Развод с забывшим меня мужем

Пролог

– Дорогие гости, пожалуйста, обратите внимание налево… – услышала я слова экскурсовода и механически повернулась по его указанию, не вслушиваясь в дальнейшие пояснения.

Что я тут делаю? Мне это совершенно неинтересно? Что я пыталась изменить? Зачем вообще прилетела в чужую страну?

Ах, точно. Я же хотела «развеяться» после развода…

Две недели назад я получила на руки документы о разводе после года брака, в котором, казалось, задыхалась.

И вот, теперь я свободна, как птица, но, почему-то, не дышится, и совершенно не знаю, что с этой свободой делать. Семья посоветовала сменить обстановку и вот, я здесь: бесцельно таскаюсь по экскурсиям, изображаю активную деятельность и беззаботный отпуск, когда единственное мое желание вернуться в свою старую квартиру, запереться на несколько дней и просто притвориться, что мира не существует.

И такое апатичное состояние не покидает меня ни на день. Честно говоря, я понимаю тревогу близких, но не представляю, как исправить свое состояние. Да и причин для хандры, вроде бы и нет. Я же получила, чего желала: вырвалась из клетки брака и теперь могу жить исключительно для себя. Разве нет?

Впрочем, этот брак так же состоялся из-за меня. Даже если он закончился неудачно, кого я могу винить, кроме себя?

– А теперь посмотрите направо. Перед нами знаменитое ущелье, соединяющие несколько деревень, по которому мы сейчас проедем…

Я послушно посмотрела направо, равнодушно смерив взглядом высокую отвесную скалу, под которой был до смешного узкий выступ, служащий дорогой для транспорта с символическим ограждением, отделяющего выступ от обрыва, который уходил глубоко вниз, заканчиваясь бурлящей горной рекой.

Пока экскурсовод продолжал рассказывать что-то про это ущелье, я безразлично прикрыла глаза, старясь не думать и не вспоминать. Но, как назло, мысли сами лезли в голову, напоминая, что я одна виновата в том, где сейчас оказалась.

Даже если учесть, что мой брак был неудачным, несчастным назвать его нельзя.

Многие непременно посмеются надо мной, если я посмею охарактеризовать это именно так. Особенно люди моего окружения. Ведь, по их мнению, у меня есть все: богатые родители, большой, шикарный дом, и красивый, успешный муж. И, пусть муж меня не любил, брак все равно был договорным, потому, по мнению окружающих, я должна радоваться хотя бы тому, что мне не изменяют.

Наверное.

В целом, я с ними была бы солидарна, если бы не одно «Но»: я-то мужа люблю. Причем давно и безнадежно. Именно я была инициатором этого брака, обратившись за помощью к родителям. Муж о моих чувствах знал и против договорного брака не возражал, но предупредил, что для него эти отношения – только сделка и не более, и попросил не обманываться или ждать, что он меня полюбит. Я, по глупости согласилась, наивно полагая, что мне хватит даже просто быть с ним вместе. Возможно, тайно надеялась, что со временем завоюю любовь холодного и отстраненного мужчины.

Как наивно… Но все мои надежды потерпел крах.

И даже так винить в этом мужа я не могу. Прошел целый год с момента моего замужества и нашей совместной жизни, но в наших отношениях ничего не поменялось.

Не поймите неправильно, я не смею жаловаться на мужа, учитывая, что он никогда не обещал ставить меня на первое место, не клялся в любви и не обещал ровным счетом ничего. Мы стабильно выбирались в свет, как пара, навещали на праздники родителей, жили под одной крышей и даже делили одну постель, как настоящие супруги.

Но на этом все. Находясь в одном доме, мы могли не сказать друг другу за сутки и пары слов. Да и желания, если честно, не было.

Порой мне казалось, что мое существование очень раздражает и мешает моему супругу, как и все мои попытки привлечь его внимание. Я хотела стать для него хорошей женой, но стала лишь раздражающей помехой.

И чем больше я осознавала свое положение, тем больше «тонула» в сожалении и понимании, как я была наивна и глупа в своей жадности, желая обладать любимым мужчиной. Счастья мне это не принесло. Только пучину отчаяния и горького сожаления, в которые я погружалась все глубже день ото дня. Так продолжалось непрерывно, пока не решила, что на этом нужно остановиться.

Если Максима все, казалось, устраивало, то я понимала, что больше не выдержу в этом доме с этим отчужденным человеком ни дня.

Собравшись с силами, я попросила развод, как мне тогда казалось – лучшее мое решение за последние годы.

Детали того дня предстали перед глазами, точно это случилось вчера.

«Смотря на юридические документы в своих руках, я с прискорбием резюмировала, что пришло время закончить эту совместную пытку.

Видимо, я погрузилась слишком глубоко в свои мысли, раз не обратила внимания на стремительно бегущее время и вздрогнула, когда услышала, как открывается замок входной двери.

Вскинула голову на часы. Почти одиннадцать ночи.

Затем вороватым движением спрятала бумаги в свою прикроватную тумбочку, а после поднялась и разгладила на животе несуществующие складки на идеально выглаженном домашнем платье, критически осмотрев себя в зеркало. Только убедившись, что выгляжу безукоризненно, немного расслабилась, а после опомнилась и горько усмехнулась.

Для чего я это делаю? Муж все равно не оценит, как бы я ни прихорашивалась. Все это время он оставался совершенно равнодушен к моему внешнему виду. Немного успокаивало то, что он в принципе равнодушен ко всему.

Однако я помнила о его педантичной натуре и слегка фанатичному стремлению к идеалу. Он не выносил нерях в своей жизни. Хотя никого и никогда не критиковал открыто. В том числе и меня. Но я искала пути к его сердцу, потому старалась отгадать даже невысказанные желания и вкусы мужа с полувзгляда.

Таким образом, я быстро научилась поддерживать безукоризненный образ идеальной жены, не позволяя себе даже дома небрежную одежду.

Однако идеал Максим принимал за норму, потому хвалить за это также не собирался.

Впрочем, сейчас это неважно.

Я вышла из комнаты, спустилась по лестнице и направилась в прихожую. Это был ежедневный ритуал, который перерос в привычку: я всегда встречала мужа после работы у дверей. Вначале замужества проявляла инициативу и интерес к тому, как прошел его день, но уже совсем скоро, ритуал ограничился исключительно сухим приветствием и визуальным контактом, потому что боялась, что если я даже не покажусь Максиму, он даже не вспомнит, что я все еще жива.

– Я вернулся, – бросив равнодушный взгляд, поприветствовал меня Максим и отложил рабочий портфель на стол, затем бросил ключи от машины в ключницу. Этого ему показалось мало, и он, нахмурившись, поправил ключи, чтобы те были под ровным углом. Только после этого он удовлетворился и отвернулся.

– Ты сегодня поздно. Ужинать будешь? – спросила я спокойно, будто наблюдая за сценой со стороны. Увиденное навевало тоску, от которой хотелось обнять себя за плечи в поисках утешения. Я давно замечала за мужем некоторые признаки ОКР, но оно проявлялось редко. Только когда он был в плохом настроении.

– Я поел на работе. Много дел, ложись без меня, – практически не задумываясь, отказался он и прошел мимо меня в свой кабинет, который плотно закрыл за собой.

И я вновь ощутила себя совершенно одинокой в огромной квартире.

То, что он действительно вернулся, подтверждал лишь тонкий шлейф его несменного одеколона. Но на этот раз к аромату примешался другой, чуть более сладкий. Женский.

Я перевела взгляд на подготовленный стол в столовой, над которым трудилась два часа. Все блюда, разумеется, давно остыли. В своем стремлении стать идеальной женой, я брала профессиональные кулинарные курсы… Но они оказались никому не нужны.

Чувствуя какое-то онемение во всем теле, в голове было пусто. Эмоций не осталось даже на разочарование и злость. Я выключила свет в столовой, даже не озаботившись убрать со стола.

Вернулась в спальню, достала из тумбочки папку с документами. В то мгновение мне было даже смешно, что еще пять минут назад я была в сомнениях. Теперь осталась только горькая решимость, с которой я сжала бумаги в руках, словно они были моим спасательным кругом. А после направилась к кабинету.

Еще полчаса назад мне казалось, что решиться будет сложно. Но, вопреки ожиданиям, я ощущала спасительное оцепенение и безразличие, словно меня все это и не касалось, а была не более, чем сторонним наблюдателем.

Позволив себе лишь секунду промедления перед дверью в кабинет, не вовремя вспоминая то, как Максим не любил, чтобы я его беспокоила и мешала работе. Но сейчас готова была принять его гнев.

Я негромко постучала, отметив, что руки мои не дрожат, чему невольно улыбнулась. Однако улыбка была с оттенком горечи.

– Я занят, – послышалось из-за двери.

– Мне нужна лишь минута, – произнесла я, однако, духу нагло ворваться все равно не хватило.

– Войди, – бросил он отрывисто, после чего я открыла дверь и вошла.

Бывала я в кабинете нечасто, но на столе мужа, за которым он сейчас сидел перед открытым ноутбуком, заметила фоторамку. Поймав мой взгляд, Максим нахмурился, а после быстро убрал рамку в ящик стола, не дав увидеть изображение.

При других обстоятельствах я бы непременно не оставила это без внимания. Как минимум, поинтересовалась бы, чья это фотография. Судя по напряженному лицу Максима, он тоже этого ожидал.

Но сегодня все было иначе и вместо вопроса, я положила перед ним папку с просьбой:

– Я бы хотела, чтобы ты подписал это. Как можно скорее.

– Что это? – нахмурился он, открывая конверт. – Это шутка? – переспросил он, когда вчитался в первые строчки.

– Нет, я серьезна. И надеюсь, что ты не будешь против, – скупо улыбнулась я, стоя перед его столом, как подчиненная перед начальством.

– Я сейчас не в том настроении, чтобы тешить твое самолюбие, – потер он устало лоб, смотря на меня с осуждением, словно я не о разводе прошу, а просто балуюсь и отвлекаю его своими капризами. – Я согласился на этот брак, как ты того и хотела, потому что ты была не самой плохой кандидатурой на роль жены. А теперь ты единолично решила со мной развестись. Думаешь, это так делается?

– Полагаю, ты возражать не станешь, – не поддавалась я эмоциям, сохраняя хладнокровие. Встретилась взглядом с глазами мужа и впервые за долгое время выдержала его, удивив даже саму себя.

Как будто что-то поняв, Максим вздохнул и негромко спросил, сменив тон на более человечный, что показалось мне удивительным:

– Родители не будут довольны.

Вот и все. Ни «не хочу», а родители будут недовольны. От начала и до конца он показывает, что согласился на этот брак лишь из-за родителей, словно его это вообще мало касалось.

А чего я, собственно, ожидала?

– Я возьму вину на себя, с немного самоуничижительной улыбкой заверила я спокойно. Благо, я уже не настолько наивна, как год назад, потому и такой ответ тоже предусмотрела. – Они будут злиться, но не станут препятствовать. Тебя и вашего сотрудничества это не коснется.

Сказав это, я апатично замерла, уставившись в пол. Образовалось напряженное молчание, но я даже не хотела проверять, смотрит ли на меня муж, чей взгляд прежде ловила, как покорная собачка.

– Я тебя обидел? – спустя секунды молчания, спросил он внезапно.

– Нет, – качнула я головой с некоторой оторопью, удивившись невиданному до этого момента энтузиазму в разговоре от мужа. По крайней мере, преднамеренно он меня никогда не обижал. Просто не оправдывал ожиданий, которые я самонадеянно возлагала на него. Но винить его в этом – глупо.

– Ты говорила, что любишь меня, – напомнили мне, что сейчас слышалось насмешкой, не хуже пощечины.

– Так и было, – не стала я отрицать, почувствовав себя немного виноватой.

– Тогда почему хочешь расстаться?

– Хочу, чтобы любили меня, – немного подумав, произнесла я одну из множества причин. Но вдаваться в подробности не хотела, потому ограничилась ей.

– Еще говорила, что тебе все равно, если я тебя не полюблю.

Чего он вообще добивается этими нелепыми напоминаниями? Хочет вызвать чувство вины, чтобы я перед ним извинилась? Почему он изображает из себя жертву, которую обманули?

– Я ошибалась, – чувствуя себя несколько странно и абсурдно, словно на собеседовании, пожала я плечами. Мне казалось, что наш разрыв будет более болезненным. Но, кажется, во мне перегорело вообще все. – Но я не виню тебя. Просто пришло время посмотреть правде в глаза. Мы оба несчастны в этом браке.

– Я не несчастен, – произнес он то, что мне захотелось высмеять. Но не было настроения. Потому легко и равнодушно исправилась:

– Тогда несчастна только я, – дернула я уголком губ, вновь прямо и твердо посмотрев в глаза мужа. – Я устала бороться, – добавила тихо и виновато, словно брала на себя непомерную ношу, о которой меня предупреждали. И в итоге действительно не справилась. Было немного стыдно. – Я просто хочу это закончить.

– Это действительно то, что ты хочешь? Учти, я не дам тебе передумать, – предупредил он меня, а я с облегчением улыбнулась.

– Да. Это то, что я хочу.

Максим поджал губы, словно сдержал слова, которые собирался сказать. Смерил меня взглядом, оценив искреннее желание на лице, кивнул и вновь посмотрел на документы, уже более пристально.

– Я ознакомлюсь с документами и подпишу их. Завтра отдам, если не будет никаких проблем, – холодно и типично произнес он, отворачиваясь и давая понять, что разговор окончен, а я могу уходить.

– Хорошо, спасибо, – старалась я не показывать своего удивления тем, насколько просто оказалось разрушить все, за что так долго боролась. Удивительно, но вместо разочарования я действительно ощущала предвкушение и воодушевление. – Сегодня я буду спать в гостевой спальне, если ты не против, а завтра перееду и перевезу вещи.

– Можешь оставаться в нашей… хозяйской спальне, – нахмурился он посреди фразы, даже не повернув ко мне головы, сосредоточив все внимание на документах, с которыми работал до моего прихода, демонстративно отложив соглашение о разводе на край стола. Даже в это время он уделял внимание в первую очередь чему угодно, но не нашей семейной жизни. Пусть даже ее концу. – Я все равно не планировал сегодня ложиться, – добавил он, чтобы я не обольщалась его доброте.

– Как скажешь, – не стала я спорить, тихонечко усмехнувшись в своем сердце. – Я пойду. Если захочешь поесть, еда все еще на столе, – проявила я последнюю заботу по привычке, прекрасно понимая, что ему это неинтересно. Мужчина смерил меня взглядом, но смолчал и кивнул. После чего вернулся к своим делам, словно этого разговора и не существовало.

Через два дня у меня на руках уже были все документы о разводе. Когда дело касалось мужа, он был перфекционистом и делал все быстро и качественно. Особенно, если был в этом заинтересован, как в разводе.

Вот так тихо и незаметно закончилась моя семейная жизнь о которой я когда-то грезила.»

– А теперь, дорогие гости… – начала, было, экскурсовод, но была прервана внезапным грохотом. Я почувствовала удар, а после мир закрутился и потемнел. Раздались крики и чувство невесомости, пока автобус не погрузился в ледяную воду и все перестало существовать.

Глава 1

Я отчетливо ощущала хаос, свободное падение и сильный удар автобуса обо что-то. Следом образовалась почти кромешная темнота и все пространство стремительно заполнила вода не оставляя ни единого шанса на спасение.

Я ощущала потребность в воздухе, но его не было... Но в следующее мгновение, когда сознание и жизнь практически покинули мое тело, давление внезапно исчезло и я распахнула глаза. Вместе со светом, появился желанный воздух и я судорожно глотнула его, но подавилась и сильно закашлялась. Легкие и горло болело, а на глаза навернулись слезы от интенсивности кашля, прежде чем я смогла немного отдышаться и, наконец осознать неправильность ситуации.

Я определенно минуту назад все еще была в автобусе и тонула на дне горной реки, тогда почему я... В своей комнате, которую год делила с Максимом во время замужества?

– Какого?.. – опешив, осмотрелась я внимательнее. За окном определенно ночь, но минуту назад был ясный день! Даже ущипнула себя за щеку. Больно.

На сон не похоже.

Прежде чем я успела сделать что-то еще, для проверки реальности, услышала звук быстрых шагов по лестнице. Был единственный человек, который в это время мог бы это сделать.

После пережитого страха, появилась острая потребность увидеть его лицо, даже если это всего лишь сон. Пусть мы и расстались, сейчас меня это не волновало. Это был кратковременный порыв, из-за чего я подорвалась на месте и рванула к двери, стремительно открывая ее.

Чего я не ожидала, что мужчина именно в это мгновение уже был за ней, потому ему пришлось уворачиваться от нее.

– Ты в поряд?.. – не успел Максим договорить, когда дверь практически ударила его по лицу. Он ловко увернулся, отступив на пару шагов, но не учел, что за спиной будет лестница со второго этажа.

– Максим! – испугалась я, бросившись к нему и протягивая руку, чтобы не дать ему упасть. Однако, я опоздала. – Нет! – выкрикнула я в панике, наблюдая, как мужчина скатывается по ступеням, прежде чем не затормозить в самом низу без признаков жизни. Не помню, как я спустилась с ним, но когда упала перед распластанным мужчиной на колени и прикоснулась к нему, в отчаянии зовя по имени, поняла, что мои руки стали мокрыми и липкими.

Подняв ладонь, я с ужасом поняла, что мои пальцы окрашены в красный, а под головой мужа распространяется густая лужа крови.

***

Медики прибыли быстро и забрали Максима на скорой. Я поехала в госпиталь за ним.

– К счастью, серьезных проблем нет, в том числе переломов или внутренних кровотечений, не считая сильного ушиба головы, – подвел итог доктор, который осматривал его. – Есть признаки сильного переутомления. Потому желательно, чтобы он пробыл под наблюдением в больнице хотя бы неделю. Отдохнет и все будет хорошо.

– Правда? – не поверила я. – Тогда почему он до сих пор без сознания?

– Сильное истощение организма и потеря крови. Это наложилось на прежние травмы, потому сейчас в таком состоянии. Он в последнее время много работал?

– Да, он часто задерживался на работе. Подождите. «Прежние травмы»? О чем вы? – переспросила я, понимая, что впервые слышу о каких-либо травмах, словно говорили о ком-то другом, а не моем непоколебимом муже, за год жизни с которым я даже ни разу не видела, чтобы он чихнул, не то, чтобы поранился.

– Вы ведь супруга? – Задал он вопрос, от которого я вздрогнула и неуверенно моргнула. На моей памяти мы уже были разведены и я даже... Умерла. Но теперь я вновь необъяснимым образом оказалась в родном городе и даже в нашем с Максимом доме, куда не возвращалась с тех пор, как получила документы на развод. Значит ли это... Что я вернулась в свое прошлое. Но в какой точно момент? – Я украдкой посмотрела на свой смартфон и осознала, что сегодня тот самый день, когда я попросила у Максима развода. Так что, чисто технически, я все еще являлась его супругой. Потому неловко кивнула, все еще переваривая невероятное происходящее. – Разве вам муж не говорил? У него в юности была сильная травма головы. Хотя особых опасений для организма или мозга она уже не вызывает, все равно ему противопоказан тяжелый труд. Это так же может приводить к обморокам.

– Я не знала, – честно призналась я, ощущая растерянность и стыд. Максим никогда не был разговорчивым и меньше всего он любил говорить о своем прошлом. Что, впрочем, в данной ситуации меня не оправдывает.

Но после я вспомнила, как тайком разглядывала Максима во время его сна и на его лбу действительно было белая полоска застарелого шрама. Но я не придавала этому значения. У кого в детстве не было травм?

Кто бы мог подумать, что это следствие чего-то серьезного?

– Значит, с ним все будет в порядке? – с надеждой спросила я, все еще сильно переживая. Сцена, в которой мои руки были окрашены его кровью все еще ярко стояла перед глазами и пугала не меньше момента моей собственной смерти в том автобусе.

– Для начала нужно дождаться его пробуждения и посмотреть по состоянию. Пока по всем параметрам он вне опасности, но гарантия я дать не могу.

– Я понимаю... – обняла я себя за плечи, ощущая легкий озноб. Врач посмотрел на меня с жалостью и мягко произнес:

– Сейчас уже очень поздно, вы и сами сильно устали. Не волнуйтесь и не накручивайте себя. Вам тоже нужно отдохнуть. Цвет вашего лица не очень хороший, было бы нехорошо, если бы вы тоже потеряли сознание.

– Я уже позвонила родителям мужа. Они скоро должны быть здесь,– смущенно и неловко улыбнулась я. – Я передохну, когда они приедут, – заверила я врача. Тот кивнул без особого доверия в глазах, но спорить не стал.

– Если будут проблемы или вопросы, зовите меня. Сегодня я дежурю всю ночь,– предупредил он меня.

– Спасибо вам, – поблагодарила искренне, наблюдая, как за врачом закрывается дверь.

После обернулась на больничную койку, на которой все еще был без сознания Максим с перевязанной головой. Просочившееся пятно крови сквозь пятно заставило чувствовать себя неуютно, а сердце дрогнуть.

Я судорожно сглотнула, а после неловко опустилась на кресло перед постелью. Оказавшись в полной тишине я, наконец, смогла немного перевести дух и погрузилась в собственные переживания.

Я действительно переместилась во времени? Но как это возможно? И почему именно в этот день?

Я не была совершенно невежественной в этом вопросе, и читала несколько произведений про регрессию. Но, как правило, героини возрождались с определенной целью: исправить ошибку, защитить кого-то или отомстить обидчика. Ни обиды, ни ненависти в моем сердце не было. А единственная ошибка, которую я могла припомнить – это замужество с Максимом. Какой смысл мне переноситься в день развода? Почему я очнулась не в день помолвки или, по крайней мере – в день свадьбы, чтобы я успела сбежать из-под венца и не мучить нас обоих целый год. Я бы сэкономила нам столько времени!

Неуверенно посмотрев на умиротворенное и расслабленное, пусть и бледное лицо Максима, я шумно вздохнула, нервно поправив волосы и пробормотала:

– Для чего все это было? Все равно же ничего у нас не получится...

Я с горечью усмехнулась, размышляя, получил ли Макс к этому моменты мою просьбу о разводе. Если это так, то уже через пару дней, мы с ним официально разведемся. Исправлять что-то или сказать, что я передумала – бессмысленно и глупо. Хотя бы потому что я все еще не видела перспектив этого брака, как бы горько это ни звучало. Мне не место рядом с ним.

Я только буду бессмысленно оттягивать эту бессмысленную пытку.

Да и максим не тот человек, который дважды меняет свое решение. Он предупреждал, что не даст мне другого шанса. Да и желания получить этот шанс не было.

Оставалось только ждать, когда он очнется, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. И тогда я уйду.

Единственное, больше ни в какие туристические поездки не отправлюсь...

Только я об этом подумала, как в дверь постучали, а после показались взволнованные лица моих свекров.

– Настенька, как он? – подошла ко мне Валентина Александровна и мать Максима. Свекор был такой же немногословный, как его сын, потому Александр Дмитриевич сурово промолчал, напряженно и с тревогой смотря на сына в постели.

Я пересказала все, что произошло и слова доктора, чувствуя себя невообразимо виноватой.

– Простите, это моя вина... – покаялась я.

– Дорогая, не говори глупости. Это несчастный случай. Кому, как не нам знать, что ты та, кто больше всех любит нашего сына. Ты бы ни за что не причинила ему вреда нарочно, – заверила меня свекровь, которая всегда относилась ко мне, как собственной дочери.

Но именно сейчас от ее заботы и доброты было очень тошно на душе. Стыд и вина в моей душе росли с геометрической прогрессией. Они еще не знают, что я не только спустила их сына с лестницы, но и потребовала развода.

Я понимала, что сейчас не тот момент, когда стоит оглашать об этой новости, но смотря на искренние выражение заботы на лице свекрови, я чувствовала себя грешницей, которая пользуется добротой этих людей совершенно незаслуженно.

– Понимаете, тут такое дело. До того, как Максим упал с лестницы мы с ним решили... – хотела я признаться, как в этот момент Сан Дмитриевич воскликнул:

– Валюша, Настя, смотрите, Максим очнулся.

Забыв про меня, свекровь тут же приблизилась к сыну, который, лежа в постели вяло открыл глаза и расфокусированными глазами пытался разглядеть лица родителей.

– Макс, ты как себя чувствуешь? Где болит? – в тревоге позвала Валентина Александровна.

– Мама, отец... – хрипло произнес он, вызывая улыбку облегчения на лицах родителей. Я неловко топталась поодаль, боясь смотреть на Максима. Было неловко и страшно, помня, по чьей вине он поранился. – Я... В порядке. Голова только гудит.

– Настюш, ты чего там стоишь? Подойди сюда, – заметив мое замешательство, позвала Валентина Санна, привлекая ко мне внимание. Взгляд Максима упал на мое лицо и оно замерло. Его глаза были такими же холодными, как и прежде. Но именно сейчас я чувствовала, что замерзаю под ними.

– Я рада, что с тобой все хорошо. Мне жаль, что ты поранился из-за меня, – с неловкой улыбкой попросила я прощения, но никакой реакции от него не добилась. Пусть он и был всегда отстраненным и равнодушным, по крайней мере при родителях он создавал впечатление, что мы с ним нормальная пара. Теперь же, очевидно, он не стал себя этим утруждать, а я задавалась вопросом, потому ли это, что он согласился а развод и признал во мне чужого человека, или потому что винил в своей травме. А, вероятно, все вместе. Потому могла лишь поджать губы и неловко улыбнуться.

– Максим, да что с тобой такое? Почему ты молчишь? – заметив странность сына, вознегодовала свекровь. Вновь встретившись с, казалось, задумчивыми и равнодушными глазами Максима, я промолчала, решив, что он сам объявит им о нашем расставании. Это бы было неловко, но я подумала, что признаться в этом самой во второй раз будет еще сложнее, чем в моей прошлой жизни. Теперь я еще и их сына травмировала, потому не могла заставить себя сейчас раскрыть рот, тем более, когда Максим и сам мог это сделать.

Однако следующие его слова заставили всех обомлеть:

– Кто она такая? Я не знаю эту женщину...

***

– Доктор, как он? Что с моим сыном? – набросилась на врача моя свекровь, когда тот вышел из палаты, из которой нас ранее попросили выйти, для осмотра пациента.

Наблюдая за нервным видом врача, который почему-то прятал от меня взгляд, я невольно встревожилась, а сердце замерло от тревоги.

– Вследствие травмы головы, у пациента развилась кратковременная потеря памяти. Мы не смогли это выявить на ранних обследованиях, пока ваш сын не пришел в сознание.

– Но нас он помнит! – заметил свекр. То, что он заговорил первым, уже указывало на то, что он сильно переживал.

– Все верно. У него из памяти удалился промежуток около полутора последних лет, – ответил доктор с коротким кивком и вновь посмотрел на меня с виноватым и сочувствующим выражением. – Вероятно, именно поэтому ваш муж забыл вас.

Я машинально кивнула, чуть нахмурившись. Полтора года? Познакомились мы год и три месяца назад. Потому... Ничего удивительного, что я стала для него незнакомкой. Впрочем, были ли мы вообще когда-нибудь близки?

Даже деля крышу и постель на двоих на протяжении года, жили словно чужие люди, чьи пути в итоге должны были разойтись. Тогда почему я чувствую легкий укол разочарования из-за этой вести?

Отогнав негативные мысли, я решила думать оптимистично. Зато теперь точно не должно возникнуть проблем с разводом. На самом деле, Максим сейчас и вовсе должен быть озадачен известием, что был женат. В его понимании он холостяк. Потому не буду смущать и постараюсь как можно скорее вернуть ему этот независимый статус...

– Доктор, это пройдет? – робко спросила я.

– Со временем вполне возможно, что воспоминания восстановятся. Но гарантировать этого никто не может. Все зависит от индивидуальных особенностей человека, – развел доктор руками и добавил, предвосхищая остальные вопросы. – В остальном здоровье пациента не вызывает волнений на первый взгляд, но лучше подстраховаться и пройти ряд дополнительных обследований. Разумеется, требуется курс реабилитации, учитывая травму. Оставлять его одного в ближайшее время нельзя.

– Насколько ближайшее? – насторожилась я.

– Месяц – минимум. После, по обстоятельствам. Учитывая, что потеря памяти имеет место быть, нужно исключить иные последствия. Особенно, учитывая его прошлые травмы.

Услышав это, я невольно вздохнула, ощущая себя в смятении. Значит ли это, что мой уход должен быть отложен? Нет, это невозможно! Мало того, что Максим меня не помнит, что уже создает серьезную неловкость, как мне жить с ним, когда я уже грежу разводом?

Словно в насмешку, не видя моего затруднительного положения, доктор добавил:

– Разумеется, в это время пациенту рекомендуется не только домашний режим, но и привычная, комфортная обстановка, которая сможет спровоцировать возвращение воспоминаний. Место и люди рядом с ним должны быть по возможности те, кого он забыл,– прямо посмотрели на меня, отчего я заподозрила, что доктор мог читать мысли. И явно был не на моей стороне!

– Ох, с этим никаких проблем не будет! – вздохнув с явным облегчением, улыбнулась свекровь и ласково посмотрела на мою побледневшую физиономию. – Наша Настенька позаботиться о Максиме. Она очень хорошая девочка. Мы с отцом нарадоваться не можем на сноху. Она так любит нашего сына! Верно, Настюша? – с хвастливым видом заверила она доктора.

В этот момент я почувствовала, что меня загнали в ловушку и я задыхаюсь от возложенных на меня неоправданных надежд и неуместной похвалы. Неискренне улыбнулась, привлекая внимание к своему ненормальному поведению.

– Настюш, с тобой все хорошо?

Встретившись взглядом встревоженными родителями мужа, я судорожно сглотнула, а после хрипло произнесла:

– Кажется, мне нужно вам кое-что сказать...

***

– Все настолько серьезно? – не могла не нахмуриться Валентина Санна, услышав мое решение развестись. Я понуро и виновато опустила голову, неловко потирая ладони. – Ох, какая жалость. Случилось то, о чем я так беспокоилась, – печально вздохнув, пожаловалась свекровь свекру. Тот нехотя кивнул, пока я растерянно моргнула. – Этот паршивец в итоге все испортил!

Видя мое недоумение, свекровь сконфуженно улыбнулась, а после положила ладони на мои сцепленные руки в утешительном жесте и ласково улыбнулась.

– Милая, не вини себя. Кто, как не мы знаем характер этого негодника? – поинтересовалась она с жалостью. – Признаться, до того, как твои родители связались с нами ради брачного союза, мы искренне думали, что наш сын умрет в одиночестве. Несмотря на внешность, его характер совершенно несносен! Даже нам было сложно с ним ужиться! – негодовала свекровь, удивив меня подобными откровениями.

– Сколько раз мы пытались его свести с другими дочерьми наших знакомых, но он либо откровенно игнорировал эти встречи, либо доводил бедняжек до слез!

– Мы уже заподозрили его в... – пробормотал свекр, но жена его осадила, не дав ему закончить мысль.

– К счастью, это не подтвердилось. Он оказался равнодушен не только к девушкам, а вообще ко всем, – трагично округлила глаза женщина, ища в моем лице поддержку. – Но тут появилась ты и, казалось, мы обрели надежду. Признаться, мы сказали ему об этом без особой надежды. До этого также были желающие породниться, но Максима это никогда не волновало. Однако, в этот раз он согласился практически без возражений. Видя, что ты к нему неравнодушно и он покорно принимает тебя, мы, было, подумали, что ты все же смогла растопить его сердце, – поделилась свекровь причиной, почему меня настолько сильно любили в семье мужа. Кроме самого мужа, разумеется.

Услышав это, я не знала, смеяться мне или плакать. Со стороны мое положение действительно могло ввести окружающих в заблуждение, но я лучше остальных знаю, что со мной Максим был, порой еще холоднее, чем с проходимцем. Особое отношение? Не смешите меня!

Вероятнее всего, как и сказал Максим, я была не самой плохой кандидатурой, а его семья и положение уже требовало какой-то семейной определенности, потому он соблаговолил жениться на «не самой плохой кандидатуре». Так уж вышло, что ей оказалась я.

– Но теперь все оказалось... Вот так... – горестно вздохнула Валеннтина Санна. Я скорбно промолчала, не желая это комментировать.

– Ты твердо решила расстаться с Максимом? – украдкой посмотрела на меня свекровь. Я невольно напряглась, но она тут же пояснила: – Не подумай, Настюш! Мы не хотим обвинить тебя или принудить. Мы правда все понимаем и если твое намерение серьезно, не станем отговаривать, – заверила женщина, поставив меня в тупик. – Однако... Он все же наш единственный сын. Мы не можем не волноваться за него. И сейчас он в таком состоянии...

– Вы хотите, чтобы я была с ним? – переспросила я с сомнением, посмотрев на двух пожилых людей по очереди. – После того, как я сказала вам, что хочу развестись? – не поверила я, что они возлагают на меня такие надежды.

– Мы знаем, как это звучит со стороны, но слова врача... – начала и недоговорила свекровь, впрочем смысл был понятен и так. Врач сказал, что для благополучного выздоровления желательно окружить себя вещами и людьми, которые помогут вернуть воспоминания. Так уж выходило, что этим единственным человеком была я. – Это так сложно?

– Это довольно неловко, – признала я, нервно улыбнувшись. Мне категорически не нравилась эта затея. Я только пережила развод, смерть и возрождение. Оказаться в такой щекотливой ситуации – не то, чего бы мне сейчас хотелось. Разобраться бы с уже произошедшим!

Подождите... Есть! Есть более логичная и веская причина, чтобы мне избежать этой обязанности!

– Ко всему прочему, я не уверена, будет ли Максиму комфортно со мной. Вы же знаете, как он не любит, когда рядом с ним находятся незнакомцы. Он даже к нашей домработнице привыкал несколько месяцев и это при условии, что она приходила и уходила до его возвращения Максима с работы! – бормотала я спешно с маниакальной надеждой, что эта отговорка сработает.

– А ведь и правда, Максим сейчас может банально не согласится. Если он не будет сотрудничать, как бы его состояние не ухудшилось... – озаботилась Валентина Санна, с сомнением смотря на мужа, словно ждала его мнения.

Но самое главное, что они прислушались. Я едва смогла сдержать улыбку облегчения.

– Думаю, самым верным будет спросить непосредственно у Максима. Если он откажется, у нас не будет другого выхода, кроме как придумать другое решение.

Я украдкой прикрыла глаза в предвкушении. Уж в чем-чем, а в этот раз я была уверена в своей правоте. Зная характер Максима, я не сомневалась, что он отвергнет саму мысль жить под одной крышей с незнакомкой.

...

Так я думала, прежде чем услышала, как во время разговора с родителями на их вопрос он ответил с поразительным равнодушием:

– Если это поможет вернуть мою память, я не против, – заявил он, чем обрадовал и воодушевил родителей и ввел в ступор и запоздалую панику меня. После он посмотрел на мое недоверчивое лицо и скупо улыбнулся: – Рассчитываю на тебя в будущем, Настя.

– Ага... – прохрипела я в полном оцепенении.

Глава 2

– Получается, на втором этаже две спальни и ванные, на первом столовая, кухня и мой кабинет? – подвел Максим итог экскурсии по квартире, которая тоже оказалась ему незнакомой, ибо мы купили ее после свадьбы.

Я все еще ощущала себя потерянной и сбитой с толку не только переменами в жизни, но и нетипичным поведением мужа. Он все еще был отстраненным и равнодушным, но на фоне его прежнего поведения казался слишком... Разговорчивым. Хотя, кто-нибудь со стороны мог бы со мной поспорить, ибо его разговорчивость выражалась в трех-четырех фразах больше обычного. Но для меня это уже было показателем ненормальности мужа, с которой я не знала, как справиться.

Хотя бы потому, что исходя из его личности, он вообще должен избегать такую незнакомку, какой для него стала я.

Да после нашего знакомства мне потребовался месяц, чтобы он достаточно привык ко мне и перестал сопротивляться нашим встречам.

Надеялась воспользоваться периодом госпитализации Максима, чтобы привести мысли и дела в порядок, но, вопреки надеждам, мой очень брезгливый муж отказался оставаться в больнице, даже в платной отдельной палате несмотря на все инструкции врача.

Была надежда на помощь свекров, но им, словно по закону подлости потребовалось уехать по личным делам и они счастливо свалили заботу о своем чаде на меня. Потому, получив бесчисленные инструкции врача, нас выписали под личную ответственность с условием ежедневных приездов на осмотр.

И вот, рано утром мы вернулись домой, где еще даже пятно крови на кафеле перед лестницей не было смыто!

Я чувствовала себя разбитой и потерянной после бессонной ночи полной переживаний. А теперь еще и муж, с которым я собиралась развестись, на моей ответственности.

Мой взгляд вновь остановился на пятне крови и я невольно нахмурилась, желая поскорее избавиться от него.

– Есть еще одна спальня на первом этаже с санузлом, – машинально поправила я его, после встретилась с мужем взглядами и почувствовала себя еще более нервозной. – Что же, пойдем, я провожу тебя в комнату. Врач сказал, что тебе нужен покой, – натянуто улыбнулась я, промолчав о том, что сама едва держусь на ногах.

К счастью, Максим не сопротивлялся и послушно поднялся с дивана и замер в ожидании. Я растерялась, но лишь после вспомнила, что он находится в незнакомой обстановке. А как только поняла, мне стало еще более неловко от мысли... Где размещать Максима. В хозяйской спальне? Учитывая, что квартиру я оставила после развода ему, так как никогда не ощущала в ней себя как дома, то в моем понимании Максим больше соответствовал хозяйской спальне.

Однако сложность заключалась в том, что в ней все еще сохранились мои вещи, которые я не имела возможности убрать. Ему может быть так же неприятно, как и мне, живя в комнате со следами незнакомца.

Но если разместить его в гостевой комнате не почувствует ли он себя оскорбленным?

Однако, прежде из всех комнат в доме Максим предпочитал обитать только в своем кабинете. Можно даже было сказать, что именно кабинет был жилой комнатой Максима. Лишь спать и мыться он приходил в хозяйскую. Но заикаться о кабинете было еще более неловко, чем о гостевой спальне.

Видя мое замешательство, Максим тактично спросил:

– Есть сложности?

– Я думаю, где тебя лучше разместить, – честно призналась я.

– Где я жил до несчастного случая? Почему бы мне не жить там? – вздернул он бровь, как будто не видел в этом никакой дилеммы. Я была с ним несогласна.

– Мы жили в ней вместе. Я не успела убрать свои вещи. Если ты не против дать мне день, побыв в гостевой, я уберу свои вещи и подготовлю для тебя спальню, – заверила я.

– А где собираешься жить ты? – задал он, вроде бы логичный вопрос, но в исполнении Максима он казался неуместным.

– Я буду жить в гостевой.

– Кажется, ты с родителями упоминала, что мы женаты. Причем, уже целый год. Зачем тебе переезжать? – нахмурился он, словно был искренне озадачен. Этот невинный вопрос вызвал у меня оторопь и мурашки.

Вроде бы, память обо мне потерял Максим, но почему он кажется мне незнакомцем? Когда его вообще интересовали такие вещи? Даже будучи в браке, казалось, ему было все равно где я и что со мной.

Или это его предосторожность сказывается? Верно, раз он меня не помнит, он должен проявлять здоровую осторожность и осмотрительность. Потому логично больше интересоваться что делает человек рядом с тобой.

Поняв это, я расслабилась и спокойно пояснила:

– Тебе должно быть неловко жить с незнакомкой. Потому мне лучше занять гостевую комнату, – казалось, выдала я просто непробиваемые причины.

– Врач сказал, что мне нужно больше контактировать с тобой, чтобы вернуть воспоминания.

– Было бы что возвращать... – проворчала я себе под нос угрюмо и саркастично, смеясь над потерянным годом своей жизни. Заметив вздернутую бровь Максима, добавила громче: – Ко всему прочему, для твоего выздоровления тебе нужен покой.

– Не думаю, что я женился бы на непоседливой женщине. Ты очень суетная?

– Я не суетная! – возразила я, поймав себя на мысли, что наш диалог начинает походить на абсурд. – Впрочем, – подумав, вспомнила я все претензии мужа в нашей повседневной жизни о том, что я произвожу очень много шума и вечно отвлекаю его даже тем, что просто дышу. – Да, может быть так, – апатично согласилась я. – По крайней мере ты всегда был недоволен. Потому сейчас разумнее всего нам делить разные комнаты,– сложила я руки на груди, посмотрев на мужа с твердой решимостью. Тот смерил меня холодным взглядом, а после безразлично пожал плечами.

– Если это так, то ничего не поделаешь. Тогда я займу гостевую. Полагаю, так будет удобнее для всех.

Я промолчала и посмотрела, как Максим направляется к лестнице, прежде чем остановиться и посмотреть на пол. Запоздало я вспомнила про пятно крови и заволновалась, помня о его патологической брезгливости.

– Я сейчас уберу... – подорвалась я на месте, но мужчина остановил меня движением руки.

– Разве у нас нет домработницы? – спросил он холодно.

– Есть, но у нее сегодня выходной, – промямлила я, не понимая, чего он ждет. Сейчас семь утра. Несчастный случай произошел ночью. Разумеется никто не мог убрать это в наше отсутствие.

– Почему ее нет на ежедневной основе? Помимо подобных ситуаций могут быть и другие.

– Я не видела необходимости,– пожала я плечами в неудовольствии от того, что приходится отчитываться о такой мелочи. Раньше его это никогда не волновало, пока дома было чисто. – Помимо помощи несколько раз в неделю, с мелкими делами я могу справиться и сама.

– Это грязно. Разве я не зарабатываю достаточно? Почему моя жена сама убирает дом? – посмотрел он на меня с неудовольствием.

– Почему тебя это вообще волнует? – вознегодовала я.

– А раньше не волновало?

– Нет! – твердо подтвердила я.

Максим, казалось, глубоко задумался и замолчал.

– Позвони работнице и пусть приедет. Пусть она убирает каждый день. Если потребуется, найми двух работников, чтобы они сменяли друг друга.

– Ты хочешь, чтобы они жили здесь? – не поверила я.

– Нет, – категорично отказался он и добавил: – Я не потерплю чужих людей в доме.

Я опешила, потеряв дар речи. Нет, его слова как раз соответствовали его темпераменту и сейчас он был наиболее похож на себя прежнего. Чего я не понимала, так это то, почему его слова были такими лицемерными. Кто для него я, в таком случае, если не незнакомка?

Прежде чем я успела переварить его слова, он спокойно и отстраненно добавил:

– Я могу потерпеть, до прихода работников. Просто не буду выходить из комнаты. Но сама не трогай эту грязь.

С этими словами он поднялся на второй этаж и, после небольшой заминки перед хозяйской спальней, развернулся и пошел к соседней двери, безошибочно определив гостевую.

Я смотрела на это молча, не зная, как реагировать.

После перевела взгляд на пятно, затем подумала про дорогой пылесос с отпаривателем, с которым убрать это пятно потребовалось бы меньше минуты. Однако, спорить и намеренно злить Максима не хотела. В первую очередь потому, что я действительно устала и не хотела делать даже такую мелочь, как уборка. Во-вторых, врач проинструктировал о том, чтобы стараться не волновать пациента хотя бы месяц, для лучшей реабилитации. Потому идти против мужа и выводить из себя ради пылесоса я посчитала неразумным.

Позвонив нашей приходящей домработнице, я попросила ее прийти и помочь сегодня, а после поднялась в свою спальню. В то мгновение она казалась мне одновременно такой привычной и в тоже время незнакомой, точно я давно в ней не была. Учитывая время до моего перерождения, я действительно не заходила в нее больше месяца, потому мои чувства были объяснимы.

Я, с трудом переставляя ноги, дошла до постели и тяжело опустилась на нее, прежде, чем мой взгляд покрасневших и уставших глаз не упал на тумбочку. Я ведь так и не успела узнать, в какой именно момент вернулась во времени.

Открыв тумбочку, я глубоко и тяжело вздохнула: соглашения на развод не было.

В больнице, услышав наставления врача, свекры очень просили меня повременить с объявлением о разводе, чтобы не волновать Максима, который сейчас и без того в сложной ситуации. Они боялись, что такие новости могут только усилить пагубные последствия удара.

Я не было с ними солидарна в этом мнении и не верила, что такого человека, как Максим могут заботить такие мелочи, как развод с незнакомкой. Но помня доброту свекров, а так же ощущая некую ответственность за травму Максима, нехотя согласилась сохранить мое желание развестись в тайне, пока Максиму не станет лучше.

Теперь же выходило, что соглашение я успела передать и оно должно быть где-то среди документов Максима в его кабинете. Пока я размышляла, стоит ли мне пойти и поискать их, невольно заснула, провалившись в глубокий и беспокойный сон.

***

– Да, мама, я уже на месте, – проворчала я в крайнем раздражении, но сдерживалась, так как находилась в общественном месте. – Нет, я правда здесь, но его нет! – заявила я с «праведном негодовании». – Где это видано, чтобы опаздывать на первое же свидание? – спросила я, изображая оскорбленную невинность, разумно умолчав о том, что и сама задержалась на пять минут. Но то я, девушка. И меня совершенно не интересовало, опоздал ли он, или пришел вовремя и не дождался. Мне важен факт и веская причина, почему свидание вслепую провалилось. Именно по этой причине я сейчас так показательно негодую.

– Почему я должна ждать? – спросила я, а услышав ответ заволновалась: – Нет, тебе не нужно ему звонить! – испугалась я, что если мать позвонит и узнает, что изначально опоздавшей была я, то мне не поздоровится. – По его отношению уже понятно, что он смотрит на нас свысока. Не нужно опускаться до звонков и выяснений, – запричитала я, к счастью, с определенным успехом. – Да, так и быть, я не буду расстраиваться. Да, я воспользуюсь случаем и вкусно покушаю. Да, мама, спасибо за беспокойство,– улыбнулась я с облегчением и попрощалась с матерью. Отложив телефон я не смогла сдержать шумного вздоха и, отложив телефон, довольно улыбнулась тому, что моя шалость удалась. Как минимум месяц я могу быть спокойна, что родители не будут донимать меня своим сватовством. – Официант! – позвала я в твердом намерении отметить сегодняшнюю удачу.

Ко мне неслышно подошел человек, пока я изучала меню.

– Какое у вас блюдо дня? – не поднимая головы, спросила я, лишь после выразительного молчания, с любопытством оторвавшись от меню. Увидев перед собой человека, я удивленно подняла брови. На официанта не похож. Удивление сменилось подозрительностью. – Чем могу помочь? – настороженно уточнила я, разглядывая привлекательного молодого человека с отросшими волосами, связанными на затылке и в деловом костюме индивидуального пошива. Образ завершало дорогое пальто. Точно не официант.

– Анастасия? – раздался низкий голос с ноткой лени и безразличия в тоне, что мне категорически не понравилось.

– Максим? – не уступала я ему в «радушии», едва сдерживая досаду в выражении лица. Я не забывала, что должна быть «жертвой» на этой встрече, а никак не зачинщицей, иначе после мне влетит от родителей. – Вы опоздали, – заметила я холодно.

– Я одновременно с вами, если вы забыли. Мы столкнулись в дверях, – произнес он. Я бы подумала, что он говорил с насмешкой, высмеивая мои попытки выставить его виноватым, хотя сама была одной из тех, кто опоздал, но его тон все еще сохранял ровный и безразличный оттенок. – Я ждал у бара, пока не понял, что у меня назначена встреча с вами, – пояснил он свое отсутствие, снимая пальто и вешая его на спинку стула, проигнорировав гардероб, что уже показалось мне странным.

– Вы не отдадите вещи в гардероб? – приподняла я бровь.

– Нет, – коротко отозвался он, не считая нужным пояснять причины. Общее впечатление от мужчины было уже неприятным.

Тем временем мужчина уселся напротив меня и стал молча изучать меню. За весь мой опыт свиданий вслепую, это был первый случай, когда другая сторона была столь безразлична, потому я немного растерялась.

– Вы ничего не хотите сказать? Или спросить?

Максим нехотя оторвался от меню, а после коротко окинул меня взглядом, словно раздумывал. Смерив меня взглядом, он вернулся к меню, и покачал головой, все еще сохраняя свою лаконичность:

– Нет, – вот так просто заявили, что меню было куда интереснее меня.

От подобного я опешила. Не то, чтобы я была крайне заинтересована в этой встрече. Напротив, я была бы рада, если бы она и вовсе не случилась. С другой стороны, столкнувшись с нетипичным поведением партнера я не могу не ощутить... Обиды.

Что это за пренебрежение? Я, конечно, не считаю, что я первая красавица в мире, но все же довольно привлекательная, молодая и из хорошей семьи. Одного этого всегда было достаточно, чтобы не чувствовать себя игнорируемой. Но теперь мне предпочли меню в не самом респектабельном ресторане!

Что этот парень о себе возомнил? Что он – пуп земли?

Чем больше я об этом думала, тем сильнее раздражалась. Даже аппетит пропал и появилось стойкая позиция, что я не только в этом месте сегодня есть не стану. Больше никогда сюда не приду!

– Вы, вероятно, очень голодны? – не смогла я не сыронизировать, комментируя его чрезмерное внимание меню.

– Немного, – не стал спорить мужчина, но вида, что он определился с выбором так и не было. А меж тем рядом с нами уже давно замер официант. Я заказала чашку кофе, поняв, что в такой компании кусок поперек горла точно встанет. – Воды в бутылке без газа, пожалуйста, – выдал он после долгого молчания, от которого я молча закипала.

– Разве вы не были голодны? – вырвалось у меня.

– Я не люблю есть в незнакомых местах, – скупо пояснил он.

– Зачем же тогда согласились на встречу в ресторане? – не поняла я его мотивов.

– Я не собирался задерживаться, – заявил Максим и от его честности у меня челюсть отвисла.

– Почему же остались? – промямлила я, ощущала я себя крайне неловко.

– Потому что убедился, что вы, как и я, не заинтересованы в этой встрече, – пояснил он, но более понятной ситуацию не сделал. Заметив мою реакцию он предвосхитил дальнейшие расспросы и просто отозвался: – Судя по тому, что я слышал из вашего общения, сделал вывод, что вас, как и меня, прийти сегодня заставили родители. Если бы вы были заинтересованы в построении дальнейших отношений, я бы постарался как можно скорее уйти, надеясь на вашу разумность.

– А если бы я была неразумна?

Меня смерили взглядом, а после многозначительно пожали плечами. И как я должна это понимать?

Впрочем, сейчас меня волновало другое.

– Но если вы убедились, что я тоже не хочу этого знакомства, почему бы вам просто не уйти? Тем более, вы не едите в незнакомых местах, – добавила я с язвительностью.

– Чтобы избежать ненужных конфликтов с организаторами этой встречи. Лучше пояснить неудавшееся свидание разногласием в характерах и взглядах, чем становиться причиной конфликта, – произнес он ровно, но мне почудился подтекст, где он высмеивал мое намерение выставить его виновником, который даже не явился. – Учитывая, что мы с вами солидарны в данном вопросе, думаю, вы меня поддержите.

– Допустим,– сложила я руки на груди, когда нам принесли заказ. Я почувствовала, что смолчать было выше моих сил, видя, как мужчина отказывается от помощи официанта, сам открывает бутылку, протирает горлышко салфеткой, после тоже самое делает со своим бокалом. Лишь после этого, проверив чистоту стелка на свет, он нехотя наполнил бокал минералкой наполовину и пригубил его. Его брови чуть сошлись вместе, выражая недовольство.

– Вы мизофоб? – внесла я предположение, применяя неимоверные усилия, чтобы просто не назвать его психом.

– Немного, – расплывчато сказал мужчина.

– Почему бы вам тогда просто не уйти, раз мы уже со всем разобрались? Может быть, вы еще успеете поесть в привычном месте.

– Уже слишком поздно возвращаться домой. У меня назначена деловая встреча через полчаса. Я не смогу поужинать, пока не вернусь домой, – поделился он своей печалью и со скорбным видом вновь приложился к бокалу, так, словно его заставляли пить эту воду под палкой.

Я же вычленила совсем другую информацию из его слов. То есть, он встретился со мной в рабочий перерыв? Я настолько незначительна в его глазах?

Чем больше я общалась с этим мужчиной, тем более невыносимым он мне казался.

– Вам говорили, что вы очень грубый человек? – поинтересовалась я с искренним любопытством, мило улыбнувшись.

– Так открыто, как вы, Анастасия, нет, – признался он. – Вы всегда такая прямолинейная или просто избалованная? Родители заверяли меня, что организовали встречу с воспитанной, нежной и скромной девушкой. Быть может, она не смогла прийти и попросила вас ее заменить? – не остался он в долгу, отчего я покраснела от гнева, но понимала, что первая спровоцировала.

– Туше, – сложила я руки на груди и неискренне улыбнулась. Словно не услышав иронии, Максим коротко кивнул и вновь сосредоточился на своем «ужине». Я тоже молчала, больше не видя смысла говорить с этим неприятным типом. Потому встречу завершили в полном молчании, каждый сосредоточившись на своем напитке.

– Я заплачу, – после долгого молчания, заверил меня Максим. Помня, что чеке только минеральная вода и чашка кофе, полагаю. Чаевые будут дороже, чем весь счет. Я сдержала злорадный смех и покачала головой от абсурдности ситуации. Это действительно новый опыт в моей жизни. Надеюсь, единственный...

– Вас не нужно подвезти? – спросил он из пустой вежливости, когда мы вдвоем вышли из ресторана, демонстративно поглядывая на свои дорогие наручные часы.

– Спасибо, я доберусь на такси, – процедила я сквозь искусственную улыбку. Максим настаивать не стал и попрощался сухим кивком, после чего отправился в сторону своей стоянки, словно боялся, что я передумаю. – Давайте больше не встречаться, – проворчала я ему вслед и, фыркнув, отошла от входа, чтобы не мешать другим людям заходить в двери.

Отойдя на несколько метров, я вызвала такси через приложение, досадуя, что не взяла водителя, как советовали родители. Просто боялась, что водитель может шпионить, а после донести на меня, раскрыв мой откровенный саботаж свидания. Потому решила воспользоваться такси. Как стало очевидно, зря.

Прошла минута, когда возле меня затормозила темная и неприметная машина. Я удивилась оперативность таксиста, а после недоуменно нахмурилась. Разве в заявке не говорилось, что приедет белая иномарка?

Прежде, чем я успела опомниться, задняя дверь открылась и из нее вышел человек в маске, который схватил меня за плечи и стал запихивать в салон.

Все произошло так внезапно, что я едва успела вскрикнуть, нежели сопротивляться.

Когда осознала происходящее, было уже слишком поздно, я была зажата между двух мужчин в масках на заднем сиденье, а водитель уже рванул с места, увозя меня в неясном направлении.

Несмотря на крики и сопротивление, меня на удивление ловко скрутили: рот заклеили, а руки связали скотчем.

Пока я медленно осознавала, что меня похитили, страх стал вырываться из глубин души, выражаясь слезами, что текли по моему лицу. А я ведь даже не знаю, что они задумали со мной делать. Неопределенность пугала еще сильнее. Почему меня похитили, для чего? Чем больше вопросов проносилось в сознании, тем страшнее было.

Однако, не успела я впасть в отчаяние, как машину, в которой меня везли, что-то с силой врезалось, а мои похитители закричали и стали ругаться. Автомобиль занесло, но водитель успел вывернуть руль и стабилизироваться, но ненадолго. Машину вновь что-то ударило, на этот раз еще сильнее, отчего нас закрутило на месте, пока мы вновь во что-то не врезались боком.

Я визжала, рефлекторно сгруппировавшись на сиденье, что меня уберегло, как и две подушки безопасности, которыми послужили мои похитители.

Прежде, чем водитель, который после столкновения сильно ударился головой, смог опомниться, дверь с его стороны открылась, а после кто-то насильно выволок его с места. Послышались крики и звуки ударов, а после открылась и пассажирская дверь. Один из моих похитителей, который потерял сознание, самостоятельно выпал из салона, и мне открылся вид на моего спасителя.

– Ты в порядке? – обратились ко мне со странным спокойствием, несвойственным ситуации.

«Почему это он?» – невольно удивилась я мысленно, но после разрыдалась от благодарности и облегчения, впервые за все время нашего знакомства подумав, что этот парень может быть не так уж и плох.

В следующее мгновение я проснулась, словно кто-то дернул меня, и я растерянно моргнула, смотря на привычный светлый потолок своей спальни. Почему мне приснилось наше первое знакомство?

Перевела взгляд на часы и поняла, что проспала часов пять. Голова раскалывалась и была удивительно тяжелой. Но я все равно поднялась с постели и умылась. После этого осторожно выглянула из спальни. Тихо.

Покосилась на гостевую спальню, размышляя, стоит ли пойти и проверить, или нет. После травмы Максиму наверняка нужно было хорошенько отдохнуть. Да и если разбудить, значит сознательно спровоцировать очередную неловкую ситуацию в компании мужа. Потому будить его я посчитала неуместным.

Вместо этого спустилась на первый этаж и убедилась, что безобразное пятно на полу пропало. На столе я нашла записку от домработницы о том, что она ушла по своим делам. Если понадобится, я не должна стесняться ее вызвать.

Я вспомнила, что вызвала тетушку в ее выходной, на которые у нее наверняка были планы и почувствовала себя еще более неловко перед ней. Нужно будет ей премию выписать.

С этими мыслями я вздохнула, а после вспомнила о своих мыслях перед сном. Точно! Договор о разводе!

Поспешила к кабинету, но возле его двери невольно затормозила в нерешительности. Насколько это уместно, входить в чужой кабинет и рыться в вещах?

Со стороны эти сомнения могли бы показаться смешными, но только не для меня. Я и сама очень уважала частную жизнь, а мой муж – тем более. Потому даже после года замужества кабинет Максима был для меня запретной зоной.

Я неловко переступила с ноги на ногу, а после, убедив себя, что делаю это исключительно из благих намерений и по настоянию врача и свекров, дабы избежать моральных потрясений для пациента, толкнула дверь и вошла.

Прежде я никогда не была в его кабинете без владельца, потому сейчас ощутила себя словно в незнакомом и немного зловещем месте. Отбросив глупые мысли подальше, я подошла к столу и бегло осмотрела лежащие документы в поисках знакомой папки.

На столе сохранились бумаги в нетронутом виде, словно владелец вышел всего на минуту. Видимо, Максим был в самом разгаре работы, когда услышал шум в моей комнате и вышел проверить. После этого произошел несчастный случай, потому прибраться и даже просто выключить настольную лампу не было возможности.

Ощущая себя странно от этого свидетельства вчерашнего происшествия, я подавила порыв выйти и вновь углубилась в изучение документов. Я не была совершенно невежественной в бизнесе, учитывая мое происхождение, но даже так бумаги Максима казались мне чем-то не поддающемуся изучению. От бесконечных графиков и отчетов у меня зарябило в глазах, которые я устало потерла и в была вынуждена признать поражение. На столешнице соглашения о разводе не было, сколько ни смотри.

Как и предполагалось, Максим никогда не ставил нашу совместную жизнь во главе угла. И даже решение о разводе убрал в дальний ящик. Не удивлюсь, если в прошлой жизни он его даже больше не открывал, с тех пор, как мы поговорили с ним тем вечером и просто отдал своим юристам, которые и урегулировали все вопросы за него.

Поджав губы, тяжело вздохнула, а после с обреченным видом полезла в ящики стола. К счастью, ящики оказались без замков, потому я открыла их без проблем. В первом я не нашла знакомой папки, потому потянулась ко второму. Запоздало в моем сознании возник образ мужа, который спешно убирал чью-то фоторамку в стол. Пальцы сами замерли, а я помедлила, размышляя, хочу ли узнать правду и что почувствую по данному поводу. Было одновременно страшно, волнительно, любопытно и... Грустно.

Что будет, если на фото я обнаружу другую женщину? Что я почувствую? Разочарование? Обиду? Или недоумение?

Максим не кажется человеком, который способен на глубокую привязанность, вплоть до того, чтобы хранить чью-то фотографию. Но если это, все же так... Не значит ли это, что я все время обманывала себя и это не Максим не способен на чувства, а просто я была недостойна его чувств, даже будучи в браке с ним?

Почувствовав неуверенность я почти отдернула руку, но после усилием воли дернула ящик на себя, чтобы с сомнением моргнуть. Пусто. Этот ящик был совершенно пуст. Ни бумаг, ни рамки, ни клочка фотографии. Ничего.

Но даже спустя месяц, учитывая мою прошлую жизнь, я ясно помнила, что с моим приходом в кабинет Максим убирал фотографию в этот ящик. Если я вернулась в тот же вечер, он же не мог перепрятать ее, верно? А после падения у Максима банально не было бы возможности прибраться в кабинете. Да и зачем?

Как подтверждение своим мыслям, я посмотрела на горящую настольную лампу. Максим терпеть не мог бесполезно использованных вещей, потому, даже если вчера не успел выключить свет перед падением, то сегодня, зайдя в кабинет, не ушел бы, оставив свет включенным.

Но несмотря на это я только больше задавалась вопросом о том куда, в таком случае, подевалось соглашение с фоторамкой.

Осмотревшись в кабинете я, с отчаянием посмотрела на неприметный сейф, в котором Максим хранил важные документы и контракты.

Разумеется, пароля от сейфа я не знала...

Если честно, даже не интересовалась никогда, ибо, как было ранее сказано, мы с мужем всегда четно разграничивали личную жизнь. И у меня был свой сейф для драгоценностей, пароль от которого Максима так же никогда не волновал...

– Ну, я старалась, – развела я руками, как бы снимая с себя всю ответственность перед врачом и свекрами. Если Максим наткнется на соглашение, меня не волнуют последствия!

Этим я себя успокаивала, когда, выключив свет, вышла из кабинета и отправилась на кухню.

Вчерашний ужин был благополучно убран со стола домработницей и выброшен. Зная брезгливую натуру мужа я бы не стала кормить его вчерашней едой, даже из мести. Потому повязала передник и полезла в холодильник, проверяя ингредиенты. Решила приготовить что-нибудь легкое, забыв спросить, есть ли у Максима специальная диета на время выздоровления. Посчитала, что лучше подстраховаться, пока не уточню.

Готовка была одной из моих отдушин, потому я с удовольствием погрузилась в процесс, невольно напевая себе под нос, пока неопределенное время за моей спиной не раздался негромкий голос:

– Что ты делаешь?

Испугавшись, я невольно подпрыгнула и со страхом посмотрела на Максима.

Но прежде, чем я успела отчитать его за то, что он подкрадывается и пугает, осмотрела мужчину и нахмурилась.

– Ты что, мылся? – спросила я с претензией, гладя на влажные волосы, но, что важнее, мокрую повязку.

– Есть проблема? – вскинул он бровь.

– Разумеется, есть! – возмутилась я, выходя с кухни и приближаясь к мужу, чтобы лучше оценить его состояние.– Тебе категорически нельзя мочить рану, чтобы она не воспалилась, с оттенком паники я заметила, что повязка безнадежно промокла. Однако, это, казалось, волновало только меня.

– Не ходить же мне грязным все время, – возмутился Максим в свою очередь, вытаскивая наружу свою мизофобную натуру. Помимо несменной привычке мыться утром и вечером, он не мог выносить даже если немного вспотел, начиная сразу же переодеваться в новый комплект одежды, если не было возможности помыться. Потому у него даже на работе был шкаф с несколькими комплектами костюмов и рубашек. Действительно, было бы глупо ждать, что такой чистоплотный человек изменит своим привычкам.

Чувствуя, как у меня затряслись руки то ли от беспокойства, то ли от раздражения, я постаралась успокоиться и терпеливо пояснила:

– Никто не просит тебя ходить грязным, но в будущем, пожалуйста, зови меня, чтобы помыть волосы. Мы должны стараться следовать инструкциям, иначе рана загноиться и могут быть осложнения. Ты же не хочешь лечиться стационарно, а не дома, верно? – вспомнила я его главную фобию, которой бессовестно шантажировала.

Спать вне дома было еще одним табу мужа, потому, как бы он ни задерживался, если это не командировка, он всегда возвращался домой, чтобы спать на собственной постели. Особенно он не выносил общественные места, за редким исключением в виде привычных и проверенных отелей во время его отъездов.

Провести ночь в больничной палате для такого мизофоба – было бы кошмаром. Неудивительно, что ему не терпелось помыться после посещения неотложки этой ночью. Удивительно как раз то, что он дотерпел до этого времени, а не бросился в душ сразу, как переступил порог дома.

Я могу объяснить это лишь тем, что эта квартира для него тоже своего рода новое место, потому он привыкал. А как привык, или, что более вероятнее, больше не мог терпеть «грязи» на теле, просто смиренно воспользовался гостевой ванной, убеждая себя, что этот дом – его.

Услышав мою угрозу, впервые за этот день на его лице появился намек на эмоцию и он серьезно кивнул.

– Хорошо, впредь я попрошу помощи.

Вздохнув с облегчением, я вновь посмотрела на повязку с сомнением. Ехать в больницу ради смены повязки было очень хлопотно. Да и Максим, наверняка не согласится вновь отправляться в этот «рассадник заразы». Потому ничего не оставалось, как справляться своими силами.

– Пойдем, нужно сменить повязку, – пробормотала я, инстинктивно желая взять его за руку, но после по привычке остановив себя. Заметив мое незавершенное движение, Максим нахмурился. – Прости, я постараюсь тебя лишний раз не касаться, – неловко улыбнулась я, чтобы успокоить его.

– Почему?

– Что? – удивилась я, повернув голову на мужа, отвлекаясь от поисков аптечки.

– Почему ты не будешь касаться меня? – задал он вопрос, который сбил меня с толку. Как на это ответить? Потому что он не выносил прикосновений чужих людей? Или что он хмурился каждый раз, когда я его касалась без разрешения в начале наших отношений, отчего в итоге запретила себе даже такую мелочь, чтобы не раздражать мужа? Что из этого он хочет от меня услышать? – Разве не нормально для женатой пары прикасаться друг к другу? – задал он вопрос, казалось бы, очевидный. Очевидный для нормальных пар. Не для нас.

– Ты не любишь, когда к тебе прикасаются. Я просто не хочу, чтобы тебе было неприятно, – промямлила я, удивляясь тому, почему мои слова похожи на жалкое оправдание.

Максим, казалось, задумался, после чего коротко спросил:

– Мы спали вместе?

– Да, – отозвалась я.

– Мы занимались сексом? – последовал очередной вопрос, от которого я невольно покраснела.

– Да, – прохрипела я, дрогнувшим голосом и смутилась собственной реакции. Ибо несмотря на мизофобную натуру, муж кардинально менялся в постели, что меня всегда поражало своей нелогичностью.

– Как ты думаешь, я бы согласился на брак с человеком, который мне противен? – задал он вопрос, на который, если честно, у меня не было ответа.

По логике, ни один разумный человек не пойдет на такое добровольно. С другой стороны, за год семейной жизни, Максим не раз демонстрировал свою нетерпимость моим присутствием в его жизни.

– Очевидно, согласился, – потеряв терпение, нахмурилась я и нетерпеливо отвернулась, не желая раскрывать эту тему, которая, кроме досады и неловкость ничего не вызывала. Меня не волнует, почему он сейчас ведет себя так, словно его обижают. Важно то, как он себя вел прежде. – Пожалуйста, садись, – указала я ему на стул, распаковывая аптечку. Тон мой был категоричным, а вид показывал, что я тема закрыта.

Не знаю, как отреагировал Максим, но в итоге послушно сел, внимательно наблюдая за моими действиями, что я старательно игнорировала. Я аккуратно сняла промокшую повязку и невольно содрогнулась от вида длинного шрама со следами швов. Подавив вспышку вины, занялась делом в полном молчании: продезинфицировала, а после наложила новую, сухую повязку.

Когда все было почти завершено, Максим произнес:

– Какими были наши отношения?

Я посмотрела на него, а после стремительно отвела взгляд, стараясь скрыть горечь в глазах.

– Мы не были близки,– подумав, сказала я правду.

– Почему, в таком случае, поженились? – задел он очередную рану на моем сердце. Я сама часто задавалась этим вопросом вплоть до собственной гибели. И пришла к неутешительному выводу:

– Просто тебе нужно было жениться. Потому ты согласился.

– А ты? Тебе тоже нужно было выйти замуж? – поразмыслив над моим пояснение, задал он очередной вопрос.

– А я была слишком наивна, принимая желаемое за действительное, – подвела я итог и закончила с повязкой, после чего стремительно отстранилась, словно могла пострадать, если еще хоть секунду пробуду рядом с мужчиной. – Я закончила, пожалуйста, впредь постарайся быть более внимательным. Будет плохо, если рана воспалится. Сейчас можешь отдохнуть, через полчаса будет готов обед.

– Ты сама готовишь? – нахмурился Максим, не торопясь покинуть кухню. На что я очень рассчитывала. Прежде он всегда считал это место грязным, потому всячески избегал его.

– Если переживаешь, что тебе не придется еда по вкусу, или я неправильно ее приготовлю... – начала было, я, но была перебита:

– Почему готовишь ты, когда у нас есть работники? Неужели я женился на тебе, чтобы ты прислуживала мне?

Я гулко сглотнула, подавляя горечь, поднявшуюся по горлу и помолчала, чтобы справиться с эмоциями. Это моя вина, что я попалась, забывшись. Прежде я готовила тайком, боясь, что Максим даже не притронется к еде, приготовленной мной. Но теперь, когда он видел, отступать не было смысла. Еду на заказ он точно не станет есть, а домработница написала, что у нее дела. За год работы, мы с ней пришли к негласному соглашению, что готовка будет на мне, к чему мы обе привыкли. Потому, позвав ее утром убраться, я вовсе не подумала о готовке.

Понадеялась, что Максим все еще отдыхает и не выйдет, пока еда не будет готова и вот итог: я ошиблась во всем.

– Это моя личная инициатива, мне нравится готовить. Не необходимость,– добавила я, тщательно контролируя свой тон. А после подумала о другом и воспользовалась его амнезией. Очень удобно, оказалось! – Ты не помнишь, но прежде именно я готовила еду. Ты ел без претензий, потому не переживай о том, что я не знаю твоих предпочтений и ограничений, – успокоила я, бессовестно соврав. Нет, все его предпочтения я знала. Суть в том, что он не знал, что еду, которую он ел ежедневно последний год, выходила из-под моих рук.

– Это так? – почему-то нахмурился он, как будто не желая верить в это. Но меня не волновали его сомнения.

– Если тебе это не нравится, мы можем поехать на обед к твоим родителям. Домработница в любом случае приедет только завтра. Как тебе такая идея? – подняла я брови.

– Нет, благодарю. Я подожду, пока ты приготовишь, – проворчал он нехотя. Я удовлетворенно кивнула и вернулась на кухню, ожидая, что Максим покорно уйдет, испугавшись «грязи». Но, вопреки натуре и ожиданиям, он остался, внимательно наблюдая за мной.

Я списала это на его ожидаемые опасения, относительно моей готовки. Свекровь как-то рассказывала, что он принимал еду от незнакомцев только в том случае, если лично контролировал процесс.

Сцепив зубы от раздражения мне не оставалось ничего, кроме как терпеть пристальный взгляд.

– Тебе это правда нравится? – послышался тихий вопрос, на который я ответила не задумываясь.

– Да.

– Почему? Разве я не зарабатываю достаточно, чтобы ты жила, не заботясь о домашних обязанностях?

Мои зубы вновь скрипнули, но я подавила ругательство.

– И как, по-твоему я должна жить, будучи твоей женой? – нетерпеливо развернулась я, выдав вымученную улыбку, полную сарказма. Прежде подобное поведение я не могла себе даже представить, боясь огорчить мужа даже своим плохим настроением. Но теперь мне было плевать. Я и без того делаю большое одолжение, что поддерживаю этот фарс под названием «супружеской жизни». Но лишь до тех пор, пока он не вернет воспоминания или, не заживет рана. Потакать ему во всем и быть покорной я не собираюсь. – Как ты себе представляешь себе мою жизнь? Ты, будучи днями напролет на работе и используя дом, только как место для ночевки. Что, по-твоему я должна делать все это время одна в пустой квартире?

– Друзья, магазины...

– Ты меня за кого принимаешь? – нахмурилась я и покачала головой. – В городе бы магазинов не осталось, если бы я ежедневно делала бессмысленные покупки. Да и для чего? Чтобы они хранились дома? Друзья? У меня не настолько много друзей, чтобы компенсировать дыру в моем свободном времени. А на работу ты меня не отпускал, потому что «ты зарабатываешь достаточно, чтобы твоя жена не работала»,– передразнила я его. А после поняла, что сорвалась и виновато нахмурилась. Нечестно вываливать все свои обиды на человека, который меня даже не помнит. – Прости. Не принимай близко к сердцу, я просто переволновалась. Я немного устала, потому, если ты не против, отдохну в своей комнате.

Пока говорила, наполнила тарелку и поставила ее перед мужчиной.

Несмотря, что недавно я чувствовала определенный голод, понимала, что сейчас мне ложка поперек горла встанет, потому проигнорировала дискомфорт в желудке и ушла с кухни.

– Как поешь, просто оставь посуду в раковине. Я после загружу ее в посудомойку, – сказала я на прощание и, не оглядываясь, поднялась наверх, словно сбегала.

***

Заперла за собой дверь и тяжело вздохнула, словно после стометровки. Стоило только немного перевести дух и успокоиться, как почувствовала неловкость: и чего, спрашивается, я так распереживалась? Прежде я и более серьезные унижения терпела.

Невольно вспомнился мой первый опыт в кулинарии.

Вскоре, после попытки похищения и благополучного спасения, я не могла не ощутить крайнюю благодарность. Мне захотелось как-то выразить свою искренность, но так, как с Максимом я была немногим ближе, чем с незнакомцем, несмотря на феерическую первую встречу, идей не было. Ухудшалось все тем, что он, как и я, был из обеспеченной семьи, потому мог себе позволить купить, что пожелает. Если желания у этого сухаря все же имелись...

И тут мама, видя мое затруднительное положение, напомнила, что люди любого достатка всегда будут любить еду. А еда, сделанная собственными руками – лучшее проявление искренности. Я нашла в ее словах логику, но помня, с какой брезгливостью Максим отнесся даже к бутилированной воде, все же немного сомневалась.

Мама лично позвонила Валентине Александровне, с которой была приятельницей, и специально уточнила предпочтения ее сына.

Руководствуясь наводкой, я не поскупилась и даже пошла на кулинарные курсы. С n-ного раза у меня вышла вполне приличная выпечка, которую было не стыдно подарить. Даже специально украсила в подарочную упаковку, вложив в это всю свою душу, нарисовав от руки открытку.

Воодушевленная, приехала к нему в офис. На волне гордости за собственные достижения, я даже проигнорировала его кислую физиономию из-за моего визита.

Вручив презент, я искренне поблагодарила Максима и с некоторым облегчением добилась того, что мужчина даже принял мой подарок, на который я убила несколько дней личного времени. Довольная результатом, я наивно подумала, что мы невольно стали чуть ближе. Однако, мои заблуждения вскоре были безжалостно растоптаны.

Выпроводив меня под предлогом сильной загруженности из кабинета, Максим беззастенчиво выбросил мой подарок в мусорное ведро, не обратив внимания, что я помедлила на выходе и все видела. Или обратил, но вида не подал, так как ему было плевать...

Следуя моему характеру, я должна была бы вспылить и раскритиковать его грубость, но... Почему-то молча вышла из кабинета, а после и из его компании, находясь в прострации.

Еще ни разу в своей жизни я не чувствовала себя настолько униженной и оскорбленной.

Однако, уже тогда я проявляла признаки скудоумия из-за внезапно нахлынувшей влюбленности и отказалась от цели добиться расположения этого мужчины, теша себя наивными мечтами о том, что любовь как-нибудь в итоге приложится.

Однако, дарить, тем более готовить, я ничего больше не собиралась. Вместо этого решила взять измором, оккупировав его родительский дом.

Мой план сработал и спустя полтора месяца, две семьи достигли соглашения. Боясь, что Максим передумает, я отказалась от пышной свадьбы, потому мы поженились в кротчайшие сроки и, для нашего круга,, довольно скромно, на что Максим, к всеобщему удивлению, нисколько не отреагировал, словно для него это ничего не значила.

Впрочем... Почему «словно»?

Вторая моя попытка готовки заключалась в невинном кофе в постель вскоре после свадьбы в благодарность за чудесную ночь. Тогда я наивно посчитала, что наша близость что-то значила, но глубоко ошибалась.

Причем сделанный даже не мной, а кофе машиной! В итоге, вместо благодарности, хотя бы из банальной вежливости, я услышала холодное предупреждение:

– Прекрати заниматься бесполезными вещами. Это начинает раздражать.

После чего мужчина молча развернулся, проигнорировав как меня, стоящую в оцепенении, так и приготовленную мной чашку кофе, и ушел на работу.

После этого я долго не могла даже войти на кухню, словно что-то меня останавливало. Но прошел месяц моей «замужней жизни», а мужа я, кроме как на редких официальных встречах или поздними вечерами не видела.

Я поняла, что чахну одна в огромном доме. Лишь домработница, которая работала в семье Макса десятилетиями, составляла мне компанию. А так, как женщина отвечала за трехразовое питание в нашей семье, я невольно переселилась на кухню. После из праздного любопытства попросила ее тайком научить меня делать простые блюда. Со временем я стала делать успехи, делая максимально похоже, и женщина даже заметила, что у меня есть определенные способности.

Жаль, что кроме нее никто оценить это не мог, но похвастаться, а тем более угостить мужа, я даже не думала, уже дважды обжигаясь о его брезгливость и презрение.

Так продолжалось, пока однажды муж не вернулся раньше обычного, а я не успела убрать с плиты свою версию стандартного ужина. Признаваться или предупреждать я не посмела, затаив дыхание, когда смотрела, как Максим тщательно пережевывает стейк.

После замолчал, словно что-то заподозрил, заставив меня обливаться семью потами, и неожиданно выдал:

– Передай, что в этот раз блюдо слегка переперчили.

После продолжил есть, как ни в чем ни бывало. Закончив с ужином, Максим удалился работать с вой кабинет, в то время, как я ощутила, словно меня амнистировали.

Одновременно с этим я увидела выход из своей жизни праздной богачки. Я стала выдавать свою готовку, за работу домработницы. Так же и помогала ей в мелких делах по дому. Разумеется, все тайком от мужа. Тетушка не возражала, так как возраст уже давал о себе знать и она банально не справлялась с нагрузкой. Потому мы пришли с ней к соглашению, и я больше полугода кормила Максима своей готовкой, чего он не подозревал вплоть до сегодняшнего дня.

Я потерла лоб ладонью, а после с тоской посмотрела на дверь. Прошло уже достаточно времени и прятаться дальше просто не было возможности. Я была вынуждена спуститься в столовую, готовясь увидеть нетронутую тарелку остывшего обеда.

Но ни обеда, ни тарелки на столе не нашла. Зато нашелся Максим, закрывающий посудомойку.

– Ты уже поел? – спросила я из праздного любопытства.

– Да, – сказал он бесцветным тоном, неспешно кивнув. Я ответила взаимным кивком, как дань вежливости, и уклончиво посмотрела в сторону, когда услышала: – Спасибо, было вкусно.

Я недоверчиво обернулась и с изумлением моргнула. Словно не видя странности, он спокойно добавил:

– Если не затруднит, на ужин я бы предпочел овощное рагу. Настя? – после моего промедления, позвал он. Я встрепенулась и внимательно посмотрела на него:

– Да?

– Это трудно? – переспросил Максим.

– Нет? Нет, никаких проблем! – ответила я со странной интонацией, все еще в попытках поверить в происходящее. Ему понравилось? Моя готовка? Еще и лично попросил что-то приготовить? Неужели это магия личного контроля, которым он пытал меня во время готовки? Почему я раньше так не сделала? А, точно! Его же никогда не было дома! А когда был – прятался в кабинете.

Смерив меня взглядом, словно проверял на вменяемость, Максим тихо произнес:

– Надеюсь, ты не возражаешь, если я зайду в на... В твою спальню и возьму несколько вещей?

Я вновь вздрогнула под его взглядом и рассеянно, даже немного испуганно кивнула. Взгляд невольно скользнул по одежде Максима, что выражалась в домашней пижаме, которую я в спешке сунула ему по прибытии из больницы. Для человека, вроде Максима, стиль одежды был таким же регламентированным и важным, как военный устав. Пижама предназначалась исключительно для спальни и только в ночное время суток. Костюм для работы и официальных встреч, и повседневная одежда в редкие промежутки между сном и работой. Все. Альтернатив не наблюдалось ни разу за прошедший год.

Видимо, я была не в своем уме, когда мы вернулись, раз я не учла такую важную составляющую.

Удивительно, как он терпел все это время после душа и во время еды. И даже словом не обмолвился!

– К...конечно. Это была общая комната, так что можешь брать все, что посчитаешь нужным, – щедро разрешила я, чувствуя себя максимально неловко по неясной причине.

– Благодарю, – на удивление вежливо кивнул Максим, а после поднялся на второй этаж и с хозяйским видом вошел в нашу спальню, словно делал это сотни раз, чем вызвал у меня странное чувство узнавания и естественности его движений.

Тряхнув головой, я отвернулась, но недоверие и чувство нереальности все еще не отпускали. Перемены были слишком разительными.

Потому... Подошла к раковине и посмотрела на ее металлический блеск, свидетельствующий практически о девственной чистоте. Не желая сдаваться, заглянула в мусорное ведро и даже в ближайший туалет, но следов того, что кто-то избавлялся от обеда не было.

Неужели он не слукавил и действительно все съел?

– И даже попросил добавки... – отвечая своим мыслям, пробормотала я, даже не осознавая, что по моим губам блуждает гордая и по-детски счастливая улыбка от, наконец-то, признанных трудов.

Ведомая странным воодушевлением, я вернулась на кухню, а после заглянула в холодильник, чтобы проверить достаточно ли продуктов для заказанного рагу.

И в процессе замерла с занесенной рукой, невольно нахмурившись.

Мне казалось, тетушка и Валентина Санна рассказали мне все любимые блюда Максима. Но среди них рагу не было.

Рагу появилось уже в процессе замужества, когда я стала приписывать собственную готовку домработнице, решив поэкспериментировать. На удивление, муж оценил. Именно рагу стало тем единственным блюдом, которое, равнодушный до гастрономических излишеств, муж изредка просил приготовить. В остальном ему было все равно, что есть, если это было приготовлено одобренным им человеком и по всем СанПи-нормам.

– Какого?.. – невольно вырвалось у меня, но поток мыслей прервал звонок в дверь.

Глава 3

Я поторопилась, прикидывая, кто это может быть. Так уж выходило, что людей, желающих стать нашими гостями становилось все меньше, пока не сократилось до минимума из-за особенностей моего мужа, который не выносил непорядок. Даже свекры старались встречаться исключительно на своей или нейтральной территории. И это при том, что они были привычными к причудам своего сына. Мои родители или друзья были непривычными, потому после одного-двух посещений, быть моими гостями отказывались под благовидными предлогами.

Вот и выходило, что наиболее частым гостем становились лишь работники и курьеры. Но домработница сегодня уже определенно не появится, а доставку я не заказывала.

Забрезжила надежда, что освободились мои свекры, но, зная их деликатный характер и нелюбовь Максима к незваным и неожиданным гостям, они определенно позвонили бы перед приездом.

Потому, уже подходя к двери, я смутно догадывалась о личности посетителя. И не сказать, что была в восторге от подобного визита.

– Добрый день, Анастасия Владимировна, – с дежурной, но оттого неискренней и холодной, улыбкой поприветствовала меня впечатляющая и высокая блондинка модельной внешности, в стильном, облегающем офисном костюме и на высоких каблуках. Она и без того не была низкой, перегоняя меня на полголовы, а с десятисантиметровыми каблуками заставляла меня задирать голову, чтобы смотреть ей в лицо. Вкупе с ее высокомерной внешностью и холодной красотой, при встрече мне всегда казалось, что она смотрела на меня свысока. Во всех смыслах.

Но из-за безукоризненной вежливости подловить ее я не могла, потому терпела ее испытующий, высокомерный взгляд, который она прятала за стильными очками, что носила исключительно ради образа.

Передо мной стоял личный ассистент Максима – Екатерина Самойлова. По сути секретарь, но преподносила себя девушка как незаменимую правую руку, без которой Максим не мог обойтись. Может, оно так и было, мне этого знать было не дано. Что я знала наверняка, это то, что Екатерина работает на моего мужа уже лет пять, а это говорит о ее способностях. Если бы их не было, Максим не тот человек, который стал бы терпеть возле себя бесполезного человека... Разве что, только меня, и то, «терпением» это назвать трудно, потому себя я не беру в расчет.

Хоть и неприятно, но я должна была признать Екатерину примерной сотрудницей. Максим не просто держал, но и действительно часто полагался на девушку, потому, хоть и не любил людей в своем доме, порой возвращался с работы в ее компании, где они продолжали «работать» в кабинете. Куда мне, разумеется, вход был заказан. Потому оставалось лишь гадать, насколько «тесно» проходит их сотрудничество. А ходить в кабинет по надуманным причинам и проверять мне гордость не позволяла.

О том, что девушка способная, знала и она сама, что только подогревало ее высокомерие. По тонкой иронии в ее общении со мной я могла отчетливо уловить пренебрежение, которое блондинка ко мне испытывала. В ее глазах я была бесполезной, избалованной богачкой, которая ничего не умеет, но всего добивается исключительно за счет богатых родителей и мужа.

Чет, а доля правды в этом действительно была... За обе жизни я проработала максимум полгода, и то, в компании отца, потому многие в расчет это не возьмут. И вряд ли поверят, что в моих документах безхозно пылится диплом о высшем образовании, который я сама, пусть и не с отличием, но честно получила своими силами.

Но не нравилась Катерина мне вовсе не по этому. Я не настолько самовлюбленная, чтобы думать, что должна нравиться всем и каждому.

Просто я подозревала, что у девушки были куда более личные мотивы, по которым она так долго находилась рядом с Максимом. Это выражалось в неподдельной преданности, восхищении и некотором... Благоговении, которые сквозили в ее глазах и тоне, когда речь заходила о моем муже. Отсюда и ее пассивная агрессия в мою сторону, как к недостойной партии, которой повезло с родителями и статусом, позволяющим мне связаться с Максимом.

Впрочем, тут, даже если захочешь, не поспоришь... Я действительно полагалась на родителей и связи, чтобы взять Максима измором.

– Как себя чувствует Максим Александрович? – с ноткой искреннего беспокойства поинтересовалась она, наступая, отчего я была вынуждена посторониться, инстинктивно опасаясь, что эта дылда меня банально затопчет и не заметит. Так вот «ненавязчиво» она сама себя пригласила и уверенно вошла в прихожую.

– Вы пришли исключительно для этого вопроса? – холодно спросила я, с терпеливым вздохом закрывая дверь в коридор. Пусть у нас и элитный дом, но на каждом лестничном пролете две квартиры. Потому радовать соседей новыми сплетнями я не хотела. – Утром я четко написала, что Максим Александрович ушел на больничный, – напомнила я, в который раз убеждаясь в своих догадках и стараясь не кривить нос от густого и знакомого аромата духов, которым мой муж порой пропитывается насквозь.

– Я получила сообщение, – кивнула она, мельком посмотрев на меня. С момента, как она вошла в квартиру, ей с трудом удавалось сохранить внимание на мне. Ее глаза то и дело шарили по квартире в поисках чего-то. Точнее, кого-то. Однако, насколько бы она меня ни призирала, позволить себе по-хозяйски шастать по квартире себе не могла. То ли из страха, то ли из банальной вежливости, мне плевать.

– В таком случае, почему вы пришли? – сложила я руки на груди, испытующе смотря на девушку. Мой прямой вопрос заставил ее посмотреть на меня в смятении. Екатерине потребовалась секунда замешательства, прежде чем определиться с ответом:

– У меня есть срочное дело к Максиму Александровичу. Оно не требует отлагательства.

– Мой муж получил травму головы и сейчас на больничном, – напомнила я. – Неужели в его компании он настолько незаменим, что не может себе позволить и дня отдыха, чтобы его не беспокоили? Мне казалось, штат компании укомплектован, но складывается ощущение, будто это «мертвые души», а не квалифицированные сотрудники, из-за которых мой муж обязан делать всю работу самостоятельно, даже будучи на больничном, – не смогла не сыронизировать я, не отводя взгляда от помощницы, которой мои слова не пришлись по вкусу.

Однако она понимала, что попала в довольно щекотливую ситуацию: скажет, что это не так,, тогда ее приход покажется неуместным. Если скажет, что Максим незаменим, тогда продемонстрирует полную некомпетентность сотрудников компании и ее самой – в частности.

После секундной паники, ее голубые глаза вновь вернули спокойствие и уверенность, когда она нарочито снисходительно пояснила, словно переживала, что я ничего, кроме брендов и предметов роскоши не знаю:

– Анастасия Владимировна, вы, может быть не понимаете, так как не имели дел с корпоративными делами, но есть вопросы, из-за которых даже такая стабильная и преуспевающая компания, как наша, не может функционировать автономно. Максим Александрович, – с придыханием произнесла она воодушевленно. – Очень страстный, амбициозный человек и перфекционист. Ему мало, чтобы его компания была просто успешной. Он желает более крупного и стремительного развития, потому сейчас мы работаем во многих новых направлениях и массово сотрудничаем с другими компаниями. Разумеется, на первых этапах его курирование просто необходимо. Вы же не хотите, чтобы дело, на которое он положил столько сил и энергии, потерпело неудачу? Учитывая, как он старается, чтобы вы жили так комфортно и независимо, как его... Жена, – с трудом выплюнула она определение, едва удерживая уважительное выражение лица. – меньшее, что можете сделать, чтобы поддержать его – это не мешать.

– Вот как? – усмехнулась я холодно, прищурив глаза в легкой насмешке. – Но что же вы будете делать, если он банально не может выполнять свои обязанности и курировать процесс? – подняла я брови, с интересом ожидая ее ответа. Мне было любопытно, как она на этот раз вывернется. Несмотря на то, что я ее дразнила, мне действительно было интересно. Я знала, что Максим закоренелый трудоголик, который живет своей компанией, но полагала, что процесс хоть сколько-нибудь самостоятелен, и муж работает без выходных исключительно из-за того, что ему неприятно оставаться со мной в квартире.

Но теперь, по словам Катерины, компания может столкнуться с кризисом всего из-за одного дня отсутствия главы. Безотносительно того, что по-моему скромному мнению, такая компания ни на что не годится, что они будут делать, когда узнают, что их босс потерял память за полтора года? Закроются? Или все же незаменимость Максима преувеличена нарочно?

– Его травма настолько серьезна? – в неподдельной панике повысила Екатерина голос, смотря на меня испытующе и требовательно, потеряв свой привычный преувеличенно профессиональный облик. – Это опасно? Он без сознания? Почему вы забрали его из больницы, если все так плохо? Это слишком самонадеянно и безответственно с вашей стороны, так рисковать его здоровьем!

Посыпался на меня шквал вопросов, пока девушка в тревоге оглядывалась и дергалась, точно порывалась тут же броситься и проверить состояние босса лично, но не решалась из-за моего присутствия. Что ее, разумеется, очень огорчало, потому на меня смотрели с нетерпением и досадой.

– Почему вы не сказали, что босс сильно травмирован? Как вообще это с ним произошло? – все больше теряла она спокойствие, как я терпение, пока раздумывала, стоит ли позвонить охране дома, чтобы выпроводить возмутительницу спокойствия вон.

– Что тут происходит? – раздался голос, прерывая эмоциональный монолог Екатерины, когда я уже почти определилась в пользу охраны. По лестнице со второго этажа в гостиную спустился Максим, привлеченный громким голосом своей помощницы. С его появлением, она, не таясь, выдохнула с заметным облегчением и радостно улыбнулась. И тон, и взгляд выглядели так интимно, что невольно вызывало двусмысленные предположения.

– Максим Александрович,– сладко пропела она нежным голосом, от которого у меня по телу пробежали мурашки омерзения. Однако, судя по реакции мужа (точнее ее отсутствию), он к подобному тону привык и не принял во внимание.

Я, может, и не хотела в это верить, но невольно вспомнились все моменты, вызывающие закономерные сомнения: несвойственная близость, которую допускал Максим по отношению к помощнице, когда даже с родителями чувствовал себя некомфортно, его одежда, пропитанная женскими духами, постоянные задержки на работе, а теперь и подобная нежность в голосе помощницы, которую она не потрудилась контролировать в присутствии законной жены.

Он со мной кроме как в постели, всегда держал дистанцию и раздражался при любой моей попытке ее сократить. Но с Екатериной Максим проработал бок о бок пять лет, практически ежедневно в ненормированном рабочем графике и нисколько не сопротивлялся продолжать, даже приходя домой, где его ждала новоиспеченная жена.

Даже если не хотелось этого признавать, вероятно, всем было бы очевидно, что общество секретарши ему было более комфортно, чем рядом с женой. Это было ясно всем, кроме меня, которая наивно и самонадеянно тешила себя несбыточными иллюзиями, когда в сердце мужа для меня место не было и не будет.

Это было так очевидно, что сейчас я недоумевала, как могла быть настолько ослепленной? Для Катерины, которая была частым гостем и лично видела отношения между нами с Максим, было все предельно понятно, потому она и позволяла себе такое пренебрежение в мой адрес. Просто потому, что, вероятно, никогда по-настоящую не считала нас с ним настоящими супругами.

Почему-то именно в этот момент я, как никогда прежде, ощутила себя полной идиоткой.

И без того дерьмовое настроение окончательно испортилось. Прикусила губу, чтобы самоуничижительно не улыбнуться и только тихонечко фыркнула от собственной глупости. Осознание этого далось тяжело и болезненно. На самом деле, куда больнее, чем в момент принятия решения о разрыве брака. Просто потому, что поняла, что сама была виновата во всем. И в том, что навязала себя и в том, что слишком долго осознавала очевидную истину, чем мучила и ломала себя целый год, но в итоге напрасно.

– К тебе посетитель, – прокомментировала я спокойно и отстраненно, посмотрев на Максима,чей взгляд метался между мной и своей помощницей. – Кажется, твоя компания впала в состояние кризиса и вот-вот разорится без твоего присмотра, – добавила я, не скрывая иронии, и, не удержавшись, посмотрела на девушку, которая не отрывала взгляда, полного сердечной боли, от Максима, проскандировав его с ног до головы и остановившись на его повязке.

От моих последних слов Максим озадаченно нахмурился и вопросительно приподнял бровь, словно требовал пояснений, которых я давать не намеревалась. Вместо этого предпочла умыть руки и не тратить нервы на бессмысленные вещи.

– Не буду отвлекать, – добавила я с ноткой ехидства и нетерпения, проходя мимо мужа, чтобы подняться на второй этаж и плотно закрыть за собой дверь спальни.

– Максим Алек... – позвала Екатерина сердечно и отчего-то робко.

– Пойдем в кабинет, – услышала я в конце повелительный, но спокойный голос мужа, обращенный, разумеется, не ко мне.

Мои губы скривились в усмешке, а после я вздохнула и покачала головой, отгоняя ненужные мысли. Теперь меня это не касается. Пусть не сейчас, но в прошлой жизни мы с ним уже были разведены. А теперь Максим меня даже не помнит. Нет смысла расстраиваться и обижаться по пустякам на человека, который, на самом деле никогда не был моим.

Скоро все это закончится и мы окончательно станем чужими людьми. И меня не будет касаться, с кем он и где.

«Вот прямо сейчас и начну!» – решительно подумала я. Зная Максима, он и сам не захочет долго сидеть дома. Не удивлюсь, если уже через полчаса он счастливо отчалит «на работу» со своей секретаршей.

С глаз долой из сердца вон. Что-что, а вот не показываться мне на глаза у Максима был настоящий талант, потому перетерпеть несколько дней до следующей консультации с врачом не составит труда. А когда станет понятно, что проблем нет, я тут же отчалю.

Воодушевленная этими мыслями, я посмотрела на свою спальню и невольно вздохнула, осознавая, что буду собирать вещи уже во второй раз...

***

Во второй раз сборы прошли куда быстрее, что оставило у меня двоякое впечатление. С одной стороны, приятно, сэкономила время, с другой стороны прослеживался намек на привычку, что я посчитала недобрым предзнаменованием в конкретном случае.

Меж тем прошло уже часа два, и пора было бы начинать готовить ужин.

Отвлекать «работников» я даже не подумала, пусть хоть заночуют там. Судя по всему, работа идет продуктивно, несмотря на травму и потерю памяти.

«Мне же легче, – рассудила я со здоровым цинизмом, запретив себе даже намек на расстройство, и прямой наводкой отправилась на кухню. Перспектива готовить под жестким контролем мужа мне не улыбалась вовсе, потому решила воспользоваться их занятостью. – Значит, в присмотре Максим не нуждается...» – добавила я мысленно, с некоторой оторопью. Огорчения от того, что муж во мне не нуждается, я не чувствовала, впрочем, как и облегчения.

Выбросив из головы нелепые и неуместные мысли, сосредоточилась на готовке. Раз меня раскрыли и даже сделали заказ, я, не таясь, загремела посудой и посчитала это некой последней услугой или, если угодно, компенсацией, за будущую неловкость, которую собираюсь создать этим вечером.

В процессе поймала себя на том, что вновь напевала по привычке, когда дверь в кабинет открылась. Я тут же замолчала и не сразу вспомнила, что причин пугаться и прятаться больше нет: меня не только поймали за готовкой, но и мне теперь было плевать на возможные недовольства мужа.

Даже невольно усмехнулась от нелепости своей реакции. Вот только усмешка была горькой. Против воли вспомнилось и то, что Максим очень не любил посторонние шумы. Потому в собственном доме я постепенно отучилась в присутствии дома мужа громко смотреть телевизор, петь и практически дышать, как бы абсурдно это ни звучало. Прежде избалованная и обожаемая родителями, я собственноручно ломала себя в угоду никому ненужному браку, надеясь угодить человеку, которого я раздражала одним своим существованием.

Покачав головой, посмотрела в сторону кабинета, заметив, как из него стремительно выходит Екатерина и нервно поправляет очки на, как мне показалось, слегка покрасневшем лице.

– Катерина, останетесь на... Ужин? – спросила я, но мой голос упал по мере того, как девушка, вопреки обыкновению, проигнорировала все нормы приличия и прошла мимо, даже не попрощавшись.

Не то, чтобы я мечтала разделить с ней трапезу, но прежде помощница изредка оставалась на ужин, когда задерживалась допоздна. Причем, делала это с большим энтузиазмом, порой просто вынуждая меня пригласить ее всего несколькими фразами. После чего у меня банально не оставалось выбора, кроме как уступить и с натянутой улыбкой предложить ей присоединиться, чтобы не показаться слишком грубой и бесчувственной:

«– Ох, мы сегодня так много работали с Максимом Александровичем. С самого утра не было возможности даже перекусить. А теперь уже такой поздний вечер, что даже и неизвестно, работают ли доставки. Ведь завтра рано утром снова на работу. Вам, Анастасия Владимировна, наверное этого не понять, ведь вам так повезло удачно выйти замуж... – вздыхала она порой, также, как и сейчас, появляясь из кабинета моего мужа. Я же, единственно желая побыть с Максимом наедине хоть немного, смотрела на безразличное выражение мужа в этот момент и беспомощно проявляла гостеприимство. И все это, чтобы стараться не подавиться, наблюдая, как за столом двое ведут оживленную беседу на рабочие темы, в которой мне не было места. Чувствуя себя лишней, мне ничего другого не оставалось, кроме как заканчивать первой и уходить, никем незамеченной.»

Сегодня я не стала дожидаться ее нытья и решила проявить инициативу, но была бессовестно проигнорирована. Ответом на мой затихший голос стал хлопок входной дверью.

– Ужин готов? – прерывая мою озадаченность, спросил мужской голос и на кухне появился Максим. В отличие от своей помощницы, он выглядел как обычно: безразличный, спокойный и собранный.

– А? – растерянно моргнула я, а после опомнилась и отвернулась. – Да, через пятнадцать минут будет готово, – прокомментировала я, полагая, что этого будет достаточно, чтобы утолить его любопытство, дабы тот ушел.

Однако, вопреки ожидания и... Его личности, Максим произнес:

– Нужна помощь?

Я замерла,а после с намеком на некоторый шок, посмотрела на мужа. Возникло даже подозрение, что он действительно нездоров.

– Помощь? – переспросила я со здоровым скепсисом, окидывая его взглядом, который задержался на домашнем костюме, разумеется отутюженном и элегантном, словно он готовился к фотосессии в модном журнале в любой момент. Я была уверена, что даже если под лупой стану разглядывать, не найду и намека на пух или пылинку на его одежде, настолько сильно Максим не терпел грязи. А теперь, помимо того, что он добровольно зашел, по его словам, «самое грязное место в доме», на кухню, то есть, так еще и предлагает свою помощь? В чем, интересно?

По всем признакам, от лица, до одежды и манеры держаться, это все еще был мой муж, которого я знала полтора года.

Но от этого, казалось бы, незначительного вопроса, у меня по телу пробежали мурашки.

– Ты хочешь мне помочь? – справившись с оторопью, вымолвила я. – Чем?

Мужчина, который с детства избегал любых домашних дел, разумеется, закономерно пожал плечами в полном неведении.

– Может быть, я могу расставить тарелки? – то ли спросил, то ли утверждал он единственное, что пришло ему в голову. Я вновь моргнула и с недоверием прищурилась. Видимо, травма действительно была серьезной, раз он ведет себя настолько нетипично.

Впрочем... Мне нет до этого никакого дела, как и до причин его странной активности. Какими бы ни были эти мелкие детали поведения, в итоге это все еще тот самый Максим, которого я всегда знала: холодный, отстраненный и не способный на чувства. По крайней мере, ко мне.

– Если хочешь, можешь взять из верхнего шкафчика, – безлико согласилась я и равнодушно отвернулась, повернувшись к кастрюле с рагу. Я старалась не обращать внимания на шум за спиной и страх того, что либо Максим что-нибудь сломает на моей кухне, либо сам поранится.

К счастью, все прошло благополучно. Порой, из-за особенностей мужа, я забываю, что он взрослый и, в принципе, самостоятельный человек. Не без особенностей, конечно, но как то же он дожил до тридцати лет, пока не женился на мне, верно?

Вскоре мы сидели в столовой друг напротив друга, что ощущалось мной... Странно. Мы определенно не впервые делили трапезу. А каждый раз она проходила в неловкой тишине, отчего я позже мучилась жутким несварением.

Но сегодня было особенно неловко. Что-то неуловимо поменялось, хотя я не могла сообразить, что именно. Все тот же муж, то же место, та же еда и тоже... Молчание. Все было так же, но ощущения иные. Выходило, что поменялась только я.

Прикинув, что это имело смысл, после пережитого развода и возрождения. Потому перестала зацикливаться на подобном и продолжила есть, решив отложить разговор. Что мне пришлось уяснить еще до замужества, так то, что муж не терпел, когда его трапезу прерывали пустой болтовней.

Однако, с Екатериной он делал исключения, что поначалу меня сильно возмущало из-за его двойных стандартов. Но после пришло некоторое понимание и удивление сменилось беспомощным смирением.

Вновь как-то выходило, что мои мысли ушли в неприятную стезю и именно в этот момент их прервал Максим, нарушая одно из главных табу, которые сам же и установил:

– Это очень вкусно. У тебя действительно есть талант, – похвалил он мою стряпню второй раз за день, отчего вместо радости я вновь ощутила настороженность.

– Спасибо, – сухо кивнула я и, не придумав ничего другого, вновь замолчала.

– Если тебе это действительно нравится, думаю... Я могу смириться, что ты хочешь заниматься кулинарией. Но это не касается прочей работы по дому. Уборку на кухне тоже оставь другим, – великодушно оповестили меня, пока я не знала, плакать мне или смеяться от подобной «милости».

Я промямлила нечто невразумительное и вновь уткнулась в свою тарелку, перекатывая кусочек с одного края на другой и находя это невероятно увлекательным.

– Ты рассержена на меня? – не дав мне собраться с мыслями, задал мужчина вопрос, на который было очень сложно ответить. – Когда ты уходила в спальню мне показалось, что ты чем-то расстроена, – проявил он чудеса наблюдательности, что, признаться, удивило. Я-то полагала, что ему в принципе плевать, что думаю и чувствую.

Когда-то, вероятно, я обижалась. Плакала, кричала, обвиняла, но это никогда не давало желаемого эффекта, словно боролась с непрошибаемой стеной. Потому постепенно прекратила бессмысленную борьбу, мирясь с тем, что мою гордость топчут из раза в раз, пока от нее практически ничего не осталось.

Сталкиваясь с крушением ожиданий вновь и вновь, обида постепенно обросла шрамами и превратилось в безликую отчужденность. Стало все равно на настоящее, неинтересно совместное будущее и сохранилось немного сожаления о прошлом.

Но это не назвать обидой, ведь винить я могла только себя. Максим никогда ничего мне не обещал. Потому я не могла корить его за то, что он отказывается оправдывать мои ожидания или безуспешные и бессмысленные попытки насильно влюбить его в себя.

– Как прошло совещание? – вместо ответа, задала я свой вопрос, имея иные мотивы. Я не собираюсь копаться в прошлом. После перерождения, решила ухватиться за шанс и смотреть в будущее. Потому мне нужно прекратить это безрадостное настоящее. – Отсутствие воспоминаний сильно усложнит работу?

Максим смерил меня взглядом, очевидно уловив, что я целенаправленно сменила тему. Но все же великодушно ответил:

– Кроме некоторого дискомфорта и мелких неудобств проблем не возникнет.

– При переезде в эту квартиру, ты установил новый сейф. У тебя сохранился доступ к нему? – кивнув на его ответ, продолжила расспросы.

– Почему тебя это волнует?

– У тебя там хранились множество важных контрактов и документов, – пожала я плечами, лишь отчасти лукавя. Документы и многомиллионные контракты мне были безразличны. Волновало меня совсем другое.

– У меня есть набор стандартных паролей. Я не проверял, но проблем быть не должно. Наверняка я использовал один из них, – помедлив, словно пытаясь понять мои мысли, ответил он в итоге. Я кивнула, услышав желаемое, а после, глубоко вздохнув, улыбнулась и произнесла:

– Мы собираемся развестись, – со спокойной совестью произнесла я, вновь с некоторой досадой и опаской понимая, что во второй раз мне дается это куда легче. Действительно, привычка очень неприятная...

Раз он помнит пароль, то уже завтра, если не сегодня, откроет сейф и найдет документы на развод. Потому нет никакого смысла скрывать это и дальше. Напротив, если продолжить молчать и позволить ему самому узнать о такой важной вещи, неизвестно, как он отреагирует. Вполне возможно, посчитает, что я намеренно умалчивала со скрытыми мотивами...

Тем более, когда он уже встретился с Катериной. Я не могу ручаться за то, какие конкретно у них отношения, так как за руку никого не ловила, но понимала, что по крайней мере, со стороны девушки все однозначно. И сегодня она не могла не воспользоваться случаем, и «красиво» преподнести Максиму наши с ним отношения.

Словно посчитав, что этого мало, когда Максим многозначительно промолчал, я решила пояснить:

– Вчера, перед тем, как ты поранился, я попросила у тебя развод. Ты согласился. Потому, если бы не несчастный случай, сегодня меня здесь уже бы не было.

– Зачем ты мне это говоришь сейчас? – спокойно спросил он. – Ты собираешься уехать сегодня, как планировала?

– Просто не хочу, чтобы возникли недопонимая относительно наших отношений, – пожала я плечами. – Я задержусь, пока тебе не станет лучше. Но если тебе неприятна моя компания, можешь не мучить себя моим присутствием из-за того, что мы женаты. Я попрошу твою мать или Екатерину, присмотреть за тобой. Думаю, они войдут в положение, – с некоторой иронией в тоне, заметила я, мысленно представляя, как Самойлова едва из очков не выпрыгивает от одной только перспективы поухаживать за больным боссом.

После этого я замолчала, позволяя Максиму осмыслить эти слова. Сейчас ему наверняка было непросто: потеря памяти, травма, жена, которую он не помнил... А теперь эта жена, просит у него развода, когда он даже свыкнуться с мыслью о своей женитьбы переварить не успел.

Я подавила вспыхнувшее чувство вины, понимая, что сожалеть об этом в любом случае, поздно. Вместо этого терпеливо ждала его реакции. Зная Максима, сомневаюсь, что для него это станет таким уж сильным шоком. Не уверена, что он вообще почувствует что-то, кроме недоумения и мигрени, вызванной слишком большим потоком информации.

Спустя минуту напряженного молчания, Максим, в свойственной ему манере, отчужденно посмотрел на меня и ровным тоном произнес короткое:

– Нет.

– Что? – после ошеломленного молчания, переспросила я, решив, что банально неправильно поняла или расслышала. Чтобы он не имел ввиду, явно не то, что я подумала...

– Я сказал, что развода не будет, – великодушно пояснил Максим, а затем потянулся и разлил вина по нашим бокалам с таким равнодушием, словно мы не развод обсуждали, а нечто совершенно незначительное.

Его вторая реакция на одну и ту же просьбу была слишком невероятной, потому я долгое время не могла найтись со словами и лишь бестолково держала в руке бокал, наблюдая, как муж неторопливо попивает напиток и рассматривает бокал на предмет разводов.

– Почему? – не с первого раза удалось мне произнести достаточно громко, чтобы это могли услышать. Но по мере того, как шок отступал, на его месте возникли негодование и недоверие. – Вчера ты определенно согласился разойтись. Почему сейчас ты отказываешься? Ты меня даже не помнишь! Какое тебе дело?

– Я не помню, – согласился мужчина. – Я не помню тебя, нашу свадьбу, совместную жизнь. А также не помню, чтобы соглашался на развод, как и причины его необходимости. Пока не разберусь с этим, я не стану торопиться с настолько важными вещами.

– Разве тебе это важно? – с обидой спросила я дрожащим голосом. – Ты даже никогда не хотел на мне жениться.

– Этого я тоже не помню. Однако знаю, что, в итоге, мы поженились. Этому должна быть причина. Но именно поэтому я не хочу торопиться, чтобы после не сожалеть, что потерял нечто важное, – с каким-то странным взглядом, спокойно, но непоколебимо произнес Максим тоном, который запрещал любые дискуссии на данный счет. – Раз ты готовила, я уберу со стола. После, если не возражаешь, мне нужно взять еще несколько вещей из твоей спальни, потому я зайду чуть позже.

Я рассеянно кивнула, чувствуя, что еще немного и разревусь. Безразличие, которое я недавно ощущала сменилась обидой и негодованием, словно надо мной вновь издевались.

Не желая позориться, показывая слезы перед этим человеком, я покорно встала и вышла из столовой. Вернувшись в спальню, упала на постель и опустошено посмотрела в потолок.

В голове была каша. То ли от мыслей, то ли от недосыпа и усталости, но голова начала невыносимо гудеть.

Решив лечь спать пораньше, не заботясь о Максиме, ушла в ванную, чтобы помыться. А когда вернулась, поняла, что муж уже побывал в комнате.

Вздохнув с облегчением от того, что сегодня больше не нужно с ним видеться, я вернулась в постель и по привычке легла на свою половину. Стоило это сделать, как я не могла не нахмуриться:

– Разве наволочка от этого набора? – пробормотала я, понимая, что цвет простыни и подушки действительно отличается. Впрочем... Какая разница?

Так я и уснула.

***

« –Ты верну...лся... – начала я радостно, но после мой тон сменился на удивленный и шокированный. Я с недоумением смотрела на высокую блондинку за спиной мужа, который вернулся с работы практически ночью. Блондинка была высокой, статной и преисполненной достоинства, что добавляло ей красоты и внушительности. – Максим, кто это с тобой? – задала я вполне справедливый вопрос, так и не дождавшись пояснений от мужа, который разувался в прихожей, как ни в чем ни бывало.

Лишь после этого муж, как будто что-то вспомнил и посмотрел себе за спину, на блондинку, которая, с выправкой солдата, покорно стояла на месте с вежливой улыбкой.

– Это моя личная помощница – Самойлова Екатерина Юрьевна. Екатерина, это моя жена – Кузнецова Анастасия Владимировна, – представил он нас со свойственным ему пренебрежением и некоторым раздражением от необходимости в подобных формальностях.

– Очень приятно познакомиться с вами, Анастасия Владимировна, – чуть шире улыбнулась девушка, однако искренности ни в тоне, ни во внешности не чувствовалось. Напротив, ее цепкий взгляд окинул меня из-за своих узких стильных очков в роговой оправе, после чего в глубине ее зрачка я распознала... Насмешку? – Надеюсь, впредь мы поладим.

Изумленная не только неожиданным знакомством и пассивной агрессией, я откровенно изумилась и не понимала необходимости в «поладить». С чего бы?

Мой вопросительный взгляд остановился на муже, который кивком головы дал помощнице знать, чтобы та шевелилась. Девушка кивнула, а после послушно разулась.

– Что это значит? – прямо спросила я.

– У меня еще есть работа, которую нужно сделать, – снизошел до объяснений Максим, но своим пренебрежительным тоном только сильнее разозлил.

Я ждала его больше трех часов с работы в надежде поужинать вместе. Несколько раз звонила, уточняя, когда он вернется, чтобы подогреть блюда к его приходу. И за все это время он ни разу не упомянул, что, не только не будет ужинать, но и вернется не один.

Еще перед замужеством я отчетливо понимала, что выхожу замуж не только за очень сдержанного человека с «особенностями», но и отъявленного трудоголика. Одним из главных условий согласия на брак от Максима было строгое разграничение личных границ. Его работа – это запретная для меня зона, в которую без его одобрения я не могла вмешиваться.

Я готова была с этим мириться, потому старалась быть максимально лояльной, не лезла в его дела и не торопила даже несмотря на систематические задержки. При том, что со дня нашей свадьбы прошло чуть больше недели, и вместо медового месяца я видела мужа лишь по ночам.

Однако конкретно этот момент меня наиболее серьезно задел. Мало того, что он ни разу не упомянул, что вернется не один хотя бы из банальной вежливости. Так еще и явился с помощницей, которая выглядела... Так!

Не то, чтобы я была ревнивой или завистливой. Напротив, выросшая в любви и обожании родителей и друзей, можно было сказать, что мой характер был слегка самовлюбленный и самоуверенный. Не то, чтобы считала себя богиней, но я определенно имела красивую внешность, молодость, спортивную фигуру, хорошее образование и отличное семейное происхождение. Потому ревновать я всегда считала выше своего достоинства.

И сейчас моей первой мыслью была вовсе не интрижка мужа с его секретаршей. Однако сама ситуация была мне максимально неприятной. Я только и делала, что шла на уступки и компромиссы, подстраиваясь под своего требовательного супруга. В ответ, пусть и не любовь, но я ожидала, что меня, по крайней мере, будут уважать.

Но теперь выясняется, что он даже ни разу не задумался о том, чтобы считаться со мной, как с хозяйкой этого дома.

– Это все, что ты можешь сказать? – коротко уточнила я, сосредоточив все свое внимание на Максиме, в глупой надежде, что он хотя бы изобразит некое подобие искренности.

– Ужинать я не буду. Мы с Екатериной поели в компании, – «подумав», сообщили мне, что было равносильно плевку в лицо. Мой взгляд метнулся к Екатерине. Та, заметив мое внимание, вновь изобразила вежливую улыбку, в которой мне почудилось самодовольство.

– Как замечательно, – скривила я губы в холодной усмешке, нервно хохотнув, и нетерпеливо развернулась. Все мое нутро требовало устроить скандал, но я не желала позориться при постороннем человеке, потому могла лишь проглотить свой гнев и удалиться, отложив разговор. – Не заработайтесь, – съязвила я напоследок, чувствуя, как Максим провожает меня безразличный и отстраненным взглядом.

Это было мое первое знакомство с Екатериной.

В тот день я демонстративно игнорировала парочку, но знала, что они просидели в кабинете не меньше часа, прежде чем девушка ушла. После этого муж невозмутимо вернулся в спальню, принял душ и... Хотел заняться сексом, как нив чем ни бывало.

Несмотря на то, что Максим был довольно хорош в постели, такого пренебрежения моими чувствами я потерпеть не могла и впервые отказала ему в близости.

– Что не так? Кажется, критические дни у тебя лишь через неделю, – спросил он, с некоторым недовольством смерив меня взглядом, но пытаться стянуть с меня пижаму прекратил. Я покраснела не только от смущения из-за его информированности, но и от злости. То есть, он считает, что только критические дни могут стать достойной причиной для отказа ему?

– Не из-за этого! – фыркнула я и вновь попыталась оттолкнуть мужчину, пихая его в твердую грудь. Прищурив глаза я ждала, когда до него дойдет причина моей злости. Но даже через минуту глубокой задумчивости единственное, до чего он смог додуматься было:

– В прошлый раз я был слишком груб? Тебе все еще некомфортно? В этот раз я буду нежнее.

– Издеваешься? – с горящим лицом прошипела я сквозь зубы, а после со всей силы отпихнула Максима. Заметив, что на этот раз я всерьез разозлилась, он позволил мне откатиться и подняться на ноги. Максим разглядывал меня с любопытством, а после констатировал:

– Ты злишься.

– Да, я злюсь! – с готовностью подтвердила я.

– Это из-за Екатерины? У нас с ней сугубо деловые отношения. Ревновать глупо.

– Я сама разберусь, что глупо, не надо мне указывать! – прорычала я возмущенно, но после глубоко вздохнула и постаралась успокоиться: – Дело не в ревности. Хотя мог бы и сказать, что твоя помощница была мисс какого-нибудь там города, – пренебрежительно фыркнула я, обиженно надув губу и нахмурившись. Вспомнив внешность Екатерины и ее пренебрежительный взгляд, волна злости вновь омыла меня, подогревая общее негодование.

– Если не это, то что? – кажется, был озадачен Максим.

– Я звонила тебе несколько раз. Ты мог предупредить меня, что уже поужинал? Я ждала тебя!

– Зачем? Я же сказал, что задержусь,– совершенно искренне произнес он.

– Максим, мы – молодожены. Черт с ним, с медовым месяцем. Ты сказал, что у тебя сейчас нет времени на отпуск, потому я не настаивала. Но это не значит, что я довольна таким положением дел. Я хочу быть рядом с тобой. Учитывая твой график, единственная возможность – это ужин вдвоем. Потому естественно, я хотела дождаться. Но теперь выясняется, что пока я ждала и голодала, ты преспокойно ужинал. С другой! А после так же легкомысленно привел ее в НАШ дом, не потрудившись банально сказать, что у нас будут гости. А что, если бы я тебе дверь в пеньюаре, а то и вовсе голой, открыла?

– Ты действительно способна на такое? – нахмурился он, как будто от одной мысли о моем голом теле его настроение испортилось. И это после того, как он минуту назад сам лез мне под сорочку!

Меня затрясло от злости и унижения.

– Я сказала, как пример. Суть в том, что, раз уж мы женаты, я прошу тебя проявлять хоть немного вежливости и уважения. Это не только твой дом, но и мой. И я могу быть не в настроении или просто не готова к неожиданным гостям. Понимаешь?

– Я не могу гарантировать, что такие ситуации не повторяться. Сейчас напряженный период и мне необходимо присутствие Екатерины. Но, если тебе неприятно, я могу ночевать в офисе.

– Я не прошу тебя идти на такие крайности! – почти с отчаянием завопила я, не понимая, как он пришел к такому выводу. – Я просто прошу тебя быть тактичным и предусмотрительным и предупреждать меня о вещах, которые связаны со мной или нашим домом!

– То есть, достаточно будет просто предупреждать? – уточнил он, отчего я почувствовала себя беспомощной и неудовлетворенной. Но смотря в его красивое, но невыразительное лицо, лишь скорбно поджала губы.

– Я буду благодарна, если ты будешь делать это впредь, – поникшим голосом отозвалась я и тихонько кивнула.

– Мы пришли к согласию? Теперь ты можешь вернуться в постель?

Услышав это я только беспомощно покачала головой и горько усмехнулась:

– Прости, я не в настроении. Я, пожалуй, сегодня переночую в другой комнате.

С этим я ушла.

Утром мой муж ушел на работу в плохом настроении, а вернулся еще позже, чем прежде. Но с тех пор он всегда звонил и предупреждал о своих передвижениях или когда собирался вернуться с Катериной. И было довольно часто...

***

Это было то, что я запомнила. В этот момент я поняла, что означает осознанный сон и отчаянно пыталась проснуться. Воспоминания не были приятными, потому я не хотела и не понимала, почему должна вновь переживать их.

И, когда воспоминание подошло к концу, я невольно вздохнула с облегчением, ожидая, что сон сейчас закончится. Однако, ошиблась, потому что следом шло то, что я не помнила и никогда не могла видеть. Сцена перенеслась в кабинет мужа, где я увидела самого Максима в компании его секретарши, которая с заискивающей улыбкой замерла у его правой руки, подавая несколько папок с документами.

– Максим Александрович, мне очень жаль... – изобразила она на своем лице раскаяние, но не перебарщивала, чтобы не потерять образ профессионализма.

Муж, услышав это, казалось, был озадачен и посмотрел на девушку с немым вопросом.

– Я не хотела, чтобы ваша супруга неправильно поняла мое присутствие. Все ли будет нормально? – догадливо пояснила Катерина свою изначальную мысль.

– Что конкретно она должна неправильно понять? – спросил он, с недоумением моргнув. – Что вы, Екатерина имеете ввиду?

– Кажется, Анастасия Владимировна была недовольна моим присутствием ранее. Возможно, она могла неправильно понять наши с вами отношения. Как бы это не принесло вам проблем.

– О каких проблемах идет речь? – нахмурил он брови. А после, как будто что-то понял и покачал головой. – Моя жена достаточно благоразумна. Наши с вами отношения исключительно рабочие. Ей нет смысла беспокоиться.

Анастасия, вместо того, чтобы покорно кивнуть, решила продолжить настаивать:

– Максим Александрович, при всем уважении, вы плохо разбираетесь в женщинах, – вежливо улыбнулась она. – Вы только недавно поженились, потому вашей супруге уместно иметь некоторое недовольство, если с вами будет находиться другая женщина, – великодушно пояснила она, но несмотря на безукоризненно вежливый и покорный тон, ее глаза холодно блеснули, а в уголках красиво накрашенных губ мелькнул намек на усмешку. Со стороны ее слова могли быть уместны и даже искренними, но смотря глубже, это больше походило на раздувание пламени сомнения в сердце своего начальника.

– Настя не такой человек. Она не станет раздувать проблему из такой мелочи, – отмахнулся от нее Максим. После сравнения ее с «мелочью», безукоризненное выражение слегка дрогнуло на лице Екатерины, но она быстро справилась с эмоциями и продолжила:

– И все же, я переживаю. Недавняя реакция Анастасии Владимировны была не очень хорошей. Быть может, мне, как женщине, будет не лишнем прояснить ситуацию? Все же, ваша супруга плохо понимает ситуацию в компании и вашу загруженность. Она может посчитать, что вы намеренно ею пренебрегаете, – настаивала Екатерина, в чьих словах сквозило едва различимое пренебрежение. По ее словам выходило, что супруга начальника не только ревнивая, вспыльчивая, легкомысленная, но и поверхностная личность, готовая раздувать проблему на ровном месте.

– Вам не о чем переживать. Моя жена не такой человек. В противном случае, я бы не женился, – не отвлекаясь от бумаг, отозвался Максим.

– Я понимаю. Вы очень осторожный и рассудительный человек и весьма уважаете супругу. Вы даже отказались еще сильнее задерживаться в офисе, и вернулись домой до наступления ночи ради спокойствия жены несмотря на строгие дедлайны. Немногие мужчины способны на такое, – польстила Екатерина с подобострастной улыбкой. – Но все же, я не могу не чувствовать ответственность. Не хочу, чтобы у вас возникли разногласия с супругой из-за меня. Мы оба знаем правду о сжатых сроках, но Анастасия Владимировна, как человек, далекий от бизнеса, могла почувствовать недопонимание...

– Екатерина Юрьевна,– против обыкновения, перебил Максим. Его обычно спокойный и безразличный тон стал на градус холоднее. Внимательные и равнодушные глаза поднялись на помощницу, заставив ее заткнуться и почти поперхнуться воздухом. – Скажите, помимо ваших прочих навыков, вы параллельно обучались психотерапии?

Казалось, его вопрос поставил девушку в тупик. В ее глазах под очками мелькнуло недоумение и легкий шок.

– Н... нет, – покачала она головой.

– Очень хорошо,м кивнул Максим степенно. – А ты, судя по тому, как вы увлеченно рассуждали о моем браке, я уже было подумал, что пропустил такую важную информацию о вас, – слегка приподнял он уголок губ, пока глаза оставались холодными и равнодушными, отчего казалось, что он насмехался над девушкой. В глазах Екатерины отразился намек на панику. – Я плачу вам достаточно щедро, но исключительно за обязанности, связанные с моей компанией. Я благодарен вам за переживания о моей личной жизни, но впредь занимайтесь исключительно своими делами. Я верю, что с этим вы справитесь куда лучше. Если в будущем мне потребуется совет относительно личной или семейной жизни, я предпочту обратиться к специалисту,– говорил он ровно, но атмосфера в кабинете изменилась.

– П... Прошу прощения, Максим Александрович, – запнувшись, испуганно опустила Екатерина голову. – Я перешла границы, такого впредь не произойдет,м пообещала она под пристальным взглядом начальника.

Только когда Максим получил обещание, он вновь отвернулся к документам перед собой и куда непринужденнее произнес:

– Давайте поторопимся и не будем больше отвлекаться от работы. Мы и без того сегодня сильно задержались. Я уже дома и жена ждет меня, но вам еще предстоит возвращаться. Позже я попрошу водителя отвезти вас, Екатерина.

– Благодарю, – кисло отозвалась девушка и больше не предпринимала попыток вернуться к запретной теме.»

В следующее мгновение я открыла глаза и очнулась в своей постели, с недоумением смотря в потолок.

«Что это сейчас было?» – пронеслось у меня в голове. Воспоминание? Но чье? Я определенно не могла стать свидетелем этой сцены в тот день. Тогда почему сознание показало мне его? Или, это просто плод моего воображения, разыгравшегося на фоне потрясения и я вновь выдавала желаемое за действительное?

Ведь, если верить увиденному, выходило, что между Максимом и Екатериной действительно ничего не было, кроме деловых отношений, несмотря на интриги девушки. Более того, мужчина вступился за меня перед своей помощницей и даже отчитал ее в легкой форме. Впрочем, для Максима, который ко всем относился с одинаковым равнодушием и невозмутимостью, можно было сказать, что его реакция в тот раз была даже очень яркой, словно он действительно был зол.

Могло ли это быть реально, или я просто придумываю? Но если сон был реальным воспоминанием, то почему я увидела его? Как это возможно? И почему я второй день подряд вижу воспоминания прошлого?

Впрочем, мне ли думать о реальности мистики? Я вообще регрессировала!

Чем больше я об этом думала, тем сильнее верила, что увиденное произошло на самом деле.

Однако, казалось, это только сильнее приводило в смятение. Если это правда... Выходит, весь тот год я заблуждалась на счет Максима?

Даже если он не любил, увиденная сцена говорила, что, по крайней мере, он уважал меня и даже, в некотором роде старался поддерживать облик супружеской пары. Ну, намеренно точно не пренебрегал, как я считала до этого.

Даже возвращался домой несмотря на завал на работе. Правда, прятался в кабинете, потому разницы я особо не чувствовала. И вообще, это произошло скорее всего из-за особенностей Максима, который физически не мог вынести отсутствие душа два раза в день и ночевать вне своей кровати.

И все же...

Пока я озадаченно рассматривала потолок, услышала возню за дверью спальни и поднялась. Открыв ее я увидела Максима, который, судя по всему, давно уже проснулся и дежурил под дверью.

– Ты что тут делаешь? – нахмурилась я вместо приветствия, все еще в замешательстве относительно того, что увидела и того, как должна реагировать на это. – С тобой все в порядке?

– Ты проснулась, – заметил он очевидное. Ее лицо немного осунулось, а под глазами залегли темные круги. Весь облик его был слегка изможденный, словно он мучился бессоницей. – Мне нужно в душ, – произнес он твердо.

Я растерянно моргнула, а после усмехнулась своим мыслям.

– И? – выгнула я бровь, спросонья пытаясь понять, с каких пор ему нужно мое разрешение помыться.

– Ты сказала, что я не могу мочить рану. Но я хочу помыться. Мне нужна помощь, – пояснил он, показав на свою повязку на лбу.

Я тут же нахмурилась и с новой тревогой осмотрела мужа, отметив нездоровый цвет лица и выступивший пот на его высоком лбу, который не скрывала повязка. Я приблизилась и подняла руку, чтобы прикоснуться к его лицу, что мне позволили безропотно:

– Да ты весь горишь! – воскликнула я, заметив намек на лихорадку в его лице.

– Я хочу помыться, – повторил он, но я раздраженно произнесла:

– Забудь об этом. Тебе нужно в больницу! – бросилась я обратно в спальню, чтобы схватить мобильный, дабы дозвониться до лечащего врача.

– Я не поеду, – упрямо произнес он и покачнулся. Я тут же изменила траекторию и вернулась к мужу, чтобы поддержать его. Он покорно навалился на мое плечо и мне не оставалось ничего иного, кроме как подвести его к ближайшей поверхности. Ею оказалась моя постель.

– Что значит «не поедешь»? – пропыхтела я в раздражении и волнении, смотря, как он тяжело дышит.

– Я не хочу в больницу. Как только помоюсь, мне станет лучше, – заявил этот отъявленный мизофоб, которого в тот момент я отчаянно хотела пристукнуть.

– Твоя рана воспалилась. Отсюда лихорадка. Мы не можем сейчас мыться.

– Плевать, я не поеду, – покачал он головой, обнимая мою подушку, на которой я только что лежала. Я даже не успела сказать ему об этом, как поняла, что его состояние постепенно ухудшается. Потому забыла про предупреждение и вспомнила про телефон.

К счастью, доктор взял трубку сразу несмотря на ранний час и пообещал в скором времени приехать. Он предложил в это время попытаться сбить температуру обтиранием и холодными компрессами. Это не противоречило желанию Максима помыться, потому мы пришли к компромиссу.

Но только в процессе я поняла, что этим придется заниматься... Мне. Смотря на изможденный и слабый вид болезненного мужа, я могла только смиренно вздохнуть и приняться за дело.

Я видела Максимом голым за последний год множество раз, но именно сейчас была смущена, как в первый. И это я даже брюки с него не сняла.

То ли обтирание помогло, то ли компресс, но Максим задремал на моей постели, что упростило мне задачу, когда я услышала его слабый и хриплый голос:

– Вернись...