Развод по завещанию

Глава 1 - 10

Развод по завещанию

Глава первая

19 лет назад

Самое ужасное, что есть на свете – это воскресные семейные обеды. Анжела ненавидела слова «воскресенье», «семья» и «отец».

Отца она боялась, как огня! Спасало только то, что тот давным-давно, пятнадцать лет назад развелся с мамой и приходил к ним, в основном, на званые обеды. Правда, его приказы все равно сыпались на девочек ежедневно, но уже через мать или по телефону.

Сегодня у них на обед фаршированная индейка, запеченный картофель, гаспачо и три вида салатов. Конечно, все это приготовила не мама, а домработница, но отец все равно хвалит мать.

— Индейка вкусная, сочная, — говорит он, вытирая рот салфеткой.

Анжела сидит за столом с идеально ровной спиной. Легкая дрожь в руке выдает страх, который глубоко укоренился в ней.

Она крепко сжимает серебряную вилку, стараясь не звякнуть ею по тарелке и заставляя себя сохранять спокойствие, пережевывая безвкусный, но полезный шпинат.

Она ждет, что отец обязательно в чем-то обвинит их с сестрой и отругает. Он всегда находит повод: то они едят слишком громко, то не с радостью на лице поедают богом данную пищу.

Когда он заводит разговор о Боге, Анжеле хочется вцепиться в его глотку или затолкать в рот огромный кляп.

Мать, как обычно, выглядит шикарно: идеально уложенные волосы и макияж, на лице фальшивая радость.

Нет, она, в отличие от девочек, не боится отца, скорее, наоборот, но воскресенье - точно не ее любимый день.

Анжела полностью сосредоточена на дыхании и проглатывании еды.

Уныние сменяется отчаянием, когда она отрезает еще один кусочек от черствой индейки и кладет его в рот.

Девушку радует только одно — скоро ей восемнадцать, и если она все же решится, то сбежит из этого дома.

Ей даже не важно куда! Голова на плечах есть, руки и ноги целы, прокормит себя! Осталось всего каких-то три месяца, она вырвется из этого места, которое вынужденно называет домом, и перестанет чувствовать себя жертвой и племенной кобылой. Ее мысли невольно переносятся в прекрасное будущее, туда, где она свободна выбирать, что носить и куда ходить, что есть и как говорить. В идеале она бы путешествовала по миру в поисках новых приключений или работала ветеринаром. Она бы танцевала под дождем и наслаждалась каждым моментом, который заставлял бы ее чувствовать себя живой. Она бы держалась за руки с мужчиной, который выбрал ее, который хочет ее, и они, конечно же, были бы счастливы. Когда она думает об этом будущем, то всегда вспоминает голубые глаза Матвея. Да! В самых смелых ее мечтах отражаются его глаза!

Она бы с радостью пошла учиться лечить животных, но отец не считает это за профессию. Сам он до ужаса боится собак, потому что его в детстве покусала овчарка.

Ее мысли прерывает отец, наливая из хрустального графина воду.

Краешком глаза она смотрит на сестру. Татьяна ерзает на стуле, и в этот момент Анжела чувствует на себе пристальный взгляд отца. Нож ударяется о тарелку слишком громко.

— Анжела, — говорит он обманчиво спокойным голосом.

Девушка с испугом смотрит на него и, проглатывая страх, тихо говорит:

— Да, папа.

— Я не знаю, в курсе ли ты, но Савелий вчера вернулся из Штатов.

У Анжелы сводит живот при мысли о Савелии!

Отец не раз заводил разговор, что Савелий Голдберг – прекрасная партия для нее, что мужчина положил на нее глаз и не прочь породниться с семьей Вишневских, но ведь ей еще и восемнадцати нет! Это ведь только разговоры и все несерьезно! Так?

И почему именно она? Ведь у нее есть Матвей, с которым Анжела дружит пять лет!

Кроме того, в Савелия без ума влюблена Татьяна, а они с Анжелой близнецы! Какая ему разница, какую сестру из двух одинаковых выбрать, чтобы породниться с Вишневскими?

— Нет, я не в курсе, — отвечает девушка и сразу жалеет о своих словах.

Отец громко бросает приборы на тарелку:

— Я, кажется, ясно дал тебе понять, что ты выйдешь за него, как только тебе исполнится восемнадцать!

— Нет! — вырывается автоматически, прежде чем Анжела вспоминает, что так с отцом разговаривать нельзя.

Холодок пробегает по ее спине и сердце начинает бешено колотиться. Нет, ну не выпорет же он ее сейчас! Она же уже взрослая! Да, оскорбить может, и пощечину залепит легко.

Но ее все равно охватывает ужас от отцовского взгляда.

Ее разум охвачен паникой, от страха она втягивает плечи, когда отец отодвигает свой стул, и скребущий звук срывает всхлип с ее губ.

Его рука обхватывает ее горло. Он сжимает не сильно, чтобы не оставить следов, но всегда достаточно, чтобы затруднить дыхание.

Анжела изо всех сил пытается сохранить спокойствие, зная, что паника только ухудшит ситуацию. Пальцы отца впиваются в ее кожу, и он сжимает шею по бокам, позволяя дочери дышать ровно настолько, чтобы оставаться в сознании.

— Я повторяю в последний раз! Ровно через три месяца ты выходишь замуж за Савелия Голдберга. Дату назначим сегодня! —

Он бросает взгляд на маму: — Выбери первую пятницу в августе!

Мама коротко кивает бывшему мужу, отрезая вилкой кусочек филе, и тянется к тарелке, чтобы наложить себе салат.

Как ни в чем не бывало! Подумаешь, ее дочь душат и принуждают к замужеству! Привычная ситуация, не правда ли?

Отец ослабляет хватку, садится за стол и отпивает из стакана.

— И пора бы тебе уделить ему внимание. Я забронирую столик в «Обломове» на завтра. Надеюсь, ты подготовишься к этой встрече достойно!

Глава вторая

Глаза Анжелы блуждают по комнате, изучая всех присутствующих. Со стороны может показаться, что у них прекрасная дружная семья: вон как сидят и улыбаются друг другу, перешептываются и, конечно же, все надеются, что недаром собрались здесь.

Каждый из тех, кто пришел, вернее, кого пригласили на оглашение завещания, верит, что приехал сюда не зря.

Три месяца назад отец Анжелы, Вишневский Роберт Илларионович, умер после продолжительной болезни, но перед смертью приготовил завещание, которое и будет сейчас обнародовано.

Отец был не просто страшным человеком, но и странным. Он боялся покойников и никогда не был на похоронах, даже к родителям не пришел попрощаться. А уж к своей смерти отнесся совсем дико – запретил родственникам появляться на похоронах, и в последний путь его провожала прислуга и пара доверенных лиц.

Анжела — его старшая дочь. Одна из близняшек, которые появились на свет тридцать семь лет назад. Через пять минут родилась ее сестра Татьяна. Раньше они были похожи как две капли воды, но последние пятнадцать лет совсем не общались. Где-то Анжела читала, что если близняшки не общаются, то перестают быть похожими. И вот теперь она всё больше замечает, что это утверждение верно. Сейчас сестер вряд ли кто-то спутал бы.

Татьяна пришла одна, без семьи, уселась возле матери, и теперь они, кажется, принялись обсуждать каждого из присутствующих.

Анжела несколько раз ей звонила, пыталась поговорить, и если бы у сестры жизнь сложилась хорошо, то сестры наверняка бы общались. Но, как говорится: как сложилось - так сложилось.

Их мать, по паспорту Зинаида, а в быту Зева, сидит на плюшевом диванчике сиреневого цвета, выпрямив спину. Все же балерины бывшими не бывают, и они не могут носить такие простые имена, как Зинаида. Зева Вишневская - звучит красиво и вызывающе, не правда ли? Мама всегда утверждала, что это древнегреческое имя, и означает оно «принадлежащая Зевсу» или «божественная дочь».

Ее идеально уложенные волосы и деловой костюм говорят о том, что женщина долго готовилась к этому выходу. Выходу в люди и в нелюди. Последними она называла всех любовниц мужа, а потом - всех жен бывшего мужа. Зеве сейчас пятьдесят семь, но выглядит она намного моложе. Эта женщина всегда при параде: прекрасный макияж, прическа, дизайнерская одежда. Даже когда она плачет, то не размазывает слезы с соплями по лицу, как сама Анжела, а промокает накрахмаленной салфеткой. Впрочем, дочь видела слезы матери всего несколько раз в жизни. Зева всегда говорила дочкам, чтобы учились у нее быть такой же красивой, гордой и независимой, как она.

Отец развелся с ней, прожив всего пять лет, но наверняка содержал до конца жизни. По крайней мере, выглядит она так, будто о ней точно заботились. Вряд ли, кроме отца, это мог сделать кто-то иной.

Девочкам было всего четыре, когда он ушел от Зевы, но дочерей он не бросил. Хотя обе мечтали об этом.

Роберт Илларионович был не просто сложным человеком, он, без сомнения, являлся деспотом. Все, что он говорил — не подвергалось сомнению, а если что-то приказывал — было призывом к моментальному исполнению. Он приходил несколько раз в неделю, когда ему вздумается, и к этим встречам нельзя было подготовиться, потому что отец всегда был чем-то недоволен и нещадно наказывал дочерей. В основном, он порол их ремнем, иногда мог отделаться пощечиной и бранными словами.

Мать же всегда поддерживала отца и никогда не защищала дочерей. Лично сама Зева не била их, но постоянно оскорбляла и унижала.

Анжела ненавидела мать даже больше, чем отца. Радости от известия о смерти она не получила, потому что давно его не видела и не общалась. Простила ли она его? Нет! Нужно ей это завещание? Нет! Как-то же она прожила без его денег и без общения с ним, с мамой и сестрой? Проживет и дальше.

Зачем тогда она здесь? Анжела и сама не знала. Может, соскучилась по родне? Нет, скорее, хочет посмотреть на них, а заодно показать всем Вишневским, что она жива и очень даже неплохо выглядит!

Девушка еще раз осмотрела всех присутствующих. Почти всех она знала, кроме очень красивой девушки с шоколадными глазами, которая сидела на бордовом диванчике с единственным сыном и, наверняка, единственным наследником отца — Константином.

По-хорошему она завидовала эту парню. Ей бы тоже хотелось родиться мальчиком. Тогда бы все ее проблемы были решены: с рождения и до конца своих дней.

Роберт Илларионович бредил сыном! Но Зева больше не смогла, а может, не хотела иметь детей, и тогда вторая жена — Эмилия — родила ему сына. Парень действительно невероятно красив и обаятелен, и, стоит заметить, ничего общего с отцом не имеет, он выглядит полной копией своей матери: красивой, хрупкой и утонченной блондинки. Та долго болела и умерла совсем недавно, кажется, за пару месяцев до кончины Роберта.

Все эти сплетни рассказывала Анжеле при редких встречах бабушка Саша, которая благодаря своему покладистому характеру дружила и с бывшим зятем, и с его новыми женами, и с их детьми.

Анжела еще раз обвела взглядом собравшихся в большом зале людей и заметила у двери девушку, лет восемнадцати, не больше.

Интересно, кто это? Она присела на синий диван, слева, и к ней сразу подошла женщина: рыжие волосы, бирюзовые глаза и фигура как у хрупкой статуэтки. Да, с каждой минутой все интересней и интересней! У отца было три жены и сотня любовниц, наверняка она - одна из них, а вот кто эта молоденькая девушка рядом с ней?

Кстати, а где третья жена?

Жалко, баба Саша не смогла прийти, а вернее, ее никто не пригласил. Бабуля даже расстроилась: вроде так хорошо общалась с бывшим зятем, а он ей даже сервиза в завещании не оставил.

Наконец-то в просторный холл с золотыми колоннами, отделанный белым мрамором, вышел адвокат – старый друг Вишневского, и с ним третья жена Роберта - Альбина. Именно она здесь – вдова. Она присела на свободное кресло и улыбнулась. Возможно, она уже знает, что в завещании? Хотя баба Шура говорила, что эта мадам - самая уверенная в себе женщина. Тоже красивая. Что-что, а выбирать себе шикарных женщин Вишневский умел лучше всего в жизни!

Адвокат остановился, внимательно посмотрел на всех собравшихся, и люди, заполнившие холл, выжидающе утихли.

Глава третья

19 лет назад

Наконец-то воскресный обед закончился, и можно уединиться у себя в комнате. Но только Анжела падает на кровать, как к ней заходят мама и Таня.

Анжела все еще дрожит и ненавидит себя за слабость и беспомощность. Да, на карту поставлена не только ее жизнь, но и всей семьи. Как она их подведет?

Татьяна садится рядом и тянется к ней, обхватывает рукой талию, и Анжела пытается выдавить из себя улыбку.

— Ты в порядке? — шепчет сестра.

Девушка кивает и крепче сжимает ее руку.

Нет, она и близко не в порядке, но за восемнадцать лет так хорошо научилась притворяться, что в большинстве случаев обманывает даже саму себя.

— Позвони Савелию, — приказным тоном говорит мама, — одно дело, когда отец договорился о встрече, а другое — ты.

Анжела поднимает глаза на мать. Как же можно быть такой? Ей же плевать на благополучие дочери. Когда она в последний раз пыталась защитить ее? Никогда! Но спорить с ней бесполезно. Пока она не добьется своего — она не выйдет из ее комнаты.

— Хорошо. Я сейчас успокоюсь и позвоню ему.

Слезы опять предательски капают на бежевое платье и оставляют на нем мокрые следы.

— Твой отец желает тебе добра. Просто ты еще маленькая и глупенькая девочка, — говорит мама. — Вот когда повзрослеешь – поймешь!

Анжела поднимает на нее взгляд и на секунду замирает, восхищаясь красотой, безупречным макияжем и прекрасными светлыми волосами.

— Твой отец ведь был совсем другим человеком раньше, но проблемы в горнодобыче его поставили на колени, – продолжает женщина. – Он делает все, что в его силах, но ему нужна финансовая помощь, которую и предоставят Голдберги, если ты будешь умной и послушной.

Она еще что-то говорит, а Анжелу коробит от злости. Вранье. Отец всегда был таким, сколько она его помнит. И порол их с сестрой за каждую провинность. Интересно, кого мама пытается убедить? Ее, Таню или себя?

Сестры до сих пор не знают, что действительно произошло у родителей, но факт есть факт: отец ушел из семьи и женился на Эмилии.

Анжела видела ее только однажды, и то случайно. Бабушка Саша говорила, что это мама выгнала отца, когда он загулял.

— Потому что гордая слишком. Думала, что если выгонит — он будет ее умолять и на коленях ползать, а Роберт не такой! Он собрал вещи и ушел к той, которая его приняла, отогрела и отлюбила. В твоей матери слишком много гордыни! А ведь он ее любит, а не эту новую шалаву!

Шалава, кстати сказать, невероятная женщина! У матери – безукоризненная классическая красота: правильные черты лица, идеальный нос, голубые глаза, губы бантиком и светлые волосы. На нее приятно смотреть. Но это взгляд простой, спокойный.

Эмилия же вызывает восторг: яркая, утонченная! Она тоже блондинка, но глаза у нее цвета молочного шоколада, а улыбка настолько приятная, что невозможно не улыбнуться в ответ.

Она родила Роберту желанного наследника - сына Константина, а не двух дочерей, как Зева.

Анжела ни разу его не видела. Только слышала, что отец с ним терпелив и сдержан. Не как с ними.

Когда мама выходит из комнаты, Таня тихо говорит:

— Посмотри на это с другой стороны. Тебе не придется жить в этом доме, тебе не нужно будет делать то, что требуют родители.

Анжела перебивает сестру:

— Мне придется каждый день ложиться под человека, которого я ненавижу, и делать то, что говорит он. Иначе я буду плохой женой, и он меня бросит. А это снова путь в родной дом, где меня ненавидят.

— Савелий - красавчик! А супружеский долг, говорят, не так страшен, если относиться к нему философски.

Таня испускает романтический вздох.

— Таня, на дворе двадцать первый век! А наши родители застряли в восемнадцатом, как минимум! — возражает Анжела.

— Ты всегда можешь уйти из дома, оказаться на улице и сама зарабатывать себе на жизнь - в этом двадцать первом веке. А можно кататься как сыр в масле и заниматься тем, что тебе нравится.

Анжела немного отсаживается от нее:

— Правда? Отец разрешит мне поступить на ветеринара?

В это сложно поверить.

Татьяна вздыхает:

— Есть много других профессий, – сестра теребит подол платья.

— Только я хочу лечить животных и проводить время с ними. Как ты за фортепиано или за станком. Да, простите меня, пожалуйста, что я получилась вся не такая утонченная в вашей семье, и меня больше привлекает принять роды у коровы, чем сыграть полонез Огинского на воскресном обеде.

Татьяна закатывает глаза:

— Боже, ну что за сравнения?

Анжела встает с кровати, не в силах больше спорить с сестрой.

— Ладно, Тань, мне надо отдохнуть.

Сестра вскакивает:

— Ну и выдра ты! Я к тебе со всей душой, а ты…

Она демонстративно выходит из комнаты, а Анжела снова падает на кровать.

Глава четвертая

Все присутствующие в зале затихают, и адвокат, переступая с ноги на ногу, рассматривает гостей, которые когда-то жили в этом доме, а некоторые – и до сих пор живут.

Это поместье Вишневский купил, когда женился в первый раз. Здесь родились Анжела с Татьяной и они прожили в этом доме до четырехлетнего возраста. Затем Роберт переселил Зеву с дочками в специально приобретенную квартиру в центре, а в этом дом привел сначала вторую жену – Эмилию, а затем и третью – Альбину.

Этот поместье уже давно не родное для Анжелы, и оно совсем не похоже на то, каким было тридцать семь лет назад. И хоть детский смех в нем и тогда звучал не часто, но Анжела вспоминает о том доме с теплотой. Сейчас же в нем холодно. Атмосфера такая, что девушке неуютно. Этот дурацкий дизайн, который придумала Альбина, ей не по вкусу: разного цвета небольшие диванчики и кресла, огромные картины-кляксы на стенах и шкуры разных животных на полу. Может, в этом и есть какой-то тайный смысл, но гармонии и теплоты точно нет.

Адвоката — старого и верного друга отца, Павла Алексеевича, знают все. Его руки немного подрагивают, когда он поднимает один из золотых конвертов перед собой.

— Дорогие друзья, это завещание, которые мы по закону открыли с двумя свидетелями почти сразу после смерти завещателя. В нем говорится о том, что воля умершего должна быть оглашена через три месяца и при этом должны присутствовать те члены семьи, кого оно коснется. Это связано с тем, что у Роберта Илларионовича практически перед самой смертью возникли новые обстоятельства, которые требовали проверки. На эту проверку ушло время, и сегодня день оглашения завещания настал, поэтому мы все тут и собрались.

Павел Сергеевич кладет на круглый столик золотой конверт и берет в руки увесистую папку такого же цвета.

— Тут содержится последняя воля Роберта Илларионовича.

Мужчина демонстрирует присутствующим, что папка цела, заклеена и на ней присутствуют подписи двух свидетелей, затем вскрывает ее и извлекает содержимое: три золотых конверта и само завещание.

В зале так тихо, что слышно, как шуршит бумага, которую разрывает адвокат.

Далее хорошо поставленным голосом он читает данные, которые все знают: полное имя отца и где он проживал.

Анжела ненавидит этот канцелярский язык, когда в каждом пункте натыкана никому не нужная информация. Отец бредил идеей, чтобы она пошла учиться на юриста, но она не послушалась его и, как ей сейчас кажется, правильно сделала.

Павел Сергеевич блуждает по залу глазами, будто выискивая кого-то, и рассказывает о том, что три конверта — это закрытые завещания, а потом снова применяет юридический язык: “Утвердить душеприказчиком Антонова Павла Алексеевича и выдать закрытое завещание в конверте под номером один Вишневской Зинаиде Валерьевне 1967 года рождения.

В зале перешептываются и устремляют взгляды на маму Анжелы. Первым пунктом отец отметил ее. Насколько девушка понимала, закрытое завещание не обнародуется, и то, что он отец оставил матери, при ее желании так и останется за семью замками. Помощник Павла Алексеевича подходит к Зеве, она что-то подписывает, и он передает ей конверт, который она даже не открывает, а кладет на колени. Голова у нее гордо вздернута, всем своим видом женщина показывает: вот так вот! Кто бы что ни говорил, но Вишневский любил ее и только ее!

— Во втором пункте, — продолжил адвокат, — утвердить душеприказчиком Антонова Павла Алексеевича…

… и Анжела теряет нить его речи, потому что к ней подходит помощник, подносит какую-то бумагу, которую она машинально подписывает, и выдает золотой конверт.

Все смотрят на нее, а она теряется, краснеет и тоже кладет этот конверт от отца на колени. Она накрывает его ладонями, которые почему-то горят огнем. Мысли путаются, взгляд становится размытым. Кажется, она плачет.

Третий конверт отдают ее сестре, и Татьяна выглядит такой же растерянной.

Анжеле почему-то вспоминается отец, когда она была совсем маленькой, а он совсем молодым. Она стоит на крутой лестнице, тогда она еще была деревянной и потрясающе пахла чем-то сладким и тяжелым, а папа с мамой – внизу. Увидев Анжелу, они оба пугаются и бегут вверх по лестнице ей навстречу. Девочка счастлива видеть родителей и делает шаг. Ножка подворачивается, и она летит прямиком в руки отца. Он ее подхватывает и сильно прижимает к себе.

Осознание того, что она больше никогда его не увидит, причиняет ей боль. Сейчас она острая, жгучая и колет пальцы, которые сжимают конверт. Последнее, что от него осталось.

Она делает прерывистый вдох, и ее легкие сжимаются, когда она пытается дышать сквозь тупую боль в груди. Что бы она ни говорила — она любит своих родителей. И отца, который был с ней так строг, и маму, которая кроме себя ничего в жизни не замечала. Эту любовь никогда не убить, наверное. Она на интуитивном уровне живет где-то внутри и иногда вырывается из израненной души вот такими непонятными порывами.

Когда Анжела приходит в себя, Павел Алексеевич читает открытое завещание, из которого девушка понимает, что у отца есть еще две дочери. Одну зовут Алина, она сидит возле Константина, а вторую — Виолетта. Девочка и ее рыжеволосая мать с фигурой статуэтки удивленно смотрят на адвоката, и Анжела только сейчас понимает почему. Отец завещал дочерям по десять миллионов долларов!

В зале перешептываются, Альбина, кажется, возмущена. Только не суммой. Она заявляет, что ее покойный муж и ведать не ведал об этих дочерях! Она требует у Павла Алексеевича подтверждений, и помощник адвоката подносит вдове папку с документами.

— Альбина Владимировна, вы следующая в завещании. Может, продолжим? — спрашивает у вдовы адвокат и поправляет очки на носу.

Женщина кивает и грубо отмахивается от помощника, давая ему понять, чтобы он убирался.

— Итак, — Павел Алексеевич берет в руки завещание, — Имущество в виде загородного дома, общей площадью восемьдесят квадратных метров, вместе с участком со свинарником, общей площадью девятьсот квадратных метров по адресу: село Парбиг Бакчарского района Томской области завещаю полностью своей супруге Вишневской Альбине Владимировне 1990 года рождения.

Сначала на лице вдовы появляется недопонимание, она вытягивает шею, как будто плохо слышит, и поворачивается правым ухом к адвокату, но, когда в зале начинают смеяться, в глазах Альбины появляется возмущение и злость. Но ей удается криво улыбнуться и не опустить голову.

Кажется, Павел Алексеевич тоже ухмыляется и продолжает:

— Имущество в виде автомобиля марки Москвич, 1990 года выпуска, регистрационный номер С666УК70 завещаю полностью своей супруге Вишневской Альбине Владимировне 1990 года рождения.

Все родственники не скрывают своего смеха. Особенно громко смеется первая жена Вишневского, она вытирает белым накрахмаленным платком выступившие слезы.

Анжеле ни смешно, ни грустно. Она думает о своем конверте, спокойно лежащем на коленях.

Глава пятая

19 лет назад

— Анжела! — Матвей берет девушку за руку, и в его голосе слышится беспокойство. — Ты плакала?

Конечно, она плакала. Ее жизнь превратилась в кошмар! День ее свадьбы назначен, и это случится даже раньше, чем через три месяца.

Они сидят в кафе неподалеку от ее университета, Матвей тянется к ее руке через стол, и они переплетают пальцы. Он подносит ее руку к губам и целует тыльную сторону ладони.

— Никогда не видел тебя такой расстроенной, — шепчет он в пальцы.

Она опускает глаза. Он так нежно ее успокаивает, что сердце замирает. Хоть кто-то в этой жизни ее любит! А она так привыкла, что он нее всю жизнь что-то требуют!

На мгновение Анжела задается вопросом, что могло бы произойти, если бы она рассказала Матвею правду. Сбежал бы он с ней? Защитил бы? Как бы он поступил, если бы узнал, что она помолвлена?

Сказать ему правду – значит, испортить все, что у них было, все пять лет дружбы и радости. А ведь она только с ним настоящая и делает то, что хочет. И это такое счастье!

Она оглядывает тихую кофейню — ту самую, в которой они впервые встретились пять лет назад, когда еще были школьниками. Матвей старше ее на год, но учился в другой школе. После занятий он заходил в это кафе, покупал что-то перекусить, делал домашнее задание и бежал на тренировку по плаванию. Анжела сюда тогда зашла случайно и тоже после уроков, чтобы скоротать время до занятий по танцам. Они украдкой посмотрели друг на друга, и Матвей почти сразу набрался смелости и подошел.

Поначалу это была просто дружба, они встречались в этом кафе один, максимум - два раза в неделю и делились последними новостями. После окончания школы все немного изменилось: Матвей стал приглашать девушку на свидания, и их отношения из дружбы переросли в любовь. Анжела не готова в одночасье прекратить связь с парнем, от которого давно была без ума.

— Я бы хотел устроить нам небольшое романтическое свидание. Как ты на это смотришь? — спрашивает Матвей.

В голове у Анжелы рождается мысль устроить это свидание в отеле. Пусть ее первым мужчиной станет парень, которого она любит и хочет, а не напыщенный богач, на котором настаивает отец.

А потом уже она решит, что делать! Может, сбежит с Матвеем? Вдруг он согласится выкрасть ее, и они уедут. Неважно куда! Главное, подальше от отца и всей этой семейки.

А может, ей не понравится, и она вернется к роли, которую для нее написал отец. И сделает все, что от нее ожидают.

Одна ночь! Пусть она все решит!

Матвей хмурится, ожидая ее ответ.

— Ты можешь снять номер в отеле? — решается Анжела и с волнением смотрит на парня.

Тот замирает, не в состоянии скрыть шока.

— Конечно, — выдает он наконец-то. — Когда?

Его глаза темнеют, заставляя ее желудок трепетать. Анжела улыбается, несмотря на бешеное биение сердца, и отводит взгляд. Да, она сделает это! Потому что, если быть честной – никогда не решится пойти против воли отца. Зато у нее останется воспоминание, которое она пронесет через всю жизнь. Первый мужчина ведь никогда не забудется, правда?

— Сейчас! — решается Анжела. — Через дорогу есть отличный отель. Он дорогой, но я заплачу.

Если уж она решилась на такой шаг, то пусть это будут яркие воспоминания, от которых не будет стыдно.

Матвей вспыхивает:

— Зачем ты меня обижаешь! У меня есть деньги, и я мужчина.

Анжела послушно кивает, хотя сомневается, что это так. Номер в этом отеле стоит не меньше трехсот долларов, а семья Матвея довольно бедная. Но спорить не хочется. Она решительно встает:

— Пошли!

К тому времени, как они заходят в лобби отеля, мысли окончательно запутываются, потому что с каждым шагом, который делает Анжела, она все больше сомневается. Не в себе, а в нем.

Шикарная обстановка отеля заставляет ее нервничать, она внезапно понимает, насколько это безумно. Это ведь причинит боль Матвею и разобьет его сердце, когда она скажет, что помолвлена и выходит замуж за другого.

Матвей хватает ее за руку, и Анжела заставляет себя успокоиться, чтобы насладиться этим последним свиданием с парнем, которого обожает.

Вчера у нее был ужин с Савелием. Мужчина действительно невероятно красив и уверен в себе, только вот нет у нее никаких чувств к нему. Она даже не помнит, что ела вчера. И хоть Савелий был галантен и терпелив, Анжела мечтала поскорей оказаться дома и не видеть его.

Говорили они, в основном, о свадьбе и о том, где она хочет провести медовый месяц.

— Мальдивы? Или, если хочешь, можем отправиться на моей яхте по Карибским островам, — предлагает мужчина и дотрагивается до руки невесты.

Анжела отдергивает руку, будто ее кипятком обожгли. Конечно же, он это замечает.

— Я так тебе ненавистен?

— Просто не ожидала, — девушка отводит взгляд и зачем-то берет со стола ножик.

— Прирезать меня хочешь? — ухмыляется Савелий.

Она тут же ставит прибор на стол и нервно мотает головой.

Ну чем она интересна этому мужчине? Он же на десять лет ее старше, умней, мудрей. Что с нее, с пигалицы, взять? Связи отца? Так это отец больше заинтересован в финансировании деятельности Савелия Голдберга, чем он в нем.

— Ты очень красивая, — тихо произносит мужчина и накрывает ее ладонь своей.

Анжела еле сдерживается, чтобы не забрать руку.

Совсем другие ощущения у нее с Матвеем! Совсем другие!

Нет, она все сейчас делает правильно! Возможно, это последний глоток свободы!

Матвей обеспокоенно смотрит на нее.

— Я тоже очень нервничаю, — говорит он, неправильно истолковывая ее молчание.

Она кивает, а он дотрагивается до ее руки, и они снова переплетают пальцы.

— Я всегда говорил, что буду терпелив с тобой и что ты стоишь самого лучшего, - добавляет он игривым тоном. - Мы обязательно поженимся, как только я встану на ноги.

Ее губы дрожат в улыбке, и Анжела опускает глаза, не в силах принять надежду, переплетенную с кокетством в его взгляде. Брак для них не предусмотрен, и она не знает, как ему сообщить об этом. Как сказать ему, что на этом их история заканчивается?

— Подожди меня здесь, — уверенно говорит Матвей и подводит Анжелу к мягкому диванчику слева от стола регистрации.

Девушка отворачивается. Она не хочет видеть, как любимый решает проблемы и как расплачивается за номер.

К счастью, Матвей быстро справляется, подходит к ней и протягивает руку:

— Пошли.

Они проходят через просторный холл и останавливаются у лифта.

Ее взгляд блуждает по лицу Матвея — его коротким светлым волосам, голубым глазам и тому, как он ей улыбается. Никто никогда не смотрел на нее так, как он. Как будто он действительно видит и чувствует, что у нее в душе!

Ее взгляд останавливается на его губах, и жгучий укол тоски пронзает до костей. Она больше никогда не сможет поцеловать его. Сегодня будет их последний раз!

Его глаза блуждают по ее телу, на мгновение останавливаясь на груди, прежде чем он отводит взгляд. Мысль о том, что он так же нервничает, как и она, странным образом успокаивает Анжелу. В течение многих лет ее отец тщательно оберегал ее, не позволяя даже заводить дружбу с парнями, боясь, что она сделает что-нибудь неправильное.

Сейчас ее последний шанс действовать! И в этом даже не нужно сомневаться!

Глава шестая

Анжела пытается уйти незамеченной, пока Альбина громко спорит с адвокатом. Мама делает вид, что не замечает ее, Таня тоже сидит и смотрит что-то в телефоне.

Девушка проскакивает в прихожую, и в тот же момент из холла выходят Константин и его спутница.

— Здравствуй, Анжела, — произносит он, — как поживаешь?

— Спасибо, жива-здорова, — отвечает девушка.

Дворецкий подает ей плащ, а Вишневский-младший все не унимается:

— Это моя родная сестра, а твоя сводная. Алина.

Девушке ничего не остается, как пожать руку новоиспеченной родственнице.

Анжела завязывает пояс на плаще и чуть отстраняется, давая понять, что общаться она больше не желает. Она достает телефон и открывает приложение такси. Но братец и не думает сдаваться:

— Может, тебя подбросить? — предлагает он, но Анжела так сильно мотает головой, что парень покорно отходит в сторону, помогает сестре одеться, и они наконец-то выходят из дома.

Анжела облегченно выдыхает, когда видит, что они садятся в машину. Девушка тоже решает поскорей покинуть этот дом, чтобы не встретиться с мамой и Татьяной.

Она поднимает воротник плаща, спускается по массивным ступенькам и идет по мокрой дорожке в сторону главного выезда. Если встретит такси по дороге — отлично, иначе – подождет машину за воротами усадьбы.

Ей хочется поскорей скрыться и больше ни с кем не встречаться.

Когда она добирается домой, на улице уже темно. В старом подъезде нет света, и она включает фонарик на телефоне и при его свете доходит до лифта.

В квартире пахнет сдобой, наверняка дочь испекла что-то к ужину.

В коридор выходит Матвей, взъерошивает волосы и спрашивает:

— Ну как там дела? Яхту батя тебе не завещал?

Анжела мотает головой.

— А я говорил, что зря идешь. Маму видела?

— Да, — кивает девушка, — и маму, и Таню, и сводного брата, и третью жену отца.

— Которой все и досталось, да? — Матвей уже направляется в комнату, как Анжела ему говорит:

— Нет, все досталось брату.

Матвей оборачивается и ухмыляется:

— Вот и спрашивается: ты туда чего поперлась?

Девушка достает из сумочки золотой конверт:

— Мне вот это передали. Как я поняла, это закрытое завещание от отца.

Муж меняется в лице и спрашивает:

— Открывала?

Анжела качает головой. В ее глазах слезы.

Матвей подходит к ней, обнимает и куда-то в волосы говорит:

— Ну чего ты? Чего расклеилась? Все же у нас хорошо, правда?

Она кивает, а он смотрит ей в глаза:

— Думаешь, там письмо от твоего папы?

— Уверена в этом.

— Давай откроем? — предлагает мужчина.

Она кивает. Они вместе проходят в комнату и садятся на диван.

Дрожащими руками Анжела открывает конверт и достает плотный лист бумаги.

Развернув его, они оба, каждый про себя, читают:

«Привет, непослушная дочь. Это твой отец. Я очень слаб и не в силах писать длинные послания. Поэтому перейдем к делу!

Все нужные данные находятся у моего поручителя, который в любое время расскажет, что делать, если ты решишься исполнить мой завет.

У тебя есть ровно двадцать четыре часа, чтобы позвонить ему и сказать свое «Да». Его телефон ты найдешь в визитке в конверте.

Если ты не позвонишь в течение этого времени, мое завещание следует считать недействительным.

Итак! Я завещаю тебе десять миллионов долларов, а также твоему мужу пять миллионов долларов, если вы выполните три моих требования:

1. Вы разводитесь.

2. Ты уезжаешь в другую страну (лучше всего - с дочерью, но это на твое усмотрение) и не возвращаешься в течение трех лет. Все затраты на переезд лежат на мне, работой я тоже тебя обеспечу.

3. Все это время ты не видишься с мужем, и вы не общаетесь. Даже в интернете! Никакого общения. Вы разведены и строите новую жизнь.

Все пункты будут тщательно проверяться, и любой неверный шаг отменяет мое завещание.

Если все эти три условия будут выполнены, каждый из вас получит обещанную сумму.

Надеюсь, у вас обоих хватит ума воспользоваться моим предложением, и я хоть с того света буду доволен, что увижу тебя счастливой».

Они оба заканчивают читать одновременно, и Матвей вскакивает и подходит к окну. Он взъерошивает волосы и смотрит в тьму стекла.

— Даже с того света он не оставляет надежду нас развести! — говорит он куда-то в сторону.

Анжела понимает, что он злится, а ей, наоборот, становится намного легче. Она ожидала, что отец начнет упрекать ее, вызывая чувство вины, которые и без того живет у нее на душе. Все эти девятнадцать лет она тащит на себе этот груз вины и не знает, как от него избавиться. Но, прочитав это письмо, она, как ни странно, чувствует любовь отца. Да, странную, можно сказать, дикую любовь! Но ведь каждый любит как умеет, и, возможно, он поступает с ней так, как счел нужным. А она сделает так, как умеет.

— Идем ужинать? — Анжела улыбается и подходит к мужу.

Обнимая его, она ластится и кладет голову ему на грудь.

— Что там Ленуся приготовила? Есть хочу – не могу.

Матвей отстраняет ее и заглядывает в глаза:

— То есть, ты даже не хочешь обсудить его завещание?

— А что тут обсуждать? — она действительно не понимает мужа.

— Он же отморозок, этот твой отец! — рычит Матвей.

Девушка отворачивается:

— Не надо так о нем говорить, хорошо?

— Да он же нас развести задумал! — уже кричит мужчина.

— Неправда! — Анжела встает на сторону отца. — Он только предложил. Но только мы решаем, согласиться или нет. Чего ты всполошился?

— Он сеет в нашей семье разлуку! Неужели ты этого не понимаешь?

Мужчина делает несколько больших шагов, расхаживая по комнате.

— Ничего он не сеет. Мы прочитали и забыли. Все. Идем ужинать! — уже со злостью произносит Анжела.

— Сеет! — Матвей останавливается и смотрит жене в глаза: — Я хочу развестись с тобой!

Глава седьмая

19 лет назад

— Как это получилось? Ты же мне говорил, что алгоритм идеальный? — возмущается Савелий.

Он крепче сжимает свой телефон, когда заходит в вестибюль отеля. Он вне себя от раздражения.

— Там такая многоходовочка, ты себе не представляешь! — доносится из телефона бодрый мужской голос: — Скорей всего, игроков было не просто несколько, а десяток, если не больше. Кто-то из них явно программист и долго анализировал ошибки программного обеспечения.

— Твой алгоритм должен был покрыть любую многоходовочку, — рычит Голдберг.

— Нет! Я тебе сразу сказал, что если соберутся хакеры в одну компашку, то мы не вывезем, — все еще пытается оправдаться Лион — довольно умный парень, который не только отвечает кибербезопасность компании, но и имеет крутые связи.

Этот парень чертовски раздражает Савелия, но он не нашел никого лучше, поэтому мужчина заходит в лифт и сердито сбрасывает звонок. Что толку перетирать то, что уже случилось? Пусть улучшает эту свою кибербезопасность. Это все, что нужно для его казино-онлайн.

Савелий выходит на третьем этаже и, отворачиваясь к стене, останавливается, чтобы написать смс-сообщение. Его пальцы замирают, когда уши улавливают знакомый голос. Это Анжела! Это без сомнения она!

Мороз пробегает по его коже, когда она проходит мимо, не замечая его, и другой мужчина обнимает ее за талию.

У Савелия сводит живот, когда он видит, как она улыбается этому мужчине и проводит пальцами по его лицу: лаская, играя и что-то явно обещая.

До него наконец-то доходит, что его невеста направляется с другим мужчиной в номер, чтобы приятно провести там время.

— Анжела! — кричит он и сразу же замечает, как она замирает, но не спешит обернуться.

Ее спутник выглядит настороженным. И правильно! Сейчас Савелий укажет ему на его место!

Интересно, что она собирается ему сейчас говорить? Какие отговорки придумает? “Это не то, что ты подумал”?

Савелия распирает от смеха, но в то же время он невероятно зол!

Он подходит к парочке, и Анжела наконец-то оборачивается. Да, на этой девочке лица нет, она побледнела и, кажется, даже слово не может вымолвить.

— Не представишь нас? — предлагает Савелий и с интересом рассматривает ее мужчину.

Нет, его нельзя назвать этим словом. Прыщавый мальчишка! Но вполне находчивый — он протягивает Савелию руку и представляется сам:

— Матвей.

— И все? — нагло спрашивает Савелий.

— А что еще?

— Кем ты приходишься Анжеле? — ухмыляется Голдберг.

Парень удивленно смотрит то на него, то на девушку, но молчит, не зная, что ответить.

Хочется подсказать, и где-то глубоко в душе даже есть надежда, что все это может быть ошибкой, но на ум ничего не приходит.

До их свадьбы меньше трех месяцев. Неужели она может быть с другим в то время, когда должна выбирать платье и букет? Она ведь такая робкая, скромная, и именно этим притягивает к себе. Не то, что ее сестра-близнец Татьяна: шумная, навязчивая и наглая.

Савелий, не в силах сдержаться, громко смеется, закинув голову назад, несмотря на раскаленный гнев, разливающийся по его телу.

В глазах молокососа мелькает замешательство, но Голдберг и не думает открывать карты.

Его взгляд блуждает по ее телу, отмечая короткую юбку и шелковую блузку. И это все для этого недоноска? Все эти прекрасные изгибы — для него?

Ее длинные темные волосы ниспадают до талии крупными волнами, которые, кажется, только подчеркивают ее великолепное лицо. Ее пухлая нижняя губа дрожит, и в том, что она пытается бросить вызов неизбежному, отказываясь смотреть ему в глаза, так много сексуальности! Савелия внезапно охватывает отчаянная потребность узнать, каково это - чувствовать эти пряди между своими пальцами и наслаждаться ее сладким ароматом.

— Анжела, — еле шевелит языком Савелий, — так что же ты тут делаешь?

Его взгляд опускается на руку молокососа, которую тот все еще держит на ее талии, и пальцы Савелия медленно сжимаются в кулаки. Сейчас он переломает ему все кости!

Парень как будто чувствует этот гнев и тихонько опускает руку.

— Матвей, это мой жених — Савелий, — наконец-то произносит Анжела и поднимает свои темно-синие глаза.

Даже когда из ее потрясающих глаз льются слезы, она смотрит на Савелия прямо, практически не моргая. В этих глазах вызов, борющийся с очевидным страхом, в них пляшет чувство вины. И это завораживает.

Она никогда не смотрела на него хотя бы с долей тех эмоций, которые демонстрирует прямо сейчас. Ее улыбки всегда были прекрасными, но холодными и отстраненными, их разговоры - вежливыми, между ними никогда не возникало противоречий, выходящих за рамки приличий.

Женщина, стоящая перед ним прямо сейчас, совсем другая. И от этого у Савелия сносит крышу: гнев моментально испаряется.

— Ключи! — произносит он грозно и протягивает ладонь Матвею, чтобы тот вложил их в его руку.

Мальчик теряется, смотрит на девочку, на Савелия и все же протягивает карту.

Голдберг грубо выхватывает ее, открывает дверь, вталкивает в номер Анжелу и грубо захлопывает дверь, наблюдая за Матвеем, который остается за порогом с открытым ртом.

Девушка прикусывает нижнюю губу и смотрит на Савелия.

Он нежно проводит рукой по ее волосам.

— Ты такая красивая, — шепчет он и касается ее губ своими.

— Савелий, — ее голос срывается.

Он держит ее за талию, а другой рукой притягивает ее лицо к себе.

Ее истерика наполняет спальню, каждый сдавленный всхлип - еще один жестокий удар в его сердце.

— Савелий, — повторяет она, — мне так жаль. Прости меня.

Еще один всхлип. Ему кажется, что он не вынесет этого. Он чувствует ее боль и отчаяние.

Глава восьмая

— Ты хочешь - что? — Анжела набирает воздуха в легкие. Ей кажется, что она разучилась дышать.

— Развестись, — спокойно отвечает Матвей, не обращая внимания на ее вздохи, и присаживается на диван, опустив голову.

Девушка пытается справиться с шоком. Нет, ну он же шутит! Они девятнадцать лет вместе, столько всего пережили, он не может говорить об этом всерьез.

— Если ты сейчас включишь мозги и отбросишь эмоции, то поймешь, что твой отец дает нам шанс выбраться из этой ямы.

Анжела присаживается рядом. Ее все еще трясет, но она пытается успокоиться. По крайней мере, чтобы выслушать мужа.

— Знаешь, на что надеется твой покойный батя? — Матвей искоса смотрит на жену и сжимает пальцы в кулаки. — Что мы разбежимся на три года и найдем себе других партнеров.

Девушка опускает голову и думает над тем, что услышала. Наверное, это так. Отец всегда говорил ей оглядеться и посмотреть по сторонам. А когда она не захотела этого сделать – сам нашел ей жениха.

— А мы его перехитрим. Да, мы разойдемся и даже не будем общаться. Но зато через три года мы станем долларовыми миллионерами!

Анжела горько улыбается.

— Как у тебя все просто.

— Так условия же действительно простые, а лавэ огромное! — Матвей расставляет руки в стороны, показывая, как много денег они могут получить из этой сделки.

Девушка мотает головой:

— Говорят, дай бедняку миллион — он потратит все до нуля. Дай богатому миллион – он приумножит.

— Мы с тобой не дети, и давно голова на плечах есть. Если бы не твой папочка, который всю жизнь вставлял нам палки в колеса, мы бы давно поднялись и нормально жили. А не как бомжи!

Мужчина снова расставляет руки и чуть трясет ими, показывая на скромную обстановку.

Конечно, он прав. Девятнадцать лет они пытались, старались, поднимались, но отец был начеку и легко, одним звонком делал так, что все их планы рушились.

Началось это еще в институте. После того, как она переехала к родителям Матвея, и они поженились, девушка решила, что больше не будет учиться по профессии, которую для нее избрал отец.

Она забрала документы и подалась в ветеринары, на ту специальность, о которой всегда мечтала.

Поступила она туда чудом, потому что, скорей всего, отец просто не отследил ее движения. А вот первую сессию сдать не смогла, по всем предметам получила двойки - и ее выперли.

Потеряв целый год, она попытала счастье во второй раз и уже в другой университет, в Питере, но туда ее не приняли.

— Возвращайся туда, где училась раньше, — посоветовал ей муж. — Все равно высшее образование надо.

Но и назад ее не взяли. Отец мстил ей за непослушание, и они еле сводили концы с концами. Через год родилась дочка, но молодая семья, сцепив зубы, терпела и старалась не отчаиваться.

Очень сильно помогали родители Матвея, но, когда его отец слег с инсультом, стало совсем плохо. Перебивались мелкими и, в основном, случайными заработками, на постоянных работах вечно что-то случалось, и их выгоняли. Не хотелось думать, что этим до сих пор занимается Роберт Вишневский, но, скорей всего, именно так и было.

Матвей пошел вместо отца работать в автомастерскую, но и там его обвинили в порче имущества и с треском выгнали!

Анжела бралась за любую работу: искала ее по объявлениям. Что она только ни делала: убирала в чужих домах, гладила белье, полола грядки, выгуливала собак. Денег хватало только на еду.

Жалели ли они о том, что пошли против воли отца?

В душе – наверняка да. Особенно поначалу. А потом уже привыкли и просто шли через джунгли этих проблем, сцепив зубы и глотая слезы.

Анжела много раз рвалась поехать к отцу и поговорить с ним, объяснить, что очень любит мужчину, с которым живет, что у отца есть внучка, с которой он бы мог видеться, и что она ничего у него не просит, кроме одного-единственного: не мешать им, дать прожить эту жизнь без его яда.

Когда случалась очередная неудача, Анжела с Матвеем садились пить чай и смеялись: ну не может быть такого, чтобы и эти проблемы принес им Вишневский! Ну не господь Бог же он!

— Нет, конечно! Он – Дьявол! — утверждал Матвей.

— Или сын дьявола, — хохотала Анжела.

Но когда восемь лет назад этот краник хронической неудачи закрылся, и Матвея впервые не выгнали с работы после испытательного срока, семья задумалась.

Все оказалось просто — Роберт Вишневский серьезно заболел, и больше сил на пакости у него не было.

— Может, он понял, что не хочет в ад, и прервал все сделки с дьяволом? — шутил Матвей.

— Или просто у него нет времени на нас.

За эти восемь лет их семья здорово встала на ноги: они взяли ипотеку, купили подержанный автомобиль и два раза съездили в отпуск в Турцию и Египет.

И вот сейчас ее отец, который сто процентов попал в ад и снова завел связи с дьяволом, ставит перед ними новую задачу.

— Мы нормально живем! — возражает мужу Анжела.

— Двухкомнатная квартира в ипотеку у черта на куличках - это ты называешь нормальной жизнью? — раздраженно спрашивает Матвей.

— Почти все так живут. Мы средний класс. Твои родители, кстати, тоже никогда не были богачами.

— Тогда было другое время, но даже если нас сравнить с ними, то мы не дотягиваем до их уровня жизни. И я хочу хоть что-то поиметь с твоего отца, понимаешь?

— Матвей! — Анжела встает перед ним. — Мой отец никогда не играл честно! Все, что он затеял – поссорить нас. Развести!

Матвей трясет головой.

— Да, это его цель, я ведь не спорю. Но все зависит от нас. Он ведь на что рассчитывает? Что в разлуке ты посмотришь на другого мужчину, которого он тебе наверняка подсунет, а я — мужчина тыкает указательным пальцем себе в грудь, — клюну на другую женщину. В том, что будут подставы, я даже не сомневаюсь. А ещё не сомневаюсь в том, что наша любовь все переживет. И мы всегда будем вместе!

Мужчина встает и обнимает жену:

– Мы справимся, родная. Мы обязательно справимся!

Глава девятая

19 лет назад

— Мне очень жаль, — шепчет Анжела, и ее голос срывается.

Савелий отстраняется. Его взгляд блуждает по лицу девушки, сидящей на краю кровати, ее идеальный макияж размазан, а золотистая кожа бледная. У Анжелы самые красивые голубые глаза, которые он когда-либо видел, но сегодня в них нет ничего, кроме печали и вины.

Она проводит рукой по своим длинным темным волосам, взъерошивая их. Такой расстроенной он никогда ее не видел. На нее больно смотреть, но Савелий не может оторвать глаз. Она потрясающая, даже сейчас.

Мужчина подходит к ней, и она вскидывает голову. Ее заплаканные глаза встречаются с его.

— Анжела, - бормочет Савелий, и его сердце ноет.

Никогда раньше она не показывала ему таких грубых, нефильтрованных эмоций. К сожалению, этот первый раз случился из-за другого мужчины. Как будто кто-то там наверху говорит ему, что он не заслуживает даже ее слез, не говоря уже о ее улыбке.

По иронии судьбы, Голдберг остановился в этой гостинице, потому что дом, который он купил, чтобы жить с Анжелой, еще не готов, и въедет он в него только через неделю.

Вся эта ситуация наполняет мужчину какой-то горечью, которая, черт возьми, почти разрушает его.

Он становится перед ней на колени и кладет руки на кровать по обе стороны от ее бедер. Она прерывисто вдыхает, в ее взгляде – неподдельный страх. Еще одна слеза скатывается по ее щеке, и ее ресницы трепещут, опускаясь. Он вздыхает и тянется к ней, отмечая, как напрягается ее тело, когда он нежно касается ее щеки рукой, а большим пальцем смахивает ее слезы.

— Посмотри на меня, - умоляет он.

Она делает то, что он просит, снова повторяя:

— Мне очень жаль, прости меня.

Савелий убирает волосы с ее лица, не в силах подавить свое желание прикоснуться к ней и утешить.

— Тебе не за что извиняться, - успокаивает он, хотя его слова на вкус как горечь. — Мы ведь еще не женаты. Поэтому ты мне ничего не должна, — ласково говорит он и добавляет, — пока.

Девушка прерывисто вздыхает, по щекам снова текут слезы, и Савелий осторожно проводит рукой по ее волосам, прежде чем притянуть ее к себе.

Ее колени прижаты к его ребрам, а ее лицо прижато к его шее.

— Нет, я очень виновата, - всхлипывает она.

Он прижимает ее к себе, пока ее рыдания не стихают, а дыхание не становится ровным.

— Как давно ты с ним встречаешься? — спрашивает Савелий и отстраняется.

Ее ответ вряд ли что-то изменит, но ему нужно знать.

Анжела отводит взгляд, как будто не может смотреть ему в лицо.

— Это не то, что ты думаешь, - говорит она, ее голос срывается на последнем слове, и девушка обхватывает себя руками.

— Это не то, что я думаю? — повторяет мужчина.

Она приоткрывает рот, чтобы ответить ему, и взгляд Савелия опускается к ее губам. Одна только мысль о том, что молокосос Матвей целовал эти милые пухлые губки, приводит его в бешенство.

— Твой отец знает об этом? — спрашивает он, еле сдерживая себя, чтобы не зарычать.

Как, черт возьми, это произошло? Возможно, он не знает Анжелу так хорошо, как следовало бы, но он точно знает, что она всегда была кроткой и послушной. В особенности в присутствии своего отца. Видимо, именно это и заставило его недооценивать ее.

В глазах девушки мелькает страх, и она тут же качает головой. Тот факт, что она пришла в этот отель и за его спиной собиралась устроить оргию, означает, что она готова пойти далеко ради этого прыщавого сосунка. Мысль об этом режет болью.

— Ты планировала сбежать с ним?

От одной мысли об этом у него закипает кровь.

— Нет, - отвечает Анжела и кладет руку ему на грудь. Кажется, это первый раз, когда она проявляет инициативу и пытается сама каким-либо образом прикоснуться к Савелию, — это не так. Я собиралась порвать с ним сегодня.

Она замолкает, пряча глаза.

Савелий пристально смотрит на нее, пытаясь понять, говорит ли она правду. Это мука в ее глазах или искренность? Мужчина сомневается, что она притворяется, но и ее история никак не сходится.

— Ты врешь мне. Это не выглядело так, будто ты собиралась порвать с ним, - рычит он, пытаясь сдержать свой гнев. — Это выглядело так, будто ты собиралась заняться чем-то совсем другим – здесь, в этом отеле.

Его желудок скручивает при мысли о ней под Матвеем. Сколько раз она была с ним? Мужчина стискивает зубы и отгоняет этот образ, чтобы он не утащил его в водоворот ненависти и мести. Он тянется к Анжеле и обнимает ее руками за талию, застав врасплох. Ее глаза расширяются, и веселая улыбка мелькает на губах Савелия, когда его ладони скользят вниз, к ее бедрам. Он раздвигает ей ноги и смотрит, как задирается ее бежевая юбка, прежде чем притянуть девушку еще ближе. Она садится на край кровати, и их лица теперь - всего в нескольких сантиметрах от друг друга.

— Ты хочешь, чтобы мы разорвали помолвку? Ты не хочешь быть моей женой?

Девушка молчит, а это значит, что он попал в точку. И что ему делать? Он же действительно ее любит и безумно хочет, чтобы они поженились!

Савелий наблюдает, как она пытается собраться с духом, немного выпрямляет спину - и огонь в ее глазах ярко вспыхивает.

— Да, я бы хотела, — шепчет она, — я бы хотела, чтобы ты разорвал помолвку.

Нет, она не имеет ни малейшего представления о том, насколько она чертовски завораживающа. Она напоминает ему фарфоровую куклу — красивую, но лишенную эмоций. Он хочет ее так, как не хотел ни одну женщину на свете.

Савелий хватает ее за талию, а его руки рисуют круги по шелковистому материалу ее блузки. Он никогда раньше не прикасался к ней так.

У нее перехватывает дыхание, а ее великолепные глаза немного расширяются.

— Я могу разорвать помолвку, — глядя ей прямо в глаза, говорит Савелий, — но только если объясню твоему отцу причину разрыва.

Она смотрит на него как зачарованная, а его онемевшее сердце болит, и, хоть убей, он не может отвести от нее взгляд.

— И как ты ее объяснишь? — шепчет девушка.

Его взгляд блуждает по ее лицу, и она ахает, когда его большой палец скользит по ее нижней губе. Такая чертовски мягкая. Какой она будет на вкус, когда он, наконец, получит ее в свое распоряжение? И Савелий решает, что самое лучше оружие в данной битве — это блеф!

— Мне придется ему сказать, что моя невеста проводила время с другим мужчиной.

Она вспыхивает, но не отталкивает его:

— Не было ничего! — почти кричит и повторяет. — Не было ничего!

Ультиматум, который он ей предъявляет, пустой, порожденный необоснованной безжалостностью и гневом. Это именно то, чего он всегда боялся, но сейчас не может поступить по-другому.

Ее глаза закрываются, и она еле сдерживает рыдание. Это буквально убивает мужчину, и его решимость колеблется. Но нет! Ему невыносима мысль о том, что она была с кем-то другим. Да, он гребаное эгоистичное чудовище, но ему нужны доказательства.

Анжела смотрит ему в глаза и делает глубокий вдох.

— Хорошо, — резко говорит Савелий. — Я могу дать тебе шанс. Я смогу забыть про то, что только что произошло, и не буду упоминать об этом твоему отцу, но взамен ты докажешь мне прямо сейчас, что никогда не была с другим. Договорились?

Она все прекрасно понимает и растерянно кивает.

Голдберг впивается в ее губы и наваливается на ее хрупкое тело.

Глава десятая

Анжела просыпается затемно, босыми ногами шлепает на кухню, делает себе чашку растворимого кофе и подходит к окну. Город еще спит, мерцание огней пробивается сквозь влажную пелену тумана. Неужели ей скоро придется попрощаться с Москвой на целых три года?

В душе так зыбко, девушка ненавидит неопределенность, но уже понимает: если Матвей хочет развода – она согласится. Ей очень обидно, что он вообще заговорил об этом. Когда Анжела возвращалась с оглашения на такси с закрытым конвертом в руках, то была уверена: что бы ни завещал ей отец — она не примет. Но оказалось, не все зависит от нее.

Девушка садится на шаткую табуретку, еще раз раскрывает конверт и перечитывает завещание.

Затем достает визитку поручителя. Конечно же, она знает его — это Павел Алексеевич, адвокат и лучший друг отца. Оно проводит пальцем по золотому тиснению, по буквам его фамилии и ждет утра, чтобы позвонить.

А пока снова устраивается на табуретке у окна и смотрит, смотрит. Ей хочется надышаться этим городом, этой квартирой. Почему-то в душе нехорошее предчувствие: что она больше сюда никогда не вернется…

Она не замечает, как на кухню заходит дочь.

— Ты чего не спишь, мам? — спрашивает Лена.

Анжела не знает, что ей ответить, только пожимает плечами.

Дочь включает чайник и садится рядом:

— Что-то случилось?

— Наверное, — растерянно отвечает она.

— И? В чем дело? — дочь смотрит на мать и тянется к конверту, — Что там?

— Завещание. От твоего деда.

— Это тот, которого я никогда не видела?

Анжела кладет конверт на колени и прикрывает его руками:

— Да. Он завещал нам кое-что… — она не хочет говорить дочери правду, хотя всё равно придется. Но нет, точно не сейчас. Сначала все-таки ей нужно поговорить с поручителем.

Анжела не выдерживает:

— Ты бы хотела поехать учиться в другую страну?

Лена удивленно смотрит на мать:

— А это реально? Или ты просто для поддержания разговора завела эту тему? Интересные беседы в шесть утра.

— Думаю, что реально. Мне только нужно еще кое-что разузнать, и сегодня вечером я тебе все расскажу.

— Океюшки, — быстро соглашается дочь, встает и заваривает им обеим чай.

Когда она заканчивает завтракать, на кухню заходит Матвей. Места за столом нет, Лена чмокает отца в щеку и убегает.

Матвей хмурится, но молчит. Анжеле тоже не хочется разговаривать, она встает и направляется в спальню. Нужно поскорей убежать из дома, чтобы не разреветься.

Она надевает джинсы, теплый свитер под горло и выходит в коридор. Муж до сих пор стучит приборами на кухне, и Анжела обувается, хватает с вешалки плащ и выбегает.

Сначала надо появиться на работе и проверить, есть ли срочные дела. Последние пять лет Анжела работает в благотворительном фонде помощи животных, а также возглавляет волонтерское движение по защите природы.

К счастью, экстренной работы нет, и девушка закрывается в кабинете и достает золотой конверт. Дрожащими руками она набирает номер телефона и, когда на том конце отвечают, говорит:

— Павел Алексеевич, это Анжела.

— Здравствуйте, Анжела Робертовна, очень рад вас слышать. Надеюсь, вы звоните, чтобы порадовать меня и согласиться на завещание отца.

— Да, — выдыхает она в трубку.

— Очень рад это слышать. Когда бы вы могли подъехать, чтобы все обсудить?

— Я могу прямо сейчас.

— Отлично. Мой офис, как и прежде, на Новинском бульваре.

— Буду через сорок минут, — обещает девушка и завершает звонок.

Ее сердце бешено колотится, а дыхание то и дело перехватывает. Руки становятся холодными, и она дышит на пальцы, чтобы согреть их.

Нет, нужно поскорей все разузнать, ведь эта неопределенность разрывает ее сердце на части.

Павел Алексеевич ждет ее в просторном кабинете, куда Анжелу провожает секретарь. Она же докладывает:

— Госпожа Вишневская Анжела Робертовна.

Мужчина в деловом черном костюме, пожилой, но крепкий, встает и протягивает девушке руку:

— Я очень рад вас видеть.

Девушка кивает, что-то говорит, кажется, совершенно невпопад, и присаживается на кожаное кресло.

— Ваш отец завещал вам десять миллионов и вашему супругу – пять миллионов долларов, если вы выполните три его пункта.

Анжела кивает, что знает.

— Вы должны развестись, — продолжает Павел Алексеевич. — Это первое условие. Второе — вы должны покинуть Россию. Роберт Илларионович подготовил для вас дом и работу в ЮАР.

— В ЮАР? — удивляется Анжела и растерянно смотрит на адвоката. — Почему ЮАР?

— Понятия не имею, — разводит руками Павел Алексеевич. — Знаю только, что там все для вас готово.

Анжела послушно кивает. Что еще ей остается делать?

— Третий пункт – самый важный. Я не хочу вас запугивать, но если вы его нарушите, то завещание Роберта Илларионовича будет считаться недействительным. Не могу поведать вам про все хитрости слежки и скрытого наблюдения, но точно могу сказать, что если вы собираетесь играть не по правилам и надеетесь на то, что переиграете опытных следаков, то лучше сразу откажитесь от этого завещания.

— Я не собираюсь нарушать договоренности, — тихо отвечает Анжела.

— Хорошо, — кивает Павел Алексеевич и потирает руки, — тогда скажите мне что вы решили по поводу вашей дочери? Она отправится с вами в ЮАР?

Девушка не знает, что ответить. Она дергает плечами и рассеянно смотрит по сторонам.

— Насколько я знаю, она не поступила в заветный вуз?

Анжела удивленно поднимает глаза на адвоката. Она была уверена, что с тех пор, как отец заболел, он перестал следить за их семьей, но, оказывается, она ошиблась.

— В Кейптауне, там, где вам предстоит жить три года, есть прекрасный вуз. Там можно получить замечательные специальности в области изобразительного искусства, музыки или танца.

Анжела удивленно смотрит на адвоката и робко сознается:

— Лена не знает английского так хорошо, чтобы учиться в англоязычном заведении.

— Это поправимо! — машет рукой Павел Алексеевич. — У вашей дочки будут лучшие репетиторы, и она обязательно справится с поступлением. Главное, чтобы вы и она дали добро. Чем быстрей начнется бракоразводный процесс, тем скорее вы уедете и сможете обживаться на новом месте.

— Я поговорю с дочерью сегодня и позвоню вам вечером.

— Очень приятно было вас увидеть, — Павел Алексеевич встает и протягивает девушке руку.

Анжела пожимает дряблую ладонь старика и выходит из кабинета. Истерика застает ее уже за пределами огромного офиса, и девушка, не сдерживаясь, приседает у объемной колонны и дает волю слезам.