Re: Meet. Любовь назло.

Глава 1. Они в полоску.

Возвращение в школу прошло как в тумане. Я был полностью разбит, внутри воцарилась такая пустота, в которой, казалось, не было дна. Наверное, поэтому я и не заметил, что у двери класса столпились ученики, и я нечаянно задел кого-то. Даже не запомнил кого. Меня толкнули, не ожидая такого, я завалился на спину.

Падение было на удивление мягким и плавным; кажется, я при падении снова кого-то задел, и это явно была девушка. Трудно это не заметить, когда перед глазами — ноги и бельё в синюю полоску, а также подол юбки. Я лежал на полу, а над моей головой, прямо перед лицом, открывался такой вид, и пришло понимание, что я нахожусь между ног девушки. Вокруг воцарилась тишина, и я услышал голос, в котором не было ни капли злобы или смущения.

— И долго будешь любоваться?

Я был слишком погружён в свои мысли и неприятности, поэтому всё это доходило до моего сознания с запозданием. Мой взгляд, безразличный и пустой, скользил по деталям. Бельё. Синее в белую полоску, или белое в синюю полоску. Простое, даже скромное. Странно. Это же, если судить по голосу, Ичиносе Харуно. Девушка с репутацией вызывающей и легкомысленной кокетки, чьё имя обросло дюжиной сплетен. А под юбкой у неё… бельё в полоску, как у невинной школьницы. Такой разительный контраст между её публичным образом и этой частной, интимной деталью на мгновение пробил даже мою апатию. Не интерес, а просто констатация абсурдного несоответствия.

Я медленно, без суеты, поднялся с пола, отряхнул форму и встретился с ней взглядом. Она стояла неподвижно, её прекрасное лицо было абсолютно бесстрастным, лишь в глазах читалось холодное любопытство. Толпа вокруг замерла, ожидая спектакля. Я видел краем глаза, как Ичиро смотрит на нас с округлившимися от шока глазами, а Амико, стоящая чуть поодаль, скрестила руки на груди. Её поза была напряжённой, и я почувствовал исходящий от неё почти осязаемый холод. Она смотрела в нашу сторону, и ее взгляд выражал молчаливую, леденящую ярость.

Ичиносе не двигалась с места, её взгляд был тяжёлым и оценивающим.

—Ну что? Ямада. Ничего не хочешь сказать? — спросила она тем же ровным, безразличным тоном.

Мой мозг, всё ещё зацикленный на этом нелепом противоречии, выдал первое, что пришло на ум. Я посмотрел прямо на неё и произнёс спокойно, без намёка на насмешку или смущение, просто констатируя факт:

— Они в полоску.

Её маска напускного хладнокровия на мгновение дрогнула. По её лицу, пробежала волна смущения, щёки залила краска. Её глаза, всегда такие холодные, вспыхнули униженным гневом.

— Хам! — её голос, сорвавшийся с высоты её спокойствия, прозвучал резко и громко.

Пощёчина была точной и звонкой. Моя щека вспыхнула огнём.

Я не сказал ни слова. Я просто не почувствовал ни боли, ни обиды, ни удивления. Просто посмотрел на неё, затем пожал плечами, всё таки я был отчасти сам виноват, развернулся и пошёл к своему месту, оставив её одну в центре всеобщего внимания с пылающим от стыда и гнева лицом. Мне было всё равно, внутри снова воцарилась полная пустота.

Щека всё ещё горела от стыда, но это было ничто по сравнению с пожаром, полыхавшим внутри. Унижение. Чистейшее, неразбавленное унижение, какого она не испытывала с тех пор, как в средней школе осознала свою власть над противоположным полом.

Он посмотрел на неё. Нет, не на неё, а сквозь неё. Пустым, мёртвым взглядом, в котором не было ни капли восхищения, ни смущения, ни даже банального интереса. Как на кусок мебели. И этот его безразличный вздох, это пожатие плечами, прежде чем он развернулся и ушёл, будто ничего и не произошло! Толпа застыла в немом шоке, и в этой тишине Ичиносе слышала лишь грохот собственного рухнувшего эго.

«Хам», — вырвалось у неё тогда, и пощёчина стала единственным возможным ответом. Но он и на это не среагировал. Словно она шлёпнула не человека, а статую.

Она стояла, чувствуя, как жар стыда разливается по шее, и с ненавистью наблюдала, как он садится на своё место и утыкается в окно, полностью отрешившись от происходящего.

Весь класс постепенно ожил, перешёл на шёпот, бросая на неё украдкой взгляды — смесь сочувствия и злорадства. Но её это не интересовало. Её взгляд был прикован к нему. К Сатору Ямаде.

Первый урок, математика, прошёл как в тумане. Она сидела, идеально прямая, с холодным и безразличным выражением лица, но вся её концентрация была направлена на него, на Сатору Ямаду. Он сидел, уставившись в окно, не записывая и не слушая объяснений учителя. Он был похож на опустошённую скорлупу. И это её бесило ещё больше. Почему он мог позволить себе такую роскошь — быть несчастным из-за кого-то другого?

И тут, сквозь туман ярости, в сознании начали всплывать обрывки наблюдений, которые она раньше игнорировала.

Он. Единственный. Во всей этой жалкой школе. Ни разу не попытался с ней заговорить. Не пялился, как все эти слюнтяи, не пытался подкатить, не писал глупых сообщений. Она была для него воздухом. Она, Ичиносе Харуно, ради чьего внимания парни готовы были унижаться, предавать друзей и лезть в драку, была для этого заурядного Ямады невидимкой.

На перемене её, как обычно, окружила стайка поклонников, но сегодня их лесть резала слух. Их взгляды, полные подобострастия, лишь подчёркивали тот единственный взгляд, который был лишён всего этого. Её глаза снова и снова возвращались к нему. Он не вышел в коридор. Её взгляд скользнул на его друзей. Ичиро Хонда — тот всегда смотрел на неё с привычным обожанием, ничего интересного. Амико Сиина… а эта тихоня Сиина подошла к нему, что-то тихо сказала, положив перед ним домашнюю выпечку. Он кивнул, даже не взглянув на неё, и Амико отошла с таким выражением боли, что Ичиносе стало почти интересно.

Мысль, как ядовитая змея, ужалила её: а может, он… нет? Но она тут же отбросила её. Она видела, как Сиина смотрит на Ямаду — с обожанием, с надеждой. И видела, как Ямада мягко, но неуклонно отстраняется, избегает её. Это был взгляд человека, который сам знает, что такое неразделённое чувство. Он был влюблён. Но не в Сиину. Значит, он способен на чувства. Просто не к ней. Не к ней!

Кто? Кто эта особа, что смогла занять его мысли настолько, что он даже не удостоил вниманием саму Ичиносе Харуно? Чьё-то призрачное присутствие в его сердце стало для неё личным оскорблением. Никто не мог быть для него привлекательнее её. Никто.

Обида, острая и детская, закипела в ней. Эта обида была знакомой, старой подругой из детства, когда родители были слишком заняты своими браками по расчёту и новыми любовницами, чтобы заметить её новое платье или пятёрку в дневнике. Она заполняла пустоту, становилась топливом.

Следующий урок был литературой. Вела её Уэно-сенсей, молодая и, как многие считали, привлекательная учительница. Ичиносе, всё ещё пережёвывая планы мести, вдруг заметила странность. Взгляд Уэно-сенсей. Та несколько раз посмотрела в сторону Ямады — не как учитель на ученика, а с каким-то сложным, виноватым выражением, быстро отводя глаза, когда он случайно поднимал голову. Это было… странно. На секунду Ичиносе заинтересовалась этим. Но нет. Сейчас её мысли были заняты другим. Она мысленно отмахнулась от этого, как от назойливой мухи. Её цель была здесь, в классе. Какое ей дело до чувств какой-то училки? Чувства других людей её никогда не волновали.

Обеденный перерыв. Обычно её парту осаждали «поклонники» с дорогими бэнто, но сегодня она рыкнула «Отстаньте!» так яростно, что все разбежались. Она сидела одна, с силой вонзая палочки в свой изысканный обед, и наблюдала.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, она была уже на взводе. Весь день. Целый проклятый день она потратила на него! На мысли о нём, на наблюдения, на построение коварных планов. Он украл её день. И теперь, собирая вещи, она увидела, как он, не глядя по сторонам, направился к выходу. Он шёл прямо мимо её парты. Он не замедлил шаг, не бросил взгляд, не изменил выражения лица. Просто прошёл, как сквозь пустоту.

И это стало последней каплей. Её гордость, и без того покорёженная, была растоптана в пыль. Он снова сделал её невидимкой. Сейчас, после того как он заставил её думать о нём каждую секунду, он уходил, не удостоив её даже мимолётного внимания.

В этот миг ярость, копившаяся весь день, достигла апогея. Её пальцы так сильно сжали ремешок портфеля, что кожа побелела.

«Хорошо, Ямада, — прошипела она про себя, её губы искривились в беззвучной усмешке. — Ты хочешь играть в равнодушие? Посмотрим, как долго ты продержишься.»

Она не просто его соблазнит. Она сломает. Она заставит его ползать на коленях, бредить её именем, забыть обо всём на свете, включая ту неизвестную дуру, что разбила ему сердце. Она позволит ему больше, чем кому-либо — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы зависимость стала невыносимой. Она заставит его отвернуться от этой жалкой Сиины, предать своего туповатого друга Ичиро. А потом… потом она отшвырнёт его. С тем же безразличием, с каким он только что прошёл мимо. Его отчаяние, его боль должны будут затмить всё, что он чувствует сейчас. Никто не мог быть несчастным из-за другой женщины в её присутствии. Она была солнцем, и все остальные чувства должны были сгореть в её лучах.

Мысль об этом заставила её сердце биться чаще — не от волнения, а от азарта охотника, учуявшего редкую, строптивую дичь. «Попробовать» его. Проучить. Вернуть себе контроль и своё пошатнувшееся величие.

Ведь она была самой-самой. И все должны были это признать. Особенно он.

Глава 2. Сценарий.

После школы я побрел к кафе, где мое состояние сразу заметил Кавада.

— Как понимаю, всё пошло совершенно не так как ожидалось?

Затем буквально через несколько секунд выглянула и Курибояши.

— В следующий раз, я ей волосы вырву.— неожиданно громко прошипела она, сминая полотенце.

В этом моменте мы оба удивлённо выпучили глаза в сторону Курибояши.

— Я конечно понимаю твои чувства, но не думала что у тебя зашло дальше “сестринского комплекса“. — озвучил свою мысль Кавада.

Курибояши несколько секунд хватала ртом воздух от возмущения.

— Что!? Да ты посмотри до чего эта… это… мерзость довела нашего кохая. Да он прямо вылитый покойник.

Кавада почему то пристально посмотрел на меня.

— Нет не похож! — вынес он свой вердикт. — Лишних дыр нет, внутренности не торчат наружу.

— Да иди ты! — насупилась Курибояши. — К твоему сведению покойники появляются не только на поле боя, могут и естественным путем образоваться.

— Но потеря Ямады очевидна, может домой пойдёшь. — проигнорировав слова Курибояши продолжил Кавада.

— Да! Я бы к такому официанту точно не подошла бы, отдохнёшь от работы.

Я помотал головой.

— Она ведь дома и …

Курибояши и Кавада переглянулись, затем издали тяжёлый вздох.

— Ладно, там Цуруми уже неделю жалуется на нехватку времени и требует помощи, будешь на кухне, подальше от лишних взглядов, заготовками займись, овощи почистить, порезать… — говорил Кавада, пока его Курибояши усердно не начала пихать в бок. — Что опять?

— Нож, ножи, посмотри на него. — прошипела практически в уши Курибояши.

— Да чтоб тебя… — спохватился Кавада.

В этот момент из своего кабинета, окутанный облаком табачного дыма, вышел сам хозяин заведения, господин Такеда. Вечная гавайка и взгляд, видавший виды. Он отдышался после очередного приступа кашля, прежде чем что-то сказать.

—Ну что за шум вы тут устроили, — его хриплый голос прорвался сквозь хрипы в легких. Он окинул взглядом нашу группу, и его взгляд надолго задержался на мне. — Сатору, с тобой поговорить надо. Иди сюда.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, направился к кухне. Я, поплелся за ним. Такеда-сан на ходу достал из пачки «Hi-Lite» новую сигарету, но, переступив порог кухни, замедлился. Он с нескрываемым сожалением посмотрел на нее, потом на сияющую чистотой кухню, вздохнул и положил её на край барной стойки, рядом с пепельницей.

Войдя на кухню, он без лишних слов направился к плите, поставил большую кастрюлю с водой и включил конфорку.

—Помнишь, что говорил? Огонь — это душа кухни. Следи, чтобы душа не вырвалась наружу и не испортила всё, — бросил он мне, доставая из холодильника набор овощей и кусок мяса. Он двигался медленно, но точно, каждое движение было выверено до миллиметра.

Приготовления он начал молча, но вскоре его низкий, прокуренный голос заполнил пространство кухни, сливаясь с шумом закипающей воды.

—Смотри, Сатору. Морковь. Твердая, хрустящая, своенравная. Но стоит пройти ей через терку, шинковку, огонь… и она становится мягкой, сладкой, основой для бульона. Картофель… в сыром виде малоаппетитное зрелище. А когда он расстается со своей жесткой кожурой, и хорошенько его обжарить или проварить, становится основой всего, универсальная основа. Он бросил очищенный и порезанный картофель вскипевшую воду

— Курица, даёт курятину, тоже самое, живую курицу приготовить было бы проблематично, и есть крайне неудобно.

Очищая лук, он крякнул:

—Или вот этот плакса. Заставит любого пролить слезы, пока режешь его. Но обжарь его на огне, и он станет душой и ароматом всего блюда. Он умрет как лук, чтобы родиться как вкус.

Он бросил овощи в сковороду, и пар окутал его лицо.

—Смерть одного — жизнь другого. Огонь не разрушает, он преобразует. Он — инструмент перерождения. Без этой смерти нет и вкуса. Никто не может оставаться в своей первоначальной форме вечно. Иначе так и сгниешь, никому не нужный, на полке.

Я смотрел на языки пламени, лижущие дно сковороды. В его словах звучащие сквозь шкворчание была какая-то грубая, но неуловимая правда. Мои собственные чувства были похожи на этот сырой, горький лук. А можно ли их… преобразовать? Или они просто сгорят дотла?

Такеда-сан тем временем закончил, разливая по тарелкам ароматное жаркое. Он снял фартук, повесил его на крюк и, протянув мне одну тарелку, вышел из кухни. На барной стойке он подхватил оставленную сигарету, одним движением зажег её и, сделав первую затяжку, направился к своему кабинету.

— Такеда-сан, опять?! — упрекнул его Кавада, с хмурым видом протирая бокал. — Врач же сказал…

— Врачи тоже курят, хотя и твердят о вреде, малец на сегодня ты свободен, — отбрил хозяин, не оборачиваясь, и скрылся за дверью, оставив за собой шлейф дыма.

Я же остался стоять с горячей тарелкой в руках. Аромат парил мне в лицо. Я отнес её за свободный столик и сделал первый глоток. Он был… теплым. Не просто горячим, а теплым изнутри. И странным образом, с каждым глотком камень на душе становился чуть легче. Возможно, Такеда-сан был прав. Чтобы что-то начать заново, нужно позволить чему-то старому умереть.

После того как я закончил Курибояши забрала тарелку и приборы, хотя я и пытался самостоятельно убрать.

— Иди домой, отдохни, слышал ведь что сказал господин Такеда.

Я нехотя ушёл, напоследок Кавада пожал руку со словами.

— Крепись, настоящий мужчина не может треснуть от одного удара. Он должен быть как Фудзи.

Краем уха когда уже двери закрывались я услышал голос Курибояши.

— Ой! Тоже мне! Фудзи нашёлся…

Неожиданно это вызвало улыбку и ещё большее облегчение, жизнь идёт дальше.

Вернулся домой я не сразу, а после очень долгой пешей прогулки по городу, ближе к ужину.

За столом я пытался вести себя как обычно, насколько это было возможно, смеялся со всеми, даже когда видеть Хитоми в объятиях отца было больно.

После ужина я сам вызвался помыть посуду, есть в этом шуме воды что-то медитативное.

На следующий день в школе неожиданно столкнулся с навязчивым вниманием со стороны Ичиносе Харуно, она и раньше пыталась привлекать внимание, но раньше эти сигналы не имели чёткого «получателя» а сейчас её внимание было чётко и явно направлено на меня, с чего бы это?

Постоянные и ”случайные” обращения с просьбой помочь с чем то. То уронит ручку под мою парту, то неожиданно плечо затекает и просит подержать сумку, то захочет попить и много других разных нелепых просьб.

Я пытался не обращать внимания, сверх нужного, самый минимум общения, думал что ей это скоро надоест, но нет, она продолжала буквально преследовать меня.

Думал оторваться от неё во время большой перемены, думал что хотя бы в это время она будет занята своими обычными делами и поднялся на террасу третьего этажа, в надежде побыть наедине. Но не тут-то было. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил, что она уже там, прислонившись к перилам и как бы задумчиво глядя вдаль. Увидев меня, она сделала лёгкое удивлённое лицо, словно тоже считала это место своим секретным.

—А, Ямада-кун. Прости, я, кажется, заняла твоё место? — спросила она, и в её голосе не было ни капли кокетства или вызова, только искренняя, почти учтивая озабоченность.

—Всё в порядке, — пробормотал я, чувствуя себя неловко.

—Тогда, может, разделим вид? — она мягко улыбнулась, отодвинувшись ровно настолько, чтобы дать мне пространство, но не настолько, чтобы разорвать возникающую между нами дистанцию.

Мы долго стояли в тишине, которую нарушали лишь крики со стороны спортивной площадки. Я точно не собирался нарушать эту тишину, мне и так было тошно, не до общения. Конечно же Ичиносе не выдержала долго и нарушила долгое молчание, но голос уже не был столь мягким, как несколько минут назад.

— Ну что ты за человек Ямада? Ты же видишь что я пытаюсь наладить с тобой общение.

Я пытался продолжить игнорировать её.

— Думаешь что самый уникальный? Да таких как ты целая школа.

Я продолжал молчать, даже не глядя в её сторону, а она продолжала.

— Каждый мнит себя в центре сюжета, считает себя главным героем, что сюжет крутится вокруг них.

Она продолжала свой странный монолог.

— Но жизнь, не терпит такого отношения, никто из вас не готов взять сценарий жизни в свои руки, вы только плывёте по течению чужого сценария, за вас уже написали вашу жизнь. А вы даже не замечаете этого.

Наконец я не выдержал.

— А ты сама то кто тогда? Небось считаешь себя главной героиней? Не думаешь что и ты можешь ошибаться насчёт своей роли?

Когда я повернулся, увидел что она улыбается торжественно.

— Никто не любит считать себя второстепенным, вот ты и попался «Мертвые глазки».

Я ещё меньше начал понимать её.

— Кто?

— Ты уже второй день ходишь с «мертвым» взглядом, и я более чем уверена что это из-за неразделённой любви. Слишком банальная причина. — Она театрально изобразила скуку, начав изучать свой маникюр.

Не думал что кто-то так сильно за мной наблюдает, всё таки странно когда самая популярная девушка школы обращает на тебя внимание, но для чего это ей? Ну уж точно не по доброте.

— И что с того? Я не знал что ты за школьного психолога у нас.

— Нет конечно, просто ты меня заинтересовал, а хотя меня больше заинтересовала та что разбила твое сердце, никому не позволено на моей территории разбивать мои игрушки, кроме меня.

С каждым её словом она меня раздражала всё сильнее.

— Я не твоя игрушка! Я человек.

— Да, ты прав, и это меня бесит, ты кем себя возомнил? Главным героем дешёвого ромкома? А я что тогда получается второстепенная героиня в твоём сюжете? Настолько что на меня можно не обращать внимания?

— Да что ты заладила, про героев, никем я себя не считаю.

— Вот именно! Ты никто, лишь статист, у тебя на лбу написано, всю жизнь будешь следовать чужим сценариям, за тебя уже всё решили и тебе не дано изменить свою судьбу.

— Нету у меня сценария. Я сам решаю как мне жить.

— Ну и правильно, я хочу на море, ты не поверишь я давно там не была просто так, пошли.

И она схватила мою руку и потащила за собой. Я несколько пролётов просто находился в состоянии шока и следовал за ней, что она вообще несёт?

— Стой. — Я остановился когда почти спустились на первый этаж.— Ты о чём вообще?

— Мы идём на море.

— Но сейчас скоро начнется урок.

— Именно! Ты же никогда не прогуливал уроки, а школу скоро окончишь, надо исправлять. Ты же сам только что сказал что сам решаешь как тебе жить.

Ичиносе снова потянула вниз за руку.

— Но ведь нельзя прогуливать уроки.

— Ну вот и навязанный сценарий, выйди за её рамки, попробуй жизнь за её пределами. Тебе понравится.

В этом моменте зазвенел звонок, я уже по привычке хотел бежать в класс, но потом перед глазами встали воспоминания о том что вокруг меня слишком много чужого мнения, особенно больно резануло мои отношения с Хитоми, это ведь заранее обречённые чувства, ни по каким нормам отношения с ней не могут быть правильными, также и её поведение это подчинение «сценарию» как выразилась Ичиносе, навязанный обществом вокруг, и если и я ему подчинюсь то мне нужно будет забыть её. Я сжал зубы и кулаки. Я сам первым должен нарушить эти правила. Я развернулся.

— Почему же мне кажется что ты передумал лишь из-за мыслей о своей пассии.

— Отстань!

— А мне хотелось бы чтобы твои мысли целиком принадлежали мне.

Я прошёл к шкафчикам, со сменкой. Что же я делаю, не означает ли это лишь то что теперь я все равно подчиняюсь «сценарию» но теперь его автор это Ичиносе.

Мы выбежали на улицу, далеко так не уйдём. Она сразу побежала к велосипедам и взяла один из них протягивая мне.

— Ты же не заставишь хрупкую девушку крутить педали до моря?

Я молча взялся за руль и она сразу же прыгнула на багажник и со смехом скомандовала.

— Вперёд!

Я начал разгоняться и вот мы уже покидаем школьную территорию, адреналин начал бешено разгоняться по крови.

— А я и не знал что ты ходишь в школу на велосипеде, я думал у тебя лимузин. Ну знаешь, богатенькая всё таки.

Осенний ветер свистел в ушах, хорошо хоть гакуран защищает остальное тело.

— А это не мой велосипед, я её одолжила, поверь никто не будет против. — И звонко засмеялась.

Прекрасно, я на угнанном велосипеде, прогуливаю урок и еду на море со школьной красавицей. Жизнь точно налаживается.

Глава 3. Может оно к лучшему?

Ветер свистел в ушах, вырываясь из легких с каждым взмахом педалей. Я гнал велосипед по знакомым улицам Симмидзу, оставляя за спиной школу и весь клубок своих проблем. Адреналин, жутко пьянящий, все еще пульсировал в крови. Я – прогуливал уроки. На велосипеде, который Ичиносе «одолжила» у какого-то незадачливого ученика. С самой красивой девушкой школы, по версии большинства парней, на багажнике.

— Быстрее! На море! — ее голос, звонкий и полный безрассудной радости, прорвался сквозь шум ветра. Ее руки крепко держались за край багажника, и я чувствовал каждое ее движение, каждый ее смех, отдававшийся вибрацией в раме.

— Какое ещё море? Сейчас октябрь на дворе, — пробурчал я, но уже сворачивал в сторону порта.

Мы пронеслись мимо знакомых супермаркетов и солидных, низких домов жилого района, и проехав по мосту Йородзуйо, снова узкие улочки жилого района, наконец перед нами внезапно открылась широкая панорама порта Симмидзу. Воздух мгновенно изменился, наполнившись влажным, соленым и слегка маслянистым дыханием океана. Слева высились серые корпуса портовых терминалов, громоздились краны, множество мачт яхт качались на пирсе. А справа торговые центры, впереди сквозь деревья виднелось колесо обозрения морского парка Симмидзу.

— И это… твоё море? — голос Ичиносе сзади прозвучал разочарованно и даже немного обиженно. — Я думала о белом песке, бирюзовой воде… а тут одни доки и танкеры. Ты меня специально сюда привёл?

Я пожал плечами и продолжил крутить педали. Ну что поделать, это был порт, а не курортная зона. Несмотря на наличие парка, большую часть панорамы занимали портовые здания и грузовые корабли.

Остановился чтобы отдышаться рядом с пирсом для яхт, как раз было видно практически всю территорию порта и парка вместе с колесом обозрения одновременно. А вдали на севере сквозь дымку нависала величественная громада Фудзи.

— Я же сказал, что сейчас не сезон. Если хочешь увидеть настоящее море, а не портовые краны, то нужно плыть на тот берег. — Я кивнул в сторону маяка волнолома Михо угадывавшегося в лёгкой дымке.

— И как мы туда доберёмся? А что это впереди? Какой-то замок?

Я удивился, вокруг территория порта и здание морского парка, из красного кирпича. Впрочем, если не вдаваться в подробности, то отдаленно можно принять за старые береговые оборонительные сооружения.

— Нет, это здание морского парка, там и находится паромный причал, видишь паромы туда плывут, как раз один из них и плывет в сторону пляжа.

— Ну тогда чего мы ждём?

Я вздохнул и снова налегая на педали покатил в сторону морского парка.

Мы подкатили к причалу как раз к отправлению парома «Симмидзу — Михо». Я быстро пристроил велосипед на нижней палубе, и мы поднялись наверх. Паром отошел от причала, и порт начал медленно удаляться, превращаясь в скопление серых коробок. Я стоял у леерного ограждения на левом борту, откуда открывался вид на открытый залив. В груди, вместо привычной тяжести, было странное, зыбкое ощущение неправильного.

— Ну что, «Мертвые глазки», тебя отпустила твоя хандра? — Ичиносе прислонилась к поручню рядом, ветер трепал ее идеальную прическу.

— Не называй меня так, — буркнул я, но беззлобно.

— А как еще? Ты всё ещё слишком погружён в себя и эти глаза. — она приблизилась, ещё сильнее пристально изучая моё лицо. — всё ещё так далеки от меня, снова задумался о своем предмете воздыхания?

Я посмотрел на нее, потом перевел взгляд на воду.

— Не твое дело, я лишь… — а что я? Поддался маленькой провокации и вот он я, прогуливаю уроки, впервые в своей жизни, вот так осознанно сбегаю из школы. — … лишь сбегаю, всё-таки ничего не изменилось.

Она фыркнула, но не стала спорить. В этот момент с левой стороны, за синей гладью залива Суруга, во всей своей леденящей дух красоте возникла Фудзи. О чём поспешили объявить пассажирам по громкой связи, ведь на пароме, не смотря на осень было не меньше туристов.

— Вау… — выдохнула Ичиносе, и в ее голосе впервые не было ни капли притворства. — Она… как будто ближе, чем в Токио.

— Добро пожаловать в Сидзуоку, оно и ближе. — сказал я с легкой усмешкой.

— В Токио не из каждой точки его видно, да и из-за смога не каждый день видно, а тут словно рукой можно коснуться. Всё-таки смотрится весьма величественно, а там оно сильно теряется на фоне небоскребов ещё и городские огни не дают его рассмотреть. — она смотрела на гору и всё продолжала говорить.

— Наверно, никогда не думал об этом, его всегда видно в хорошую погоду. — я тоже любовался снежной шапкой горы, хотя скорее всего не испытывал того же восторга что и Ичиносе.

— Не ценишь ты то, что имеешь под рукой, такой вид упускаешь, а его, между прочим, лишены чести лицезреть десятки миллионов человек в стране. — она снова начала говорить своим напускным манерным голосом.

— Мне же кажется, что ты сейчас имеешь ввиду не Фудзи?

— А ты не такой уж и глупый, каким пытаешься себя показать.

— А разве я пытаюсь показать себя глупцом?

— Ты ведёшь себя как дурак.

И вправду, чего только стоит поездка в Яманаси, как и события последних недель, в особенности всё что касалось Хитоми, я упорно бился головой об стену. Не замечая, что это глухая и непроницаемая стена.

Может всё-таки перестать стучать по стене, и оглянуться вокруг? Я оглянулся на Ичиносе, которая всё также вертела головой в разные стороны.

Тем более рядом девушка, которая сама жаждет внимания, с весьма специфичной репутацией, которая как нельзя лучше подходит для той цели, которую я преследовал, в самом начале общения с Саки.

Что-то кольнуло внутри, чем-то необъяснимо тяжёлым и горьким.

Через пятнадцать минут мы причалили к пирсу на полуострове Михо. Сойдя на берег, мы снова вскочили на велосипед и поехали по дороге, мимо многочисленных парковок и нескольких ресторанчиков утопающей в сосновой роще. Воздух был свеж и напоен смолистым ароматом вперемешку с морским бризом. И вот, между стволами сосен, перед нами открылся пляж Михо-но-Масаки.

Он был: пустынным, несколько рыбаков не в счет, суровым и невзрачным. А чего ещё ожидать? Это тебе не пляжи Окинавы. Вместо белого песка — темная вулканическая порода, перемешанная с морским песком и ракушками. Вода, свинцово-серая, с шумом накатывала на берег. Было прохладно, и пронизывающий ветер с залива заставлял ежиться.

— И… это оно? — Ичиносе медленно сошла с велосипеда, ее восторг поугас. Она явно представляла себе что-то другое. — Знаменитый пляж Михо-но-Мацубара?

— Нет, это Михо-но-Масаки, но это почти одно и то же, оно дальше, но разницы в данный момент нет, только ветер будет крепче. А что ты хотела? — я развел руками. — Это и есть море. Это тебе не южные острова. Здесь всё холодное и серое, в особенности в октябре. Летом другое дело.

Она сделала несколько шагов по пляжу, которая хрустела и уходила из-под ног. Подошву ее дорогих туфель явно не радовала такая поверхность. Она подошла к самой кромке воды, где волны с шипением растекались по мокрым камням, сняла обувь и чулки сделала несколько шагов и дотронулась до воды кончиками пальцев.

— Ай! Холодное! — она тут же отдернула руку.

— Конечно, холодное, — я не удержался от улыбки. Ее разочарование было настолько наигранно-драматичным, что становилось смешным. — Я же говорил.

Она повернулась ко мне, поджав губы, но в ее глазах вдруг мелькнул озорной огонек.

— Ну и ладно! Я все равно хотела на море! И я на нем! — Она широко раскинула руки, словно пытаясь обнять весь этот суровый пейзаж. Ветер тут же вырвал из ее рук невидимую шаль, заставив ее вздрогнуть. — Просто… я думала, оно будет… теплее. — она поскользнулась, упала на колени и волны немного замочили юбку— айя-ай больно.

Я подошёл и помог ей подняться и на дрожащих ногах вышли обратно вглубь пляжа.

Мы нашли большой валун, укрывавший от самого сильного ветра, и присели на него. Я смотрел на накатывающие волны, на чаек, бьющихся в потоках воздуха, на одинокую рыбацкую лодку вдали. И в этой пронзительной, неласковой красоте было что-то очищающее. Школа, Хитоми, отец… все это тонуло в монотонном рокоте прибоя.

— Знаешь, — тихо сказала Ичиносе, глядя на горизонт, где Фудзи все так же парила в небе. — В этом что-то есть. Суровое, дикое, первобытное, заставляющее ощущать себя песчинкой.

Она улыбнулась, бодро вскочила, хотя уже заметно дрожала от холода. Я протянул ей туфли. Она взяла их, но надевать не стала — пошлёпала босиком по песку обратно в глубину полуострова, уселась на бетонную плиту.

— Странно, — бросила она через плечо, — ты единственный во всей этой школе, кто не пытался залезть ко мне в трусы. До недавнего времени, — она хмыкнула и, усевшись, принялась стряхивать песок с мокрых ног.

Я промолчал. Спорить не хотелось.

— Для всех я — трофей, — продолжила она уже серьёзнее, глядя куда-то в сторону моря. — Выиграй меня, получи приз, похвались перед друзьями. А ты... — она покосилась на меня. — Ты даже не посмотрел. Как будто меня вообще нет.

— Замёрзла? — спросил я, присаживаясь рядом на корточки.

— Есть немного, — она покосилась на меня. — Но ты не увиливай. Я вопрос задала.

— Какой?

— Почему ты не такой, как все?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Может, просто устал от всего этого.

— От чего — «этого»? — она изогнула бровь. — От меня? От того, что я красивая, богатая и меня все хотят?

— От игр, — ответил я просто. — От того, что все вокруг всё время играют. Ты — главный приз на горе. Парни — в охотников за трофеем. Девушки — в подружек, которые на самом деле тебя ненавидят.

Она замолчала. Смотрела на море, и впервые её лицо не выражало ничего — ни насмешки, ни высокомерия, ни кокетства. Просто усталое, замерзшее лицо девушки, которая вдруг перестала играть.

— А если внутри этой красивой картинки действительно пустота? — спросила она тихо, не поворачивая головы. — Если там вообще ничего нет, кроме того, что люди хотят видеть?

Я не знал, что ответить. Да и вопрос ли это был?

— Тогда, наверное, холодно, — сказал я первое, что пришло в голову. — Жить в пустоте.

Она резко повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то странное. Не гнев, не обида — скорее удивление. Как будто я сказал что-то, чего она сама о себе не знала.

— Дурак, — выдохнула она и вдруг рассмеялась — легко, почти искренне. — Замёрзла я, короче. Дуй за велосипедом, герой.

Я поднялся, отряхивая брюки.

— Ямада! — окликнула она, когда я отошёл шагов на десять.

Я обернулся. Она стояла на фоне серого моря, тонкая, продрогшая, но с гордо поднятой головой.

— Знаешь, что самое смешное? — крикнула она. — Я ведь правда не помню, когда в последний раз была живой. Может, и не была никогда.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла вверх по пляжу — туда, где мы оставили велосипед.

Я смотрел ей вслед и думал: сказала она это для меня или для себя? возможно, ее побег был нужен не только мне.

Глава 4. Я тебе запрещаю

Возвращение в школу не прошло незамеченным. Трудно не заметить отсутствие сразу двух учеников, особенно если они противоположного пола. А то, что мы вернулись растрёпанные и, кажется, даже довольные, только подливало масла в огонь.

В кабинете директора, когда нас отчитывали, Ичиносе просто «отключилась» от мира — закатила глаза и уставилась в потолок, ментально отсутствуя. Мне же было и тяжело, и легче одновременно. Тяжело, потому что я впервые в кабинете директора в качестве наказуемого, и я сам понимал свою вину. Но с другой стороны — за этот прогул я многое осознал.

— Вы меня поняли? — напомнил о себе директор Юсей Камада, мужчина сорока лет в квадратных очках и строгом костюме.

— Да, директор Камада! — хором ответили мы с Ичиносе.

— Идите. А то опоздаете ещё на один урок.

Как только мы вышли за поворот, Ичиносе громко и картинно зевнула.

— Ну и нудятина. Кто так отчитывает? Я чуть не уснула стоя.

Я улыбнулся. В чём-то она была права — директор Камада оказался на удивление мягким человеком. Не внушал того трепета, который положено внушать директору. Хотя, наверное, это и правильно — ученики не должны бояться.

— Нельзя же так с директором, — сказал я. — Он всё-таки старается.

— Не вижу в этом смысла, — фыркнула она.

Что именно она имела в виду, я так и не узнал. Потому что из-за угла вышла Хитоми.

— Учитель Уэно?

— Учитель Уэно.

Я отвёл взгляд и попытался пройти мимо, но Хитоми вдруг остановила Ичиносе, положив руку ей на плечо.

— Ичиносе Харуно, я хочу с тобой поговорить. А ты, Ямада Сатору, иди на урок. — Она сопроводила слова своим «фирменным» ледяным взглядом.

Может, кто-то другой и подчинился бы. Но не я. Не сейчас.

— При всём уважении, учитель Уэно, мы прогуляли вместе. Значит, и ответственность делим поровну. Поговорить должны с обеими.

Хитоми на миг растерялась, но быстро взяла себя в руки, напустив в голос ещё больше холода.

— Я сказала — сначала поговорю с Ичиносе. С тобой поговорит директор.

— Мы только что от него, — я не отступал. — Значит, теперь ваша очередь — с обеими.

Ичиносе, уловив что-то в воздухе, вдруг присоединилась ко мне.

— Да, кстати. А что это за повышенный интерес к моей скромной персоне?

Хитоми ничуть не смутилась.

— Что ж, как хотите. Я хотела поговорить о твоём недопустимом поведении, — она перевела взгляд на Ичиносе. — О твоих фривольных отношениях с парнями. И о твоём пагубном влиянии. Ямада никогда не прогуливал. У него отличная репутация и успеваемость. И чтобы он сам, добровольно, решился на такой поступок… — она покачала головой. — Верится с трудом.

Она что, серьёзно думает, что я сам бы не решился?

— Не надо обвинять Ичиносе, — вмешался я. — Я сам принял решение. Она тут ни при чём.

— Видите? — Ичиносе ухмыльнулась. — Он сам сказал. А мы всего-то прогуляли пару уроков. Ничего страшного ведь не случилось? Мы тут, целы, и даже довольны.

Хитоми сощурилась и подалась вперёд, почти вплотную приблизившись к лицу Ичиносе.

— Чем же вы таким там занимались, что такие довольные?

Я хотел вмешаться, объяснить, как всё было, но Ичиносе, кажется, только вошла во вкус.

— Нууу, — протянула она мечтательно, — всяким там. В основном двигался он, я просто полагалась на его руки и крепкие ноги. Мне так понравилось, что я всё кричала: «Быстрее! Быстрее!» — она театрально прижала ладони к щекам. — У меня до сих пор там всё болит, — она погладила себя пониже спины, глядя прямо на краснеющую Хитоми. — А ещё гору увидела. Она оказалась больше, чем я привыкла видеть в Токио. — И добавила, понизив голос: — А в самом конце я так намокла, что ноги не держали. — И звонко, с придыханием: — Ах!

Хитоми побагровела. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

— И знаете, — продолжала Ичиносе, кокетливо поправляя юбку и демонстрируя разбитые коленки, — я была ему очень благодарна за сегодняшнее.

К концу этой тирады я и сам поймал себя на том, что думаю совсем не в ту сторону. Хотя прекрасно знал, что на самом деле произошло. А что уж говорить о Хитоми?

— Да… Да как ты смеешь! — выпалила она. — Заниматься такими непотребствами во время учёбы!

— То есть после учёбы можно? — невинно захлопала глазами Ичиносе. В её зрачках плясали черти.

Ичиносе откровенно издевалась. Я снова хотел вмешаться, объяснить правду, но вдруг понял: а зачем? Она ведь ничего не соврала. Каждое её слово было правдой — просто с другим смыслом. А Хитоми поняла именно то, что хотела Ичиносе.

— НЕТ! — выкрикнула Хитоми, и в этом «нет» мне почудилось что-то большее, чем просто учительский гнев. — Я вам запрещаю этим заниматься!

Ичиносе рассмеялась — звонко, довольно. Бесплатное представление удалось на славу.

— А я не против повторять хоть каждый день, — ответила она всё с той же невинной улыбкой. — По три раза. Кроме зимы, конечно. Зимой будет неудобно повторять сегодняшнее. — и хлопает глазами невинно так.

И тут я представил. Представил этот чёртов пляж Михо-но-Масаки под снегом. Себя, толкающего велосипед по сугробам. Ичиносе, сидящую на багажнике и кричащую «быстрее!». Её колени, снова разбитые, но теперь об ледяную корку. Фудзи в снежной шапке, ледяной ветер, и мы, два идиота, посреди всего этого…

Я поперхнулся. Закашлялся, пытаясь сделать вид, что подавился воздухом. Но было поздно.

Хитоми перевела на меня взгляд. И это был не просто взгляд оскорблённой учительницы. В нём было что-то ещё. Боль? Ревность? Укор? Или мне просто показалось? Может, я схожу с ума и вижу то, чего нет?

Под этим взглядом моя глупая улыбка замёрзла быстрее, чем ноги Ичиносе в октябрьском море.

Я опустил глаза и сделал максимально серьёзное лицо.

Хитоми снова повернулась к Ичиносе. Её голос дрожал — то ли от гнева, то ли от чего-то другого.

— Да как ты смеешь… о такой похабщине… в стенах школы…

Хитоми ещё много хотела высказать, но её отвлек появившийся директор.

— А! Учитель Уэно, я как раз вас ищу, — заметив нас с Ичиносе. — Я же вас отпустил.

Ичиносе проскользнула за мою спину широкой дугой огибая мечущую молнии взглядом Хитоми.

— Я как раз проводила с ними беседу, насчёт прогула. — Она глубоко вздохнула и расправила плечи, словно надевая невидимую броню. Голос снова стал ровным, учительским. Только побелевшие костяшки пальцев, сжимающих папку, выдавали, чего ей стоило это спокойствие.

— Закончили? Не стоит затягивать, скоро урок начнется.

— Да — с усилием выдохнула Хитоми.

— Отлично, тогда я хотел с вами поговорить насчёт… — директор начал раскрывать папку и доставать бумаги.

— Дай руку, — прошептала Ичиносе.

— Что? — не понял я.

Но она уже сама схватила мою ладонь и решительно прижала к своей талии. Я дёрнулся было убрать, но она придержала мою руку локтем — незаметно, но жёстко. И с едкой улыбкой помахала в сторону удаляющихся Хитоми и директора — именно в тот момент, когда Хитоми обернулась.

Её взгляд, моментально заледенел и даже я почувствовал тот холод и разочарование.

А Ичиносе рассмеялась, когда они скрылись в кабинете директора.

— Ты видел лицо нашей «ледяной королевы», держу пари что она до сих пор нецелованная, чтобы так реагировать. — обойдя меня с другого бока она принялась хлопать меня по плечу.

— Да-а — в отличии от Ичиносе мне ни капли не было весело.

— А ты чего это с лицом?

— Мне конец…

— Да ты не переживай, сегодня её уроков нет, мы его уже прогуляли.

— Пошли уже в класс.

Как же теперь Хитоми объясняться, она точно меня после этого возненавидит, но стоит ли так реагировать после того, что она сделала, той ночью в Яманаши? Не успел я закончить мысль как…

Меня сбили с ног.

— Ой извините, я опаздываю.

Я увидел знакомое лицо — Накашино. Она перевела взгляд с меня на Ичиносе, потом на мою руку, которая всё ещё висела в воздухе после того, как Ичиносе её отпустила.

— О, семпай и… — её глаза округлились. — Вы вместе?

Она резко вскочила и, как встревоженная кошка, отпрыгнула на шаг назад.

— Ты вообще смотришь, куда бежишь? — фыркнула Ичиносе, подавая мне руку.

— Поняяятно, — протянула Накашино, и в её голосе мне послышалась лёгкая грусть. — Не буду вам мешать.

И она убежала дальше по коридору, даже не обернувшись.

— А ты не так прост, неужели тебе нравятся помладше? Из-за неё что-ли?

Не понял, она что меня с Накашино?

— Нет, не она. Вообще, она все время в меня вот так врезается.

— Судьба.

— Нет, точно не она.

— А она миленькая…

— Нет, просто забудь про неё.

После этого мы без особых проблем добрались до класса, где к нам было приковано повышенное внимание, в особенности от Ичиро и Амико, в особенности от Амико, она дулась прямо и не скрывая досады, когда приблизился она даже отвернулась и вышла из класса, а вернулась только к началу урока.

Все-таки последствий куда больше, чем я думал.

Глава 5. Хибана

Звонок прозвенел, а я всё ещё сидел, уставившись в одну точку на доске. Урок начался минуты три назад, но в голове было пусто и шумно одновременно. Перед глазами всё ещё стоял тот взгляд Хитоми. Ледяной. Разочарованный. И одновременно — такой живой, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Просто сходил покататься, называется — мысленно усмехнулся я.

Ручка выскользнула из пальцев и упала на пол. Я наклонился её поднять и краем глаза заметил, как Амико, резко отвернулась. Даже не посмотрела в мою сторону. А ведь обычно она хотя бы взглядом встречалась, когда я делал что-то неловкое.

Я вздохнул и уставился в тетрадь. Слова учителя проходили мимо сознания, как ветер сквозь пустую комнату. Мысли крутились вокруг одного: что теперь будет? Хитоми зла. Амико обижена. Ичиро, судя по его лицу на большой перемене, тоже не в восторге. Хотя он скорее завидует, чем злится. Но от этого не легче.

— Ямада! — голос учителя заставил меня вздрогнуть. — Повтори, что я сейчас сказал.

Я поднялся, лихорадочно соображая. В голове — ни одной зацепки. Ичиро сзади тихо зашипел:

— Параграф семь, третий абзац.

— Параграф семь, третий абзац, — повторил я, даже не понимая, о чём речь.

Учитель подозрительно сощурился, но кивнул:

— Садись. И будь повнимательнее.

Я сел и выдохнул. Сзади Ичиро тихо хмыкнул. Амико даже не обернулась.

Оставшееся время тянулось бесконечно. Я пытался слушать, но перед глазами то и дело всплывала сцена у кабинета директора: Ичиносе, прижимающая мою руку к своей талии, и этот взгляд Хитоми. Что она тогда почувствовала? Гнев? Обиду? Или… нет, не стоит додумывать. Я сам себя накручиваю.

Но когда прозвенел звонок, я понял, что самое сложное только начинается.

Мы вышли из школы втроём. Вернее, втроём попытались выйти. Амико шла впереди, почти бежала, не оборачиваясь. Ичиро плёлся рядом со мной и сверлил меня взглядом.

— Ну и? — начал он, как только мы отошли от ворот. — Рассказывай давай.

— Нечего рассказывать.

— Ага, конечно. — Он фыркнул. — Вы с Ичиносе пропадаете неизвестно где полдня, возвращаетесь растрёпанные, довольные, а потом тебя отчитывает Уэно, и ты выходишь с таким лицом, будто тебя поезд переехал. И нечего рассказывать?

— Правда нечего, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Мы просто съездили на море.

Ичиро остановился и уставился на меня.

— Куда?

— На море. В Михо.

— На море? — Он моргнул. — В октябре? С Ичиносе? Вы вообще…

— Я знаю, как это звучит, — перебил я. — Но ничего такого не было. Просто… просто она захотела увидеть море, а я согласился.

— Она захотела, — повторил Ичиро скептически. — И ты, конечно, не мог отказать.

— Именно. Как будто ты бы поступил иначе?

Он покачал головой и ускорил шаг, догоняя Амико. Я плёлся сзади, чувствуя себя последним идиотом.

Амико шла молча, глядя прямо перед собой. Я несколько раз пытался заговорить, но она делала вид, что не слышит. Или действительно не слышала — слишком глубоко ушла в себя.

Мы дошли до станции. Амико, не оборачиваясь, направилась к турникетам.

— Амико, постой! — окликнул я.

Она замерла, но не обернулась.

— Послушай, — я подошёл ближе, Ичиро остался в стороне, наблюдая. — Ты не так поняла. Ничего не было.

— Я ничего и не думала, — холодно ответила она, не поворачивая головы.

— Амико. — Я взял её за плечи и развернул к себе. Она дёрнулась, но не вырвалась. В её глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Посмотри на меня. Я тебе клянусь: ничего не было. Мы просто поехали на море. Она хотела увидеть Фудзи, с другой стороны, я согласился. И всё.

Она смотрела на меня долго, очень долго. Потом моргнула, и одна слеза всё-таки скатилась по щеке. Она быстро смахнула её.

— Ты врёшь? — спросила она тихо.

— Нет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она ещё несколько секунд всматривалась в моё лицо, словно искала там признаки лжи. Потом выдохнула и кивнула.

— Хорошо. В этот раз я тебе верю.

Она высвободилась из моих рук, развернулась и прошла через турникет. Обычно она махала на прощание, но сегодня она даже не обернулась.

Поезд подошёл почти сразу. Амико зашла в вагон и встала у окна, глядя куда-то в сторону. Она так и не посмотрела на меня.

— А ты? — спросил я у Ичиро, который всё это время стоял в стороне, прислонившись к стене.

— У меня дела неподалёку, — пожал он плечами.

Поезд тронулся, унося Амико. Мы проводили его взглядами, а когда вагоны скрылись за поворотом, Ичиро вдруг переменился. Его расслабленная поза исчезла, взгляд стал жёстче. Он повернулся ко мне и посмотрел так, как никогда раньше не смотрел — серьёзно, почти зло.

— Ты зачем обманываешь Амико?

Я опешил.

— Я не обманываю. Правда ничего не было.

— Да плевать я хотел, было или нет! — отрезал он. — Ты разве не видишь, что она к тебе чувствует? Зачем ты с ней так поступаешь?

— Я ничего не делаю, — начал оправдываться я. — Я не могу контролировать её чувства.

— Но ты можешь контролировать свои! — Ичиро шагнул ко мне. — Она уже сколько лет на тебя смотрит, а ты… то в интернете какую-то ищешь, то с Ичиносе к морю катаешься. Ты хоть понимаешь, как ей больно?

— При чём тут Ичиносе? Я же сказал — ничего не было!

— А мне плевать, было или не было! — повысил голос Ичиро. — Ты с ней куда-то поехал, пропал на полдня, вернулся счастливый, а Амико всё это видит и молчит. И ты думаешь, ей от этого легче?

Я открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что он был прав. Я не думал о ней. Совсем.

— Я не хотел…

— А надо было! — Ичиро ткнул меня пальцем в грудь. — Она тебя любит, дурак. А ты ведёшь себя так, будто её вообще не существует. То одна, то другая, то третья. А она рядом всегда была. И молчит. И ждёт.

— Я не просил её ждать.

— Вот именно! — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты не просил. Ты просто живёшь, как тебе удобно, и не замечаешь, что рядом с тобой человек, который готов на всё. А когда заметишь — будет уже поздно.

Я молчал. Что я мог сказать? Он был прав. Во всём прав.

— Знаешь, — продолжил Ичиро уже спокойнее, — я тоже мог бы… но я хотя бы понимаю, что ей нужно. А ты…

— Что ты? — насторожился я.

Ичиро дёрнул плечом, отводя взгляд.

— Ничего. Забудь.

— Нет, скажи.

— Я сказал — забудь. — Он отвернулся и зашагал к выходу со станции. — Иди уже, тебя там на работе ждут.

— Ичиро!

Он не обернулся. Только махнул рукой и скрылся за углом.

Я остался стоять посреди пустой платформы, чувствуя себя последним идиотом. Он не поверил. Или поверил, но не до конца. Или поверил, но дело совсем не в вере. Дело в Амико. Дело в том, что я причиняю ей боль, даже не замечая этого.

Я медленно побрёл к выходу. В голове крутились его слова: «Она тебя любит, дурак». И ведь я знал. Знал и делал вид, что не замечаю. Потому что так удобно. Потому что Амико — это «своя», она никуда не денется. А Хитоми — это… Хитоми — это другое.

Но теперь я не знал уже ничего.

В кафе я зашёл как в воду опущенный. Курибояши сразу это заметила — она вообще всё замечала.

— О, Ямада! — она отставила поднос и подошла ближе. — Что с лицом? Будто грузовик по пути тебя сбил.

— Хуже, — буркнул я, плюхаясь на барный стул.

Кавада, который как раз протирал бокалы, хмыкнул:

— Опять твоя училка?

— И она тоже.

— Ого, — Курибояши подсела рядом. — Рассказывай давай. Мы слушаем.

Я вздохнул и выложил всё. Про утренний прогул с Ичиносе, про сцену в школе, про взгляд Хитоми, про Амико, про Ичиро. Про то, как облажался со всеми сразу.

Кавада слушал молча, только бровью дёргал. Курибояши ахала и охала в нужных местах.

Когда я закончил, повисла пауза.

— Ну и дела, — протянула Курибояши. — Ты, Ямада, прямо ходячая катастрофа.

— Спасибо, утешила.

— А что ты хочешь? — она развела руками. — Ты сам во всё это влез. Сначала твоя Саки-училка, теперь эта… как её… Ичиносе. И подруга детства обижена. Красавчик.

— Курибояши, не добивай его, — вступился Кавада, отставляя бокал. — Он и так уже почти труп.

— Я не труп, — вяло возразил я. — Я просто… не знаю, что делать.

— А что тут делать? — Кавада достал сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал — видимо, вспомнил, что в помещении нельзя. — Ты с одной непонятно в каких отношениях, с другой вообще непонятно зачем катался, третья на тебя обижена. И четвёртый, кстати, тоже.

— Какой еще четвёртый? — не понял я.

— Друг твой, Ичиро. Он же на Амико смотрит, не слепой. А тут ты со своими разборками.

Я моргнул. Это… это было неожиданно. Хотя, если подумать, логично. Ичиро всегда рядом с ней, всегда защищает, всегда переживает. А я, дурак, не замечал.

— И что мне теперь? — спросил я в пустоту.

— Разбираться, — пожал плечами Кавада. — Ты взрослый уже, не маленький. Сам решай, кто тебе дороже. И с остальными как-то договаривайся.

— А если не получается?

— Значит, не судьба, — философски заметила Курибояши. — Но ты не отчаивайся. У тебя ещё вся жизнь впереди.

— Утешила, спасибо.

— Да не за что. — Она улыбнулась и потрепала меня по голове, как младшего брата. — Ладно, работай давай. Разгрузка пришла, поможешь на кухне.

Я кивнул и поплёлся в подсобку. Кавада проводил меня взглядом и, когда я скрылся за дверью, тихо сказал Курибояши:

— Доиграется малой.

— А ты не каркай, — отмахнулась она. — Может, и обойдётся.

— С такими раскладами не обходится, — вздохнул Кавада и наконец закурил, выйдя на улицу.

Домой я вернулся поздно. Ужин уже был готов — Хитоми старалась, видимо. Отец сидел за столом с довольным лицом и что-то рассказывал. Хитоми улыбалась, но улыбка была натянутой. Когда я вошёл, она даже не повернулась.

Ужин прошёл в напряжённой тишине. Отец, кажется, ничего не замечал — он вообще в последнее время витал в облаках. А мы с Хитоми сидели и делали вид, что едим. На самом деле кусок в горло не лез.

После ужина отец ушёл в кабинет — у него там какие-то срочные дела. Я помыл посуду, хотя мог бы и не мыть — Хитоми обычно делала это сама. Но сегодня мне хотелось оттянуть момент. Я знал, что разговор неизбежен.

Он случился, когда я вышел из кухни. Хитоми стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Снова «учительница Уэно» — холодная, неприступная.

— Сатору, нам нужно поговорить.

— Я знаю.

Она глубоко вздохнула.

— Я запрещаю тебе общаться с Ичиносе.

Я молчал. Смотрел на неё и молчал.

— Ты меня слышишь? — Она повысила голос. — Эта девушка плохо на тебя влияет. Ты никогда не прогуливал, никогда не ввязывался в такие… такие истории. А тут…

— А тут что? — перебил я.

Она опешила. Я никогда не перебивал учителей. Никогда не спорил вот так, в упор.

— Что значит «что»? Ты сам должен понимать! — Она всплеснула руками. — У тебя учёба, выпускные экзамены, поступление. А ты… с ней… по морям…

— Это был один раз, — сказал я спокойно. — И ничего там не было.

— Я должна тебе верить?

— А почему нет?

Хитоми замерла. В её глазах мелькнуло что-то — то ли боль, то ли растерянность. Я шагнул ближе.

— Скажи мне одну вещь, — я старался говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. — Кто мне это запрещает? Хитоми? Или учитель Уэно?

Она застыла. Открыла рот, закрыла. Я видел, как она пытается собраться, как ищет правильные слова. Но их не было.

Пауза затягивалась. Секунды тянулись бесконечно. Я смотрел на неё и ждал. Ждал, что она скажет хоть что-то, что даст мне надежду. Что она скажет: «Хитоми. Я, Хитоми, запрещаю тебе, потому что…»

Но она молчала.

А потом выдохнула и, глядя куда-то в сторону, ответила:

— Как учитель.

Эти два слова упали между нами, как каменная стена.

Я смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом кивнул. Медленно. Сам себе.

— Понял.

И развернулся.

— Сатору! — окликнула она, когда я уже поднимался по лестнице.

Я остановился, не оборачиваясь.

— Что?

Тишина. Она не знала, что сказать. Или знала, но не могла.

Я пошёл дальше.

В комнате я сел на кровать и долго смотрел в стену. В голове крутилось одно и то же: «Как учитель». Значит, всё, что было между нами — для неё ничего не значит. Значит, те ночи, те поцелуи, тот фейерверк — просто ошибка, которую надо забыть.

Ну что ж. Если она выбирает быть учителем — я буду делать то, что считаю нужным. Завтра будет новый день. И я начну жить наперекор.

Глава 6 Ложь, правда и софистика.

После того разговора с Хитоми я не спал почти всю ночь. Лежал и просто смотрел в потолок прокручивая в голове одни и те же слова: «Как учитель и как твоя мачеха». Они въелись в память, почему-то именно эти слова воспринимались больнее всего. Каждый раз, когда я закрывал глаза, передо мной вставало её лицо — холодное, непроницаемое, и решительное. Означает ли это что, между нами, всё кончено?

Я решил жить наперекор. Решил — громко сказано. Скорее, я просто не знал, что делать дальше. Злость перемешалась с обидой, обида — с пустотой. А внутри, где-то глубоко, всё ещё теплилась надежда, что она не это имела в виду. Но надежда эта умирала медленно и больно.

А ещё была Амико.

Помнил, как она сказала «в этот раз я тебе верю». Помнил, как уехала, не обернувшись. Она заслуживала правды. Может быть, не всей — но хотя бы той, которую я мог ей дать. Но что же ей сказать? Дать ложную надежду? Горькую правду?

На следующее утро я пришёл пораньше и ждал её у станции. Пока ждал всё думал, что же ей сказать, как ей всё объяснить при этом не задев её чувств. Это невозможно, решительно невозможно. Когда они наконец приехали Ичиро, увидев меня, немного изменился в лице, только что весело что-то рассказывал Амико с глупой улыбкой, а как только заметил меня, едва заметно нахмурился на долю секунды, но кажется Амико его даже не слушала и не видела, она вышла из вагона опустив голову.

Увидела меня, замедлила шаг, но не остановилась.

— Привет, — сказал я, когда она поравнялась со мной.

— Привет, — ответила она тихо, глядя куда-то в сторону.

— Можно поговорить?

Она кивнула и остановилась.

А Ичиро, понимающе кивнул и прошёл в школу один, бросив на прощание едва слышимое:

— Не облажайся.

Я глубоко вздохнул. Слова давались с трудом. Я ненавидел такие разговоры — когда нужно сказать человеку то, что сделает ему больно, но не сказать ещё хуже.

— Я не врал тебе вчера, — начал я. — С Ичиносе ничего не было. Мы просто съездили на море, и всё.Она подняла глаза. В них читалась надежда, смешанная со страхом.

— Но… — продолжил я, и она сжалась. — Я не могу обещать тебе того, чего ты ждёшь.

Она молчала.

— Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, — сказал я, стараясь говорить как можно мягче. — И я… я правда дорожу тобой. Ты мой самый близкий друг, ты всегда была рядом. Для меня это много значит. Но…

— Но ты не видишь во мне девушку, — закончила она за меня. Голос её дрогнул, но она сдержалась.

— Я не могу заставить себя чувствовать то, чего нет, — ответил я. — Прости. Я знаю, как это эгоистично звучит.

Она покачала головой.

— Это не эгоистично. Это честно. Честнее, чем врать и делать вид.

Я выдохнул. Хотя бы это она поняла правильно.

— Прости, но я сейчас вообще не в том состоянии, чтобы думать об отношениях, — признался я. — Вообще ни о каких. И если я буду с кем-то только потому, что мне плохо, или потому, что человек рядом, — это будет нечестно. По отношению к нему. И к себе.

Она смотрела на меня долго, очень долго. А потом вдруг улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, за которую я её так ценил.

— Спасибо, — сказала она просто.

— За что?

— За то, что не врёшь. За то, что не пользуешься моими чувствами. За то, что… что ты есть.

Я не знал, что ответить. Она подошла ближе и положила руку мне на плечо.

— Я подожду, — сказала она. — Не знаю, сколько. Но я верю, что однажды ты увидишь меня. Не как сестру, не как друга. А как… как ту, кто тебя любит. И то, что ты замечаешь мои чувства и дорожишь мной, это только первый шаг, к чему-то большему.

И прежде, чем я успел что-то сказать, она ушла в сторону школы, оставив меня стоять у входа с комом в горле. Разговор прошёл легче, чем я думал. Но и результаты вышли не те, на которые я надеялся. К школе мы добрались почти как обычно — втроём.

Обеденный перерыв в тот день должен был стать моим личным адом. Я ещё не знал этого, когда доставал свой обед, мы как обычно с Ичиро сдвинули свои парты, чтобы все могли уместиться за одним импровизированным большим столом. Мы разложили еду и начали есть, попутно обсуждая прошедший урок и строя планы на остаток дня.

А потом появилась она.

Ичиносе как будто, так и должно быть, притянула соседний стул и уселась рядом со мной и тоже начала раскладывать свой бенто, под всеобщее удивление и улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.

— О, Ямада! — пропела она, ставя свою бутылку рядом со мной. — А я тебя всё жду. Ты чего в не позвал? Мы же теперь… ну, сами знаете.

Она многозначительно умолкла и придвинула стул. Ближе, чем следовало бы.

Я почувствовал, как Ичиро с одной стороны и Амико с другой буквально просверлили её взглядами. Ичиро — с недоумением и лёгкой завистью, Амико — с такой смесью боли и гнева, что мне стало не по себе.

— Что ты делаешь? — спросил я тихо.

— Обедаю, — беззаботно ответила Ичиносе. — Ты не против? Или у вас тут закрытый клуб?

Она обвела взглядом нашу компанию и задержалась на Амико. Та молчала, но рука, сжимавшая палочки, заметно дрожала.

— Слушай, — начал Ичиро, — может, тебе своё место найти? Тут, вообще-то, мы едим.

— Места хватит, — отрезала Ичиносе и, повернувшись ко мне, добавила: — Ты какой-то бледный сегодня, Ямада. Плохо спал? Другой вопрос, спал ли ты?

Я промолчал. Она и не ждала ответа.

— Знаешь, что тебе нужно? — продолжала она, ковыряясь в своём бенто. — Отвлечься. Забить на всех, кто тебя бесит. Делать то, что хочется. А хочется тебе, судя по всему, — она покосилась на Амико, — совсем не того, что тебе навязывают.

Амико побелела. Я видел, как она пытается сдержаться, как сжимает губы, чтобы не сказать лишнего. Ичиносе это тоже видела. И ей это нравилось.

— Кстати, — продолжила она как ни в чём не, бывало, — хочешь попробовать? У меня тут такое вкусное, а я одна столько не съем.

Она протянула мне кусочек на палочках — прямо ко рту. Я замер. В классе моментально стало тихо. Я буквально чувствовал на себе взгляды со всех сторон: завистливые — от парней, ненавидящие — от девушек. И взгляд Амико — умоляющий, почти кричащий: «Нет, пожалуйста, только не это».

— Я… не голоден, — выдавил я.

— Ну как хочешь, — Ичиносе пожала плечами и отправила кусочек себе в рот, с явным удовольствием наблюдая за реакцией окружающих.

Амико резко встала. Палочки со звоном упали на парту.

— Можно тебя на минуту? — спросила она, глядя прямо на Ичиносе. Голос её звучал ровно, но я знал её достаточно хорошо, чтобы услышать в нём злость.

Ичиносе изогнула бровь, но поднялась.

— Конечно, дорогая. Пойдём, пошепчемся.

Они вышли из класса. Я хотел пойти за ними, но Ичиро положил руку мне на плечо.

— Не лезь. Это их разговор. Им надо поговорить и поверь ты там явно лишний.

— Но.

— Сядь. — Он посмотрел на меня так серьёзно, что я подчинился.

Мы сидели и молчали. Вокруг снова зашумели, но мне казалось, что я слышу только стук собственного сердца.

— Чего тебе? — Ичиносе остановилась в пустом коридоре и скрестила руки на груди.

Амико стояла напротив, сжимая кулаки. В глазах её горело то, чего Ичиносе никак не ожидала от этой тихой девочки, — настоящий огонь.

— Оставь его в покое, — сказала Амико. — Что ты задумала? Почему ты так упорно к нему лезешь, он не твоя игрушка.

— А чья? — Ичиносе изогнула бровь. — Твоя? Даже если играю — ему хуже не будет.

— Ты не знаешь его, — Амико шагнула ближе. —Не знаешь, что у него внутри. Ты видишь в нём только… только игрушку.

— А ты кого видишь? — Ичиносе вдруг стала серьёзной. — Ты ведь, и сама видишь он тебя не выберет. Потому что для него ты — младшая сестра. И сколько бы ты ни ждала — ничего не изменится.

Амико вздрогнула, как от пощёчины.

— Это не твоё дело, — выдохнула она. — мы сами все решим и без тебя.

— Моё, — Ичиносе шагнула к ней. — Потому что он кое чем заинтересовал меня. А я привыкла получать то, что хочу. И если ты будешь стоять у меня на пути — я просто перешагну. Без злости, без жалости. Просто перешагну.

— Ты чудовище, — прошептала Амико.

— Нет, — Ичиносе улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Я просто честная. А вы все врёте — себе, друг другу, ему. Я хотя бы не притворяюсь и не скрываю чего хочу на самом деле, вот увидишь и Ямада рано или поздно это признает.

— Он не такой, чтобы ползать у тебя под ногами.

Ичиносе рассмеялась.

— Все мужчины такие, даже твой Ямада, нужно лишь определённое усилие — и он будет моим. Амико покачала головой, но в глазах её мелькнула тень сомнения. Ичиносе это заметила.

— НЕТ! — Чуть не прокричала Амико, — он не опустится до такого.

—Уверена?

Ичиносе подошла вплотную к лицу Амико.

— Ты боишься, ты сама не уверена в своих словах, так и знала.

Она развернулась и пошла обратно в класс. Амико осталась стоять в коридоре, прижавшись спиной к стене.

Ичиносе вернулась одна. Села рядом со мной как ни в чём не бывало и продолжила есть, будто ничего не произошло.

— Что ты ей сказала? — спросил я.

— Правду, — ответила она коротко. — ты ешь давай. — и улыбнулась.

Амико не вернулась. Через несколько минут Ичиро встал и пошёл её искать. Я остался один на один с Ичиносе.

— Ты довольна? — спросил я.

— Не совсем, — она задумчиво посмотрела на меня. — Ты слишком много переживаешь о других. О ней, об этой… ну, ты понял. А о тебе кто подумает?

— Ты? — усмехнулся я.

— А почему бы и нет? — она вдруг стала серьёзной. — Я, может, единственная, кто не требует от тебя ничего. Просто хочу, чтобы ты был рядом. Разве это плохо?

Я не знал, что ответить. Потому что в её словах была правда. Странная, кривая, но правда.

Мы вышли из класса вместе. Я всё ещё пытался переварить этот обед, когда она вдруг взяла меня под руку.

— Что ты…

— Тсс, — она прижалась ко мне и, повернув голову куда-то в сторону, улыбнулась. Я проследил за её взглядом и ничего не увидел.

— Кого ты там увидела?

— Никого, — она отпустила мою руку. — Просто показалось.

Я не поверил. Но спросить не успел — она уже уходила, бросив на прощание:

— Ты интересный, Ямада. Очень интересный. Я ещё не поняла, в чём тут дело, но обязательно пойму.

И я остался стоять в коридоре, чувствуя себя пешкой в чужой игре.

На следующей перемене она снова была рядом. Не отставая, ходила за мной по пятам. И когда я не ожидал, внезапно — Ичиносе вдруг обняла меня и прижалась, развернув в сторону.

Это что попытка поцеловать прямо в школе? Но какая-то она странная, но в тот момент у меня во всю билось сердце, ничего в голову разумного не приходило. Я только потом почувствовал, что она лишь изображает, что её губы не касаются моих и даже не пытаются.

Я отстранился.

— Ты что творишь?

— Проверяю одну теорию, — улыбнулась она. В глазах плясали черти. — Кажется, подтвердилась.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я тихо.

— Потому что весело, — ответила она. Но в голосе её вдруг появилась странная нотка. Не злая, не насмешливая. Задумчивая.

Она отпустила меня и отошла к окну.

— Знаешь, Ямада, — сказала она, глядя куда-то вдаль. — А ты не так прост, как кажешься. Я думала, ты будешь лёгкой добычей. А ты… странный.

— В смысле?

— Ты не клюёшь. Совсем. Я к тебе со всей… душой, — а ты как статуя будды. И дело не во мне, я знаю. Дело в ком-то другом.

Я молчал.

— Кто она? — Ичиносе повернулась ко мне. — Амико? Нет, не она. Ты на неё смотришь как на сестру. Слышала, вы с детства дружите. Там слишком всё чисто, слишком правильно. Не она.

— С чего ты взяла, что кто-то есть?

— О, пожалуйста, — усмехнулась она. — Я в людях разбираюсь. Это мой талант. Ты смотришь в пустоту, как будто там что-то видишь. Ты вздрагиваешь, когда кто-то похожий проходит мимо. И ты… ты не здесь. Совсем. Ты где-то там, с ней.

Я отвернулся.

— Накашино? — продолжила она. — Нет, слишком наивно. А из нашего класса никого больше и нет. Только Амико. Из других классов у тебя знакомых почти нет. Значит…

Она сделала паузу.

— Интернет? Любовь на расстоянии? Или… — она вдруг прищурилась. — Уэно.

Я дёрнулся. Она заметила.

— Ого. Попала. — Ичиносе присвистнула. — Так вот оно что. Снежная королева. Ну надо же.

— Не твоё дело.

— Моё, — она подошла ближе. — Потому что я теперь тоже в этой истории. И мне интересно. То, как она на тебя смотрит… это не просто учительский взгляд. А ты на неё… Ого, Ямада. Ты влип.

Я молчал. Надо было прервать её ход мыслей пока она обо всём не догадалась сама.

— Ладно ты права. Мы… переписывались долго. А потом она просто исчезла.

Я кивнул.

— Всё-таки я права, любовь на расстоянии которая не прошла проверку. До чего же банально. — потом она спохватилась, когда я уже понадеялся, что смог её отвлечь, — Подожди, а почему это наша «Снежная королева» так на тебя реагировать, как будто я пытаюсь у неё что-то украсть из-под носа.

Надо бы начать следить за своим поведением, а то ведь Ичиносе уже догадалась, как бы другие это не заметили.

— С ней всё, ещё сложнее.

— Выкладывай давай, что вас связывает? Почему она меня так невзлюбила, когда я начал с тобой общаться?

— Можно сказать, что сработал самый древний женский инстинкт, — сказал я как можно небрежнее. — Материнский? — она посмотрела со снисхождением. — Почти. Она новая девушка отца.

— Да ладно? Серьезно?

— Да, но об этом еще официально не заявили, но они хотят пожениться.

Ичининосе рассмеялась.

— Ты поэтому здесь? Чтобы надо мной посмеяться?

— Нет, — она вдруг стала серьёзной. — Я здесь потому, что мне стало интересно. Потому что ты — первый человек, который не пытается мной обладать. Ты смотришь на меня и видишь… не знаю, что ты видишь. Но не то, что все.

Я посмотрел на неё. Впервые, кажется без ожидания подвоха.

— Ты тоже не простая, — сказал я.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Но спасибо, что заметил.

Мы стояли у окна, и за этим разговором как-то незаметно стёрлась грань между игрой и правдой. Или мне только показалось.

— И всё-таки, — сказала она, — я поняла, что с Уэно у тебя сложно. А с той, из интернета?

Я вздохнул.

— Тоже сложно. Мы… очень давно не общались нормально, она меня будто избегает меня.

— И ты до сих пор по ней страдаешь?

— Не знаю, — честно ответил я. — Я уже ничего не знаю.

Она помолчала, потом вдруг взяла меня за руку.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она. — Ты слишком много думаешь. О всех сразу. Об Амико, об Уэно, о той, неизвестной. А о себе — нет. А надо бы.

— Ты прямо философ сегодня.

— Я сегодня добрая, — усмехнулась она. — Но это ненадолго. Так что пользуйся, пока дают.

Она отпустила мою руку и пошла по коридору, но на полпути обернулась.

— Ямада! Ты мне нравишься. Не как остальные. Я не знаю ещё, что с этим делать, но… ты мне нравишься, а не просто интересен. Имей в виду.

И ушла, оставив меня одного с этими словами.

Глава 7. Сливочно-ванильное.

После того разговора в коридоре прошло несколько дней. Ичиносе — нет, теперь я должен был называть её иначе, но пока язык не поворачивался — стала появляться рядом постоянно. Она практически забросила свою свиту, тех вечно хохочущих парней и девчонок, которые раньше вились вокруг неё постоянно. Теперь она сидела рядом со мной на обедах, ждала после уроков чтобы пройтись до парковки, где её забирал водитель иногда этот маршрут растягивался до станции, где мы расставались с Амико и Ичиро.

Ичиро поначалу косился с подозрением, но постепенно привык. Амико… Амико молчала. Она смотрела на это с тихой грустью, но не вмешивалась. Иногда я ловил её взгляд — долгий, изучающий, словно она пыталась понять, что происходит у меня внутри. Но она не спрашивала. И за это я был ей благодарен.

— Ты чего такой задумчивый? — голос Ичиносе вырвал меня из мыслей.

Мы сидели на скамейке на станции, после того как Амико с Ичиро уехали домой. Она, вопреки всем правилам, положила голову мне на плечо, и я почему-то не отстранялся. Было в этом что-то… уютное, но в то же время странное.

— Думаю, — ответил я.

— О чём?

— О том, как быстро всё меняется.

Она хмыкнула.

— Это ты про нас?

Странно что она уже говорит «про нас» хотя мы ещё не встречаемся, но страннее всего что я подумал именно «ещё не встречаемся». Попытался поискать доводы против, но их не было слышно.

— Да так. Про всё. Разное.

Она приподняла голову и заглянула мне в глаза. В её взгляде не было привычной насмешки — только любопытство.

— Знаешь, Ямада, а ты мне нравишься. Всё больше.

Я не знал, что ответить. Потому что сам начинал чувствовать то же самое. Рядом с ней было легко. Она не требовала объяснений, не ждала от меня чего-то, чего я не мог дать. Она просто была рядом. Также та легкость общения, которую я не чувствовал ни с кем ранее, даже при общении с Амико и Ичиро. Она словно знала о чем я думаю и что чувствую и подстраивалась под ход общения, тонко чувствуя нить разговора.

Хитоми… о ней я старался не думать. Дома мы почти не пересекались. За ужином она говорила с отцом, со мной — только самое необходимое. Её взгляд скользил по мне, не задерживаясь. Я перестал ловить себя на том, что ищу её глазами. Перестал ждать, что она подойдёт и скажет что-то, что перевернёт всё обратно.

Может, это и есть конец? Может, она действительно меня отпустила? И если так, то почему я чувствую не облегчение, а странную пустоту?

Да и дни стали «скучнее», школа, подработка, дом, где ничего почти не происходит, даже разговор с Ичиносе становится обыденным как сейчас.

— Опять улетел, — Ичиносе щёлкнула пальцами перед моим носом. — Ау, Ямада, ты здесь?

— Здесь, — я мотнул головой, прогоняя мысли.

— Вот и не улетай. Я с тобой, между прочим, разговариваю.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли фальши.

А на следующий день мы гуляли после школы. Просто бродили по городу, и так получилось, что мы снова зашли в морской парк, купили по мороженому. Было прохладно, но солнце ещё грело. Мы ели мороженное и гуляли по набережной, к пирсу причалил очередной паром, на волнах качались яхты, рыбацкие лодки и парочка катеров береговой охраны и над всем этим вдали возвышался Фудзи, Ичиносе вдруг остановилась и посмотрела на меня как-то странно.

— Закрой глаза, — сказала она.

— Зачем?

— Просто закрой.

Я пожал плечами и закрыл, определенный уровень доверия уже образовался чтобы не опасаться глупых шуток.

Но произошло совершенно неожиданное. Она поцеловала меня.

Не так, как тогда в коридоре — понарошку. Настоящим поцелуем, тёплым и мягким с ванильно-сливочным послевкусием. Я не ожидал, но и не отстранился. Наоборот — на мгновение мне показалось, что это правильно.

Но тут же в голову ворвалось другое воспоминание. Фейерверки, запах дождя, её губы, сладкие от яблочной карамели. Совсем другой вкус. Хитоми.

Я невольно сравнил. Ичиносе целовалась… как-то неуверенно, что ли. Будто тоже впервые. Или просто стеснялась.

Когда я открыл глаза. Она отстранилась и посмотрела на меня с хитрым прищуром.

— А ты, оказывается, уже целовался, — сказала она. — Я чувствую, ты меня сравнивал с кем-то.

Я промолчал. Спорить было бессмысленно.

— Ну ничего, — она улыбнулась. — Значит, в следующий раз сможем и по-взрослому.

— В следующий раз? — переспросил я.

— А ты против?

Я не знал, что ответить. Но почему-то не был против.

Так прошла ещё неделя. Мы виделись каждый день, помимо учёбы. Я поймал себя на том, что жду этих встреч, что мне её не хватает, когда её нет рядом. Даже дома, за ужином, я думал о ней, а не о Хитоми. И это казалось правильным.

Хитоми же… она стала просто тенью. Мы почти не разговаривали. Она больше не пыталась меня контролировать, не запрещала, не смотрела с укором. Только иногда, когда думала, что я не вижу, её взгляд задерживался на мне. Но стоило мне обернуться — она отводила глаза.

Я решил, что так и должно быть. Она отпустила. Значит, и мне пора.

Амико наблюдала за нами с Ичиносе с грустью, но молчала. Однажды я спросил её, что она думает. Она только покачала головой.

— Если бы ты спросил меня об этом месяц назад, я бы, наверное, расплакалась от злости. Но сейчас... нет, Сатору, не раздражает. Мне не больно смотреть на вас. Скорее, немного досадно.

— Досадно? Но она же буквально виснет на мне, несмотря на мои попытки. Ты говорила, что не отступишься. Я думал, ты будешь в ярости или начнешь меня ревновать.

Амико тихо усмехнувшись, поправляет выбившуюся прядь волос — Я бы злилась, если бы ты был счастлив. По-настоящему. Но я же знаю тебя, очень давно. Я знаю твое лицо, когда ты искренне улыбаешься. А сейчас... Ичиносе-сан отвлекает тебя. Рядом с ней та боль, что сидит у тебя в груди, становится тише. Я вижу, как тебе становится хоть немного легче дышать в эти моменты. И за это я ей... благодарна.

—Благодарна? Вдруг я на неё реально поведусь? Ичиносе — ведь самая популярная девушка в школе. Это я должен переживать, что ты нервничаешь. А ты говоришь благодарна.

— Именно поэтому я и спокойна. Ичиносе — охотница, Сатору. Я много наблюдала за ней до того, как она начала ходить за тобой. У неё не было ни одного перерыва между отношениями дольше, чем в пару недель. Её список ухажеров и «бывших» похож на телефонный справочник Сидзуоки. Дело не в том, что она плохая. Дело в том, что она — как кошка, которая играет с новой игрушкой, а потом бросает, когда надоест.

Я усмехнулся краем рта. — Сравнила меня с игрушкой... Есть в этом что-то… знакомое. Будто мной играются все и бросают почему-то.

— Потому что игрушки надоедают, а ты... для меня не игрушка. Я абсолютно уверена, что её внимания хватит ровно до тех пор, пока ты являешь собой крепость, которую нужно взять штурмом.

— И ты просто будешь ждать, пока она отступит?

Амико поднимается со стула, подходит ко мне и аккуратно, едва касаясь пальцами, поправляет воротник рубашки. — Нет, Сатору. Я буду ждать не этого. Я буду ждать, когда твое сердце перестанет болеть и ты поймешь свою оговорку про слово «пока». Мне всё равно, что она «выигрывает» сейчас. А я знаю тебя с детства. Я бегу этот марафон очень давно. И я не собираюсь сходить с дистанции из-за того, что кто-то появился рядом.

Я не стал уточнять, кого она имеет в виду. Но её слова засели внутри.

***

— Сегодня пойдём ко мне, — сказала Ичиносе как-то после школы. Это прозвучало буднично, как приглашение выпить чаю.

Я замер.

— К тебе?

— Ну да. Посидим, поговорим. — Она посмотрела на меня с вызовом. — Или боишься?

— Не боюсь, — ответил я, хотя внутри всё сжалось. Это было неожиданно.

— Вот и отлично. Пошли.

Мы прошли несколько кварталов в молчании. Я пытался успокоить сердце, она смотрела под ноги. А потом вдруг остановилась.

— Ямада.

Я обернулся. Она стояла, глядя куда-то в сторону, и теребила край рукава. Таким я её ещё не видел.

— Что?

Она подняла глаза. В них не было привычной насмешки, только какая-то странная решимость.

— Мы столько времени вместе, — сказала она тихо. — А ты всё зовёшь меня по фамилии.

Я не сразу понял. А когда понял — внутри что-то дрогнуло.

— Ичиносе… — начал я.

— Харуно, — перебила она. И замерла, будто сама испугалась того, что сказала.

Тишина повисла, между нами. Я смотрел на неё и видел, как она ждёт. По-настоящему ждёт, не играет.

— Харуно, — произнёс я.

Это прозвучало непривычно. Чуждо. Но в то же время — тепло. Как будто я шагнул куда-то, откуда нет пути назад.

Она улыбнулась — робко, почти смущённо.

— Ну вот, — сказала она. — А то всё «Ичиносе» да «Ичиносе». Как чужая.

— Ты не чужая, — ответил я, не подумав.

И понял, что это правда.

— Тогда ты тоже обращайся ко мне Сатору, а не Ямада.

— Ну что ж, я согласна, идем.

Она взяла меня за руку. Просто так, будто это само собой разумелось. И мы пошли дальше — молча, но теперь это молчание было другим. Тёплым.

Мы ехали на машине больше получаса. Её дом оказался огромным. Не просто большой квартирой, в центре города или пентхаусом в отеле как я ожидал, а самым настоящим особняком в тихом районе. Мы разулись и прошли через холл, поднялись на второй этаж. Харуно открыла дверь в свою комнату.

Комната была… не такой, как я ожидал. Никакой вычурной роскоши — просто уютное пространство с большим окном, книжными полками и мягким ковром на полу. На стенах висели постеры с какими-то группами, которых я не знал. На столе — ноутбук и стопка тетрадей.

— Садись, — она кивнула на кровать. — Я сейчас, переоденусь.

Она вышла, а я остался сидеть, разглядывая комнату. Всё здесь казалось… милым? Немного наивным?

Через пару минут она вернулась. На ней была простая футболка и домашние штаны. Без макияжа, с распущенными волосами она выглядела совсем иначе — младше, уязвимее.

— Что, не ожидал? — Харуно усмехнулась, но в голосе не было привычной колкости. — Думал, у меня тут сплошное золото с хрустальными люстрами?

— Честно? — я повернулся к ней. — Думал, будет что-то… этакое, пышное.

— Ты и не такое сегодня увидишь, — она улыбнулась.

Она сбросила тапочки и с ногами забралась на широкий подоконник, поджав колени. Я присел на край кровати, всё ещё оглядывая комнату. На стенах висели постеры групп, которых я не знал, и несколько фотографий — кажется, горы, море, какие-то пейзажи.

— Ты играешь? — кивнул я на гитару.

— Пыталась. Не пошло, — она пожала плечами. — Пальцы болят, а слуха всё равно нет. Но выглядит круто, правда? — она улыбнулась, и в этой улыбке не было самолюбования — только лёгкая самоирония.

— Правда.

— Подожди, я принесу нам поесть и попить.

Она вышла, а я снова остался один. В комнате пахло деревом и чем-то сладковатым — может, духами, может, просто её запахом. Я встал, подошёл к книжным полкам. Там были и классики, и современные романы, и даже несколько книг по психологии. На нижней полке — стопка манги, потрёпанная, явно читанная не раз.

— Любишь читать? — спросил я, когда она вернулась.

— Люблю, — она поставила поднос с соком и печеньем на столик и подошла встав рядом, тоже глядя на корешки. — Тут всё, что я перечитывала. Некоторые по многу раз.

— Зачем?

— Затем, что в хороших книгах каждый раз находишь что-то новое. — Она повернулась ко мне. — Ты как будто сам меняешься, и книга отвечает тебе по-другому. Глупо звучит?

— Нет, — ответил я. — Не глупо.

Мы вернулись к подоконнику. Харуно снова забралась на него, похлопала рядом — мол, садись. Я сел. Солнце уже садилось, заливая комнату тёплым оранжевым светом.

— Знаешь, о чём я думаю? — сказала она, глядя в окно.

— Нет, — честно ответил я.

— Думаю никто бы не догадался сейчас. — улыбнулась она и положила голову мне на плечо.

— Наверное.

— Я серьёзно, Сатору.

Она впервые назвала меня по имени. Просто, без кокетства, без насмешки. Так, как называют близких.

И в этот момент что-то между нами изменилось.

Мы так посидели ещё некоторое время говорили о всякой ерунде — о школе, о музыке, о фильмах. Я впервые видел её такой. Просто девушка, которая смеётся над глупыми шутками и иногда замолкает, глядя в окно.

— Спасибо, что пришёл.

Я повернул голову, и наши лица оказались совсем близко. В темноте её глаза блестели.

— Харуно…

Она не дала мне договорить. Поцеловала по-настоящему — не так, как в прошлый раз. Уверенно, глубоко, отчаянно. Её руки легли мне на плечи, притягивая ближе.

Я ответил. Наверное, потому что в этот момент хотел только этого. Забыться, раствориться, не думать ни о чём.

Мы целовались долго, пока не кончился воздух. Она отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на меня с хитрой улыбкой.

— По лицу видно, что это лучшее, что ты испытывал, — прошептала она.

Я хотел возразить, но не мог. Потому что это было правдой. С Хитоми было иначе — трепетно, сладко, но как-то по-детски. А здесь было по-взрослому. Остро, горячо, опасно.

Она потянулась к пуговицам моей рубашки. Расстегнула одну, вторую. Сердце колотилось как бешеное.

Она встала и, не отпуская моих рук, повела меня за собой. Медленно, шаг за шагом, мы двигались к кровати. Она сбросила с меня пиджак, стянула с себя футболку и штаны, оставшись в кружевном белье. Потом легла на спину и посмотрела на меня снизу вверх.

— Ты хочешь? — спросила она прямо.

Я не знал, что ответить. Потому что часть меня хотела. Очень.

Но другая часть…

Она не стала ждать ответа. Потянулась с новым поцелуем. Я смотрел на неё — красивую, почти нереальную в этом полумраке.

Она взяла мои руки и положила себе на талию. Кожа была тёплой, гладкой. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, сильно.

— Не бойся, — шепнула она. — Я не кусаюсь.

Я провёл ладонями вверх по её спине. Она выдохнула и прижалась ближе. Её руки расстёгивали мою рубашку, пуговицы поддавались одна за другой.

— Харуно… — выдохнул я между поцелуями.

— Что?

Я не знал, что сказать. В голове было пусто, только стук сердца и её дыхание.

Я навис над ней, глядя в её глаза. В них не было вызова — только желание. И что-то ещё. Что-то, чего я не мог назвать.

Она потянулась к застёжке своего лифчика.

— Помоги, — попросила она.

Я медлил. Руки словно онемели.

— Сатору?

И вдруг…

Хитоми.

Её лицо всплыло перед глазами. Мокрое от дождя. Счастливое, когда мы целовались под фейерверки. Растерянное, когда она прижималась ко мне в Яманаши.

Я замер.

— Что случилось? — Харуно села, нахмурившись. — Сатору, ты чего?

Я отстранился. Сел на край кровати, закрыл лицо руками.

— Прости. Я… не могу.

— Не можешь? — в её голосе появилась обида. — В смысле?

— Не могу, — повторил я. — Не здесь. Не так.

Она молчала. Я слышал её дыхание — частое, сбивчивое. А потом она вдруг рассмеялась. Коротко, горько.

— Вот так номер. Ты первый, кто от меня убегает.

— Я не убегаю, — я повернулся к ней. — Я просто… не хочу быть очередным.

— Очередным? — она усмехнулась. — Думаешь, у меня их было много?

— Я не знаю. И не хочу знать. Но ты заслуживаешь большего, чем просто… это. Ты красивая, умная, интересная. Ты заслуживаешь, чтобы тебя ценили. А не использовали.

Она смотрела на меня долго. Очень долго.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

— И поэтому уходишь?

— Поэтому.

Она откинулась на подушки, глядя в потолок.

— Идиот, — сказала она тихо. — Какой же ты идиот, Сатору.

— Знаю.

Я встал, поправил рубашку, подобрал сумку и пиджак. Направился к двери.

— Сатору! — окликнула она.

Я обернулся. Она лежала, не двигаясь, всё так же глядя в потолок. В голосе не было привычной насмешки.

— Ты правда думаешь, что я такая… шлюха?

— Нет. Поэтому и ухожу.

— А если я не хочу, чтобы ты уходил? Если ты мне… правда стал небезразличен?

Я замер у двери.

— Харуно… ты заслуживаешь большего. Чем одноразовые отношения.

Я вышел. Закрыл за собой дверь. Стоял в коридоре, пытаясь отдышаться.

А из-за двери донеслось — приглушённое, почти неслышное:

— Дурак… какой же ты дурак…

***

Я шёл домой, когда увидел её.

Хитоми стояла у фонарного столба, глядя прямо перед собой. Она не двигалась, не моргала — просто стояла, будто статуя. В лёгком пальто, накинутом на плечи, без шапки, хотя ветер был холодный.

Я подошёл ближе. Она не реагировала.

— Хитоми? — позвал я тихо.

Никакого ответа.

— Хитоми!

Она вздрогнула, медленно повернула голову. Взгляд её был пустым, расфокусированным. А потом вдруг в нём появилось узнавание — и следом злость.

Я даже не понял, что произошло. Просто в следующую секунду её ладонь впечаталась мне в щёку. Звонко, больно, неожиданно.

— За что? — выдохнул я, прижимая руку к лицу.

Она не ответила. Вместо этого схватила меня за пиджак и рванула к себе. Я зажмурился, готовясь к новой пощёчине.

Но вместо удара её губы впились в мои.

Это был не поцелуй — это было нападение. Неумелое, робкое, но отчаянное. Она целовала меня так, будто от этого зависела её жизнь. Будто я был воздухом, а она задыхалась. Она прижала меня к стене, вцепившись в пиджак, и не отпускала.

А потом так же внезапно отпрянула, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами — и убежала. Просто развернулась и побежала в сторону дома, оставив меня стоять у стены с бешено колотящимся сердцем.

Я смотрел ей вслед и ничего не понимал.

Что это было?

Пощёчина — за что? За то, что я был у Харуно? За то, что я посмел жить дальше?

А поцелуй… что значил этот поцелуй?

Я провёл пальцами по губам. На них всё ещё чувствовался её вкус. И где-то глубоко внутри, там, где я уже похоронил все надежды, что-то снова затеплилось.

Но как теперь быть? Как реагировать? Что делать?

Я стоял один на пустой улице, и ветер трепал мои волосы, а в голове крутилось только одно:

Что это было?

Глава 8. Выбор

Почему?

Единственное слово которое крутилось в голове Харуно, она всё так же лежала глядя в потолок, в обнимку с подушкой. Она прикрыла глаза рукой.

Ну почему же? Почему же он просто взял и ушёл?

Ещё несколько минуту назад всё шло по плану. По её плану. Она чувствовала его желание, видела, как он смотрит на её губы, как сжимаются его пальцы у неё на талии. Он был готов упасть к её ногам. Она была в этом уверена.

— Почему… — её голос прозвучал глухо, громко, посреди абсолютной тишины — …почему ничего не получилось?

Харуно провела ладонями по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. Они рассыпались, как бисер из порванного ожерелья.

Такое было впервые. Впервые кто-то вообще сбежал, обычно парни наоборот становятся настойчивее в этот момент и сложнее их удержать от последующего шага.

Тогда почему?

Ямада Сатору, самый странный парень которого она видела в своей жизни, долгое время не поддавался её очарованию, впервые ей пришлось приложить столько усилий, чтобы заполучить внимание парня, обычно происходит наоборот, стоит лишь поманить и он уже ползает вокруг ног.

Она с силой провела пальцами по спутанным волосам, потянула за прядь, чтобы боль отвлекла. Не помогло.

Почему он ушёл?

Она встала. Ноги слушались плохо, словно стали ватные. Подошла к зеркалу — тому самому, в которое смотрелась сегодня утром, собирая идеальный образ для него. Влюбленной дурочки, самый простой способ влюбить в себя парня, притвориться что ты влюбилась в него и то что он особенный, безотказный вариант, парни любят когда девушка обращает особое внимание.

Только в этот раз, он в упор её не замечал, пришлось приложить немало усилий чтобы он заметил её, постоянно провоцировать, контактировать, постоянно его изучать, подстраиваться, импровизировать, ведь он всё время куда-то проваливался внутрь себя.

— Что же случилось? — спросила она у отражения. — И что же пошло не так?

Отражение конечно же не ответило.

Я должна была взять его. Сделать своим. Ещё немного — и он стал бы тем, кем я хочу. Он смотрел бы только на меня, дышал только мной, а потом на самой вершине его счастья низвергнуть в пучину отчаяния…

Она внезапно ощутила боль. Она была в груди — там, где что-то сжалось в тугой ком, когда он сказал: «Ты заслуживаешь большего».

Харуно отвернулась. Села на кровать, потом снова встала. Прошлась по комнате — от окна до двери, от двери до окна. Мысли метались в голове, как загнанные звери.

Может, он испугался? Все мужчины трусы. Но он не выглядел испуганным. Он выглядел… решительным. Как будто принял окончательное решение.

Какое решение? Уйти от меня? Но куда? К кому?

Она остановилась у окна. Села на подоконник и прижалась лбом к холодному стеклу. На улице горел фонарь, и в его свете ветер гонял сухие листья по двору.

— Неужели я ему не нужна ?— сказала она вслух.

Но тут же в голове вспыхнуло другое: Нет. Не может быть. Я ему нужна. Я видела. Я чувствовала.

Она зажмурилась, пытаясь восстановить картину. Его лицо, когда он смотрел на неё. Его руки на её талии. Его дыхание, когда она прижалась к нему. Всё было. Всё это было.

Что же пошло не так?

Она вернулась к кровати, села на край, взяла подушку и рухнула на кровать сжав её покрепче, спрятав лицо в подушке.

— Дурак, — прошептала она. — Какой же ты дурак, Ямада.

Но в голосе не было злости. Только недоумение.

Он сказал: «Ты заслуживаешь большего».

Она откинулась на подушки, уставилась в потолок. Слова застряли под рёбрами, как заноза. Она прокручивала их снова и снова, пытаясь понять. Это была отмазка? Способ уйти красиво? Или он правда так думал?

Заслуживаю большего. Чего? Чего я заслуживаю?

Она никогда не задавала себе этот вопрос. Всю жизнь она брала то, что хотела. Внимание, восхищение, желание. Это было её валютой, её оружием, её защитой. Она знала, как работает этот мир: если ты красивая, уверенная, недоступная — все будут у твоих ног. И они были. Всегда были.

Все. Кроме него.

Она перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку.

— Почему ты не такой, как все? — прошептала она в подушку. — Почему ты заставил меня… Бегать за тобой?

Потому что раньше она не думала. Она действовала. Она видела цель — она шла к ней. А сейчас она лежала в темноте и не знала, что делать дальше. Не знала, кто она без этой игры. Не знала, чего хочет на самом деле.

Я хотела его. Не как очередного. Я хотела именно его.

Она села, обхватила колени руками. В голове вдруг всплыл тот день на море. Холодный ветер, серые волны, её дурацкое желание сходить на море прямо сейчас. И он рядом — неловкий, молчаливый, но такой отстранённый. Он не пытался произвести впечатление. Не говорил кучу красивых и ненужных слов. Просто был там, но не с ней.

И тогда она почувствовала что-то странное. Что-то, что не вписывалось в её привычную картину мира.

Может, он прав? Может, я и правда заслуживаю большего?

Она подошла к зеркалу снова. Встала близко, почти вплотную. Ещё утром в отражении была победительница. Та, кто знает цену своей улыбке, кто умеет затягивать петлю так медленно, что жертва не замечает этого до самого конца.

Сейчас от того образа не осталось ничего. Только растерянная девочка.

Она провела пальцами по стеклу, обвела контур своего лица. Вспомнила его слова: «Ты заслуживаешь большего». Может, он говорил не о том, что она заслуживает лучшего мужчины. Может, он говорил о том, что она заслуживает быть собой.

Харуно отошла от зеркала, и снова легла на кровать, подтянула колени к груди. Она закрыла глаза и представила, что он всё ещё здесь. Что его рука лежит на её плече, что он смотрит на неё своими серьёзными, тёплыми глазами.

— В следующий раз, я не тебя не отпущу — прошептала она, а потом неожиданно поняла. Она не заметила, как перешагнула черту. Не заметила, когда её собственные струны начали вибрировать в унисон с его дыханием. Когда её желание контролировать превратилось в желание просто быть рядом. Когда она впервые за долгое время расстроилась не от того, что её план провалится, а того, что он встал и ушел . И именно это её задевает сильнее всего. С каких пор появился кто-то который смог задеть её?

В её мире все отношения были одноразовыми. Потому что она не подпускала никого дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Она была сверху. Она управляла. Она давала ровно столько, сколько нужно, чтобы человек оставался рядом, но никогда — чтобы он мог её коснуться по-настоящему.

Она не знала, будет ли этот «следующий раз». Не знала, что будет завтра. Но впервые за много лет она не хотела играть роль. Она хотела быть просто собой.

Мысли становились вязкими, тягучими. Она чувствовала, как сон накрывает её, утягивает в тёплую темноту.

И в этой темноте, перед тем как провалиться, она наконец признала то, что отталкивала весь вечер:

— Может дело не в нём, а в том что это я…

Она не закончила. Сон забрал её раньше.

***

После произошедшего я долго приходил в себя пытаясь понять, что вообще произошло и решил немного пройтись. Я долго бродил по городу, домой возвращаться не хотелось, уже давно стемнело, становилось прохладно, а я всё бродил кругами, погрузившись в свои мысли и каким-то образом вышел на какую-то ярмарку, иностранцы какие то? Но как они тут смогли получить разрешение на ярмарку, шатры, открытый огонь, люди в пёстрых нарядах, многие танцуют, а лица у всех непривычные, смуглые что то похожее на арабские или европейские, кто разберёт этих иностранцев.

Песни диковинные, ничего не понятно, танцы возле костра под энергичную музыку, диковинных инструментов, девушки с длинными густыми, распущенными волосами, много золотых украшений.

Вдруг одна из зрителей заметила меня и приблизилась.

- Дорогой, а что ты тут потерялся? Ааа, вижу, вижу в твоем сердце бурю, не можешь ты понять, чего ожидать, хочешь узнать что тебя ждёт.

Я удивился столь хорошему знанию языка иностранкой, а потом запоздало кивнул.

Она потянула его за собой в разукрашенный шатёр, освещенную теплым светом свечей. В центре шатра стоит круглый стол, покрытый ярким платком с узорами, символизирующими звезды и планеты. На столе разложены карты Таро, каждая карта украшена сложными изображениями, полными символики и загадочных образов.

Цыганская гадалка села напротив меня. Она одета в красочное платье, украшенное золотыми нитями и бусинами. Ее длинные черные волосы украшены цветами и лентами, а на шее висит массивный амулет.

Гадалка берет карты в руки и тщательно перемешивает их, прежде чем положить передо мной. Ее голос мягкий и успокаивающий, с легким акцентом, который придает особый колорит ситуации.

— Закрой глаза, дорогой, и сосредоточься на своем дыхании. Позволь своему разуму успокоиться и очистить голову от мыслей. Теперь подумай о том, что тебя волнует. О ком или о чем ты хочешь узнать будущее?

Я делаю, как велено, и закрываю глаза. В голове сразу же возникает образ первой любви, о Хитоми, о том, найду ли я с ней настоящую любовь, и смогу ли построить счастливые отношения. Я открыл глаза и даю свой ответ. Или точнее озвучиваю свой вопрос.

— Я хочу узнать о своей будущей любви. Есть у меня любовь, но получится ли у меня серьезные отношения?

Гадалка открывает глаза и вытягивает три карты из колоды. Она кладет их передо мной лицом вверх, внимательно изучая символы и образы на картах.

— Очень и очень интересно выходит у тебя парень, ох как непросто тебе придется, всё у тебя не то чем кажется, лёд горячее льда, солнце что на самом деле луна, зависть что обернется великой жертвой смирения, а что же ты выберешь?

Я пристально смотрю на карты, размышляя о словах гадалки. Три карты передо мной, женщина с мечом, странного вида луна с рекой и рука с большой монетой, всё как и говорила гадалка очень запутанно и непонятно.

— А если я не смогу выбрать одно? Честно я не понимаю что они значат поэтому я не могу выбрать.

— Тут дело не знаниях, ты почувствуй. Что тебе ближе? К чему тебя тянет?

Я ещё раз изучил все три карты, Луна выглядит необычно, хотел потянуться к ней, но обратил внимание на девушку с мечом, есть в ней что то прекрасное, эстетическая красота, рука с монетой? Значит ли это богатство? Нужна ли мне богатство для счастья? Наверное нет, девушка, возвращаю взгляд на девушку с мечом, ну вроде бы я сейчас выбираю любовь, а что тогда значит Луна? Загадка. Ладно я выбрал.

— Девушка с мечом.

— Выбор достойный, требует много жертв и усилий.

Она перемешивает три карты и достаёт по очереди луну, деву с мечом и руку с монетой. Смотрит на карты и с улыбкой произносит.

— А это порядок, кто тебе предназначена.

— Но я ведь выбрал девушку с мечом.

— Именно так, дорогой. Судьба всегда ставит перед нами вызовы, но в твоих руках выбор. — гадалка начинает убирать карты и снова их тасовать — Но помни судьба судьбе рознь, если ты кому-то предназначен, это ещё не значит что она предназначена тебе. Главное что ты смог сделать выбор, все карты уже были на руках, а значит и в жизни ты сможешь сделать правильный для себя выбор.

Когда она замолчала и перестала обращать на меня внимание погрузившись в свои ритуалы я поблагодарил гадалку за советы и вышел из шатра, ощущая внутри себя новую силу и уверенность.