Re: Я стал прекрасной леди, но кулаки все помнят

Глава 1.

Я сплюнул кровь в раковину и поморщился, когда ржавая водопроводная вода коснулась разбитой губы.

Из мутного зеркала, покрытого сеткой трещин после прошлогодней драки, на меня смотрело привычное... чудовище. Лопоухий, с кривым носом, который мне ломали уже дважды, и вечно хмурыми, заплывшими глазами. Парень, на которого девчонки в автобусе никогда не смотрели дважды, разве что с брезгливостью.

За тонкой картонной стеной квартиры истошно, с матами, орали соседи — опять этот старик не поделил что-то со своей сожительницей. С улицы, сквозь разбитую форточку, заткнутую старым свитером, донесся резкий визг тормозов и чей-то пьяный хохот. Обычный вечер в нашем тупике. Мне до смерти хотелось развеяться. Я натянул застиранную, потерявшую цвет толстовку, выгреб со стола ключи и направился к выходу.

— А ну, сука... ты чё опять?.. — донесся из темноты кухни пьяный, сиплый голос женщины, которую я когда-то называл матерью.

Она сделала очередной глоток прямо из горлышка, закашлялась и её шумно вывернуло прямо на загаженный линолеум.

«Не обращай внимания. Просто иди дальше», — глухо отозвался мой внутренний голос. И он был прав. Я видел это дерьмо слишком часто, чтобы тратить на него свои нервы. Фильтр в голове просто щелкнул, стирая сцену.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул сырой, тяжелый воздух окраин. Легкие обожгло запахом дешевого табака и гнили. От этого въевшегося в поры чувства безысходности стало только тошнотворнее. Я накинул капюшон пониже, пряча лицо, и ускорил шаг.

Мимо, надрывно воя сиреной, пролетела карета скорой помощи, подсвечивая серые дома грязным синим неоном. Очередное убийство? Бытовуха? Передоз? В нашем районе другие новости редкость.

Со дня моего шестнадцатилетия прошло уже пару месяцев, а я так и не понял, чего хочу от этой гребаной жизни. Из зеркала на меня каждый день смотрел нескладный, угрюмый парень с кривым носом и тяжелым взглядом, от которого шарахались люди. Единственное, в чем я был по-настоящему хорош, — это быть плохим парнем для всех вокруг. Может, податься в профессиональные бои? Драться на потеху зажравшейся публике за копейки, просто чтобы легально ломать кости?

— Эй, Ник! — раздался резкий выкрик за спиной.

Я медленно остановился и обернулся, не убирая рук из карманов толстовки.

— Тащи свою тощую задницу сюда, ублюдок! — крикнул второй, выходя из тени деревьев.

Ну надо же, знакомые лица. Точно. Один из них — тот прыщавый недоносок, которого я знатно разукрасил на днях. Но я прижал его не просто так. Эта мразь ради забавы сломала лапы дворовому коту. Такое дерьмо в моем присутствии не прощается.

— Ну давайте, сучки! — крикнул я, сбрасывая капюшон.

Шаг вперед. Я не стал ждать и первым выбросил хлесткий удар прямо в челюсть живодера. Раздался глухой хруст, и парень повалился на асфальт.

— Ах ты гнида! Сэм, мочи его!

Второй — толстожопый, тяжелый увалистый парень — резко выдернул руки из карманов куртки и навалился на меня, нанося беспорядочные удары по корпусу. Идиот. Я заблокировал пару выпадов локтями. Сейчас я тебя сломаю.

— Жирдяй! — я наотмашь пробил ему левый хук точно в висок.

Но нападавший лишь пошатнулся, глухо зарычав. Мой кулак обожгло болью.

— Валим! Валим, на хрен! — вдруг взвизгнул первый, поднимаясь на четвереньки.

Толстяк резко отпрянул от меня, и они оба, тяжело дыша, бросились наутек в темноту переулков. Трусливые псы. Привыкли воевать только с беззащитными животными.

Я хотел крикнуть им вслед что-то издевательское, но слова застряли в горле. Внезапно в районе живота разлилось странное, неестественное тепло. А вслед за ним пришла такая дикая, ноющая боль, что у меня подкосились ноги.

Я рухнул на колени, а затем повалился на бок, инстинктивно сжимаясь в позе эмбриона. Прижав ладонь к животу, я почувствовал, как сквозь пальцы быстро просачивается что-то горячее и липкое.

«У этого придурка... был нож? Когда он успел?..»

Воздуха в легких катастрофически не хватало. В глазах начало стремительно темнеть, а звуки улицы стали далекими, будто я проваливался под воду. Последнее, что я помнил, — это холодный грязный асфальт под моей щекой.

— Ну и ну... Вот так всё и закончится. Сдохнуть в подворотне в шестнадцать лет... Какая же нелепость.

Злость на тех двоих придурков куда-то испарилась, уступая место глухому, давящему равнодушию. Сирена скорой помощи, которая выла где-то на соседней улице, стала затихать, пока не превратилась в едва различимый писк.

Тьма накрыла меня резко, будто кто-то просто выключил свет в комнате. Боль исчезла.

Сколько длилось это ничто — секунду или вечность — я не знал.

Сознание возвращалось странно. Первым делом я почувствовал, что мне... тепло. Никакого холодного асфальта. Я лежал на чём-то невероятно мягком, а в нос ударил густой, сладковатый запах молока и каких-то свежих цветов. Ни капли вони портовых окраин.

«Я в больнице? Вытащили?» — подумал я и попытался резко вскочить, но тело меня не послушалось. Вообще. Оно ощущалось жидким, тяжелым и каким-то крошечным.

Я открыл глаза. Всё вокруг плыло, словно сквозь слой жира. Огромные белые стены, залитые ярким, непривычно чистым солнечным светом, потолок с деревянными балками. Я попытался поднять руку, чтобы потереть глаза, и замер.

Перед моим лицом колыхалась крошечная, пухлая пятипалая сосиска. Розовая, чистая, без единой царапины или мозоли.

«Что за хрень...» — запаниковал я и попытался крикнуть, но вместо жесткого баса из моего горла вырвался тонкий, пронзительный младенческий писк:

— Уа-а-а-а!

В ту же секунду надо мной склонилось огромное лицо. Женщина. На вид ей было едва за двадцать — невероятно красивая, с мягкими каштановыми волосами и глазами, полными такой безумной любви и тревоги, какую я в своей прошлой жизни не видел никогда. На ней было простое, но чистое платье из дорогой ткани.

— Ох, моя маленькая Николь, проснулась? — нежно прошептала она, и аккуратно подхватила меня на руки.

Меня прижали к теплой груди. И в этот момент, уловив слово «маленькая», а также то, в какой мягкой, кружевной пеленке розового цвета я нахожусь, до меня начал доходить весь масштаб катастрофы.

Я не просто выжил. Я стал мелким сопливым младенцем. И, судя по всему... девчонкой.