продолжала оживлённо болтать про своих детей, не замечая, как нахмурилась и поджала губы мама. Наконец мы подошли к дверям с табличкой «Студия йоги “Гармония души”».

За дверью оказался довольно просторный и светлый зал: целая стена окон от пола до потолка. Возле окон — большие кадки с чем-то вроде пальм. Играла спокойная музыка, но такого инструмента я никогда не слышала. В воздухе стоял отчётливый непривычный аромат.

Несколько человек сидели на разноцветных ковриках и разминались или тихонько переговаривались. К нам тут же подошла женщина немного старше мамы, лет сорока на вид.

— Доброе утро! — сказала она. — Что-то вы припозднились.

Мы вразнобой поздоровались в ответ.

— Я сегодня дочку привела. — Мама взяла меня за локоть и подтолкнула вперёд. — Решила, пусть попробует. А то совсем никакой физкультурой не занимается, кроме школы. Ясения, познакомься, это Ольга Сергеевна.

Я кивнула.

Ольга Сергеевна смерила меня взглядом — но не враждебно, а как-то оценивающе.

— Хорошо, пусть попробует. Возьми вон там коврик, подушку и плед и выбери себе местечко. Просто смотри на меня и повторяй за мной. Если устанешь или что-то не получается, то всегда можно отдохнуть. Это не спорт, олимпийских рекордов ставить не надо. К себе нужно относиться бережно, договорились?

— Да…

— Ну давайте, девочки, быстрее, нам пора начинать! — сказала Ольга Сергеевна, и мама с тётей Лизой торопливо схватили подушки и пледы и принялись расстилать коврики.

Я огляделась и выбрала местечко поближе к окну, на солнышке — и подальше от всех остальных. Убедившись, что я готова, Ольга Сергеевна села на своём коврике, скрестив ноги.

— Сядьте удобно, — заговорила она удивительно успокаивающим голосом. — Держите спину прямой. Если нужно, подложите под ягодицы подушку. Закройте глаза. Дышите ровно и спокойно. С каждым вдохом живот надувается, а с каждым выдохом — сжимается. Почувствуйте, как воздух входит в ноздри… и выходит… Теперь сложите ладони перед грудью в намасте так, чтобы большие пальцы касались грудины. Мы сделаем три глубоких вдоха и выдоха, и на выдохе будем произносить «Ом». Вдох, живот надувается… О-о-о-м-м-м…

Я почувствовала, как в груди завибрировало. Это было слегка щекотное, но скорее приятное ощущение. И если сначала мне было неловко закрывать глаза (я ведь не вижу, что нужно делать, вдруг что-то сделаю не так?), то сейчас уже не хотелось их открывать.

Я честно попыталась следовать указаниям Ольги Сергеевны, но обнаружила, что мои руки и ноги какие-то деревянные и ужасно неуклюжие. Особенно по сравнению с девушкой лет двадцати, которая была прямо передо мной. Она изгибалась в любую сторону с такой лёгкостью, как будто у неё кости резиновые.

А ещё у меня сильно заболели запястья. Все эти бесконечные планки, чатуранги (странное слово!), собаки мордой вверх и собаки мордой вниз (я каждый раз невольно улыбалась от смешных названий) вызвали такую боль в запястьях, что я не выдержала и просто уселась на коврике, массируя руки.

Ольга Сергеевна тут же подошла ко мне.

— Устала?

— Запястья болят…

— Ну ничего, это нормально. Посиди, отдохни. Просто присоединяйся к нам снова в любой момент. Хорошо?

Я кивнула.

Наблюдать за происходящим оказалось даже интереснее. Оказывается, не только я такая деревянная и неуклюжая. Справа от мамы была полная тётенька лет шестидесяти — почти как моя бабушка. Не думаю, что бабушка пошла бы на йогу, а вот тётеньку её возраст, похоже, ничуть не смущал. Она, конечно, делала упражнения медленнее и хуже всех остальных, частенько останавливалась, чтобы отдышаться, но упорно продолжала!

И я вдруг подумала, что бабушка ведь тоже могла бы ходить и в бассейн, и на йогу. Ведь ходят же её ровесницы! В бассейне так вообще целая группа бабушек занималась. Но из разговоров с бабушкой у меня сложилось впечатление, что она считает свою жизнь законченной: даже пробовать что-то новое, чему-то учиться нет никакого смысла, и жизнь просто катится по давно накатанной колее — пока колея не закончится…

Мне вдруг стало очень грустно. Получается, мы с бабушкой одинаковые: обе сидим взаперти в четырёх стенах, а вокруг огромный мир, где наши ровесники занимаются разными увлекательными делами и получают от этого удовольствие. Ведь ясно же, что, в отличие от меня, эту пожилую тётеньку никто не заставлял вставать рано утром в субботу и идти на йогу. А эта девушка передо мной явно занимается давно и усердно, вон какая гибкая и сильная, не то, что я… Даже чатурангу не могу сделать…

Я вздохнула и снова присоединилась к группе. Согнула правую ногу, вытянула в сторону левую и наклонилась к ней. Ох, теперь ещё и бока болеть будут от такой растяжки!..

Наконец Ольга Сергеевна велела нам взять подушки и лечь на них позвоночником. Сразу стало понятно, почему подушки такие странные — длинные цилиндры, а не привычные прямоугольники. Плечи на подушку не помещались, и руки свободно свисали вниз.

— Сейчас мы просто немножко подышим и раскроем лёгкие. Мы будем делать вдох на четыре счёта и выдох на восемь. На вдохе не забывайте надувать живот, а на выдохе — сжимать. Делаем вдох… два… четыре… выдох… два… четыре… шесть… восемь…

А потом мы и вовсе просто лежали на ковриках, укрывшись пледами, и расслаблялись — от пальцев ног до макушки. И это было приятно. Кутерьма мыслей в голове затихла, нежаркое солнышко приятно согревало всё тело, и я вдруг вспомнила, как однажды в детстве лежала на тёплом песке на берегу озера, смотрела в небо на медленно плывущие облака, и все звуки доносились до меня будто через толщу воды. На пляже было полно отдыхающих, дети со смехом и воплями носились вокруг и плескались в воде, но всё это будто происходило где-то там, за стеклом, и никак меня не касалось…

Когда занятие закончилось, Ольга Сергеевна подошла ко мне.

— Ну, как тебе? Как самочувствие?

— Еле отскребла себя от коврика, — честно призналась я. — Чуть не уснула в конце.

— Это хорошо! — обрадовалась Ольга Сергеевна. — Значит, тебе удалось хорошенько расслабиться. Мышцы у тебя, конечно, слабенькие, и растяжка не очень, но это нормально. Все новички такие. Нужно просто заниматься — потихоньку, но регулярно. Скоро тело привыкнет, мышцы и связки окрепнут и перестанут болеть… Зойка, ты уже сколько у меня занимаешься? — обратилась она к той самой девушке, которая была передо мной, а теперь скатывала свой коврик.

Девушка задумчиво прищурилась.

— Шестой год? Я пришла в пятнадцать, а теперь мне уже скоро двадцать один стукнет!

— Вот видишь, — улыбнулась Ольга Сергеевна, — чем раньше начнёшь, тем лучше. Молодое тело быстрее силёнок набирается.

— Но к вам ведь и бабушки ходят? — Я посмотрела на ту пожилую тётеньку, которая шла к выходу.

— К нам все ходят! Было бы желание, — подмигнула Ольга Сергеевна и посмотрела на маму. — У меня есть группа лечебной физкультуры для подростков, по вторникам и четвергам. Ясения может ещё и туда походить, а то одного раза в неделю всё же маловато. В её возрасте как раз мышечная масса закладывается и скелет формируется, а это на всю жизнь. Потом наверстать гораздо сложнее будет.

Я ожидала, что мама тут же меня на лечебную физкультуру запишет, но она только сказала:

— Хорошо, спасибо, мы подумаем.

Глава 26

— Ну что, пора позавтракать? — спросила тётя Лиза, когда мы вышли из студии йоги.

— Знаешь, мы сегодня, пожалуй, пораньше домой вернёмся. Боюсь, Ясения слишком устала. — Мама неловко улыбнулась тёте Лизе и посмотрела на меня с видом «не вздумай мне перечить!».

Я молча пожала плечами.

— Ладно, тогда пока. Завтра в клубе увидимся! — Тётя Лиза помахала и пошла в сторону кафе в холле.

Мы с мамой направились к парковке.

Правда, далеко мы не уехали. Уже на следующем перекрёстке мама внезапно свернула не в ту сторону и остановилась возле кафе.

— Позавтракаем здесь, — сказала она в ответ на мой недоумевающий взгляд. — Бабушка сегодня своими делами занимается.

У меня на языке так и вертелся вопрос «какими такими делами?», но я промолчала. В кафе мы ели, только когда ездили на базу отдыха: останавливались на полдороге, чтобы пообедать. То, что бабушка не приготовила нам завтрак, было очень странно. Может, вчера они с мамой поссорились? И что теперь? Так и будем в кафе питаться?

Над заказом мама долго не раздумывала: овсянка, омлет и кофе. А я… я почему-то растерялась. Раньше мама всегда заказывала для меня сама (и точно заказала бы овсянку!), но теперь она просто протянула мне меню.

— Можно мне блинчики с вареньем, пожалуйста? — наконец сказала я нетерпеливо переминающейся рядом официантке. — И какао…

— Всё?

— И кокосовую печеньку! — решительно заявила я и покосилась на маму.

Мама закатила глаза, но промолчала.

Официантка кивнула и ушла. Мама сказала, что ей нужно проверить сообщения по работе, и уткнулась в телефон.

Я огляделась.

За соседним столиком сидел мальчишка лет десяти и ел сосиску в тесте, запивая компотом. И одновременно играл во что-то на планшете. Он пришёл в кафе один? С ума сойти! Такой мелкий и уже такой самостоятельный…

За другим столиком одетая в элегантный жакет бабушка методично резала сырник на маленькие кусочки, обмакивала их в сметану и клала в рот так изящно, что я невольно представила её королевой на завтраке с королём.

В дальнем углу, за двумя сдвинутыми столиками, собралась целая семья: мужчина и женщина средних лет, трое детишек и бабушка. Самому младшему мальчишке было года три, и он сосредоточенно жевал кашу, которой его кормила бабушка. Мальчишка лет семи ел пиццу прямо руками (пиццу! на завтрак!). Девчонка на пару лет младше меня потягивала через соломинку что-то белое из большого пластикового стакана, а ещё перед ней стоял тортик. Что ели родители, мне разглядеть не удалось, но они явно не считали, что пицца и тортик на завтрак — это вредно…

Официантка поставила на столик наш заказ, пожелала приятного аппетита и ушла. Мама оторвала взгляд от телефона и уткнула его в тарелку. Я отхлебнула какао. Очень сладко. Попробовала блинчики. Они выглядели бледными и квёлыми, а не хрустящими и зажаренными, как бабушкины. Но ничего, с клубничным вареньем оказалось вполне съедобно. Печенька мне понравилась, хотя тоже была слишком сладкой — вместе с какао так и вообще как будто сахар ложкой ешь. Но я слопала всё до последнего кусочка, чтобы мама не подумала, будто я пожалела о своём выборе.

Дорога домой прошла в молчании, но мне показалось, что оно было не такое, как утром: не столько враждебное, сколько задумчивое.

Я смотрела на потоки людей и машин за стеклом и думала, что всю жизнь так и живу — за стеклом. И моя жизнь течёт мимо меня. Трудно было отличить один день от другого: все они были, в общем-то, одинаковые. Я была похожа на тех золотых рыбок в аквариуме: посетители приходят в кафе, едят, разговаривают, а рыбки только смотрят на это со стороны.

И вдруг, всего за пару дней, столько всего случилось, что у меня просто голова кругом. Я встретила столько новых людей — и все они такие… разные.

Оказывается, бабушки тоже могут ходить в бассейн и заниматься йогой. А также завтракать в кафе, а не готовить на всю семью с утра пораньше.

Оказывается, моё мнение может быть важно посторонним людям, а если я устала и мне больно, то можно просто лечь и отдохнуть — и это нормально.

Оказывается, даже мама иногда считается с моим мнением — хотя бы при выборе завтрака. Может, и в чём-то другом тоже? А если я буду стоять на своём и откажусь поступать на экономфак?

Ведь оказывается, за рисование в самом деле могут заплатить — если не деньгами, то едой. И мои рисунки кому-то нравятся. Значит, они не такие плохие, как я считала?

Значит, я и правда могу стать художником? А если буду заниматься йогой, то через несколько лет смогу стать такой же сильной и гибкой, как Зойка?

Я почувствовала себя рыбкой, которая прожила всю жизнь в тесном аквариуме — и вдруг её выпустили в океан… В огромный, неизвестный и непонятный океан…

Мне стало неуютно и даже страшновато. А ещё стыдно. Десятилетний мальчишка спокойно ходит один в кафе, а мне бы такое и в голову не пришло. Я наверняка кажусь людям странной, неуклюжей, необщительной, а то и туповатой. Но я просто не знаю и не умею совершенно обычные для них вещи!

Глупая аквариумная рыбка в огромном океане…

Но ведь я не рыбка, я человек и могу научиться чему угодно, верно?

«Было бы желание», — вспомнила я слова Ольги Сергеевны.

«Ясения уже не маленькая, может сама решать», — сказал Ефимыч.

А ещё мне скоро четырнадцать, и я получу паспорт. Это пока не совершеннолетие, но всё-таки я уже получаю определённые права. Например, право работать и распоряжаться своим заработком. Это в законе прописано, нам в школе объясняли.

Правда, всё равно на многое требуется согласие родителей…

Но хотя бы с завтраком я решила сама! Пусть даже он мне не очень понравился, но это был мой выбор, а не мамин!

Глава 27

— Мам, я устала. Пойду отдохну.

Мама молча кивнула и ушла на кухню. Бабушки так и не было.

Я кое-как переоделась и рухнула на кровать. Бессонная ночь, вонючая хлорка в бассейне, трясущиеся руки-ноги после йоги и переполненный поздним и непривычным завтраком желудок — да тут слон не выдержит, не то что человек!

Я провалилась в сон.

Славка сидел за столиком в кафе у тёти Тани и ел пиццу, облизывая пальцы. Я окликнула его, но он даже не обернулся. Попыталась подойти поближе — и уткнулась в прозрачную преграду. И вдруг поняла, что я — золотая рыбка. Которая плавает в аквариуме и глупо тычется носом в стекло.

Я разозлилась, замахала плавниками изо всех сил — и выскочила из воды. Аквариум с грохотом разлетелся на мелкие осколки, вода хлынула на пол и потекла бурным потоком, подхватывая столики и стулья. Славка как ни в чём не бывало продолжал есть пиццу, а течение относило его всё дальше от меня.

Вода всё прибывала и уже вырвалась на улицу. Я нырнула в неё и попыталась доплыть до Славки, но нас растащило в разные стороны, и я оказалась в бассейне.

Я неумело барахталась, захлёбываясь вонючей водой, и тут на бортике появился Ефимыч.

«Ну что ж ты в воду-то полезла, если плавать не умеешь!» — Он бросил мне доску для плавания.

Я вцепилась в неё, но она вдруг потянула меня на дно.

На дне бассейна, скрестив ноги по-турецки, сидел тот самый мальчишка из кафе.

«Привет! — сказал он. — Хочешь сосиску? Сладкая!»

Он протянул мне булочку, в которой была розовая зефирка в форме сосиски.

Я покачала головой.

«Нет, не люблю зефир, слишком сладкий!»

«Сладкое есть вредно! Особенно на завтрак!» — донеслось слева. Там сидела та самая бабушка и невозмутимо резала сырники на мелкие кусочки. На её столике уже громоздилась целая груда тарелок — с целыми и порезанными сырниками.

«А червячков хочешь?» — Мальчишка помахал перед моим носом разноцветным мармеладным червячком.

Червячок вдруг стал настоящим и принялся извиваться, пытаясь укусить мальчишку за палец.

«Ай!» — вскрикнул мальчишка и превратился в зубастую акулу. Акула распахнула пасть и проглотила червячка, а потом повернулась ко мне.

Сердце заколотилось, а тело расплылось, как медуза, выброшенная на берег, и я поняла, что не смогу убежать от акулы. Огромная пасть неумолимо приближалась…

Я вздрогнула и открыла глаза. Сердце билось болезненными толчками, на лбу выступил холодный пот, а ещё меня подташнивало, и ужасно хотелось пить.

Я встала и на подкашивающихся ногах пошла на кухню.

Дверь на кухню была закрыта, за ней слышались негромкие голоса.

Странно… у нас гости?

Я подошла поближе и прислушалась.

— …между собой — как хотите, но ребёнок…

Да это же бабушка! Она уже дома?

— …видеть его не могу! И не хочу! — Мама повысила голос, и слова послышались совершенно отчётливо.

— …всё равно дочь… Степашины тоже… внучка ведь…

Степашины?! Что за…

Желудок вдруг скрутило спазмом, я бросилась в туалет и еле успела: болезненный ком в желудке взорвался и выплеснулся наружу. Тело обмякло, и я тяжело осела прямо на пол, задев крышку унитаза, которая опустилась с громким стуком.

Дверь кухни скрипнула.

Ну всё, теперь не получится скрыть, что меня вырвало…

Я попробовала встать, но ноги не держали.

В туалет заглянула мама.

— Яся? — Мама бросилась ко мне и пощупала лоб. — Яся! Что с тобой?!

За её спиной появилась бабушка. Вдвоём они помогли мне подняться и дойти до кровати.

Во рту стоял мерзкий привкус рвоты, и невыносимо хотелось пить.

— Пить! — выговорила я, едва ворочая языком.

Бабушка бросилась на кухню, а мама схватилась за телефон.

— Скорая? Девочка, тринадцать лет, сильная рвота, бледность, холодный пот! Да… Рыбакова… Ясения… Мать…

Бабушка вернулась со стаканом воды.

— Тазик принеси! — велела она маме.

Мама, к моему удивлению, тут же повиновалась.

Я прополоскала рот и выплюнула воду в тазик. Мерзкий привкус остался, но стало полегче.

— Пить! — повторила я.

— Сейчас-сейчас! — Бабушка снова бросилась на кухню.

Мама сунула телефон в карман и повернулась ко мне.

— Тошнит? Живот болит? Где болит?

— Голова…

Мама нетерпеливо выглянула в окно.

— Да где ж они! Пешком идут, что ли?!

Бабушка протянула мне стакан чая с лимоном. Я попыталась его взять, но руки дрожали так, что я чуть не расплескала чай. Бабушке пришлось поить меня с ложечки.

Мама так и стояла у окна, поглядывая то на меня, то на улицу.

— Наконец-то! — воскликнула она и выскочила в прихожую.

Щёлкнул замок: похоже, мама распахнула входную дверь в ожидании врача. Загудел лифт.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, вот сюда!

В комнату шагнул огромный широкоплечий дяденька в униформе скорой. Большой пластиковый чемоданчик в его руке казался игрушечным.

Бабушка тут же пододвинула ему мой компьютерный стул на колёсиках. Дяденька с сомнением покосился на него.

— Минуточку! — Мама метнулась на кухню и принесла табуретку.

Дяденька грузно опустился на неё, поставил чемоданчик рядом и достал какие-то бумажки. Посмотрел на меня.

— Та-а-ак… Ясения?

Я кивнула.

— И что ж с тобой стряслось?

— Вырвало…

— Что ела?

— Блинчики… с вареньем… в кафе…

— Мы обычно только домашнее едим, — перебила меня мама. — Но тут так получилось… мы позавтракали в кафе, я не очень доверяю общепиту, может, у них там блинчики были несвежие? Или какао? С чего у ребёнка вдруг рвота?

Врач посмотрел на неё.

— Вы мать?

— Да…

— Блинчики ели?

— Нет… только овсянку и омлет.

Врач перевёл взгляд на меня.

— Сколько раз рвало?

— Один…

— Понос был?

— Нет…

— Живот болит?

Я помотала головой.

— Сейчас разберёмся.

У меня под мышкой тут же оказался градусник, а на руке — манжета. Приборчик загудел, манжета больно стиснула плечо, и я отчётливо почувствовала пульсацию крови.

— Давление пониженное, пульс частит… Дай-ка пальчик!

Я протянула руку, и в палец впилась иголка.

— Ай!

Врач выдавил капельку крови и мазнул её на полоску.

— Ну вот, сахар упал. Давай-ка с самого начала, расскажи, что ты делала сегодня утром.

— Мы с мамой пошли в бассейн. Потом на йогу. Потом в кафе.

— А, кроме блинчиков, ты ещё что-то ела?

— Печеньку… какао пила…

— И всё? А конфеты, мороженое, газировку?

Я помотала головой.

— Я не разрешаю ей сладкое, — вмешалась мама. — У нас здоровое питание, в доме нет ни конфет, ни печенья. Но в кафе она сама выбрала…

— Понятно… Ну-ка, доставай градусник.

Я отдала ему градусник.

— Тридцать семь и два. Хм… Ложись-ка ровно, пощупаем тебе животик.

Я легла на спину и задрала футболку, чувствуя себя ужасно неловко. Огромная твёрдая ладонь легла на мой живот и почти полностью его закрыла.

— Тут больно?

— Нет…

— А так?

— Нет…

— Месячные давно были?

Я чуть не умерла от стыда. Посторонний дяденька такие вопросы задаёт!

— Пару недель назад… — еле слышно прошептала я.

— Выделения обильные?

— Н-н-нет… Н-нормальные… вроде…

— Поясница не болит? Писать не больно?

— Н-нет…

Он накрыл меня пледом и повернулся к маме.

— Я правильно понимаю, что обычно она сладкого не ест?

Мама кивнула.

— А сегодня она сначала занималась спортом и только потом позавтракала, причём непривычной едой?

Мама опять кивнула.

— Скорее всего, ничего страшного, просто переутомление и резкое падение уровня сахара в крови. Чем поили? — Он кивнул на недопитый чай.

— Чаем с лимоном, — ответила бабушка. — И парой ложечек сахара…

— А вот это правильно! Как ни странно, в такой ситуации сладкий чай как раз помогает. То-то я смотрю, Ясения уже понемножку в себя приходит, да? Как самочувствие?

— Получше…

— У её матери было похожее, — сказала бабушка. — Примерно в таком же возрасте.Так что я учёная уже. В первый-то раз я не поняла, в чём дело, пришлось в больницу везти. Меня даже напугали, что диабетом дело кончиться может. Но потом ничего, переросла.

— Так бывает, — согласился врач. — У подростков организм растущий, сбои случаются. Но, на всякий случай, лучше бы проверить. У девочек в этом возрасте часто бывает анемия, поэтому я бы вам посоветовал сходить в понедельник к педиатру, пусть назначит анализы. — Он повернулся ко мне. — Давай-ка ещё разок давление проверим.

Манжета снова больно стиснула руку. Врач удовлетворённо кивнул.

— Ну вот, давление почти в норме, пульс тоже упал. Надо просто отдохнуть, отлежаться и хорошенько покушать. И осторожней со сладостями! — Он погрозил мне пальцем. — Мама права, много сладкого вредно — особенно на пустой желудок. Так можно и в больницу загреметь. — И вдруг подмигнул: — А ещё от этого прыщи бывают!

Он записал что-то в своих бумажках, потом протянул их маме:

— Распишитесь!

Мама черкнула подпись.

— Ну что ж, Ясения, выздоравливай! — Врач встал, подхватил чемоданчик и направился к дверям.

— Спасибо… До свидания…

— Я вас провожу! — Мама метнулась за ним.

— Пойду сварю тебе куриный бульончик! — Бабушка убежала на кухню.

Я осталась лежать в своей комнате, в которой вдруг стало оглушительно тихо.

Ну и денёк! Первый раз в жизни сходила в бассейн, позанималась йогой, сделала заказ в кафе — и стала пациенткой скорой помощи. И это ещё только полдня прошло…