Разыскиваем маму. Срочно. Том 1

Глава 1

— Как вам новая жена дяди? — спросил Алекс, мальчишка лет семи, и кувыркнулся прямо в воздухе.

Я мигом нырнула под лестницу, пока меня не заметили. Нет ничего занимательнее, чем подслушивать детские разговоры о себе.

— Никак, — раздался капризный голос маленькой Амелии. — Совершенно обычная, магии нет, одежда странная. И что дядя Дитрих в ней нашел?

Ну уж извините, что мода моего мира отличается от вашего. Мне тут платье купить не только не за что, но и негде.

— Любовь? — с придыханием заявила ее сестричка Эва.

— Да чтоб эту любовь мантикоры съели, не говорите о такой пакости! — возмутился мальчишка.

— Почему пакость? Любовь — это прекрасное чувство...

— Когда она взаимная! — огрызнулся мальчишка. — А все эти женщины, которые претендовали на звание жены дяди Дитриха, любили не его самого, а деньги и власть! Поэтому пакость!

— А с чего ты взял, что с мисс Кирой любовь невзаимная? Да и как понять, взаимная или нет? — грустно спросила Эва. — И что делать, если невзаимная?

— Чтобы понять, нужно эту женщину спросить, — сказала Амелия. — А если любовь дяди невзаимная, если она его обижает, то жестоко отомстить!

Вот же маленькие кровожадные ангелочки, неужели им мало... Додумать я не успела, потому что, кажется, меня нашли: детишки оказались прямо передо мной, легко телепортировавшись. Гениальные маги, что поделать-то!

— И-и-и? — хором спросили детишки и уставились на меня.

— Что и? — спросила я, чуть улыбнувшись.

— Вы любите нашего дядю Дитриха? — сурово спросила Амелия.

Но это абсолютно точно наигранная эмоция, ведь в глубине невинных (и чуть хитрых) детских глаз я видела искреннюю надежду. Ай-яй, и что мне делать? Не говорить же, что великолепный и весьма суровый Дитрих заключил со мной фиктивный брак из-за этих троих сорванцов?

— Конечно, — соврала я, чуть прикрыв глаза.

Что угодно, чтобы не разбить хрупкие детские сердечки.

— Да? — радостно переспросила Амелия. — Тогда докажите!

— Вот-вот, мы не какие-нибудь легковерные дураки, — хмыкнул Алекс.

— Я хочу увидеть вашу истинную любовь! — захлопала в ладоши Эва. — Вы ведь покажете ее?

Кажется, я влипла. Причем, как и всякая порядочная барышня, прихватила с собой ничего еще ничего не знающего Дитриха. И что делать-то?

***

Итак, вам нужна девушка, не старше тридцати, разумная, симпатичная, получившая достойное образование, а также имеющая опыт в воспитании пяти и более детей. Ах да, и обязательно хотя бы раз в жизни успешно присматривающая за девятью детьми. Почему, кстати, именно девятью?

— Чтобы справится с тремя моими дражайшими племянниками требуется тройная подготовка.

— Хорошо-хорошо. У девушки не должно быть вредных привычек, страсти к большим тратам и нескольких браков в прошлом. Все верно, Ваше Высокопревосходительство Дитрих?

— И обязательно из другого мира, увы, заключать фиктивный брак жительницами нашего мира... чревато, сами понимаете. И без магических сил. Это очень важно.

— Понимаю. Понимаю, что это невозможные требования! Где я найду тебе, всю ситуацию дракон под хвост, девушку, подходящую под все эти требования?!

— Скажи еще, что мои просьбы неразумные.

— Каждое по отдельности — вполне. Но все вместе...

— Отпуск. И тройная оплата. Отдохнешь от меня, никакой охоты на монстров, никаких дежурств...

— Понял, я попробую. Искать лучше в немагическом мире?

— И познакомить с детьми до подписания контракта. Нет, стой, в этот раз лучше после, возможно, сбежит не сразу и у нас будет дополнительное время для поиска другой жены, — закончил Дитрих Эрнст Редривер, троюродный брат короля и самый успешный генерал в истории своего мира.

***

— И поэтому вы сейчас здесь, — подытожила я краткий рассказ гостя.

— Именно, госпожа Кира, — улыбнулся этот удивительно красивый мужчина в дорогой одежде.

В нашей кухне, где если один ходил, а второй сидел, то третий мог исключительно пролететь, так как места не хватало, этот человек смотрелся совершенно иррационально. Легче было бы представить его в фешенебельном ресторане или в офисе. Если бы не заверение моей лучшей подруги Татьяны, что это мой единственный шанс не только закрыть все семейные долги и кредиты, что все надежно настолько, насколько может быть, то я бы уже вызвала полицию для задержания мошенника.

— Так вашему Дитриху нужна невеста...

— Жена, — поправил меня мужчина. — Ему нужна жена. Фиктивная, но, поверьте, вы в обиде не останетесь. Мы решим все ваши финансовые проблемы. А если вы с Дитрихом понравитесь друг другу, он совершенно точно не будет против сделать брак самым настоящим. Он прекрасный мужчина, который ищет достойную спутницу жизни. Впрочем, кхм, извините за мои слова. Не в моей компетенции разговаривать про личные дела двух взрослых людей. Я лишь тот, кто предоставил вам контракт и с удовольствием уточняю или объясню любые его пункты. Думаю, вы найдете их вполне удовлетворительными.

О да, я несколько дней назад я ознакомилась с этими нереально хорошими предложениями. Настолько хорошими, что сомнения меня захлестнули. Пришлось позвонить в специальную службу проверки договоров с людьми из других миров, где подтвердили, что все отлично — контракт зарегистрирован, мир надежен: в рабство или на магические эксперименты меня не продадут.

— Да, я прочитала договор, под требования для фиктивной жены подхожу. Только я одного немного не пойму. К чему вопрос о воспитании пятерых детей? — уточнила я.

— Потому что у Дитриха трое детей на попечении. Две племянницы и один племянник. Они осиротели не так давно, поэтому... — мужчина грустно вздохнул, явно пытаясь давить на жалость.

Нет уж, со мной такие хитрости не пройдут. Сама подобное делала, когда... Впрочем, не суть важно. На мой вопрос этот мужчина так и не ответил.

— Почему пятерых? У него же нет в планах сделать еще двоих детишек со мной без предупреждения? — настороженно спросила я.

— Ты будешь делать детишек? — на кухню заглянул Саша — мой самый младший брат, всего тринадцать лет. — Ох... охурметь! Тебе нас пятерых мало?

— Не мешай мне разговаривать с гостем, или... — я намеренно замолчала.

— Или? — наигранно дерзко спросил он.

— Ты действительно хочешь узнать, что я подразумевала под «или»? — усмехнулась я — и дверь кухни тут же захлопнулась.

Ну, а что поделать? Детей надо учить вежливости, иногда для этого приходилось пользоваться не самыми вежливыми способами. Зато эффект отличный. Да и какой у меня был выбор? Наши родители умудрились наделать пятерых детишек, не считая меня, и всю жизнь проводили на работе, оставив все воспитание младшеньких мне. И не только. Даже повзрослев, выучившись в институте и устроившись на работу, я не смогла оставить семью и изо всех сил пыталась не только достойно воспитать своих братьев и сестричек, но и помочь им с дорогой в светлое будущее. Уроки фортепиано для сестренки Алисы, чтобы она смогла стать композитором, как и мечтала, оплата учебы старшего из братьев, потому что поступить на бюджет не удалось, ведь денег на репетиторов или курсы в нужный момент не оказалось. Бытовые мелочи, куча вещей, без которых детям и подросткам точно не обойтись, еще и родители умудрились взять кредиты. Все это привело к весьма плачевному финансовому состоянию. Мама с папой пытались исправить это, но только подорвали здоровье от чрезмерной нагрузки. А еще мне грозило увольнение с работы из-за... Впрочем, не будем вспоминать о плохом и гадком.

И теперь передо мной сидел мужчина и предлагал разом решить практически неразрешимую для меня проблему. И не только — сумма, которую указали в контракте, превосходила все самый смелые ожидания самых корыстных людей. Хватило бы на безбедную жизнь всей семье. И еще предлагали гражданство другого мира, даже если меня с этим Дитрихом ждет развод. А это не так уж легко получить! Все магические миры славились высоким уровнем жизни, низкой безработицей, а потому были чрезвычайно привлекательны. Чтобы остановить массовую иммиграцию, власти установили ограничения — попасть в другой мир можно было исключительно по работе и на время работы. И еще строго контролировали, чтобы граждане их мира не попали в переделку по глупости и незнанию. Поэтому получение официального гражданства благодаря абсолютно чистому, прозрачному и заверенному нашим правительственным органом контракту — это настоящий подарок. Многие о таком и мечтать не могли.

А всего-то надо прожить с Дитрихом до совершеннолетия его племянников. И, разумеется, взять на себя роль примерной жены и хорошей матери, но без каких-либо жестких ограничений. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Мужчина выразительно взглянул на поспешно закрытую мелким дверь и восхищенно присвистнул:

— А вы впечатляете, Кира. Я ведь не представился официально? Брайон Лено, главный помощник генерала Дитриха.

— Ничего такого, всего лишь надлежащее воспитание. — Я махнула рукой, скрывая гордость — добиться такого послушания от сорванцов было весьма непросто! — Так все же... Ответите на мой вопрос? Только честно.

Честности я не ждала. И ошиблась. Брайон Лено ответил совершенно искренне:

— Потому что малышку Амелию сразу же можно считать за двоих, а кота и ручную мантикору, которые сопровождают детей — еще за единицу. Самая большая проблема этого контракта — найти подход к детям.

— А если не найду, то просто получу крупную выплату. — И покрою все долги.

— Именно.

— А что насчет самого... Дитриха? — спросила я. — Мы взрослые люди, что случится, если я с ним не полажу?

— Это не имеет значения. Он не будет вам докучать, если не понравится. Разумеется, все условия мы скрепим магически, если вы согласитесь. Что ж, тогда я оставлю вас? Обдумать предложение. Только не затягивайте.

А что обдумывать? Даже если не потеряю работу и устроюсь еще на две, то такую сумму мне не заработать. И как бы пафосно в книгах и глупых романтических комедия не твердили, что счастье от денег не зависит, все это сплошные наивные бредни. Быть несчастным, конечно, можно и с деньгами, а вот счастливым совсем без них — очень и очень трудно.

— Не стоит, я уже готова дать ответ, — сказала я, с легкостью принимая решение. — Я согласна на предложение вашего Высокопревосходительства Дитриха.

Уверена, кто-то скажет, что я приняла необдуманное и поспешное решение. Что греха таить, у меня и самой такая мысль появлялась. Но навряд ли за неделю, которую я бы взяла на раздумье, что-то изменилось. Деньги не появляются из воздуха, зарплату внезапно не повышают, мерзкий начальник не прекращает приставать, грозя увольнением, а родители не избавляются от все хронических болезней в одночасье. К тому же, весь процесс заключения контракта занял полтора месяца, и в этот период я могла отказаться в любой момент.

А еще я очень хорошо поняла одну вещь: этому Дитриху не нужна ни невеста, ни жена. Ему нужна мама для его племянников и, вероятно, хозяйка дома, которая возьмет на себя повседневные дела. Никого не интересовала ни моя внешность, ни мой характер, а основным критерием в контракте, выделенным большими буквами, было воспитание детей. Почему не няня — так еще загадка. Последнее ведь и дешевле, и проще. Но во всем происходящем и без того было слишком много вопросов: почему из другого мира, почему обязательно из немагического, зачем меня проверяли при перемещении в другой мир на отсутствие самой этой магии. Лишь легальность контракта и безмерно уважительное и внимательное отношение Брайона Лено успокаивали. Мне даже психолога предложили на тот случай, если я не смогу справиться с разлукой с семьей.

Я сидела в мерно покачивающейся карете (самой настоящей карете, кто бы вообще мог представить), которая везла меня прямо к дому Дитриха, и точно осознавала, что с разлукой я справлюсь. Без моих младших будет грустно, скучать и переживать я буду, но не более того. Все свои двадцать пять лет жизни я посвятила им, безумно любила, но временами уставала и чувствовала ужасную злость. Не на них, конечно же, а на родителей, которые так безалаберно свалили на меня приличную часть своих обязанностей.

Впрочем, Брайон Лено, главный помощник этого самого Дитриха, куда больше беспокоился о том, как я полажу с детьми Дитриха, чем о моем морально-психологическом состоянии. И снабжал меня всей возможной информацией о детках:

— Они, конечно, те еще шкоды, но точно не хотят сделать ничего плохого. Алекс — старший из племянников Дитриха, ему сейчас семь лет. Он обожает магию и мечи, особенно ему нравится тестировать ее на... кхм, в общем, любит тренироваться и не упускает возможности, — Брайон отвел взгляд, а я хорошо поняла — тренировки эти заканчивались плачевно и явно не для Алекса. — Эва — маленькая леди, которая искренне верит в настоящую любовь, а вот если посчитает ненастоящей... — Брайон запнулся, слегка побледнел, но постарался исправиться: — то будет очень грустить.

Судя по неловкой улыбке Брайона, сама маленькая леди грустила куда меньше, чем окружающие. Дети-то и в моем мире отличались невероятной фантазией и потрясающей способностью воплощать ее в жизнь, а что уж говорить о магах?

— А третий ребенок? — спросила я, когда пауза затянулась.

О-о-о, кажется, с третьим ребенком возникнут самые большие проблемы, раз уж Брайон (надо заметить, весьма красноречивый и с отлично подвешенным языком, в чем я убедилась за время подписания контракта) не мог подобрать слова.

— Амелия... как настоящая принцесса, — натянуто улыбнулся Брайон. — Но вы поймите, что они замечательные! Просто три года назад потеряли родителей и все еще не могут с этим смириться. Дитрих взял частичный перерыв в работе, чтобы позаботиться о них, но полгода назад его отсрочка подошла к концу, начались разъезды по всей стране, поэтому с детьми... стало труднее поладить.

Практически невозможно, но, конечно же, Брайон мне всю правду не скажет.

— Поняла, — ласково улыбнулась я. — А еще?

— Еще?

— Что еще мне следует знать? — спросила я, намекая на продолжение рассказа о моих будущих домочадцах.

— А! Кот Соломон. Не пытайтесь его подкармливать — он считает это подкупом. Видите ли, это кот из подразделения под командованием Дитриха. Он подкидывал амулеты записи реальности продажным аристократам, да и сам нередко втирался им в доверие, чтобы красть подозрительные мелочи, которые после использовались в качестве доказательств преступлений.

— Это как? — не удержалась я.

— Да обыкновенно! Сами подумайте, кто может прямо через парадную дверь попасть в дом богатых нечистоплотных аристократов, вызвать исключительно умиление вместо подозрения, да еще и задержаться на столько, сколько пожелает? Исключительно кот! Вот Соломон и работал таким образом, а потом боевая травма, списание — и его отправили к детям, с которыми он отлично поладил. Но профессиональная деформация, понимаете, от нее никуда не деться, так что ни подкупить, не подлизаться к нему нельзя — очень чревато. Многие... допустили эту ошибку.

Я прищурилась: мне кажется, или перед словом «ошибка» должен находиться эпитет «фатально».

— А еще?

— Ах да, мантикора! Франсуа-Доминик Четвертая, подарок короля. Чтобы с ней не поссориться, не пытайтесь ей помешать в обустройстве дома. Если захочет прихватить золотую статую с центральной площади, потому что она понравилась кому-то из детишек, просто найдите мэра и отдайте ему пустой чек. Дитрих может позволить себе оплачивать незначительные прихоти любимицы племянников.

— А поладить с ней как? — спросила я.

— Это невозможно, она не любит людей. Но, как шутил Дитрих, если она не попытается вас покусать, а пройдет мимо, то можете считать это высшим комплиментом, — начал Брайон, а после увидел мои круглые глаза: — Это шутка, это шутка, она месяц никого не кусала, но там было заслуженно!

Такой черный юмор мне был по душе исключительно в те моменты, когда меня не касался. Но переживать было поздно, да и если я пострадаю по вине Дитриха, его слуг или домочадцев, то мне положена огромная компенсация. А магия этого мира, как успел похвастаться Брайон, могла и руку новую прирастить.

— Хорошо, поняла, а еще?

— Что еще? — не понял Брайон.

— Еще про кого вы мне расскажете?

— Так я про всех уже рассказал.

— Разве? А что насчет моего будущего мужа Дитриха?

— Я не могу обсуждать своего начальника! — тут же замахал руками Брайон. — Прошу меня извинить.

— Не буду, — улыбнулась я. — Не буду вас извинять, пока вы мне не скажете о нем хоть пару слов. Уверена, если вы смогли так подробно поговорить о его любимых племянниках, то ничего не случится, если вы расскажете немного о нем самом.

— Но я всего лишь подчиненный...

— Брайон, скажите мне честно, он урод, да? — сказала я, добавив в голос изрядную долю грусти. — Он такой страшный, что вы мне уже сочувствуете, но не можете предать работодателя и рассказать правду, да?

— О, драконы освети этот мир, нет! Он столь красив, что некоторые дамы вызывали друг друга на магические дуэли, лишь ради одного танца на балу.

Что ж, мой муж не урод, уже неплохо. Но то, что он слишком красивый — ничуть не меньшая проблема. Сражаться с кем-то из его поклонниц в магических дуэлях я не намерена.

— Тогда... Он сердцеед, и все дамы, которым он разбил сердце, будут вызывать меня на эту вашу дуэль в попытках убить? — продолжила я, округляя глаза и изображая истинный ужас.

Ну, почти натурально. Все свои средненькие актерские навыки я натренировала по максимуму благодаря братцам и сестренкам. Что? Пропала булочка? Так это зайка съел, он явно оголодал, ты ведь не против поделиться с голодным зайкой? И попробуй только недостаточно достоверно нести эту околесицу, мигом поймут и догадаются, реву будет, ух! А так с голодным зайкой не так уж и обидно поделиться. Потом еще нужно вычислить, кто сожрал чужую булочку, и убедить. Что так нельзя. Какие только аргументы в ход не шли!

Так что мои актерские способности сейчас были на более или менее приличной уровне. По крайней мере, Брайон мой испуг воспринял всерьез, тут же отрицательно замотал головой:

— Нет-нет, никто, абсолютно никто не посмеет тронуть будущую жену Дитриха. Он же не посмотрит, кто там был — мужчина или женщина — сразу отправит в казематы. И хорошо, если преступник отделается пожизненным сроком, а то и... — Брайон замолчал и закашлялся.

— Получается, он у вас тиран? И меня отправит в тюрьму, если я сделаю что-то не то? — тут же я нашла очередную лазейку, про себя радуясь абсолютной неискушенности этого помощника.

Это вообще нормально, что я так легко вытягиваю информацию?

— Нет, конечно же. То есть, Дитрих строг, но абсолютно справедлив. Если вы не совершите преступление, то никакого наказания.

— Но я ведь могу по незнанию куда-то вляпаться, — расстроенно сказала я, вздыхая и утыкаясь взглядом себе в колени.

Ну, надо же как-то изображать переживания.

— Что вы, законы наших миров немного схожи. Не убивайте, не воруйте и не причиняйте вреда другим людям — это основное. Все остальное не имеет абсолютно никакого значения, поверьте мне. Даже если вы что-то сделаете не так, то Дитриху не будет до этого никакого дела. Разумеется, его племянники — исключение, — Брайон пытался говорить как можно мягче, но я по голосу четко слышала — нервничает. Кажется, начинает понимать, что разговор идет куда-то не туда.

— То есть, Дитрих абсолютно равнодушен?

— Нет, конечно, он хороший человек, но слишком занятой. Он тратит время лишь на тех, кто ему нравится, — сказал Брайон.

Я посмотрела на мужчину и заметила каплю пота на его лбу. Он точно помощник самого генерала? Где стальные нервы и абсолютное спокойствие?

— Я ему не нравлюсь? Но он же меня даже не знает? — нахмурилась я.

— Я уверен, что вы ему уже нравитесь, мисс Кира, — вздохнул Брайон. — И этому есть причины. Тот самый пункт, который вы просили добавить в контракт, наверняка вызовет искреннюю и неподдельную симпатию со стороны Дитриха.

— Это какой? — тут я уже удивилась без капли притворства.

— Тот, где вы потребовали, чтобы все эти вещи, которыми... кхм, супруги занимаются в спальне, — Брайон даже покраснел чуть-чуть, — оставались сугубо добровольными. И в первые месяцы брака не было ни физического, ни психологического склонения к этим вещам.

Я приподняла правую бровь, недоверчиво рассматривая мужчину, а после все же спросила:

— И это все?

— Ну, я уточнил, добровольными с обеих сторон, а вы так уверенно и без капли сомнений согласились.

— И благодаря этому пункту, правильно понимаю, я априори симпатична Дитриху?

— Именно! — восторженно ответил Брайон. — Как только вы выдвинули столь прекрасное и разумное условие, я сразу же передал это Дитриху. И, надо сказать, его это очень воодушевило, ведь он женится на по-настоящему разумной и гордой женщине.

Я похлопала глазками как последняя дурочка, но от изумленного возгласа удержалась. На самом деле, я много поправок просила внести в контракт, начиная с того, что меня обязаны хорошо кормить и заканчивая тем, что никто не сможет мне приказывать (пожалуй, за исключением самого Дитриха, но и тут с оговорками, которые помогут мне обеспечить безопасность). Одна из таких оговорок как раз и оказалась про постель.

— А могло быть иначе? — настороженно спросила я.

— Разумеется, — кивнул Брайон. — Честно скажу вам, практически всегда было иначе, ведь практически каждая девушка была бы рада оказаться женой Дитриха или получить треть его состояния.

— И какая тут связь? — пробормотала я.

— Вы же знаете, что мужчина, который занимается с женщиной до тридцати пяти лет всеми неприличными делами, обязан нести за нее ответственность?

Понятия не имела, но послушно кивнула, чтобы не сбивать Брайона с мысли. И тот с удовольствием мне все рассказал.

Оказывается, тридцать пять лет — первое магическое совершеннолетие, только после него люди считаются достаточно взрослыми, чтобы устраиваться на работу, приобретать имущество или организовывать бизнес. И если кто-то такой взрослый и могущественный, как Дитрих, вдруг соблазнит кого-то не достигшего магического (не путать с обычным!) совершеннолетия, то обязан будет либо жениться на мне , либо компенсировать нанесенный ущерб, отдав треть своего состояния.

С одной стороны, казалось бы, прекрасный закон, защищающий юных (и не очень) девушек, а с другой — настоящая ловушка для мужчин.

— Поэтому многие юные дамы всеми правдами и неправдами пытались склонить Дитриха к подобным отношениям. Потом никто разбираться не будет, что это девушка все начала — указ издадут, заставят выполнять. Мой начальник, разумеется, совсем не монах, не думайте, что вам есть о чем переживать, однако он не слишком жалует прекрасных юных особ, готовых на все ради материального благополучия. Да и их фантазия знатно потрепала ему нервы. Не может же он, в конце концов, ударить барышню, которая голой забралась в его постель? Или казнить за попытку подлить приворотное зелье. Поэтому ваше предложение так его обрадовало. Ему слишком редко в последнее время встречались прекрасные молодые женщины с головой на плечах, — чуть льстиво улыбнулся мне Брайон.

— О, вот как, — вздохнула я, понимая, что мой будущий муж будет весьма проблемным с таким-то опытом отношений. Хорошо хоть, что благодаря абсолютно случайно возникшему в моей голове условию, у Дитриха не будет предубеждений в отношении меня.

Пока мы болтали, пейзаж за окном не единожды менялся, но чего-то непривычного я не заметила. Обычные деревенские домики, симпатичные, приятные глазу. Радовало, что, когда мы проезжали по городу и деревенькам, я не заметила никаких признаков бедности. В таком мире не пропадешь. Наверное. Утверждать можно будет лишь в тот момент, когда я познакомлюсь с племянниками Дитриха.

Стоило об этом подумать, как карета качнулась, останавливаясь.

— Что ж, мы приехали в фамильную резиденцию Его Высокопревосходительства Дитриха, — слегка возвышенно произнес Брайон, а после ловко выбрался из кареты, придерживая для меня дверь и подавая руку.

Я встала, наконец, на твердую землю, подавив неуместное желание потянуться и размяться, и огляделась. Ого! Ничего себе. Я, конечно, догадывалась, что Дитрих весьма богат, но такой роскоши не ожидала: и фонтан, и идеально ухоженные деревья, и роскошные витые скамейки, которые сверкали так, словно кто-то включил подсветку. Магия, да?

— Мисс Кира, давайте пройдем в особняк, я всем вам расскажу уже на месте. Да и передохнуть не мешало бы.

Передохнуть после пары часов в дороге, где я болтала и ничего не делала? Кто откажется от бесплатного отдыха, тот точно не я!

Трехэтажный огромный особняк впечатлял не меньше всего остального. И даже двери — высокие, двухметровые, казались чересчур величественными. А как такие открывать? Впрочем, ответ на вопрос я получила сразу же: Брайон притронулся к выемке — и двери стали открывать самостоятельно.

— Проходите, мисс Кира, — Брайон галантно пропустил меня вперед.

Я сделала шаг, как тут же услышала звонкий детский голосок:

— Это наша новая мама?

Глава 2

Воодушевление, радость и восторг услышал бы любой. Я подняла взгляд: очаровательная малышка с золотистыми локонами в длинном розовом платье смотрела на меня с верхних ступенек лестницы. Казалось бы, доброжелательная улыбка и ласковый тон должны были убедить меня в том, что мне рады, но уж больно холодные и хитрые глаза у маленькой красавицы. Настоящая принцесса. Это Амелия?

— Амелия, что ты тут делаешь? — подтвердил мое предположение Брайон. — У тебя же сейчас должно быть занятие по истории магии с достопочтенной Флеммой Энифрог?

— Должно, но как можно пропустить встречу с нашей будущей мамой? — улыбнулась девочка. — Занятия у меня каждый день, а встречи с новой мамой не чаще двух раз в месяц!

— Амелия, как ты можешь? — резкий мальчишеский голос донесся... с потолка?!

Я запрокинула голову и едва удержалась от нецензурной брани: прямо над моей макушкой парил мальчишка с мечом в руке. Судя по блеску металла, меч не игрушечный, а вполне себе настоящий. Я сделал шаг в бок, чтобы встать рядом с Брайоном. Если вдруг что — спрячусь за него. Или даже под него — тут уж от обстоятельств зависит. Лучше позор, чем бессмысленная смерть.

Ну а что? Брайон же помощник Дитриха, генерала, значит, точно не такой беззащитный как я. Впрочем, основной причиной, по которой я посчитала, что из Брайона выйдет неплохой щит от детишек, было другое. Меня эти малыши сейчас точно не пожалеют, а вот мужчину — вполне возможно.

— Что я могу? — почти что пропела девочка.

Ну, по крайней мере, понятно, почему ее за полторы боевые единицы посчитали.

— Не врать так нагло! — фыркнул мальчишка. — Прошлая мама у нас была всего-то месяц назад, а не два.

— Я ведь не хотела смущать новую жену дяди и рассказывать всю правду, — пожала плечами девчонка.

Не хотела? Я едва сдержала усмешку. Очень даже хотела! Прям вот от души старалась. И про каких они «мам» мне тут рассказывают? Брайон скрыл несколько фактов или детишки исказили что-то?

— Амелия, Алекс, пожалуйста, не говорите ерунды! — вздохнул Брайон, устало потерев костяшками пальцев переносицу. — Вы пугаете будущую супругу вашего дяди.

— Она не выглядит напуганной, — сказали у меня прямо за спиной. Третий ребенок? — Уверенной, спокойной — очень даже. Почему так?

— Сложная задачка предстоит в этот раз, — цокнул мальчишка сверху, а потом, словив мой взгляд, неловко отговорился: — Сложно понять, почему вы так спокойны.

Ну-ну, а почему тогда я между строк читала что-то вроде «Как же сложно ее будет отсюда выпроводить?» К счастью, в отличие от Амелии, по выражению лица Алекса можно было понять если не все, то почти все. Хоть какое-то облегчение.

— Наверное, вы влюбились в дядю и теперь верите, что сила любви преодолеет все? — справа от меня показалась малышка с длинными каштановыми волосами.

Только же стояла где-то за спиной! Она телепортировалась или что?! Хорошо, что у меня нервы крепкие с тех самых пор, как младшие проверяли меня на прочность разными способами: и из-за угла выпрыгивали, и всякие странные штуки в постель подсовывали. Ведь, по их нет ничего более забавного, чем сестра, визжащая от ужаса. Увы, не разочаровала я их лишь в первые пару раз, потом привыкла.

— У вас с дядей будет любовь? — взволнованно спросила девчонка с каштановыми волосами.

Эва, кажется? На вид самая дружелюбная, даже притворства не чувствуется. Но выдыхать и думать, что справляюсь, было рановато: я еще не видела ни Соломона, ни Франсуа-Доминик. Моя интуиция подсказывала, что сии чудные виденья даруют мне немало впечатлений.

— Так, ребята, пожалуйста, вернитесь к вашему уроку, иначе мне придется доложить вашему дяде о том, что тут происходит, — скомандовал Брайон. — Обо всем вы спросите мисс Киру чуть позже, когда я официально представлю вас друг другу.

— А не страшно? Докладывать? — вкрадчиво осведомился Алекс, подлетая к Брайону поближе.

— Почему мне, личному помощнику Его Превосходительства, должно быть страшно? — обиделся Брайон.

— Карма, все дела, — развел руками Алекс, отлетая в сторону. — Ну, раз кармы не боишься, докладывай. Но не ври. Ты никакой не помощник.

— Ага, дядя назначил тебя временным помощником и отправил на поиски мамочки для нас, мы все знаем, — хихикнула Амелия. — Новая мама, хотите знать, зачем наш дядя Дитрих так сделал, почему не позволил настоящему помощнику заняться этим делом?

— Во-первых, уважаемая мисс Амелия, я назначен помощником хоть временно, но официально, а, во-вторых, где ваша воспитательница, которая должна следить за тем, чтобы вы посещали занятия? — Брайон возражал достаточно спокойно, я бы сказала, что даже вяло.

Словно эта ситуация повторялась множество раз, и мужчина ленился спорить.

— Сбежала.

— Снова сбежала, — вздохнула Эва. — Наверняка на поиски любви...

— И почему она сбежала? Она в преклонном возрасте, сомнительно, что ее так уж интересовала любовь, — тяжело вздохнул Брайон.

— Всех интересует любовь! И в пятьдесят, и в сто, и три тысячи лет. Просто некоторые запрещают себе об этом думать, потому и кажется, будто у них нет интереса, — возмутилась Эва, глядя на Брайона укоризненно.

— Да не в любви дела, глупая ты девчонка, — прошипел Алекс сверху. — Ей почему-то Франсуа-Доминик ей не понравилась.

— О, точно! — радостно хлопнула в ладоши Амелия и громко закричала: — Франсуа-Доминик, иди сюда! Познакомься с нашей новой мамочкой.

— Нет, не зовите сейчас! — рядом со мной заорал Брайон, хватаясь за голову.

Было от чего. Сверху донесся громкий рык, а пол подо мной задрожал. После чего из-за угла лестницы на всех парах вылетело огромное золотистое чудовище, похожее на льва, и понеслось в мою сторону. Я краем глаза заметила, как скорпионий хвост (по форме, размер-то соответствовал габаритам мантикоры!) «встретился» с перилами лестницы и те хрустнули, словно их сделали не из дерева, а из пенопласта.

Я не орала от ужаса по одной простой причине: понимала, что последние минуты жизни стоит потратить на добрые воспоминания о семье, а не на страх. Однако мантикора в последний момент затормозила передо мной. Ее морда была так близко к моему лицу, что горячий «фырк» я почувствовала прямо на щеках.

— Франсуа-Доминик, отойди от нашей гостьи, пожалуйста, — очень тихо и очень вежливо сказал Брайон. — Будь хорошей мантикоровской леди и не пугай всех подряд.

Мантикора весьма укоризненно посмотрела на Брайона абсолютно человеческими голубыми глазами, но все же сделала четыре шага назад, села на пятую точку и с абсолютно невозмутимым видом принялась вылизывать правую лапу. Хотела бы я сказать, что мантикора очень миленькая, но два факта не позволяли это сделать: сидящее напротив меня чудовище было ростом с меня, и сзади раскачивался самый настоящий скорпионий хвост, с которого капала какая-то жидкость на пол. Там, где капля упала, пол чернел и дымился.

Что ж, я прекрасно понимала няню: я бы тоже сбежала. Останавливал лишь контракт, где четко был оговорен пробный период — три месяца. Именно столько я должна продержаться в этом поместье, чтобы получить компенсацию от Дитриха.

— Да где слуги, в конце концов?! — рявкнул Брайон. — Почему в поместье тишина и пустота?

— Уволились все, кроме садовника и поварихи, — фыркнул сверху Алекс. — А они не знают, как встречать таких благородных гостей, как наша матушка из другого мира.

О, оказывается мальчишка способен и на сарказм. Нехорошо, когда уже в таком возрасте... Впрочем, сейчас, положа руку на сердце, я честно призналась себе: я и мое выживание рядом с чудовищем, которое, если судить по размерам, с легкостью может схавать мою голову и не подавиться, беспокоили меня куда больше морального и психологического состояния незнакомых детишек.

— И дворецкий? Не рассказывайте сказки, он служил у четырех баронов, которые отличались максимально мерзким характером. И ни одного нарекания, — процедил Брайон.

— А! Дворецкий, да? — фыркнула Амелия. — А его Соломон поймал на краже. Очень заинтересовался драгоценной дядиной шкатулкой.

— Соломон его изгнал? — устало спросил Брайон.

— Нет, он его допросил. Вытрепал все нервы. Качественно и профессионально, — сказал Алекс, опускаясь прямо на спину мантикоре и вцепляясь в ее шею.

Разумеется, легкий мальчишка начал скатываться по спине вниз, однако Франсуа-Доминик тут же встала, чтобы он не упал на пол. Внимательная тварюшка.

— Он жив? В здравом уме? — со вздохом спросил Брайон, по которому видно было — новости повергли его в некую пучину отчаяния.

— Ну, как сказать...

— Говори как есть. — На лице Брайона не дрогнул ни один мускул.

— В священники подался, раздает все наворованное, то есть, накопленное богатство бедным, собирается приюты поддерживать. В газете писали, что он даже с аукциона продал коллекцию редчайших вин, чтобы денег на благотворительность хватило...

— Вы его заставили?

— Он сам. Соломон умеет убеждать, — сказал Алекс, надувшись, словно его лично оскорбили.

— Соломон умеет угрожать, — процедил сквозь зубы Брайон. — И я прекрасно знаю, как он это делает.

— Какая разница между угрожанием и убежданием, если человек в итоге выполняет все, что хочет Соломон? — спросила Эва, склонив голову набок. — К тому же, Соломон очень умный, бескорыстный и заботливый. Он избавил этого человека от тяги к плохому! Теперь бывшего дворецкого не интересует ни богатство, ни статус, ни алкоголь.

— Не угрожанием и убежданием, а угрозой и убеждением, — поправил Брайон.

— И как Соломон это делает? — поинтересовалась я.

— Из самого простого — обожает намекать, как любит точить когти о все небольшое, круглое и шарообразное, — вздохнул Брайон. — А когти у него... большие.

Ну, по крайней мере, мне бояться не стоит.

— Никогда не понимала, почему все взрослые мужчины после этих слов поджимают коленки и трясутся от страха, — невинно заметила Эва. — Какая же это угроза?

— Очень и очень суровая, — сказал Брайон, и, заметив любопытный взгляд троих детей, выдавил: — Подробности спрашивайте у дяди!

— Почему у дяди?

— Ты глупый и не знаешь? А мама знает? — ухмыльнулся Алекс, которой точно знал, что к чему. Мальчишка прищурился и вызывающе посмотрел на меня. — Или мама тоже глупая?

— Знаю, — ответила я и улыбнулась успокаивающе Брайону, у которого лицо выражало степень наивысшего ужаса. — Но о таких вещах вам должен рассказывать исключительно ваш папа или тот, кто выполняет его роль.

Что ж, Дитрих, за эту маленькую подставу я даже извиняться не планирую. Любишь детишек — люби и мозги ломать, отвечая на каверзные вопросы.

— Мне кажется, что ты врешь, — фыркнула Амелия. — Чем докажешь?

— Брайон, мы как-то можем связаться с Дитрихом? — спросила я. — Много вопросов скопилось, заодно и об этой мелочи спросим.

— О, давайте свяжемся по магическому шару! — обрадовалась Эва.

— Много вопросов? — спросила Амелия, спускаясь вниз по лестнице. — Это каких?

Да уж, в этой «банде» именно эта малышка, напоминающая, пожалуй, даже не принцессу, а сказочную фею, главная. Она первая заметила маленькую угрозу в моей фразе. Точнее, я бы не назвала это угрозой, всего лишь легкая проверка — есть ли для этих детишек авторитет, что-то или кто-то, способный повлиять на них.

— Например, про ваше расписание и отлучки с уроков, — ласково сказала я, улыбаясь как можно ярче. — Как ваша мама я должна буду очень внимательно относиться к вашей учебе.

— Ой!

Вот тебе и «ой». Как минимум, самого Дитриха племянники слушаются. Уже легче.

— Может позвоним дяде попозже, когда наберется больше вопросов? — предложила Амелия, замирая на середине лестницы. — Мой дядя — очень занятой человек, он просит не отвлекать его по пустякам...

— Да и вам надо отдохнуть, — тут же сказал Алекс. — Вы наверняка устали после дороги.

Заботливые какие, а! Просто золото, а не дети.

— Да-да, господе Кире очень нужно отдохнуть, а вы...

— Мы уже возвращаемся на занятия, — синхронно закивали дети.

— Но, Франсуа-Доминик! К классу магии нас! — воинственно воскликнул Алекс, и химера понеслась по паркету, оставляя знатные вмятины.

— Хм, — фыркнула Амелия, а после что-то произнесла — и за ее спиной возникли крылья, позволив не отставать от химеры, которая на повороте, судя по грохоту, что-то снесла.

— Меня подождите! — закричала Эва и умчалась на поразительно для ребенка скорости следом за сестрой и братом.

Так, мне всего лишь надо привыкнуть к магии. Просто привыкнуть. Или хотя бы отдохнуть.

— Что ж, пойдемте в мою комнату, — сказала я остолбеневшему Брайону.

— Вы... вы восхитительны, госпожа Кира, — со слезами на глазах сказал мужчина. — Если бы не вы, мне бы точно пришлось или отвечать на вопрос, или убегать. Никогда не думал про такой способ!

Судя по тому, что я увидела, Брайон выбрал бы второй вариант. А мой способ хорош, вот только слишком часто использовать его не получится — потеряет эффективность. Оставим связь с Дитрихом для самых сложных случаев.

— Раз уж слуг нет, то я прихвачу ваши чемоданы, — улыбнулся Брайон, у которого в руках мигом материализовались два моих чемодана. — О, одинаковые. Удивительно. И даже по весу одинаковые.

— Конечно, они никак не могут быть разными по весу, ведь в них лежат абсолютно идентичные вещи.

— Что? Зачем?

— А зачем вас назначили временным помощником и отправили за мной? — спросила я, добавив: — Удовлетворите мое неуемное женское любопытство, а я сделаю то же самое для вас.

Брайон, поднимавшийся по лестницы, неожиданно запнулся, но не упал.

— Вы... вы немного...

— Коварная? — с радостью подсказала я временному помощнику моего неведомого супруга.

— Нет, конечно же, нет! Я просто не знаю, как бы выразиться поточнее... — начал мужчина. — Вы кажетесь такой милой и дружелюбной, что от вас не ждешь подвоха.

Вежливый какой. Говорить, что его описание полностью подходит под предложенный мной эпитет, я не стала.

— Я всего лишь предложила взаимовыгодный вариант, — сказала я, следуя Брайоном.

— Тогда давайте поставим ваши чемоданы, вы чуть отдохнете, а потом я устрою вам экскурсию по поместью, покажу столовую, где мы поедим, а в процессе ответим на вопросы друг друга? — предложил мужчина.

Брайон шагал бодро, несмотря на два отнюдь не легких чемодана. Поднявшись по широкой лестнице вверх, он свернул направо в коридор с огромными двухметровыми окнами, благодаря которым свет беспрепятственно проникал в помещение, создавая прекрасную светлую картинку. Мы прошли буквально четыре двери, прежде чем остановиться напротив пятой.

— Это ваши покои, госпожа Кира, — сказал Брайон, распахивая передо мной дверь. — «Лазурный берег, утопающий в солнечных лучах». Обитатели дома попросту зовут их «Лазурными покоями». Их делали для будущей супруги Его Высокопревосходительства Дитриха, но пока ими еще ни разу не пользовались.

Этот Брайон чертовски талантлив в разжигании любопытства! Если ими ни разу не пользовались, то что насчет всех тех «мам», о которых упоминали детишки? Да и сам Дитрих... Неужели не встретил за все это время достойную девушку, на которой хотел бы жениться?

Но все вопросы мигом испарились, когда я увидела свою комнату! Восхитительный лазурный цвет скомбинировали с белым, окна еще больше, чем в коридорах, а из них открывался вид на сад. Да уж, стоило согласиться на этот контракт лишь ради того, чтобы пожить в таком великолепии.

Впрочем, погружаться в фантазии я себе не позволила. Мне бы не пожить, а выжить с этими детишками и их чудищами в качестве домашних животных. И мое выживание начинается прямо сейчас.

Я прошла в глубь комнаты, пооткрывала все шкафы, посмотрела под кроватью. Недовольно поцокала, а после спросила у Брайона:

— Тут есть какие-нибудь сейфы или потайные места?

— Э?

— То, куда так легко не добраться, — спросила я.

— Зачем?! — шокированно спросил Брайон. — У вас же нет никаких запрещенных вещей?

-Разумеется, нет, — мотнула я головой, про себя делая заметку, что, судя по реакции Брайона, у этих детишек до сих пор не было «достойного» взрослого, который хотя бы пытался справиться с каверзами. — Спрятать от детей. Ответьте мне, пожалуйста. И покажите. Не может быть, чтобы ничего такого не сделали.

— Д-да, конечно! — наконец сообразил мужчина. — За картиной есть небольшое хранилище, в тумбе рядом с кроватью есть двойное дно под третьей полкой. И в шкафу с одеждой должна быть двойная стена. Обо всем остальном не знаю.

— Да-а-а? Тогда откуда знаете об этом? — спросила я, находя в шкафу ту самую «двойную» стену.

— Логотип мебели, — сказал Брайон. — Это стандартные «сюрпризы» для этих вещей, такие «тайники» есть практически во всех подобных экземплярах. Все остальное, если что-то и есть, то делалось индивидуально под руководством Его Превосходительства Дитриха, поэтому я не могу знать.

«Тайники», о которых известно всем? Это какие-то антитайники, честное слово. То, что детишки о них знают, можно не сомневаться. Ну, с другой стороны, это небесполезно.

— Что ж, Брайон, не оставите ли меня на часик, чтобы я могла разобрать вещи? А уж потом и поместье покажете, и поговорить сможем, — попросила я, добавив немного умоляющих ноток в голос.

Кто б сомневался, что чуть растерянный Брайон спокойно покинет комнаты. А я мигом взялась за дело. Кто знает, когда там у детишек заканчиваются уроки и каких сюрпризов мне ждать.

Глава 3

— Как вам чай?

— Превосходно, — искренне ответила я.

Впрочем, как и все в этом особняке, начиная с оформления, многовековой истории семейства Редривер и заканчивая едой, которую нам с Брайоном самолично принес повар в роскошную столовую. Подозреваю, по вкусовым качествам она могла посоперничать с лучшими ресторанами, получившими все три звезды «Мишлен». Разумеется, в таких местах я не бывала, однако и салат, и второе блюдо определенно самое вкусное, что я попробовала в своей жизни.

Единственное, что омрачало трапезу — это мысли о моей роли. Черт подери, да что тут происходит?! Почему при таком богатстве и влиянии этот Дитрих не нашел себе женушку раньше? Увы, Брайон, несмотря на некоторую недотепистость, держался стойко, когда я пыталась выведать про своего мужа. Так что если и узнаю о причинах, то нескоро. Зато на один вопрос я могла получить ответ прямо сейчас:

— Так почему вы временный помощник, Брайон?

Я потянулась за печеньем. Оно ни капли не походило на то простое, что я пекла для своих младшеньких. Изысканное, рассыпчатое и тающее во рту. И как тут остановиться? О фигуре не переживала: с такими детишками у меня не будет ни единого шанса набрать лишние килограммы.

— Я единственный человек из ныне работающих на Дитриха, который получил полное аристократическое воспитание, и точно не напугаю благородную даму солдатскими замашками, — вздохнул Брайон, а я аж поперхнулась. — Да и навыков общения хватает. Из-за превосходных способностей к телепортации ко мне многие люди обращаются, чтобы отправить письма и посылки, волей-неволей учишься хорошо общаться.

— А...

— В последнее время все окружение Дитриха — это воины, боевые маги и прочие... могущественные личности, — сказал Брайон, изучая чай в своей кружке с таким вниманием, словно там ему сообщение от возлюбленной пришло. — Они не только слегка специфические из-за своей исключительной силы, но и немного... грубые в обращении с другими людьми. Я же не обладаю этим недостатком, поэтому идеально подхожу для знакомства с леди.

— Дитрих меня по этой же причине не встретил? — подсказала я. — Боялся напугать своими военными замашками?

— Нет-нет, что вы, он просто очень занят делами страны! Сам Дитрих успел получить должное образование, его манеры безупречны! Встреть вы его, обязательно были бы очарованы.

А не приплачивают ли Брайону за то, чтобы он нахвалил моего будущего мужа? Спросить? Да нет, лучше потом, наверняка будет возможность.

— Успел? А мог не успеть? — тут же зацепилась я за фразу, а после очень-очень ласково улыбнулась: — Брайон, неужели вы не хотите мне рассказать чуть-чуть больше о жизни моего мужа? Или это тайна?

— Нет, не тайна, — ответил мужчина, на секунду запнулся, но продолжил: — Только рассказ долгий.

— Я вся во внимании. Как видите, мне сейчас нечем заняться. Или же... посетим занятие моих детей? — предложила я, с удовольствием отмечая, что мой собеседник занервничал.

К моему немалому везенью, Брайон не жаждал навещать племянничков своего дражайшего начальника, а потому меня ждала

Частично Брайон успел мне рассказать про историю рода Редривер. Один из четырех важнейших родов, отвечает за защиту страны от внешних угроз. Влияние этого семейства столь велико, что даже король не смог бы противостоять ему, вздумай род Редриверов взбунтоваться.

Впрочем, это невозможно. Эдд, отец Дитриха, безумно влюбился в его мать, принцессу этой страны, Ариадну, и женился на ней, породнившись с королевских родом. Это был не только брак по любви, благословленный самими небесами, но и чрезвычайно удачный политический ход, ведь именно родство королевской семьи с Редриверами отбило охоту у остальных родов зариться на королевский трон.

Дитрих, рожденный в любви и достатке, многим аристократом казался баловнем судьбы. Конечно! Влиятельные родители, двоюродный брат, с которым Дитрих прекрасно ладил с детства — будущий король, еще и колоссальный магический дар и воинский талант при нем. И какой — даже самые неподкупные и требовательные учителя признавали, что им впервые доводилось обучать такого гения.

И с характером повезло — даже такие блага ничуть не испортили. А потому, в отличие от многих других аристократов, когда пришло время обучения, Дитрих безропотно отправился в Академию Магии, где бросил все свои силы на получение всестороннего образования: как наследнику Редриверов ему предписывалось не только обучаться магии, военному делу, тактике, но и политике, экономике, придворному этикету и многим другим вещам.

Все разрушилось не сказать, что в один миг, но очень уж внезапно. Иномирное вторжение монстров. Отец Дитриха, как и полагалось, взял на себя командование защитой, а король, который не смог остаться в стороне, ведь его народу грозила опасность, присоединился к нему. И это обернулось трагедией. В одном из первых сражений, когда люди этого мира еще не знали, как сражаться с проникшими сюда монстрами, король получил серьезную рану, а Эдд Редривер, спасая его, погиб.

— Дитрих тогда как раз сдавал экстерном экзамены в академии, — сказал Брайон. — Хотел присоединиться к отцу, чтобы перенять его опыт.

Но, увы, не успел. А потому весь свой военный опыт Дитриху пришлось приобретать самостоятельно — из-за специфической силы рода Редривер никто другой не мог бы встать во главе воинов, защищающих свою страну и свой мир.

Понятно, о чем говорил Брайон — академию Дитрих закончил фактически впритык. Если бы он не решил сдать два курса заранее, то ему бы пришлось отправиться на поле боя, так и не закончив магическую академию. Он провел несколько лет на войне, одержал победу и получил огромнейшую известность и славу.

— А ничего страшного, что вы рассказываете мне такие вещи? — с некоторым сомнением спросила я.

Ну, мало ли, вдруг военная тайна или еще что? Я бы не хотела знать лишнее, мне нужны всего лишь факты, которые позволят с максимальным комфортом обустроиться в этом мире, поладить с другими людьми и обзавестись полезными связями.

— Нет, конечно, — улыбнулся Брайон. — Я всего лишь кратко пересказал выдержку из учебника по истории. Вы сможете найти книгу по истории в любой библиотеке. А еще есть несколько книг, описывающих биографию Его Превосходительства Дитриха! Он поразительный человек!

Чем больше слушала, тем больше не понимала, как меня угораздило сюда попасть. Если здраво оценивать слова Брайона, то на моем месте должна была находиться если не королева, то минимум какая-нибудь высокородная дама!

Впрочем, чем меньше думаешь о неразрешимых вещах, тем меньше голова болит. А ее мне надо бы поберечь, иначе с больной и плохо соображающей головушкой с детишками не справиться.

— Если хотите, я могу вам принести несколько учебников. И, если вдруг вас заинтересует история этой страны, то вы можете присоединиться к детям на уроках. Это нормальная практика, ничего необычного, а пока...

— А пока могу я отдохнуть? — улыбнулась я, из-за чего весь энтузиазм Брайона мигом заменился чувством вины — отдохнуть-то мне никто не дал.

— Да, конечно, я вас провожу в вашу спальню. Поместье огромное, в нем трудно сразу сориентироваться, не правда ли?

Не правда, конечно же. Я практически запомнила, что и где находится. Но, разумеется, в жизни не скажу Брайону об этом. По крайней мере, мне будет за кого прятаться при встрече с мантикорой и, вполне вероятно, не менее опасной живностью.

Сопроводив меня в выделенные покои (ну, разве можно такое великолепие называть спальней?), Брайон вежливо удалился, а я подошла к сейфу и, даже не открывая его, поняла, что маленькие негодники уже успели тут побывать. Доказательства налицо.

Знаете старый и добрый способ проверить, входил ли кто-то в комнату, открывал ли что-то? Бумажка. Перед уходом засовываете маленькую бумажку так, чтобы она застряла между дверью и косяком или же между створкой сейфа и стеной. А еще шкафы, полки, окна — куда фантазия позволит, в общем. Если кто-то побывал, то бумажка окажется на полу, если нет, то вы заметите ее падение, когда сами войдете.

Разумеется, я зашла чуть-чуть дальше, ведь детишки-то маги, в чем я сама недавно убедилась. Понятия не имею, чего от них ожидать.

Поэтому и бумажек было несколько: одна побольше на входе и две небольших, белая и коричневая, — в сейфе. Вот как раз самая неприметная коричневая и оказалась на полу, почти слившись с ним по цвету, в то время как остальные старательно засунули обратно. И даже ровно в том же месте, где я их поместила. Слишком сообразительные дети — дополнительные страдания родителям и воспитателям.

Хорошо, что прихватила все старые запасы, еще для младшеньких использовала эти бумажки. Я открыла сейф и с легкой усмешкой посмотрела на книгу по математическому анализу. Эх, жаль, что камер в этом мире не было, хотела бы я взглянуть на выражение лиц этих непосед, когда они откроют учебник. А у меня ведь не один такой в запасе! Я даже свой старый дневник прихватила: тот самый, на котором написано девичьи секреты, а внутри — вклейки из старых учебников, которые собирались отправить на макулатуру. Составляла для своих младшеньких, те несколько лет были уверены, что я ведьма, владею неизвестным языком и впрямь могу их заколдовать.

Закрыв сейф, я занялась тщательным осмотром всех остальных вещей. Шкаф точно открывали, полки, видимо, тоже. Ни до одного из моих чемоданов не добрались или же использовали что-то магическое, что я не могла заметить. Ни на секунду я не позволяла себе недооценивать тех, кто разъезжает верхом по шикарному особняку на ядовитом чудище.

Что ж, все ожидаемо. Или не все — в моей комнате нашлось кое-что лишнее. Вот это было неожиданно: прямо на подоконнике лежал какой-то журнал. Рука сама потянулась к нему, но я в последний момент себя одернула — мало ли что мне подложили!

Мне так один раз младшенькие крем подарили для рук, поставили прямо на стол, еще и записку приложили «Для любимой сестры». Но вот как-то забыли озвучить, что продукт у них авторский — с приличным количеством зеленки. А что? Она ведь изумрудная, сияет, а я сама говорила, что люблю зелененький. Две недели с руками Шрека навсегда отучили меня брать внезапно возникающие в моей комнате «подарки».

Но посмотреть надо было. Брайон вроде как говорил, что его спальня через три от моей. Долго думать не стала — не хотелось, чтобы меня добил или этот журнальчик, или собственное любопытство.

Если Брайон и удивился, что отправившаяся отдыхать девушка внезапно постучала в его комнату, то вида не показал. Правда, капли пота на лбу я заметила, хотя никакой жары не было и в помине. Нервничал? Почему?

— Что-то не так? — уточнила я после того, как рассказала про журнал в моей комнате.

— Все хорошо, все хорошо, — замахал руками Брайон, выходя следом за мной в коридор. — Но вам срочно нужен путеводитель по этому миру, чтобы вы не попали в неловкую ситуацию. Видите ли, вы сейчас официально помолвлены, поэтому заходить в комнату другого мужчины — моветон.

— Тогда как мне нужно было поступить? — удивилась я.

— Вам нужно было позвать горничную, и уже она бы меня позвала.

— Но разве тут есть горничные? — невинно спросила я, отмечая, что несчастный Брайон начал потеть.

— Нет. Точно, тут же нет горничных, — с ужасом прошептал Брайон. — Мне нужно сегодня же уехать?

— Чтобы найти горничных? — спросила я.

— Нет, чтобы не нарушать правила! Помолвленная женщина и свободный мужчина в одном поместье, — с ужасом прошептал Брайон.

— Вообще-то, вы меня сопровождали сюда. И мы все время были наедине, — заметила я, силясь понять странные правила этого мира.

— Это другое! Тогда я был в должности сопровождающего, а сейчас... Но и оставить вас одну, пока не покажу все, не могу. Что же делать, что делать? — продолжал тихую панику Брайон. — До гостиницы добираться пару дней, ночевать у местных — тоже не вариант, перепугаю до смерти.

— Кого вы перепугаете до смерти? — раздался детский голос позади нас, от чего Брайон совершенно не по-мужски взвизгнул.

— Эва! Разве можно так подкрадываться? — спросил мужчина.

— А почему нельзя?

— Потому что если у Брайона случится сердечный приступ, то он может испортить себе здоровье и никогда не найти свою любовь, — фыркнул Алекс.

Как-то быстро нас окружили.

— А что вы тут делаете? — настороженно спросил Брайон.

— Перерыв, — отчитался Алекс.

— Я знаю. Что вы делаете в этой части особняка? Вы же тут практически никогда не бываете.

— Мы тут кое-что забыли, теперь ищ... ай! Алекс, зачем ты дергаешь меня за волосы? Больно же! Ой. Ой-ей-ей!

— И что вы тут забыли? — спросила я.

— Вот-вот, — поддержал меня Брайон.

— Забыли вам кое-что посоветовать, — неловко рассмеялся Алекс, давя из себя улыбку. — По поводу вашей проблемы. Вы же не знаете, как не скомпрометировать маму? У меня есть отличная идея. Она всего лишь должна ночевать не одна, а со взрослым и разумным представителем женского пола! Тогда все вопросы отпадут, любая маг запись на определение правды сработает как надо, если у кого-то возникнут вопросы.

— И где же ты найдешь здесь хоть одного взрослого и разумного представителя женского пола? Эва и Амелия, позволю напомнить, еще не считают взрослыми, не говоря уж о... кхм, в общем, они не подходят, — откашлялся Брайон.

— Я об этом знаю! — возмутился Алекс. — Я ж не дурак какой-то. Я вообще-то Франсуа-Доминик имел ввиду. Если она переночует с нашей мамой, то все будет отлично!

Мантикора — одно из самых легендарных и загадочных существ. Тело и голова льва, хвост скорпиона с самым сильным ядом, от которого еще не придумали противоядие даже в этом мире, невидимые крылья и несколько — от трех до пяти в зависимости от возраста — рядов зубов в пасти. Обо всем меня милостиво просветил мой «сынок», хотя, будем откровенны, я прекрасно обошлась бы без половины этой информации.

А еще мантикоры чрезвычайно умны: они не только понимают человеческую речь, но даже шутить умеют.

— Шутить? Как? — спросила я.

— Вот заночуете с Франсуа-Доминик — обязательно узнаете! — с улыбкой сообщила мне Эва.

— Их способность подшучивать над людьми — одна из причин, по которой мантикор признали разумными, — добавил Алекс, улыбаясь так, что я удивлялась, как от радости-то у него личико не треснуло. — Или же можно отправить обратно Брайона, а мы тут вам уже сами все расскажем, что там надо.

— Что надо и не надо, — прошипел себе под нос Брайон, бросая весьма выразительные взгляды на детей.

Безрезультатно. Если бы он мог хоть как-то на них повлиять, то я бы заметила это еще в холле.

— Зато честно! — воскликнул Алекс. — А дальше уже наша мама решит, готова ли она остаться тут и стать нашей мамой навсегда. Или выберет более добрый и светлый путь.

Мелкие... засранцы! Даже сомневаться не стоило в том, к какому выбору пришли все предыдущие кандидатки в мамы.

— Понятно, — сказала я. — Что ж, тогда придется ночевать с Доминик-Франсуа. Искренне надеюсь, что ваша прекрасная мантикора поведет себя как разумное существо и поладит со мной.

— Э-э-э, ну и ладно, — буркнул разочарованный Алекс.

Несмотря на то, что меня пытались запугать мантикорой (и нельзя сказать, что совсем уж безуспешно), выбрала я правильный вариант — именно тот, который не желали эти детишки. И пусть спать в одной комнате с чудовищем, у которого несколько рядов зубов, не воодушевляет, но реальная опасность мне не грозит. Наверное.

— А вы почему вместе? — полюбопытничала Эва. — Брайон, ты рассказываешь нашей новой маме что-то важное о поместье? Или...

На этом Эва замерла, театрально округлила глаза и прижала обе ладошки ко рту.

Мы с Брайоном одновременно остановились, переглянулись — ну что еще случилось?

— Или что? — устало спросил мужчина.

— Вас свела сила любви? — спросила Эва с придыханием, от чего я едва не подавилась воздухом.

— Я бы никогда!.. Невеста самого Дитриха...

— Нас свела сила неопознанных вещей в моей комнате, — ответила я малышке, пожалев растерянного Брайона, который покраснел и, кажется, собирался заплакать.

— Неопознанных? — удивился Алекс.

— Да, кто-то ведь побывал в моей комнате, оставил что-то лишнее, вот я бы и хотела знать, что же это такое, — ласково заметила я.

— Мы ничего не... Ой!

— Вот именно, что «ой», — заметил Брайон, все-таки взявший себя в руки. — «Ой» — это ваше воспитание, позволившее вам в отсутствие леди ворваться в ее комнату без спроса. И раскидали там свои вещи. На этот раз я точно доложу обо всем вашему дяде.

— Но мы ничего не оставляли!

— Да? А как же журнал?

— Журнал? — удивился Алекс.

— Да, такой светло-зеленый, с золотистыми буквами на обложке, примерно с два моих пальца толщиной, — сказала я, открывая дверь в свою комнату и подходя к подоконнику: — Вот про этот говорю.

Алекс, едва не сбив спокойно вошедшего Брайона, влетел в комнату, мигом очутился у подоконника и посмотрел на несчастный журнальчик. Надо сказать — смотрел он с ужасом.

— Что... что он тут делает?! — в панике воскликнул мальчишка.

— Он? — переспросили мы с Брайон одновременно.

— Я возьму кни...

Договорить Алекс не успел, потому что я тут же сцапала журнальчик, буквально на пару секунд опередив шустрого мальчишку.

— Это наше, отдайте, — протянул руку Алекс, глядя исподлобья.

— Алекс, разве так надо просить? Где ваша вежливость, где воспитание? — вздохнул Брайон, подходя к нам.

— Отдайте, пожалуйста, — процедил Алекс сквозь зубы.

Я улыбнулась и притворилась глухой. Ну, а что? Не могу же я быть мамочкой совсем без недостатков. Открыла первую страницу и прочла вслух:

— Журнал заметок о поведении, а также успехах и неудачах в обучении Алекса, Эванжелины и Амелии Редривер.

— Заметок? А даты какие? — тут же встрепенулся Брайон. — О, за все первое полугодие! Это случайно не тот журнал, который вы потеряли? И который ваш дядя очень хотел изучить?

— Д-да, — выдавил Алекс, не смотря никому из нас в глазах.

— Ой-ей-ей, — прошептала Эва, которая мялась на пороге моей комнаты, не решаясь зайти.

Неужели это что-то наподобие дневника ученика? Я не удержалась и перелистнула заглавную страницу.

«Четвертый день года Солнечного дракона. Все трое опоздали на урок. Причиной опоздания назвали бессмысленный аргумент...»

Дочитать мне не позволил Алекс, взлетевший прямо передо и накрывший ладонями страницу, которую я начала читать.

— Нельзя!

— Что нельзя?

— Нельзя читать! — мальчишка яростно мотнул головой.

— Почему мне нельзя читать то, что положили в мою личную комнату? — задала я вполне логичный вопрос. — Здесь живу я, значит, это предназначено мне.

Странные дела творятся, однако. Нет, ну я прекрасно понимала, что у всех детей есть подсознательный страх, что их родители узнают о невоспитанном или даже отвратительном поведении на занятиях, но тут-то оно каким боком? Что-то сомневаюсь я, что в глазах этих детишек я тот человек, которого они будут стесняться. А об их совсем не идеальном поведении и так все прекрасно знают!

— Потому что нельзя! — упрямо воскликнул Алекс и попытался выхватить из моих рук несчастный журнал.

Хех, как будто я бы позволила. Надо сказать, что было сложнее, чем с обычным ребенком, ведь Алекс мог летать, однако в противостоянии ребенка с магией и опытного взрослого преимущество оказалось все-таки на стороне последнего. То есть, меня.

Я быстро выдернула журнал из загребущих ручек и юркнула за спину Брайона. И пусть словесно дети из него веревки вили, но физически навряд ли набросятся. Я оказалась права: Алекс надулся, но больше не пытался ничего сделать.

Что за внешний вид? Крепко сжатые кулаки, красные щеки и, кажется, слезы в глазах. Что за журнал-то такой?

— Алекс, что это такое?! Я сегодня же свяжусь с твоим дядей по маг кристаллу и передам, что ваше поведение ни в какие ворота не лезет!

— Пусть не читает журнал. Пусть дядя прочитает, но не она! — обиженно сказал Алекс, а потом буркнул: — И тебе тоже нельзя, вообще никак нельзя! Еще больше нельзя, чем этой... маме!

— Я и не могу, потому что не являюсь вашим опекуном. А вот леди Кира может Послушайте, как ваша будущая мама она имеет право просматривать...

— Но!.. — перебила Эва и осеклась.

Так-так, они не хотят говорить при Брайоне или при мне? Что же в том журнале такое, что дяде посмотреть можно, а всем остальным никак нельзя?

— Брайон, не оставите нас детьми буквально на пару минут? — попросила я, едва сдерживая довольную улыбку от возникшей идеи.

— Но...

— Пожалуйста, буквально пара слов, которые мне нужно сказать им наедине.

Эва, все же вошедшая в мою спальню, переглянулась с братом, а после настороженно уставилась на меня.

— Хорошо. Но только на пару минут. И, если вдруг что, обязательно кричите! То есть, зовите, — откашлялся Брайон, покидая мою спальню.

— Ну что ж, — я повернулась к детям. — Давайте поговорим.

— Поговорим?

— Договоримся, — уточнила я, крепче сжимая журнал — бдительность нельзя ослаблять ни на мгновение.

— О чем вы с нами хотите договориться? — настороженно спросил Алекс.

— Это шантаж? — спросила Эва, выглядя на удивление... восторженной. — Нас еще никто никогда не шантажировал!

— Чему ты радуешься, мелкая дура?! — огрызнулся Алекс. — Это же не мы шантажируем, а нас!

— Да мы уже столько раз всех шантажировали, что скучно стало, а сейчас новая ситуация, новые впечатления! — Эва мечтательно улыбнулась. — И не нужно никого называть дураками, братик, у которого вместо мозгов и любви одни тренировки и махание мечом не имеет права оценивать чужой ум.

— Т-ты, мелкая... Вспомни, что там может быть написано. И что будет, если о таком узнает кто-то помимо дяди, — огрызнулся Алекс, а Эва моментально умолкла. — Так чего вы хотите, дорогая «мамочка»?

Ого, а детишки и ссориться умеют. Ну, если у них настолько разные характеры, то нет ничего удивительного. Как и в том, что они легко объединяются для борьбы со взрослыми.

— Ничего особенного. Пожалуй, можно сказать, что ничего не хочу, — улыбнулась я. — Я могу пообещать вам, что о-о-очень сильно постараюсь не читать дневник до приезда вашего дяди. Сохраню у себя в неизменном виде, даже страничку не открою.

Я замолчала, с удовольствием наблюдая за растерянными мордашками. Да, именно такого эффекта и добивалась.

— Врете! — насупился Алекс.

— Магией проверьте, вру я или нет, — предложила я. — Магия ведь на такое способна?

— Н-ну да, можно, — нахмурился Алекс, а Эва стояла под боком, переминаясь с ноги на ногу. — Тогда зачем вы попросили Брайона выйти, если могли решить все одной фразой? Сказали бы, что читать не будете — и все.

— Немного не так, — покачала я головой. — Разве я говорила, что не прочту? Я постараюсь не читать, а но гарантировать не смогу. Ох, мне неловко об этом сообщать, но... я не отличаюсь особым терпением. И слишком любопытна. Страшнейшие мои недостатки, увы, увы. Поэтому могу сорваться и прочесть буквально через несколько дней, только если...

— Только если что? — хором спросили дети.

— Только если ваш дядя не приедет побыстрее и не заберет ваш дневник. Дня на три моего терпения точно хватит, а что там дальше будет... Если хотите, то могу поклясться с помощью вашей магии или еще как-то.

В этом контракте изначально было слишком много загадочного. И, боюсь, Брайон при всей своей болтливости и неумении избегать словесных ловушек, не расскажет мне все что нужно. Но я ведь и не с ним договаривалась, Брайон — только посредник. А вот Дитрих — истинный хозяин контракта, мой будущий (возможно) муж и, как бы странно не прозвучало, работодатель. И расспрашивать обо всех нюансах нужно именно его. Если ответы мне не понравятся, если я их вообще не получу, то попросту разорву контракт, получив компенсацию, и вернусь в свой мир. Не самый плохой исход. А если придутся по душе, то можно и постараться. Ведь в контракте самое главное не только компромиссы, но и взаимная выгода обеих сторон. А еще, если я полажу с Его Высокопревосходительством, то и влияния на непоседливых детишек будет значительно больше. Пока я с ними справляюсь, но лишь чудом, ведь пока они еще не привыкли к моим способам воспитания и манере общения.

— Но... мы не знаем, когда приедет наш дядя, — начала Эва. — То есть, знаем, но совсем примерно. Он закончит с работой через пару месяцев, время на дорогу — это два или три дня...

Так и знала, что никто со мной не торопится познакомиться.

— Но месяц я не продержусь, — вздохнула я. — Что же делать? О, есть идея. Вы же с дядей как-то общаетесь? Не раз в месяц?

— Ну да, по маг кристаллу обычно болтаем каждый вечер, — тут же ответила Эва.

— Вы ведь можете попросить его приехать пораньше, — улыбнулась я. — Неужели он откажется любимым племянникам?

Я тыкала пальцем в небо. Сейчас я понятия не имела, какие отношения у Дитриха с этими детьми, только знала, что его слушаются и уважают. Ну, и не будет же Дитрих каждый вечер звонить племянникам, если не волнуется о них? Так что был шанс, что предприимчивые детишки

— Это... сложно.

— Но не невозможно, верно? Особенно для таких умных и предприимчивых детишек, как вы? — ухмыльнулась я. — Иначе не думаю, что у вас получилось бы избавить это поместье от стольких мамочек?

Ай-яй, мне кажется, или Алекс с Эвой от этой похвалы аж приосанились?

— Мы попробуем. И сообщим вам о своем решении, — возвестил Алекс. — А вечером я принесу вам магический контракт, чтобы вы нас точно не обманули. Чтобы дважды не ходить.

— Дважды? — не поняла я.

— Ага. Кто-то же должен привести в вашу спальню прекрасную Франсуа-Доминик Четвертую в ваши покои?

Глава 4

После нашего разговора вечером никто ко мне так и не пришел. Ни детишки с магическим договором, ни мантикора, защищающая мою честь с достоинством и губящая мою уверенность, самооценку и надежду на спокойное будущее. Даже Брайон, который вроде как обещал снабдить меня основной литературой для иномирянок, куда-то запропастился.

Я успела вздремнуть, посмотреть пару странных книжек по боевой магии, из которых абсолютно закономерно ничего не поняла, съесть ужин, который магическим (в прямом значении этого слова) образом оказался у меня на столе, несколько раз осмотреть все в своих покоях и даже заскучать. Ну, не привыкла я лежать и бездельничать, слишком странные ощущения: постоянно тревожишься и нервничаешь, словно совершаешь преступление. Брайона беспокоить после слов о репутации я не решалась, бродить по поместью в одиночестве — тем более. На самом деле, немного жутко жить в огромном и малознакомом поместье, где практически ни души. Зато есть возможность уединиться и собраться с мыслями. Дома такого не было: утром и днем меня ждала работа, вечером — младшенькие. Даже если кто-то уходил из дома, то не могу и припомнить случая, чтобы я была одна. Так что грех жаловаться, надо бы ловить момент, но... скучно.

У меня даже возникла вполне себе подленькая мыслишка забыть про договоренность и все-таки почитать сей интересный журнал, а который так тревожились детишки, но я задавила этот бессмысленный порыв. Это все от ничегонеделанья.

Я только собиралась ложиться спать, как в дверь постучали, тихо-тихо, словно не хотели, чтобы кто-то услышал. Не похоже на детишек, вообще никак не похоже! С них бы сталось вломиться без стука или вообще открыть дверь ногой.

Я порадовалась, что не успела переодеться, и подошла к двери, открыла и поняла, что едва могу дышать.

Это... просто...

Буря. Искра. Безумие.

Мы стояли друг напротив друга, смотрели глаза в глаза, я отчетливо ощущала чужое дыхание, один шаг — и мы бы соприкоснулись... Столкнулись лбами. И, если судить по достаточно широкому и мощному, пусть и пушистому, лбу Франсуа-Доминик Четвертой, то для меня бы все закончилось плачевно.

Бывает иногда такое чудесное чувство, когда видишь кого-то — и бабочки в животе порхают? Так вот. Я смотрела на издевательски (мне даже ухмылка чудилась!) зевающую мантикору, то осознавала, что бабочки в животе у меня порхают исключительно плотоядные и желающие выгрызть последние нервы.

— Франсуа-Доминик Четвертая прибыла, — торжественно объявила Эва, гладившая правый бок мантикоры. — Все, чтобы сохранить ваше душевное спокойствие...

... в состоянии, близком к смерти. Иначе объяснить, почему мантикора зевнула и уже три минуты не закрывала пасть, я не могла.

— Приятно познакомиться, — икнула я.

— Вы же уже знакомы, — укоризненно заметила Эва. — Или вы забыли?

— Надеюсь, что наша мамочка забыла только об этом, зато помнит о других важных делах, — заметил Алекс, стоящий с другого бока Франсуа. — Потому что мы составили магический договор, о котором говорили сегодня. И уже приступили к выполнению своей части.

— Выполнению своей части? — моргнула я, силясь оторвать взгляд от пасти Франсуа-Доминик.

Там и впрямь не один ряд зубов!

— Да, мы уговорили дядю приехать как можно быстрее! Он уже выезжает и горит желанием с вами познакомиться, — сказала Амелия, входя в мою комнату без приглашения. — Заходите, что вы стоите на пороге, нам с мамой надо многое обсудить, это приватный разговор. А такие в коридоре не ведутся.

Что ж, после получасового общения с детишками, я знала две вещи: в договоре есть подвох, и я понятия не имею, где он конкретно. Иначе зачем приносить мне семь листов, где количество незнакомых мне слов, так или иначе связанных с магией, зашкаливает? Явно же для того, чтобы запутать меня и заставить угодить в какую-то детскую шалость.

Я вздохнула. Ну и что делать? Понятия не имею, где ловушка. Вернее, немного не так. Я догадывалась, что что-то есть на второй и четвертой странице. Почему? Потому что уж больно выразительно мантикора зевала и скребла когтями по полу, когда я изучала именно эти страницы.

Дети — не глупцы, они прекрасно видели, как я реагирую на это огромнейшее чудовище. Я еще раз нахмурилась, вернулась ко второй странице договора. Ага, так и есть, мантикора даже хвост (скорпионий, черт подери!) ко мне приблизила. Я сглотнула, глядя на совсем не безопасную штуку рядом с моей шеей. Мне ведь не угрожают?

— Вы погладьте, мамочка, не обижайте нашу Франсуа-Доминик, — почти что пропела Амелия.

— Да-да, не обижайте Франсуа-Доминик, она хорошая и ласковая, — заметила Эва. — Погладьте хвостик, она очень просит.

Хвостик (напоминаю, вполне себе скорпионий и с каплей подозрительной черно-зеленой жидкости на кончике, так напоминающей яд), снова приблизился ко мне. Не обижать мантикору, да? Я бы вообще посмотрела на того, кто может обидеть эту «ласковую и хорошую» девочку, вознамерившуюся капнуть на меня ядом.

— Маме так не нравится Франсуа-Доминик? — ехидно спросил Алекс.

— Очень нравится, — процедила я, оставаясь сидеть на стуле за столом.

А хотелось, очень хотелось дать деру! Например, в спальню Брайона. Вариантов-то у меня... один, ноль и все.

— Тогда наслаждайтесь! Франсуа-Доминик будет ночевать с вами все дни, пока не придет дядя! — ухмыльнулся Алекс. — Больше у вас такого шанса не будет, это же настоящее часть.

Радость неописуемая, прям не знаю, как выразить восторг.

— Но если вы будете скучать слишком сильно по ночному общению с очаровательной Франсуа-Доминик, то мы принесем ее портрет, — улыбнулась Амелия, сощуривая глаза.

Ага, в них так и читался намек, мол, оставим у вас портрет мантикоры, чтобы вы забыли, что есть спокойный сон. Ну или хотя бы пугались, когда просыпались и видели ее. Нет, на самом деле эта Франсуа не то что сильно страшненькой была, скорее, наоборот. Пушистое тело, красивая и гладкая грива, мордашка как у добродушного льва из мультика делали ее милой. Но вот все остальное...огромный рост, скорпионий хвост и несколько рядов зубов. Очарование меркло перед такими аргументами.

Я вздохнула и поняла, что с договором надо что-то делать. Что конкретно я не знала, поэтому оставалось одно.

— Портрет Доминик-Франсуа будет кстати, — заметила я, мысленно решив, что потом просто закрою его каким-нибудь пледиком. Не показывать же детишкам свою слабость так уж откровенно? — И хвост ее чудесный я тоже поглажу. Ровно в тот момент, когда вы приведете в порядок вторую и четвертую страницу нашего с вами договора.

— А что с ними не так? — невинно спросила Амелия. — Что вам не понравилось?

— Как будто вы сами не знаете, — фыркнула я, а потом презрительно добавила: — Ваша новая мама не дурочка. Подписывать не буду. Или могу сохранить, чтобы показать Брайону. Или вашему дяде?

Амелия переглянулась с Алексом, потом быстро сцапала документ и слегка нервно добавила:

— Наверное, учитель перестарался, когда подстраховывал нас, ха-ха. Мы... завтра все принесем.

Амелия заторопилась к выходу, а я услышала пробормотавшую себе под нос Эву:

— Как он вообще поняла? Раньше никто не догадывался...

— Тс-с, — шикнул Алекс, подталкивая Эву в спину. — Спокойной вам ночи, мамочка.

Мы переглянулись с мантикорой, она зевнула.

Я была уверена, что заметила ухмылку на ее мордашке. Так, остался всего один вопрос — хвост гладить или она об этом забыла?

Не забыла. Прекрасная Франсуа-Доминик нагло размахивала своим хвостом у меня перед носом. Еще и яд с кончика стряхивала. Оставалось радоваться, что у моего будущего муженька, если судить по поместью, денег завались, а потому всю продырявленную благодаря мантикоре мебель можно будет заменить без проблем.

— Гладить? — с легким сомнением спросила я больше себя саму, но неожиданно получила самый настоящий человеческий кивок от Франсуа-Доминик.

Так, спокойно, тебе просто кивает мантикора, она же не заговорила? О чем тут волноваться? Просто разумное чудище, которое прекрасно понимает речь и, кажется, не намного хуже человека соображает. По крайней мере, прекрасно знает о производимом впечатлении: ухмылку на львиной мордахе не рассмотрит разве что слепой или совсем не соображающий от страха. А я хоть и боялась, но не до такого состояния. Что ж, пока моя храбрость и здоровое сердечко при мне, стоило кое-что попробовать.

Я аккуратно приблизила руку к хвосту мантикоры, но не к середине, а к кончику, где был яд. Если что, то всегда успею одернуть.

Опаньки!

Как я и предполагала: Франсуа-Доминик моментально изогнула хвост так, чтобы рядом с моей рукой оказалась безопасная серединка. Чего и следовало ожидать: пугают, но не убивают. Еще бы точно удостовериться, что и вреда никакого, кроме морального...

Я опустила руку на скорпионий хвост и выдохнула — никаких странностей, ощущения очень даже ничего: словно трогаешь качественную мышку для компьютера из довольно приятного на ощупь пластика. Свои заметки я оставила при себе — навряд ли такое сравнение Франсуа-Доминик, снисходительного поглядывающая на меня, посчитает комплиментом.

— Я погладила, — отчиталась я перед мантикорой, убирая с хвоста немного онемевшую руку — все надеялась, что Франсуа уберет свой хвост первой.

И получила весьма громкий и недовольный рык в ответ.

— С-с-спасибо, — добавила я, радуясь, что сижу: стояла бы — упала, а потом добавила: — Извините, пожалуйста.

Я, конечно, сколько угодно могу говорить самой себе, что я храбрая, умная, взрослая и адекватная женщина, но не в такой ситуации! Перед вами когда-нибудь рычал лев так близко, что вы чувствовали его дыхание, а волосы после рыка развевались сильнее, чем от сильного ветра в непогоду? Да я бы предпочла десять раз поблагодарить и двадцать извиниться, лишь бы от меня отошли подальше!

А еще она ухмылялась, а этот странный недорык... неужели смех? Влипла!

— Мне пора спать, — сказала я. — Не могли вы дать мне выйти из-за стола?

Мантикора послушно сделала несколько шагов в сторону, а я с опаской встала со стула и подошла к кровати. Спать, я лягу спать, встану — и больше никаких рычащих мантикор в моей спальне в течение всего дня. Наверное.

Но разумность Франсуа-Доминик меня немного пугала. Во-первых, обмануть ее будет, скорее всего, труднее, чем детишек, потому что никаких проблесков наивности в шикарных глазах мантикоры я не заметила. А, во-вторых, ни один план при ней нельзя будет претворить в жизнь. Я ведь хотела сегодня заглянуть в ту самую тетрадочку, раз уж детки так опростоволосились и не принесли правильный контракт. Но, судя по поведению моей соседки а-ля дуэньи, лучше мне и впрямь лечь спать.

Поэтому, быстро переодевшись, я юркнула под одеяло и попыталась заснуть. Пыталась я, если судить по ощущениям, несколько часов, но все безрезультатно. И мантикора тут абсолютно ни при чем: она легла на диван в другой стороне и даже не шевелилась. Покрутившись, я поняла, что для счастья мне не хватает стаканчика воды. Лучше, конечно, чего-то другого, но навряд ли я найду в этом мире привычную газировку. И если бы в комнате была хоть капля, то вопросов не возникло бы! А так, кажется, придется топать в столовую, благо, это единственное место, расположение которого я отлично запомнила.

Повздыхав, я все же решилась выползать. Минуту я размышляла, что же накинуть поверх ночнушки, чтобы точно никого не смутить (и особенно — себя), а после вытащила спортивную ветровку. Пусть и странно, но местную одежду мне не выдали, значит, буду носить то, к чему душа лежит.

Я глянула на Франсуа-Доминик и поняла, что мантикора наблюдает за мной одним глазом.

— Выйдешь со мной за водичкой? — спросила я, на что получила непонятный странный звук.

Подозреваю, что это было снисходительное разрешение. Что ж, ладно, без мантикоры мне будет лучше. Я открыла дверь и вышла в коридор.

Упс, кажется, погорячилась. Особняк, который так уютно выглядел днем, вечером казался мне жутковатым. Какой придурок додумался использовать факелы с синим огнем? Еще и луна из окна светила жутковато.

Так, я взрослая адекватная женщина, которая при просмотре ужастиков ела попкорн и смеялась над трясущими младшими, что мне какой-то замок? Тем более, не упаду. Пусть все освещено жутковатым синевато-голубоватым светом, но освещено же!

Я уверенно спустилась на первый этаж, повернулась направо, как холодный воздух прошелся прямо над моей головой. Сквозняк! Обычный сквозняк. Да, окна все на вид закрыты, но это ж магия, мало ли...

Холодный, почти ледяной ветер коснулся плеча и шеи.

— Это просто сквозняк, — тихо сказала я, чтобы услышать свой голос и развеять страх.

— А вот сквозняком меня никто еще не называл.

Это точно не голос Брайона. Неужели... муженек приехал? Хоть дети и говорили, что ему нужно два-три дня на дорогу, но мало ли...

Мало ли какие аргументы дети для срочного возвращения дядюшки использовали, что он летел, не разбирая дороги. Я могла бы много что поставить на то, что природа детей не только магическим талантом не обделила, но и богатой фантазией. А детский вымысел много чего может сотворить со взрослым окрепшим и не слишком гибким в большинстве случаев умом.

— Тогда познакомимся? — улыбнулась от души и повернулась.

Надо же будущего мужа приветствовать со всем радушием после его тяжелой работы. Так работал, так работал! Даже на жену посмотреть сил не нашлось. Оставалось надеяться, что это все было во имя и благо той суммы, которая прописана как неустойка за разрыв контракта.

Повернулась — и застыла.

Потому что передо мной точно был не Дитрих Эрнст Редривер. Почему? Да потому что Дитрих, по крайней мере, живой и взрослый! А передо мной в воздухе висел подросток во фраке, от которого исходил потусторонний голубовато-зеленоватый свет.

— Ох, как приятно, как приятно, впервые меня встречают с улыбкой! — захлопала в ладоши тот.

Ага, я ж улыбнулась перед тем, как призрака увидеть. И убрать улыбку сейчас никак — кажется, все мои лицевые мышцы попросту атрофировались. Дыши, Кира, дыши. Сейчас расслабишься, сможешь прекратить улыбаться. Это всего лишь призрак, призрак явно безопаснее мантикоры. Он выглядит как человек, у него один ряд зубов, да и вообще... призраки же ни к чему прикасаться не могу, они бестелесные.

Самоубеждение почти сработало, вот только это самый бестелесный призрак, который, как я предполагала, ни к чему не сможет прикоснуться, резко подлетел ко мне, схватил за талию и поднял в воздух, покружив.

— Как красивая и храбрая будущая госпожа этого дома! — улыбнулся мне подросток, ставя обратно. — И такая дружелюбная. Вы первая и единственная, кто за все время захотел со мной познакомиться.

— П-правда? — спросила я, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы не стучать зубами.

Впрочем, на ногах стояла твердо — и то молодец.

— Ага, абсолютная, — вздохнул призрак. — Скажите, вот в чем проблема-то? Неужели я страшный и некрасивый? В свое время меня считали первым красавцем королевства. Вкусы так изменились.

— Нет-нет, вы очень даже красивый, — заверила я призрака, ничуть не лукавя.

Если не обращать внимание на синий свет, то подросток и впрямь был очень симпатичный. Если бы он был старше лет на пять-десять, то точно разбил бы все девичьи сердца.

— Вот именно. А большинство барышень при виде меня кричат, плачут, падают в обморок. Один раз одна дамочка бросалась в меня предметами своего гардероба! Две родовые картины испортила, люстру разбила, тумбочку сломала. А на полу, кстати, до сих пор выбоина от ее ожерелья осталась. Как можно на себе столько килограмм носить... Небезопасно же. Госпожа, а почему вы молчите?

— Жду, когда мы начнем знакомиться, — ляпнула я. — Меня вы, как понимаю, знаете.

Назвал же будущей госпожой? Так что явно в курсе. А вот меня оставил в неведении.

— Ох, точно! Я Каллисто, хранитель поместья и рода Редривер, приятно познакомиться! — сказал подросток, протягивая мне руку.

— Очень приятно, — соврала я, но руку — абсолютно ледяную, от холода которой покалывало кожу — пожала. Кира.

— Да, я знаю, уже прочитал ваш контракт. Я бы предложил вам выпить, но, увы, уже тысячу лет не могу глотнуть ни капли. Но, как и всякий приличный хранитель, предлагаю вам посильную помощь в решении любых проблем, связанных с поместьем и родом Редривер!

Не могу сказать, что мое сердце больше не колотилось как бешенное при виде призрака, но все-таки я поуспокоилась. Магический мир, в конце концов! Разве не следовало ожидать каких-то сюрпризов? Дружелюбно настроенный призрак, уверена, не худший из них.

— Спасибо. Правда, я не очень понимаю, как и чем вы можете помочь, Каллисто, — улыбнулась я.

— О, всем! Я ведь вам уже один раз помог.

Помог? Когда... А! Неужели именно Каллисто подложил мне ту тетрадь, где хранились секреты?!

— Спасибо за зеленый журнальчик, правда, я его пока не открывала, но обязательно...

— Какой журнальчик? — удивился призрак. — Я не клал никакой журнал.

— Тогда о какой помощи вы говорили? — не поняла я.

— Как о какой? Я обезвредил убийц, который целились в вашу карету, когда вы подъезжали к поместью.

Я скептически взглянула на Каллисто. Нет, никаких сомнений в том, что он способен справиться с людьми, не было. Иначе не поднимал бы меня как пушинку. Но убийцы? Серьезно? Я же не в фильме или в книге, чтобы такое происходило! Да, мир другой, но все же должно быть безопасно, если не считать детей и их ярого нежелания иметь маму.

— Какие убийцы? — осторожно спросила я.

— Обычные, — пожал плечами призрак и подлетел ко мне поближе. — В черной униформе, в капюшонах, со знаком гильдии убийц на спине, клинками, сумкой с ядами и парой-тройкой магических свитков, в которых содержатся заклинания для массового усыпления, отравления и прочего убиения. В общем, самые обычные и ничем непримечательные убийцы.

— И... и зачем им меня убивать? — икнула я.

— Понятия не имею, — пожал плечами Каллисто. — Возможно, и не вас хотели убить. Может, Брайон чем-то насолил, но навряд ли.

— Брайон? Чем?

— Вот мне тоже интересно — чем? Слушайте, Брайон — это же ангел во плоти, не иначе! Терпелив, немного робок, зато галантен, абсолютно вежлив, предусмотрителен. Он за всю свою жизнь умудрился никого не обидеть, а это, знаете, находясь подле хозяина, очень и очень трудно сделать. А еще он прекрасно готовит, обладает идеальным почерком, цитируют наизусть все книги основам магии и истории королевства. А как стихи декламирует! И никогда ни на кого не обижается. Иде-а-лен! — воскликнул Каллисто, вскидывай вверх указательный палец.

Ну, я бы не сказала, что описание подходило под безупречного человека. Мне по душе пришелся бы кто-то более мужественный и решительный, а уж чтение стихов — совсем сомнительный плюс. Но чего спорить? Я вкусы людей этого мира не знаю, а уж призраков — тем более.

— И поэтому вы сделали вывод, что убийц прислали для меня? — спросила я, с трудом удерживаясь от ноток сарказма.

— Конечно! Выбирая между вами и Брайон, я склоняюсь к тому, что его убивать не за что.

— А меня есть за что? — вздохнула я, ежась от сквозняка. Неужели призрак создает их без движения? Жуть какая.

— Не знаю, — сказал Каллисто. — Вы же будущая госпожа...

Я открыла рот, но тут же его захлопнула: какого черта я вообще спорю с призраком об этом?! Спрашивать другое нужно!

— А других будущих жен Дитриха тоже пытались убить? — спросила я, с замиранием сердца ожидая ответ.

— Не-а, вы первая, — сказал Каллисто.

— Тогда странная причина. Я из другого мира, о том, как выгляжу, подозреваю, даже сам Дитрих не в курсе, так что... — я развела руками и посмотрела на призрака, который тут же стукнул кулаком по своей открытой ладони.

— Вы правы. Значит, убийцы были не за вами, а за Брайоном. Вот же... я еще так мягко с ними обошелся! — посетовал призрак.

— А вы с Брайоном?..

— Хорошие друзья! — радостно заявил Каллисто. — Когда я ему впервые показался на кухне, то он предложил мне чашечку чая. Такая ностальгия, такая теплота, такое дружелюбие к хранителю рода! Поэтому я тоже проявляю к нему доброту и уважение.

Наивность призрака немного удивляла. Неужели ему достаточно такой мелочи, чтобы проникнуться к человеку теплыми чувствами? Это как-то... по-детски! Он же хранитель дома, неужели не должен быть грозным?

И Брайон... Засранец! Мог бы и предупредить, что у них тут призраки по поместью шастают. А если бы у меня сердечко послабее было? Неудивительно, что с таким отношением тут все «мамы» сбегали. Не дети спугнут, так призрак поможет.

— Убирая убийц? — спросила я.

— И это тоже. Но обычно помогаю найти потерянные вещи — помощник моего хозяина чрезвычайно рассеянный. А я днем часто наблюдаю за другими, поэтому помню, где лежат вещи.

Наблюдает? Что ж, надеюсь, в рамках приличий. Но это я уточню уже у кого-то другого — не уверена, что Каллисто не обидится.

— Тогда вы не знаете, кто положил зеленый журнал в мою комнату? Раз вы наблюдаете?

— Зеленый журнал? — растерянно сказал Каллисто. — Зеленый... кх-кх... зеленый...

Призрак странно побледнел, а его светящийся голубовато-зеленый облик неожиданно стал фиолетовым.

— Каллисто? — позвала я, на всякий случай делая шаг назад — все во мне буквально напряглось от застывшего призрака.

— Вы... мне пора идти, — неожиданно заявил Каллисто. — Да-да, мне надо идти. Если хотите меня встретить, то погуляйте в лунную ночь и завтра, госпожа.

Почему-то эти слова звучали совсем не так дружелюбно, как раньше. Словно предупреждали о чем-то. Да что тут происходит?!

Глава 5

С утра я еле разлепила глаза: не помогли ни распахнутые шторы, впустившие яркий солнечный свет, ни тихий рык Франсуа-Доминик, ни громкий, ни очень громкий ее же. Закономерно: если вместо обычной прогулки на кухню за стаканчиком воды получить занимательный разговор с призраком, то трудно будет сразу же заснуть. Вот я и не спала практически всю ночь. Посвятила я ее вовсе не раздумьям, а ожиданию, когда Франсуа-Доминик вырубится. Потому что желание открыть этот загадочный зеленый журнал было практически непреодолимым!

Вот только мантикора, словно что-то чувствовала, и всю ночь бодрствовала. Ну и я с ней. Только под самое утро не выдержала и вырубилась. И теперь пожинала плоды недосыпа. Впрочем, от этого была и польза: в таком сонном состоянии я напрочь забыла о страхе перед мантикорой. Даже не так! Я обрела невиданную доселе храбрость, иначе и не выразиться! Когда Франсуа не смогла меня нормально разбудить, потому что я ее игнорировала, то попыталась стащить с меня одеяло, а я... очень смелая я попробовала забрать его обратно.

Конечно, ничего не вышло, потому как я вместе с одеялом слетела на пол, еще и коленками ударилась. Не больно: на полу лежал чудесный мягкий ковер, на который я и легла, прикрывшись одеялом. Не для сна, а чтобы понаблюдать за реакцией мантикоры.

О да! Оно того стоило. На львиной морде появилось такое выражение, которое я — человек, написавший все школьные сочинения за братьев и сестричек, чем по праву гордилась, — не смогла бы описать словами.

— Ур-р-р-р-р, — выдала мантикора, а после положила лапу на мою ногу.

Осторожно, даже робко как-то. Я и не подумала пошевелиться.

— Ур-рав-рав, — выдавила та, а после, подойдя вплотную, так, что я видела огромную лапу прямо перед собой, лизнула мою голову.

Черт подери! Вас когда-нибудь лизал лев? А тот, кто в пару раз больше льва? И весьма слюняв. Бе-е-е. Но пришлось прекратить притворяться сонной. Да и... я внимательно посмотрела на самодовольную мордаху Франсуа-Доминик. Кажется, она из тех, кто лает, а не кусает. Да и этот лизь... Я с отвращением попыталась вытереть волосы одеялом, но помогало слабо. Можно считать, что мы немного поладили?

— Ванна, теперь мне срочно нужна ванна, — пробормотала я, а мантикора рядом... рассмеялась.

Да-да, разумное существо, я помню! Я открыла шкаф, прихватила с собой одежду и отправилась в ванную комнату. Хотя стоило бы назвать ее купальней: выложенное из камня пространство, заполненное водой. Красиво, но не это было главным! Больше всего мне понравилось, что магия тут работала в ответ на запрос. Сказал набрать водички побольше — сразу же наполняет ванну, еще и погорячее или похолоднее можно покомандовать. «Умный дом» отдыхает!

После того, как я привела себя в относительный порядок, то у меня возникли три вопроса: почему за мной никто не зашел, хотя сейчас полдень, чем мне заняться и работает ли слюна мантикоры как универсальная маска для волос или же все дело в местной магической водице? Волосы у меня были восхитительно мягкими и гладкими после мытья. А мантикора, кстати, куда делась? Я быстренько подошла к столу, открыла полку и с облегчением увидела, что зеленый журнал на месте. Пока никого нет...

Я даже потянуться к журналу не успела, как раздался стук в дверь. Вздохнув, я закрыла полку обратно — не судьба так не судьба.

— Войдите.

— Доброе утро, госпожа Кира, — улыбнулся Брайон.

— Уже день, так что доброго дня, — ответила я.

— Для аристократов, к коим вы теперь принадлежите, такое время считается утром. Не могу сказать, что ранним, но точно утром, — заметил мужчина. — Я хотел бы пригласить вас на завтрак. У нас очень плотное расписание, однако правильное питание прежде всего.

— Плотное расписание? — удивилась я, направляясь к выходу из комнаты.

— Конечно, вам ведь нужно многому научиться, чтобы жить в этом мире. Да и как потенциальной хозяйке поместья Редривер вам много необходимо узнать, — серьезно ответил мужчина, пропуская меня вперед и закрывая дверь.

— Отлично, — сказала я. — Получается, во время учебы я могу вас расспрашивать обо всем?

— Почти. Все, что касается общих сведений этого мира, а также поместья Редривер, — кивнул Брайон. — Впрочем, основное я рассказал вам вчера, дальше мы всего лишь чуть-чуть расширим ваши знания.

— Да? — хмыкнула я. — А призрак Каллисто к основному, получается, не относится?

— Вы... видели Каллисто? — охнул Брайон.

— Вы не поверите, но я даже с ним разговаривала, — улыбнулась я. — Очень интересная и продуктивная беседа у нас получилась. Скажите, пожалуйста, уважаемый Брайон, а ваш семейный призрак всех присутствующих здесь «мамочек» называет будущими госпожами и мимоходом сообщает, что их тут убить пытались?

— Кого убить?

— Меня или вас. Он и сам не знает.

— Когда?

— Когда мы на карете подъезжали к дому, — невозмутимо ответила, хотя внутри все клокотало: значит, призрак не шутил!

— О...

— О? И это все, что вы хотите мне сказать? — спросила я. — Если не ошибаюсь, то у нас в контракте четко было прописано, что угроз моей жизни и здоровью не будет. Как вы это объясните?

— Я... я должен поговорить об этом с Его Превосходительством Дитрихом, — сказал Брайон, а его взгляд метался из стороны в сторону.

— Он скоро приедет, поговорите, но мне-то можете что-то объяснить? — спросила я, однако Брайон...

Убежал. В самом прямом смысле. Рассыпался в извинениях, прокричал что-то вроде того, что в доме я в безопасности. И убежал.

А я осталась стоять в коридоре и смотреть вслед. Ну, не бежать же мне за ним? Я бы, конечно, могла, но, во-первых, навряд ли догнала бы, а, во-вторых, даже если бы догнала, то что мне дальше-то делать с ним?

Сзади я услышала тихий вздох. Каллисто? Я повернулась и увидела троих остолбеневших детишек и не менее растерянную мантикору.

— У нас разные мамочки были, но такая как вы — в первый раз, — икнул Алекс.

— Брайон еще ни от кого так не убегал, — тихо заметила Амелия.

— И это, с какой стороны не пытайся посмотреть, на любовь не похоже, — с легким ужасом заметила Эва. — Новая мама, а что вы сделали с ним?

Я? Я всего лишь попыталась узнать, грозило ли мне что-то, но нужно ли детишкам об этом знать?

— Некоторые вещи не стоит знать, — сказала я, выдавливая улыбку.

— Детям? — уточнил Алекс.

— Ни детям, ни взрослым. Никому, — закончила я, а после, стряхнув с себя неприятное оцепенение, поинтересовалась: — Контракт-то новый принесли? Я сейчас позавтракаю, заодно и почитаю.

-Держите, — послушно протянула мне два листика Эва.

И все вместе мы чинно спустились в столовую. Притихшие детишки немного настораживали, но не больше потенциальных убийц, да и... Опасливые взгляды, которые они на меня бросали, прекрасно грели самолюбие.

Стол накрыли роскошно — и не скажешь, что обычный завтрак на несколько человек, скорее уж, какой-то банкет. Мы же это все не съедим! И куда потом? Выкидывать?

Как оказалось, вовсе нет: всю еду погружали в состояние стазиса, а потом доставали. Так что, если какие-то блюда останутся нетронутыми, то не пропадут. Все это, хрумкая салатом, рассказал мне Алекс, не преминув заметить, сколько долго мне придется учиться, ведь я не знаю основного.

Я отнеслась к этому спокойно — против правды не пойдешь А вот что меня действительно вывело из себя, так это та вакханалия (иначе не назвать), которая началась сразу же после завтрака!

Потому что иначе, чем вакханалией, поведение Брайона я назвать не могла! Взрослый же мужчина, так почему тот же мелкий Алекс и то смелее?

В общем, Брайон меня избегал. Если прям конкретно говорить, то он убегал, прятался, использовал магию, чтобы я не успела с ним заговорить. Один раз, когда я выбежала на крыльцо дома за ним, то он сбежал от меня прямо по крыше особняка!

Зато не забывал подсовывать мне записочки всякие учебники. «Правила поведения приличной леди в приличном обществе», «Правила поведения приличной леди в неприличном обществе», «Основы магии», «Основы истории мира», «Управление герцогством. Лучшее пособие для идеальной герцогини». Гора книг и записок на моем столе росла, а их названия вызывали множество вопросов. Попадись мне Брайон, я бы его привязала к стулу и допросила. Я приехала сюда быть «мамой» для детишек, а не герцогиней! Зачем мне аж пять книг по управлению?! Повар и садовник, которых я с огромным трудом обнаружила в дальней пристройке, когда осматривала поместье, лишь улыбались и искренне говорили, что ничего не знают.

Впрочем, один плюс от поведения Брайона все-таки был: дети стали меня опасаться. И вежливости прибавилось, ну, кроме Амелии разве что. Зато в подписанном контракте, судя по всему, сюрпризов не было. А еще Франсуа-Доминик своим ядовитым хвостом больше не махала. Настораживало, что кота Соломона, которого Брайон прозвал боевой единицей, обнаружить так и не удалось, а у детей начались занятия по магии, так что даже и не спросить.

Кажется, я осталась в абсолютном одиночестве. И даже Франсуа-Доминик, разумная мантикора, необходимая для защиты моей чести, вечером не появилась в моей спальне. Хорошо хоть, что кормили исправно.

А мантикору я сама пошла разыскивать. Лучше уж живое и мохнатое разумное существо, чем странно ведущий себя призрак.

Франсуа нашлась в библиотеке вместе с детишками, которые что-то бурно обсуждали. Даже двери не прикрыли — ну как можно так ошибаться? Мои мелкие всего очень хорошо знали, что дверь, где обсуждаются тайны и готовятся заговоры, нужно плотно прикрывать и еще одеялом заделывать, чтобы звук не шел.

— Она странная! — прошипел Алекс. — Она очень странная, иначе бы Брайон ее так не боялся.

— Не преувеличивай, Брайон всех наших потенциальных мамочек боится после того, как одна к нему приставала, вторая бросалась в него туфлями, а третья грозилась упечь в тюрьму за издевательство.

— Какое издевательство? Когда было? — О, кажется голос Эвы. — Брайон же хороший, даже когда мы его обижаем, он почему-то вздыхает и не пытается обидеть в ответ. Хороший, очень хороший!

— Это когда Брайон оставил нас с ней наедине. Ну, помнишь ту высоченную брюнетку в длинном платье? — мальчишеский голос просто искрил раздражением и неприятием.

— Которой Франсуа подол платье ядом испортила, а Соломон изодрал в клочки низ юбки после того, как она нас мелким магическим скотом назвала? — уточнила Эва, а вот я невольно нахмурилась.

Это что за «мамочка» такая-то? Да, дети не из простых, общение с ними местами весьма сомнительное удовольствие. Но границу, которая отделяет детское бахвальство от настоящей жестокости, они не перешли ни разу. А вот описанная ими брюнетка — очень даже. Аж руки зачесались схватить ее за волосы и засунуть под холодный душ, чтобы дурь из своей головы вымылась! Лучше бы, конечно, выбилась, но насилие — это плохо. Разумеется, я не воспылала любовью к этим наглым детишкам, но от некоторого сочувствия никуда не деться. Если это не первый случай, то, боюсь, их недоверие к потенциальным мамочкам вполне оправданно.

— Ага, она самая, — ответил Алекс. — Но даже если те дамочки творили абы что, то Брайон никогда так не убегал, максимум, запирался у себя и звонил дяде жаловаться. А тут что? Она ему ничего не сделала, а он убегает.

— Слушай, а может она...

Что там сказала Амелия, я не разобрала: слишком уж тихо прошептала. Обидненько. Я сделала шажок к двери и, кто бы сомневался! Пол скрипнул. Услышали?

Я с минуту не дышала, надеясь, что пронесло, но нет: три любопытные мордашки тут же высунулись из дверного проема, а Амелия спросила:

— Вы что тут делаете? Подслушиваете?

— Нет, — неловко улыбнулась я. — Ищу Франсуа-Доминик. Мне же с ней положено ночевать?

— А... уже не положено, — ответил Алекс. — Браойн уехал, так что спокойно можете спать одни. Или...

— Или хотите с Франсуа-Доминик? — понятливо уточнила Амелия. — Грустно без нее?

Страшно мне без нее спать в доме со странным бродячим призраком. Ядовитая мантикора, как ни странно, давала ощущение защищенности.

— Грустно, хочу с Франсуа-Доминик, — без зазрения совести соврала я.

— Ну-у-у... — протянула Амелия.

— Мы знаем, чем вам помочь!

Радоваться или плакать? Теперь я в своей комнате не одна, а вместе с портретом неподражаемой Франсуа-Доминик Четвертой. Чудесные и заботливые детишки специально для меня, своей дражайшей мамочки, повесили огромную картину прямо над моей кроватью.

Ровно над моей подушкой. Если вдруг я окажусь под ней, сомнительно, что выживу.

— А она не упадет? — с опаской спросила я.

Алекс крепил ее к стене при помощи магии, шептал какие-то слова, делал пасы руками, отчаянно потел. Больше последнего факта меня волновали лишь ужас в глазах Эвы и Амелия, которая старалась в сторону брата даже не смотреть.

— Нет, конечно, это же я крепил! — возмутился Алекс. — А мои крепления...

Что-то на стене подозрительно заскрежетало.

— Дают сбой, — огрызнулась Амелия, а после зашипела брату на ухо: — Перевесь, а то убьется, а виноваты мы останемся.

Вот так прекрасный портрет не менее прекрасной Франсуа-Доминик (с красным бантом, готова поставить не один кусок торта на то, что дети прицепили) висел рядом с моей кроватью. Потянусь на кровати, повернусь и...

Честно, я рассчитывала хотя бы с Соломоном познакомиться. Во-первых, угрозы бубенцам меня не волновали, а, во-вторых, присутствие обычной милой котейки внушало исключительно радость и спокойствие. Но Соломон за все время даже не показался на глаза, а у детишек спрашивать не хотелось. Тем более, их из моей комнаты после того, как картину повесили, буквально ветром сдуло. Я же, прихватив один из томиков, заботливо оставленных Брайоном, улеглась в постель.

И сама и не заметила, как уснула в уютной постели под ужасно нудную книгу, которая дотошно рассказывала о жизни какой-то леди из какого-то поместья. И как такую скукоту можно написать? Вот бы повеселее...

Желания имеют свойства сбываться: мое пробуждение было отнюдь не из скучных. Картина с Франсуа-Доминик все-таки рухнула, создавая ужасный грохот, от чего я открыла глаза, повернулась и заорала так, как никогда в своей жизни. Даже когда мне подкинули с десяток пластмассовых тараканов в сумку, я так не вопила!

Чертов призрак, чертов Каллисто!

Если бы он еще стоял как нормальный приличный мужчина где-то сбоку, то я бы сдержалась! Но когда ты поворачиваешься на грохот, а из постели торчит чья-то голубоватая голова, то как-то не до спокойствия и дружелюбия.

— О! Какие бурные приветствия, вы так эмоциональны! Меня еще никто с такой радостью не приветствовал, — заметил призрак.

Это не радость, черт тебя подери, совсем не радость!

— Д-д-доброй ночи, — икнула я.

— Возможно.

— Что возможно? — не поняла я.

— Возможно, что ночь добрая. А возможно, что и нет, — улыбнулся призрак, а в его голубых глазах, кажется, мелькнул красный огонек.

Та-а-ак, это уже не смешно. Вообще ни разу! С учетом того, что на мой вопль никто не прибежал, то это означало, что даже если меня тут убивать начнут, то помощи ждать неоткуда. Я резво вскочила с постели и сделала пару шагов к выходу из комнаты.

— Вы куда, госпожа? — обиженно спросил призрак. — Вам нельзя выходить, вам бы лучше спрятаться.

— И...з-з-зачем мне прятаться? — шепотом спросила я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Дура, полная дура! Зачем я вообще на этот контракт согласилась?! Даже если меня сейчас на тот свет не отправят, то я от страха точно с десяток лет своей драгоценной жизни потеряла!

— Потому что там господин, — невинно сказал призрак. — И он очень, очень зол.

— Почему он зол?

— Надо спрашивать не почему, а на кого, — наставительно сказал призрак. — Предполагаю, что на вас.

Глава 6

В итоге я теперь сидела в какой-то нише под потолком. Верила ли я странному призраку, что мой будущий муженек на меня зол? Вполне. Дети могли про меня сказать не только все что думали, но и все что додумали и навоображали, а это, поверьте, немало — нельзя недооценивать детскую фантазию.

Считала ли я, что мне нужно прятаться? Поначалу, сознаюсь, я отнеслась к этому весьма скептически. Брайон адекватные, дети пакостливые, но не переходят грань, да даже мантикора вполне себе приличная и дружелюбная — ядовитым хвостом ведь в меня не потыкала. Но слушать призрака — это одно, а слышать грохот, звон чего-то бьющегося и, кажется, даже громкую ругань — это совершенно иное!

Поэтому в момент, когда эти громкие звуки стали приближаться в сторону моей спальни, я поняла, что призрак посоветовал спрятаться не зря, ой не зря. Взяла короткую куртку, нацепила на себя, схватила призрака и скомандовала:

— Показывай, где прятаться. А дети?..

Нет разницы, какие они там по характеру, владеют ли магией и мантикорой, но дети есть дети. И оставлять их на произвол судьбы, то есть, на злого-презлого дядюшку, я немного опасалась.

— А что с ними? Прекрасно спят, радуются жизни. Дитрих очень заботиться о своих племянниках, уже давно наложил звуконепроницаемый барьер на их комнату, чтобы не проснулись.

А вот о будущей жене и матери племеянников, видимо, не очень. Совсем недалеко от моей комнаты что-то рухнуло с громким треском (картина с Франсуа-Доминик, кстати, падала куда тише и изящнее), и я решила не тянуть. Есть весьма неплохой шанс, что я выставлю себя полнейшей идиоткой перед будущим мужем (или все-таки работодателем). Но лучше быть целой и здоровой паникующей дурой, чем умной и спокойной пострадавшей.

Так что теперь я, по рекомендации Каллисто, поднялась на третий этаж, прошлась через какой-то лабиринт, прежде чем попала в нишу. Призрак просто отодвинул одну из картин и жестом предложил мне пройти:

— Тут давным-давно стояла статуя, — шепотом сказал призрак. — Очень неприметное место, на самом деле. Снизу большой выступ, поэтому вас не видно, зато вы можете увидеть все, что происходит этажом ниже.

Ага, считайте, что не ниша, а сквозная дыра в стенке, из которой прекрасно просматривается часть второго этажа, в том числе и лестница на третий. Отличный стратегический объект. Жаль, что пыльный, словно тут несколько веков не убирали. И небольшой — вдвоем не влезть. Признаюсь, я бы предпочла временно переждать в одной из комнат — их тут столько, что пока Дитрих каждую бы обыскал, то успел бы успокоиться, снова попсиховать и снова успокоиться. Но Каллисто почему-то настойчиво подталкивал меня сюда, так что я решила, что ему виднее.

Я осторожно присела прямо на пол ниши, поджав ноги — вытянуть их было некуда. И стала прислушиваться: кажется, Дитрих прекратил что-то ломать и крушить. От этого стало чуть легче: хоть Каллисто и убедил меня, что с детьми ничего не случится, но от разозленного мужчины, кажется, бьющего огромные вазы в холле, многого в плане адекватности ждать не стоило.

И тут я услышала чужие шаги. И нет бы мне тихо посидеть и подождать, я ж решила хоть краем глаза глянуть на этого Дитриха. Максимально тихо я приподнялась, на коленках приблизилась к краю ниши и посмотрела вниз: лунный свет, льющийся из окон на втором этаже, позволил заметить высокий рост, мощную фигуру и серебристые длинные волосы. Чтобы увидеть лицо, мужчине нужно было приподнять голову или же мне изменить угол обзора. Я еще немного подползла к краю, почти и...

И поняла, что бетонный выступ, кажется, пошел трещинами под моими руками. Вниз с грохотом рухнул камень, от чего Дитрих тут вскинул голову, а я... я, кажется, падала!

За пару секунд падения я успела приготовиться ко всему! Ну, не к смерти — трудно убиться, падая с третьего на второй этаж, но к страданиям и боли уж точно.

Но никакой боли не было, потому что рухнула я на что-то... нельзя сказать, что совсем уж мягкое, но и не на твердый каменный пол. Я вскинула голову, чтобы рассмотреть своего нежданного (и как только успел преодолеть все расстояние за секунды?) спасителя и замерла. Да-а-а, Брайон не соврал: Дитрих без капли преувеличения был великолепен и хорош собой. Неудивительно, что он весьма популярен у дам. Хотя стоит уточнить, что у местных дам, которые привыкли к горящим глазам!

Лично меня ни светящиеся глубоким синим цветом глаза, ни крылья за спиной мужчины никоим образом не привлекали. У меня стандартные вкусы, если бы можно было выбирать, то я бы однозначно проголосовала за все человеческое и немагическое.

— Демон, — с ужасом сказала я, рассмотрев огромные кожистые крылья за спиной будущего мужа.

— Вообще-то, дракон, — поправил меня мужчина. — У демонов крылья меньше и тоньше, потому что они исключительно для усиления магии, а не полета.

Последнее мой спаситель заявил с таким видом, словно для меня действительно огромная разница, кто передо мной — демон или дракон, черт подери! Не человек — и этим все сказано. Никакой дискриминации, разумеется, исключительно естественный и разумный страх перед неизведанным.

— Дитрих?.. — начала я и поняла, что от всего случившегося напрочь забыла полное имя, хотя Брайон повторял его не единожды.

— Верно, — спокойно ответил мужчина и улыбнулся. — А вы...

— Ваша будущая жена, — представилась я, а после сочла разумным добавить: — Наверное.

— Почему наверное? — удивился Дитрих, даже не подумав отпустить меня.

Ну, грани дозволенного он не переходил, так что пусть держит на руках, если ему так хочется. Еще минут десять — и меня даже его глаза перестанут пугать. А через пару часов, возможно, и крылья. В конце концов, привыкла же я как-то к мантикоре? А она поопаснее выглядит. С моего потенциального мужа хотя бы яд не капает — и на том спасибо.

— М-м-м, не уверена, что с моей стороны будет вежливым указать вам на один незначительный факт, — улыбнулась я. — Не хочу выглядеть в ваших глазах плохо.

— Поздно, — фыркнул Дитрих. — Уже слишком поздно.

— О чем вы? — тихо спросила я, борясь с дурным предчувствием.

— Я? Разумеется, о моих прекрасных племянниках, которые рассказали мне о вас столько, что сейчас я до глубины души удивлен, почему у вас не четыре глаза, десять рук и зубы... — Дитрих замолчал, глядя на меня лукаво, а после спросил: — А покажите зубы, действительно обычные или острые, как у виверны?

Надо мной немного посмеивались, частично издевались, но никакого неприятия не было, скорее, стало смешно. Я почему-то была уверена, что Дитрих из тех родителей (или дядюшек?), которые смотрят на поведение племянников сквозь огромные розовые очки. Но, кажется, Дитрих лучше других знал своих племянников, иначе бы реагировал совершенно иначе. Так почему же сам вплотную не занимался их воспитанием?

Я послушно улыбнулась, демонстрируя свои вполне человеческие зубы.

— Что, так просто? И даже уговаривать не придется?

— Предпочитаю все вопросы и недоразумения решать по мере их возникновения, Дитрих, — ответила я, окончательно расслабляясь.

Не знаю, с чего призрак решил, что Дитрих зол, ведь так быстро успокоиться и подавить гнев попросту невозможно. И не просто спокоен, но и на удивление общителен и обходителен.

— Да? Тогда не расскажете, к чему было ваше «наверное»?

— К тому, что имя вашей будущей жены вы бы точно знали, а вот мое, боюсь, нет, — ответила я.

Ага, растерялся! Разумеется, я это не с бухты барахты это ляпнула. Вчера от скуки читала книгу по этикету, не могу сказать, что развлекла себя, но зато узнала что-то новенькое. Полезным не сочла, а зря — вон как пригодилось. В этом королевстве было одно простое правило: если вы к кому-то обращались по имени, то он должен был тоже назвать ваше имя, когда отвечал. Не скажешь — тебя сочтут ужаснейшим грубияном! Это крепко вбивали не только в аристократов, но даже в простолюдинов.

Вот только Дитрих почему-то не называл, хотя я дважды обратилась к нему по имени. А так как Брайон говорил, что мой будущий муженек прошел полное обучение по этикету, то вывод напрашивался один — мое имя не помнили.

И, судя по выражению лица Дитриха, я попала в точку.

— Из-за внезапного прибытия я немного не успел подготовиться и перечитать контракт, — сказал Дитрих. — Как-то не рассчитывал, что буду ловить свою будущую жену, падающую с ниши третьего этажа прямо вниз. Кстати, а что вы там делали?

Стрелки переводит? Я тоже так умею. Вот только спорить с Дитрихом, находясь в его руках в самом прямом смысле слова, было весьма неудобно.

— Долгий рассказ. Хотела бы узнать, как же вы так... даже имя невесты не запомнили, — хмыкнула я, а после добавила: — Может отпустите?

— Долгий рассказ, — не остался в долгу Дитрих. — Может отпущу. А может и нет. Потерпите пару минут, я заканчиваю изучать поместье. Тут, конечно, потрясающая защита, но я точно почувствовал небольшое магическое колебание перед тем, как ниша разрушилась. Сейчас проверяю.

— А поставить меня и проверить?..

— Означает рисковать. Безопаснее, чем на моих руках, нигде не будет, — заверил меня Дитрих, а я едва не рассмеялась — как можно с таким равнодушным лицом бросать подобные романтические фразы?

Не прошло и минуты, как светящиеся глаза Дитриха стали совершенно обычными человеческими, а меня осторожно поставили на пол, и я наконец смогла полностью осмотреть своего будущего мужа.

Хорош, чертовски хорош! А как глаза нормальными стали, крылья убрал, так я вообще порадовалась. Правда, немного смущали странные доспехи — не такие как у рыцарей в Средневековье, а легкие даже на вид, с гравировкой и камнями. Хотелось даже потрогать — действительно ли такая красота может от чего-то защитить? Или это какая-то бутафория? Впрочем, я же в магическом мире, а не обычном.

— Не ушиблись нигде? — вежливо поинтересовался Дитрих, на что я тут же мотнула отрицательно головой.

Не считая легкого испуга то ли от падения, то ли от знакомства с драконьими крыльями Дитриха, я никоим образом не пострадала.

— Все в порядке, — заверила я.

— Тогда предлагаю пройти на кухню, я перекушу, а вы зададите мне вопросы, вижу, вас многое интересует. А я так торопился, что даже не успел сменить боевой доспех на костюм аристократа.

— И прочитать мое имя в контракте, — добавила я, едва заметно усмехнувшись.

Нет, меня такое не обижало: с самого начала было понятно, что Дитрих ищет не жену и любовницу, а воспитательницу для племянников. Да и мы друг другу чужие люди, было бы странно только лишь из-за контракта нафантазировать что-то глупое и романтичное, а потом обидеться. Будет как в том анекдоте: сама придумала — сама обиделась. Просто видеть, как тень смущения и, пожалуй, легкой вины пробегает по мужественному лицу, было приятно. Что-то мне подсказывало, что такие эмоции у мужчины проявляются редко.

— Верно, но я не ожидал встретить вас... — Дитрих замолчал, вокруг его руки появились голубовато-фиолетовые разводы, а после появился свиток, который сам в воздухе развернулся. — Госпожа Кира, да? Не ожидал вас встретить ночью, так что простите мне мое грубейшее поведение. Повторюсь. После того, что мне сообщили дети, я не мог терять ни минуты. Еще раз приглашаю вас в столовую, где мы сможем задать друг другу вопросы и узнать все необходимое. Разговаривать в таком бардаке немного... неудобно.

Я удивленно огляделась и поняла: и впрямь бардак. Падал одна небольшая ниша, а по всему коридору разбросана столько камней, будто пара стен рухнула! Так что предложение Дитриха пришлось к месту. Да и любопытство меня сжигало.

Если Дитрих знал, какие у него племянники, если понимал, что слова про несколько глаз и острые зубы — не более, чем детские фантазии, то как же эти мелкие негодники смогли убедить его так быстро приехать? Чего такого они сказали, что Дитрих не успел ни доспехи сменить, ни даже мое имя прочитать?!

Вместо того, чтобы объяснить, как я оказалась в нише на этаже, на котором не только никто не живет, но и, подозреваю, не бродит, сдать с потрохами паникера Каллисто, уточнить, действительно ли злился Дитрих, разузнать, что спросили дети, да и вообще понять суть нашего контракта, я готовила еду в зоне для поваров, а Дитрих сидел за обычным столом и внимательно наблюдал. Нет, никакого желания впечатлять своей готовкой или демонстрировать умения из трех ингредиентов сделать не только съедобное, но и вкусное, у меня не было.

Только... только не могла я равнодушно смотреть на то, как Дитрих всухомятку ест хлеб с куском вяленого мяса. При этом вид у него был такой... Словно его резину жевать заставили. Повара ночью не работали, а хранилище с едой закрывали на три замка, ведь Франсуа-Доминик Четвертая, как рассказал мне Дитрих, обожала лакомиться всем, что найдет. Мантикора (не без участия сердобольного Соломона) взламывала кладовую, где хранилась еда под заклинанием стазиса, и бессовестно переедала. Мало того, что так Франсуа за четыре месяца отсутствия Дитриха (и, следовательно, какого-либо серьезного присмотра) заработала ожирение, так еще и аллергия стала мучить! Сейчас она вылечилась, но от привычки воровать еду ее это не отучило. Поэтому повара закрывали на ночь хранилище с готовой едой и другими продуктами, которыми можно быстро перекусить.

— Ключи от хранилища обычно находятся у поваров и кого-то из взрослых, потому что всегда есть шанс, что Франсуа-Доминик состроит глазки детям, а те поведутся и... Вот сейчас ключ у Брайона, который неизвестно где бродит, а потому ничего передать мне не успел.

Пока Дитрих рассказывал мне грустную историю похудения Франсуа-Доминик Четвертой и вытаскивал вяленое мясо и ржаной хлеб, которые та терпеть не могла, я пыталась представить мантикору с ожирением. Никогда не жаловалась на фантазию, но тут она прям спасовала...

В итоге я не выдержала, заглянула следом за Дитрихом в шкаф, где хранились ингредиенты для готовки, и обнаружила там все, что душа пожелает: от яиц до сырого мяса (которое мантикора тоже не ела, она же не какая-то там дикая!).

Посмотрела на полный шкаф, на посуду и инструменты для готовки (интуитивно понятные в освоении, в любом случае), посмотрела на Дитриха, который стоя ел кусок вяленого мяса, и сдалась. Ну не могла я не проявить хоть капельку сочувствия к голодному человеку, не могла! Убедив себя, что это я не такая уж и добрая, а вполне себе меркантильная (ну, вдруг завтрак для богатого работодателя станет существенным аргументом для выплат сверх контракта?), я продолжила делать омлет.

— Вы всегда такой голодный? — спросила я, когда Дитрих третий раз спросил, не готово ли.

— Нет, конечно, обычно только по праздникам.

— И что за праздник сегодня? Возвращение к племянникам? — поинтересовалась я, перекладывая омлет в с мясом и овощами со сковороды в чистую тарелку.

— Нет, что вы. Встреча с племянниками — это всегда безбрежная радость и несравненное счастье! А праздник — это невеста, которую не нужно от них спасать, — хмыкнул Дитрих, принимаясь за еду.

Я подхватила простой табурет и уселась напротив. Да, комната для слуг сильно отличалась от роскошной столовой. Нет, все было чисто и даже не бедно, только слишком уж просто. Меня это ничуть не смущало: кухня в доме моих родителей была раз в пять меньше. Дитриха тоже: ел он спокойно и размеренно, не обращая на обстановку никакого внимания. И меня, кстати, совершенно не раздражало, как он ест, хотя обычно было наоборот. Мама как-то говорила, что это признак симпатии, возникающий на подсознании.

— А как же падение с ниши? Все-таки спасли, — заметила я.

— Но не от детей, — возразил Дитрих. — Вы с ними уже больше суток, до сих пор не бросаетесь мне в ноги с просьбой разорвать контракт, и даже не начали наш с разговор с жалоб. Воистину праздник. Не зря я так торопился.

— А торопились-то чего? Ну, не считая желания взглянуть на острозубую и многоглазую будущую жену...

— Которая напугала мантикору.

— Что?!

— По словам Амелии, Франсуа-Доминик испугалась вас настолько, что детям пришлось лечить ее от заикания.

— Какая я... поразительная женщина, однако, — выдохнула я, не сдержав смешка. — Потрясающий талант.

— Ну что вы! — воскликнул Дитрих. — Это лишь сотая часть таланта, о котором меня уведомили дети. Не хотите услышать, что рассказали Эва с Алексом?

Разумеется, я хотела. Даже не так. Жаждала! И не зря. Если то, что я напугала мантикору, которая в несколько раз меня больше и с хвоста которой капает яд, прожигая пол, является лишь сотой частью, то что представляют собой девяносто девять моих оставшихся талантов?!

— Очень хочу, — сказала я.

— Вам перечислять все, что дети мне рассказали про вас за пару часов, или остановимся на самом интересном и запоминающемся?

Я хотела выбрать первый вариант, но поняла, что стоит немного пожалеть Дитриха, который только-только с работы явился.

— Можно сейчас второе, а потом первое? — я нашла идеальный баланс.

— Совершенно не вопрос! — ухмыльнулся Дитрих. — По словам Алекса, вы так напугали бедолагу Брайона одной лишь своей магической аурой так, что тот окончательно потерял разум от страха.

— Но у меня нет никакой магической ауры, — фыркнула я.

— Вот-вот, я тоже об этом сказал Алексу, но он округлил глаза и заявил, что вы страшнее магов и чудищ, раз способный напугать Брайона до такой степени даже без магии. Брайон, хоть и выглядит мягким и уступчивым, отнюдь не трепетная лань. Он же постоянно с моими воинами и магами общается, да и опыт взаимодействия с... бывшими потенциальными женами нельзя списывать со счетов. Ведьма, не меньше.

— Та, которая из сказок?

— Нет, та, которая в учебниках магии признана чудовищем высшего ранга. Она способна маскироваться под человека, плести интриги, разрушая целые государства. Для ее уничтожения обычно собирают рейд из магов и воинов высшего класса, — сказал Дитрих, ласково улыбнувшись. — Но я точно могу сказать, что вы не ведьма.

— Потому что я приятный и хороший человек? — улыбнулась я.

— Потому что я проверил вас специальным амулетом, когда вы упали в мои руки, — невозмутимо заявил Дитрих, но я-то видела, как он щурил глаза и сжимал губы, чтобы не рассмеяться. Шутник! — На всякий случай. Алекс так слезно рассказывал, как Брайон сошел с ума, трепеща перед вашим могуществом. Даже бессовестно отправил в жертву Франсуа-Доминик, которую любит до глубины души. Последнее, кстати, не совсем правда — Франсуа когда-то украла подарок девушки Брайона, из-за чего его пассия смертельно обиделась на него, а Брайон от безысходности — на мантикору. И с тех пор они не то что враждуют, но отношения не самые дружеские.

— Как можно обижаться на Франсуа-Доминик? — пробормотала я.

— Да, тоже не понимаю. Она очаровательна и неподражаема.

У нее с хвоста капает яд, в пасти прекрасно поместится голова Брайона, а лапа способна отправить в полет и более крупного человека! Хотя бы по этим причинам я на мантикору точно никогда не обиделась бы.

— А что было дальше? Кого я еще напугала? Со слугами почти не виделась, детишки... сами кого угодно напугают.

— Кстати, вы не замечали, что кое-кого не хватает? Брайон же рассказывал вам про Соломона?

— Того самого, который ненавидит коррупционеров?

— По большей части. Но, в принципе, Соломон не любит всех преступников и не самых порядочных людей без исключения. И свое «не любит» он демонстрирует очень явно. Разумеется, будь он обычным умным котом, все бы закончилось плачевно, но Соломон — маг.

— Кот-маг? — я округлила глаза — это что-то новенькое. Не то что я многое знала о магии или этом мире, но такая вещь для меня была чрезмерно странной.

— Исключение даже для нашего мира. Так вот, он в одиночку способен справиться не с самым слабым преступником. И Эва...

— Дайте угадаю! — радостно воскликнула я. — Я напугала Соломона — могущественного кота-мага, который ловит преступников самостоятельно, верно?

— Неа, — лукаво улыбнулся Дитрих. — Точнее, не вы. Ваш внешний вид. И не напугал, а поверг в ужас. Эва сказала, что как только Соломон вас увидел, то едва не упал в обморок. А потом ходил по дому, вздрагивая — опасался увидеть вас. А еще ему всю следующую ночь снились кошмары, потому Соломон от горя попробовал заедать их эрским мясом. Тем, которое обменивается на чистое золото эквивалентно весу. Но оно, увы, не помогло. Или запасы маленькие были? Тут никто не уточнял... И в итоге Соломон решил уйти поправить ментальное здоровье. Окрепнуть морально после увиденного. На самом дорогом курорте в этом мире.

Дитрих рассказывал все это, немного посмеиваясь. Прекрасно понимал, что кто-то врал и преувеличивал, но с истинно мужской терпимостью относился к происходящему. Это... импонировала. Каллисто и впрямь паникер — как такой человек мог злиться? Но об этом я спрошу у призрака попозже, сейчас меня интересовала другое.

— Вы же понимаете, что все это если не вранье, то невероятное преувеличение? — осторожно уточнила я.

— Разумеется, — кивнул Дитрих.

— Тогда почему вы так торопились обратно?

Глава 7

— Я наберу минимум с десяток причин, — улыбнулся Дитрих. — Например, ужасно соскучился по добрым, милым, талантливым и покладистым племяшкам, которые всегда безмерно счастливы меня видеть.

— Добрым, милым, талантливым и покладистым? — переспросила я, а мой глаз, кажется, несколько раз дернулся сам по себе.

— Не верите?

— Почему же, верю. Очень сильно верю, что с вами они именно такие. И даже не отказалась бы полюбоваться на это. Со значительного расстояния.

Дитрих выразительно поднял брови, требуя пояснений. Что ж, на мои вопросы отвечали, так почему бы и мне не уважить этого шикарного мужчину с чувством юмора.

— Так безопаснее.

— Боитесь, что мои племяшки при мне вам что-то сделают? — хмыкнул Дитрих.

— Боюсь, что открыв то самое истинное лицо, предназначенное исключительно для дорого дяди, племяннички потом меня закопают ради сохранения сей великой тайны, — развела я руками, а Дитрих расхохотался. Подождав, пока он отсмеется, я все же спросила: — А другие причины какие?

— Какие именно?

— Оптимально те, что связаны со мной, но можно и менее абстрактные.

— С вами? Ну, тогда точно могу сказать, что меня очень интересовал ваш внешний вид и количество органов в наличии. Оказалось два глаза, нос, рот, да и зубы стандартные.

— Вы разочарованы?

— Почти! Я хотел бы увидеть кого-то необычного. Впрочем, ваша красота, очарование и способность... удивлять возможное разочарование полностью уничтожили.

— Благодарю, — с легким сарказмом ответила я. — Но все-таки настоящую причину вы мне не скажете?

— Подскажу. Хм, что ж, давайте подумаем о менее абстрактном. Мои дети — выдумщики и балагуры, однако отнюдь не глупы. И они хорошо знают, где разница между правдоподобным... преувеличением и откровенной фантазией. И сейчас было именно второе. Они переборщили, а это значит, что дома случилось что-то, из-за чего у них не было ни времени, ни возможности детально обговорить план перед связью со мной. Вы или не вы в этом виноваты — уже другой вопрос. Но когда речь заходит о спокойствии и благополучии моих племянников поторопиться — это самый минимум, который я должен для них сделать.

Ха-а-а, да уж, вот влипла! Этот Дитрих только на поверхности спокойный и дружелюбный, а по сути, головы оторвет за своих племянников. У меня прям руки похолодели, когда я услышала последнюю фразу. Дело не в словах, а в тоне — вымораживающем и откровенно угрожающем. Не могу сказать, что угроза была именно в мою сторону, пожалуй, тут больше предупреждение. Обидишь детей — умрешь. И навряд ли легкой смертью. Про себя я порадовалась, что не успела ни разу поругаться с детьми.

— Что ж, у меня есть одна идея, что могло случиться, — спокойно сказала я. — Кто-то положил в мою комнату зеленый журнал, из-за чего дети переполошились. Как я поняла, там заметки одного из учителей об их учебе.

— Вы... открывали? — спросил Дитрих, напрягаясь еще больше.

— Только титульную страницу. Мы с детьми договорились, что я не буду смотреть, поэтому я не смотрела. Привыкла держать свое слово, — сказала я, благоразумно умолчав, что мне просто не дали шанса удовлетворить свое любопытство.

— Где этот журнал? — спросил Дитрих таким тоном, что стало понятно: не отвечу — точно долго и счастливо не проживу.

Журнал я отдала Дитриху сразу же, как только мы добрались до моей комнаты. Не ёрничала, не подкалывала, хотя очень хотелось, несмотря на чувство опасности. И правильно сделала: Дитрих, в руках которого оказался журнал, моментально изменился: превратился из сурового генерала в обаятельного аристократа.

— Благодарю, — кивнул он, внимательно осматривая журнал, который буквально через пару секунд растворился в воздухе!

Я даже не вздрогнула, за что мысленно себя похвалила.

— Я могу поинтересоваться, что с этим журналом не так? — все же спросила я. — Что дети всполошились, что вы...

— Кто же вам запретит? — улыбнулся Дитрих. — Интересоваться, конечно, можете, но... не гарантирую, что смогу удовлетворить ваш интерес. Да и к чему он?

— Хотя бы к той роли, которую я по контракту буду исполнять, — пожала я плечами, впрочем, ни на что не рассчитывая. — Разве вашей жене и матери этих детишек не следует знать о таких вещах?

— Моей жене, пожалуй, следует, но пока вы всего лишь моя потенциальная жена, — улыбнулся Дитрих.

Вот же... засранец! Он точно дядя троих детишек? По характеру так вообще отец родной!

— Вы жестоки, Дитрих, чрезвычайно жестоки, — вздохнула я, бросая на мужчину обиженные взгляды. — В особняк заманили, на растерзание бросили, еще и в спальню пришли, компрометируя меня. Мужу, конечно, положено, но потенциальному нельзя, верно? Еще и в такой атмосфере, ночью...

В спальне было светлее, чем днем, благодаря магическому освещению, я стояла в кроссовках и спортивной куртке, с портрета на нас взирала Франсуа-Доминик, так что атмосферка была не то что не компрометирующей, но и ни капли не романтичной.

— Вы... очень хорошо изучили правила этикета, — сказал Дитрих, тяжело вздыхая. — И чем я могу загладить вину?

— Ответьте на парочку моих вопросов — и мы все забудем как страшный сон. Причем я бы хотела получить полный ответ, а не тот, который вызовет еще больше вопросов, — сказала я, сама удивляясь своей смелости.

— Страшным сном меня называют впервые, — пробормотал себе под нос мужчина. — Что ж, если это не касается журнала и некоторых тайн, то, прошу, спрашивайте.

— Почему я?

— Что? -

— Почему именно меня выбрали в качестве вашей потенциальной жены и матери детей? И почему матери, а не, допустим, няни или воспитательницы? — в лоб спросила я. — Последнее было бы куда логичнее. И почему именно простой человек, а не, допустим, маг? Разве тому, кто владеет магией, не было бы проще справляться с детьми-магами?

Дитрих посмотрел на меня, а после подошел к небольшому столику в углу комнаты, отодвинул одно кресло, жестом предлагая мне сесть, а сам бесцеремонно опустился во второе.

— Долго объяснять, неудобно заставлять леди стоять. Я сегодня столько всего нарушил, стоит хотя бы где-то вести себя соответствующе, — начал Дитрих и, дождавшись, пока я сяду, заговорил: — Мне нельзя жениться на женщине-маге, потому что юным магам противопоказан длительный контакт исключительно с магами. У Эвы, Амелии и Алекса только-только начала формироваться аура. Чтобы она развивалась правильно, им нужно как можно меньше контактировать с другими магами, которые влияют на их магическую силу. Иначе возможно все: от легкого недомогания до хронической магической болезни, укорачивающей жизнь. Поэтому рядом с ними постоянно могут находиться лишь магические существа, которые способствуют правильному развитию магии, и обычные люди.

Я едва не охнула. Это звучало ужасно. Когда Брайон рассказывал, что племянники живут отдельно от Дитриха, то я не думала, что причина в чем-то таком!

— Получается, вы именно по этой причине не можете быть с ними рядом? — спросила я, а после едва себя не пнула — ну кто же наступает на больные мозоли?!

— Не совсем верно. Благодаря тому, что с нами будет проживать человек вообще без магической силы, я смогу больше общаться с детьми, потому что вы своим присутствием... как бы правильно выразиться. Представьте каплю концентрированной краски. Если на кого-то попадет — останется пятно, которое не отмыть. Примерно так взрослый маг может повлиять на несформированную магическую ауру ребенка. Но если эту каплю краски сильно разбавить водой — то есть, вами — то никто не только не испачкается, но и, с высокой вероятностью, даже не заметит.

— Поэтому в качестве жены может быть исключительно обычный человек без магии, — кивнула я, чувствуя, что один паззл головоломки становится на месте. — Но почему из другого мира, а не из вашего? Разве тут найти не проще?

Дитрих грустно улыбнулся, открыл рот, а после...

Дверь моей комнаты с громким звуком рухнула прямо на пол, заставив меня вздрогнуть, а Дитриха — встать передом мной.

Я выглянула из-за плеча Дитриха, решив, раз он не говорит мне ложиться на пол или ползти под кровать, то все более или менее безопасно.

Дети!

Алекс с таким огромным мечом в руках, от веса которого его, кажется, пару раз качнуло из стороны в сторону, Эва с огромной вазой и Амелия с палкой, на конце которой светился шар.

— Дядя! — радостно заорал Алекс так, что если бы в доме кто-то был не в курсе, что Дитрих вернулся, то сразу бы узнал.

Меч с жутким грохотом рухнул на пол, а за ним полетел посох Амелии и, судя по звуку, металлическая ваза Эвы. Все трое разом бросились к дяде с радостными визгами и писками. А я мигом выскочила из-за спины будущего муженька и сделала пару шагов в сторону: вдруг снесут дядюшку и тот свалится прямо на меня.

— Вернулся!

— Наконец-то!

— Да-да, силач, умница и красавица пришли меня встречать? — ласково произнес Дитрих, а я едва не рухнула на пятую точку: этот галатно-ехидный и временами суровый и беспощадный человек может говорить с таким трепетом?

— Да-а-а! — хором ответили дети.

— А почему так недружелюбно? — спросил Дитрих, а потом шутливо надулся: — Мне показалось, что вы хотите меня побить.

— Хотим! — воскликнул Алекс.

— Но не тебя, — тут же добавила Эва.

— А ту ведьму, которая заставила тебя сначала зайти к ней, а не к нам — твоим самым дорогим племянникам, — насупился Алекс.

— И, заметь, дядя, о том, что мы самые дорогие и ценные говорили не мы, а ты сам, — наставительно заявила Амелия, первая выбираясь из объятий дядюшки. — А теперь ты по приезду не идешь к нам, а к кому-то другому.

— Мы бы поняли, будь у вас любовь и другие радости. Такой леди мы бы уступили тебя, дядя, ведь ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире, а что может быть лучше истинной любви? — сказал Эва. — Но ты же в первый раз с ней видишься! Или это любовь с первого взгляда?

— Не мели чепуху! — огрызнулся Алекс. — Она ведьма, вот и пошел к ней...

— Она не ведьма, — качнул головой Дитрих, а после выпустил из объятий Алекса и Эву. — Я уже проверил с помощью амулета. Но, милые и дорогие ценные мои, скажите-ка...

Что сказать Дитрих не уточнил. Он очень выразительно посмотрел на выбитую дверь, валяющееся оружие, а после — на своих племянников.

— Мы... тебя думали спасать, — начала Амелия, но тут же запнулась, потому что Дитрих приподнял бровь и укоризненно покачал головой.

— Предполагаете, что сможете справиться с чем-то, с чем не могу я? К тому же, будь тут самая настоящая ведьма, то первой бы отреагировала мантикора, попытавшись утащить вас всех куда подальше, чтобы защитить, — сказал Дитрих. — Скажите-ка, вы так плохо учили монстроведение или же пытались так пошутить над госпожой Кирой?

Дети молчали, переглядываясь.

— Думаете, что если я вас очень люблю, то закрою глаза на ваши шалости и позволю вытворять все, что хотите? — ласково спросил Дитрих.

— Нет, дядя, мы так не думали, — ответил за всех Алекс, и тут же спешно добавил: — Извини.

— Извинения вы должны приносить не мне, — спокойно сказал Дитрих, а после кивнул в мою сторону.

И, что удивительно, дети его послушались! Подошли ко мне по очереди и извинились. Совершенно нормально, я бы сказала, что даже искренне — ни недовольства, ни скрежета зубов, никаких признаков того, что их буквально заставили.

Это уж слишком! Меня так ни мантикора, ни призрак не шокировали, как этот маленький эпизод.

— Вот и отлично. А теперь идите спать, вас завтра ждет длинный-длинный день. Вы в подробно мне расскажете, почему не стоит ломать дверь в комнате леди ночью, врываться с мечом, посохом и артефактом. Особенно если этот артефакт — ваза абсолютного невезения.

А-а-а, так это была не просто ваза для атаки. Милые, милые дети! Амелия застонала и бросила на сестричку укоризненный взгляд. Да уж, Эва преподнесла сюрприз, а я-то считала, что она самая дружелюбная.

— Вместо основных занятий повторим с вами основы монстроведения, чтобы вы точно не забыли обо всех основных признаках ведьмы. И, конечно же, чтобы такого поведения по отношению к обычному человеку с вашей стороны не было, я лично проведу пятичасовую лекцию о том, почему для магов так важны люди, особенно — из другого мира. И вас, госпожа Кира, я тоже приглашаю на эту лекцию, думаю, вы узнаете оттуда много полезного.

Дитрих все еще оставался для меня загадкой, но одно стало понятным: свое слово держит безукоризненно. Пятичасовая лекция и впрямь была пятичасовой и чертовски полезной. Но, признаюсь честно, мой мозг практически вскипел и умер к концу. А ведь я всегда считала, что у меня уникальные способности к обучению! Иначе как бы я получала отличные оценки, умудряясь подрабатывать, заниматься бытовыми проблемами и делать уроки со всеми младшенькими? Свои домашние задания исключительно чудом я всегда успевала делать на переменах. Нынешняя лекция снесла нехилый кусок горы моей уверенности в своих способностях к обучению.

А на детей так вообще было грустно смотреть, но еще жальче на стулья: поразительно, что не способные сидеть спокойно детишки не проделали в них дыру, постоянно елозя.

— Как вам моя лекция? — вежливо поинтересовался Дитрих, когда дети, почуяв запах свободы, рванули из кабинета, оставляя нас наедине.

Ай, ну и как с такими тягаться обычным взрослым? Я устала так, что хотела только лечь, а они, секунду назад напоминавшие зомби, моментально ожили. А ведь поначалу я еле сдерживалась от ехидной улыбки, видя, с каким трудом Алекс слушает дядю, пытаясь не отвлекаться на посторонние предметы, а Эва безуспешно борется с сонливостью. Амелия вела себя на уроке лучше остальных, но и ей под самый конец приходилось нелегко. Хотя, возможно, трещина на парте, которую она ковыряла сначала ручкой, а потом, если я правильно заметила, магией, и впрямь представляла нешуточный интерес.

И нельзя сказать, что Дитрих рассказывал плохо, скорее уж, наоборот! Подробно и по существу, как настоящий профессор. Еще и выглядел соответствующе: сменил странные доспехи на костюм. Скорее всего, по последней моде этого мира, что казалось мне немного странным, но, впрочем, нельзя отрицать, что ему очень шло.

— Информативно, — вежливо ответила, вставая с кресла около окна почти в самом углу комнаты — за детской партой я бы смотрелась странно, если бы, конечно, влезла. — Очень.

Правда, из этой информации хорошо, если я запомнила половину. Но хоть ответы на вопросы нашла. В частности, мне очень подробно объяснили о том, как развивается аура у детишек. Наиболее благоприятное развитие происходит рядом с родителями, даже если те — маги. Если ауры схожи, что очень часто случается у родственников, то никаких проблем не возникает. Кроме родителей существует еще особый тип людей, у которых много магической энергии, но сама аура не сформировалась. Почему так получается — до сих пор неясно, потому и найти такого человека невозможно: в последний раз в хрониках появление фиксировалось около ста лет назад.

Как понятно из ситуации Алекса, Эвы и Амелии, никого подобного рядом нет. Есть дядя, чья магическая сила настолько велика, что пара месяцев совместного проживания — и дети могут забыть о карьере магов. Чтобы дядя мог как можно больше времени проводить рядом с племянниками, нужен человек с самым минимумом магических сил, который «разбавит» ауру.

Но найти его нелегко. Во-первых, люди этого мира, даже не маги, все-таки крупицей магии обладают. Во-вторых, дети-маги — это всегда ценность и предмет зависти многих, ведь есть несколько способов, позволяющих простым людям, у которых есть самые крупицы силы, их едва ли не поработить. В-третьих, некоторые люди этого мира до сих пор обижены на магов из-за исторических событий вековой давности, потому детей им доверять нельзя.

Из всего этого выходит один факт — искать человека ээээ... «разбавителя» надо было в максимально безмагическом мире. Таком, например, как Земля, потому что среди землян наиболее часто встречались люди без силы. И проверялись легко — нужно было просто держать недалеко от проверяемого человека кулон для впитывания магии. Если бы хоть чуть-чуть было магии, сразу бы засветился как фонарик.

А еще, оказывается, в этом мире распространена подобная практика. Некоторые рода нанимают целые семьи в качестве слуг, работников, нянек, чтобы не позволять большому количеству магов влиять на ауру детей.

И вот как раз после этой информации мой мозг подвис, отказываясь складывать целую картинку из выданных мне паззлов. Дитрих сказал, что не может жениться на женщине-маге, потому что она негативно повлияет на развитие детей. Но почему бы тогда не нанять слуг, чтобы убрать негативное влияние? Зачем жениться на девушке без магии, средств и вообще каких-либо преимуществ?

— Рад, что вам понравилось, — улыбнулся мужчина, подходя ко мне поближе и кладя на стол кучу книг: — Для самостоятельного изучения.

— Чтобы я тоже могла проводить пятичасовые лекции, после которых дети бежали от меня как от чумы? — уточнила я, глядя на почти метровую по высоте стопку книг. — Обязательно воспользуюсь вашим предложением, если поможете занести их мне в мою комнату. Боюсь, мои хрупкие женские руки не выдержат всей тяжести этих знаний.

Уточнять, что эти хрупкие руки таскали провинившихся десятилетних детишек, которые отказывались самостоятельно идти домой, я не стала.

Дитрих провел над книгами рукой — и те исчезли. Я сглотнула. Неужели нельзя предупреждать?!

— Книги у вас в комнате, приятного ознакомления. А я пойду...

— Куда? — спросила я, совершенно бесцеремонно хватая моего потенциального мужа за рукав. — У меня еще осталось несколько вопросов, на которые в книгах ответов точно нет.

Блин, грубовато вышло. Чтобы смягчить слова, я улыбнулась, глядя на Дитриха, но и не подумала отпустить рукав.

— Вы не устали после лекции? — спросил Дитрих, не скрывая надежды.

— До смерти, — ответила я.

— Разве мертвые должны отдыхать, чтобы стать полными сил и бодрости?

— О, не волнуйтесь обо мне. Когда речь заходит об ответах на мои вопросы, то можете считать, что у меня несколько жизней, — улыбнулась я и отпустила рукав пиджака — кажется, Дитрих, в отличие от своего помощника, не планировал никуда сбегать.

— Если вы хотите поговорить о Каллисто, то нет, он еще не появлялся. Зачем он сделал то, что сделал, сказать не могу. Брайон не возвращается не потому, что испугался вас, я дал ему следующее поручение. Соломон тоже не находит ваш вид преотвратным, он всего-то давно хотел в отпуск, потому умчался еще до вашего приезда. Или вы о чем-то другом хотите узнать?

Быстро Дитрих все выяснил, хватило всего одного дня. И это все пока дети занимались с учителем, а я слонялась без дела по поместью и читала очередные книги, которые, как показала практика, бывают чрезвычайно полезны, в ожидании лекции.

— Жена, — отчеканила я.

— Что?

— Почему вы сделали меня своей женой? А не наняли в качестве слуги, как обычно у вас принято? — спросила я, с трудом остановив себя от дальнейших расспросов, которые, скорее всего, будут больше напоминать претензии. — Для того, чтобы разбавить вашу магию, я могла бы поработать няней.

— Вас до такой степени раздражает перспектива стать моей женой?

— Меня раздражает исключительно мое неведение, — вздохнула я. — Дитрих, вы же прекрасно понимаете, о чем я вас спрашиваю. Если мне нельзя об этом знать, то так и скажите. Зачем вы постоянно увиливаете от ответа?

— Затем, что мне очень хочется вас подразнить, — сказал Дитрих, разводя руками. — Простите, как только приезжаю к племянникам, то сразу сбрасываю свои взрослые года до ребяческих, так веселее общаться.

— Кажется, вы снова заставляете меня страдать от вашего неподобающего поведения, — не удержалась от шпильки.

— Да, я совершенно ужасен. Воин, забывший о танцах, вежливости и наслаждениях. Что ж, в качестве извинений я все-таки отвечу на вопрос. Я искал потенциальную жену, потому что мне нужна жена. А еще нужен был человек без магии, который смог бы претендовать на роль мамы для моих детей. Но зачем искать сразу двоих, когда можно найти одного человека? Собственно, поэтому вы здесь. Это если кратко. А если вдаваться в подробности, то это займет еще пять часов. И мне придется очень много рассказать о семейных взаимоотношениях, о старшем сводном брате и многом другом. Буду откровенен. Мне еще нужно будет перед сном прочитать для Алекса «Приключения юного мага в пустыне-убийце среди скорпионов-тюремщиков», Эве — «Месть обиженной принцессы, чьего возлюбленного отобрали приворотом», а Амелии — «Как захватить власть и не отпускать ее, оставаясь всеми любимой». Вам придется очень долго ждать, когда я освобожусь. И вы абсолютно точно не выспитесь. Я-то переживу, а вот вы — нет.

— Посплю днем, — пожала я плечами. — Все равно каких-то особых дел нет.

— Увы, кажется, есть, — улыбнулся мне мой будущий муж. — Каждый раз, когда я приезжаю сюда, мы с детьми обязательно выбираемся в город в одно милое кафе. И, боюсь, в городе пойдет молва, что мои племянники вас то ли отравили, то ли утопили, то ли просто запугали до смерти, если вы не пойдете с нами. Да и вам самим стоит выбраться из поместья, не правда ли?

В целом, я была абсолютно согласна с Дитрихом, вот только хитрая улыбка не давала мне покоя.

***

Город, в который мы на следующее утро выбрались всей компанией, оказался очень даже миленьким. Каменные мостовые, аккуратные дома, бодрый гомон на оживленных улицах. Все чем-то напоминала средневековые городки с той лишь разницей, что везде присутствовала магия, а достаток можно было заметить невооруженным взглядом.

А еще, что очень и очень странно, ни на Дитриха, ни на его племянников никто не обращал внимания. Да даже на карету, между прочим, очень богато украшенную, никто не смотрел. А Франсуа-Доминик, которая по дороге в город благополучно пролежала на моих ногах, шествовала так свободно, словно была обычной собакой на прогулке!

— Разве вы не хозяин этих земель? — шепнула я Дитриху, когда тот помог мне выйти из кареты. — Или вас в окне кареты разглядеть не успели?

— Мы под маскировкой, — бодро ответил за дядю Алекс, потягиваясь: для активного ребенка высидеть в карете столько времени — подвиг.

Но, как оказалось, ради своего любимого дядюшки, дети готовы были совершать их постоянно.

— А вы нет, — сказал Эва. — Потому что вас никто не знает. Повезло! У меня от маскировки вечно ладошки чешутся.

— Может, они заранее чувствуют, сколько пирожных ты планируешь съесть в кондитерской? — поддел Алекс. — Такая маленькая, а такая прожорливая. Как свинка в платье.

— Алекс, — тихо позвал Дитрих.

— Я ничего плохого не имел ввиду, — тут же среагировал парень. — И в свинках нет ничего плохого! Раз она моя сестра и свинка, значит, я и сам свин. И ты тоже, Амелия, да? Я ж ничего плохого не сказал, ну скажи...

— Отстань от меня со своей поросячье логикой, — презрительно фыркнула Амелия, отвернувшись от брата. — И вы совсем ничего не видите? На «мамочке» есть маскировка, иначе ее одежда вызвала бы слишком много вопросов.

Так вот почему, когда я сегодня за завтраком в поместье спросила, что мне лучше одеть, Дитрих посоветовал максимально удобный наряд, а после дал амулет!

— Что ж, теперь прогуляемся до нашего кафе, — сказал Дитрих. — И, пожалуйста, больше никаких сравнений со свиньями, Алекс, хорошо?

— Почему? Свиньи же неплохие, — пробурчал Алекс.

— Верно. Но только если вы, мои племянники, будете считаться свинюшками, то я, получается, дядя-свин? Пожалуйста, избавьте меня от этого мерзкого титула. От меня не отставайте, особенно вы, леди Кира. Тут очень оживленно, можете потеряться. Мы вас потом найдем, разумеется, но...

Да, в городе и впрямь кипела жизнь. Стоило нам отойти от... не знаю, как называется... От места парковки карет? Так вот, как только мы прошли чуть вперед и вышли на центральную улицу, то сразу увидели снующих туда-сюда люди.

— Но что? — спросила я. — Тут опасно?

— Но будет некомфортно. Нет, в этом городе нет никакой опасности, иначе я бы не привел сюда ни детей, ни вас, — ответил мне Дитрих с абсолютной уверенностью в своих словах, чем сразу же меня успокоил.

Вот только кто знал, что он заблуждался! Что меня похитят, стоит мне лишь на секунду замешкаться, а Дитриху — упустить из вида? Просто схватят за руку, втащив в закоулок между домами и зажав мне рот рукой, чтобы я даже не смогла позвать на помощь?!

Глава 8

— Не пугайтесь, не пугайтесь, благородная леди, — зашептал мой похититель.

Да, разумеется, когда тебя затаскивают в переулок, прижимают к стене, закрывают рот, а после говорят не пугаться, то весь страх уходит. Именно так, ага. Я подняла взгляд: на полголовы выше меня грузный мужчина лет пятидесяти с немытыми сальными волосами, завязанными в куцый хвостик.

— Вы меня слышите, благородная? Только не кричите... — мужик на секунду замолчал, видимо, присмотрелся ко мне и понял, что как только отпустит — орать я буду громко. — Не кричите, иначе мне придется вас вырубить. Я ничего плохого не хочу, вы только должны меня послушать. Это все ради вашего блага.

Ага, поэтому у меня от вашего «блага», сжимающего мое плечо, останется пара синяков. Я стояла, не пытаясь даже пошевелиться, и прикидывала свои варианты. Если сейчас двинуть мужику кое-куда, а самой рвануть к людям, то все должно получится. Главное — не поддаваться страху. Получалось с трудом.

— Фред, говорила же, что надо тащить домой, а не прямо на улице, ну кто так с благородной госпожой обращается? Она же будет думать, что мы какие-то преступники, — раздался спокойный женский голос, а вскоре я боковым зрением увидела и его обладательницу.

Вот если бы она меня похитила, то я так не волновалась: простое, но симпатичное платье, открытое и дружелюбное лицо, чистые распущенные волосы. Впрочем, радоваться было нечему: раз похитителей двое, то даже застигнув мужчину врасплох, шансы сбежать у меня катастрофически снизились.

— Но мы не преступники! — прогундел мужик. — Мы хотим ее спасти. Сколько до нее таких бедняжек было — все сгинули куда-то. Молоденькая. Жалко!

— Фред, помолчи, а? Госпожа, послушайте... Вы же из другого мира, да? Не из нашего? — ласково спросила девушка, а я едва не вздрогнула — как она поняла?! — Меня зовут Вита, я жительница этого города. Простолюдинка, не маг, но у меня есть некоторые способности. К сожалению или к радости — уж не могу сказать, зато помогает противостоять произволу аристократов. Так вот, госпожа... Вы в очень опасной ситуации. Тот маг, что с вами сегодня шел — очень опасный человек. Вы можете об этом не знать, потому что вы не из нашего мира, но... Да что тут говорить! Не все горожане, прожившие тут всю свою жизнь, знают истинную сущность этого человека. Считают вежливым и воспитанным, потому что он в обществе ведет себя идеально. Но это только маска! Можно понять, просто учуяв, как от него разит кровью, будьте уверены, он убил множество человек.

А, ну логично. Он же генерал, сражался постоянно, было бы странно если бы он ни разу никого не отправил в лучший мир. Жаль, сказать, что Дитрих таков по роду службы, а не потому что какой-то там убийца, как видимо нафантазировала сия особа, я не могла: рот до сих пор закрывал мужик своей лапищей. И не надоело? Разве не устал? В любом случае, пока девушка тут разглагольствовала об опасности, я могла не бояться: если бы планировали украсть, чтобы шантажировать Дитриха, или даже убить, то время на разговоры никто бы не тратил.

— Госпожа, я вижу, что мои слова не доходят до вашего сердца. Но вы не первая девушка, которая сначала появляется рядом с этим мужчиной, а после исчезает навсегда! Фред, отпусти госпожу и постой на выходе, я сама с ней поговорю. Действительно, что мы как какие-то мошенники себя ведем, неудивительно, что нам никто не верит, — горько усмехнулась девушка.

Мужчина действительно меня отпустил, бросив такой взгляд, что стало ясно: сделаю что-то не то — мигом вырубят. А после загородил собой единственный выход из закоулка. Да-да, очень безопасный город — черте что творится буквально в десяти метрах от оживленной улицы, а никто даже не посмотрит!

— Тогда может вам не стоит вести себя так? — тихо спросила я, улыбнувшись.

— Но если вы не узнаете правду, то можете погибнуть! — воскликнула девушка. — Тут было очень много девушек до вас, которые пропали. Даже из этого мира. Если связываетесь с семейством магов, будучи обычным человеком, то вас не ждет ничего хорошего. Все маги относятся к простым людям как к мусору, ни во что не ставят, наша жизнь для них — всего лишь шутка!

Чем больше девушка говорила, тем больший ужас охватывал меня. Даже похитители лучше, чем ярые фанатики.

— Послушайте, если они, как и я, были из другого мира, то, скорее всего, попросту отправились домой, — сказала я, подавляя раздражение и некоторый страх.

— Они не могли! Портал в другие миры работает не постоянно, лишь в один из пяти сезонов, но девушки пропадали круглый год!

Если эта сумасшедшая считала, что напугает меня этим, то она глубоко заблуждалась. Во-первых, будь проблема с Дитрихом, меня бы сюда никто не отправил. Во-вторых, ни один нормальный мужчина в здравом уме, коим, по моему скромному мнению, являлся мой потенциальный муж, не станет знакомить жертву с детьми. Да и последние, с учетом их болтливости, не преминули бы намекнуть, что я могу закончить жизнь не от старости, а как-то иначе.

— Послушайте, уважаемая... — начала я, хотя ни малейшего уважения к дамочке не испытывала. — У вас комфортный мир с магией, многие наверняка решили остаться тут. В любом случае, у вас же есть те, кто занимается преступниками? За тем мужчиной, с которым я шла, ничего нет: ни преступлений, ни даже подозрений в них.

Иначе бы меня действительно никто не отпустил в этот мир. Болтала я с этой дамочкой не для того, чтобы переубедить. Вы мне покажите человека, который за полчаса способен изменить мнение фанатика, лично выражу ему восхищение и отвешу поклон. Возможно, где-то такие и есть, но я к таковым не относилась. Я тянула время. Дитрих же генерал? Ладно, умудрился проморгать мое похищение, скажем, отвлекли дети, но мое исчезновение он же должен заметить?! Я понимаю, что не слишком значительная особа, да и замену, судя по всему, мне легко дадут, но не бросит же он меня на произвол судьбы?

В любом случае, все, что мне оставалось — это тянуть время.

— Потому что он слишком умен, чтобы попасться!

— А доказательства? — спросила я. — Какие будут доказательства его преступлений?

— Мы нашли несколько скелетов на болоте совсем недавно. И это прямо с той стороны, откуда приехала его карета!

У меня задергалась бровь. Это какой-то абсурдный разговор, я так долго не выдержу. Если бы каждого обвиняли в убийстве на основании того, что он прошел или проехал мимо трупа, то трудно представить, какой хаос был бы во всем мире.

— Что-то еще? — спросила я.

— А что вам еще нужно? Они же маги! Ма-ги! — отчеканила девушка, словно это слово должно было сообщить мне больше, чем все остальное.

— Она тебе не верит, Вита. Так мы ее не спасем, — пробасил мужчина.

Вита посмотрела мне прямо в глаза, на ее лице читалась жалость: так обычно смотрят на каких-то юродивых, вид которых вызывает и отвращение, и печаль. Вита развернулась так, что ее юбки взметнулись, подошла к глухой стене дома, нажала на что-то, и я увидела, как открывает дверь.

— Ты прав, Фред, ни капли не верит. Эти мерзкие маги уже промыли ей голову. Бесовские отродья! Забирай ее, хоть так спасем эту невинную запутавшуюся душу.

Я побледнела от ужаса, сглотнула, понимая, что влипла не по-детски. Впрочем, тут же взяла себя в руки, ведь Вита допустила одну большую ошибку — отошла от меня на слишком дальнее расстояние. Не то что я планировала одолеть Фреда, который был в пару раз шире меня и, судя по силе, с которой ранее затащил меня в этот переулок, не только из-за жира, мышц там тоже хватало.

— Пойдемте смирно, госпожа, — мужчина подошел ко мне поближе.

Он силен, но, судя по всему, не слишком сообразителен: за двоих думала именно Вита. Я тут же повернулась к Фреду лицом и в обезоруживающем жесте подняла руки:

— Разумеется, только не применяйте силу, у меня синяки останутся.

— Все будет хорошо, если вы не станете сопротивляться, — пропела девица, все еще держа руку на стене — видимо, в противном случае проход бы закрылся.

Я выдохнула, улыбнулась, а после без зазрения совести засадила ногой мужику по самому ценному.

— Ого, какой восхитительный удар! — донеслось откуда-то сверху.

Умом я понимала, что сейчас совсем не время смотреть наверх, надо давать деру. Но есть ум, а есть инстинкты. И я автоматически вскинула голову, чтобы увидеть комментатора. Сверху, откуда доносился голос, никого не было, кроме черного кота.

Почудилось? Дообщалась с этими ненормальными? Рассуждать, собственно, было некогда: скрючившийся Фред вот-вот очухается и тогда...Что сделает со мной разозленный фанатик, чей род с я определенной вероятностью могла прервать, думать не хотелось. Я рванула вдоль стены к выходу, чудом не споткнулась о валявшиеся камни, мысленно воздав благодарность удаче. Но не тут-то было: меня за лодыжку схватил Фред. Ничуть не сомневаясь в своих действиях и внутренне молясь, чтобы в этом мире никого не судили за «превышение самообороны», я оперлась о стену, чтобы не рухнуть, и пнула второй ногой.

— Какая акробатика! Обалдеть! — снова донеслось сверху.

Черт, еще и Вита рядом, сейчас за волосы схватит, ну как так! Я понимала, что не успею вырваться, что Вита, скорее всего, сейчас меня схватит, как вдруг ей прямо на голову упал черный от кот и начал царапать... уши?

— Леди, вы курсы самообороны для дам преподавать не желаете? — вдруг спросил кот, глядя на меня шикарными желтыми глазищами и продолжая свое черное дело с ушами верещавшей Виты.

Делал это кот профессионально, деловито и, кажется, совершенно не перетруждаясь вел светские беседы. Я так удивилась, что совершенно не заметила, как Фред встал и морщась двинулся на меня. Четно, некогда было размышлять.

— Теперь-то ты... — начал он.

Что теперь по его мнению, я не знала, но снова врезала по неприкрытой ничем, кроме жалкой ткани, мужской ценности. Фред захлебнулся своими же словами и рухнул на землю, теряя сознание. Ну наконец-то.

Я на всякий случай подобрала немаленьких размеров камень, валявшийся неподалеку. Мало ли что, мало ли как...

— Вот! Отлично, какая меткость, какой подход, какая реакция! — продолжил восхищаться мною... кот. — Эффект для одного раза слабоват? Получи второй. Огонь, просто огонь огненный! Слушайте, ну надо, обязательно надо преподать пару уроков для леди этого мира. А то этих дурачин много, хрупких леди много, а рыцари и воины какие-то... нерасторопные.

Вот с этим полностью согласна. Вита тут орала как резаная, но никто — вообще никто! — не заглянул и не позвал хоть какую охрану. Так и украдут средь бела дня у самого генерала — и ничего необычного, подумаешь.

Вита заорала:

— Я не двигаюсь, стою, стою, хватит!

— Ну так бы сразу, — выдохнул котяра спрыгивая с головы Виты. — Сейчас, я уже вызвал стражников по амулету.

Есть ли смысл теперь бежать? Мои неудавшиеся похитители корчились на земле, а кот с абсолютно невозмутимой мордашкой точил свои когти о неизвестно откуда взявшийся кинжал. Может я чем-то надышалось — и вижу, что не следует? Или детишки артефакт какой-то применили?

— Пушистая мраз-з-з-зь, прислуживающая магам, — зашипела Вита, держась за уши. — Облезлое маговское отродье.

А после девушка схватила палку и кинулась на кота.

Как можно бить пушистеньких?! Особенно, если они не пыталось тебя, как минимум, сожрать?! Да в аду гореть этой девке! Моя рука действовала быстрее меня — камень влетел ей прямо в плечо. Но это ничуть не остановило сумасшедшую: камушек разлетелся на кусочки, словно столкнулся с железной стеной. Зато помогла вспышка ярко-голубого света, отбросившая Виту на добрые пару метров от кота.

— Ну что за бесстыдство такое? — мурлыкнул Соломон, облизывая лапу. — Мало того, что рот надо вымыть с мылом за такие слова, так еще и бросается посреди разговора. Ну кто так делает? Ужасные хамские людишки. И логики нет никакой: если так ненавидит магов, то зачем использует амулеты, которые ими созданы? Ужасная женщина, чтоб она облезла. А потом удивляются, почему я не люблю людей, но симпатизирую магам.

— Я не маг, — на всякий случай сказала я.

— Думаешь, я не знаю? Конечно, ты не маг. Невозможно быть им, если в тебе ни капельки силы. Попаданочка, переселеночка из другого мира, — замурлыкал кошара. — К вам я тоже временами симпатию испытываю — среди вас много адекватных и нестандартных людей. Да и приемы у вас...

Я проследила за выразительным взглядом кота и вздрогнула от глухого стона Фреда. А-а-а, вот эти приемы.

— ... очень впечатляют, — завершил свою фразу Соломон. — И, что самое главное, в отличие от людей этого мира, вы никакой ненависти к магам не испытываете.

— А почему я должна ненавидеть магов? — осторожно уточнила я.

— Вот и я не понимаю почему! — яростно воскликнул кот. — Маги всегда умные, вежливые, к тому же, они держат себя в руках лучше, чем кто бы то ни было. У них отличное образование, они много делают для процветания своей страны, заботятся о простых людях. Но почему никакой всеобщей любви и обожания?

— Так вы расскажете почему? Или я пойду? — спросила я.

Честно сказать, я бы давно уже убралась, но моя интуиция и некоторые факты подсказывали, что я смогу покинуть этот переулок лишь в том случае, если кот (говорящий, черт подери, кот!) разрешит мне. Совсем не хотелось, чтобы меня швыряли магией, как Виту.

— Нет-нет, подожди немного стражников! Тебе придется дать кое-какие показания, чтобы вот этих двух запихнули туда, где им и следует быть, — воскликнул он, а после добавил: — И я тебя еще не уговорил на себя работать, в школе для леди. Уважь своего спасителя, выслушай рабочее предложение.

— Прошу извинить, но у меня уже есть работа, — улыбнулась я. — Точнее, не работа, а контракт. К сожалению, навряд ли я смогу куда-то устроиться в ближайший год.

— Да? — разочарованно сказал кошара. — Вот мне не везет. Только найду хорошего человека, так сразу занят! А что за контракт хоть?

Рассказывать или нет? Я искоса взглянула на свободный проход.

— Что? Так все плохо? Обманули, принудили? Ты скажи, я разберусь. Я не последний кот в этой стране, уж поверь, — гордо заявил кошара, махнув шикарным черным хвостом.

— Нет-нет, все хорошо. Контракт на замужество и воспитание детей. Плата достойная, бонусов хватает, семья вроде... хорошая, — сказала я, анализируя нынешнюю ситуацию: Дитрих спокоен и разумен, детишки шкодливые, но не катастрофично, к тому же, поддаются на мои уловки. — Не вроде, а хорошая. Я знаю их немного, но...

— Но они хорошие, — кивнул Соломон, а потом сильно почесал ухо задней лапой. — Безнадега. У тебя, похоже, контракт не на год, а на всю жизнь. С магом хоть?

— С магом.

— И дети маги?

— И дети. Трое.

— Так, стой, трое? — насторожился кот. — Две девочки, один мальчик? А мужа не Дитрих, случайно зовут?

— Будущего мужа, — раздался мужской голос. — Соломон, какого магического рожна тут происходит?!

— Простолюдского рожна, — невозмутимо ответил кот. — Эти... больные снова активизировались, видимо, решили с магами прободаться. Вон, твою будущую женушку чуть средь бела дня не похитили.

— Кира, ранена, пострадала? — Дитрих оказался прямо передо мной так резко, что не отшатнулась я исключительно чудом.

— Все хорошо благодаря... Соломону, — сказала я, даже не удивившись совпадению. В конце концов, шанс встретить одного говорящего косвенно знакомого кота, способного магичить, должен быть выше, чем возможность встретить двух таких котов.

Дитрих, кажется, не обратил на мой ответ никакого внимания. Его глаза зажглись потусторонним светом, но вскоре потухли, а сам он облегченно выдохнул. Беспокойство было приятным.

— Проверил ненаглядную свою? — фыркнул кошара. — Если так волновался, то как же проморгал?

— Что они от тебя хотели? — спросил меня Дитрих, кажется, полностью забыл о формальном обращении. Перенервничал или?..

— Убедить, как ты опасен и ужасен, а после тебя целая гора костей, — пожала я плечами, отодвигаясь от мужчины.

Ему самому не неловко так близко стоять? Или он специально?

— И кто тут лежит? — Дитрих задал риторический вопрос, опускаясь на корточки сначала перед женщиной, а после — перед Фредом.

— Узнаешь? — спросил кот, на что мужчина мотнул головой:

— Впервые вижу.

С его рук сорвалась серебряная вспышка, а на похитителях появились огромные кандалы. Дитрих оглядел переулок, а после резко ударил кулаком в стену. Разозлился?.. Нет! В пространство моментально ворвался уличный гам, раза в три или четыре более громкий, чем секунду назад. Неужели это какое-то заклинание, скрывающее звуки? Тогда понятно, почему никто не обратил на меня внимание.

— Хорошо сработали. Грамотно, — отчеканил Дитрих. — И откуда только взялись, кто учил подобному? Ну, узнаем рано или поздно. Кстати, Кира, о каких костях речь?

— О человеческих, — невозмутимо ответила я, когда Дитрих соизволил обратить на меня внимание.

— Что?! — хором спросили уже и Дитрих, и Соломон.

— Ты же не некромант, зачем тебе кости? — спросил Соломон, запрыгивая на плечо Дитриха, который смотрел на меня с недоумением.

— Ну, вот эта дева намекнула, что все твои потенциальные женушки померли не своей смертью, а все, что от них осталось — кости. Которые, если я правильно поняла, валяются по дороге от твоего поместья до этого города, — сказала я, решив, что раз ко мне обращаются неформально, то и я тоже так поступлю.

— О, совсем двинулась, бедненькая, — вздохнул Соломон. — Дитрих, чего молчишь? Смутился что ли?

— Кого угодно смутит высказывание по кости, — ответил Дитрих, пожимая плечами, от чего Соломон обиженно зашипел.

— А то, что ты ужасен и опасен, тебя не смутило? — не выдержала я.

— Ничуть, для своих врагов я именно такой, зачем отрицать истину? — ответил Дитрих. — Как я понимаю, ты им не поверила?

— Господин внушает уважение и доверие? — поддакнул Соломон.

— Не знаю, что он внушает, но одно могу сказать — эта пара была ужасно убедительна, — отрезала я. — Как-то не верилось мне, что люди, затаскивающие меня в переулок и насильно удерживающие тут, являются хорошими спасителями.

— Так они тебя спасти так пытались? — присвистнул Дитрих. — От ужасного и опасного меня, да?

— В точку.

— Ну тогда понятно, каким образом я упустил твое похищение.

Глава 9

Маги в этом мире — не только очень сильные люди, но еще и лакомый кусочек для всяких гадов. Связи с аристократами, магические способности, которые превращали любого мага в ходячий инструмент заработка денег, а еще даже у начинающих собирался приличный капитал. Грабить выгодно, а сделать фактически рабом — так вообще можно себе безбедную жизнь обеспечить. Ведь существовали артефакты и всякие контракты, способные подчинить доверчивого, необразованного или слишком юного, а оттого и слабого, мага, что буквально притягивало всякий сброд. Все это противозаконно, вот только из-за подчиняющего устройства или заклинания сам маг вынужден был скрывать себя вместе с похитителем.

Разумеется, справиться со взрослым магом, который не только знал об опасности, но и был к ней полностью готов, почти невозможно. Раньше еще хоть как-то можно было рассчитывать на внезапность, но пару сотен лет назад один из магов создал заклятие и, явно не слишком долго думая, назвал его «Предосторожность». Читается оно один раз, а работает всю жизнь. Суть его проста: если кто-то планирует против тебя что-то нехорошее, то магия сразу же предупреждает.

Сейчас, кстати, это заклинание усовершенствовали: оно и на недоброжелателя укажет, и «приложить» может за попытку сделать что-то нехорошее. А еще это заклинание маг накладывал на близких и дорогих ему людей, чтобы вовремя оградить от опасности. Ну или не только на близких и дорогих. По крайней мере, Дитрих, зная о том, что я довольно беззащитна, тайно наложил на меня эту штуку при нашей первой встрече.

И именно из-за того, что господа-фанатики на полном серьезе желали мне благополучия, это заклинание не сработало. Для Дитриха это стало абсолютной неожиданностью, ведь до самого последнего момента он верил, что я потерялась.

Об этом всем я узнала, пока ждала городских стражников, а после Дитрих вместе с Соломоном сопровождал меня в магистрат, чтобы я передала управляющему этого города жалобу. Агрессия против магов или их друзей и семьи — серьезное преступление, если кто-то утаит, то запросто нарвется на штраф, так что сообщить все в письменном виде стало обязательством.

Плюс ко всему, надо понять, откуда взялись мои неудавшиеся похитители, как себя вести и нужна ли мне охрана, а для этого нужно инициировать расследование. Иначе, боюсь, Дитрих так и продолжит водить меня за ручку по городу, чтобы я снова не потерялась благодаря чьему-то активному желанию помочь бедной-несчастной мне. Неужели ничуть не смущался? Ага, ни капельки. Невозмутимо болтал с Соломоном и ловко помогал мне уклоняться от торопящихся людей. Джентльмен. И когда мы уже до магистрата дойдем!

— Они не так уж и просты: и амулеты, и магическая защита, и тот артефакт, который блокировал звуки, — сказал Соломон. — И еще желание спасти, а не причинить вред. Понять бы, совпадение это или специально организованно. Если последнее, то у магов появился нешуточный противник.

— Соломон, ты сам-то веришь в такое количество совпадений? — хмыкнул Дитрих, даже не пытаясь говорить тише.

Снова какое-то заклинание?

— Если это не случайность, то как ты мог отпустить тех ребят только вместе со стражниками?! — возмутился кошак и принялся с энтузиазмом драть одежду на Дитрихе.

— Астерра и Двен уже в городе, Астерра умчалась за стражниками, так что прекрати портить мои вещи.

— А то что? — хмыкнул Соломон.

— Постригу, — пригрозил Дитрих. — Пожалуй, налысо.

— Злопамятный, да? Не можешь забыть свой подправленный мундир? Но я ж только красивее тебя в нем сделал, — заметил Соломон.

— Ты разорвал его так, что мне пришлось покрыть себя магией, иначе меня бы приняли за сумасшедшего голого извращенца, — заметил Дитрих.

— Почему голого? Штаны-то были, — фыркнул Соломон. — Так что все схвачено. И вообще, без мундира тебе лучше, чем с ним. Знаешь, сколько дамочек восхищались, пока ты магией не окутался? Да моя карма до небес бы взлетела, если бы они знали, кому воздававать благодарность за твой внешний вид.

— Думаю, что кошечки некоторых пород придут в такой же восторг от бесшерстого тебя, поправлю свою ужасную карму, — ласково заметил Дитрих. — Надо бы детям намекнуть...

— Не надо! Я зашью твой костюм!

— Лапками?

— Хочешь жить хорошо — и лапками шить научишься, — философски заметил Соломон. — Кстати, ты оставил детей на Двена, да? Разве нам не стоит поторопиться?

— Этот Двен ненадежен? Разве не опасно оставлять детей в городе, где бродят фанатики? — нахмурилась я, чувствуя, что как-то уж слишком Дитрих легкомыслен.

Но в ответ на мои слова Дитрих с Соломоном переглянулись и громко рассмеялись.

Я промолчала, лишь чуть сощурила глаза. И что такого смешного я сказала? Как оказалось, абсолютно ничего.

— Мы кое-что вспомнили, — откашлялся Дитрих. — Одна история...

Я выжидающе посмотрела на мужчину. Он же не думает, что после всего этого он сможет промолчать или перескочить на другую тему?

— Что за история? — спросила я, крепче сжимая руку Дитриха, готовая мысленно покусать, если от меня отделаются парой фразой.

— Видите ли, кроме того, что на детях есть мое заклинание, предупреждающее о том, что им грозит опасность, они прочитали еще и свое собственное, а потому узнают, если кто-то им попытается навредить. Однажды нам нужно было выехать в другое поместье, и заклинание предупредило об опасности. Вот только мне не детей пришлось спасать, а защищать убийц от их магии, чтобы была возможность допросить...

— Только ничего не вышло, — хихикнул кот. — Потому что Франсуа-Доминик разозлилась и... Пришлось вызывать некроманта, воскрешать и потом уже допрашивать.

— Шутки шутками, конечно, но дети никогда не остаются без присмотра, ведь... — буквально секундная заминка, — в мире очень много случайностей.

Почему мой будущий муж запнулся на такой простой фразе? Или дело не в случайностях?

— Да, Двен, который присматривает за детьми, надежен не меньше, чем сам Дитрих, — заметил Соломон. — Он же единственный, с кем ты можешь сражаться, практически не сдерживаясь, да? Более того, у Двена колоссальный опыт работы телохранителем. До того, как Дитрих его приметил и забрал к себе, он охранял кое-кого.

Соломон так хвалил этого неизвестного Двена, что мое любопытство разгорелось: это же кем должен быть человек, который получает столько комплиментов от магически одаренного кот? Впрочем, и я тоже успела получить их, а ведь всего-то пару раз ударила похитителя по причинному месту.

— Какая разница, что было в прошлом? — заметил Дитрих. — Настоящее важнее.

— Вот-вот. Особенно для таких людей с экстраординарным талантом, как Двен. А он ведь весьма юный. Представляешь, что будет, когда он накопит опыт?

— Представляю. Уйду на заслуженную пенсию, — хмыкнул Дитрих, а после повернулся ко мне: — Двен — один из моих заместителей. Он неразговорчив и выглядит иногда... немного недружелюбно, но он хороший малый. Если вам покажется, что он злится, то не волнуйтесь. Обычно он так стесняется. Так, а вот и магистрат. Через час освободимся и я вас познакомлю.

Когда мы закончили с делами в магистрате, Дитрих отвел меня в отдельную комнату в кафе, где отдыхали дети, и впрямь познакомил меня с Двеном. Ну, что я могу сказать... Дитрих умеет облекать суровую истину в вежливые слова. Двухметровый мужчина в маске, скрывавшей нижнюю часть лица, смотрел на меня так, словно я утопила его любимую собачку в луже. Черные длинные волосы и почти черные глаза дополняли жутковатое первое впечатление. Я сглотнула, пару раз напомнила себе, что на меня так смотрят из-за стеснения, а не потому что планируют убить, как только свидетелей не будет.

— Двен, это госпожа Кира. Будущая хозяйка поместья Редривер.

— Понял, — кивнул Двен.

А его голос оказался выше, чем я подумала. Точно, Дитрих ведь говорил, что он значительно моложе его самого. Интересно, сколько ему лет?

— Двен, тебе стоило поздороваться, а не отвечать на слова командира. Ты сейчас не на работе. Впрочем, не об этом речь, — сказал Соломон, спрыгивая с плеча Дитриха прямо на обеденный стол. — Тут магией фонит, что-то произошло?

Эва, хихикнув, живо заграбастала Соломона в свои объятия:

— Соломонушка! Мы скучали!

— Ага, на нас тут какие-то глупцы напали, пока дядя искал нашу мамочку, — ответил вместо Двена Алекс.

— Они... — начал Соломон.

— Живы, — фыркнула Амелия.

— Двен так быстр и исполнителен? — пробормотал Соломон на руках у Эвы.

— Нет, это мы сообразительны и эмпатичны, — сказала Амелия, накручивая локон своих длинных светлых волос.

— Не хотели беспокоить дядю по мелочам. Он расстроится, если ему снова придется вызывать некромантов, а так мы бы их... — улыбнулся Алекс, проведя рукой по горлу символичным жестом.

На минуту воцарилась тишина. Судя по ощущениям — та самая, которая воцаряется за секунду до взрыва.

— Э-э-э, вы почему ничего не говорите? — начал Алекс...

— Шуткам должен быть предел, Алекс, — тихо сказал Дитрих. — На сегодня все. Мы возвращаемся. Двен, возьми карету. Ты поедешь с госпожой Кирой, Соломоном и Франсуа-Доминик, а мне нужно сказать пару слов своим племянникам. Кого охранять, думаю, уточнять не нужно?

Я растерянно переводила взгляд со злого Дитриха на притихших детишек, но никто мне ничего не пытался объяснить. Алекс сделал какой-то неприличный жест? Нет, в целом, слова достаточно жестокие, но я не думала, что мальчишка говорит всерьез. Или?..

— Дядя, я не подумал, я случайно!

— Об этом мы поговорим дома, — отрезал Дитрих, разворачиваясь к выходу.

Дети понуро поплелись следом, и даже мантикора, которая до этого сидела в уголке и ела чье-то пирожное, бесшумно отставила лапой тарелку и тихонько пошла следом. Мы вышли из кафе, а я все недоумевала, что же только что случилось.

— Госпожа Кира, прекратите сверлить меня взглядом, я и так знаю, какой вопрос вы хотите задать, — вздохнул Дитрих, когда мы свернули с оживленной улочки на более тихую.

— Что, правда? — удивилась я — и когда меня так хорошо успели изучить-то, а?

— Правда. Могу начать на него отвечать, пока мы идем к нашим каретам, но с одним условием... — Дитрих замолчал, ожидая моего согласия, и я послушно кивнула. — Вы не будете надумывать лишнего, а выслушаете меня.

— Да, хорошо, — еще раз подтвердила я. — А вопрос у меня такой. Почему вас вызов некромантов расстраивает? Некроманты какие-то проблемные маги? С ними трудно поладить.

О! Как приятно смотреть на вытянувшееся лицо Дитриха. Да и всех остальных я неплохо удивила. Пф-ф-ф, знатоки моих мыслей нашлись тут.

— Я ждал... немного другого, — сказал Дитрих, останавливаясь и глядя на меня как-то иначе.

У меня создалось впечатление, что я в первый раз за все время показалась ему личностью, кем-то с характером, чувствами и мыслями, а не чем-то вроде важной функции. Странное ощущение. Меня не то чтобы зауважали, скорее, приняли во внимание. А еще я краем глаза заметила, что на напряженных лицах детей появилось облегчение. Впрочем, большего отметить не успела, потому что заговорил Соломон:

— Некроманты? Конечно, проблемные! Шуточки у них те еще, черный юмор через два предложения, а высокомерия не занимать. Конечно, если пообщаться парочку дней, то привыкаешь, а некоторым даже нравится. Например, маги-бытовики и маги-благословители прекрасно сходятся с некромантами. Последние вносят в их жизнь... эм... разнообразие?

— Именно, разнообразие, — скрипнул зубами Дитрих. — Но, увы, я не настолько хорошо лажу с некромантами, потому что мне в моей жизни разнообразие не очень нужно. Так, мы почти пришли. Вторая карета тоже на месте.

Э? А когда вторую карету заказать успели. Магия, это же все магия, да?

— Двен? — позвал Дитрих, когда мы вышли на площадку с каретами.

Двен бесшумно возник за моим плечом. Мамочка! Да я вообще про него забыла, пока шла!

— Понял. Пройдемте, госпожа, — тихо сказал Двен, а после открыл дверцу кареты и подал мне руку.

Ого, джентльмен. Следом тут же залезла Франсуа-Доминик, на голове которой устроился Соломон. Кот точно нигде не пропадает. А после и Двен присел на противоположное сидение, захлопнув дверцу. Карета тут же тронулась. Немного... непривычно. Когда я ехала в город, то дети ни минуты не молчали, а сейчас. С Франсуа-Доминик все понятно, как заговорить с Двеном — даже идей не было... Я с надеждой взглянула на Соломона. Соломон с такой же надеждой посмотрел на меня. Так, кажется, поездка пройдет отлично.

— Кхм, Соломон, а вы не расскажете мне побольше некромантах?

— Только о них? — спросил кот, отрываясь от вылизывания лапы. — Дорога длинная...

— Тогда я бы хотела узнать о том, что сейчас произошло, и почему Дитрих так резко отреагировал на фразу Алекса, — я улыбнулась как можно искренне, мысленно потирая руки — кажется, у меня появился собеседник, который расскажет если не все, то очень многое!

— Потому что Алекс не имел права такое говорить, — фыркнул Соломон. — Он не может угрожать обычным людям даже словесно.

— Даже если эти люди угрожали ему? — удивилась я.

— А они ему не угрожали, — сказал Соломон, но продолжить не успела, мантикора недовольно заворчала, мотнув головой.

Кажется, кто-то был абсолютно не согласен с Соломоном, что последнего ничуть не волновало: он невозмутимо перебрался на коленки Двена.

— Так, стой, а можно подробнее? С учетом того, что я ничего не знаю о ситуации.

— И о самом мире, — поддакнул мне Соломон. — Хорошо, сейчас будет небольшая лекция от меня. Очень рассчитываю на взаимность.

Кот оказался очень разговорчивым и, надо отметить, весьма коварным. Я за разговор узнала столько всего об этом мире, о магах, правилах и законах, но почти ничего о самом Дитрихе и моих потенциальных детишках!

Отношения между магами и обычными людьми очень строго регулировались. Маги не только обладали особыми силами, но и всегда могли оценить потенциальную опасность, а также правильно с ней справиться. Скорость реакции магов всегда значительно выше, чем у людей. Самооборона допускалась, но только в том случае, если человек действительно мог нанести магу какие-то повреждения.

— Допустим, человек решил сбросить на мага с пятого этажа дома горшок. Любой маг, даже самый неопытный, почувствует и намерения человека, и сам горшок быстрее, чем этот несчастный предмет пролетит пять сантиметров. И, конечно же, магией обезвредит. В этом случае маг не имеет права нападать на простого человека, а может только уничтожить горшок, магией записать произошедшее и отправить преступника под суд. Наказание у последнего, кстати, будет соответствующее, никаких послаблений только потому, что не владеет магией. Но самосуд пострадавший маг вершить не может, — деловито закончил Соломон. — А вот если человек возьмет палку, прицепит на нее и на себя артефакт, тем самым скрывшись от мага, то последний имеет право атаковать его по своему усмотрению, ведь может пострадать. Если магу ничего не грозит, то никакой магии против человека, но если есть хотя бы один шанс оставить царапинку, то маг имеет право даже убить. А вот если мага уже поцарапали, побили, а он сдержался и не атаковал обидчика, то напасть снова нельзя.

— Звучит довольно сложно, — заметила я. — Ведь трактовать любое нападение можно двояко.

Суть правил я поняла, но также и заметила, сколько лазеек и возможностей есть для самих магов! И как легко они могут испортить жизнь и здоровье обычного человека.

— Не-а, не выйдет, — заметил Соломон. — Для человека, наверное, такое и впрямь сложно. Но для мага — легко. И скорость реакции, и возможности значительно выше, чем у обычных людей. Да и сами люди чувствуют себя более защищенными при таких законах. А, и еще! Даже словесно не стоит говорить что-то, что можно воспринять как угрозу. Алексу, кстати, именно из-за этого и прилетело от Дитриха. Ну, не только из-за этого, да, тут ведь дело было и в вас, госпожа Кира.

— Во мне? — удивилась я.

— Именно! — как-то торжественно сказал Соломон, а после хитро прищурился: — Неужели не поняли?

А я-то тут при чем?

— Абсолютно ничего не поняла, — прямо сказала я, пожимая плечами.

— Дитрих очень боялся, что слова Алекса вас напугают. Вы ведь все-таки не маг.

— Так разве Алекс говорил всерьез?

— Да, он шутил, но не каждый обычный человек поймет, что это шутка. Большинство испугается, — пояснил Соломон.

— Почему? — теперь я окончательно запуталась.

Алекс выглядел очень милым ребенком, да и зная хотя бы чуть-чуть его боевой и задиристый характер, легко предположить, что он не скажет всерьез действительно жестокие вещи.

— Потому что он маг, — вместо молчавшего Соломона заговорил Двен, от чего я еле заметно вздрогнула. — Маги сильнее людей, маги пугают обычных людей. Потому простая шутка легко воспринимается как угроза.

— Вот-вот! — тут же подтвердил Соломон. — Вы же должны понимать, что слова мантикоры и мои слова будут восприниматься совершенно по-разному? Например, если я скажу, что не против закусить вами, то вы посмеетесь. А вот если что-то подобное скажет Франсуа-Доминик, думаю, вам будет не до шуток?

Я кивнула.

— Но, в любом случае, Алекс ребенок. И даже я навряд ли испугаюсь детеныша мантикоры, — сказала я.

— Именно, Алекс не хотел ничего плохого. И очень хорошо, что вы все перевели тогда на улице в шутку, иначе бы детишкам досталось. Приятно иметь дело с адекватными существами, чей разум не затуманен страхом, госпожа Кира, — заметил Соломон и, кажется, улыбнулся.

Улыбающийся кот? Да нет, показалось. Или?.. Показалось, у котов не настолько уж и выразительная мордашка, навряд ли коты, пусть и говорящие, способны выражать сильные эмоции очень явно.

— Благодарю за комплимент, — вежливо ответила я.

— Да я истину озвучил, комплименты я буду говорить, когда мне от вас что-то понадобится. А сейчас все исключительно из-за моей душевной доброты и широты, — фыркнул Соломон. — Даже на вопросы могу ответить, если у вас есть...

— Есть! — тут же встрепенулась я, даже руку захотелось поднять вверх как примерной ученице. — А закон работает и на таких маленьких детях, как племянники Дитриха? Они ведь могут банально испугаться, разве нет?

Плюс ко всему, мне уже рассказали, как однажды племяннички прибили нападавших на них людей. И очень интересно, то ли закон все-таки учитывал, что маги — всего лишь дети, то ли у Дитриха была возможность этот самый закон обойти.

— Да, конечно же! И поэтому дети в любой момент могут ответить обидчикам так, как посчитают нужным. По крайней мере, до двенадцати лет нет никакой ответственности, да и вообще серьезные наказания могут применять лишь с шестнадцати. Но сами родители — маги или простые люди — обычно очень придирчивы, потому что отсутствие строгости может породить вседозволенность. Дитрих, мне кажется, излишне строг в этом плане, ведь Алекс, Эва и Амелия — одни из самых сильных будущих магов империи.

— А это не опасно? — спросила я, чуть откидываясь на спинку сиденья — эта карета была не такой удобной как предыдущая.

Каждую кочку я не чувствовала, но спина начинала немного ныть от постоянного потряхивания.

— Нет, конечно, родители же не наказывают детей как-то жестоко. Тем более, Дитрих. Он души не чает в своих племянниках, как это может быть опасно? — Соломон говорил размеренно, но я ощущала, как все в нем бурлит от возмущения.

И зря. Потому что я спрашивала о другом.

— Я не об этом. Не опасно ли ругать детей за это? Ведь может так случиться, что боясь нотаций родителей или опекунов, они не станут себя защищать в критический момент?

Да-а, все-таки я ошиблась. Удивление милая кошачья морда способна была выразить от и до. Еще и у Двена, сидевшего напротив, глаза округлились.

— Никогда об этом не задумывался, — честно ответил Соломон. — Лучше у Дитриха спросить. Тем более, что мы уже почти...

Что «почти» я так и не узнала, потому что карета резко затормозила, и я поняла, что падаю на пол.

Глава 10

— Госпожа Кира, вы в порядке? — спросил Соломон, большей частью из вежливости, а не из-за искреннего беспокойства.

Ну, естественно. Если бы внизу был твердый пол, тогда бы и стоило волноваться. Однако упала я на мягкую и пушистую Франсуа-Доминик, которая под мою голову даже лапу успела подложила, чтобы я точно осталась цела.

Двен бесцеремонно снял кота с колен и помог мне подняться и сесть обратно.

— А чего не магией? — фыркнул Соломон, определенно недовольный таким бесцеремонным обращением.

— Потому что госпожа — обычный человек и только прибыла в этот мир. Магия должна если не пугать, то вызывать дискомфорт, — спокойно ответил Двен, заставляя меня взглянуть на этого человека совершенно иначе.

Не ожидала от этого громилы такой чуткости, да и его помощь... осторожная и ненавязчивая произвела благоприятное впечатление.

— А что случилось? Мы ведь не сбили кого-то? — спросила я первое, что пришло в голову, и вцепилась в сидение.

Нет-нет, если кто-то пострадал, то пусть с этим буду разбираться не я. Моя нервная система не готова к очередным потрясениям, хватило и попытки похищения.

— Никого не сбили, на кое-что наткнулись, если судить по звуку, — заверил меня Соломон, а после лапой открыл окно кареты и сказал: — Сейчас проверю.

Через приоткрытое окно я поняла, что мы уже добрались до поместья, практически доехали до особняка.

— Проглоти меня магическая дыра! — раздался вопль Соломона. — Тут просто гора чемоданов и ящиков. И какой дурак додумался их положить прямо по центру дороги?!

— Чемоданы? — нахмурился Двен. — Неужели...

Но договорить мужчина не успел, потому что буквально через секунду распахнулась дверь кареты, и Дитрих сказал:

— Дальше вы не проедете, придется дойти пешком, тут немного осталось.

— Проедем, если разберем чемоданы, — проворчал Соломон, запрыгивая Дитриху на плечо. — Или уничтожим — и гори вся шерсть в костре!

А еще выше магические коты прыгать могут?

— Разбирать их дольше, чем пройти пешком, — заметил Дитрих, выпуская мантикору, а после протянул мне руку, предлагая выйти. — И уничтожить нельзя.

Я с помощью Дитриха спустилась вниз, подавляя желание потянуться и размять спинку после долгого сидения — как-то некрасиво это смотрелось бы перед не такими уж хорошо знакомыми людьми. Повернулась и обомлела: на середине дороги и впрямь была гора чемоданов! Что за...

— Почему нельзя? — взмявкнул Соломон. — А вдруг это враги набросали?

— Соломон, там на одном из чемоданов, которые чуть впереди, был фамильный герб, — спокойно сказал Дитрих. Присмотрись...

— Но... это же наш фамильный герб. Нет, не-е-ет, только не говори, что это...

— Если тебе станет легче от того, что я не озвучу это, то могу и промолчать, — невозмутимо сказал Дитрих.

— А дети?

— Еще не видели герб, потому и не поняли. Пока не говори им, нужно их подготовить. Да и не только их, — поморщился Дитрих.

— А... что случилось? — робко вклинилась я в разговор.

— Да ро... — Соломон резко заткнулся, после раздраженно замахал хвостом. — Потом объясню, дети подслушивающее заклинание запустили. Маленькие кожаные хитрецы!

— Соломон! — возмутился Дитрих, потрепав кота за ухо.

— Ну а что? Вы меня, что ли, пушистой тварью не зовете? — праведно возмутился кот. — А у вас шерсти нет, как еще вас звать-то?

— Мы? — тихо спросил Дитрих. — Кто «мы»? Я, дети или, возможно, Двен? Скажи мне, кто тебя так назвал, и я лично его выпорю.

— Те кожаные твари, которые время от времени появляются в твоем поместье, — гордо возразил кот. — И выпороть их у тебя уже никак не выйдет, потому что...

— ...ты их всех благополучно выжил, — закончил фразу Дитрих, поглаживая спину кота.

— Всего лишь устроил ма-а-а-аленькую проверку на прочность, но, увы, никто ее не выдержал. Печаль, грусть и тоска, что ж тут поделать? — совсем по-человечески вздохнул Соломон.

— О чем говорите? Что за тоска? — рядом со мной оказалась Эва.

И когда только успела?! Хорошо, что я уже так привыкла к внезапным появлениям всем, кого ни попадя, рядом. И маленькая девочка определенно лучше, чем нечто зубастое или не совсем живое.

— Тоска по разумным людям в моем окружении, — сказал Соломон и состроил такие глазки, что устоять не смог бы и человек с каменным сердцем. — Возьми на ручки и утешь меня, прекрасная разумная принцесса.

Эва сразу же взяла Соломона и крепко обняла обеими руками, весело захихикав.

— Мы теперь пешком? — спросил Алекс, тыкая пальцем на гору чемоданов.

— Точно.

— И что это такое, дядя? Снова кто-то перепутал адреса и все свои вещи отправил не туда? — нахмурилась Амелия. — Не слишком ли это часто происходит?

— Всего-то пару-тройку раз в полугодие. Вы же знаете, что у той старушки, что путает адреса, проблемы с памятью? — сказал Дитрих.

— И не только с памятью, когда ж у нее со здоровьем проблемы начнутся, чтобы она их другим не доставляла, — едва слышно пробормотал Соломон, не скрывая отвращения.

А котик не такой уж и пушистый, а прилично злобный. Надо бы мне поаккуратнее с ним, что ли...

— Мы знаем, старых людей надо уважать, — со вздохом заметила Эвы. — Все мы там будем. Ну, в возрасте, когда не помним, куда отправлять сотню чемоданов с платьями.

— Давайте домой, а? — зевнул Алекс.

Детишки сейчас выглядели пободрее и повеселее, чем перед тем, как садились в карету. Не знаю, как они так быстро решили все вопросы, но оно и хорошо: нет ничего хуже, чем находиться в обществе поссорившихся родственников.

Когда мы добрались до особняка, то мелкие сразу же умчались куда-то наверх, словно у них и не было серьезного разговора. Признаться, я тоже не против была уйти к себе — дорога туда-обратно и попытка похищения выжали из меня не только все физические, но и моральные силы. Но стоило мне направиться к лестнице, как Дитрих аккуратно придержал меня за локоть.

— Не торопитесь, госпожа Кира, нам с вами нужно поговорить.

— А попозже? — спросила я, с отвращением поморщившись, когда услышала в голосе жалостливые нотки.

— Чуть попозже, простите. Поговорить о моих родственничкам в общем и о будущих гостях в частности просто необходимо. Потому что, как вы уже могли догадаться по чемоданам, времени до их приезда осталось совсем немного.

Родственные связи семейства Редривер оказались такими, что сам черт ногу сломит. Я еще и раньше задумывалась над тем, как у Дитриха оказалось трое племянников, ведь у родителей он драгоценный первенец и единственный сын, если вспомнить рассказ Брайона.

Эдд, отец Дитриха, еще задолго до женитьбы на Ариадне, встретил Тессарию Бронстед. Трудно сказать, что между ними вспыхнули какие-то особенные чувства, там точно не было любви в классическом представлении. Все началось с уважения, продолжилось редким взаимопониманием и крепкой дружбой. Эдд являлся будущим главой, Тессария — одна из доверенных лиц, «серый кардинал» рода Бронстед. На обоих лежала колоссальная ответственность с юных лет, от которой многие бы сломались. Но и Эдд, и Тессария добились успеха, что принесло им не только признание с уважением, но и власть с богатством.

Такой успех — неимоверный труд, если не произойдет чего-то необычного, не возникнет счастливой случайности, то заводить романтические отношения, параллельно занимаясь сначала учебой, а после делами страны, некогда. И к моменту, когда многие их ровесники женились или вышли замуж, Эдд и Тессария оказались в одиночестве. Разумеется, если бы Эдд сказал, что желает жениться, то толпа девушек, готовых разделить с ним жизнь, выстроилась бы в очередь от королевского замка до самого поместья Редривер. Но в этой вереницы желающих едва ли бы нашлась та, которая ценила бы самого Эдда, а не его славу и богатство. С кем-то пробовал встречаться, но чувствовал, что не его человек. И в какой-то момент Эдд решил, что брак ему не нужен. Но совершенно точно он не отказался бы от наследника или наследницы.

У Тессарии происходило примерно то же, еще и давление рода присутствовало. И пусть как женщина-маг она была куда свободнее и независимее большинства аристократок, влияние общества играло свою роль.

В итоге, Эдд и Тессария, которые к тому моменту были достаточно близки, решили, что не плохо было бы завести наследника, заключив временный брак — довольно распространенная форма союза среди магов. Не нужно сплавлять магические силы или сплетать ауры, проходя полный ритуал, всего-то клочок бумаги и временное взаимное обещание защищать и уважать друг друга до конца брака.

Так на свет появился старший единокровный брат Дитриха — Карл. Мальчик рос в строгости и любви, хотя его родители так и не смогли полюбить друг друга.

— Тессария и мой отец решили не мучить друг друга, и как только Карл стал достаточно взрослым, то они разошлись. Ну а после мой отец встретил мою маму, принцессу Ариадну, влюбился без памяти, женился, и появился я, — закончил свой рассказ Дитрих. — Тессария осталась другом семьи, как бы странно это не звучало для большинства, не только тем, с кем советовался отец, но и той, кто стала для мамы близкой и нужной подругой. Так как наши семьи дружили, то я часто встречал Карла и всегда считал его старшим братом.

Мы с Дитрихом устроились в его кабинете, где я слушала довольно пространный рассказ о прошлом.

— Получается, Эва, Алекс и Амелия — дети Карла? — спросила я.

— Именно. Карл и его жена погибли, а дети, к счастью, выжили. С учетом того, что мой отец мертв, а Тессария пропала в одном из миров несколько лет назад, то я — один из ближайших родственников моих племянников, — кивнул Дитрих, а после потянулся к стаканам с водой, которые нам любезно принес кто-то из слуг перед началом разговора. Глотнув, он продолжил: — Один из ближайших, но не самый близкий. К сожалению, то, что у нас с Карлом один отец, но разные матери, сильно влияет на учет степени родства. У Тессарии есть отец и родная сестра, которые по законам этой страны имеют такое же право воспитывать детей Карла, как и я.

— Почему? — удивилась я. — Мне казалось, что единокровный брат отца немного ближе, чем прадедушка.

Вопрос был больше наводящий, потому как в этой теме я абсолютно не разбиралась. И искренне жаждала нормальных пояснений.

— В целом, да. Но у сестры Тессарии магия того типа, который практически не влияет на развитие магических сил детей. Один этот факт может перечеркнуть все: и родство, и желание детей остаться со мной, и даже завещание брата, где он попросил меня взять опеку над детьми. К моему счастью и к несчастью представителей рода Бронстед, у меня в руках слишком много власти, а еще мне благоволит король, потому дети у меня. Впрочем, родственники Тессарии все еще не оставляют попыток забрать детей.

— А они... — я замолчала, невольно нахмурившись.

И как спросить Дитриха, с кем хотят остаться его племянники? Зацепить его гордость? Не хотелось бы. К счастью, Дитрих опередил мой вопрос.

— Эти родственники не слишком любят детей. Я бы сказал, что из всех причин, по которым сестричка Тессарии жаждет забрать у меня племянников, любовь будет даже не на последнем месте. Этого пункта, боюсь, попросту нет в списке причин, — саркастически улыбнулся Дитрих . — Дети для них не более, чем инструмент.

— У них может получится? — спросила я, даже не став уточнять, почему Дитрих так яростно им противостоит: его любовь к детям не нуждалась в каком-либо подтверждении.

Да и благородство натуры, которое я заметила даже за столь короткое время, не позволило бы отдать детей на попечение таким отвратительным людям.

— Могло, — улыбнулся Дитрих. — Но ваше появление не оставило им ни малейшего шанса.

— Потому что я убираю влияние вашей магии, — кивнула я.

— Именно, у них больше нет аргументов, которые могли бы повлиять на завещание брата. Более того, если мы с вами поженимся, то у меня появится право отказать им в визитах. Ведь появление родственников в мой медовый месяц с вами — это ужасное вторжение в личную жизнь, — довольно улыбнулся Дитрих, но я точно знала: медовый месяц со мной навряд ли хоть на одну десятую порадует его так, как возможность насолить зарвавшимся родственничкам.

— Но он рано или поздно закончится, — заметила я.

— Да. А потом вам, госпожа Кира, придется налаживать контакт с детьми, вы ведь их будущая мама. Какие родственники? Они точно будут мешать. По крайней мере, если род Бронстед не угомониться со своими паршивыми визитами, то именно это я скажу в суде. Людям, которые смеют расстраивать моих племянников, здесь не место, — сказал Дитрих таким тоном, что температура воздуха, казалось, мгновенно опустилась на пару-тройку градусов.

Здесь — это в поместье Редривер или вообще на этом свете? Я аж подобралась вся от этого жуткого ощущения, хотя и понимала, что не во мне дело.

— Но сейчас их приезд уже не предотвратить, — продолжил Дитрих. — И потому я должен многое вам рассказать, чтобы вы были полностью готовы к встрече с ними.

— Вы говорите так, словно собираетесь подготовить меня к настоящей войне, — сказала я, нервно усмехнувшись.

— Примерно так оно и будет, госпожа Кира. Хотя... сейчас нам стоит перейти на неформальное обращение, Кира, иначе у родственничков Тессарии будет слишком много вопросов. Потому что если вы вдруг не планируете переметнуться на сторону незнакомых людей, нарушить контракт или попросту получить взятку...

— А взятка большая? — с неподдельным интересом спросила я.

— Думаю, весьма приличная. Иначе бы они не смогли так легко перекупить лояльность всех тех девушек, которые прибывали в поместье. А вы заинтересовались? — Снисходительный взгляд Дитриха меня ничуть не смутил.

— Разумеется, есть ли на свете такой человек, которому деньги совсем неинтересны? — улыбнулась я. — Конечно, выплаты по контракту впечатляют, однако...

— Вам их недостаточно, — кивнул Дитрих, а после встал и подошел к шкафу. — Я вас понял.

Мой потенциальный муж достал из выдвижного ящика лист бумаги и ручку, что-то очень быстро начеркал, размашисто расписался, а после передал мне этот лист.

— Что это? — спросила я, автоматически забирая переданное.

— Расписка. Впишите ту сумму, которую посчитаете нужным. Ту, за которую можно купить вашу лояльность. — На лице Дитриха не дрогнул ни один мускул.

О! Вот как. Воспринял мои слова всерьез? Посчитал интриганкой, охочей до лишних денег? Как миленько. Не будем его разочаровывать.

— Ручку, — ласково попросила я, и мне тут же ее дали.

Даже не задумавшись, я положила на коленку бумагу, вписала сумму и передала все это в руки Дитриха. О-о-о, как же приятно смотреть на удивленное лицо Дитриха!

— Сколько? — с недоверием глядя на меня переспросил

— Пф-ф-ф, — не удержалась я от смеха. — Вы же видите. Ноль. Нисколько.

— С тебя, переходи на неофициально обращение, Кира, — поправил меня мужчина, окидывая странным взглядом: — Почему вы не хотите денег от меня?

Вот же нелогичные мужчины! Сначала удивляются корыстности, а потом обижаются, что не берут.

— Потому что я уже свое по контракту получила. Я, знаете... знаешь, честный человек, Дитрих, — с трудом перешла на неформальное обращение — уж слишком впечатлял этот мужчина, сложно было обращаться к нем по-простому. — А вот с твоих родственников я абсолютно не против взыскать приятную моральную компенсацию. За детей, за себя и за тебя. Ведь чем беднее противник, тем приятнее, разве нет?

Дитрих усмехнулся, а потом расхохотался:

— Мне нравится твой план. Навряд ли они обеднеют, конечно.

— Ну, я буду стараться, — скромно пожала плечами я. — Знаете, если я стараюсь, то у меня неплохо получается.

— Ты удивительная женщина, Кира, — неожиданно сказал Дитрих, не скрывая восхищения. — Твои способности поражают.

— Вы... ты же их еще не видел, так как они тебя впечатляют?

— Почему не видел? Только что заметил, Кира, только что увидел поразительно ясно. Род Бронстед, точнее, стариков, погрязших в бесчестном стремлении к силе и власти, я ненавидел вполне себе искренне. И их появление в моем доме всегда хуже кости в горле. Но ты, Кира, буквально парой фраз заставила меня с нетерпением ждать их приезда! — рассмеялся Дитрих. — Поразительно, просто поразительно. Что ж, видимо, судьба так решила вознаградить меня за все мои прошлые неудачные женитьбы. Или же мои помолвки были неудачными, чтобы я смог встретить такую потрясающую женщину.

Кажется, пора краснеть. Дитрих не говорил ничего особенного, но того легкого восхищения в голосе хватило, чтобы я осознала: передо мной не просто работодатель, хороший человек и фиктивный муж, а весьма красивый и привлекательный мужчина.

Только такого рода неприятностей, как собственные бессмысленные чувства, мне и не хватало!

Но вот так вышло, что Дитрих делал все, чтобы эти чувства возникли. Когда он продолжил рассказывать про родственников, а я зевнула, не удержавшись, сразу же прервался:

— Что ж, Кира, тебе пора бы отдохнуть, боюсь, день для тебя оказался переполненным впечатлениями. И очень жаль, что не положительными.

Дитрих встал, взял с маленького стола расписку с уникальной суммой в ноль золотых, которую ранее небрежно туда бросил во время нашего разговора, и...

Нет, не смял и выбросил, как я думала!

Он достал красивую папку, явно из кожи какого-то здешнего животного, и вложил туда эту несчастную бумажку.

— А... зачем?

— Для истории, — невозмутимо ответил Дитрих, убирая папку в полку шкафа и закрывая на ключ.

— Какой такой истории? — я едва ли не захлопала глазами как последняя дурочка.

— Кто же знает? — загадочно улыбнулась он. — Вдруг так станет, что для семейной?

А... А-а-а! Разве можно так дразнить?!

— Интересные у тебя шуточки, Дитрих, — дерзко усмехнулась я.

— Возможно, не только интересные, возможно, не только шуточки, — мужчина развел руками, улыбнувшись мне в ответ.

— Разве можно так играть с хрупким девичьим сердцем? — парировала я, вставая с кресла. — Вдруг влюблюсь, буду приставать и всячески докучать?

— Кира... Ты и вправду предполагаешь, что меня это напугает? — неожиданно серьезно спросил Дитрих.

— Ну, Брайон говорил, что на вас толпы девиц вешались, была бы их воля — растащили бы на кусочки как сувенир. Сомневаюсь, что вам это очень нравилось. Так что я не предполагаю, я уверена. И целенаправленно вам угрожаю, чтобы вы со мной так не шутили, — искренне ответила я. — Я, знаете ли, не каменная, послушаю такие ваши, то есть, твои разговоры — и надумаю себе лишнего.

Опыта романтического общения с мужчинами у меня с гулькин нос, так что лучше бы моего фиктивного муженька сразу об этом предупредить. А то ему хиханьки-хаханьки, а мне не до смеха будет.

— Брайону следовало бы поменьше говорить, — пробормотал Дитрих, а я невольно зевнула в очередной раз. — Что ж, о том, что стоит или не стоит надумывать, поговорим в другой раз. И я не предполагаю, а уверен, что разговор тебя удивит. А пока все-таки советую тебе отдохнуть. Пожалуй, это один из последних твоих свободных дней.

Ну и кто тут кому угрожает? Дитрих одним предложением заставил меня напрячься от макушки до пяток.

— А что с моими следующими днями? — осторожно спросила я.

— Учеба, — лаконично ответил Дитрих.

— И чему я буду учиться?

— Всему, что должна знать моя потенциальная жена, чтобы не опозориться перед родственниками. Они, опасаюсь, не останутся чрезмерно дружелюбными, когда поймут, что деньги ты возьмешь как моральную компенсацию, а не как плату за задание. Но ты не волнуйся, им минимум неделю добираться. И еще одну неделю веселиться.

— Что ты имеешь ввиду, говоря, что они будут веселиться? — не поняла я. — Они по пути заедут на какой-то праздник.

— О! Как тонко и верно ты подмечаешь детали, Кира, — ухмыльнулся Дитрих. — Я предоставлю им прекрасную возможность повеселиться на празднике жизни под названием «Вас совсем не ждут». Минимум неделю, уверяю, они не смогут его покинуть, а ты как раз успеешь пройти ускоренную базовую подготовку под моим руководством.

Я сглотнула, чувствуя, что мнение о родственниках Тессарии окончательно упало и даже приподниматься не планировало. Насколько непомерной должна быть их жажда власти, если они пытаются противостоять Дитриху?

Глава 11

Мои мечты о том, чтобы быстренько принять ванну, а после юркнуть под одеяло и забыть весь этот день напрочь, разрушили самым жестоким образом. Потому как стоило мне вернуться в свою комнату, то меня сразу же встретил улыбчивый мужчина средних лет с короткими каштановыми волосами и Двен. Причем последний выглядел так, словно может тихонько прибить и незнакомца, и меня, и еще пару десятков людей. Ну, по ощущениям. Мысленно я присвоила новоизобретённый мной в процессе пары встреч эпитет «убийственновзглядый» Двену.

Количество предположений, что двое противоположных по ауре мужчин могли делать в моей комнате, оказалось ограниченным: либо драться, либо зачем-то ждать меня. Судя по тому, что доктор хоть и поглядывал искоса на Двена, уже дважды при мне вытирая пот (и нет, в комнате не было жарко!), но выглядел вполне себе целым, то второе было вероятнее.

Впрочем, менее абсурдной нынешняя ситуация не становилось: в этом мире всем мужчинам, кроме мужа, родственников и несовершеннолетних, входить в комнату женщины не разрешалась.

— Госпожа Кира? — полным надежд голосом спросил добродушный мужчина.

— Да?

— Позвольте представиться. Я ваш лекарь, Вигар Сэдрин, меня вызвал Его Превосходительство Дитрих, чтобы я проверил состояние вашего здоровья, — сказал мужчина.

Я повернула голову в сторону Двена, слегка склонив на бок, мол, а ты-то что тут делаешь? Но тот посмотрел на меня своим «чудным» взглядом, и я осознала, что причина присутствия Двена в моей комнате меня вообще никоим образом не интересует.

— Но я в полном порядке, — сказала я. — Ни одной царапины, ни одного синяка, не говоря уже о чем-то большем.

— Тогда ваше тело проверять не будем, — деловито кивнул Вигар.

— Тело герцогини? — почти что шепотом спросил Двен, от чего мурашки ужаса поползли по всему телу даже у меня, что уж говорить бедном лекаре. — Вы планировали его проверить?

— М-м-магией, если бы были к-к-какие-то повреждения. При вас, уважаемый господин охранник г-г-госпожи будущей герц-ц-огини, — сказал Вигар, а его платок, которым он постоянно вытирал пот со лба, казалось, окончательно промок.

— Надеюсь, так оно и было, — холодно заметил Двен. — Я ведь тоже умею... проверять магией.

— А что тогда будем? — спросила я, втайне мечтая побыстрее избавится от этих надоедливых мужчин.

Я не хотела никакого лечения, я желала теплую ванну и постель. А получалось так, что я даже присесть не могла!

— Ваш разум и вашу ауру, — сказал Вигар.

— Ауру? — искренне удивилась я. — Но я же не маг?

Наверное. Стать обладательницей магии было бы не только странновато, но и жутковато. Хотя польза, пожалуй, была бы огромной, но я точно не уверена, что готова к таким резким переменам в своей жизни.

— Аура есть у всех живых существ, госпожа Кира, но бывает магической и обычной. У вас как раз последняя. И для магии она наиболее уязвима, потому Его Превосходительство и попросил меня, скромного городского лекаря, проверить, — пояснил Вигар, а после жестом указал на кресло: — Если вас не затруднит, лучше присесть. Чем комфортнее условия, тем проще пройдет для вас проверка.

Отказываться не стала и с удовольствием упала в кресло, в то время как лекарь достал какой-то коробок, положил рядом с креслом. Это еще что? Это «что» на моих глазах превратилось в стул! Так, это просто магия, магия, пора бы привыкнуть.

Лекарь присел на этот стул и вежливо попросил мою руку:

— Я возьму вас за запястье для диагностики. Сначала проверим, было ли вмешательство в вашу ауру, а потом определим ваше душевное состояния.

— Хорошо, спасибо, — вежливо ответила я, принимая тот факт, что никуда я от этой проверки не денусь.

Лишь бы побыстрее закончил. Еще и Двен смотрит на лекаря так, словно он меня не за запястье взял, а за горло. Охранник хоть куда — девяносто процентов неприятностей отводит всего лишь взглядом. Та-лан-ти-ще!

Вигар сидел, закрыв глаза. Если и была какая-то магия, то я ее не чувствовала и не видела, что меня порядком успокоило.

— И что это такое?!- воскликнул Вигар, резко распахивая глаза.

— Что-то не так? — спросила я, чувствуя, что сердце ушло куда-то в пятки и возвращаться на место определенно не планирует.

— Что-то с аурой? — спросил Двен, а в его не слишком эмоциональном голосе проскользнули нотки тревоги.

— Госпожа Кира, я правильно понимаю, что сегодня у вас был насыщенный не самыми приятными событиями день? На вас напали и пытались похитить, да? — задумчиво сказал лекарь.

— Ну, да, — кивнула я, сглатывая.

— И вы не принимали никаких лекарств, не носили никаких амулетов, не пользовались услугами магов, верно?

— Именно.

— Что не так с госпожой? — рявкнул Двен.

— С ней все прекрасно. Не так с ее нервами.

— Простите? — не поняла я, рассматривая уж больно растерянного и недоумевающего Вигара.

— Объясните все нормально, — холодно сказал Двен.

— Они в норме. В полной. Ни одного отклонения, ни малейшего влияния внешних факторов, словно леди сегодня и не была напугана, — четко ответил Вигар. — Я такого тотального спокойствия не видел даже у благородных магесс!

— Так это же хорошо, — сказала я, мысленно хваля свою адаптивную психику.

Ну а как бы иначе я со своими сестричками и братьями выжила, будь я нервной, раздражительной и не способной моментально успокаиваться?

— Это странно! Это очень странно! — Вигар никак не мог успокоиться, от чего я и, кажется, Двен испытывали массу подозрений.

— Но я в порядке? — уточнила я еще раз — мало ли, вдруг это тоже какое-то ужасное отклонение, которое нужно лечить.

— Более чем. И это практически невозможно. Вы — феномен, — заключил лекарь, а после его глаза фанатично загорелись: — А не могли бы вы прийти в мою лекарскую, чтобы мы могли вас как следует изучить?

У меня дернулась бровь. Невольно, абсолютно невольно. Если бы сейчас меня проверили, уверена, что никакого спокойствия не обнаружили, потому что лекарь, который смотрел на меня как на диковинную зверушку, пугал до чертиков!

Я невольно взглянула на Двена, пытаясь понять, нормально ли это или пора бежать и прятаться за кем-то. Кем-то сильным и надежным. Вроде Дитриха, например, который будущую потенцальную женушку на эксперименты не отдаст.

Но Двен меня понял абсолютно иначе. Он подошел сзади к лекарю и похлопал его по плечу так, что тот едва не свалился со стула.

— Милый друг, — вкрадчиво сказал Двен, склоняясь прямо к уху лекаря. — Госпожа не может. Займись делом и скажи, все ли хорошо с ее здоровьем. У тебя десять минут на то, чтобы сказать диагноз, прописать лечение, если нужно, а после — покинуть территорию герцога.

— Но я не успею за десять минут даже выйти из поместья! — искренне воскликнул Вигар.

— Не волнуйся, если будешь не успевать, я тебе помогу, — тихо сказал Двен. — С моей помощью все получится. Правда, могут быть побочные. Но ты же лекарь, справишься ведь?

И нет, в его словах не было ни капли заботы.

А Дитрих мне хорошего охранничка подобрал. Даже польза от него есть. Правда, не думаю, что ему придется меня совсем скоро снова защищать, потому что снова выбираться из поместья я не планировала, а что тут мне может грозить? Даже те же родственнички навряд ли посмеют учудить что-то лишнее при Дитрихе. Знала бы я, как ошибаюсь!

Но об этой ошибке узнала я не так быстро. Да и думать о чем-то, кроме учебы, в ближайшее время, как показала практика, не получалось. Ведь Дитрих, узнав, что со мной все в порядке, решил не стесняться и нагрузить меня по полной.

Посадил в своем личном кабинете за боковой стол (и откуда только взялся, вчера же не было?!), положил передо мной кипу книг, наверх — огромную тетрадь, внутри которой оказался подробнейший план обучения. Традиции этого мира, этикет, обращения к разным представителям этого мира, основы управления поместьем, основы магии...

— А зачем мне магия? У меня ведь нет ни крупицы, разве это не пустая трата времени? — спросила я у Дитриха, который сидел за столом и планомерно заполнял какие-то бумаги.

Ну, он сам сказал, чтобы я со всем ознакомилась и не стеснялась интересоваться тем, чего не пониманию. Вот я и не стеснялась.

— Да, магии у тебя нет. И в этом для тебя есть как минусы, так и плюсы. Маги, как ты знаешь, имеют ауру, а потому некоторые артефакты или защитные амулеты им не подходят, попросту ломаются при соприкосновении с аурой, — сказал Дитрих, а после сам себе усмехнулся: — На самом деле, подобрать что-то для мага из магических вещиц — та еще задача. Но как человек без магии ты можешь носить любой артефакт или любую комбинацию, попросив мага заранее активировать их для тебя.

Я кивнула, что все поняла, и продолжила изучать поле деятельность. Так, с самообороной все понятно, как и с географией, литературой, культурой и прочим. О, а это еще что такое? Основы ведения личного дела... И зачем они мне, если я должна буду воспитывать детей и играть роль жены герцога? Увидев этот пункт, я недоуменно моргнула и сразу уточнила:

— А это зачем? Что за ведение дела?

— Традиция, Кира, — сказал Дитрих, а после принялся подробно объяснять.

Еще пару сотен лет назад этот мир был не таким уж и мирным: из-за редкого металла, способного поглощать, а потом и накапливать магию, сюда нередко стремились особо воинственные существа из других миров. А потому большинство мужчин, способных колдовать или держать в руках меч, отправлялись на защиту. Понятное дело, что среди знати такими были почти все. В итоге какие знакомства, балы и свадьбы, когда мир на грани разрушительной войны?

В связи с этим один из институтов для благородных девушек разработал экспериментальную программу по обучению, суть которой была проста: создай свое прибыльное дело. Изначально она создавалась, чтобы девушки, которые так и не смогут выйти замуж и получить поддержку семьи, не остались без средств к существованию. Но потом это вошло в программу, как один из самых успешных курсов.

— И это сохраняется до сих пор. Сейчас необязательно следить за всем самой — достаточно начать ваше дело, а после нанять управляющего, который будет поддерживать бизнес на должном уровне. Причем старая традиция приобретает все большую и большую популярность. Скажем так, если вы имеете титул, но у вас нет своего маленького достойного дела, то общество будет думать о вас не лучшим образом, — сказал Дитрих и прежде, чем я успела спросить, какое мне дело до этого мнения, добавил: — И оно перенесется с вас на меня и моих племянников. Племянников будут жалеть, что у них такая бесполезная мама, а меня — осуждать.

— Что? А почему не сочувствовать?

— Наше общество не любит сочувствовать глупцам, — улыбнулся Дитрих.

— Мне казалось, что у тебя другая репутация, — нахмурилась я. — Или Брайон соврал?

— Брайон не соврал, моя репутация действительно не вызывает вопросов, иначе мне бы никто не доверил детей. Однако она тут же упадет, если общество посчитает, что я женился на исключительно красивой и невероятно привлекательной женщине, главное достоинство которой — внешность, а не талант и мозги, — сказал Дитрих. — Это я прекрасно вижу в тебе все необходимое, но общество неумолимо. Поэтому было бы отлично, если бы ты попробовала проявить свои таланты в чем-нибудь, что оставим на этих людях неизгладимое впечатление.

Я моргнула. Так. Та-а-ак! Стоп, мы на такое не договаривались.

— Это... немного сложно.

— Абсолютно нет. Возможно, для кого-то так оно и будет, но не для тебя. Знаешь, почему?

Если бы знала, то уже давно бы сказала! К счастью, вопрос Дитриха был риторическим:

— Потому что ты из иного мира.

— И что?

— А то, что ты можешь взять за основу любое дело из вашего мира и адаптировать его для этого, — подмигнул мне Дитрих. — Ранее ни у одного из переселенцев из другого мира не возникало проблем.

Что ж, видимо, я буду первой. Потому что ни одной идеи о том, что я могла бы сделать в этом мире, у меня не было. О чем я беззастенчиво сообщила Дитриху. Увы, всерьез мои опасения не восприняли:

— Это только с самого начала кажется, что ничего не выйдет. Через пару месяцев, уверен, ты уже составишь подробный план, — подмигнул мне Дитрих. — А после с этим планом пойдешь в магистрат, получишь финансовую поддержку от страны — и все запустишь. Используешь свое образование и опыт работы.

— Ха-ха, — не выдержала я.

Я не так давно институт закончила, причем не самый топовый, а тот, куда взяли на бесплатное. И по специальности даже поработать нормально не успела, потому что выбирала ту работу, где больше платят сейчас, а не в перспективе. И еще ту, которая рядом с домом и с которой легко можно отпроситься на полчасика, чтобы присмотреть за младшенькими. Понятное дело, что речь ни о какой серьезной должности не шла. И что я могла использовать? Талант подписывать накладные и пересчитывать коробки?

— Кира, не пугайся заранее, подумай о том, что ты любишь делать.

— Книги читать, — сказала я первое и самое приличное, что пришло на ум.

Спать еще люблю, вкусную еду, деньги. Но об этом я умолчала, итак, боюсь, на Дитриха произвела не самое лучшее впечатление.

— А что ты умеешь особенно хорошо делать?

— С детьми справляться, — фыркнула я. — Именно поэтому я здесь, не так ли? Как-то меня не предупредили, что будут требоваться другие навыки, иначе я бы подумала, стоит ли в это ввязываться.

Я говорила без претензий, скорее, с грустным вздохом, твердо понимая и принимая свои плюсы и минусы. И как там мои младшенькие, коим я обязана своим уникальным опытом, без меня справляются? Они, конечно, не такие уж и маленькие, но все равно еще дети. Стало чуть-чуть грустно, что я не могу их увидеть. «Чуть-чуть» совсем не потому, что я бесчувственная, а из-за магии этого мира. Еще с самого начала Брайон объяснил мне, что пока я здесь, все мои чувства к родственникам и друзьям из другого мира естественным образом ослабнут до такой степени, чтобы меня не тревожить. Магия, которая защищает разум переселенцев. Но как только мы воссоединимся, то все вернется обратно.

К тому же, тут тоже хватало детишек, за которыми нужно присматривать, хотя я не могла сказать, что успела поиграть роль приемной мамы или даже няни. Но если бы мне пришлось общаться со всеми восемью одновременно, то я точно сошла бы с ума.

Ладно, надо вернуться к разговору, что-то я совсем отвлеклась. Я посмотрела на Дитрих, но тот не казался огорченным, наоборот... воодушевленным? Да вы серьезно?!

— Почему ты улыбаешься? — подозрительно спросила я.

— Скажу через пару месяцев, Кира, когда ты откроешь дело. Думаю, успех ему гарантирован с таким исключительным умением, — хохотнул Дитрих. — В конце концов, это действительно талант, что ты до сих пор не убежала от моих племянников.

Я приподняла бровь:

— Когда бы я могла, если даже не познакомилась с ними как следует? И они ничего эдакого и сделать не успели, чтобы я убежала.

Мне даже чемодан с запасной одеждой не пригодился, хотя я была уверена, что эти детишки точно уж не оставят в покое мои вещи, мирно и беззащитно висящие в шкафу. Я ведь даже светлые повесила поближе, чтобы и минуты сомнения в желаниях сотворить непотребство не возникало!

— И это уже достижение, — кивнул Дитрих. — Поверь, иногда им хватало и часа.

— Ого! Впечатляющая скорость... изгнания. Но какие-то предыдущие мамочки слабенькие морально, — не удержалась я от подколки.

— Да-да, совсем не ты — прекрасный феномен, ради которого лекарь полчаса за мной таскался, потея от ужаса, а после вообще на колени встал, лишь бы я позволил тебе посетить его клинику на пару часов. Да что пару? Он и на полчаса согласен был, лишь бы снова тебя обследовать и понять причину таких крепких нервов, — едва слышно рассмеялся Дитрих. — Так что да, в сравнении с тобой, боюсь, все женщины этого мира недостаточно психологически сильны. Но тут еще все зависит от того, с какой скоростью и силой потенциальные «мамочки» доводили детишек.

— А разве не наоборот? — не поняла я.

— Точно нет. Ты ведь не считаешь Алекса, Эву и Амелию какими-то маленькими монстрами? — я сразу же отрицательно мотнула головой, а Дитрих продолжил: — И они об этом знают. А также они в курсе, когда их не любят, ненавидят, относятся с неприязнью. И многое-многое другое.

— Откуда? — не поняла я.

Дитрих говорил так, словно речь шла не об обычно детской интуиции.

— Очень редкий дар, иногда встречающийся в роду Редривер. Эмпатия, которую не нужно блокировать, — улыбнулся мужчина.

В детстве некоторые маги обладают повышенной чувствительностью к чужим намерениям, но слабо это контролируют, что выливается в головные боли, плохое самочувствие и раздражительность. Чтобы это исправить, накладывают специальные заклинания для блокировки чувствительности. Но у Эвы, Алекса и Амелии феноменальный уровень контроля, поэтому они могут управлять своей восприимчивостью: использовать силу с пользой, не страдая от побочных эффектов.

— То есть, они знают, что я чувствую к ним? — нахмурилась я.

В принципе, ничего страшного ведь? Не мысли же читают, а про детей я априори не могла подумать ничего слишком плохо.

— Не совсем так. Есть два фактора — детский возраст и отсутствие у тебя магии. Причем первое влияет даже больше, потому что взрослый эмпат сможет узнать большинство твоих эмоций. Но сейчас дети смогут почувствовать лишь твои самые «тяжелые» эмоции — негативные. Гнев, отвращение, презрение, корысть. Говоря простыми словами, от тебя они не чувствуют практически ничего — и это их успокаивает, — сказал Дитрих. — По крайней мере, так сказала Эва, а ее чувство эмпатии самое сильное. И, кстати, благодаря ее словам все остальные ведут себя намного примернее, чем обычно. Хотя это и не гарантирует, что тебя не попробуют проверить на прочность. Боюсь, даже мое присутствие не сможет полностью их остановить. Именно поэтому ты сейчас учишься в моем кабинете, а не где-то еще. Тут они ничего натворить не посмеют.

Дитрих еще что-то говорил, но в моей голове крутились совершенно другие мысли. Взрослый может почувствовать больше, в роду Редривер часто появляются эмпаты, значит ли это, что все эмоции

— М, Дитрих, скажи мне, а ты сам тоже владеешь даром эмпатии? — осторожно спросила я, а в ответ поймала лукавую улыбку. — Эм...

— Что такое? Хочешь о чем-то меня спросить более конкретно? — еще и притворяется непонимающим!

— Да уж не знаю, как и сказать, — криво усмехнулась я.

Дитрих неожиданно из-за своего рабочего места, подошел к моем столу, оказавшись прямо напротив меня. Что он?.. Додумать я не успела, потому как Дитрих перегнулся через стол поближе ко мне, а его длинная серебристая прядь упала прямо на документы. Пока я терялась в догадках, что происходит, Дитрих вкрадчиво шепнул мне прямо в ухо:

— Хочешь узнать, какие твои чувства я прочитал? Увидел ли твою симпатию ко мне?

Глава 12

Паниковала ли я? О да! Я еще сама эту симпатию до конца не осознала, всего-то пару раз за общение сердечко екнуло, а он уже все почувствовал? А если я влюблюсь? А если вообще буду что-нибудь неприличное ощущать? Он, получается, моментально узнает?

Это же подстава, подстава из подстав, заслуживающая первого места во всемирном рейтинге этих самых подстав!

Дитрих еще и не думал сейчас отстраниться, смеялся прямо в ухо. И как тут не краснеть и не паниковать? С трудом, но можно, конечно. Я сглотнула и неловко усмехнулась:

— И что еще ты можешь... прочитать?

— Значит, даже не попытаешься отрицать, что я тебе приглянулся?

Я пожала плечами:

— Разве я могу противостоять этой самой эмпатии? Ты и так все узнал.

— Да, все узнал, — сказал Дитрих, не скрывая ноток самодовольства. — А противостоять можешь, конечно. Специально для моей невесты я уже заказал очень мощный амулет, блокирующий любой формат «прочтения». Никто не узнает, о чем ты думаешь или что чувствуешь.

Если Дитрих так и продолжит говорить мне все это на ухо, то о том, что я думаю и чувствую на данный момент, узнают все, у кого есть глаза. У него совесть есть? Генерал же, герцог, серьезный мужчина, детей вон трое... В любом случае, симпатия — это всего лишь симпатия, в ней нет ничего плохого, даже если объект догадывается о ней. Равнодушие и отвращение намного хуже.

Я не выдержала паузы и непонятного напряжения, а потому попыталась резко отодвинуться вместе со стулом, от чего последний издал жалобный звук.

— Совсем никто и совсем ничего не узнает? И даже ты? — подозрительно уточнила я, глядя Дитриху прямо в глаза.

— А я тем более, — наконец Дитрих и сам отстранился. —Я же не эмпат, чтобы читать твои эмоции.

— А...— начала я. — Но разве ты не сказал, что в вашем роду...

— Именно, в роду. Но я и не говорил, что сам эмпат, — развел руками этот... этот...

А! Да как так можно-то?!

— А? А-а-а! Не эмпат, — сказала я тоном, которому позавидовала бы самая злобная и разочарованная в жизни змеюка.

— Да. Среди моих родственников много таких, но мой талант лежит в совершенно в другой сфере.

— И тебе не стыдно? — укоризненно спросила я.

— За что?

— За то, что смутил девушку до смерти?

Дитрих выразительно приподнял бровь, а потом по-мальчишески фыркнул:

— Ты слишком живая для посмертия. Но даже если такое вдруг произойдет, не расстраивайся, исключительно ради тебя, моя невеста, я приглашу самых лучших некромантов в свой дом. Исправлю свою ошибку.

Еще и посмеивался надо мной. Нет, еще немного такого общения, и я решу, что Дитрих холостяк не из-за занятости и трех племянников, а из-за своего безграничного ехидства!

— Что же, еще вопросы будут?

— Да. Ты так быстро заказал мне амулет против эмпатов, потому что среди родственничков, которые явятся в гости, есть маги с этим даром?

— Думаешь? А почему не из-за детей?

— Потому что от детей мне защищаться не нужно, они не сделают ничего плохого, используя этот дар, — сказала я.

— Ты так уверена? — улыбнулся Дитрих. — Ну, подожди, пока они тебя в подвал не отведут...

— И проведут опыты? — ничуть не испугалась я.

Зато Дитрих аж вздрогнул:

— С чего ты взяла?

— Ну а чем еще в подвалах пугать можно? Пытками? Но ты не позволишь детям таким заниматься. Заключением? Так и я вроде не преступница. Остаются опыты, — пожала я плечами, стараясь не улыбаться — кажется, Дитрих только что попался на мою маленькую шутку.

— Какие опыты?

— Магические, наверное. Над людьми, — развела я руками.

— Это в вашем мире подвалы используют с такой целью? — тихо спросил Дитрих.

— Да, а в вашем не так? — спросила я, добавляя в голос немного удивления — ровно столько, чтобы моя фраза не показалась наигранной. Еще и честные-честные глаза сделала.

Ужас, отразившийся на лице Дитриха, заставил меня немного пожалеть о своей шутке. Впрочем, будем считать это кармой за его вранье про эмпатию. Но объяснять, что все это запрещено и противозаконно, пришлось.

— У нас в подвалах обычно учатся маленькие маги, — начал рассказывать Дитрих, когда уселся на свое место. — Чтобы обитателей дома не тревожили и ничего лишнего не разрушили...

— Кроме фундамента дома, — пробурчала я себе под нос.

Зато не удивляло, что я никогда не слышала, где дети занимаются.

— Он магически укреплен.

— Ладно, а мне в этот подвал зачем? — спросила я. — Точнее, зачем дети меня туда позовут?

— Тебе официальную или реальную версию? — уточнил Дитрих.

— Обе.

— Официально, чтобы похвастаться своими магическими умениями и успехами в создании заклинаний, реально — чтобы попугать как следует, — ответил Дитрих.

— А они не боятся, что я приду в восторг от магии? — полюбопытствовала я.

В конце концов, многие люди наверняка бы восхищались всякими заклинаниями. Это я странная — магия меня больше настораживает, чем радует.

— Не придешь, — качнул головой Дитрих. — Как у человека из другого мира у тебя есть способность адекватно воспринимать магию, но радости она у тебя, как и у любого другого человека с небольшим количеством сил, не вызовет однозначно. Так уж она работает.

— Получается, что это очередной тест на прочность от детишек? — вздохнула я.

Спасибо Дитриху за предупреждение, хотя я и так сомневаюсь, что решилась бы сходить в этот несчастный подвал в компании маленьких шалопаев.

— Что-то в этом роде.

— Значит, советуешь мне в подвал с детьми не ходить...

— Наоборот! Обязательно сходи, — от души посоветовал Дитрих.

— Ты... такой добрый, — я не удержалась от сарказма. — Заботливый.

Дитрих посмотрел на меня, чуть сощурившись, усмехнулся сам себе, и сказал:

— А я ведь даже не успел продемонстрировать ни своей доброты, ни своей заботливости. У тебя, Кира, потрясающая интуиция: так легко определить качества характера, о которых догадываются не так уж много людей. Только с ведьминской сравнить можно. Не проверял бы тебя амулетом раньше, сейчас точно бы не удержался.

— С учетом того, как мне описывали ведьму, сомневаюсь, что это комплимент, — пробормотала я.

— Почему нет? Ведьминской интуиции завидуют все — от простых людей до самых могущественных магов. Она настолько сильна, что больше похожа на предсказание, — заметил Дитрих. — А сходить в подвал я все равно рекомендую. Во-первых, ты больше узнаешь о самой магии, потому что там будет профессиональный учитель-маг, который поясняет каждое действие. Во-вторых, привыкнешь к тому, как работает и проявляется магия.

— Это нужно? — спросила я, не совсем понимая, зачем меня так близко знакомиться с тем, чем мне не суждено владеть и что вызывает у меня легкое неприятие.

— Это важно, — наставительно сказал Дитрих. — Тебе еще не единожды придется столкнуться с магией в этом мире. Как, где, когда — не знаю, но будет лучше, если ты поймешь, что летящий мимо тебя огненный шар — иллюзия, а не попытка напасть и убить. Да и мало ли, какие еще спасители объявятся на твоем пути. А если наш контракт окончательно утвердится, то тебе придется познакомиться с моими подчиненными. Так как переместить армию с границы в особняк сложнее, чем отправить тебя с охраной ко мне, то велика вероятность, что тебе придется приехать в самый... рассадник магии и магических сил.

— Поняла. Как предоставиться возможность, обязательно ей воспользуюсь, — сказала я, молясь о том, чтобы меня в подвал позвали под конец моего контракта в лучшем случае, а в идеале — никогда.

Чего не хочешь — то обычно первое и происходит. К тому моменту, когда я закончила с изучением правил приема гостей, от которых моя голова вскипела, внутрь, предварительно постучав, заглянула Эва:

— А где дядя?

Я оторвалась от свода правил и, не скрывая отвращения, отодвинула от себя книгу и огляделась. Действительно, куда пропал Дитрих?

— Не знаю, — честно ответила я.

Эва, сразу поняв, что дяди нет, тут же сбросила с себя благовоспитанность и влетела в кабинет, втянув следом за собой брата.

— А вы учитесь? — спросила девочка, оглядывая заваленный книгами стол.

Училась. Пыталась. Но в правилах приема дичайшее количество нюансов, потому запомнить все с одного раза невозможно. И это еще при том, что мне как попаданке дозволялось одеваться в соответствии с правилами моего мира в одежду, привезенную с родины! А так пришлось бы заучивать сотню стилей и не менее пары сотен цветовых оттенков, которые запрещалось использовать при знакомстве с родственниками мужа, и три тысячи тех, которые бы подошли и выразили совершенно разное отношение к гостям.

— Учусь.

— Эва, ты не видишь, что ли? Она страдает, — заявил Алекс.

Наблюдательный какой! А ведь по нему и не скажешь.

— Тогда...

— Тогда давай избавим нашу маму от страданий! — радостно заявил Алекс. — Не хотите ли пройти с нами в подвал?

Последнее предложение Алекса было преувеличенно-восторженным, чтобы скрыть истинные намерения. И это еще Дитрих говорил насчет моей ведьминской интуиции? На свою бы посмотрел! И половины суток не прошло с момента, как он предупредил, а дети уже предложили сходить с ними в подвал.

— С удовольствием, — согласилась я. — Ведите.

Ну, что ж, посмотрим, что из этого выйдет.

Раз уж мне пришлось топать в этот несчастный подвал... Хотя, будем откровенны, что подвал мог быть вполне себе счастливым, в отличие от меня. Так вот, раз уж Эва бодро взяла меня за руку (сама, между прочим), а Алекс летал где-то над нашими головами, время от времени вставляя реплики о том, какие они молодцы и как меня спасли от скучной учебы, то я решила использовать сию возможность по максимуму. Совсем не для того, чтобы пройти проверку на прочность, установить авторитет и прочее, хотя это тоже было актуальным.

Сейчас мне надо было показать детям, что хоть я и взрослая, но не враг для них. Наладить контакт, узнать хоть что-то об их интересах и предпочтениях, чего не сообщат официальные бумажки и не сможет рассказать посторонний.

А разве есть момент более удобным, чем тот, когда дети сами на контакт пошли? Вот как сейчас. И пусть они это делали не с самой благородной целью, зато не игнорировали, не отвечали на мои вопросы не сквозь зубы, а вполне себе успешно болтали. Выбалтывая о себе нужную мне информацию. Кра-со-та!

— Учеба может быть не только скучно, — заметила я в ответ на бормотание Алекса.

— Учеба, где нужно читать книжки и что-то заучивать, может быть исключительно такой, — фыркнул Алекс.

О, кажется, кто-то совсем не любитель почитать.

— Вам так не нравится чтение? — спросила я, следуя за Эвой по коридору.

— Читать мы любим, но не про этикет, приемы и прочее, — скривилась Эва.

Ничего себе, какая наблюдательная малышка. С хорошей памятью и эрудицией. Эва зашла всего на несколько минут, но смогла понять, что именно я читаю, лишь по корешку и толщине книги — название у нее не было возможности прочесть.

— И особенно не нравится, когда надо заучивать все эти цвета одежды! В этой дурацкой книге написали, что детям не положено на встречу с родителями носить одежду темных цветов. Мне вот темно-синий нравится, он мне настроение поднимает. И мама его любит! Точнее, любила, — запнулся Алекс.

Я подняла голову, чтобы увидеть Алекса и понять, как мне правильно отреагировать на его слова, но тот уже взлетел под самый потолок. Да и Эва, державшая мою руку, резко ее опустила, склонив голову.

А я впервые за все время задалась вполне логичным вопросом: что случилось с родителями Эвы, Алекса и Амелии? Почему Дитрих, который так много всего рассказывал о племянниках, ни слова не сказал об их родителях, кроме того, что они погибли? Когда, как, почему? Он говорил, что недавно, но если бы это было так, то разве дети не были бы менее спокойными? Разве не отвергали бы изо всех сил любую маму с криком, что она ненастоящая?

Но еще больше я хотела спросить хоть у кого-то из взрослых, какого черта они мне не рассказали, как мне вести себя с детьми, если те упомянут своих покойных родителей! И что мне теперь делать? Раз инструкции не было, то оставалось одно.

Не делать ничего. Не спрашивать, не интересоваться, делать вид, будто Алекс ничего не упоминал.

— А какое учебу вы находите интересной? — спросила я, надеясь прервать неприятное молчание. — Магию? Но разве надо обучаться магией? Я всегда думала, что талантливый маг может творить волшебство, просто подумав про него. Или прочитав заклинание. Так чему тут учиться?

Последний вопрос я задала с легкой ехидцей. Такой, которая не обидит детей, но заставит почувствовать неладное. И попала! Вскинулись и Алекс, и Эва, хором начиная рассказывать, как трудно обучаться магии. Пусть и интересно, но неимоверно трудно. Они так активно убеждали меня, что я даже не заметила, как мы с детьми не вниз спустились, а поднялись наверх на третий этаж.

— И вообще! Как можете вы, обычный человек из мира без магии, что-то об этом знать? Вот сейчас мы вам все покажем, а учитель — расскажет, — гордо заявил Алекс.

— Сейчас? Может до подвала дойдем? — спросила я.

— А мы уже пришли, — фыркнул Алекс.

— Разве это не третий этаж? — с некоторым сомнением спросила я.

Мир, конечно же, мог быть странным, но не настолько, чтобы подвалы размещались на третьем этаже.

— Конечно, третий, нам сюда, — улыбнулась Эва.

Она подошла к подсвечнику, который располагался на удивление низко, дернула его, и прямо по центру коридора, буквально в шаге от меня, появилась круглая черная дыра. Я моргнула, с некоторой опаской заглянула внутрь, но не увидела ничего, кроме черноты. Так, что-то мне это не нравится, очень не нравится...

— Прыгайте, — ласково сказала Эва, а я шумно сглотнула и ответила:

— Мне кажется, что это плохая идея...

— Да ладно. Мы каждый день там спускаемся, все чисто, — возмутился Алекс.

— Не в этом дело...

— А! Так вы боитесь! — воскликнула Эва. — Ничего-ничего, дядя говорит, что страх надо преодолевать. И чем быстрее, тем лучше.

А после этого миленькая девочка Эва, выглядящая как цветочек-пирожочек, помогла мне преодолеть свой страх, толкнув прямо в черную сияющую дыру.

Ощущение падения, скажу вам, не из приятных! Так, я ведь не убьюсь? Магия какая-нибудь, все такое... Я сопротивлялась страху буквально пару секунд, а потом до меня донесся голос Алекса:

— Магия раздери, а наша мама летать-то умеет? Ей амулеты дал кто-то?

— Ой!

— Ой! — произнесла я, когда мое падение замедлилось, а потом меня подхватили на руки как принцессу. Кто-то очень сильный, мускулистый и высокий. — Дитрих?

Смешок сразу же показал, что спас меня от неминуемого падения совсем не Дитрих. Открыв глаза, которые автоматически зажмурила минутой ранее, я увидела невероятно красивого мужчину. Рост и комплекция похожи (не зря ж я перепутала!), однако грива золотых вьющихся волос, чуть сощуренные глаза, едва ощутимая аура бунтарства и, пожалуй, некоторой дикости делали его абсолютной противоположностью Дитриха. Казалось, что я смотрю не на человека, а на... льва? Ну, внешне он был хорош, однако впечатление производил довольно специфическое.

— Не Дитрих, — хмыкнул мужчина, поставив меня на пол, однако продолжал вежливо поддерживать за локоть. — Уэйн Эснилс, учитель тех сорванцов, которые, как я предполагаю, отправили вас сюда вниз. Вы госпожа Кира, будущая герцогиня, верно? Дитрих предупредил, что вы будете присутствовать.

— Ага, спихнули, — икнула я, все еще не отойдя от шока.

— Алекс не мог, — кивнул Уэйн. — Значит Эва, да?

— Почему Алекс не мог? — удивилась я.

Мне казалось, что он куда больший сорванец, чем девчонки. А на романтичную милашку Эву разве кто-то может подумать что-то плохое?

— Потому Алекс никогда не использует физическую силу по отношению к даме, — спокойно сказал Уэйн, — Амелия тут тренируется, значит, осталась Эва. Что ж, я так понимаю, они уже догадались, что сотворили гадость, а потому теперь бояться спуститься вниз?

Уэйн запрокинул голову, пытаясь высмотреть детишек.

— Это была не гадость, — возразила я.

— Приятность? Вам понравилось? — с легким сомнением спросил Уэйн. — Как интересно. Невест-мазохисток у Дитриха еще не было... Но хоть какое-то разнообразие, да и для родственничков сюрприз будет. Представляете, они вам приятное пытаются сделать, а вы кривитесь. А делают неприятное, а вам нравится!

Я окончательно пришла в себя — этот учитель нормальный?!

— У вас весьма специфическая фантазия, — заметила я. — Это была не гадость или приятность, а благие намерения со стороны детей.

— И какое же благо они несли?

— Благо преодоления страха перед полетом, — нервно хихикнула я.

— И как?

— Что как? Помогло ли мне это преодолеть страх? Ни на грамм.

— Зато прилично напугало, — заметил Уэйн.

— Главное, что не убило.

— Не вышло бы — тут адаптированная под любого человека магия замедления падения. Если бы я вас не поймал, то отделались бы парой синяков, но точно не умерли бы. Так, где там Алекс с Эвой?

— Может сходить за ними? — спросила я, окончательно приходя в себя и оглядывая учебный подвал.

А ничего так. Просторненько, потолки высокие, освещено все, слева стоят столы, стулья, шкафы, справа — какая-то магическая штука, похожая на барьер. Видимо, поделили места для теории и практики пополам.

— Не стоит. Их принесут, — сказал Уэйн.

— Вы хотели сказать, сами придут? — осторожно уточнила я.

— Ну, это навряд ли — они как что-то не то сделают, так сразу прячутся и пропускают занятия. Обычно мне приходится их разыскивать по несколько часов. Но сегодня повезло — Соломон будет присутствовать на нашем занятии. И он обещал удостовериться, что все самое нужное будет на занятии. А что может быть важнее учеников?

Соломон? Я представила кота, который в пять раз меня детишек, и его физические возможности. Уйэн, наверное, выразился образно?

Или нет, кажется, очень даже прямо!

Глава 13

Соломон не заставил себя ждать: появился прямо центре подвала, окутанный темным туманом. Вроде бы кот, а пафоса как у какого-нибудь верховного зла из легенд! Впрочем, какое бы зло не сотворил этот пушистый мистер Великолепие, его все равно будут любить. Почему? Потому что кот.

— Ты все прихватил? — поинтересовался Уэйн.

— Четыре учебника, пять учебных тетрадей с пентаграммами, все ингредиенты, которые ты заказывал для занятия алхимией, пару драгоценностей для создания амулетов, — раздался невозмутимый голос Соломона.

— И все?

— А, еще магические вестники с политическими новостями, — закивал Соломон почти как человек.

— И?

— Уэйн! Да не могу же я сказать при будущей жене герцога, что взял тебе журнал с иллюстрациями красоток из магического департамента! И, кстати, ты проспорил, выиграла конкурс красоты четвертая магесса, которая специализируется на изготовлении ядов, а не шестая с силой льда. Я же говорил, что будут смотреть по внешности, а не по способностям к магии! Конкурс красоты, а не магических талантов...

— А зачем ты их взял? — поперхнулся Уэйн, выглядя поистине ошарашенным.

— Так ты просил? — настороженно уточнил Соломон.

— Когда?

— Когда сказал Амелии срочно передать мне... — начал Соломон, а потом издал возмущенный взмявк. — И зачем ей такие журналы?

— Надеюсь, не для того, чтобы принять участие в конкурсе в следующий раз, — вздохнул Уэйн.

— Главное, чтобы она по ним моду не начала изучать. А то один раз взяла у одной из недомамочек платье, уменьшила и щеголяла в нем по замку! — раздраженно заметил Соломон.

— Платье, позволь напомнить, было вполне себе нормальным. И достаточно закрытым, на счастье всех гостей этого поместья. Иначе, боюсь, чтобы защитить малышку от позора, Дитрих бы все заставил замолчать. И не самым приятным способом.

— Ага, посмертным, — ответил Соломон.

А Уэйн и Соломон, похоже, закадычные друзья. Вон как переговариваются, даже про меня, скромно стоящую буквально в трех шагах от них, забыли напрочь.

— Ничего, Амелия с этим посмертием прекрасно справилась сама. У скольких людей случился инфаркт, когда они увидели ее макияж, в котором она использовала все белила, которые нашла в замке, а губы накрасила кроваво-красной помадой? Еще и Алекс сказал, что она должна быть похожа на темную магессу — и обвел глаза черным.

— Не вспоминай, не вспоминай, — сказал Соломон, принимаясь облизывать свою лапу. — Я сам со своим огромным жизненно-кошачьим опытом едва в живых остался после такого зрелища. Так что я взять забыл-то?

— Детей.

— И чего они на своих магических потоках не прилетают? — с чрезвычайно раздраженным видом спросил Соломон. — Если буду таскать их каждый раз, то у меня хвост трубой торчать перестанет. Тяжелые ж детишки.

— Потому что умудрились сбросить вниз госпожу Киру, напрочь забыв, что она не летает. И, видимо, боятся выговора. И объяснительной на десять страниц, почему к людям надо относиться очень осторожно, ни в коем случае не забывая, что магия есть не у всех. К сожалению, этот аспект обучения им никак не дается.

— Ну, если бы к тебе простые люди отнеслись так, как к этим детишкам, то и ты бы не горел желанием учиться заботе о них.

— А как отнеслись? — вклинилась я в разговор.

И Соломон, и Уэйн явно забыли о моем присутствии, иначе бы так не вздрогнули от простого вопроса.

— Это... не самый приятный случай. Думаю, Дитрих тебе расскажет немного позже.

— ... если посчитает нужным, — едва слышно добавил Соломон.

Да я посмотрю, мне вообще мало что считали нужным рассказывать. Ну, не считая этикета и сотни полезным правил. Выражение лица у меня было говорящее, из-за чего возникла неловкая тишина.

— Я за детьми схожу, — мигом ретировался кот.

— Стой... — Уэйн не успел договорить, как Соломона и след простыл. — Зараза пушистая.

— Красивая, — невпопад ляпнула я.

— И это тоже, — кивнул Уэйн. — Еще и везучая. Толстый или худой, скромный или наглый — все равно все женщины и дети любят до безумия.

— А мужчины, думаешь, нет?

— Ну, пытаемся это скрыть.

— Зачем? — не поняла я.

— Должен же хоть кто-то сохранять самообладание при взгляде на пушистых? Иначе они совершенно обнаглеют и будут нами бесконечно манипулировать, — развел руками Уэйн. — Особенно такие умные и осознающий свою привлекательность, как Соломон. Хотя, кажется, с ним вообще ничего не работает...

— Что со мной не работает? — фыркнул Соломон. — Все, принес, держите.

— Ты хочешь сказать «держитесь»? — икнул Алекс.

Я посмотрела на кота и обомлела: Соломон действительно мог носить детишек! Два призрачных туманных хвоста, выходящих ровно с того же места, откуда и натуральный родненький хвост, обвились вокруг талии Алекса и Эвы, удерживая тех в воздухе.

— Ну, держаться — плохой вариант, — наставительно сказал Соломон, а после поочередно кинул детей прямо в Уэйна!

Алекс пытался схватиться за призрачный хвост, вот только он растаял на глазах, а его за шкирку словил Уэйн. Эву, которая сохранила невозмутимость, несмотря на незапланированные летные мероприятия, поймали куда аккуратнее — как принцессу подхватили на руки.

— Соломонушка, — позвала Эва, когда ее поставили на пол. — Ты на всю жизнь останешься в одиночестве.

— Ты меня проклинаешь? — округлил глаза кот.

— Нет, конечно. Если бы я тебя проклинала, то делала бы это тайно, — ласково сказала Эва. — Просто с таким отношением к леди тебя ни одна кошка не полюбит.

— Мне не нужно, чтобы меня любила кошка, которая будет толкать тех, кто не умеет летать, во всякие ямы и туннели, — Соломона ни капли не проняло.

— Пф-ф-ф, — надулась Эва. — Грубый Соломонушка.

— Соломонушка — справедливый, — заметил Уэйн. — И добросовестный. Потому что притащил двух прогульщиков на урок. И теперь предлагаю вам не ждать у моря погоды, а начать.

Магия. То, чего не было в моем мире. То, без чего этот новый мир невозможно было представить.

Магия действовала, повинуясь заклинаниям и воле мага. Заклинания использовали для активации, волю — для контроля.

— Аквум эфендет, — четко сказал Алекс, а перед ним возник шар воды. — Воларе!

— Молодец, Алекс. Хорошо начал, хорошо удерживаешь. Теперь перемещай воду из одного места в другое. Быстрее. Делай интуитивно, но следи краем глаза. Еще быстрее!

Уэйн ходил вокруг Алекса, хлопая в ладоши во время каждой своей команды. Я сидела на стульчике в уголке и наблюдала за происходящим. Вопреки тому, что сказал Дитрих, магия не пугала и не настораживала, а лишь создавала ощущение нереальности происходящего. Ну, как будто 3D-кино смотришь. А еще забавно было наблюдать, как ершистые и докучливые детишки тренируются до посинения: Алекс весь вспотел, стиснул зубы, а Эва выглядела не лучше.

Впрочем, забавно мне было до той поры, пока водный шар не полетел в мою сторону.

Испугалась ли я? Ни капельки! Все происходящее казалось мне не слишком реальным, да и вокруг никто не паниковал. И не веселился. Улыбнись Ева или Алекс, я бы насторожилась, а так... Шар и шар, летит и летит. Красивенький такой, идеально круглый, а внутри пузырьки булькают и блестят. Миленько.

— Алекс! — рявкнул Уэйн, а после чего сказал еще что-то непереводимое — и меня обдало водой.

— Пф-ф-ф, — я отфыркивалась от воды, попавшей в нос и рот.

Хороший такой душ... На удивление тепленький.

— Алекс, сколько раз говорить! Если не уверен в заклинании, то не направляй его в сторону других людей, особенно тех, кто магией не владеет, — рявкнул Уэйн. — Будешь отрабатывать двадцать часов!

— Да я...

— Все хорошо, — сказала я, продолжая отфыркиваться.

Все хорошо, за исключением того, что я вся мокрая и наверняка смогу посоревноваться «прелестью» с той самой небезызвестной девушкой из фильма «Звонок». Я с трудом убрала волосы с лица. Соломон величественно подошел ко мне, положил лапу на мокрый ботинок — и вмиг по телу пронеслось тепло, а моя одежда и обувь высушились.

— Я случайно! — тут же возразил Алекс. — Отвлекся и...

— Если бы ты сделал это специально, то я бы отправил тебя к Дитриху, а не заставил отрабатывать промахи, — отрезал Уэйн.

Алекса продолжали ругать, причем так, словно он совершил что-то ужасное. В какой-то момент я просто не выдержала и сказала:

— Все же хорошо, зачем ругаться? Это всего лишь шарик.

Теплый душ повредил исключительно моей одежде, да и то ненадолго.

— Вы действительно мазохистка? — рявкнул Уэйн. — Если бы заклинание не остановил, то вам бы этот шарик таким безобидным не показался. Да и не забывайте одну простую вещь — вы пришли сюда для того, чтобы привыкнуть к магии, а не испугаться ее. Первое впечатление — самое важное.

— Я не испугалась, — вздохнула я.

Нет, ну на самом деле! Водичка была максимум неприятной, никакого вреда причинить мне не могла, так зачем на пустом месте разводить трагедию? Лучше бы так беспокоились о моем благополучии, когда я сиганула в этот подвал благодаря ласковым ручкам Эвы.

— Да вы...

Продолжить Уэйну не дали — малышка Эва настойчиво подергала своего учителя за рукав рубахи:

— Что такое мазохистка?

— А... — начал Уэйн. — Пусть вам дядя объяснит.

— Почему нас должен учить дядя, когда наш учитель — это вы? — разумно возразила Эва, глядя снизу вверх на растерявшегося Уэйна.

Ей действительно интересно или она отвлекает Уэйна от Алекса? И вполне успешно, кстати.

— Все, — махнул рукой Уэйн. — Перерыв. Проводите госпожу Киру обратно... куда она скажет.

— А как же адаптация к магии? — спросила я.

-Потом Дитрих разберется.

Я пожала плечам — потом так потом. А как из подвала выбраться-то? Взлетать вверх?

— По лесенке, — хихикнула Эва.

Алекс, вопреки обыкновению, был весьма неразговорчив. Однако стоило нам подняться из подвала на первый этаж, как он обиженно спросил:

— Вы зачем Уэйну возражали? Пытались заступиться? Хотели произвести хорошее впечатление?

Ну, в целом, я слегка растерялась и не поняла, почему из пустяка сделали целое событие. Да и где Алекс нашел заступничество? Я всего-то среагировала так из-за неоднозначной и напряженной атмосферы, в которой мне было некомфортно. Но навряд ли перед детьми стоит светить слабыми местами.

— Да как-то не планировала, — пожала я плечами.

— Врете, — сладко пропела Эва. — И даже не дестабилизируетесь от своего вранья. Вы такая искусная лгунья?

— Не знаю, почему и как я должна дестабилизироваться, — сказала я, чувствуя, как дернулось правое веко, — но я пока ни разу не соврала.

— Конечно, конечно. Особенно не соврали, когда сказали, что не испугались, — голос Алекса странно дрожал, словно он... злился и не мог это контролировать.

Я пожала плечами и бросила:

— Потому что не испугалась.

— Врете, — хором сказали Алекс с Эвой, после чего последняя добавила: — Все боятся магии. Боятся и ненавидят! Врете, чтобы втереться к нам в доверие!

— Зачем мне врать? Зачем втираться к вам в доверие?

— Чтобы стать невестой дяди, — фыркнула Эва. — Не притворяйтесь.

— Я уже невеста вашего дяди, — заметила я.

— Временная. Были — и сплыли, мало ли таких было? — с цинизмом, не свойственным столь маленьким детям, заявил Алекс. — Лучше бы вы честно признались, а не устраивали... все это!

Я повернулась и внимательно посмотрела на мальчишку: кулаки сжаты, смотрит исподлобья. Кажется, читать стоило не книги по этикету, а какой-нибудь трехтомник по психологии магов и их детей. Потому что я абсолютно не понимала, что именно в моих словах его задело до такой степени! Да и почему так важно было, боюсь я или нет? Разве детишкам не лучше от мысли, что я их боюсь? Я поморщилась, с трудом сдержав желание схватиться за голову.

Я вздохнула:

— Повторюсь, я не вижу смысла врать. Если хотите думать, что я вру, то думайте так, с вашими желаниями ничего поделать не могу.

— Вы... вам не стыдно? — тихо спросила Эва.

— Ей не стыдно. Ни капельки, — усмехнулся Алекс, а потом яростно рыкнул: — Ненавижу таких как вы! Быстрее бы вы уехали!

Спросить у мальца, что происходит, за что меня ненавидят и как все до этого докатилось, я не успела, потом что он взял и... убежал. Точнее, улетел.

— Вам прямо и направо, поднимитесь по лестнице — и окажитесь в дядином кабинете, — тихо сказала Эва, а после... растворилась на моих глазах.

Крепкие нервы, да? С таким поведением детей — ненадолго. Но что-то мне подсказывало, что происходящее — не их блажь, а нечто более серьезное. К кабинету Дитриха я пришла уже успокоившейся и нацеленной вытрясти всю правду.

Но стоило мне открыть дверь и увидеть лицо Дитриха, как я поняла, что в этом доме ни один мой план не осуществится.

— А, Кира, заходи быстрее. У меня для тебя новости.

— Не очень хорошие?

— Ну, почему же не очень? — хмыкнул Дитрих. — Очень. Очень, очень нехорошие.

И тишина. Судя по длительности, призванная либо проверить границы моего терпения, либо его уничтожить.

— Кого-то убили? — спросила я, когда пауза затянулась.

Дитрих оторвался от листа бумаги, который сверлил так, словно намеревался уничтожить силой мысли.

— К сожалению, нет. Наши дорогие... родственнички отказались не только помирать, но и задерживаться в дороге. Старые методы из-за кое-чего прекратили действовать.

— А новые? — поинтересовалась я, присаживаясь за свой стол — рассказ, судя по всему, обещал быть длинным.

— А новые не сработают. Потому что к дражайшим представителям рода Бронстед, чьи таланты и возможности нельзя сказать, что впечатляют, присоединился один небезызвестный молодой человек, имеющий ужасное качество — совать свой на удивление внешне не длинный нос в чужие дела, — сказал Дитрих таким тоном, что стало ясно одно: этот самый нос Дитрих совершенно не против отрезать. — А он, увы, весьма одаренный маг, который легко обошел несколько ловушек, устроенных моими подчиненными. Брайон рассказывал вам про четыре основных рода? И о том, что некоторые из них недолюбливают друг друга? Редривер, Милдгрей, Бронстед, Шаренсат.

Тут не нужно знать историю, чтобы угадать, какие же из перечисленных родов недолюбливают представители семейства Редривер: что Бронстед, что Шаренсат произнесли с одинаково нескрываемым презрением. Причем если с родом Бронстед конфликт возник из-за племянников Дитриха всего несколько лет назад, то вражда с кланом Шаренсат — давняя и весьма основательная. Шаренсат — род, ответственный за внутреннюю защиту страны. Следить за настроением народа, находить тех, кто желает разрушить целостность королевства и отправлять их подальше (туда, откуда не вернут даже некроманты), вычислять предателей, следить за интригами знати и значимых сил в стране — это все и является задачами Шаренсатов. Вот только плетя интриги, увязая в политических дрязгах, этот род сам стал тем, кто мог разрушить стабильность в королевстве. Они уже не первый десяток лет пытались подобраться к трону, но каждый раз безуспешно.

И именно представитель рода Шаренсат — Эдвард, один из сильнейших магов в этой королевстве, да и, пожалуй, во всем мире — сопровождал родственников детишек в поместье.

— Забудьте все, что я говорил про Бронстедов, — сказал Дитрих. — Они теперь не просто докучливые родственники, стремящиеся получить выгоду любой ценой. Они враги. Связь с Шаренсатами равносильно объявлению нам войны.

— А это не слишком преувеличенно? — нахмурилась я.

— Нет. Все прекрасно знают о наших взаимоотношениях с Шаренсатами. Да и, Кира, ты же не думаешь, что помощь мага такого уровня будет бесплатной? А что есть у рода Бронстед, что могло бы заинтересовать Шаренсатов? Исключительно связь с нами. По богатству, могуществу и влиянию Бронстеды и рядом не стояли с другими тремя родами, — развел руками Дитрих. — Бронстеды настолько незначительны, что скоро кто-то из новых семейств займет их место, если они не исправят свое текущее положение.

— Понятно, — кивнула я. — И какие последствия у всего этого?

— Родственнички моих племянников явятся уже через три дня, Кира. И изучить все нужное до их появления, боюсь, вы не сможете, даже если прекратите спать и есть.

— И что делать?

Глава 14

Дитрих посоветовал мне только одно.

Не нервничать.

Вот я и не нервничала, когда улыбалась и приветствовала Аделию Бронстед и Эдварда Шаренсата. Улыбалась ярко и солнечно, чтобы у них не возникло ни малейшего подозрения в том, что я им не слишком рада. После рассказов Дитриха о том, что представляют из себя эти двое, выражать столь позитивные чувства получалось по одной причине — на месте шикарной брюнетки Аделии, которая выглядела от силы лет на двадцать пять, и весьма брутального рыжего красавца Эдварда, от внешнего вида которого большинство девушек потеряли бы голову, — я представляла котяток. Котятки хорошие, котяток нужно любить безусловно, котяткам можно улыбаться от души.

Вот я и улыбалась, стоя на крыльце особняка и встречая дражайших родственничков вместе с Дитрихом. Дети, как позволяли правила этого мира, могли гостей и не встречать на пороге. Мне вообще казалось, что будь их воля — они бы своих родственников хотели бы видеть определенно нигде и никогда. Больно выразительные и понурые лица при упоминании Аделии Бронстед и ее отца Бернарда Бронстеда.

Алекс даже со мной пошел на некое подобие примирения после своей эмоциональной вспышки. Мол, я вам не доверяю, но моя тетя Аделия еще хуже, поэтому лучше бы сотрудничать и всячески помогать друг другу. Потому что враг моего врага —идеальный союзник. В том, что мы с Аделией станем врагами, Алекс ни на секунду не сомневался.

И сейчас я не могла сказать, что он так уж ошибся: она мне не понравилась с первого взгляда. Слишком громкая, слишком высокомерная, слишком наглая. Она даже из кареты выйти не успела, как уже отругала спешно нанятого пару дней назад Дитрихом слугу за... грязную каменную дорогу, ведущую ко входу в поместье. Нет, на дороге не было никакой грязи, земли или чего-то такого. Это была обычная дорога, самая обычная. И, разумеется, если ты в длиннющем светло-розовом платье по ней пройдешься, то на подоле будет пыль. Это нормально, что никто тут не моет дорогу с чистящим средством!

А ненормально, когда ты на расстоянии ста метров от хозяев громко говоришь своему спутнику о том, как тут все плохо:

— Осторожнее, Эдвард, тут как обычно необученные слуги и кругом грязь. Генералу, увы, некогда заниматься тривиальными мирскими делами.

Дитрих остался невозмутим: поприветствовал, представил всех друг другу. Когда с официальной частью было покончено, а я с трудом удерживалась от того, чтобы погладить себя по головке за роскошную актерскую игру, Аделия, изогнув губы в соблазнительной улыбке, сказала:

— У вас такая милая невеста. Вы смотритесь... прекрасно.

Запинка была едва уловимая, но внимательный человек ее не пропустит. Ну да, смотрелись мы странно: Дитрих в своей военной униформе (спасибо, что без доспехов!) и я в джинсах и футболке. На самом деле, я думала встречать гостей в платье, но и Дитрих, и Двен в один голос советовали мне носить максимально непривычную одежду для этого мира — чтобы иномирность бросалась в глаза. Так что мы представляли собой весьма колоритную парочку.

— Разумеется, — хмыкнул Дитрих. — Разве моя невеста могла бы выглядеть как-то не так? А вот про вашего жениха, боюсь, я так сказать не могу.

— О, новости распространяются так быстро? — Аделии не удалось скрыть досаду. — Или, пожалуй, мне стоит сделать комплимент вашей информационной сети, ведь мы с Эдвардом, хоть и заключили брачный контракт, еще о помолвке не объявляли.

— Не забывайте, кто я. Даже о столь незначительных мелочах я должен знать заранее.

Незначительная мелочь? Буквально вчера вечером, когда Дитриху сообщили эту новость, он в гневе сломал свой рабочий стол.

— Редриверы как и всегда, мыслят глобально, — Эдвард впервые включился в разговор. — Есть ли им дело до мелких человеческих судеб и простых жизненных радостей, когда все направлено на вечное и незыблемое?

— Вы хотели сказать не простых жизненных, а материальных? — не остался в долгу Дитрих. — Прошу, проходите, не стойте на пороге. Все равно вы не сможете остаться тут надолго. Вы же понимаете, что Шаренсатам тут не рады. И будущим — в том числе.

— Я всего лишь беспокоюсь о моих милых племянниках. Вы —человек, который занимает очень и очень важную должность, Дитрих, не уверена, что вы сможете уделить им достаточно времени, — заметила Аделия. — Кстати, где они? О, вижу. Алекс, спускайся, не нужно скромничать, я тебя вижу. Дай тетушке тебя обнять.

Алекс покорно спустился вниз и поприветствовал тетю, но на распахнутые объятия никак не отреагировал.

— Алекс, ну что же ты? Обними свою дорогую тетушку!

Дитрих чуть хмыкнул, замаскировав смешок покашливание. Я тоже едва сдержала от того, чтобы не улыбнуться самодовольно: весь вид Алекса говорил о том, что он скорее обнимет змею, чем тетю.

— Надо же, я не знал, что ты, Алекс, так равнодушен к своим родственникам, — тихо сказал Эдвард. — Не видеть тетю столько времени и даже не обнять? Тебе ведь никто не говорил о ней ничего плохого? Маленький детей так легко настроить против родственников...

Вот же... гаденыш! И как в таком красивом теле такая подлюка сидит? Напрасный расход мужской красоты!

— Я не могу обнять тетю по другой причине, — начал Алекс. — Все дело в том, что моя новая мама... Она...

Я нервно сглотнула.

— Она очень ревнует! — воскликнул Алекс, от чего я подавилась воздухом. — Простите, тетя, вы должны понять! Кира стала нашей мамой совсем недавно и пусть она нас уже безумно любит, но до сих пор не верит, что мы смогли так быстро полюбить ее как нашу мамочку.

Врет! Врет и не краснеет. И я тут свои актерские способности хвалила? Забудьте, я дилетант в сравнении с этим маленьким профессионалом.

— Вы... ревнуете? — с неким непонятным мне презрением спросила Аделия, повернувшись в мою сторону.

Я хотела сказать правду, честно хотела. Но потом увидела умоляющий взгляд Алекса, осознала истовое желание сказать что-то в противовес этой высокомерной девице, и ответила:

— Ужасно ревную. Простите.

— Но я его тетя, а не мама.

— Аделия, но разве увидев этого ангелочка, вы не воспылаете к нему материнскими чувствами? Не захотите взять под свою опеку? — спросила я, глядя на всех самыми честными и невинными глазами.

Судя по выражению лица Аделии, таких чувств она определенно не испытывала. Неплохо. А радостный и на удивление довольный Алекс убедил меня в правильности поступка. Впрочем, проучить мальца стоило, иначе определенно сядет на голову:

— Алекс, милый ребенок, не обнимешь свою дорогую мамочку?

— Э...

— Ты ведь очень, очень меня любишь, правда? Поэтому не откажешься?

— Н-н-нет, конечно, мамочка, — неловко сказал Алекс, пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре.

Со вздохом Алекс подошел и обнял меня, а я крепко обхватила его в ответ.

— Значит, собираешь доказать мне вашу сыновнюю любовь? — едва слышно спросила я. — Любишь, да?

— Ненавижу, — так же тихо ответил Алекс. — Но эту тварь еще больше. Спасибо.

Спасибо, что подыграла, да?

— Пожалуйста, — невозмутимо ответила я.

***

После обязательных мероприятий по встрече дражайших гостей, я благоразумно скрылась в своей комнате и обнаружила там...

Франсуа-Доминик Четвертую, лежавшую мирно в уголке. Двена, сидящего рядом с ней прямо на полу, и Соломона в руках Двена.

— Мы тут... в гости, — невозмутимо сказал Соломон.

— Надолго?

— Навсегда, — заявил котяра.

— Он шутит, — безразлично сказал Двен. — Мы к вам всего лишь на время приезда гостей.

— Прячетесь от них? — спросила я, прикрыв дверь, и совершенно бесцеремонно плюхнулась на кровать.

В конце концов, я хозяйка своих покоев или не я? Я посмотрела на кота и поняла, что вопрос не такой уж и риторический, а посему требует серьезных размышлений.

— Прячем их от себя, — гордо поправил меня Соломон. — Иначе, боюсь, не сдержимся.

Франсуа-Доминик выразительно зевнула, а с хвоста сорвалась капля яда. Так, стойте, капли яда. Что ж, пол в моей спальне станет уникальным, будем считать, что дизайнерским.

— Ну все-все, успокойся, — замурлыкал Соломон. — Потерпи еще чуть-чуть, мы не можем их отравить прямо в поместье Дитриха, потом проблем не оберемся. Подождем чуть-чуть, как отъедут. Оставим приятное на потом.

— Мряв-ряв-ряв, — обиженно заявила мантикора.

— Да-да, понимаю, сам хочу их бубенцы почикать, но нельзя, понимаешь? Я тоже очень расстроен.

А это новость: неужели коты понимают язык мантикор?

— А вы, Двен? — поинтересовалась я, искренне веря в благоразумие мужчины — ему-то зачем размышлять об убийстве гостей?

Двен мою веру разбил напрочь, выразительно проведя пальцем по горлу.

— Но почему вы решили остановиться у меня? — вздохнула я.

— Потому что твоя комната — единственная, куда гости не решатся сунуться. Ты же леди, причем без магии, поэтому по отношению к тебе они должны вести себя абсолютно идеально, — сказал Соломон.

— Неубедительно, — фыркнула я, вспоминая высокомерное поведение Аделии.

Двен вздохнул, даже мантикора смотрела на меня укоризненно. Соломон же внезапно вскочил на мою кровать, устроившись около моих ног. Если я поглажу, он не оскорбится ведь?

— Если они поведут себя как-то иначе, то у Дитриха будет совершенно легальный повод вызвать их на магическую дуэль и убить, — заявил Соломон. — Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что смерть плохих людей не может быть плохим событием, а плохо, что все удовольствие достанется только ему.

— А за что вы их так ненавидите? — спросила я.

Ситуация с детьми ясна, но можно ведь не смерти желать, а там... проклятье какое наложить! Например, пожелать, чтобы волосы росли везде, кроме головы. Маги они или не маги, в конце концов?

— За само их существование, — пафосно заявил кот, а после все-таки пояснил: — Ладно, все равно узнаете, так что расскажу.

Аделию Бронстед в поместье Редривер не то что ненавидели, скорее, недолюбливали и относились с долей презрения, однако терпели. Ее присутствие помогало детям стабилизировать их силы, поэтому к ее визитам относились как к сильному побочному действию исцеляющего зелья: можно и потерпеть в небольших дозах. Но вот Шаренсат...

Шаренсаты — совсем другое. Даже если отбросить их стремление к власти, то была еще непомерная жажда силы и искаженные моральные ценности. Более сотни лет назад в этом роду ставили эксперименты на магах, что привело к трагедии. Их род не изничтожили только из-за того, что война была в самом разгаре. Потерять один из сильнейших родов в этот период было равноценно полному разрушению страны. А после как-то все сгладилось, забылось.

— Но у нас есть подозрения, что они продолжают эти эксперименты, но вот только не на магах, а... — Соломон замолчал.

— На обычных людях? — подсказала я.

— Если бы... — тихо откликнулся Двен.

Я уставилась на Двена, ожидая продолжения, но тот молчал. Соломон тоже, и даже Франсуа-Доминик порядочно притихла.

— Дети? — спросила я, предположив худшее.

— Дети, преимущественно — магически одаренные дети, — тихо ответил Двен. — Чем сильнее дар, тем больше Шаренсаты в них заинтересованы...

Тишина снова повисла в комнате, после чего Соломон совсем-по-человечески вздохнул и сказал:

— Говори всё, в любом случае, Дитрих планировал ей все рассказать. Вы, Кира, подошли практически по всем параметрам, да и искать сейчас кого-то нет ни времени, ни возможности. Мы успели буквально в последний момент.

А это еще что за новости? Я плотно сжала губы, чувствуя, что этот контракт принесет мне немало сюрпризов.

О том, что Шаренсаты возобновили эксперименты на магах, Дитрих стал догадываться одним из первых в королевстве: «присматривать» за ними из-за давней вражды было чем-то вроде незыблемого правила семейства Редривер. Но одно дело догадываться, а вот найти доказательства и предъявить их — совершенно другое. Причем доказательства должны были быть куда более весомыми, чем пара-тройка пострадавших магов, иначе все усилия могли уйти в пустоту: Шаренсаты нашли бы козла отпущения, покаялись и продолжили бы свое дело, втрое усилив бдительность. И тогда точно ничего невозможно было бы отыскать, ведь даже сейчас Шаренсаты свою деятельность вели настолько осторожно, что не оставили ни единой прямой улики.

Но были косвенные.

Например, привычка набирать необученных слуг среди простолюдинов, чтобы обучить их и дать им работу в одном из поместий. Странности тут две. Во-первых, обученных слуг можно нанять через специальную академию, где они приносили клятву верности своим будущим господам. И проблем с деньгами у Шаренсатов не было. Во-вторых, все набранные слуги были как на подбор: маги с даром выше среднего, сироты или те, у кого почти не было родственников.

Дальше — больше.

Буквально несколько лет назад Шаренсаты, за которыми не было замечено никакой активной благотворительной деятельности, внезапно решили помочь юным магам, у которых не хватало средств на обучение. Построили школы, нашли учителей — все без исключений из их рода. Причем не каких-то дальних родственников, а прямых! Например, этих детей обучал сам брат главы рода Шаренсат.

Большинство считало, что Шаренсаты взялись за ум или же, что более вероятно, поднимали свою популярность среди магов. Но и Дитрих, и даже сам король считали иначе — они возобновили свои чудовищные эксперименты.

— В том, что это правда, говорила еще одна вещь, которая, госпожа Кира, касается и вас. Если уж быть совсем точными, то не просто касается, а представляет самую настоящую опасность, — сказал Соломон.

И замолчал. Нет, у них это семейное, что ли? Делать паузы после всякой неожиданной фразы, провоцирующей любопытство?

— И в чем же опасность?

— В том, что для столь юных магов либо нужно много магов с аурой, которая не будет нарушать их развитие, что попросту невыполнимо. Либо нужны люди из других миров без магии. Ведь некоторым детям не исполнилось даже десяти лет, а потому для присмотра нужен взрослый.

— Как я?

— Как вы, — хмыкнул Соломон, облизав лапку. — Хотя, вынужден признать, что вы — абсолютно идеальный вариант. Как бы объяснить... Очень сложно найти человека, который обладал бы почтибезграничным запасом магии, как Дитрих. Он такой во всем королевстве точно один. А таких как вы, у кого нет вообще никакой магии, найдется едва ли два-три человека. Так что приравнивать вас ко всем переселенцам из других миров будет невежливо. Ну а еще вы детей не боитесь.

Я приподняла бровь, и чуть искривила губы в усмешке:

— Последнее — самый серьезный аргумент при определении моей идеальности?

— Почти, — деловито заметил Соломон. — Такие нервы, такие приемы самообороны, ах, не напоминайте! Был бы в человеческом обличье, уже бы предлагал вам лапу и хвост. Тьфу, руку и сердце. Ауру и титулы. Или что там обычно человеческим роковым женщинам предлагают, Двен?

— Ты не у того человека спрашиваешь, — безэмоционально ответил Двен.

— Тут больше не у кого. Или предлагаешь поинтересоваться у Франсуа-Доминик?

— Мряв-ряв-ряв.

— Я не думаю, что какая-нибудь женщина оценит голову прибрежного монстра или печень василиска, Франсуа-Доминик, — заметил Соломон. — Хотя...

— Мне стоит быть осторожнее с этими Шаренсатами? — спросила я, пока Соломон не дорассуждался до такой степени, чтобы я смутилась.

Нашли роковую женщину!

— Обязательно, — воскликнул Соломон. — Избегать любого общения наедине, стараться игнорировать странные вопросы, на самый крайний случай...

Кот ухмыльнулся (честное слово, ухмыльнулся!) и многозначительно замолчал.

— Что? — не выдержала я.

— Прятаться за спину Дитриха со словами, что ты стесняешься. Можешь еще что-нибудь про свой мир наврать. Да и вообще, в любой непонятной ситуации отделывайся тем, что у вас так не принято. А, если я буду рядом, то помогу. Вот так, — сказал Соломон, а перед моими глазами появилась надпись:

«Видишь? Это моя уникальная магическая энергия, которую я позволяю видеть исключительно тебе. Если не будешь знать, что делать, то подними голову и почитай — там будет подсказка».

— Потрясающе, — совершенно искренне восхитилась я. — А ты и правила этикета знаешь?

— Наизусть! — гордо заявился Соломон. — И все подскажу, если понадобится. Но хоть мы и пугаем тебя, Кира, я не думаю, что Эдвард решится на что-то в поместье Редриверов. Будет сидеть тихо как мышь, около которой я летаю или хожу. Не хватит ему смелости и наглости рисковать в присутствии Дитриха.

Я была уверена, что Соломон окажется прав: ужин прошел так, словно за столом сидели лучшие друзья, а не враги. И даже дети в праздничной одежде были невероятно вежливыми и обходительными.

Но ошиблась. Потому что в тот самый час, когда я вернулась в комнату и думала, что же мне делать со всей честной компанией, разместившейся в уголке, в мою дверь постучали.

— Госпожа Кира, могу ли я к вам заглянуть?

Глава 15

— Н... — слово «нет» почему-то так и прозвучало, хотя я отчетливо пыталась его произнести.

«Не отказывай ему! Потяни время, а потом пригласи войти, надо понять — он бессмертный или сумасшедший, раз посмел постучать в мои покои. То есть, наши, конечно же, наши. Разузнать бы, что он задумал и чего хочет».

Наши, да? Ну кто бы сомневался!

— Эт-то разве уместно? — спросила я с долей сомнения, бросая на Соломона вопросительные взгляды — зачем тянуть-то?

А-а-а, понятно: чтобы Эдвард не увидел лишних гостей. Именно потому немаленький Двен сейчас пытался втиснуться в мой шкаф с одеждой, что ему не очень удавалось. Нет, залезть-то залез, а вот дверцы шкафа не закрывались.

— Разумеется, иначе как бы я посмел вас побеспокоить? Это очень важный разговор, потому ради вас я не в праве его откладывать, — сказал Эдвард, а у меня аж на зубах вязко стало от количества патоки в голосе. — Разумеется, я не один. Моя невеста подойдет буквально через десять минут, к сожалению, Дитрих задержал ее, захотел кое о чем спросить.

«Врет, засранец! Дитрих терпеть не может Аделию, если бы он хотел что-то узнать о ней, то отправил бы своих шпионов, лишь бы не общаться с этой змеей. Да и разговаривать с почти замужней домой, отослав ее жениха куда-то? Моветон!»

— Поняла, можно минутку, мне нужно что-то на себя накинуть, к сожалению, я уже собиралась спать, — сказала я первое, что пришло в голову.

— Да-да, конечно, — раздался голос Эдварда.

Я метнулась к шкафу, планируя вытащить личные вещи, чтобы Двену хватило места. В конце концов, это же не чемодан с одеждой, человек не ужмется, если не может влезть! Но я ошибалась. Закрыть дверцу шкафа за Двеном помогла Франсуа-Доминик, попросту привалившись своим боком. Жалобный скрип дверцы (или вскрик человека?) я проигнорировала.

— А Франсуа-Доминик куда? В другую комнату? — едва слышно прошептала я.

— Ни в коем случае! Мы все должны быть здесь, чтобы защищать вас как следует. Франсуа, лезь под кровать.

Я посмотрела на кровать, потому на мантикору, потом снова на кровать... Даже если высоченный Двен каким-то чудом влез в мой шкаф, это не значит, что Франсуа-Доминик сможет пролезть в щель между кроватью и полом, которая больше подошла бы для Соломона, а не огроменной мантикоры!

Франсуа-Доминик ничуть не растерялась: приподняла хвостом кровать, а после юркнула вниз, распластавшись на полу. В этом мире на роль пушистой жидкости, кроме котов, претендуют еще и мантикоры. Вот только и шума от них не меньше: аккуратно опустить мое спальное место Франсуа забыла — кровать рухнула с оглушительно громким звуком.

— Госпожа Кира? Что случилось?! У вас все хорошо? — обеспокоенно спросил Эдвард за дверью. — Ответьте мне, пожалуйста. Иначе я открою дверь, чтобы убедиться, что вы в порядке.

Заботливый-то какой! Лучше бы о правилах приличия заботился...

— Все хорошо, все хорошо, не волнуйтесь, — откликнулась я. — Это чемодан с вещами из моего мира упал, ха-ха.

— Мне показалось, что упало что-то очень тяжелое, не меньше полусотни килограмм...

Ну да, кровать по моим впечатлениям столько и весила. И зачем нужно было создавать железные резные ножки?

— Да-да, кажется, примерно столько он и весил, — без зазрения совести соврала я, хватая Соломона за шкирку и закидывая на кровать. — Я уже иду, одну минутку.

Кота моя активность, видимо, настолько шокировала, что он даже и не подумал сопротивляться. Забросав пушистого покрывалом и маленькими подушками, я пошла открывать дверь тому, кого очень не хотела бы впускать.

Открыв дверь, я поняла, что Эдвард умеет не только раздражать, но и удивлять.

И я не сказала бы, что приятно.

Нет, на самом деле, никаких проблем не было, если бы передо мной с подносом с едой, вином и парой бокалов стоял Дитрих. Его бы я с радостью впустила. Но, увы и ах, передо стоял Эдвард.

Так что ничего, кроме недоумения я не испытывала. И не скрывала. Притвориться глупенькой и недалекой иномирянкой можно, но впустит к себе малознакомого мужчину в такой ситуации только законченная дура.

— Не думаю, что ваш визит уместен, — сказала я, становясь прямо на пороге, чтобы Эдвард не додумался проскользнуть внутрь.

От этого сумасшедшего можно было ждать всего что угодно.

— Правда? — переспросил Эдвард, кладя руку на косяк и склоняясь надо мной.

Рост позволил этому гаду нависнуть надо мной. До такой степени, что даже кулон выскользнул из-под рубашки. Гад, конечно, ужасный, а вот вкус у него хороший — кулон простой и симпатичный, сияет голубым.

«Кира, все в порядке?»

Между мной и Эдвардом возникла надпись и я, резко выдохнув, отшатнулась от него.

— Д-да, правда, — кивнула я, отходя на шаг.

— Вижу, вам понравился мой кулон. Пригласите меня — и он ваш, — прошептал Эдвард, а в его глазах я заметила вспышку странного света.

Меня сейчас пытаются заколдовать?

«Спокойно! Этот сумасшедший пытается применить на тебе какую-то магию, но мои фразы ее прекрасно блокируют».

Хорошо, что ситуация под контролем, сейчас как Двен из шкафа выпрыгнет, Франсуа-Доминик из-под кровати выползет, Соломон...

Ну, подштрихует бубенцы этого гада, чтобы не смел их подкатывать к невесте (пусть и фиктивной!) Дитриха Редривера. Вот только...

«Пригласи его внутрь, постарайся со всем соглашаться, время от времени немного колеблясь с ответами. Отвечай лучше не откровенной ложью, у него может быть амулет правды, который среагируют на твое намеренное вранье. Постараемся узнать, что у него в голове. Надо бы его прижать».

Вам надо — вы и прижимайте! Не втягивайте беззащитную и невинную девушку в свои дела! Хотела бы я сказать, но обижать своих единственных заступников — плохая идея. А заступничество мне точно понадобится, судя по решительности Эдварда.

— Входите, — сдалась я, впуская мужчину внутрь.

Тот без капли стеснений вошел, поставил поднос на тумбу рядом с кроватью и спросил, чуть ухмыльнувшись:

— Вы не против, если я присяду сюда?

Прямо на кровать? Ну конечно...

— Нет, — ответила я.

И даже не соврала, ведь именно под этой кроваткой находилась Франсуа-Доминик. А это значит, что я могла придаваться своим мечтаниям о том, как мантикора, не выдержав того факта, что на ней сидит ненавистный человек, воткнет свое ядовитое жало тому прямо в задницу!

— Присаживайтесь рядом. Не стесняйтесь, поговорим немного.

Что-то мне определенно не нравятся такие разговоры.

— Я постою, господин Эдвард, думаю, мы сможем поговорить и так.

— Что ж, госпожа Кира, у вас с Дитрихом и в самом деле все серьезно?

— Конечно, серьезно, — кивнула я.

Такие суммы и условия в контракте подписаны, какие уж тут шутки?

— Я имею ввиду не помолвку, — сказал Эдвард, запуская руку в волосы и заправляя их чуть назад. — Он вам нравится? Как мужчина? У вас романтические отношения?

Что же, кажется, теперь я легко могу ответить на вопрос Соломона. Этот мужчина — настоящий сумасшедший!

— Почему вы спрашиваете? — поинтересовалась я, чувствуя себя максимально неловко — впервые в жизни мне приходило общаться с кем-то, у кого крышечка не шуршит, а котелок не варит!

— Кира, ответьте, — спросил меня Эдвард, а его глаза буквально засияли потусторонним светом.

«Кира, отвечай, он применяет магию! Не сопротивляйся, ты ничего нового ему не поведаешь».

— Нравится, — сказала я, от чего Эдвард удивленно вскинул брови.

Сообразил, что я не соврала? Нет, ну послушайте, было бы странно, если бы не нравился! Красавец, умница, обходительный, чуть ехидный (но это для перчинки!), богатый, еще и комплименты делает. Если бы он позвал меня на свидание, в жизни бы не отказалась.

«У тебя отличный вкус!»

Спасибо, Соломонушка, я знаю.

— И у вас действительно взаимные чувства? — продолжал допытываться гад. — Совсем не основанные на контракте и денежном вознаграждении? Вы ведь не знали Дитриха до того, как приехали в этот мир. Да и сейчас дни, которые вы провели вместе, можно пересчитать по пальцам...

Зачем он задает глупые и бестактные вопросы, которые ничего не дадут?!

«Не пытайся его обмануть, Кира, говори правду! У него амулет проверки на полную мощность работает. Да и надо узнать, что он хочет от тебя».

— Все верно, — кивнула я. — Мы действительно заключили контракт.

— Тогда... — Эдвард встал с кровати и подошел ко мне. — Заключите и со мной контракт? Такой же как и с Дитрихом.

— Боюсь, не выйдет, у вас уже есть невеста, а у меня — жених.

— Не хотите все изменить? — прошептал Эдвард, а я почувствовала, как перед глазами расплывается синий туман, из которого словно кто-то шепчет, чтобы я соглашалась со всем.

— Не хочу, — отрезала я.

— Почему? — спросил он и шагнул ко мне настолько близко, что точно нарушил все мыслимые и немыслимые правила приличия этого мира. — Мои условия придутся вам по душе — работа намного проще, оплата выше, а я как мужчина...

— Потому что он мне нравится, а вы — нет, — я перебила Эдварда, мстительно наступая ему на ногу, перед тем как отшатнуться. — Уж извините, но выбор очевиден.

Мужчина не разозлился, он рассмеялся. Запрокинул голову и хохотал, словно я сказала действительно что-то смешное.

— Вы такая наивная. Выбор? Зачем вам выбирать? Вы ведь можете с нами двумя заключить контракт, — Эдвард поиграл бровями, а после многозначительно ухмыльнулся. — В конце концов, у многих дам есть не только мужья, но и любовники. Я буду вашим любовником, Кира, который будет вас поддерживать, предоставлять ресурсы, платить за то, что вы будете отправлять мне письма. Мне всего лишь нужно знать о том, что у этих маленьких талантливых детишек все благополучно. Скажите «да», ну же...

— Не могу, — отрезала я, с трудом перебарывая желание кивнуть.

С каждым вкрадчивым словом, с каждым вдохом я проникалась словами Эдварда. И от этого становилось настолько жутко, что хотелось спрятаться под кроватью — к мантикоре под бочок.

— Почему, разве есть причина, по которой вы можете отказать? Почему вы не хотите, чтобы я стал вашим любовником?

Прежде, чем я успела согласиться с Эдвардом, перед глазами вспыхнули строки:

«Кира, приди в себя, не подтверждай ничего! У него странная магия, не могу распознать. Все, выгоняй его, выгоняй, заканчивай этот фарс, это опасно!»

Да это изначально было опасно, как мне теперь выгнать этого распоясавшегося Эдварда?! Он ведь совсем берегов не видит. Даже я, человек, который никогда не сталкивался с магией, понимала, что на меня как-то воздействуют!

— Кира, почему? — переспросил Эдвард, а я почувствовала непреодолимое желание ответить ему.

Я старалась не смотреть ни на кулон, ни на Эдварда, вместо этого рассматривала свой шкаф. Шкаф, в котором сидел мой телохранитель и ничего не делал, пока меня тут пытались то ли соблазнить, то ли заколдовать, то ли загипнотизировать!

— Я не могу стать вашей любовницей, потому что у меня уже есть любовник, — ляпнула я первое, что пришло на ум. — Прямо здесь.

— Прямо сейчас, да-да, — улыбнулся Эдвард. — Еще скажите, что в шкафу.

— Ну, вообще-то прямо сейчас он именно там, — кивнула я.

— Дорогая Кира, разве стоит так шутить? — улыбнулся Эдвард, подходя к шкафу и распахивая дверцы.

Это длилось всего секунду — шкаф закрыли еще быстрее, чем открыли. Эдвард повернулся ко мне, и я не без удовольствия отметила его побледневшее лицо и ошарашенный вид.

— Что-то случилось? — вежливо поинтересовалась я.

Эдвард бросил на меня странный взгляд, после снова повернулся к шкафу и открыл его. О! Теперь и я это видела: скрючившегося Двена, который доставал меч из ножен. Эдвард снова закрыл шкаф, крутанулся на пятках и ошарашенно сказал:

— Там мужчина.

— Верно, — кивнула я. — Мы же с вами об этом только что говорили.

— Говорили, да... действительно говорили, — задумчиво пробормотал Эдвард. — И он сидит в вашем шкафу. И об этом мы говорили, да-да, помню. Еще и меч достает, кажется.

— Не кажется, — улыбнулась я. — В конце концов, он — благородный человек и не может спокойно смотреть на то, как к его даме пристают.

— К его любовнице, у которой есть высокопоставленных жених, — хихикнул Эдвард. — Вы... полны неожиданностей. Такой сюрприз!

— Это еще не сюрприз, это даже не затравочка, — хмыкнула я, складывая руки на груди в замок. — Вот загляните под мою кровать — там будет истинный сюрприз.

— А что там? Еще один любовник? — спросил Эдвард, даже не пытаясь скрыть своего любопытства.

— А вы загляните — и узнаете, — ласково сказала я, с наслаждением думая о том, как мантикора плюнет этому мерзавцу в лицо. Кстати, у нее только хвост ядовит или слюна тоже?

Эдвард подошел к кровати, чуть наклонился, но потом снова встал:

— Нет, боюсь я не готов к такому повороту событий. Если ваш любовник, сидящий в вашей комнате в особняке вашего жениха и достающий меч — всего-то затравочка, то я просто не хочу знать, что же у вас такое находится под кроватью.

— Зря, — улыбнулась я.

Теперь, когда Эдвард утратил треть своего лоска и процентов девяносто обаяния (и не личного, а, как подсказывала мне интуиция, навеянного магией и красивеньким амулетом), я чувствовала себя настоящей хозяйкой положения.

— Госпожа Кира, раз уж вакансия любовника у вас занята... И, кажется, не единожды занята, — сказал Эдвард, выразительно глядя на кровать.

— Там девушка, — искренне обиделась я за Франсуа-Доминик.

О! Вот теперь Эдвард окончательно удивился и даже слова вымолвить не мог. Я посмотрела на кровать: под одеялом что-то подозрительно тряслось. Подозреваю, Соломон из последних сил пытался сдержать смех.

— Магия меня раздери, — вздохнул Эдвард. — Ну и невесту нашел себе Дитрих! Скажите, это ведь все сюрпризы?

— Нет, конечно. Еще под одеялом находится кое-кто прекрасный, галантный, умный, магически одаренный и, пожалуй, невероятно красивый, самый красивый в этом мире, — от души расхвалила я Соломона.

И не врала, пусть Эдвард знает, что там действительно великолепное и прекрасное существо. А то, что кот, а не мужчина — уже нюансы.

— Мужчина?

— Не женщина, — кивнула я.

— Что ж, госпожа Кира. Вы смелая женщина, боюсь, я не готов стать вашим любовником. Но вашим другом, который не расскажет обо всех этих... сюрпризах вашему жениху, я готов стать. А вы взамен...

— Не получится, — рассмеялась я. — Дитрих обо всем знает.

— Вы... да вы ненормальные! Все! — взорвался Эдвард.

И именно в этот момент Двен выскочил из шкафа и направил меч на Эдварда:

— За оскорбление госпожи Киры я отсеку вам голову!

Прежде, чем я успела удивиться, моя кровать взлетела (самым натуральным образом!), и мантикора, освободившись, издала дикий львиный рык.

Кровать рухнула с оглушительным треском, но ни одна щепка меня не задела, потому что Соломон оказался на моем плече и защитил какой-то магией.

Дурдом, настоящий дурдом!

И именно в этот момент дверь в мою комнату распахнулась, и внутрь вошел Дитрих.

— Что. Тут. Происходит?

— Если кратко, то господин Эдвард пришел стать любовником госпожи Киры, но у него ничего не получилось, потому что он не в ее вкусе, — отрапортовал Соломон.

— Вообще-то у нее уже есть любовник! — рявкнул Эдвард, который с явным трудом уклонялся от меча Двена.

— То, что у нее есть один любовник, еще не значит, что нужно отказываться от второго, — отрезал Соломон. — Эдвард, вы взрослый человек, примите с достоинством тот факт, что у госпожи Киры хороший вкус и вы ей не нравитесь. Как и положено мужчине вашего уровня, держите себя в руках! Ни за что не поверю, что дамы отказывают вам в первый раз. С вашими-то внешностью и поведением...

Брови Дитриха взлетели вверх. Я судорожно выбирала то ли смеяться, то ли смущаться, то ли погладить Соломона, который умудрился пройтись аки самосвал по гордости и достоинству господина Эдварда. А последний, между тем, уклонился от атак Двена. Успешно, к моему глубокому сожалению. Зато не заметил мантикору, которая умудрилась куснуть его за руку. Франсуа-Доминик в этой битве была самой слабой, но за счет грамотного расчета времени, она умудрилась нанести больше всего урона. Причем не только физического, но и морального. Все в комнате имели неудовольствие наблюдать поцарапанную правую половинку голой задницы Эдварда, когда Франсуа легким движением лапы порвала брюки.

— Я так понимаю, что господин Эдвард решил убить Двена из расчета, что если любовник моей невесты умрет, то он сможет занять его место? — поинтересовался Дитрих, невозмутимо приобнимая меня.

Я посмотрела на его большую теплую ладонь, по-хозяйски держащую меня за плечо, и поняла, что все мое тело покрыто голубоватыми частичками света, напоминающими чешуйки дракона. Около моей руки как раз пролетало зеркальце, но прежде, чем оно долетело до моей кожи, оно начало разрушаться, а после и вовсе исчезло. Ничего себе защита! Инстинктивное желание отстраниться испарилось мигом, я, наоборот, бессовестно оперлась на плечо Дитриха. Ну а что? Большой и сильный, а я точно стоять устану, пока Двен и Эдвард закончат громить мою комнату.

— Не знаю, что он там решил, но ударить Двену пытается со всей серьезностью, — сказал кошак. — Эх, где моя сушеная рыбка, с таким представлением и в театр не нужно.

— Что за наивность, — вздохнул Дитрих.

Ну да, время от времени в мою сторону летели куски переломанной мебели.

— Абсолютнейшая и непробиваемая, — заявил Соломон.

— Вообще-то это любовник вашей невесты пытается меня убить, если вы не заметили! — рявкнул Эдвард, а после одним ударом магии снес и мой шкаф, и мой столик.

— Так. А Двен почему пытается его убить? — невозмутимо уточнил Дитрих.

— Потому что он оскорбил госпожу Киру, — в тон ему ответил Соломон.

— Совести нет, — раздраженно заметил Дитрих. — Двен, твою госпожу оскорбили, а ты уже несколько минут не можешь снести этому ничтожеству голову, никак не наиграешься. Если не закончишь за минуту, то я лично этим займусь.

— Вы тут... все ненормальные! — взвыл Эдвард.

— Соломон, объясни мне, почему я слышу это оскорбление от человека, который пришел в спальню моей невесты, чтобы стать ее любовником?

— Потому что сумасшедшие редко осознают, что они сумасшедшие. Их реальность расходится с реальностью большинства людей, им проще считать все вокруг ненормальные, а не они сами, — заметил Соломон. — Хотя этот больше похож все-таки на глупца и самоубийцу, чем на простого ненормального. А, кстати, где его невеста? Надо бы предупредить ее, что у него какое-то тяжелое душевное заболевание. Такие гены лучше не передавать по наследству.

— Помяни ведьму, — прошептал сквозь зубы Дитрих.

— Что здесь происходит? — истерично заорала Аделия, влетая в мою комнату.

— Вы хотите уточнить, почему ваш жених с голой задницей дерется с любовником невесты моего герцога? — спросил Соломон, прыгая на чудом уцелевшую тумбочку рядом с Аделией.

Глава 16

Насладиться ошарашенным выражением высокомерной девицы я не смогла: в проеме показался сначала Алекс, а за ним — и две его сестрички.

— Голая задница? — первым же делом уточнил Алекс.

— Где голая задница? — из-за спины брата высунулась Эва.

— Где она? — донесся третий голосок.

Потом все трое детишек ввалились и в комнату и синхронно уставились на Эдварда, который повернулся спиной к двери, а это означало, что предстал перед детьми как раз самым «интересным» объектом — ободранной пятой точкой.

— О! И впрямь голая, — восторженно заметила Эва.

— Не голая, а полуголая, — поправила Амелия.

— С такой огромной задницей можно считать, что и полуголая — голая, — заметил Алекс. — Хотя для симметричности... Франсуа-Доминик, не поправишь?

У мантикоры, к сожалению, не было щита как у меня, а потому что-то ей влетело в лапу. И сейчас она сидела в уголочке, всем своим видом демонстрируя вселенскую обиду, и зализывала ранку. Я дернулась в ее сторону, но Дитрих лишь крепче прижал меня к себе.

— Слюна мантикоры яд для остальных, но исцеляющее зелье для нее самой. Залижет — и даже следа не останется через полчаса. А тебе, Кира, безопаснее оставаться рядом с тобой. Видишь же — твои любовнички распоясались не на шутку, — ехидно заметил Дитрих.

— Любовнички? — фыркнула я и бессовестно ущипнула мужчину за бок. Бесполезно. Даже не дернулся.

— Прошу прощения. Любовник действующий и любовник потенциальный, — тут же исправился мужчина, а посмотрела на него максимально укоризненно. — Хм-м, твой взгляд так и говорит, что я ошибся. Признаю, моя мудрая невеста. Когда ты отказала потенциальному любовнику, получается, он превратился в отвергнутого мужчину?

— Кто кого отверг? — тут же навострила уши Эва.

— Твоя «мама» Эдварда, — ответил Соломон.

— О, Соломонушка, раз уж Франсуа-Доминик поранилась, то может ты удовлетворишь наше чувство прекрасного? Вон, для симметрии, — Эва тыкнула пальцем в сторону Эдварда. — И подровняешь дырку. Ну, чтобы правое полупопие было таким же, как левое полупопие. Некрасиво же!

— Эва, это ты сейчас ведешь себя некрасиво, — наставительно сказал Соломон, а я уж понадеялась, что здравый смысл возвращается ко всем участникам этой вакханалии благодаря детям... но зря: — Некрасиво тыкать пальцем в другого человека, в следующий раз скажи словами.

— Так сделаешь, Соломонушка? — жалобно спросила Эва.

— Ну куда я денусь? — вздохнул кот. — Когда на меня такими очаровательными глазками смотрят, таким умилительным голоском просят...

— Да прекратите же вы все это! — О, кажется, нервы Аделии сдали.

— Тетя Аделия, — позвал женщину Алекс. — Если вы хотите, чтобы кто-то вас послушал, то вам стоит просить иначе. Как правильно Соломон заметил — ласково, а не так, словно вы собираетесь тут все разодрать.

— Ах ты ж маленький... мелкий... ты... — не выдержала женщина.

Но так и не договорила: судя по всему, убийственная аура, окружившая Дитриха буквально за секунду, не оставила ее равнодушной.

— Закончи неправильно — и умрешь, — тихо произнес Дитрих.

— Тронешь мою невесту — и сам умрешь! — не остался в долгу Эдвард.

А чего он борзый такой? Я в последний момент заметила, что Двен улетел прямо в остатки шкафа, а Эдвард мчится в нашу с Дитрихом и детьми сторону.

— А-А-А! — раздался душераздирающий вопль.

Эдвард орал. Орал, держась за... свою задницу?! Его магия давно развеялась, а он сам прыгая то на одноq ноге, то на второй, носился по кругу и верещал так, будто Соломон не по «полупопию», как выразились дети, ему заехал, а самый ценный орган продолжения рода оторвал. И весь пафос, и весь лоск безвозвратно потерялись.

— Эдвард, Эдвард, что случилось?! О магические аномалии! Что с тобой? Что болит? — не скрывая паники и ужаса спросила Аделия, а после подбежала к нему.

Эдвард стискивал зубы и стонал сквозь них, но о том, что болит попа почему-то молчал, даже когда Аделия бегала вокруг него и причитала. Дитрих же отпустил меня, заставив разочарованно поежится — грелка из мужчины была прекрасной: стоило источнику тепла отойти, как сразу почувствовала неприятный сквозняк из-за распахнутой двери. Мой прекрасный жених взял Соломона за шкирку, поднес к своему лицу и спросил:

— Ты что сделал с этим неудавшимся мужчиной?

— Поцарапал, — откровенно сказал Соломон.

— Это я понимаю, что поцарапал. Вопрос — чем.

— Когтями, — сказал Соломон, но, судя по прижатым к голове ушам, что-то эта великолепная пушистая попка не договаривала.

— А когти с чем? — вкрадчиво спросил Дитрих. — Я ведь правильно помню, что кто-то обещал мне, клялся всеми своими пушистыми сородичами, их хвостами, ушами, мягонькими лапками и прочим, что никогда, слышишь, больше никогда ты не будешь смазывать когти ядом, верно?!

— Да я...

— Ты котятками клялся, Соломонушка, — неожиданно сбоку подошла Эва, а в ее глазах стояли слезы. — Ты нарушил слово, и теперь котятки умрут?

— Да никакого яда не было на моих когтях, клянусь! Собой клянусь, Дитрихом клянусь, милашкой Двеном, в конце концов!

Наверное, для всех наступает какой-то определенный предел, когда затянувшийся вокруг дурдом прорывает крепость пофигизм и моральной стойкости. Для меня этим пределом оказался «милашка Двен». Высоченный, накаченный, орудующий огромным мечом как пушинка Двен, которого назвали милашкой. И я нервно заржала. Правда, внимания на меня никто так и не обратил.

— Тогда что это было?! — прорычал Дитрих.

— Не знаю я, не знаю! — возопил Соломон.

— Так уж и не знаешь? Даже не догадываешься, да?!

— Догадываюсь! — закричал Соломон, которого держали за шкирку и трясли как самого обычного дворового кота, а не разумного магического. — Я когти на задании недавно обломал, пока карабкался по железной стене, вот Уэйн и придумал для меня какое-то зелье для роста когтей, чтобы я не был кошарой ободранным. То есть, обескогченным. Ну и... я им недавно мазался, результат хороший, а про побочные эффекты не читал, не знал, что они действуют так.

— И что теперь?! — со слезами спросила Аделия. — Мой жених умрет по вашей невнимательности?

Дитрих вздохнул, посадил Соломона на обломок какой-то мебели, а после внимательно осмотрел притихшего Эдварда, который шипел и с большим трудом справлялся с болью. Совершив пару пасов рукой, Дитрих сделал вывод:

— Жить будет. Там в составе явно что-то из «Семилетника болевого», от этого не умирают. Правда, шрамы останутся...

— Шрамы украшают мужчину! — громко взмявкнул Соломон.

— Но не заднице и не от кота, — заметил Алекс. — Кстати, дядь, а почему жених тетеньки с голой задницей бегает в комнате нашей мамочки? И при чем здесь любовники действующие и любовники потенциальные? Дядь, ты почему отвернулся и не смотришь мне в глаза?

— А ты спроси у своей тетушки Аделии, — пробормотал Дитрих. — Она знает.

— Ничего не знаю! — отрезала Аделия, которая пыталась отодрать ладони Эдварда от его задницы — видимо, чтобы узнать весь масштаб трагедии. Заботливая какая.

— Зря, — тихо сказал Дитрих.

— Что зря? — уже спросила я.

— Зря она не знает, — шепнул мне на ухо Дитрих.

— Почему?

— Потому что Соломон знает. Знает, как сочинять. И его сочинения никому из нас не понравятся.

Поклеп! Поклеп на прекрасную пушистую попку! Мне фантазия Соломона очень даже понравилась, уверена, что и сейчас не разочарует. А то, что я тут нервно хихикала — это уже издержки. Уж простите, простая девушка, неподготовленная ни к наблюдению за сражениями на мечах и магии, ни к творящейся вакханалии, потому и не сдержалась.

— Соломонушка, ты что-то понимаешь? Что Эдвард делает в комнате «мамочки»?

— Собла... — начал Соломон и тут же замолчал.

Его круглые глаза свидетельствовали о том, что он крупно облажался. Про соблазнение при детях точно не стоило говорить. Впрочем, оборвать слово на середине — тоже не лучшее решение. Дети есть дети: они всегда сосредоточат внимание на том, что пытаешься скрыть.

— Собл? — переспросила Эва.

— Соблаговолил познакомиться поближе, — а неплохой словарный запас у Соломона, мигом исправился.

— Зачем? — не поняла Эва. — Зачем дяде Эдварду пытаться познакомиться с нашей мамой?

— Он хочет украсть ее у дяди Дитриха, зачем же еще? — впервые заговорила Амелия.

— И поэтому показывает голую попу? — сморщилась Эва. — Он так пытается убедить маму уйти с ним?

— Наверное, — пробормотал Соломон.

— Это абсолютно неубедительно! — воскликнула Эва.

— Я тоже так думаю, — тихо заметил кот.

— В конце концов, у дяди Дитриха голая попа лучше!

В комнате воцарилась абсолютная тишина.

— Ты ее видела? Откуда ты знаешь? — уточнил Эдвард, и, клянусь, я услышала нотки обиды в его голосе!

— Не видела! Но знаю. Потому что это очень простая логика, — наставительно сказала Эва.

— И какая же? — не сдержалась я.

— Дядя Дитрих — лучший из мужчин, значит, и все у него лучшее, в том числе и попа, — поведала мне простую истину малышка. — Поэтому, «мамочка», лучше вам не уходить с Эдвардом, тем более, что попа у него уже бракованная — подранная.

— Кхм, разумеется, — ответила я, с трудом сдерживая смех. — Я останусь с вашим дядей и никуда не уйду. Даже если... его попа не столь хороша, как вы описываете, так что можете не волноваться.

— Она хороша! Вы можете проверить! — тут же воскликнула Эва. — Дядя Дитрих, а покажи, пусть мама будет уверена, что у тебя все самое лучшее.

Как Дитрих не заржал — удивляюсь! Великой воли человек, я бы так не смогла.

— Обязательно. Как только мы с твоей мамой останемся наедине — я все ей покажу, — выразительно поиграл бровями Дитрих. — Видишь ли, Эва, приличные взрослые люди не показывают свою пятую точку кому попало.

— А этот мужчина показывает...

— ... потому что неприличный взрослый человек, — легко сделал выводы Алекс. — Как ты и говорил, дядя, я как старший обязательно буду защищать своих милых сестричек от всяких безобразных взрослых. Я уже вызвал охрану, сейчас его заберут отсюда и бросят в тюрьму, где место всем неприличным людям.

— Хороший вариант, — заметил Дитрих, а после повернулся в сторону Эдварда и Аделии: — Уважаемые гости, не желаете ли покинуть спальню моей невесты? Тогда у вас еще останется шанс договориться с представителями правопорядка и отделаться штрафом, а не заключением.

Аделия, немного растерянная, направилась к выходу, а Эдвард скрипнул зубами и похромал за ней. Э-э-э, подождите, не так быстро, а как же...

— Эдвард, постойте, вы, кажется, кое о чем забыли, — сказала я.

— Вы снова для симметрии хотите что-то сделать? — огрызнулся мужчина.

— Никакой симметрии, исключительно справедливость, — начала я, но меня тут же перебил Соломон:

— Ударить его хочешь?

— Что? — спросила не только я, но и детишки. — За что?

— За то, что не понял отказ с первого раза, — начал Соломон. — Если нужно, то я подержу, ты не стесняйся, бей посильнее. И мы полюбуемся.

— Полюбуемся? — тихо спросил Дитрих. — Я не хочу любоваться на человека, который напрашивался в любовники к моей невесте.

— Так и не надо! — воскликнул кот. — На удар Киры любоваться надо. Знаешь, как она шикарно съездила тому бандиту между палочек? Просто образцовый удар, не могу не восхищаться.

Эдвард побледнел, а его невеста, судя по странному движению, хотела броситься и прикрыть все самое ценное собственным руками. Я действительно настолько сумасшедшая я в их глазах? Бардак тут устраивали... Все, кроме меня. Я только чуть-чуть же...

— Спасибо, Соломонушка, — чуть натянуто улыбнулась я — тяга этого говорящего пушистика к насилию над небеззащитными наглыми магами немного смутила. — Я всего лишь хотела то, что он мне обещал.

Дитрих рядом закашлялся, а Эдвард посмотрел на меня круглыми глазами, полными паники.

— И что, позвольте узнать, он вам обещал? Море удовольствия? Незабываемое наслаждение? — Дитрих притворялся или всерьез злился?

— Эм, нет, такие сомнительные вещи мне, к счастью, не обещали, — сказала я. — Это более интересная вещь.

— Деньги? — предположил Дитрих. — Пусть отдает все — и выметается.

— Мне обещали вон ту штуку, — сказала я, совершенно бесцеремонно указывая пальцем на болтающийся на шее Эдварда кулон. — Но от денег в качестве моральной компенсации я не откажусь.

Эдвард от моей наглости застыл на месте. Его рот то открывался, то закрывался. Все замерло в ожидании.

— Эдвард, неуважаемый, позвольте узнать, вы поглупели?

— Что?

— По-хорошему отдали моей невесте этот ваш кулон. И моральную компенсацию тоже. Вы ведь не хотите по-плохому?

— У меня с собой нет денег, — икнул Эдвард.

— Я принесу бумагу, чтобы он мог оставить расписку, — деловито сказала Амелия, юркнув в проход.

— И магическое перо не забудь! — крикнул вслед сестре Алекс. — А то тоже нет, как и совести. Предложить нашей мамочке такое!

— Алекс, запомни простую истину — не жди ничего от человека, у которого даже целых штанов нет, — философски заметил Соломон, демонстративно лизнув свою лапу.

— Вы все... ненорм... — Эдвард начал говорить, а после подавился и закашлялся.

Причем даже через минуту его кашель не прекратился.

— Ну предупреждал ведь, — сказал Дитрих, не скрывая тихой ярости.

Аделия, стоявшая рядом с женихом, сделала несколько шагов назад. Дитрих подошел к полусогнутому Эдварду и сорвал с него кулон, который кинул в мою сторону.

Я чудом успела ухватить его двумя руками.

— А теперь, Эдвард, вон из моего дома. Аделия. Или убирайтесь вместе с ним, или не попадайтесь на глаза в ближайшие пару дней, иначе я не знаю, что с вами сделаю.

Атмосфера была такой, что никто даже сглотнуть не решался. Но я не могла все это оставить просто так, ведь...

— А расписка? — не выдержала я.

— Пф-ф-ф, ах-ха-ха-ха, — Дитрих рассмеялся так резко, что Эдвард с Аделией вздрогнули. — Как и сказала моя невеста... Расписка — а после выметайтесь.

Долго ждать не пришлось: Эдвард с Аделией покинули комнату так, будто за ними гналась сама смерть, я стала обладательницей кулона и бумаги с кучей нулей в напрочь разрушенной комнате. Но не пустующей. Почему-то никого не смущало, что тут даже сесть негде! Дитрих стоял как статуя, Двен начал чистить меч куском отодранной шторы, а дети расселись на полу. Мантикора продолжала вылизывать свою лапу.

— Что ж, госпожа Кира, ничего не хотите сказать? — спросил Дитрих.

— Или задать вопрос? — поддакнул Соломон.

Я посмотрела на мантикору, потом с сожалением взглянула на расписку с целым состоянием и жалобно спросила:

— Как скоро я умру?

Разумеется, я получила кучу сочувствующих взглядов. Пробрало даже детишек.

— Госпожа Кира, вы не умрете из-за такой незначительной суммы, — с жалостью сказал Соломон. — В этом мире огромное количество людей, которые намного богаче вас. И которых не защищает сам генерал Дитрих Редривер.

Алекс кувыркнулся прямо в воздухе, подлетел ко мне, заглянув в расписку, и подтвердил:

— Точно не умрете. Даже мои карманные расходы больше.

Меня... не так поняли.

— Я умру не из-за денег, а из-за Франсуа-Доминик, — шепотом я, но в тишине мой голос был подобен грому.

— Франсуа-Доминик, ты пыталась убить Киру? — первым среагировал Соломон. — За что? Она ведь... не пыталась детей проклясть? Или она украла твои семейный драгоценности?

Стойте! У Франсуа-Доминик есть семейные драгоценности?!

— Франсуа-Доминик, — сказал Дитрих, даже не смотря в сторону мантикоры. — Ты пыталась убить Киру? Зачем?

Франсуа-Доминик, которая до этого не могла оторваться от вылизывания раненой лапки, замерла. Ее круглые глаза и приоткрытая пасть с высунутым языком, который так и не дотянулся до лапы, свидетельствовали, что мантикора в большем ужасе, чем я сама. Она активно замотала головой, как можно старательнее демонстрируя, что она прекрасная и невинная мантикора. А после издала жалобный мяв, сравнимый по уровню трагедии лишь с криком работяги, которого лишили премии и зарплаты одновременно. Мяв несправедливости и обиды.

— Франсуа-Доминик не пыталась меня убить, — замахала я руками. — Но вы же сами сказали, что ее слюна — ядовитая, а она меня облизывала.

Все одновременно облегченно выдохнули. Оказалось, что слюна мантикоры ядовита лишь во время сражения и еще пару часов после, а в обычное время — абсолютно безвредна. Даже если бы меня искупали в слюне мантикоры вчера, то никаких побочных эффектов не было бы. Франсуа-Доминик, которую незаслуженно обвинили в попытке убийства, обиженно спряталась под обломками моей кровати, время от времени душераздирающе вздыхая.

— Что ж, я рада, что останусь жива, — сказала я, глядя на счет с нулями.

Смерть, в принципе, не слишком вдохновляющая вещь, а уж с таким счетом (пусть он и меньше карманных некоторых детишек!) — настоящая трагедия.

— Вам так нравятся деньги, что вы от этой бумажки оторваться не можете? — насмешливо фыркнул Алекс.

— Кому не нравятся деньги? — фыркнула я. — Что бы с тобой было, если бы у тебя не было денег?

— Мне бы их дал дядя, — пожал плечами Алекс.

— А если бы и у твоего дяди не было?

— Наследство от родителей, — вставила Амелия.

— А если бы наследство кончилось?

— Нам бы Соломонушка одолжил, — улыбнулась Эва. — Соломонушка ведь богатый! Он такие суммы за день на кошачью мяту спустить может.

— Богатый? — спросила я, пытаясь уложить в голове тот факт, что в этой семье, похоже, даже кот богаче меня.

— Очень. Арестовывать коррупционеров — выгодно, — заявил Соломон.

— Выгодно сначала у них вымогать деньги, а потом — арестовывать, ты же так говорил, Соломонушка, — поправила кота Эва.

Дитрих вздохнул и сказал:

— Если больше нет вопросов, то я пойду провожу наших дражайших гостей.

— Да-да, обязательно проводи. Лучше так, чтобы больше никогда не явились сюда, — поддакнул Соломон.

— К сожалению, пока я не могу их убить, — заметил Дитрих, бросая на Соломона укоризненный взгляд: — Так что не порти остатки моих нервов несбыточными надеждами. Уберутся из нашего поместья — и уже отлично.

Вот только гости не убрались. Точнее, Эдварду пришлось уехать, а вот официальной причины выгонять Аделию не было. И то, что она, проводив своего жениха, попросила себе покои в поместье для дальнейшего проживания, несмотря на весь позор и на страх перед Дитрихом, свидетельствовало об одном: кто-то планировал что-то нехорошее и масштабное, иначе Аделия ни за что бы тут не осталась.

Глава 17

Обсуждение нашего текущего положения плавно перенеслось в кабинет Дитриха, потому что стоять среди обломков всем надоело. Хотя, подозреваю, что дело тут было в желании выпроводить детей и обсудить текущие вопросы, не предназначенные для очень уж маленьких ушек.

— Наглая женщина, — отметил Соломон, сидя на столе на каких-то бумагах, вполне возможно, что очень важных, иначе бы Дитрих не бросал тяжелые вздохи, глядя на пушистого. — И коварная. Хорошо, что вы, Кира, другая. Благородная. Хорошая женщина, хорошая.

— Почему это? — я едва не подавилась своей собственной слюной.

Я только что благополучно вымогала деньги (да и не только их!) у жениха другой женщины, каким образом я оказалась хорошей?!

— Потому что, — ответил Дитрих хором с Соломоном.

Какое единодушие, а!

— Потому что вам достаточно суммы, которая меньше карманных Алекса, чтобы почувствовать себя счастливой, а Аделия не остановится, даже если отберет все земли короля, — тихо заметил Двен.

— Я еще кулон взяла, не только деньги, — обиженно заметила я.

— Тебе так хочется получить звание наглой и коварной? Могу попозже исполнить эту вашу фантазию, — усмехнулся Дитрих. — А кулон, кстати, покажи, надо же знать, что они там планировали.

Дитрих пристально рассматривал бессовестно отжатый у Эдварда кулон. Я видела искры, вспыхивающие время от времени прямо в воздухе рядом с этой безделушкой.

— Урод, — сказал Дитрих, улыбаясь до ушей. — Самый настоящий урод.

— Кто? — тут же спросил Соломон. — Эдвард? Нет, он, конечно, не писаный красавец внешне, но уродом его тоже называть нельзя! Негуманно. Нельзя таким правду говорить, потом они расстраиваются и годами ходят к лекарям душ.

— Я не про внешность, а про внутренне содержимое, — вздохнул Дитрих, а после швырнул кулон в сторону Соломона: — Сам посмотри.

Соломон ловко поймал своим призрачным хвостом кулончик и поднес его к глазам.

— М-м-м, магия подавления, магия подчинения и... магия управления? Ух ты, да он совсем оборзел. Зато теперь их план понятен.

Дитрих кивнул:

— И не только. Мы знаем, что одна из трех возможностей отсечена, значит, будем проверять оставшиеся две.

Они, конечно, все знают. А я?

Я вежливо покашляла в надежде, что и мне что-то расскажут, но добилась лишь того, что Двен поставил передо мной стакан воды. Заметив мой убийственный взгляд, Соломон обо всем догадался первым. Эмпатичная пушистая жопка, как хорошо, что ты есть и готов объяснить мне происходящее!

Цель Аделии и Эдварда — дети, однако их заполучить нелегко, потому что Дитрих военачальник и ему покровительствует сам король. В этом мире есть лишь три силы, способные им противостоять: башня магии, аристократия и церковь.

Самый простой способ — задействовать башню магии, продемонстрировав, что Дитрих не дает детям правильно развиваться магически. Маги об этой проблеме знали, но дали Дитриху время на ее решение. Поэтому, собственно, я здесь и находилась.

Сначала Дитрих был уверен, что Шаренсаты просто попытаются меня переманить к себе, но судя по чарам на кулоне у них был более интересный план. Меня хотели подчинить, сделать марионеткой, а в самый ответственный момент — перед проверкой магов — заставить уйти, чтобы у Дитриха не было времени подготовиться к происходящему. Но этот план провалился.

Аристократы под предводительством рода Шаренсат очень опасались того, что какая-то из семей станет невероятно могущественной, не дав остальным даже малейшей возможности противостоять. Разумеется, они были против, что в роду Редривер растут три могущественных мага. Однако рычагов воздействия у них было не так много, все, что они могли — это вставлять палки в колеса время от времени, не давая Дитриху найти подходящую женушку без магии.

А вот с церковью все было неоднозначно. Церковь здесь верила не в богов, а в силу природы, служители церкви общались с духами, стихиями и даже обращали обычных животных в своих фамильяров.

— А еще представители церкви обязаны искоренять жестокость этого мира. Например, если какой-то аристократ бессовестно глумиться над своими детьми, то представители церкви могут вмешаться и забрать этих детей. Священники — неплохие ребят, — заметил Соломон, когда я поморщилась. — Вот только излишне упрямые. Если та же Аделия принесет достаточно убедительных доказательств, то отвязаться будет сложно.

— Но разве у вас не превосходные отношения с детьми? Значит, доказательств не может быть?..

— Могут, — усмехнулся Дитрих. — Допустим, я буду тренировать Алекса на мечах. Как думаешь, он выйдет из боя без единой ссадины или царапины? Если все правильно подать, то такая сцена вместо урока станет выглядеть издевательством. Впрочем, это только предположения. Аделия может и не рискнуть использовать этот метод, ведь если в церкви осознают, что она пыталась их обмануть, то легко ей не отделаться. Так что, Кира, надеюсь, что ты понимаешь — пока особенно беспокоиться не о чем, особенно тебе.

Понимала я сейчас одно — если мне не выдадут кровать, то я засну прямо в кресле. Мне показалось, или Дитрих смотрел на меня с мягкой улыбкой.

— Соломон, проводи Киру в спальню, ей и впрямь нужно отдохнуть.

Красивый и лаконичный интерьер новых покоев я отметила краем глаза, самое главное — это огромная роскошная кровать! Я закрыла за Соломоном дверь, быстренько разделась, оставшись лишь в майке и белье, и, не переодеваясь, как последняя свинка, рухнула в кровать, укрывшись мягким одеялом.

Приятное засыпание ознаменовалось не столь приятным пробуждением. Не то что неприятным, но весьма внезапным, потому как когда я перевернулась и потянулась, то поняла, что наткнулась на кого-то.

Кого-то очень живого, очень мускулистого и очень неожиданного в своей постели!

Итак, принять реальность как есть или сделать вид, что мне показалось? Притвориться спящей или раскрыть себя? В любом случае, увижу что-то хорошее, если судить по тому, что я случайно пощупала. Я резко распахнула свои глаза и встретилась с синими глазами. Чуть сощуренные, внимательные и самую малость ехидные.

— Доброе утро, — сказал Дитрих.

— Действительно доброе, — пробормотала я, шумно сглатывая и пытаясь не рассматривать совсем уж беззастенчиво совершенное мужское тело, с которого до пояса сползло одеяло. — Что ты делаешь в моей комнате?

— В своей, — поправил меня Дитрих, улыбаясь.

— Хорошо, в своей, — покорно сказала я.

— Очевидно, что отдыхаю.

— А что я делаю в твоей комнате? — я пыталась собрать мысли в кучу, но они почему-то упорно разбегались, пока я рассматривала на голую мужскую грудь.

Неловко, очень неловко! Словно в первый раз в жизни вижу мужчину. Нет, ну такого красивого, такого обнаженного и так близко, что уж греха таить, впервые. Но я взрослая адекватная женщина, я обязана собраться и вести себя хорошо. Например, убраться из постели Дитриха (как мне подсказывали простые логические выводы)

— Подозреваю, что отдыхаешь, — ответил Дитрих, с добродушной усмешкой наблюдая за тем, как я натягиваю одеяло и отползаю на другой край кровати. — Ты прекрасна, но я человек, а не зверь. Ты пытаешься сбежать, потому что так опасаешься за свою честь?

— За свою — нет, в вот за твою... — сказала я, слезая с кровати и мелкими шажками двигаясь в сторону стула, где вчера бросила часть одежды.

Как хорошо, что я повела себя как свинья, не раздевшись, и теперь стояла перед Дитрихом одетой хотя бы наполовину! Теперь осталось только спрятаться за плотными шторами, не пропускающими и каплю света, чтобы натянуть джинсы.

— Ты что за мою?

— Опасаюсь за твою честь, — ответила я, чуть ли не прыгая на одной ноге, чтобы побыстрее нацепить штаны.

Тишина затопила комнату, и я четко поняла, что ляпнула. Так, спокойно, Кира, не красней, твой мозг еще не проснулся, не включился. Ты вовсе не позорище, а очень честная женщина, честно отвечающая на вопросы.

Я услышала смешок, потом еще один, потом настоящий хохот. У меня горели щеки, я с огромнейшим трудом застегнула ширинку, потому что пальцы отказывались слушаться. Звук шлепания босых ног по полу — и штора, скрывавшая меня во время переодевания, отъехала в сторону. Хорошо, что успела одеться.

Я вскинула голову, чтобы посмотреть на излишне довольного Дитриха, который стоял передо мной полуголый, хорошо хоть, что в нижнем белье!

— Дитрих? — спросила я, понимая, что пауза затягивается. — Ты зачем встал? Ты же... м-м-м, отдыхал?

— Затем, чтобы быть максимально убедительным, когда попрошу тебя забыть про твои опасения, — ухмыльнулся мужчина. — Всю свою честь, невестушка, я готов подарить тебе сейчас и в любой другой момент, стоит тебе только пожелать.

— Спасибо? — неуверенно сказала.

— Ну что ты, не благодари, лучше побыстрее прими столь душевный подарок.

— Обязательно приму. Через годик, — сказала я, натянуто улыбаясь.

— Почему так долго? — ухмыльнулся Дитрих.

— Это еще быстро для такого... подарочка, — сказала я, снова бросив взгляды на полуобнаженного Дитриха.

Нет, ну вы только посмотрите какие ноги-то! Ровные, мускулистые, словно художник лучшую девичью фантазию отразил на полотне, а после оживил.

— Какого такого? — спросил Дитрих, чуть наклоняясь ко мне.

— Б-б-большого! — икнула я. — И вообще... Такие подарки так сразу дарить нельзя. Иначе не будут ценить, какое сокровище досталось.

— Пф-ф-ф, аха-ха-ха, — Дитрих рассмеялся и наконец-то отошел, давая мне возможность выскользнуть из-за штор и отойти на несколько шагов. — Что ж, тогда по частям?

— Эм, не нужно, — икнула я.

— Почему это? — не отставал Дитрих.

— Целым ты смотришься лучше, — честно ответила я, чем вызвала очередной приступ хохота.

Да-да, смеяться над бедной-несчастной девушкой — самое прекрасное занятие для великолепного и неподражаемого генерала Дитриха Редривера. И так красив, шельмец, что даже и обидеться не очень получается.

— Хорошо, понял. Подарю себя целиком через годик, — заключил Дитрих, а потом подошел обратно к постели и набросил на себя халат. Все-таки умеет вести себя прилично, если захочет!

— Так почему я в твоей спальне ночевала? — спросила я. — В доме, если не ошибаюсь, куча свободных комнат...

— На самом деле, причины целых три. Первая — тут безопасно для тебя. Вторая — мне безопаснее с тобой. С учетом того, что Эдвард умудрился завалиться к тебе в спальню, нет гарантии, что Аделия не решилась бы заглянуть ко мне. А у меня, — Дитрих издал смешок, прежде чем продолжить, — увы, в шкафу только одежда, никаких любовниц. И даже мантикоры в кровати нет. Такие вот дела.

— Ты сказал, что причины три, — тут же подсказала я.

— Ах да. Сегодня, когда тебя спросят, проверила ли ты мою пятую точку, действительно ли она лучше чем у Эдварда, у тебя получится убедительно соврать, — закончил Дитрих. — Впрочем, не расстраивайся, врать сегодня придется и мне. Надо же будет как-то выгонять Аделию из нашего поместья. Мы не знаем точно, что она планирует. Но ради этих планов ей нужно задержаться тут, а потому самый простой способ — не дать ей оставаться в поместье. Официально я ее выгнать не могу, иначе меня аристократы завалят жалобами, да и башня магии может присоединится, ведь я ограничиваю общение с магически подходящим родственником, так что будем добиваться, чтобы Аделия сама покинула поместье.

— А не проще ли поручить такое ответственное задание детям? — спросила я.

— Они уже в процессе, — улыбнулся Дитрих. — Но дожимать придется мне с вами.

Процесс я услышала сразу же, как только мы с Дитрихом вышли в коридор, чтобы позавтракать. Громкий визг доносился, казалось, изо всех дверей.

— Они ее там с Франсуа-Доминик знакомят, что ли? — пробормотала я.

— Нет, конечно же. Аделия познакомилась с Франсуа в первый наш приезд. И кричала так, что бедняжка Франсуа едва не оглохла на одно ухо, так что нынче ее мантикорой не удивишь и не напугаешь. Сейчас, скорее всего, дети решили показать ей своих боевых единорожиков.

— Но единорожики же миленькие, — не поняла я.

— Миленькие? — тихо спросил Дитрих.

— Ну да, — уверенно сказала я. — Очень.

— Ну, пойдемте тогда, постучим к родственнице, заодно и посмотрим на... миленьких единорожков, — пробормотал Дитрих. — Точнее, стучать будете вы, а я постою на пороге. Если что — будешь знать, в чью сторону убегать.

Что-то мне подсказывало, что единорожки принесут мне сюрпризы.

Единорожки оказались... миленькими. Три разноцветных малыша, по размеру не больше пони, бегали по комнате Аделии. Последняя почему-то забилась в угол. Ну хоть прекратила орать, и на том спасибо.

— Ну как, миленькие? — ехидно спросил Дитрих, когда я вошла в комнату. — Пинки, Лави — розовые, девочки, а синий — Блю, мальчик.

Сам мужчина остался на пороге, сложив руки на груди и прислонившись к косяку.

— Очень, — сказала я, восхищенно глядя на малышей.

Да они нереальные! Как будто милашки из мультфильмов ожили и перенеслись в реальность! Вы только представьте трех лошадок с рогом во лбу, которые выглядели в сотни раз милее обычных коников?!

Единорожки, словно поняв мои слова и почуяв мой неприкрытый восторг, синхронно повернули головы в мою сторону. И медленно пошли в мою сторону. Немного неуверенно, стуча яркими копытами по полу из дерева.

— Ой-ей, — зашипела рядом Амелия.

— Нехорошо-о-о, — заметил Алекс.

— И что нехорошего? — уточнила я, прикидывая, не ревнуют ли детки, что их питомцы так легко пошли ко мне. Нет, вроде бы нет. А потому добавила: — Единорожки прекрасны.

Судя по лицам присутствующих, лишь сами единорожки были согласны со мной полностью. Немного настораживало злорадное предвкушение в глазах Аделии, которая выползла из своего угла, да и детишки выглядели слегка напряженными. Однако грози мне реальная опасность, разве Дитрих бы что-то не предпринял?

Поэтому я с чистой совестью ждала, пока малыши приблизятся ко мне, вдоволь обнюхают и, разумеется, подставят под руку свою маленькую головку. Красавчики! Шерстка мягонькая, грива шелковистая, еще и такие ласковые — руку облизали. Надеюсь, меня не пытались помыть перед тем, как съесть.

Я выдохнула, когда поняла, что все трое малышей внутри такие же хорошенькие и дружелюбные, как и снаружи. Дитрих решил надо мной подшутить? Ага, точно. Вон стоит, давится смехом.

— Вот, тетя Аделия, а вы боялись. Смотрите как надо! — заявил Алекс, впрочем, его голосу недоставало искренности, да и больно странные взгляды он бросал в мою сторону.

Аделия выдавила из себя улыбку и сказала:

— А вы вообще рассказали вашей мамочке, что из себя представляют единороги?

— Конечно, — хором соврали детишки. — Мы как раз хотели ее познакомить с ними! Но так как вы гостья, то уступили вам эту честь. Поэтому позвольте пожелать вам доброго утра, а нам пора!

Меня, как и единорогов, детишки буквально выпихали из спальни Аделии.

— Ждем вас на завтрак, тетя Аделия, — крикнула Эва.

И перед тем, как за дверь чужой спальни захлопнулась, я услышала саркастическое:

— Они тут все... ненормальные.

Мы с детьми и боевыми единорогами чинно прошествовали на первый этаж, пока я не выдержала и спросила:

— О чем вы должны были мне рассказать? Что не так с единорожками?

Дитрих остановился и вздохнул:

— Будет лучше, если кто-то из детей попросит своего единорога показать.

Я тут же требовательно уставилась на Алекса — как показала практика, он больше всех слушался дядю, а потому точно мне не откажет. И не ошиблась. Мальчишка тихо попросил своего единорога:

— Блю, улыбнись, пожалуйста.

И Блю... улыбнулся.

Знаете, я категорически против всяких нецензурных слов, матов, да и вообще при детях ругаться — едва ли не смертных грех, но от того, чтобы произнести имя Блю, исправив единственную гласную на последнюю букву алфавита, меня удержал лишь шок. Улыбка обнажила частокол заостренных зубов и моментально превратила плюшевого на вид единорога в весьма опасного зубастика.

Так, спокойно. Даже если единорожка выглядит зубастиком, он все еще остается милым и добрым созданием. Я вспомнила, как мне приятно было гладить этого малыша, а потому честно сказала:

— Ты... мне все равно нравишься, Блю. Да и вообще, внешний вид — не главное.

О, глаза Блю, казалось, стали еще больше, а сам он не преминул лизнуть мою руку.

— Верно! — воскликнул Алекс. — Главное, что Блю сможет меня защитить. У него от дяди разрешение откусить голову любому, кто попытается мне навредить.

— А-а-алекс, — простонал Дитрих, прикрывая ладонью лицо.

— А он сможет? — спросила я.

— Конечно, — кивнул Алекс. — Целиком, пока не подрастет, навряд ли, но он понемногу. Да и удар копытом у него такой сильный, что способен пробить этот пол на раз! Ну, ладно, за пару раз, вот. Поэтому человек его удар навряд ли переживет. А еще замораживать умеет. И магия на него не действует, единорог же.

Я сглотнула. Посмотрела на единорожков. Единорожки посмотрели на меня. Я улыбнулась и решила, что раз уж я детей обижать не буду, то мне ничего не грозит. И способности эти милых созданий — всего лишь незначительные нюансы, а потому держать их в памяти не стоит. Меньше помнишь — проще улыбаться.

— Отведите боевых единорогов в конюшню, после — используйте очистительное заклинание. И возвращайтесь за стол. Думаю, к тому времени как раз ваша тетя Аделия отойдет от шока и спуститься вниз, — скомандовал Дитрих.

Вот только Аделия не спустилась ни тогда, когда вернулись дети, ни когда подали блюда. Дитрих подозвал одного из слуг, приказав тому проверить, не случилось ли что. И буквально через пятнадцать минут расторопный мужчина вернулся обратно и доложил, что Аделия пропала: ее не было ни в спальне, ни в коридоре, ни в других местах, куда она могла бы пройтись.

Глава 18

За два часа мы так и не смогли найти Аделию, хотя все поместье стояло на ушах, а каждая комната обыскивалась с максимальным вниманием: слуги не просто открывали все двери шкафов, залезали под все кровати, но еще и проверяли по нескольку раз разными амулетам. Без толку.

— Может она просто сбежала домой? — спросила я у Дитриха, который нервно стучал кончиками пальцев по своему рабочему столу.

— Сбежала? — тон Дитриха был таким, что стало понятно — ляпнула я полнейшую глупость.

Впрочем, у мужчины хватило терпения объяснить мне все без сарказма. Никакого смысла в побеге не было: если бы Аделия захотела покинуть поместье, то ее проводили бы обратно с максимальной скоростью и удобством. Более того, Дитрих даже охрану дал для сопровождения. О том, что основная функция такой охраны — убедиться, что дражайшая родственница убралась восвояси — говорить Аделии не планировали. Все подавалось исключительно с соусом из заботы, беспокойства и добра.

— Тогда что? Похищение?

— Невозможно. На поместье лежит огромнейшее количество защитных заклинаний, древние чары, а еще его оберегает потомственный хранитель. Если бы хоть кто-то пересек границы, я бы уже знал, — сказал Дитрих. — Кира, это не побег и не похищение. Эта антимагова дрянь где-то заныкалась. Не знаю, каким образом она умудрилась спрятаться от меня, Уэйна, мантикоры, способной найти даже мелкого муравья на целом континенте, но она это сделала.

Дитрих злился, а я чувствовала себя настолько неуютно, насколько это возможно. И, самое неприятное, я даже не могла помахать ему ручкой и отправиться отдыхать в свою, точнее, его комнату. Потому что небезопасно одной. Детям, конечно же, тоже, но рядом с ними были Уэйн, Соломон, Франсуа-Доминик. Даже проход в комнату занятий, куда Дитрих резво отправил своих племянников, охранялся двумя внушительными мужчинами в доспехах. Удивительно, что зубастиков не приставил.

А мне сказал оставаться рядом с ним, потому что раззадоренных происходящим (какое приключение ведь — родственница пропала!) детей от глупостей могли удержать лишь тренировки по боевой магии.

Так что, хотела я того или нет, мне приходилось буквально вприпрыжку бегать за раздраженным Дитрихом, который раздавал команды, встречал каких-то людей (я и не знала, что в этом поместье столько народу!). Причем народу поголовно большого, сильного, вооруженного до зубов и явно охотно подчиняющегося любому слову Дитриха.

Хорошо, что в какой-то момент он засел в своем кабинете, прихватив связку амулетов, и раздавал через них кому-то приказы.

— Все равно же скоро найдем, — попробовала я утешить раздраженного мужчину. — И тогда, наверное, ты ее сможешь выгнать.

— О, как только я ее найду, я даже представить не могу, что сделаю. Хотя нет, представляю, — сказал Дитрих улыбнувшись. — Я попрошу какую-нибудь даму из поместья посильнее пнуть Аделию под ее высокомерную задницу, чтобы она вылетела как базовое заклинание из посоха профессора магии!

Выпнуть под зад? Так, спокойно, Кира, спокойно. Ты же против насилия, у тебя не должны чесаться руки и гореть глаза от возможных перспектив.

— Эм, а почему не сам? — спросила я.

— Потому что я мужчина и, к сожалению, даже если очень хочется, поднять руку на женщину без наддлежащих боевых навыков не позволю ни себе, ни другим.

— Тогда... можно мне? — радостно спросила я и как какая-то первоклассница подняла руку вверх. Разве что не потрясла ей в нетерпении.

— Можно, — фыркнул Дитрих. — Твой роскошный удар Соломон расписал во всех красках.

— Спасибо, — кивнула я, уже предвкушая момент, когда Аделию отыщут. — Но... зачем ей прятаться в поместье?

— Много зачем. В любом древнем поместье найдется пара-тройка неприглядных тайн и в моем, заверяю, тоже, — ухмыльнулся Дитрих. — Один Уэйн чего стоит.

— А что с Уэйном? — не поняла.

— Долгая история. У него очень... непростое прошлое. В моем окружении вообще мало людей с обычным прошлым, но Уэйн и среди них выделяется. Первое место, можно сказать. В любом случае, без его разрешения я не могу рассказывать о таких вещах, — махнул рукой Дитрих

— Понятно, — кивнула я. — И что теперь делать? Обыскать вещи Аделии? Но это вроде бы преступление — прикасаться к женским вещам без разрешения... Если я правильно запомнила, у вас за такое и посадить могут.

— Не только. Клеймо извращенца будет вечно преследовать того мужчину, который додумается открыть женский чемодан и посмотреть, что же там, — Дитрих криво улыбнулся. — Матери будут прятать от тебя своих дочерей и сквозь зубы шипеть проклятия, желая, чтобы твой род никогда не продолжился, а сам ты сгнил в сточной канаве.

— А если я проверю? — с некоторым сомнением спросила я. — Меня же не должны проклинать...

— Нет нужды, все вещи Аделии перерыли вдоль и поперек. И, прежде чем ты поинтересуешься, настолько ли я смел и безрассуден, чтобы получить прозвище, из-за которого мне будет стыдно посмотреть любой женщине в глаза, то нет, не настолько. Мне бы хотелось время от времени заглядывать в твои прекрасные... — Дитрих замолчал, чуть сощурился и тут же добавил: — серые глаза.

Вот же... прохиндей! И даже не пытался замаскировать тот факт, что сегодня впервые обратил внимание на мой цвет глаз.

— Ты не так уж много потеряешь, — фыркнула я.

— Дорогая невеста, не разбивай мне сердце своей жестокостью. Подобная потеря невосполнима, — вздохнул Дитрих, продолжая улыбаться. — Я ведь все еще надеюсь подарить тебе себя, пусть и через год, так что не отвергай мои незначительные комплименты.

Да уж, в поместье черте что творится, а он флиртует! С другой стороны, веселый флиртующий Дитрих намного лучше раздраженного и злого. По крайней мере, теперь мне хочется всего-то залезть под стол от смущения, а не удрать как можно дальше.

— Так что с вещами? Кто тот несчастный, кому теперь суждено прослыть извращенцем?

— Я не настолько жесток, — улыбнулся Дитрих. — Да и хотел бы я посмотреть, кто будет таким смелым, чтобы обозвать его. Поверь, даже если он залезет даме под платье, то никто ему и слова не скажет. А если все-таки скажет, то остальные леди с удовольствием обшипят и обругают эту барышню за то, что посмела обидеть его.

— Ты Соломона что ли отправил в комнату Аделии? — я приподняла бровь.

Дитрих, который определенно пытался сделать из происходящего интригу, хохотнул и сказал:

— В вашем мире тоже культ котов среди дам и детей?

— Есть такое, — зачем отрицать очевидное? — И что? Какие результаты обыска?

— А никаких, — ухмыльнулся Дитрих и встал из-за стола и пошел к своему шкафу с кучей книг. — Кроме парочки приворотных амулетов. Аналогичных тому, который Эдвард пытался на тебе использовать. С этими амулетами наша милая Аделия, чтобы ее косточки горели в магическом огне вечно, легко смогла бы спрятаться.

— Значит она приворожила кого-то из слуг или обитателей поместья?

— Навряд ли. Мы проверили всех, кто не обладает магией — они в абсолютной норме.

— А тех, кто обладает?

— А с ними еще проще, — хмыкнул Дитрих, выкладывая книги на соседнюю полку. Что он делает? — Потому что приворожить мага — это как большими буквами на нем написать «На мне любовное заклятие». У любого мага, на которого воздействовали любовными чарами, зрачки время от времени загораются красным. Так его личная магия сигнализирует, что все не в порядке. Так что то ли Аделия не успела воспользоваться этими амулетами, то ли сделала это на том, о ком мы и подумать не можем.

— И что теперь делать? — задала я закономерный вопрос.

— Ждать, — сказал Дитрих, продолжая рыться в своем шкафу. — Ждать, когда Двен, которому я приказал следить за Аделией, подаст сигнал. Он буквально десять минут отправил мне маленькую весточку, что следит за ней, но, к сожалению, из-за опасности того, что его заметят, большего сообщить не может. Так что вечером все будет известно.

Я едва не столкнула себя по лбу. Я-то высокомерно посчитала, что резко улучшившееся настроение моего жениха связано с нашими занимательными диалогами, а он всего-то радовался хорошим новостям. Дитрих наконец-то прекратил что-то перекапывать в шкафу, раздался щелчок, куда он буквально нырнул. И вылез оттуда с пыльной бутылкой и победным возгласом.

— Это что? — подозрительно спросила я.

— Это то, благодаря чему мы будем ждать сигнала от Двена с огромным удовольствием.

— Алкоголь? — скривилась я — никогда не была любительницей.

— Что ты! Успокоительное и тонизирующее, ранозаживлящее и мановосстанавливающее. Лучшее и редчайшее зелье на этом континенте, которое всеми аристократами признается напитком богов. Раз ты не даешь мне подарить себя, то ограничимся редчайшей партией «Божественного зелья». По всему миру их осталось не более двадцати бутылей. Достойный подарок для моей невесты, — подмигнул мне Дитрих.

И как он при такой галантности и умении ладить с дамами еще не женился? Подозрительно что-то...

— А успокоительное-то нам зачем? — не поняла я.

— Для восстановления нервов, потраченных сегодня с утра. Ну и для морального запаса. Мало ли, что эта Аделия придумает.

С успокоительным Дитрих угадал. Потому что нервничать нам пришлось вечером, когда Двен, который уже должен был вернуться с докладом, так и не вернулся и даже не отправил ни единой весточки. А это означало, что в поместье вместе с Аделией находится кто-то настолько могущественный, что способен сравниться с Двеном.

***

— Почему вы все так уверены, что Двен столкнулся с кем-то сильным? — удивилась я, отправляя в рот последнюю ложку какого-то изумительно вкусного шоколадного пирожного.

Я, разумеется, беспокоилась о Двене. Это мой охранник, да и защищал от Эдварда со знанием дела и неприкрытым энтузиазмом. Трудно после такого не проникнуться благодарностью. Но, как показала практика, волноваться на полный желудок лучше, чем на пустой. А не ела я с самого утра, если не считать того зелья, которым меня напоил Дитрих. Напиток, конечно, потрясающий, ничего подобного не пробовала раньше, но лучше бы мне тогда поесть дали — сейчас бы не выглядела девочкой с голодного края. И даже Соломон не ворчал на Дитриха, что тот заморил голодом единственную адекватную невестушку.

Детей отправили ночевать к Уэйну — мол, именно там самое безопасное место, кровати перенести не проблема, да и такая ночевка привела детишек в восторг. Дитрих приказал ничего не говорить о Двене, чтобы не беспокоить племянников.

— Потому что иначе он бы связался с нами, — заметил Соломон, сидевший прямо на столе около Дитриха.

— А вы не берете в расчет, что Аделия могла приворожить Двена? — вздохнула я.

— Невозможно, — отрезал Соломоном.

— Почему?

Дитрих с Соломоном загадочно переглянулись, после чего Дитрих качнул головой из стороны в сторону, словно запрещая говорить лишнее. Снова тайны?

— Придется тебе поверить нам на слово, что это невозможно, — заявил кот. — В любом случае, главное, что Двен жив и относительно невредим. Ты же видела амулет?

Я кивнула — Дитрих еще в кабинете показал мне идеально гладкий темно-синий камень в серебряной оправе и объяснил, как он работает. Такие камни создавались под заказ для конкретного человека и показывали его физическое состояние. Если бы Двена убили, то камень рассыпался, а если серьезно ранили — потрескался.

— Это главное, однако то, что в моем поместье находится кто-то столь сильный, кому не способен противостоять даже Двен — тоже не мелочь, — заметил Дитрих. — Понять бы, кто это.

— Да что тут понимать? Тут надо искать. Наверняка ведь эта Аделия приворожила кого-то из слуг, а тот провел могущественного мага сюда! Сильнее Двена в поместье лишь четверо: ты, Уэйн, я и Каллисто. Сам понимаешь, что никого из перечисленных приворожить у Аделии не выйдет. Только если она не откроет новый тип магии и не научиться влюблять в себя, например, животных или мертвецов, — фыркнул Соломон. — Безумная женщина! Вытворять такое в поместье Редриверов. Может, ну ее, дипломатию эту, баланс? Направим королю официальную жалобу, пусть разбирается.

— Может. Или не может, — вздохнул Дитрих. — Скоро прибудут наши маги-поисковики — и тогда ни Аделии, ни магу не спрятаться. Самое главное сейчас — это скорость: либо Аделия быстрее найдет компромат для башни, церкви или аристократов, либо мы найдем ее.

— Могли бы и быстрее уже...

Я следила за разговором Дитриха и Соломона, но после еды накатила непривычная сонливость — и в какой-то момент я не сдержала зевок. Мне казалось, что я упускаю что-то такое, что я должна сказать Дитриху, но никак не могла сосредоточиться на этой мысли, словно она ускользала. Я снова зевнула, едва успев прикрыть зевок ладонью.

Дитрих встал из-за стола и произнес:

— Тебе нужно отдохнуть, я отведу тебя в спальню.

Я даже и не подумала отказываться: надеялась, что после сна голова просветлеет и я пойму, что же такое важное вылетело из головы.

— Точно-точно, голодом едва не заморил, теперь испытание недосыпом, — проворчал Соломон. — А ты знаешь, что у обычных людей без капли магии всего трое суток без сна способны вызвать душевные заболевания, которые в скором времени приведут к смерти.

Заботушка пушистая! Я встала из-за стола и послушно вышла вместе с Дитрихом из столовой. Коридоры, по которым я всегда спокойно ходила, неожиданно показались мне какими-то жутковатыми. Хорошо, что я не одна по ним топаю. Стоило мне зайти в комнату, как Дитрих, остановившийся прямо на пороге, проинструктировал:

— Спальню одна не покидай, тут стоит хорошая защита, без моего желания сюда никто не войдет. По крайней мере, живым. Если тебе будет что-то нужно, то попроси охранника снаружи сопроводить тебя.

Я согласно покивала, мысленно порадовавшись заботе и внимательности Дитриха. Что кот, что хозяин — оба красавцы. И внешне, и внутренне.

— Хорошо, спасибо, — ответила я.

Дитрих странно посмотрел на меня, а после улыбнулся:

— За такое не благодарят. Добрых снов.

— И тебе, — сказала я.

Когда за Дитрихом захлопнулась дверь, я вприпрыжку помчалась к постели, едва не споткнувшись... о свой же чемодан! Вот это я понимаю сервис. Я тут же достала все необходимое, постеснявшись раскладывать остальные вещи в чужой комнате, переоделась и нырнула под одеяло. И что вы думаете? Сон не шел! Закон подлости во всей красе. Я лежала, смотрела в потолок, а в голове крутились мысли. Я перевернулась и заметила стопку книг на тумбе около кровати. Кажется, кто-то очень заботился о том, чтобы я тут не заскучала. Невольно мой взгляд остановился на синей книге, название которой на корешке почему-то отпечатали красным. И кто додумался-то, а?..

Стоп, красный, синий, сильнее Двена. Я вскочила на кровати с четким пониманием того, что я ухватила правильную мысль. Каллисто сильнее Двена, глаза Каллисто загорались красным, так разве?..

Одевалась я шустро, еще быстрее я выскочила за дверь, крутя головой из сторону в сторону в поисках охранника. Так, а где тут чудесный человек, которого обязали меня сопроводить? Я нахмурилась, посмотрела вправо и поняла, что на полу кто-то лежит.

Что-то мне это не нравится... Я сделала несколько шагов в сторону лежащего, опустилась на корточки и потрясла за плечи, надеясь непонятно на что. Ну, по крайней мере, он дышал, а значит был жив. Вот только ссадина на голове, которую я рассмотрела в тусклом освещении, меня не порадовала.

Решение о том, что делать я приняла за несколько секунд — обратно в спальню! Дитрих говорил, что там стоит защита, значит, я буду в безопасности. Если уж кто-то вырубил охранника, то с хрупкой и беззащитной мной справится на раз. Еще раз судорожно сглотнув, я резко встала, но не успела сделать ни шагу, потому как холодный голос раздался прямо за мой спиной:

— Добрый вечер, госпожа.

Для кого добрый, а для кого, судя по всему, не очень. Я повернулась к Каллисто, невольно отметив, что глаза призрака никаким красным цветом не светятся, и выдавила:

— И вам.

Кричать или не кричать — вот в чем вопрос. И дело тут не в страхе оказаться в глупом положении. Если Каллисто и впрямь околдован, не прибьет ли он меня ненароком? А если не кричать, то как кто-то поймет, что я в беде?

— Вы все такая же вежливая, — сказал призрак. — Я так надеюсь...

Призрак замолчал, а я медленно шагнула в сторону, думая, получится ли осторожно обойти призрака, чтобы занырнуть в комнату. Что-то мне подсказывало, что бежать в другую сторону бесполезно.

— Я так... так надеюсь, — голос Каллисто скрипел, как старая заезженная пластинка, от чего мои волосы на голове порывались встать дыбом — слишком жутко!

Я сглотнула и сделала еще один шажок, как призрак внезапно оказался прямо передо мной. Так близко, что я попыталась отпрянуть... Да, лишь попыталась, потому что холодная рука вцепилась в мое запястье, а Каллисто прошипел мне на ухо:

— Я так надеюсь, что вы согласитесь пойти со мной. Добровольно...

— А иначе? — икнула я, инстинктивно пытаясь высвободить запястье.

Это уже ни черта не добровольно!

— А иначе мне придется действовать силой. Нехорошо будет, если вы, госпожа, покалечитесь.

Как мило! Именно поэтому ты сейчас вцепился мне в руку с такой силой, словно собираешься ее то ли сломать, то ли оторвать.

— Спасибо за заботу, тогда я пройду добровольно, — ответила я, судорожно размышляя, что я могу сделать.

— И без глупостей, — предупредил Каллисто. — Иначе...

— Покалечусь, — закивала я как болванчик. — Я помню.

— Умная госпожа — радость в доме, — заметил Каллисто и улыбнулся: — Жаль, что вам недолго осталось.

И после этих слов, когда моя сердце ухнуло в пятки, Каллисто схватил второй рукой меня за предплечье, и мир закружился.

Когда все вокруг прекратило вращаться, я рухнула прямо на деревянный пол, болезненно ойкнув — в руку, кажется, попала заноза. Впрочем, сейчас мне было не до нее. Меня тут, кажется, убивать собрались.

— Аккуратнее, госпожа. После телепортации обычно голова кружится.

Ах ты ж... тварь заботливая.

— Какая разница, сам же сказал, что мне недолго осталось, — заметила я, чувствуя злость.

Так и знала, что у меня карма плохая: только стало в жизни что-то налаживаться, как сразу замаячили перспективы отправки на тот свет.

Рядом кто-то возмущенно замычал. Я повернула голову и с ужасом поняла, что огромный Двен лежит на полу, связанный толстой светящейся голубой цепью. Но не это меня напугало, а красная жидкость, которая находилась прямо под Двеном. Он ранен?

— Ох, вы неправильно поняли, госпожа, — улыбнулся Каллисто, и его глаза впервые за все время сверкнули красным, старательно подкрепляя мои худшие предположения. — У моей возлюбленной совершенно иные планы.

Выживу ли я после свершения этих планов — вот в чем вопрос. Двен не паниковал, глаза ясные, определенно в сознании и хорошо мыслит. Это внушало некоторое спокойствие — возможно, ситуация не столь безнадежна.

— А где ваша возлюбленная? — аккуратно я спросила у призрака.

— Она, — Каллисто выдохнул, а его глаза сильнее загорелись красным, — очень скоро придет. Я вас познакомлю! Хотя... вы уже знакомы, да? Вы ведь встречали Аделию? Она невероятная! Такая красивая, такая милая, такая разумная, такая понимающая. Когда я сказал ей, что не могу проводить в кабинет Его Превосходительства Дитриха, она совсем не обиделась, ей хватило нашей тайной библиотеки.

Даже мне было понятно, что тайная библиотека — это не общедоступное место. Может спросить призрака, что ей там надо? Когда меня спасут, предоставлю Дитриху важную информацию. Я старалась не думать о том, что «когда» можно заменить на «если».

Ан нет, не спрошу. Голос призрака искрился восторгом, его глаза сияли так ярко, что мне пришлось прищуриться. А после он раскинул руки и закружился на месте, напевая себе под нос имя Аделии. Влюбленный призрак, который похитил меня, серьезно ранил Двена, казался все более безумным. Страшно, чертовски страшно! Я сглотнула и быстро осмотрела помещение.

Ни окон, ни дверей, ни люков — ничего. Даже бежать некуда. Ни мебели, ни тяжелых предметов, всего одна люстра на потолке. Единственный плюс во всей этой ситуации — призрак меня ни капли не опасался, а потому не связал как Двена.

Так, Двен, мой единственный шанс выбраться отсюда живой и, искренне надеюсь, невредимой. Пока призрак кружился как ненормальный, не обращая на меня ни малейшего внимания, я медленно поползла в сторону своего телохранителя. Могла ли я что-то сделать? Маловероятно. Но пусть и маленький, но все-таки шанс на спасение. Сидеть в уголке, тихо дожидаясь своей участи, причем навряд ли хорошей, я не могла. Не в моем характере.

Коленки, которыми я стукнулась при приземлении, неприятно ныли, но я ползла в сторону Двена, поглядывая сбоку на призрака. Мне оставалось все ничего, как Каллисто резко спросил:

— Вы куда, госпожа? Отойдите от него, он опасен и агрессивен. Не нужно рисковать!

— Разве? — улыбнулась я, стараясь невинно похлопать ресничками — призрак все равно неадекватен, вдруг не обратит внимание. — Он мой телохранитель, он хорошо меня защищал.

Призрак резко оказался рядом со мной, от чего я шарахнулась в сторону и едва не упала плашмя на пол.

— Теперь тебя буду защищать я, — зашипел мне в лицо призрак. — Он опасный! Он пытался бросить связующее заклинание на мою возлюбленную, а потом, когда я защитил мою прекрасную Аделию, он атаковал меня. За что и поплатился. Отойти от него.

— Не могу, — жалобно прошептала я. — Я коленками ударилась, теперь не могу встать.

— Тогда я отволоку тебя за волосы, — сказала Аделия, появившаяся буквально из ниоткуда прямо в центре помещения.

Поздравляю нас в целом и меня в частности. В комнату есть, как минимум, вход. Подозреваю, там же и выход. Магический, которым воспользоваться не выйдет, потому что не понимаю как. Призрак, который только что был около меня, тут же закружился возле Аделии, зачитывая ей какие-то странные стихи, а после и вовсе взлетел повыше к люстре.

— Но я и впрямь не могу, — настаивала я на своем. — Я, знаешь ли, совершенно обычный человек, а потому вся эта ситуация меня напугала до смерти. Я не могу подняться, ноги не слушаются, дай мне пять минут.

— Обычный человек? Который не боится боевых единорогов, да-да, рассказывай здесь сказки, — фыркнула Амелия, а потом быстро подошла ко мне, склонилась и зашептала: — Лучше делай, что тебе говорят, иначе...

— Убьешь?

— К сожалению, этот упрямый призрак не готов убивать людей. И мне не позволит, — ответила мне Аделия, а после действительно схватила за волосы и потянула меня в другую сторону от Двена. — Но вот кое-что я с тобой сделаю. Ты мешаешь, правда, ничего личного. Каллисто, где флакон с жидкой магией?

Я невольно сделала несколько шагов, чтобы ослабить боль в затылке — за волосы меня держали крепко. Я могла лишь чуть поднять голову, чтобы видеть, что происходит вокруг.

— Она запрещена, — подал голос Двен. — Зачем вам эта магия? Вы знаете, что за ее использование вас ждет серьезная мера наказания, вплоть до смерти?

Аделия проигнорировала его, взяв свободной рукой из полупрозрачных рук Каллисто флакон с черной жидкостью. Она что-то прошептала, зелье резко посветлело, и Аделия всунула баночку Каллисто обратно:

— Напои ее. И открой портал в другой мир.

— Нельзя, — зашипел Двен, дернувшись. — Жидкая магия убьет человека, у которого нет магии! Хватит и одной капли, чтобы пошел необратимый процесс. Ты не имеешь права убивать людей, Каллисто, у тебя нет этого права, тот, кто давно за гранью этого мира не имеет права касаться живых!

Убьет? Мурашки ужаса побежали по спине.

— Аделия? — тихо спросил Каллисто. — Разве это зелье...

— Это не убьет ее, милый. Ты же знаешь, что тот мужчина — преступник. Он всего лишь пытается выкрутиться, — ласково сказала Аделия, а я четко поняла — она лжет.

Но самое плохое в другом — Каллисто, чьи глаза буквально полыхнули алым, ей верил. А это означало, что я и впрямь помру. Нет-нет, так не пойдет. Но что мне делать?

— Больно, отпусти! — зашипела я.

Неожиданно боль пересилила страх и прочистила разум. Что делать, да? Ну, как минимум потянуть время и параллельно выдрать пару волосин у этой... выдры!

— Как бы не так, — ответила женщина. — Лучше бы тебе было сразу делать то, что сказали. Выпьешь зелье, уйдешь в другой мир, заживешь хорошей жизнью магессы. Тут моя личная магия, поверь, она очень ценная.

Как бы не так, да?! Это тебе было лучше не делать гадости. Как будто ты первая девица, схватившая меня за волосы. Без капли раздумий я резко привстала и бросилась вперед, без стеснения наваливаясь на Аделию, которая по инерции полетела вперед и, разумеется, упала на пол. Ну а я — на нее. Эх, жаль, что во мне нет сотни килограмм, задавила бы!

А так придется ограничиться неприличной женской дракой. Почему неприличной? Да потому что кусаться, дергать за волосы, царапаться и пинаться — это очень далеко за правилами приличия. И если Аделия думала, что выберется победительницей, то она глубоко заблуждалась. Я не единожды дралась со старшеклассницами, которые задирали моих сестричек, так что опыт у меня пусть и болезненный, но весьма обширный. Я со всем возможным удовольствием применила на Аделии свои глубокие познания в девичьих драках.

И, что самое важное, терять мне нечего. Хуже потенциальной смерти уже ничего не будет. Жаль только, что через минут пять после начала нашего эпичного, не побоюсь этого слова, сражения, меня буквально вздернуло в воздухе, а после я оказалась рядом с Каллисто, который держал меня за плечо. Причем так, что не вырваться!

Аделия, явно не привыкшая к такой дикости, держалась за расцарапанное лицо и выла:

— Мое лицо, мое прекрасное лицо!

Не такое уж и прекрасное, особенно с таким надменным и мерзким выражением. Я мстительно усмехнулась, но тут же почувствовала что-то странное: воздух стал тягучим.

— Вы это зря, госпожа. Мы ведь ничего плохого не хотели. Даже отправили бы вас в хороший развитый мир, наделив магией, а вы... Вы так жестоко избили мою возлюбленную. Поэтому, простите, что не смогу закрывать на это глаза. Извините за грубость.

Я почувствовала, что воздух из моей груди куда-то пропал, от чего я попыталась судорожно вдохнуть, приоткрыла рот... И этот сумасшедший призрак ловко влил мне жидкость из флакона. Неужели... Я не хотела глотать, но все внутри словно онемело, а жидкость свободно стекала по горлу.

— Вот и все, — сказал Каллисто, отпуская меня и отбрасывая пустой флакон, жалобно звякнувший при падении.

Я сделала судорожный вздох, схватилась за горло и захрипела:

— Что это? Почему?

— Жидкая магия, госпожа, — довольно улыбнулся Каллисто. — Минута — и подействует. Вам понравится. Все любят магию и магические миры. А для этого мира и моего господина вы просто не подходите.

Я перевела взгляд на Двена, который смотрел на меня с ужасом на лице.

— Каллисто! Что ты натворил?! — взревел Двен, а вокруг него заклубилась магия.

Но, увы, весь его гнев и все его попытки разорвать магическую цепь обернулись лишь тем, что кровь Двена закапала на пол.

— Наделил ее магией, дал ей новую судьбу.

Не знаю, чем он меня наделил, но все внутри начало гореть, а картинка перед глазами стала вращаться. Я закашлялась и осела на пол, чувствуя жгучую боль внутри.

— Сними цепи, — кажется, Двен кричит. — Позови Дитриха, он еще может ее спасти.

— Ее уже ничего не спасет, — раздался холодный женский голос. — Каллисто, выбрось ее в иной мир.

конец первого тома

Спасибо за прочтение! Надеюсь, книга доставила вам искреннее удовольствие. Если вам понравилась книга, поставьте сердечко, оставьте комментарий и подпишитесь. Когда книга пройдет полноценное редактирование, откроется скачивание для подписчиков.