Развод по Воскресенскому

Глава 1

Дети — цветы жизни, собрал букет — разведи по секциям. И раздай деньги заодно.

К счастью, мой букет состоит из одной нежной, ранимой и капец какой неустойчивой фиалки. Одного фиалки. Семилетнего такого, ростом мне по грудь, но всё равно нежного и ранимого.

Будь их таких хотя бы двое, недавний развод обошёлся бы гораздо дороже и мне, и мужу. Бывшему мужу. За почти три месяца можно бы уже и привыкнуть.

— Чеши, давай, Лилия Сергеевна уже ждёт!

— Долго ещё мне сюда ходить? — стонет Данька, но снимает сбитые кроссовки и заходит в логово репетитора, который по подготовке в школу.

— Дань, мы об этом уже говорили, — со вздохом виноватой матери. Виноватой в основном в том, что заниматься всей этой математикой и чтением может исключительно с допингом. — Походишь лето, потом посмотрим.

— А играть? — не сдаётся сын.

— А играть будешь дома! — раздражённо выдохнув. — Всё, иди, время.

Десять раз оглянувшись, Данька всё же заходит в квартиру логопеда/репетитора/и кого-то ещё, а я закрываю за ним дверь. Супер, у меня есть сорок минут на придумать полезный пост, который вечером выложить бы в группу. И ещё в две другие, пока меня не попёрли и с этой работы.

Если можно назвать работой администрирование трёх фирм в соцсетях.

Ладно, хоть Саша оказался не полным козлом после своего «Нам надо расстаться» и ответственно продолжил спонсировать собственного сына. Вопрос надолго ли, если его новые отношения выгорят и восемнадцатилетняя нимфа раскрутит моего мужа… Бывшего!.. на новую поездку в ЗАГС.

А значит что? А значит безработной все восемь лет брака мне нужна нормальная работа со штампом в трудовой. А фриланс может остаться и на подработке.

Выдохнув, с большим желанием то ли пореветь, то ли побиться головой об стену, я захожу в лифт. Новенький, красивый и зеркальный. Лифт в новом двадцатипятиэтажном доме, где цена на квартиру на этапе котлована начиналась от пяти миллионов. Ох, не ту я выбрала профессию, ох, не ту… надо было в репетиторы идти, и сейчас бы даже не заморачивалась со своим древним юридическим дипломом.

И без мужа, да.

На двадцать третьем этаже стабильно закладывает уши, а на двадцатом лифт решает подобрать ещё пассажиров. Шагнув дальше от кнопок, больше похожих на пункт управления космическим кораблём, я освобождаю место для вновь прибывших. И не ожидаю, что высокий, симпатичный и странно знакомый мужчина затормозит прямо на пороге, не давая умным дверям закрыться.

И изучая меня внимательным, цепким и каким-то недоверчивым взглядом.

— Кристина?

Что-то такое мелькает на задворках сознания, но что именно не вспомнить.

— Я…

— Батманова Кристина? Сашкина жена? — уточняет мужик, заставив меня поморщиться.

Бывшая жена.

— Да, а вы?..

— Ник… Никита. Воскресенский. — Он, наконец, заходит, не глядя нажимая кнопку закрытия дверей. — Мы встречались раза два или три на дне рождении у Кота… в смысле у Кости.

— Никита? Вы брат Кости, да? — Вспышкой озарения проносится парень, который лучезарно улыбался мне два дня рождения подряд.

Тогда, почти восемь лет назад парень, сейчас же вполне себе привлекательный мужчина.

— Родной, — довольно щурится Никита. — Давай на «ты»? — И тут же без перехода: — Какими судьбами в нашем болоте? — Он кивает на зеркальный лифт.

— У Даньки… у сына здесь репетитор, готовятся к школе. — Хорошее болото, всем бы такое.

— Репетитор дело полезное, мне бы такого раньше, стал бы серьёзным человеком, — Никита улыбается настолько открыто и заразительно, что губы сами растягиваются в ответной улыбке. — Тебя Саша ждёт?

Давно уже не ждёт. Перестал после того, как молоденькая амбициозная секретарша решила присвоить себе собственного начальника.

— Нет, не ждёт… мы в разводе.

Не знаю, зачем это сказала. Вырвалось.

Просто не хотелось, чтобы тот, кто много лет назад не дал наивной девчонке затеряться в чужой компании, говорил о Саше. Которому Костя, кстати, хороший друг, и кто его знает какое у него сейчас мнение обо мне и нашем расставании.

— Прости, я не знал, — хмурится Никита.

Двери лифта медленно разъезжаются в стороны.

— Не страшно, даже из друзей ещё не все в курсе. — А это зачем сказала? Рано, ой рано мне общаться с малознакомыми мужчинами.

Видимо, не рискуя больше задавать вопросы, он молча открывает передо мной сначала дверь подъезда, а потом и тамбура.

После полумрака и прохлады кондиционированного помещения, майская жара оглушает, солнцем сжигая глаза и остатки защитного крема на руках. Даньке повезло больше, кожа досталась от отца, тот и в палящей Турции никогда не сгорал, покрываясь красивым бронзовым загаром. В отличие от меня, нервно мажущейся с ног до головы после каждого купания.

— Ладно, я пойду…

— Может, кофе?

Рука, которая до этого надевала тёмные очки, вздрагивает, и я отвечаю, только полностью скрыв глаза за дымными стёклами.

— Кофе?

— Ну, да, — легко пожимает он плечами. — Тебе ждать ещё сколько? Минут тридцать?

— Сорок.

— Тем более, а я сегодня никуда не тороплюсь. — У Никиты в арсенале обнаруживается ещё одна улыбка, лёгкая и светлая настолько, что можно и засмотреться. Хотя, скорее, сказывается трёхмесячное воздержание. — Похвастаюсь ремонтом, как раз только закончили, а тебе потом просто подняться на несколько этажей. Идём?

— Не уверена, что это удобно, я хотела на детской площадке подождать…

— На площадке, это где сейчас за тридцать шпарит? — весело фыркает Никита и, едва приобняв меня за талию, возвращает в тамбур между двумя пластиковыми дверями. — Так можно до удара досидеться, а мне нужен кто-то, кому я смогу пожаловаться на строителей. Все бегут, стоит мне об этом заикнуться.

— Прямо бегут? — хмыкаю я, понимая, что он победил, сидеть на солнцепеке и правда не хочется, а ближайшая кафешка в двадцати минутах ходьбы.

— Роняя тапки, — серьёзно кивает Никита, а в глазах смешинки. — Хоть опробуем новую кофемашину, а то я всё больше по чаю…

И вот мы снова у лифта, но если пару минут назад между нами не существовало особой неловкости, то теперь я опасаюсь снимать солнцезащитные очки. Потому что впервые за много лет иду в гости к мужчине на «попить кофе». Откровенно говоря, иду вообще впервые, потому что муж… бывший! … успел перехватить меня очень рано, гораздо раньше возраста вот таких предложений.

— На каком у вас репетитор? — Никита нажимает кнопку с числом двадцать, продолжая смотреть на меня.

— На двадцать шестом. — Переложив сумку из руки в руку.

— Пентхаус, — веселится Никита, а у меня это больная тема.

Не то чтобы мне жаль денег, но ценник у нашей прелестной репетиторши приравнивается к столичному.

— Может себе позволить, — с улыбкой хмыкаю в ответ. — А ты давно переехал?

— Пару недель. — Беспокоит меня этот его улыбчивый взгляд. — Квартиру купил пару лет назад, но пока ремонт, пока мебель… не заметил, как прошло все полтора года.

— И всё-таки мне кажется, что я нарушила твои планы, — качаю я головой, слыша мелодичный перезвон лифта.

— Кри-ис… тина! Всё супер, никаких планов. Честно! — Прикладывает он руку к сердцу, которое точно есть где-то под светлой поло. — Считай, что это не я, а ты мне помогаешь — кофемашину-то надо проверить, пока гарантия не вышла.

— Ну, раз гарантия, — смеюсь я и выхожу вслед за ним из лифта.

Такой же, как у репетиторши коридор, такие же двери. Общежитие напоминает, но такое… люксовое. У двух дверей детские скамеечки и полки для обуви, всё красиво и благородно.

— А ты сам не женился? — За восемь лет мог и успеть. — Приду сейчас в гости, а тебе вечером будут сковородкой угрожать…

— Некому угрожать. — Открывший дверь Никита окидывает меня нечитаемым взглядом, от которого внезапные мурашки по спине. — Добро пожаловать в моё холостяцкое жилище, — снова весело и ненапряжно отзывается он, приглашающе распахнув дверь.

Глава 2

Растерянность, неверие, восторг? Всё вместе и помноженное на десять, потому что даже в самом сладком сне я не представлял её, сидящей на моей кухне. Ту самую девушку, в которую влип, кажется, с первого взгляда золотистых карих глаз. Вот только тогда она была чужой девушкой, а потом и чужой женой, а сейчас…

А сейчас, после короткой экскурсии по квартире, я пою её кофе на собственной кухне.

— Уже можно сказать, что растворимый мне нравится больше? — весело щурится Кристина, отставляя кружку.

— Тебе можно всё.

И вроде звучит весело, но её пальцы чуть сильнее сжимают ручку. Напряжённее. Явно не ожидая, что незнакомый, по сути, мужик станет кидаться на неё с намёками и приставаниями.

А я стану?

После стольких холостяцких лет? После бесконечных «Когда остепенишься?» от родителей и брата? После остановки сердца, стоило уловить, похожий на её, аромат парфюма? После подвисания каждый раз, стоило увидеть девушку схожих роста и цвета волос? После регулярного «Кот, как там твой Саша с женой? Кажется, Кристиной?»

Если у кого ещё остались глупые вопросы, то я в их число не вхожу.

Особенно, когда мечта вдруг становится реальностью, а сидящая передо мной девушка оказывается незамужней.

И всё, вентили, которые я закручивал эти годы, срывает на фиг без права восстановления.

— Крис... — На выдохе, разворачивая её к себе вместе со стулом и придвигая между своих ног.

Заклинивает намертво, потому что пробовал избавляться, заводил серьёзные и не только отношения, но ни черта не помогло. Всё это каждый раз разбивалось о воспоминание о тёплой улыбке и искристом взгляде её глаз.

— Крис, пошли на свидание?

— С ума сошёл? — фыркает она и явно собирается перевести всё в шутку, но какие уж тут шутки…

— Давно уже, — улыбаюсь, а насмотреться на неё не могу. — Лет восемь. Как тебя увидел, так сразу рехнулся.

— Бред! — раздражается Крис и собирается уйти, но я удерживаю её за запястья. — Отпусти.

— Ты же идеальная, Крис. — Всегда мечтал ей это сказать. — Я пытался найти хоть кого-то похожего, но всё мимо. Всё не то и не так, а ты… Крис, пошли в кино?

— А за косички не подёргаешь? — ехидничает она, но я-то вижу. И растерянность вижу, и смущение, и даже опаску.

Словно с той самой давней встречи все мои локаторы настроились на неё, одноразово и насовсем.

— Нет, не буду дергать, — коротко тряхнув головой. — Так что?

— Плохая была идея с кофе, — хмурится Крис.

И вздрагивает, когда тыльной стороной ладони, легко и нежно я поднимаюсь от её запястья до локтя. Кожа вмиг покрывается мурашками, а я просто поднимаю взгляд. И тону в самых невероятных в своей жизни глазах.

Секунда, другая, в моей голове фейерверки и полный неадекват, но это в моей…

— Мне пора.

Схватив с барной стойки очки и телефон, Крис идёт в прихожую.

И что? Вот так взять и отпустить?

Всё, что только есть внутри меня требует схватить её в охапку и как минимум поцеловать, но… но у неё ребёнок, недавний развод и никакого ко мне доверия. Слишком хреновые исходные для долго и счастливо. Поэтому я молча смотрю, как она застёгивает босоножки на низком каблуке.

И выкидываю из головы все мысли, которые пришли во время показа спальни.

— И всё-таки свидание? — пробую наудачу и Крис, явно чувствуя себя в безопасности рядом с выходом, реагирует гораздо спокойнее.

— У меня сын.

В смысле это аргумент против?

— Возьмём с собой. — Вот уж с кем, а с детьми у меня никогда не возникало проблем. — Крис, ты же меня знаешь. Я не маньяк, не убийца, не козёл какой-нибудь, да и ты всегда можешь нажаловаться Косте. Что мешает?

Один, убивший меня наповал, недоверчивый взгляд из-под ресниц. Одно твёрдое: «Я не хочу». И один хлопок двери, отделивший меня от девушки моей мечты.

— Ник, играешь сегодня? — Игорёха, второй тренер, открывает дверцу своего шкафчика.

— Не, сегодня без меня. — Я наклоняюсь и завязываю бутсы. И не могу сдержать довольную улыбку.

— Что, очередную кралю зацепил? — коротко хохотнув, стягивает с себя футболку Игорёха. — Везёт тебе, Никитос, ни жены, ни детей, хоть каждую ночь новую води.

Ага, как утопленнику везёт, но ничего. Кот уже получил втык во все места, куда я дотянулся. В основном за дезу о том, что у Батмановых тишь, гладь и семейная благодать. Подумать только, уже три месяца я мог неторопливо и с удовольствием соблазнять одну упрямую, но идеальную мечту!

Кот охренел, конечно, от моих планов и за друга обиделся, но куда ему ложиться под танк имени меня.

— Везёт, — хмыкаю в ответ, беру мяч и выхожу на поле.

Тренировка, отработки, пасы, час проходит за секунду и, отдыхиваясь, ибо побегать всё-таки пришлось, я выхожу в коридор футбольного манежа. Вода внутрь не помогает по такой жаре, и, предчувствуя ещё час тренировки, я выливаю на голову полбутылки разом. Отфыркиваюсь, отбрасываю отросшие, всё никак не соберусь постричься, волосы назад, поднимаю глаза и…

Да не может этого быть!

Замираю, пока сзади Игорёха не пихает в спину, предлагая не стоять в проходе.

— Чё стоим, Никитос! — И проходит дальше, до автомата со всякой дрянью.

Тоже мне, футбольный тренер, пример для подрастающего поколения! Хмыкнув, я возвращаюсь к Кристине. Действительно к ней, меня не глючит, как подумалось сначала — она стоит у скамеек вполоборота ко мне, в футболке, джинсовом сарафане и белых кедах. И кажется совсем ещё девчонкой, несмотря на почти взрослого сына и до фига лет брака. А рядом с ней тот самый сын, Данька — светловолосый, с взъерошенной длинной шевелюрой, необычно длинный и серьёзный для своих лет.

Да нет, не может мне так повезти.

— Игорёха, — подхожу к нему, не отводя взгляда от Крис. Кажется, что стоит отвлечься на секунду, и она исчезнет как мираж. — К нам там новенькие не должны сегодня прийти?

— А хрен его знает, — подопнув автомат, чтобы вывалилась шоколадка, хмыкает тот. — Я звонил перед тренировкой Серёге, сказал, трое обещались, но он каждый раз что-то в этом роде говорит.

— М-м. — Крис улыбается, легко ерошит и так непослушные волосы сына и что-то ему говорит.

— Никитос, ты чё? Ник, ау…

— Понятно всё с вами. — Хлопнув Игорёху по плечу, я разворачиваюсь и беру разгон прямо к Крис.

Глава 3

— Дань, ты сам сюда просился, так имей совесть хотя бы попробовать.

Нет, понятно, я сама в своё время испугалась и не пошла пробоваться в музыкальную школу, но это было двадцать лет назад, дети сейчас другие.

— Ладно, — делает одолжение тот и отвлекается на раскручивание болтов у скамьи.

Капитальных болтов, их явно не одно поколение раскручивает. Вздохнув, я разворачиваюсь к входу на поле и вздрагиваю, уперевшись взглядом в футболку, прилипшую к чужому телу. Стопроцентно мужскому.

— Привет, Крис, — голосом довольного котяры отзывается Никита Воскресенский, мой внезапный поклонник.

И головная боль последних двух дней.

— Ты откуда здесь? — спрашиваю я и морщусь, слыша в собственном голосе испуг.

Да, милая, разучилась ты общаться с мужиками. Забыла что это такое, поэтому и дёргаешься теперь от каждого движения.

— Я тренер. — Продолжая смотреть только на меня, он тыкает пальцем в наклейку на футболке. Действительно, тренер. Вот же угораздило… — А вы?..

— Данил захотел попробовать. — Некрасиво переводить стрелки на ребёнка, но тут безвыходное положение. Незаметно вытерев вспотевшие ладони о сарафан, я поворачиваюсь. — Дань, иди сюда.

— Ну, заче-е-м? — ноет моё чудо-чудное, но делает два шага, шаркая кроссовками. — Что?

— Познакомься, это Никита… — Так, а на наклейке написано отчество?

— Александрович, — не перестаёт улыбаться тот. — Привет, Данил, я буду твоим тренером.

— Здравствуйте, — без особого уважения бурчит Данька и скашивает глаза на не докрученные болты.

— Любишь бегать? — Тем временем обращается к нему Воскресенский.

— Нет.

Серьёзно?

Изумлённо подняв брови, я перевожу взгляд на сына. То есть бегать он не любит, а на дорогу полчаса назад чуть не выскочила, наверное, я.

— Может, тогда футбол? — не сдаётся Никита, глядя на Даньку с возросшим интересом.

— Не-е, — тянет моё чудо, отвлекаясь на рассматривание автомата с едой. — Не очень.

— Тогда что любишь? — Весело приподнимает светлую бровь Никита.

И становится вдруг неадекватно впечатляющим, для моего взгляда уж точно. И сразу замечается белая футболка, всё ещё мокрая и прилипшая к крепким плечам и груди. И сильные натренированные ноги. И хулиганские зелёные глаза, перехватившие мой оценивающий взгляд.

Упс.

Нет, три месяца это много, пора забыть мужа, который с радостью стал бывшим и хотя бы вещи его довыбрасывать.

— Конструктор, — ответ убивает наповал нас обоих, заставляя обратить всё внимание на ребёнка.

— Конструктор? — переспрашивает Никита, который такими темпами Данькиным тренером может и не стать.

— Конструктор, — повторяет сын и смотрит на него по-взрослому расчётливо. — Он дорогой, а у футболистов много денег, а мама теперь одна. Поэтому я стану футболистом и куплю себе весь конструктор на свете.

Три, два, один. Тыдыщ.

Это в моей голове взрывается баллончик с краской, заливая лицо, шею, уши и, кажется, всю меня краснотой. Нехорошей такой, горящей на щеках лесным пожаром.

— Даня! — пытаюсь я образумить сына, но куда там.

Он же взрослый. Они в семь теперь все взрослые.

— Хм, — давит смешок Никита. — Классная цель, мне нравится. — И протягивает Даньке руку, которую тот со всей серьёзностью пожимает на фоне всё ещё пунцовой меня.

— Так-то ему нравится бегать, — зачем-то оправдываюсь, — просто Данька…

— Просто Данька настоящий мужик, да? — И настоящий мужик вдруг улыбается во все двадцать восемь без двух передних зубов и согласно бьёт по подставленной пятерне. Боже, что тут вообще происходит? — Да. Крис, ты как, хочешь посмотреть на своего защитника? — И прямой смущающий взгляд.

— Защитника? — сбиваюсь я с мысли.

— Конечно, защитника, как минимум от трат на конструктор. — Пока я думаю, Никита оборачивается и зовёт во всю мощь лёгких: — Игорь!

— Чего? — От того самого автомата отделяется второй, видимо, тренер, и вальяжно идёт к нам.

— Проводи Данила в раздевалку, пусть переодевается. — И Даньке: — Это Игорь Валерьевич, он всё тебе покажет. Давай иди, а через десять минут жду на поле.

— Дань? — зову я шагнувшего было сына и он возвращается, крепко обнимает меня за талию, на мгновение прижавшись щекой к груди и, забрав рюкзак, следует за Игорем Валерьевичем.

— Так что, идёшь смотреть? — склоняет голову к плечу Никита, и мне вдруг становится жарко. От его пристального взгляда. От желания опустить глаза. От атмосферы, что готова вспыхнуть от малейшей искры. — Организую тебе вип-место на банке.

— Банке?

— Увидишь, — многообещающе улыбается Воскресенский и, едва касаясь моей талии, направляет в нужную сторону.

Банка оказывается удобным рядом полноценных кресел под прозрачным капюшоном. Оргстекло не мешает почувствовать себя букашкой у подножия огромных высоченных трибун, поднимающихся до самой крыши футбольного манежа. Данька уже стоит в шеренге примерно таких же по возрасту мальчишек и внимательно слушает тренера. Никиту.

Того самого Никиту, который в наглую называет меня «Крис», зовёт на свидание и зажимает в тёмном переходе между холлом манежа и, собственно, выходом на поле.

Или не зажимает?

Чтоб вас всех!

Растерянно взъерошив волосы, я смотрю только на Даньку. Я же мать, в конце концов!

И точно на Даньку, а не на командующего что-то Воскресенского, после чего все они разворачиваются и готовятся, видимо, к бегу. И сам Никита готовится, махнув рукой второму тренеру, дунув в свисток и побежав первым, задавая мальчишкам темп.

Но это всё мои предположения, что там на самом деле происходит отсюда не слышно. А вот то, как Воскресенский на одно дурацкое мгновение прижал меня ближе, показывая, где и что у них на поле, предположением не было. И разом охватившие меня робость, слабость и смущение тоже не показались.

Хуже того, и каменный пресс, который я случайно задела рукой, отстраняясь, имелся в наличие.

Поймав себя на разглядывании бегущего Никиты, я нервно отвела глаза. Туда, где, кроме ворот, травы и сброшенного инвентаря не оказалось ничего, но дурацкое подсознание возвращало в момент, который и объятием-то не назовёшь.

И это его сумасшедшее: «Ты же идеальная, Крис. Я пытался найти кого-то похожего, но всё мимо», не помогало ни разу. Наоборот, вызывало мурашки, заставляло подниматься волоски на руках, и… чёртов Воскресенский! … плотнее сжать ноги. Я, может, и мать, но три месяца без секса доведут кого угодно.

Особенно, на фоне прошлой и почти ежедневной половой жизни.

И предательская мыслишка так и просится наружу, предлагает, сманивает, уговаривает, что Никита не так и плох. Для любовника так вообще шикарен, и в первую очередь тем, что очень правильно воспринимает Даньку. Потому что, подлизывающийся к сыну любовницы, мужик это пошло, а полного игнора со стороны партнёра я бы не перенесла.

И если первое его предложение сходить на свидание напугало, то сейчас мысли пошли по другому руслу.

А если и правда?..

— Не скучаешь? — Я вздрагиваю и перевожу взгляд на героя своих размышлений. — Напугал? Прости, я думал, ты слышала, как я подходил.

— Отвлеклась, — улыбаюсь растерянно, неудобно задрав голову. — А ты уже всё? — Я киваю на разминающихся на поле мальчишек.

— Нет, просто решил проверить как ты. — Лукаво улыбаясь, Воскресенский присаживается передо мной на корточки. — Так как ты, Крис?

Мы всё ещё об удобстве?

Нет, шее разом становится легче, не приходится больше задирать голову, но вот всему остальному… Шальная и многообещающая улыбка Воскресенского наводит на около постельные мысли и, нервно сжав колени, я выпрямляюсь на стуле.

— Прекрасно, мне не скучно. — Особенно в его потряхивающей компании. — Как Данька? Справляется?

— Пока сложно судить, — легко пожимает плечами Никита. — Недели две-три на привыкание, а там посмотрим. Ты же не переведёшь его отсюда только потому, что я его тренер?

Смысл вопроса доходит до воспалённого сознания не сразу.

— Причём здесь ты? — недовольно хмурюсь я в ответ.

— Ну, как… — Его взгляд о-очень медленно скользит по моим ногам, от кроссовок и выше, до самого края джинсового сарафана, действуя на меня не хуже откровенных прикосновений. И, не выдержав, я кладу руки на колени, чтобы прижать и так облегающий подол. — Я же звал тебя на свидание, а ты отказала.

— Этот вопрос мы уже решили, и Данька никак к нему не относится.

Ещё бы самой в это поверить, потому что менять секцию, несмотря на все свои дёрганья, хочется всё меньше. И всё больше хочется удивить наглые глаза Воскресенского.

— А если позову ещё раз?

От встречи взглядов приходится прикусить губу. И дёрнуться, когда его ладонь лаской проходит по моей щиколотке. Я даже пискнуть не успеваю, а гипнотизирующий меня Воскресенский поднимает ладонь на уровень своего лица.

— Травинка.

И между его большим и указательным пальцем действительно зажата зелёная и сочная травинка, но куда там, если в моей голове он — бросающий меня на мою же кровать.

— Свидание? — кажется, уловив настроение, разом меняется Никита.

— Нет, — я упрямо трясу головой в ответ.

В основном для того, чтобы избавиться от картинки, где я снимаю с него эту дурацкую футболку.

— Совсем нет? — На этот раз никакой травинки на мне точно нет, и широкая ладонь, не скрываясь, поднимается выше, по голени, покрывая всю меня предательскими мурашками.

«Совсем нет?», — вопит дурацкое подсознание, и горячая маета внизу живота ему только подыгрывает.

И я не могу отказать. Твёрдо и уверенно точно не могу.

— Ник! — раздаётся громовое и недовольное с середины поля, заставив Воскресенского на мгновение прикрыть глаза. А в следующую секунду передо мной снова вполне себе дружелюбный и насмешливый тренер.

— Иду! — повернувшись, отзывается Никита, после чего встаёт, и действительно, возвращается к мальчишкам.

А я даже самой себе не могу признаться, что жалею об отсутствии его ладони.

Глава 4

Тренировка проходит активно, и даже Данька, по впечатлению Игорёхи необщительный и растерянный, вполне себе вписывается в компанию. Парни не провоцируют новенького ни словесно, ни физически, хотя, может это потому, что я почти всё время за ним слежу.

Компенсирую, что не могу смотреть на Крис.

Хотя хочется с такой силой, что приходится вместе с парнями и разминаться, и упражняться, и растягиваться. На третьей по счёту тренировке за сегодня это даром не сдалось, но нагрузка хотя бы минимально снимает напряжение с других частей тела. Особенно, после её «нет» и голимого секса в тёплых карих глазах.

И пожара в руке, что всё ещё помнит прикосновение к обнажённой и бархатистой коже.

Волнующая судорога проходит по телу, и я снова впрягаюсь, вместе с парнями выполняя координационную лестницу, и едва не навернувшись на последней ступени. Игорёха недовольно качает головой, но молчит. Сейчас молчит, а сколько он строчил писем начальству, когда меня, футболиста-любителя поставили ему в пару! Но ничего, привыкли, сработались, в какой-то степени даже сдружились.

Хотя, может, он оттаял только потому, что я получил спец диплом и теперь можно было не контролировать каждый шаг придурка-недоучки.

Можно было до этой тренировки, потому что ещё две запинки не ускользают от внимательного, даже несмотря на рыхловатый вид, Игорёхи.

— Я думал знойные мамочки мешают только разнеженным сынкам, — начинает он, когда я встаю рядом, смотря как парни перепинываются мячом, — но, оказывается, тренерам тоже мешают…

— А в бубен? — Вот вообще без смеха.

Потому что вместо яркого и безоблачного будущего с Крис я получаю отказ за отказом. Пока получаю, умом прекрасно понимая, что не время, не место и, в целом, подготовиться бы получше, но её образ так давно пробил всю мою защиту, что бесполезно. Хочется взять, перекинуть через плечо и уволочь в пещеру, чтобы больше никто и никогда…

Вру.

Какое там плечо, если в отбитом мозге столько восторга, что и коснуться страшно. Сам не знаю, как не кончился весь и разом, когда ладонь легла поверх маленькой идеальной ножки.

— Я сам тебе в бубен дам, если мозги не включишь, — кривится Игорёха, окрикнув Ивана. Чтоб не напирал и не зарывался, пока работает в паре с Данькой. — С каких пор тебя так контузит от стройных ног и миловидной мордашки?

— Это не просто ноги и мордашка. — Один раз можно, и я всё же оглядываюсь. Чтобы вдруг поймать её взгляд даже через четверть поля. — Это Крис.

— Поплыл мужик, — недовольно крякает тот, махнув на меня рукой. — И давно это с тобой?

— Давно, — возвращаюсь я в реальность. Короткий свист, и парни замирают. — Хорошо, молодцы! А теперь…

— И как тебе новенький?

Часом спустя душ выходит совсем быстрым, и я натягиваю футболку на влажное ещё тело. Не замёрзну, зато могу попробовать перехватить Крис на выходе из манежа.

— Любимчика нашёл? — презрительно фыркает Игорёха.

Он никогда особо не намывался, предпочитая общему душу родную ванную, вот и сейчас обёрнутое вокруг бёдер полотенце не прячет ни тёщины блины, ни домашние борщи.

— Хоть раз находил? — Металлическая дверца шкафчика хлопает резче, чем надо, но чёрта с два я против. Жаль только, что с такими разговорами Крис точно не догнать. — Есть претензии?

— Да ладно тебе, Никитос, — идёт на попятную Игорёха, правда, с присущей ему ленцой. — Ты бы поаккуратнее с этими мамашами, потом греха не оберёшься…

— Закрыл бы ты рот, Игорь Валерьевич, пока не прилетело.

Бесит!

Вот так и батрачь ни за что, чтобы потом ловить такие заявления. Охренеть просто. И от кого! От Игорёхи, который работал со мной все эти годы.

— Да ладно тебе, Ник. — Он встаёт, чтобы хлопнуть здоровенной ладонью по моему плечу. — Ну, переборщил… так это я просто завидую.

— Чему? — мрачно усмехаюсь в ответ. — Адреналина не хватает? Или думаешь весело сохнуть по замужней девушке?

— Так она ещё и… — протяжно присвистывает Игорёха.

— Уже нет. Пока.

Подхватив со скамьи спортивную сумку, я иду к двери.

— А парнишка ничего такой, — догоняет меня уже на выходе из раздевалки, — вдумчивый, серьёзный. Если ещё и бить по мячу научится, цены не будет.

Это оправдание? Если так, то оно не работает — хмыкнув в ответ, я захлопываю за собой дверь раздевалки.

И оказываюсь в шуме, веселье и бесконтрольности мальчишеской возни. Той самой, где двадцать три парня от семи до одиннадцати уже переоделись, но почему-то всё ещё здесь. Не разобранные родителями, после тренировки они братаются, спорят и тыкаются в телефоны друг друга.

Всё как у взрослых, только мальчишкам не обязательно ещё делать презентабельные виды и прикидываться.

— Никит, всё нормально? — басит из-за плеча Ванькин отец. — Мой опять огрёб? Привет, кстати.

— Не огрёб, — фыркаю в ответ и пожимаю медвежью ладонь приятеля. — Нормально всё, Паш. Или думаешь, я с твоим бандитом не справлюсь?

— Ты-то? Только ты и справишься, — коротко усмехается тот и скрывается в толпе, чтобы выцарапать главного хулигана команды из лап друзей.

А со следующим шагом до меня, наконец, доходит причина всеобщей толкучки — на улице, барабаня по крышам и скатам манежа, хлещет ливень. Тот, который обещали последние дней пять, но не срасталось, так что к сегодня никто уже в него и не верил.

Потому и не торопились обычно занятые родители — мало кому захочется добровольно подставиться под ведро льющейся сверху воды даже если парковка в двух шагах.

— Никита Александрович, а как там Сашечка? — Только услышав голос, я едва не сигаю под дождь, но вовремя затормаживаю. — Он сегодня какой-то бледный был…

Крепись, мужик, трусы не играют в тренеров.

— Мария Васильевна, — имя-отчество вязнет на зубах хуже советских ирисок, — не стоит беспокоиться, Саша прекрасно потренировался.

— И не устал?

Мария Васильевна — беспокойная, двадцати с небольшим летняя девица офигительно фигуристой наружности, от которой все мы, от охраны до взрослых футболистов, поначалу мыли пол слюнями. Поначалу, пока не оказалось, что девица прилипчивая до тошноты и настолько же озабоченная благополучием своего Сашеньки. И вот это всё «Не устал ли Сашенька?», «Сашенька какой-то бледненький!» и «Не напрягайте сегодня Сашеньку!» сопровождало меня последние месяцев восемь.

И пол мы всем тренерским составом мыли уже не слюнями, а горючими мужскими слезами.

Ибо Марии Васильевне в нужное время никто не додумался объяснить, что каждый мужчина — это случайно выживший мальчик. И теперь за упитанного для восьми лет Сашеньку огребают все и разом.

— Это лучше спросить у него, — давя вздох, отзываюсь я.

— А как вы считаете, красные бутсы не делают его слишком агрессивным на поле? — Твою же! — Может, их лучше сменить на зелёные? Сашенька и так слишком нервный, а зелёный цвет успокаивает…

Шаря по холлу в поисках спасения, я натыкаюсь взглядом на Крис. Одной рукой она приобнимает Даньку за плечи, второй шутливо натягивая ему капюшон ветровки на чёрно-красную кепку.

Радоваться? Хрена с два! Это она что сейчас, в одном своём сарафане под дождь собралась?

— Как скажете, Мария Васильевна, всего доброго.

Чёрт! Протиснуться через толпу веселящихся парней я уже не успеваю и внаглую пользуюсь запрещённым приёмом:

— Данил!

Ещё не отошедший от тренировки, Данька резко тормозит и вытягивается.

Молодец, пацан, сразу понял, что тренера игнорировать нельзя. А то ходят тут всякие Сашеньки…

К тому времени, как он оборачивается и находит меня взглядом, я уже почти рядом с ними.

— Никита Александрович?

— А попрощаться? — подмигиваю я ему и нет, совсем не смотрю на Крис.

Это же надо додуматься! Понятно, лето, но, блин не такое тёплое, чтобы переться по лужам в клееных кроссовочках! И с голыми, до середины бедра, ногами. И без куртки. И…

Всё, опять клинит.

— Простите, — настороженно отзывается Данька, — кажется, я забыл…

— Главное, что я не забыл, — фыркаю весело. — Настоящий мужик, ты куда повёл маму в самый ливень? Промокнете же!

Данька раз-другой хлопает ресницами, молча переводит взгляд за окно, а потом и на кроссовки Крис. И только после этого возвращается ко мне.

— Дождь, — вздыхает он, — мам, может такси?

— Дань, да какое такси! — выдыхает смущённая Крис. Смущённая мной или заботой сына? Хотя какая разница, если в обоих случаях реакция неправильная. — До остановки два шага, а у тебя капюшон!

— А у тебя? — Мужик так мужик! Сразу просёк фишку, потому что под такой дождь в футболке и коротком сарафане это перебор.

За нами начинают собираться решившие, наконец, промокнуть родители.

— Я вас подвезу, — обещаю обоим сразу, подталкивая упирающуюся Крис в сторону тамбура.

— У тебя же кресла нет… — отпирается она. — Детского.

— У меня есть племянники, — не даю ей соскочить.

Данька догадливо открывает дверь, а я сразу раскрываю над ней зонт, чтобы ни одна капля не попала на охренительно длинные и абсолютно свои ресницы.

— Ты специально? — тихо шипит Крис, стоит Даньке в своём капюшоне отойти за пределы зонта.

— Мне, конечно, льстит, — улыбаюсь я, шалея от того, что, прикрываясь дождём, могу прижать её ближе, — но погода не мой профиль.

— А твой тогда что? — раздраженно фыркает она.

Мы подходим к машине, на которую десятью секундами раньше я кивнул Даньке. Нажимаю на брелок, глазами показывая ему на левую заднюю дверь.

— Данил, садись, там бустер. Пристегнёшься сам?

— Легко, — пожимает плечами он.

Пользуясь тем, что зонт и я отгораживают нас от Даньки, разворачиваюсь спиной к машине, притягивая её в объятие.

— Ты — мой главный профиль, Крис.

И от того, что она вся такая тёплая и подвижная под моей ладонью, в мозгу пушки, бомбы, фейерверки и вот это вот всё. А у неё мышечная судорога.

Чёрт!

— Ты замёрзла. — Чтобы девушку завести, её сначала нужно разогреть. Или согреть, как сейчас, и, заглянув Крис в глаза, я недовольно хмурюсь. — Быстро в машину!

Глава 5

К дому Крис подъезжает снова недовольная и подозреваю, что моим самоуправством. А что делать, завела поклонника, теперь терпи.

Хмыкнув, я паркуюсь там, куда указывает длинный пальчик с нежно-розовым маникюром.

— Спасибо! — Громко щёлкает ремень, и Крис оборачивается назад. — Дань, на выход.

— Ага, — соглашается тот, но притормаживает, открыв дверь машины. Благо дождь закончился за два перекрёстка до их дома. — А хотите посмотреть новый конструктор? Мы вчера купили.

Неожиданное предложение, но капец какое своевременное.

— Дань, — включается в роль правильной мамы Крис, — Никита… Александрович и так очень нам помог, ему надо ехать по своим делам. Да и время уже…

— Да? — явно расстраивается Данька. — Ну, ладно, папе потом покажу…

И вот это «потом» и «папе» выбивает из меня всю сознательность. Вместе с желанием не напирать на Крис, а растянуть удовольствие, дать ей привыкнуть к мысли, что всё, с этой подводной лодки ей уже никуда не деться.

— Если твоя мама не против, — глядя исключительно на Крис, — то показывай, я сегодня никуда не тороплюсь.

— Ма-а-м? — с надеждой тянет настоящий мужик, и она теряется.

То есть в квартиру меня пускать не хотим, но и сыну отказать не можем?

— Дань, время уже много, тебе спать через полчаса.

— Я быстро, — клянётся он, — только полицейский участок покажу и те наборы, помнишь? Которые дорогие…

Сомневаюсь, что у Крис нет денег на конструктор. Подозреваю, что это был всего лишь аргумент «против» покупки очередного набора, но мне это играет только на руку.

Да, нечестно. Да, нагло. Да, мне плевать.

Потому что ни отпускать, ни давать ей отгораживаться я не собираюсь, а, значит, общение с Данькой не помешает. В том числе в качестве весомого аргумента «за», и речь ни разу не о покупке конструктора.

— Даня, — укоризненно качает Крис головой.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — строит глазки тот почище мультяшного кота.

— Ладно, только быстро, — сдаётся Крис после нескольких долгих мгновений тишины. — Очень быстро, ты понял, Дань?

— Спасибо! — бросается он ей на шею, что в условиях машины так себе идея. — Ты — лучшая мама в мире! Самая умная, самая красивая, самая любимая, самая-самая!

А вот тут согласен по всем пунктам.

— Вылезай уже, донжуан! — фыркает довольная Крис и вспоминает обо мне. Прикусывает губу, глядя растерянно и смущённо. — Прости, Данька бывает…

— Настойчивым, — помогаю с определением, жирно так намекая на себя.

И умная девочка Кристина понимает намёк, а потому недовольно поджимает губы и, взглянув на меня последний раз, выходит из машины.

Квартира, где живут Крис с Данькой, ещё недавно явно была семейным гнёздышком. Потому что общие фото в красивых рамках, неподписанные картонные коробки в коридоре и общая атмосфера уюта и покоя.

Бесит.

— У вас мило, — замечаю с улыбкой и снимаю кроссовки в прихожей.

— Спасибо, — мгновенно отмораживается Крис и, сразу же переворачивает свадебную фотографию фото вниз.

Зря, кстати. Маленькая и хрупкая в воздушных кружевах, она будит волнующие фантазии и ни разу не на тему секса.

Всё, Воскресенский, попал ты так, что не пробиться.

— Никита, Никита!..

— Александрович, — строго добавляет Крис, и Данька тушуется. Ладно, скажу, что мне нравится, когда он зовёт меня по имени, попозже.

После нашей такой фотографии в стильной рамке.

— Никита Александрович, идёмте! — И Данька ведёт меня по коридору в детскую, где космическая стена с нарисованными планетами, игрушки, стол и всё, что только можно для мальчишеской комнаты мечты.

И я послушно смотрю, слушаю и вникаю во всё, что он хочет мне показать. И восторгаюсь собранным, действительно большим, полицейским участком. И, незаметно для себя, увлекаюсь игрой, забыв про время.

Пока нас не отвлекает Крис.

— Дань, — предупреждающим тоном, который я помню ещё по своему детству. — Ты обещал быстро.

Интересно, это какие-то курсы для мам? Специализированные, где учат управлять детьми одной только интонацией?

Потому что, только услышав, мне самому хочется вскочить, вытянуться и отрапортовать, что всё, игра закончена, иду чистить зубы и в кроватку. Вот только в кроватку мне бы не в одиночестве… И не то чтобы я зациклился на сексе, мне бы хватило просто проснуться и увидеть её рядом. Спящую, беззащитную. Узнать какого это, просыпаться рядом с Кристиной Батмановой. И убедиться, что я готов встречать так каждое утро.

Хотя, увидев её в широких домашним брюках и коротком топе с длинными рукавами, я готов уже на всё. В том числе и отдать на растерзание свой паспорт, чтобы получить лучший в мире штамп.

— А уже всё? — расстраивается Данька, у которого только что из тюрьмы сбежал преступник имени меня.

— Всё. Есть будешь?

Это она специально меня игнорирует? Если да, то задача заранее обречена на провал, потому что без кофе я точно не уйду, а что там будет дальше…

От предвкушения ёкает где-то в районе солнечного сплетения. И, в отличие от обычно напряжения в области паха, это ёканье какое-то правильное и тёплое, что ли. Настолько, что рабочая, а потом и тренировочная усталость проходят, словно их и не ночевало.

— Не хочу, — коротко мотает головой Данька.

— Тогда собирай всё, чисти зубы и спать. — Крис вздыхает, обозревая нашу тюрьму с забором в виде мягких игрушек. — Никита, вы чай будете?

Вы?

— Мы будем, — хмыкаю под её нечитаемым взглядом и быстро помогаю Даньке собрать бардак.

Ну, как помогаю, скидываю все мягкие игрушки обратно в корзину и ставлю участок на стол.

— Спасибо, — шепчет Данька, видимо, чтобы не услышала Кристина с кухни, куда ушла варить мне кофе.

— Пожалуйста, мужик, — также отвечаю я, подмигиваю и, поднявшись, иду на звуки бренчания.

Которое не прекращается, потому что у Крис всё валится из рук. Сначала ложка, потом вторая, потом она долго и муторно ищет турку. Ставит её на конфорку и ищет ложку, которая лежит прямо перед ней. Тянется к чайнику, вспоминает, что мы договаривались на чай, убирает турку и, чертыхаясь, щёлкает тумблером.

И натыкается на мой ни разу не вежливый взгляд.

Потому что чёрта с два так дёргается женщина, которой всё равно, на какой бы стадии развода она не находилась. И от понимания вот этого всего в голове пусто, в паху тяжело, а сердце бухает так, как ни разу не бухало после тренировки.

— Ма-а-м, я почистил, — отчитывается Данька, просунув вихрастую светлую голову между мной и косяком двери.

— Точно? — становится собой Крис, с прищуром глядя на сына.

— Да-а-а, — закатив глаза, тянет тот, — а книжка будет?

— Дань, — неуверенный взгляд на меня. — Давай сегодня без книжки? Ты иди ложись, а я напою кофе… чаем твоего гостя.

Гостя. Твоего. И на «вы».

Ой, нарываетесь вы, Кристина Батьковна.

— Ну, ладно, — тяжело вздыхает Данька. — Спокойной ночи, Никита Александрович.

Вежливость это прекрасно, как и то, что Крис целует сына в макушку, тепло улыбаясь. А если я пожелаю спокойной ночи, меня тоже поцелуют?

— Отдыхай, мужик. — Подставив пятерню, я чувствую удар и слышу топот ног, уже ни разу не маленьких.

— Чай?

И мы пьём чай, сидя друг напротив друга за столом среднестатической, но уже не хрущёвской кухни. Молча пьём, и если я смотрю на Крис, то она исключительно себе в кружку. Большую, широкую, с ежом и невидимой мне надписью.

Серьёзно думает, что я допью, скажу спасибо и исчезну с её горизонта?

— Как Данил сегодня отзанимался? — Наконец, поднимает она взгляд.

— Хорошо, ребята прекрасно его приняли.

Ок, играем по твоим правилам. Тем более, что того чая у меня ещё больше половины кружки.

— А могли не принять? — вдруг становится беспокойной Крис.

— Футбол — спорт не легче гимнастики, — пожимаю я плечами. — Но со мной не принять не могли.

— Что это значит?

От желания разгладить тревожную складку между бровей чешутся руки. И губы.

— Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться.

— И всё же?

Крис встаёт, отходя к раковине, и занимает руки бесполезной ерундой. Потому что ополаскивать кружки это так себе занятие, когда рядом у тебя встроенная посудомойка.

Нервничает? Переживает за Даньку? Или за себя?

— Твоего сына взял под крыло главный хулиган команды, — тихо хмыкаю в маленькое ушко, встав за её спиной и обхватив ладонями её руки. — Всё будет отлично, Крис, верь мне…

Пальцы вздрагивают, когда я переплетаю их со своими, но она не убегает, не посылает меня во все стороны разом и в целом застывает, когда я обнимаю крепче, прижимаясь грудью к её спине.

Пульс сбивается, уносясь в заоблачные высоты, но я продолжаю контролировать каждое своё движение. Почти каждое, когда прикусываю мочку её уха, едва не слетая с катушек. Потому что вместо сковородки по башке её пальцы только сильнее сжимают мои.

— Кри-ис…

Лёгкие ласки заканчиваются в тот самый момент, когда я прикусываю нежную кожу шеи, с трудом удержавшись от того, чтобы поставить красочный засос. Данька очень любознательный и без вопросов не обойдётся. Поэтому вместо собственнического клейма — дорожка поцелуев, от которых с прерывистым выдохом Крис откидывает голову мне на плечо.

— Уйди…

Да проще сдохнуть.

Всё моё существо сейчас нацелено только на неё. На девятнадцатилетнюю тогда девчонку, которая эти годы беспокоила, постоянно вспоминалась и не давала покоя до такой степени, что бесила. Бесила, пока до меня не дошло почему именно.

— А если не уйду?

Резко развернувшись, она сверлит меня взглядом, который переворачивает мне всё — мозг, сердце, душу. И не знаю, что во мне находит, но Крис сдаётся, с тихим обречённым стоном обняв за шею и первой коснувшись губами моих губ.

Глава 6

Хьюстон, у нас проблемы.

Вжав её в себя за бёдра, я схожу с ума весь и разом. Вот оно, значит как — целоваться с Кристиной Батмановой… Настолько правильно и голодно, словно я всю жизнь бродил по грёбанной пустыне в поисках единственного источника воды — единственного такого, как надо мне.

И где там её дурацкое «вы»?

Приподняв за аппетитные ягодицы, я сажу Крис на столешницу. Гремят кружки-сковородки, и на мгновение мы замираем, рвано дыша и глядя друг в другу в глаза.

Да, понять, что Данька ушёл спать не так давно, мне мозгов хватает. Хотя только на это и хватает, потому что несколькими секундами спустя Крис расслабленно выдыхает, переставая прислушиваться, и сама притягивает меня ближе, обняв ногами за талию.

— Крис, ты…

Но она не даёт договорить, притянув за шею и глубоко целуя. Без прелюдий, без нежности, словно в этой пустыне путник не я один. И сталкиваются языки, одним только этим взрывая у меня в голове весь мой оборонительный комплекс.

Если бы я знал, что она так целуется, в жизни не подошёл бы ни к одной другой женщине.

Лицо, шея, грудь, мне мало одних только поцелуев и, стянув с неё топ, я замираю, контуженный напрочь всем этим великолепием. Потому что идеальную грудь поддерживает идеальный кружевной бюстик и всё это на идеальном теле моей идеальной женщины. Рехнуться можно!

И я вполне себе того, удерживая её под грудью так, чтобы большие пальцы доставали до самого сладкого. Стягивая кружево, обнажая упругую грудь, я лишаюсь последний зачатков мозга. И совести.

Потому что вместо рук — губы и язык. И ладонь Крис — выгнувшейся, отклонившейся назад и запустившей руку в мою отросшую шевелюру.

— Ни-и-к! — От её горячего шёпота и от того, как нежные пальчики тянут за основание волос, по телу проходит первая судорога удовольствия.

Чёрт, так мы даже до секса не дойдём.

Выпрямившись и перехватив её руки за запястья, я завожу их ей за спину. И выдыхаю сквозь зубы, когда Крис вжимается в меня грудью.

— Спальня? — на выдохе.

Прямой, затянутый желанием взгляд заставляет стиснуть зубы в последнем волевом усилии. Усилии, чтобы не взять её прямо на этой дурацкой кухне, где на холодильнике их семейная фотография и Данькины рисунки, а в мойке большая чёрная кружка с надписью «Big boss».

З-з-зараза.

Так — не хочу. Только не её.

От кретинских мыслей самому становится страшно, но всё, поезд ушёл, целуйте рельсы. Азарт, страсть и похоть откатываются в никуда резко, неожиданно и, что уж говорить, не вовремя — словно мяч от ворот противника за мгновение до гола. И её трезвеющий взгляд становится отражением моего.

— Мы не… — Запнувшись, Крис смотрит на свои руки, одна из которых лежит у меня на плече, а вторая обнимает меня за шею.

Мы очень даже да, но не здесь. Не на семейной кухне и, тем более, не на постели, где она миллионы раз занималась сексом с мужем. Нет. Хрена с два моя психика это выдержит.

Потому что Кристина пока ещё Батманова в тот момент, которого я столько ждал, должна быть только моей Крис.

— Завтра у Даньки репетитор?

— Что?.. — Крис встряхивает длинными тёмными волосами. — Причём тут это?

— А притом, что завтра. — Ласкающим движением поправив кружево бюстье, я задеваю мгновенно затвердевшие соски и хрипну. — Завтра мы идём на свидание, Крис.

Удерживая её под грудью, приближаюсь, чтобы языком пройтись по очень сладкой нижней губе. Под будоражащий фантазию и всё, что ниже, «А-ах!» Ловлю её дыхание. Глохну от коготков, вцепившихся мне в загривок. Пьянею весь разом от того, что она в моих руках.

— Идём ведь, Крис? — шёпотом, целуя и игриво столкнувшись с её языком…

… и тормозя себя как никогда в жизни.

— Нет, — показательно ехидничает Крис и со стоном выгибается, стоит моим ладоням переместиться на её талию и вжать упрямую мечту в свой пах.

— Уверена?

— Нет, — на выдохе прикрывает она глаза и откидывается назад, насколько позволяет верхний ящик.

— Всегда тебя хотел. — Капитулировать, так с фейерверком. — Только тебя, Крис… чуть с катушек не слетел, когда увидел тебя в том грёбанном лифте!

— Откуда ты там вообще взялся на мою голову? — тихо смеётся она, нежными пальчиками водя по моей шее. До мурашек и нового горячего спазма.

— Это судьба, — хмыкаю насмешливо, зарываясь ладонью ей в волосы. И тяну за основание прядей, заставляя поднять голову. — Завтра. Свидание.

И не даю ей опустить растерянный взгляд.

— А…

— С Данькой, — сразу отсекаю все её причины тактично отъехать. — Что он любит? Кино? Аттракционы?

Пока Крис думает, одной рукой я прижимаю её за талию, а второй тянусь за телефоном.

— Что ты?.. — направляю экран на неё, снимаю блокировку и нагло лезу в контакты.

Записать «любимым»? Хмыкаю, всем телом чувствуя, как она напряглась и записываю себя по имени-фамилии. Чтобы исключить всякое недоразумение, а то один любимый у неё там уже есть, даром, что муж и бывший.

— Напиши мне завтра, — прошу, целуя в основание шеи и вдыхая только её аромат, сладкий, манящий, как вся Крис. — Или сегодня что нравится Даньке, я организую. И, вообще, пиши по любому поводу, даже если просто скучно. А если позвонишь, обещаю мороженое.

— Мороженое? — гулко сглатывает Крис, кажется, понимая меня и так.

— Обещаю купить и слизать его с тебя всё до последней капли, — последнее слово — жарким шёпотом ей на ухо.

— Зачем тебе это?

— Потому что я хочу по нормальному, Крис. — В ювелирку, что ли, заехать? — По-человечески, чтобы тебе не пришлось объяснять сыну, что за левый дядька крутится рядом.

— Так не крутись!

Ого! Оказывается, она может и так — строго, предупреждающе, на грани того, чтобы оттолкнуть. Кто бы только ей дал.

— Размечталась! — С тихим смешком.

А глубокий, тягучий и серьёзный поцелуй становится гарантом нашего свидания, первого из многих, тем более что кое-какие идеи насчёт завтра у меня уже есть.

Отстраняюсь, понимая, что ещё чуть-чуть и себя я явно переоценю, разворачиваюсь, чтобы свалить в прихожую, мгновенно обуться и аккуратно прикрыть за собой дверь квартиры.

— Никита Александрович, вам там документы на подпись передали. — Аня доходит до стола, кладёт тёмную папку и остаётся ждать, пока я дощёлкиваю «Косынку».

— Прямо на подпись? — тяжело вздыхаю и тянусь к папке. — У нас что, почта отказала? А-а… понятно.

— Вы же знаете, Константин Александрович не любит почту, — почти извиняется Аня, смущаясь.

Ну да, ну да, Константин Александрович у нас знатный разбиватель и охмуритель девичьих сердец. Не гадь там, где работаешь, с ним не срабатывает. Зато бумажки мы любим… до того любим, что весь архив только его отписками и забит.

— Знаю. Спасибо, Аня, иди.

— А бумаги? — Распахивает она зелёные наивные глазища.

— Я сам потом передам.

Поверх выигранной партии высвечивается новое входящее. Так-так…

Быстро пробежав глазами текст, я довольно хмыкаю — Даньке понравится, а у меня будет время на общение с Крис. Прекрасный план, просто прекрасный. И, улыбаясь, я открываю «Паука».

— Ник!

Не впечатлившись братским рыком, продолжая раскладывать пасьянс, я смахиваю очередное спасите-помогите от начальника айтишников. Достали. Пусть сначала научатся железом пользоваться, а потом орут, что виноват сервер.

— Ник, какого хрена?

— Что опять не устраивает его величество Константина Александровича? — отзываюсь насмешливо, положив девятку пик на десятку.

— Где мои сметы? Твоя Аня что, так их и не донесла?

— Моя Аня, — смерив ироничным взглядом идеально выбритого Кота в идеальном костюме и идеально начищенных ботинках, — всё и всем всегда доносит. В отличие от твоей Дарьи Васильевны, у которой память закончилась на двадцати видах варки кофе, и всё, проц дальше не фурычит.

— Зато хоть кто-то в этом офисе нормально выглядит, — презрительно кривится Кот.

— Да, — киваю согласно, — и хоть кто-то нормально работает. Иначе с твоей Дарьей Васильевной весь офис бы загнулся.

— Он и так загнётся! — снова рычит Кот. — Где сметы и акты по серверам, которые ты, балда, уже две недели мурыжишь? Я как тебе должен баланс сводить? Фантики в отчёты подсовывать?

— Да ладно тебе… найдутся.

Мда, нехорошо получилось. И ведь подписывал, и даже положил куда-то, чтобы потом ему отдать, но куда именно?.. Помнится это было на следующий день после встречи с Крис, так что вспоминать без толку, мысли витали вообще не там.

— В смысле найдутся? — Резко подавшись вперёд, Кот громко щёлкает пальцами у меня перед носом. И опасно понижает голос, так мы все у него без премии в этом месяце останемся… — Никита, ты охренел? В каких грёбанных облаках ты вечно витаешь?

— По облакам у нас Еся спец, — хмыкаю в ответ и со вздохом закрываю удачно сложившийся пасьянс. — Это он живёт в самолётах и вирте, не я. Где он, кстати, сейчас?

Откинувшись на спинку стула, расстегнув пуговицу тёмно-синего пиджака, Кот устало трёт переносицу.

Да, весёлое из нас получилось трио. Братцы-кролики, чтоб нас. На заре бурной юности, поддавшись на уговоры ещё нормального тогда Кости, мы с помощью отца и кредита сотворили фирму, которая по замыслу должна была заниматься информационной безопасностью. И занималась, пока Еся, которому надоело ваять третий по счёту апгрейд придуманного им же антивирусника, не занялся сначала одни софтом, потом другим, потом влез в веб-дизайн, а потом…

Потом мы с Котом задолбались гоняться за полётом мысли нашего семейного гения и сделали фирму многопрофильной. Еся по-прежнему занимался программированием, я отвечал за железо, а во всём этом дерьме прикрывал нас Кот.

— А я знаю? — вызверился Кот. — Три дня назад он был в Китае, неделю назад на Кубе, а месяц назад в Африке. Он же гений, мать вашу, его же хрен отследишь, если он не захочет.

— А мама? — фыркаю я и подаюсь вперёд. — Ей он тоже лепит всю эту фигню?

— А она не спрашивает, — кривится Кот. — Ей глубоко всё равно где её любимый младшенький, лишь бы был здоров, весел и не забывал про носочки. В отличие от нас, маме он звонит через день и по видеосвязи, чтобы не волновать.

— Зато нас волновать можно, — хохотнув, я откидываюсь на спинку стула, переплетая пальцы.

— Можно, — Кот явно с трудом сдерживается от мата. — У него, блин, доверенность заканчивается, так что если через месяц эта с-с-ко… младшенький не появится, у нас полфирмы встанут.

— А я-то думаю чего ты истеришь последнюю неделю. — Смех раздраконивает брата ещё больше. — Да появится он, куда денется, — отмахиваюсь я, возвращаясь к компу. — Всегда объявляется, день в день точно, чтобы гарантированно довести тебя до психоза.

— Ремня бы вам обоим! — уже беззлобно ворчит Кот и поднимается. — Будешь писать, скажи, что хрена с два в этот раз я буду договариваться с юристом. Пусть Еська, если хочет развлекаться, сам всё это организовывает.

— Обязательно, — хмыкаю в ответ.

Можно подумать, Коту не нравится всё организовывать и нас строить. Это понимает он, это понимаем мы, потому и продолжаем выезжать на братской шее.

— И, Ник, сметы! — уже открыв дверь, напоминает Кот.

— Ага, — отмахиваюсь я, развернув незакрытую страницу, где ружья, пистолеты и мишени.

И довольно прищуриваюсь, точно зная, что Данька будет в восторге.

Глава 7

Нервно взглянув на часы, я последним усилием воли заставляю себя остаться на месте, продолжая стоять, опершись бедром о крыло машины. Как пятиклассник на первом свидании, ей богу!

Хотя так и есть, действительно на первом, до этого мне как-то не приходило в голову водить девушек на свидания. Нет, были одноразовые знакомства, были ужины с ресторанами, плавно перетекающие в такси на завтрак, но Крис… Крис другая. Её хочется кормить сладкой ватой, хочется выигрывать ей медведей, хочется целовать, тискать и заставлять смеяться.

Хочется видеть искрящийся тёплый взгляд, чувствовать её дыхание на своей шее и долго обниматься в постели по выходным.

Хмыкнув, я отмахиваюсь от голливудских шаблонов.

Долго обниматься можно и в будни, мне в шесть утра не подскакивать, а всё остальное… всё остальное хочу и получу, чего бы это ни стоило.

Дверь подъезда открывается в очередной раз, заставив выпрямиться и напрячься. И в этот раз вместо недовольных пенсионерок, подружек-подростков и мам с колясками выходят они — не по возрасту взрослый Данька в оранжевой кепке и ярких кроссовках, и Крис. Крис, от которой сбивает дыхание, напрягаются мышцы, а мозг медленно, но верно скатывается в восхищение. Больше ничего адекватного при ней он генерировать не в силах.

— Прекрасно выглядишь. — Приобняв её и легко поцеловав в щёку, я смотрю только на Данькину реакцию.

— Спасибо, — немного растерянно улыбается она. В ответ не обнимает, руки безвольно висят вдоль тела, но ничего, над приветствием мы ещё поработаем. — Ты не сказал куда мы...

— Хоть куда, главное отсюда, — ворчит Данька, оставшийся равнодушным к нашим объятиям.

— Что, зарепетировали тебя, мужик? — хмыкаю весело, протягивая ему руку.

— Ага, — без настроения отзывается тот.

— Дань, а поздороваться? — возмущается Крис.

— Здрасте. — Протяжно вздыхает Данька и залезает в открытую мной дверь.

— Устал? — обернувшись к Крис, я с улыбкой киваю на машину.

— Даже не спрашивай, — отмахнувшись, она, мыслями всё ещё в своих заботах, опирается на мою руку и садится на переднее пассажирское.

Ещё доказательства нужны? Мне нет. Потому что джип не такой уж высокий, чтобы она не справилась сама, но Крис бессознательно предпочла мою руку, не осознавая этого, даже когда я захлопываю за ней дверь.

— Никит, — начинает она так, чтобы не слышал Данька, стоит мне сесть за руль, — это всё-таки как-то слишком. Надо было раньше написать, что ничего не получится, но…

— Дань, — перебивая я, не отрывая от неё прищуренного взгляда, под которым Крис словно мышь перед удавом. Так — не хочу, но если сейчас дать волю всем её «нельзя» и «что подумают люди», то наступит полный звездец. — Ты когда-нибудь видел настоящее оружие?

— Оружие? — эхом отзывается тот. — В смысле пистолет?

— И это тоже, — хмыкаю, внаглую пользуясь детским любопытством.

— Мам, мы поедем смотреть пистолеты? — мгновенно загорается Данька, высовываясь в проём между сиденьями. — Ма-а-м?

— Поедем, Дань, — всё ещё смотря только на Крис, отвечаю я под детское восторженное «Ура!»

В то время как от восторга в Крис недовольный взгляд, поджатые губы и складка на лбу.

А что ты хотела, мечта моя? Чтобы я вот так просто взял и купился на всю твою послеразводную неуверенность? Хренушки.

— Только недолго, — хмуро пытается вернуть себе контроль над ситуацией Крис.

Ага, ты не мне, ты это своему сыну скажи, который от нетерпения чуть не прыгает на заднем сиденье.

Данька в восторге, я в восторге, даже Крис нравится, хотя она продолжает строить неприступный вид. В отличие от неё, ребёнок пользуется каждой возможностью — и почистить вальтер, и посмотреть на сбор-разбор, и пострелять по мишеням, и послушать мини-экскурсию от явно увлечённого делом инструктора.

Мой восторг другого рода.

Он мягкий, тягучий, захлёбывающийся слюной от каждого случайного касания. От того, что можно обнять её просто потому, что я стою рядом. От того, как Крис опускает глаза и старается не встречаться со мной взглядом. От того, как нежная ладошка ложится поверх моей руки, как бы останавливая.

Как бы, потому что кожа Крис покрывается мурашками от каждого моего собственнического жеста.

— Мам, смотри! — эхом на весь зал звучит Данькин шок, когда ему вручают ружьё, от веса которого настоящий мужик даже не прогибается.

— Класс! — улыбается Крис, в сотый убирая мою руку со своей талии.

— Страшно? — Пользуясь тем, что Данька погружён в объяснения инструктора, я встаю за её спиной, целуя чуть пониже уха. И улыбаюсь, чувствуя приятную тяжесть в паху.

— Пф, — фыркает она. — Почему я должна тебя бояться?

Меня? Не-е-т, не обо мне речь.

Шаг назад, утянув её за руку, и мы остаёмся одни в тёмном подвальном коридоре, отгороженные от Даньки полуоткрытой дверью.

— Себя, Крис.

— Себя? — Выдёргивает ладонь Крис и опирается о стену, на заведённые за спину руки. — С чего бы это?

Её самоуверенный взгляд осязаемо скользит по моим плечам, спускается к груди и ниже, заставляя пульс биться в барабанных перепонках.

— Не с чего? — Шагнуть ближе, прижать своим телом к стене, почувствовать жаркое, с ароматом мятно-арбузного леденца, дыхание на своих губах.

И получить колоссальное, ни с чем несравнимое удовольствие от этой игры.

— Нет, — улыбается Крис.

И с этой же загадочной улыбкой приподнимает край моей футболки.

Каюсь, поначалу я даже дёргаюсь, краем уха продолжая отслеживать происходящее внутри тира. Не ожидая от неё такой прыти. И сцепив челюсти, когда игривые пальчики лёгкой лаской проходят по спине.

В штанах бардак, в голове тоже, но, контуженный её смелостью мозг, всё же успевает напомнить, что мы не в супружеской спальне.

И первые мгновения бесшабашного, торопливого поцелуя стираются из памяти, выкидывая в реальность в тот момент, когда, держа за упругие ягодицы, я прижимаю Крис к стене, до темноты перед глазами вжимая её в себя.

— Кри-и-с, — на выдохе и рвано сглотнув слюну. — Я же так кончусь прямо здесь!

Вместо ответа поцелуй — сладкий, остающийся на губах словами будущих обещаний. А они ведь будут, эти обещания? Потому что не знаю как ей, но мне даже отжимания уже не помогут.

— Терпи, казак, — нежно шепчет она мне в ухо, пока я пытаюсь отдышаться. Никакие регулярные нагрузки не помогают. — Любовником будешь…

И вот после этого всего Крис легко отталкивает мои руки, спрыгивает на бетонный пол и, поправив сбившийся топ, собирается обратно. Серьёзно? Вот так просто?

— Кем? — за руку дёрнув на себя, ловлю я её в объятие.

— Любовником, — прикусив губу, повторяет она, как ни в чем не бывало и пальчиком ведёт по бьющейся на моей шее жилке.

— Не устраивает, — коротко мотнув головой, я опуская руку ниже, до того места, где круглая ягодица идеально ложится в ладонь. — Уточним детали?

В её взгляде появляется интерес, но это не мешает Крис, вздёрнув бровь, высвободить ладонь и отступить.

— Не уточним.

— Кри-и-с. — Обожаю её имя! — А ты в курсе, что…

Настойчивый, с мелодией из «Бригады» громкий звонок раздирает всю соблазнительную атмосферу и, чертыхнувшись, я отвечаю брату.

— Вот вообще не вовремя, Кот. — Не отрывая взгляда от многозначительной улыбки Крис.

— Я хоть у кого-нибудь из вас, придурков, бываю вовремя? — рычит тот ни разу не притворно.

— Что на этот раз? — вздохнув и жестом извинившись перед ней, я быстрым шагом иду к выходу. — Еся нашёлся?

Обычно он так рычит после разговора с младшеньким, требуя сатисфакции хотя бы в моём лице.

— Хрена с два! — всё ещё бесится брат. — Это всё ты со своими проповедями!

— Я-то каким боком в ваших трениях? — хмыкаю я в ответ, подняв голову и изучая собирающуюся над районом тучу.

Тяжёлую, тёмную, грозящую очередным ливнем. А Крис в джинсах, как чувствовала…

— Дарья ушла! — Пошёл на новый заход Кот. — У меня сделки, три совещания и хренова туча звонков, а она взяла и ушла. Без отработки, без выплат. Принесла грёбанное заявление, подписанное кадровиками, и отказалась выходить завтра.

— Урок на будущее, Кот, — весело фыркаю я и отступаю под козырёк, ощутив первую холодную каплю, упавшую на загривок. — Даже твоя хвалёная Дарья Васильевна не выдержала дресс-кода и темпа твоей работы!

— Ты поучи меня ещё!

— Не буду. — По невысохшим с вчера лужам начинает барабанить дождь. — Но моя Аня уже пятый год работает, а ты сменил… сколько уже?

— Да какая разница, — явно кривится он.

— Сколько, Кот?

— Шестерых, — сквозь зубы цедит тот.

То есть не все доживали даже до отпуска.

— Что думаешь делать?

Вернуться бы, но раз Кот звонит, он в крайней степени злости, а таким брата бросать не хочется, как бы не тянуло обратно. На самом деле Кот реально вытягивает большую часть дел, включая маркетинг. Без него мы не добились бы и половины прибыли.

И вместо ответа — несколько нецензурных слов и тяжёлый вздох.

— Мне, блин, завтра с Олегом Ивановичем встречаться, а эта… секретарша хрен пойми куда засунула договор на работы и акты приёма-передачи.

— Кот, при всём желании, — хмыкаю я, качая головой, — всех своих безработных знакомых я тебе уже рекомендовал. Помнится, никто из них тебя не устроил и к твоим высоким требованиям не подошёл.

— Одолжишь мне свою Аню на день? — переходит он, наконец, к тому, зачем и звонил.

Влюблённую в него Аню? Хрена с два! Я же её не вытащу потом оттуда! И сам лишусь секретаря, в отличие от Костиных однодневок — постоянного.

— Нет.

— Ник, ты издеваешься? Не убудет от тебя, — снова раздражается Кот. — Ты всё равно ни хрена не делаешь целыми днями… вон даже акты мне не можешь подписать.

— Всё равно нет, но я подумаю, что можно сделать.

Сброс вызова обрывает возмущённого брата на середине фразы и, выбросив работу из головы, я возвращаюсь в тир.

— Как успехи? — спрашиваю у восторженного, с горящими глазами и расширенными зрачками Даньки, который только-только снимает наушники. Они ему, конечно, великоваты, но никого это не смутило.

— Я попал! — едва не скачет он по всему подвалу. — Попал!

— Попал? — оборачиваюсь к стоящему рядом инструктору.

— Дважды в семёрку, — с улыбкой кивает тот, убирая оружие.

— Вот это мужик! — схватив Даньку, я подбрасываю его, чтобы не задеть невысокий потолок и, поставив на пол, подставляю ладонь.

— Спасибо! — хлопает он пятернёй по моей. — Мам, мам, ты видела?!

— Видела, Дань, ты умничка! — Это нормально, что, когда она так улыбается, мне хочется от Крис ребёнка?

А, когда ерошит волосы сына и целует в макушку, я хочу оказаться на месте семилетнего мальчишки?

И вместо шока, о котором так любит рассказывать Игорёха, я чувствую такой подъём, что хоть сейчас двадцать кругов вокруг стадиона. И никаких любовников, Крис я стану либо мужем, либо никем. Просто не захочу соглашаться не меньшее.

— Может, по пицце? — улыбаясь, предлагаю я обоим. — А то для дальнейшей прогулки на улице мокровато…

— Мокровато! — смешливо фыркает Данька. — Так не говорят.

— Говорят, если очень хочется. — Подойдя ближе, я приобнимаю Крис за талию, в то время как руки ещё помнят наш недавний тет-а-тет. — Так что, идём?

— Мам, мы идём есть пиццу? — переадресует Данька вопрос по правильному адресу.

— Идём, — с притворным вздохом отвечает ему Крис, пытаясь отцепить мою руку. В отместку переплетаю свои пальцы с её, не давая высвободить ладонь. — Ник… ита!

— М-м? — вдыхая сладкий, сбивающий с ног, аромат её кожи, пока Данька, изображая самолёт с угугуканьем несётся к выходу. Ваниль? Карамель? Всё равно, лишь бы не отпускать.

— А меня кормить будут? — Выдыхает Крис, покрывшись мурашками после того, как я зубами легко прикусываю маленькое ушко.

Она же наклоняет голову, с одной стороны давая бОльший доступ к шее, а с другой упираясь рукой мне в грудь. Это она не определилась останавливать меня или провоцировать?

— И кормить, и спать укладывать… — Нагло вру, потому что принципы на месте, спать с ней в супружеской постели я не готов, а как заманить её к себе ещё не придумал.

— Тогда веди, — насмешливо улыбается Крис, отстраняясь, и первая делает шаг к выходу.

Глава 8

— Очень смешно, — хмыкаю я, глотнув ещё сока, но он не спасает — в горле один фиг сухо, пустыня отдыхает. — Думаешь, весело было потом оправдываться за мяч, который эти, — взгляд на жующего и внимательно слушающего Даньку, — чудаки засунули в не предназначенное место.

— Оправдался? — вытирает выступившие от смеха слёзы Крис, а я просто кайфую от её руки на своём локте.

— Списали, — хмыкаю, накрыв её ладонь своей, — в связи с браком.

Списать-то списали, но как орал на старшаков Игорёха, узнав, что эти сначала загадили окна в холле, проверяя, разобьёт футбольный мяч усиленное стекло или нет... А потом они же выпросили у охраны ключ, чтобы проверить сильно прилетит по башке спущенным с крыши манежа мячом или для серьёзной травмы не хватит ускорения.

Умники, мать их.

Черепно-мозговой не случилось — у кого-то из охраны хватило ума проверить подростков, а вот моральная травма очень даже. Игорёха с полного моего и остальных тренеров одобрения отстранил умников от районного чемпионата и на месяц лишил доступа к мячу. К тому самому, который эти, разбегаясь от охраны, пытались засунуть под решётку водостока, изгадив и себя, и подотчётный мяч.

— А сейчас они где? — У Даньки изо рта едва не вываливается недоеденный кусок пиццы.

— Даня! — Крис даёт ему салфетку, увы, убрав хрупкую ладошку с моей руки.

— В армии, — с коротким смешком я отставляю бокал в сторону.

— Все? — поднимает брови Крис, а меня снова клинит так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Нет, самые активные.

И моя ладонь ложится на затянутое джинсой бедро, но Крис почти сразу останавливает несанкционированный захват. Эх, с сарафаном было интереснее.

— А что после? Они вернутся в футбол?

— Вряд ли, — пожимаю я плечами и временно оставляю её в покое. — Мало кто идёт целенаправленно в спорт. Большую часть парней приводят родители, чтобы было чем занять голову, пока её не заняли более опасными и полууголовными развлечениями.

— Мам, а полууголовные это как? — с детской непосредственностью интересуется Данька, и Крис переводит на меня ироничный взгляд с поднятой бровью.

Типа, давай объясняй?

— Это когда рисуют на домах. — Не впечатляет меня угроза. — Ломают скамейки и занимаются другой мало полезной деятельностью.

— Это какие-то бандиты, — неодобрительно вздыхает Данька и качает головой под беззвучный смех Крис. — Их в тюрьму надо.

— Вот чтобы не доходило до тюрьмы, их приводят в футбол. — Классный всё-таки у Крис сын. Таких рассудительных ещё поискать, точно знаю.

— А ты… — Данька бросает испуганный взгляд на Крис. — Вы целый день тренируете?

А вот и удачный момент.

— Никита. — Весело протягиваю я руку через стол, и Данька растерянно её пожимает. — Можно просто Ник и нужно на «ты». Договорились, мужик?

— Э… — подтормаживает он и смотрит на Крис, но та кусает губы. Недовольная, напряжённая, но молчаливая. — Хорошо?

Вопросительный тон предназначается ей, но Крис показательно умывает руки, прячась за бокалом. В общем-то, тоже вариант — отдать общение в руки сына, так даже проще.

— Супер. — Крепко пожимаю я его ладонь и возвращаюсь к соку. — Нет, целый день я работаю. — Главное, чтобы Кот не слышал. — А тренирую только по вечерам, хобби такое.

— Ты серьёзно?

А удивление ей тоже идёт, не хуже свадебных фото.

— Вполне. Всю мою тренерскую зарплату наш главный перечисляет в какой-то фонд, я не интересовался, если честно. Просто знаю, что Михалыч мужик серьёзный, ему можно доверять.

— А кем ты тогда работаешь? — Заинтересованно склоняет она голову к плечу.

— Слушай, да какая разница… — пытаюсь тактично отъехать уже я, но Крис пальчиками легко проводит по костяшкам моей руки и улыбается.

Что там говорил Игорёха? Что я поплыл? Уплыл на хрен уже так, что не выловишь. Тут только тонуть, да так, что с концами.

— Это секрет?

— Нет. — В голосе вполне себе логичная хрипотца и я откашливаюсь. — Я, в некотором роде, гендир. Один из трёх.

— Не знала, что у них бывают такие хобби, — впечатляется Крис.

— Мам, а гендир это кто? — напоминает о себе Данька, пытаясь дожевать свой единственный кусок пиццы. Мультик, который идёт по висящему над потолком телевизору, всё время ему в этом мешает.

— Это совладелец. — И уже мне: — Да?

— М-м… — Не люблю я начинать знакомство с работы, но у нас не совсем знакомство и уже не начало. — В некотором роде. А ты?

— Я? — удивляется она.

— Кем ты работаешь? Кажется, тогда ты училась на юридическом?

Невинный, казалось, вопрос, заставляет её помрачнеть. Чёрт, что не так-то? Вроде ничего личного здесь нет.

— Крис, если не хочешь…

— Женой, — усмехается она и переводит взгляд в окно, — ещё недавно я работала женой. Теперь в поисках и работы, и себя.

Грёбанный ты случай.

— Я могу помочь? — Не то врея, чтобы шутить, и я всем корпусом разворачиваюсь к ней. И сдерживаюсь, чтобы не приобнять и не взять за руку.

— В поисках себя? — повернувшись, фыркает Крис и снова становится весёлой и беззаботной. — Нет, я как-нибудь сама справлюсь.

— Подожди, а диплом? — Спешно ищу я варианты. Вспомнить бы, что там у нас в юридическом отделе творится…

— Диплом лежит, толку-то, — пожимает она плечами.

Так, главный юрист у нас Василий Петрович, и ходит он как раз под Котом. Подчиняется в смысле, и так же, как и братец, любит бумажки, от которых по любому его Дарья Васильевна и сбежала…

Стоп.

— Слу-у-шай, Крис, а ведь есть вопрос, в котором можешь помочь только ты. — От смены моих настроений она хмурится. — Завтра у брата важная встреча, а секретарь сбежала и не выходит на связь. Заменишь её на пару дней? Обещаю официальное устройство и потом перевести на должность по специальности, — перебиваю я её, открывшую было рот для ответа. — Крис, правда, очень надо, — добавляю со вздохом. — Иначе он сожрёт меня с потрохами.

— А брат это?

— Кот. В смысле Костя, — исправляюсь я и вижу на её лице все десять тысяч «Нет».

— Прости, — качает головой она.

В смысле прости? Я тут уже настроился, воодушевился нашей работой в одном месте и что теперь? Нет, мечта моя, и в этот раз не проканает.

— Кри-и-с, — тоном ниже, и тыльной стороной ладони нежно касаясь её шеи, — ты меня очень-очень-очень выручишь.

— Да как ты себе это представляешь? — взмахивает она руками, но бросает взгляд на увлечённого мультиком сына и сбавляет обороты. — Твой брат дружит с моим мужем, как я пойду к нему работать? Он же знает, что мы… — Крис проглатывает конец фразы. — И ты ещё будешь… — и тоже не договаривает.

— Буду, — хмыкаю весело, потому что врать нехорошо. — Но, поверь, Кот прекрасно разделяет работу и личную жизнь.

Особенно, когда одно место подгорает.

— Да я в жизни секретарём не работала! — А вот это прекрасно, значит, она не просто отказывается, а уже вполне представляет себя на новом месте.

— Заливать кофе кипятком умеешь? — Крис неуверенно кивает. — Всё, считай, что курсы секретарей ты прошла.

Тем более что ничего другого Костина Дарья один хрен не умела.

— Ник, это же ненормально, — вздыхает она, а я понимаю, что победил. — Я с тобой… мы с тобой общаемся, а там твой брат. И вдруг к нему придёт Саша? — Широко распахиваются её глаза. — Что я буду делать тогда?

— Звать меня, — твёрдо и уверенно глядя ей в глаза.

Потому что того Сашу я на раз спущу с лестницы, если вздумает тянуть руки к моей Крис. И плевать мне кто там чей муж, товарищ и даже брат.

— Это плохая идея, — вздыхает Крис, но больше не протестует.

— Это лучшая идея из всех моих идей, — признаюсь ей по секрету и достаю телефон, чтобы позвонить Коту.

— Дань, скажи спасибо и иди пока к себе, — тормозится Крис в собственной прихожей.

То есть сегодня без чая и поцелуя на ночь?

— Спасибо, Ник! — подпрыгивает впечатлённый ребёнок, даёт пять и с гиканьем уносится в свою комнату. — Пока! — вспомнив, кричит издалека под мой хмык.

— Спасибо, ему, правда, очень понравилось, — улыбается Крис, но улыбки мне мало.

— А тебе?

Хрен с ним, с чаем. За талию я притягиваю её к себе, дурея от всего многообразия её движений и ароматов. Бессознательно нахожу её губы и целую дразняще, едва касаясь, доводя себя до коматоза.

— И мне, — выдыхает Крис в ответ, зарываясь в короткие волосы на моём затылке.

Вторая её ладонь ложится на мой живот, уже под футболкой, и приходится стиснуть зубы до скрипа.

— Играешься, — констатирую, понимая, что мозг растекается по телу. Особенно много его там, где нежные пальчики скользят по обнажённой коже, изредка царапая ногтями. — А мне поиграться дадут?

Смеясь, Крис выскальзывает из моих рук.

— Может быть, — хитрит она, привалившись к стене. — Если будешь хорошо себя вести.

— А если плохо?

Шагнуть, прижать к стене своим телом, завести её руки над головой и медленно пройтись по отбивающим мозг изгибам.

И Крис прогибается в пояснице, откидывает назад голову. Прерывистый вздох вырывается из её груди, а глаза затягиваются желанием, переворачивая и так несуществующие баррикады.

— Если плохо, — выдыхает Крис, отталкивается и прижимается ко мне грудью, — то дадут ещё быстрее…

Моя мечта! Вся от тёмной макушки до высоких каблуков моя. Ни одна женщина ещё не вызывала во мне столько всего, и ни одна не откликалась так, как Крис. И это сносит башню почище прилетевшего в голову мяча.

— Выходи за меня.

Да и хрен с ним, тормоза отказали ещё в том лифте, так что я трындец как долго продержался.

Вот только вся игра мгновенно испаряется, словно не было. Хуже того, Крис бледнеет, широко раскрывает глаза и отшатывается, как будто я у неё сына отбираю, а не предлагаю себя комплектом.

Так себе ощущения для первого раза.

— Повтори, — тряхнув волосами, требует она. Думает, я оговорился?

— Крис… — Стоит взять её за руку, и Крис выдёргивает ладонь. Резко, разочарованно. И уже во мне поднимает голову чисто мужская обида. — Кристина, давай мы…

Звук ключа в замочной скважине заставляет застыть нас обоих. Меня охреневшего от ситуации, её… испуганную?

Два оборота, дверь распахивается, и я встречаюсь взглядом с Сашкой. С другом и бывшим мужем, который поднимает бровь, переводит взгляд на Крис и нехорошо прищуривается.

— Дорогая, я дома.

Глава 9

Раз, другой, третий… дрожащие пальцы соскальзывают с пуговицы в десятый раз и, ругнувшись, я оседаю на разобранную постель, пряча лицо в руках.

Боже, что происходит?

Страсть, азарт, игра — всё это прекрасно и ещё вчера казалось хорошей идеей, но стоило столкнуться глазами с Сашей, и я испугалась так, как, кажется никогда в жизни. Стыд, вина, раскаяние — они бросили меня в такой котёл, о котором грешникам только мечтать.

Хватит. Обещала помочь, так встряхнись, соберись и иди.

Два шага, и я снова у зеркала. На этот раз пуговица застёгивается с первого раза, мизинец стирает едва заметную точку туши под уголком глаза, а в отражении улыбка. Такая себе, если честно — виноватая, неуверенная, слабая.

Просто великолепное настроение для первого рабочего дня! Ещё и такого, когда временный начальник — друг мужа, а в соседнем кабинете тот, кто…

Горло перехватывает спазмом, и я прерывисто вздыхаю.

Что было вчера в голове Воскресенского, чтобы предложить мне такое? Замуж, подумать только! Какой мужик в здравом уме и твёрдой памяти так сходу, после пары дней знакомства ринется в ЗАГС?

Сумасшедший!

Покачав головой, я беру папку с документами, более-менее деловую сумку, которую не доставала со времён института и иду на выход.

Ещё и Саша со своим «дорогая»! Нет, понятно, много ума не требуется, чтобы определить в каком качестве Никита торчит посреди нашей прихожей, но это — перебор. Для мужа… бывшего! …который после своего идиотского «Прости» равнодушно собрал вещи и ушёл, точно перебор так меня называть и вести себя, словно он ещё имеет здесь право голоса.

Даже если мы так и не развелись.

Бросив взгляд на своё отражение в зеркале прихожей, я прикусываю губу.

Наверно, надо было сказать Никите, что Саша бывший пока неофициально. Как-то не дошли мы до того ЗАГСа, в который меня вдруг позвал Воскресенский. Да и незачем было — Саша жил со своей секретаршей, я с сыном, и всё всех устраивало. Никому не хотелось заниматься бумажной волокитой, а теперь…

Теперь я иду работать секретарём к другу мужа и брату… любовника?

Покачав головой, я захлопываю за собой дверь.

Вчера должен был приехать Станислав Игоревич, Сашин отец и забрать Даньку на дачу, пока я не разберусь с графиком и работой, но оказалось, что он не смог. И попросил Сашу поработать таксистом собственному сыну, тот и приехал пораньше, чтобы поговорить со мной и пообщаться с Данькой.

А пообщался с Никитой. Если так можно назвать рукопожатие и короткое «Пока», после которых враз помрачневший Воскресенский, не глядя на меня, вышел резким отрывистым шагом.

И вот как мне теперь из всего этого выплывать?

— А вот ваше рабочее место, — доброжелательно улыбается Ирина из кадров и жестом предлагает пройти в правую, открытую сейчас настежь, дверь. — Здесь же находятся приёмные двух других наших владельцев, Никиты Александровича и Есения Александровича, — она по очереди показывает на левую и дальнюю левую двери.

— У них тоже есть секретари? — Вопрос чисто поддержать беседу, потому что, услышав про Никиту Александровича, что-то виновато дёргает за сердце.

— У Никиты Александровича работает Анна, — Ирина ждёт, и я послушно захожу в бело-стальную, современную и лаконичную приёмную, — а Есений Александрович появляется в офисе раз в полгода-год, только чтобы подписать доверенность или ещё что-нибудь важное и нужное. Что же, вот ваш стол.

Белый, естественно, и девственно чистый. Разве что ноутбук и телефон нарушают стерильную идиллию.

— Спасибо.

Спасибо, что кое-кто расплавил мне сознание своими постельными замашками и теперь придётся как-то пересидеть здесь бурю, устроенную своими же руками.

Хотя… может, Никита всё забыл и ничего такого не подумал?

— Пароль на ноутбук поставите какой захотите, — с улыбкой предлагает Ирина. — Все рабочие документы в ящиках стола, тут вам придётся разбираться самой, Дарья очень быстро покинула эту должность.

— А что случилось? — Сажусь я на теперь своё место и поднимаю взгляд.

— Устала, наверное, — пожимает плечами Ирина. — С Константином Александровичем работать интересно, но сложно, не все выдерживают.

— Все? — Первые подозрения упали на благодатную почву. Одно дело гулять в компании друга Кости и совсем другое на него работать.

— Дарья была шестым секретарём за последние пять лет, — Ирина улыбается мне в последний раз и идёт к выходу. — У Константина Александровича очень высокие требования.

— И какие же?

— Он сам вам о них расскажет, — спихивает она ответственность на начальство и исчезает из поля зрения.

Дверь открывается только через час, являя передо мной, собственно, Костю. За последние полгода, что мы не виделись, в нём мало что изменилось — всё та же стрижка, всё то же самодовольство хозяина мира, разве что в костюме до этого я его не видела.

— Кристина, — он находит меня взглядом. — Зайди ко мне через десять минут.

— Хорошо, — киваю в ответ, но Костя уже не видит, лишь мягко захлопывается дверь его кабинета.

Мда. Что-то подсказывает, что он не в восторге от моей кандидатуры, но выбора, похоже, и правда нет. Надо было вчера отказаться, но средний Воскресенский со всеми своими хулиганскими взглядами, собственническими жестами и настроем такая сила, что все «нет» разом куда-то деваются.

Пользуясь тем, что есть свободное время до тет-а-тета с начальством, я набираю Марту Васильевну и сначала болтаю с ней, потом с Данькой, а потом вспоминаю про десять минут.

— Пока-пока, я попозже ещё позвоню, — с улыбкой прощаюсь я с сыном.

До назначенного времени ещё две минуты.

Данька счастлив и доволен, как и всегда, когда попадает в руки бабушки с дедушкой. Как же, у них ведь куры, кролики и перепёлки, а дома один только репетитор. Выбор очевиден даже для меня, не то, что для семилетнего ребёнка, который не так чтобы в восторге от чтения-писания.

Тридцать секунд.

Я поднимаюсь, забираю со стола папку и смахиваю несуществующую пылинку со светлых классических брюк. Всё-таки как хорошо, что офисный дресс-код не выходит из моды, и что я всё ещё в него влезаю.

— Звал?

В Костином кабинете белого почти нет — тёмная мебель, тёмные шкафы, серые стены и панорамное окно. Очень стильно и очень по-мужски, в духе какого-нибудь мультимиллиардера из голливудского кинопроката. Интересно, такой контраст сделан специально, чтобы люди терялись от резкой смены обстановки?

Я не теряюсь, но глаза, уставшие от стерильности, здесь отдыхают, а мозг умоляет задержаться подольше.

— Садись, — не отрываясь от ноутбука, Костя кивает на стул для посетителей перед своим столом.

Окей, босс. Скрестив ноги в лодыжках, я выпрямляю спину и жду, пока он освободится.

Зачем тогда звал так рано, если занят? Собирался с первого мгновения показать кто тут хозяин? Хочет продемонстрировать, что дружба с моим мужем никак не повлияет на работу?

— На работе я Константин Александрович и на «вы», — без перехода начинает он, и я трачу лишнюю секунду, чтобы осознать информацию. — Не знаю, сколько нам придётся работать вместе, пока мне не найдут постоянного секретаря, но у меня есть ряд правил.

— Каких? — с интересом поднимаю я бровь.

— В общем-то, стандартных. — Костя окидывает меня взглядом и тяжело вздыхает. — Дресс-код — белый верх, чёрный низ. Без меня в мой кабинет ты не заходишь. Без предварительной записи никого не пускаешь. И никакого растворимого кофе.

Главное, не потеряться в белом на фоне белой стены, а то его величество Константин Александрович просмотрит собственного секретаря. Или на это и расчёт?

— Что-то ещё?

Вчера было не до этого, с утра было страшно, но, стоило попасть на ковёр, стало смешно. Кто бы знал, что Костя на работе весь такой суровый и непримиримый! Хотя, можно было догадаться, когда он устроил разнос курьеру за пять минут задержки и кривые суши.

— Кристина, ты же понимаешь, что ничего личного? — сцепив перед собой пальцы, уточняет он. — На работе мы работаем, вне зависимости от того, кто чей друг или… Никита.

Оу. Вот не сработаемся мы с ним, не зря я хотела отказаться.

— Причём здесь твой… — ироничная усмешка, — ваш брат?

— Это он настоял на твоей здесь работе, — едва заметно кривится Костя. — Я не то чтобы против, но сомневаюсь, что офис после этого не превратится в мыльную оперу.

— Каким образом, например?

Нет, правда, интересно. Или он думает, что я всё время стану проводить на столе среднего Воскресенского?

— А ты не понимаешь? — Атмосфера в кабинете понижается на несколько градусов. — С Сашей вы не развелись толком, Никита на фоне тебя съезжает с катушек, и всё это в пределах одного помещения.

— Саша здесь не работает, — иронично напоминаю я Косте.

— Это что-то меняет? Никита, кстати, в курсе, что вы ещё?..

— В курсе, — с холодной улыбкой подтверждаю я.

Почти в курсе тоже ведь считается?

— Прекрасно, — морщится он и переводит взгляд на часы. — Ладно, пусть так. Главное мы обсудили, в остальном разберёмся по ходу. Сейчас у меня встреча, если не сорвётся из-за долбанного договора, а потом я уеду часа на два-три. За это время ты должна подготовить переговорную, в два у меня там совещание с отделами. Надо будет распечатать отчёт и разложить его по папкам.

— Отчёт? — В ответ Костя смотрит так, словно я спросила, кто он такой и почему сидит в кресле начальника.

— Должен быть у тебя в почте. Если нет… — Вот так посмотришь на него и становится жалко бедного Константина Александровича. Все-то вокруг такие тупые, кроме одного его самого умного. — Спросишь у Ани, это…

— Видимо, секретарь Никиты Александровича, — хмыкаю я и поднимаюсь, стряхнув с брюк несуществующую пылинку.

— Она самая. И принеси мне кофе, — командует он, не отрывая взгляда от ноутбука.

— Как скажете, Константин Александрович. — Я с трудом сдерживаюсь от желания издевательски поклониться, с громким шлепком бросаю папку, которую принесла с собой, на стол перед ним и выхожу из кабинета.

Глава 10

Кофе, кофе, кофе. Чертыхнувшись, я перебираю пачки у кофемашины, но почему-то все они с узнаваемым растворимым порошком, вместо неузнаваемого для варки.

— Помочь? — раздаётся вежливый голос из-за спины, и я роняю одну из упаковок.

В дверях, привалившись плечом к косяку мини-кухни, стоит Воскресенский-средний и сверлит меня бесстрастным взглядом.

— Не нужно, спасибо.

Чёрт с ним, с заварным. Мстительно хмыкнув, я заливаю две ложки как бы кофе кипятком. Тут же на поднос ложатся два куска тростникового рафинада, порционные сливки, ложка и салфетки.

— Уверена?

Салфетки уже не ложатся — напуганные Никитой, они опадают вокруг меня и Воскресенского, который стоит ко мне так близко, что в равнодушном взгляде я отчётливо вижу злость.

— Да.

Он давит на меня ростом, офигительным видом в костюме и претензией, я — вежливо улыбаюсь, забираю поднос и обхожу его, оставляя в компании упавших салфеток. Сейчас травану Костю растворимым кофе, верну поднос и приберусь.

— Крис.

Делаю вид, что не слышу и снова иду в кабинет начальства.

— Откуда у тебя этот договор? — Костя встречает меня вопросом и прищуренным взглядом.

— Из ящика, — отвечаю, перенося чашку с подноса на его стол.

— Я не об этом. Как ты узнала, что мне нужны именно эти документы?

— Слышала, как вчера в разговоре Никита… Александрович, — добавляю иронично, — упомянул Олега Ивановича. Сегодня в вашем расписании стоит встреча с «Альянсом», поэтому я пролистала папку и нашла нужный договор, в котором Олег Иванович — владелец того самого «Альянса». — Закончив, я вежливо улыбаюсь. — Ещё какие-то распоряжения будут?

— В папке с текущей документацией этих бумаг не было, — недовольный и подозрительный, заявляет Костя.

— Не было, — подтверждаю, усмехаясь про себя. — Поэтому я просмотрела все папки, что были, и нашла договор лежащим с распоряжениями, которые готовились к сдаче в архив. — Это стоило сделать только ради вот такого его выражения лица. — Видимо, Дарья по случайности положила его не в ту папку.

— Видимо, — ворчит Костя и утыкается в экран.

Что ж, буду считать себя свободной.

Пока иду обратно в кухню, не могу сдержать самодовольной ухмылки — сделать своего пусть временного, но начальника в первый же день это приятно. Из разряда сделал гадость — сердцу радость.

Перед кухней я, было, замираю, но Никиты там нет, как нет и салфеток. Вздыхаю, не понимая, на что надеялась больше и возвращаюсь к себе.

Ну, как возвращаюсь… торможу в последний момент перед открывшейся дверью среднего Воскресенского. И с ним же сталкиваюсь взглядами — очень контрастными, по сравнению с нашими же, но вчерашними.

— Прости, — холодно замечает он.

— И ты, — прикусываю язык я уже после, хотя надо бы до.

И Никита понимает больше, чем надо, потому что мгновением спустя затягивает меня в свою приёмную, но на этом не останавливается. С упорством барана, он держит меня за руку, пока, пронессшись мимо миловидной брюнетки с офигевшими глазами, не захлопывает дверь своего кабинета.

Чтобы прижать меня к ней собственным телом.

— Знаешь, что я с тобой сделаю, Крис? — Злой взгляд, напряжённые руки, упрямо вздёрнутый подбородок.

Да пошло оно всё…

— Уволишь? — выдыхаю я ему в губы, чувствуя внутри нездоровое ликование.

Оно же заставляет взяться за узел галстука, притягивая Никиту ещё ближе, хотя куда уж там.

— Прибью, — не поддаётся на провокацию Воскресенский и заводит обе мои руки вверх, удерживая их своей. — Что это вчера было? Какого хрена он приходит к тебе как к себе домой?

— Потому что это и его дом, — вздыхаю я, выдёргиваю руки и проскальзываю под его левой рукой.

— В каком смысле?

— В прямом. — Костя, блин, провидец. Придётся и правда всё рассказать, пока не стало хуже всем троим. — Я… не совсем развелась.

— И как это понимать? — холодно интересуется Никита, опираясь ладонями о столешницу напротив места, куда я села.

— Времени не было, руки не дошли, не хотелось связываться с бумажками… понимай, как хочешь, — вздыхаю я, но на недовольного Воскресенского предпочитаю не смотреть. — Но мы с Сашей, как бы это сказать…

— Женаты, — зло добавляет он, и я поднимаю взгляд. — Это, Крис, называется, женаты!

Он же отталкивается от стола, разворачивается, запустив руку в волосы. Делает несколько резких шагов и снова разворачивается.

— Хрен с ним! — выдыхает раздражённо. — Разводись, я помогу. Хоть юристы свои деньги отработают, а не просто просидят задницы очередной месяц.

— В смысле разводись?

Нормальный вообще? То поработай, то выходи за меня, то разводись. А, может, меня ещё наручниками к батарее пристегнуть и паранджу надеть?

— Через две недели станешь свободной как ветер, — мрачно обещает он и садится за свой стол. — Край — месяц.

— А ты ничего не забыл, Никита Александрович? — я поднимаюсь, глядя на него с холодным прищуром. — Меня спросить, например.

— Крис… — Воскресенский натыкается на мой взгляд. — …тина, женщина не говорит, что она в разводе, если не хочет развестись.

Ну да, ну да, это если бы у женщин ночевала логика.

— Знаешь что, — скрещиваю я на груди руки, и его взгляд съезжает на обтянутую рубашкой грудь, — мне одного командира хватило так, что тошнит. Хочешь стать вторым? Так иди лесом, Никита Александрович! — Несколько отрывистых шагов к двери, но, взявшись за ручку, я притормаживаю. — И, будь добр, не забывай, что на работе работают.

Глаза Никитиной Ани уже приняли обычный вид, но я спиной чувствую её любопытство. Ещё бы, не каждый день увидишь такие страсти! Смешно, но Костя оказался прав даже быстрее, чем ожидалось. А вот сообщения от Саши вообще не ожидалось и, не отвечая, я убираю телефон в стол и принимаюсь за работу, которую так не хотела.

Первый рабочий день заканчивается со стоном сброшенными в прихожей босоножками. Едва передвигая ногами, я плюхаюсь на диван, закидываю конечности на спинку и медленно выдыхаю.

Неудивительно, что эта их Дарья сбежала, темпы у Кости сверхкосмические. И подай, принеси, позвони ещё полбеды — стоило ему прошарить, что я разбираюсь и в документах, работы добавилось втрое.

И сейчас поужинать бы, но нет сил даже сбросить ноги на пол.

Ладно, хоть Никита не объявлялся, а Данькины внезапные каникулы у бабушки отменили футбол и манеж. Сегодня как раз день тренировки, так что Воскресенский гарантированно там. А я здесь, мечтаю о массаже и не работать.

Интересно, Никита умеет делать массаж?

Дурацкие мысли прерывает звонок в дверь, и я едва не плачу от необходимости вставать. Кого там ещё принесло?

— Привет, дашь войти? — Странный вопрос от, по сути, хозяина квартиры, и я сторонюсь, пропуская Сашу внутрь и закрывая дверь.

— Зачем ты приехал?

Смотреть на высокого и жилистого мужа всё ещё сложно. Ничего удивительно, учитывая, что ещё полгода назад он был моим идеалом мужчины. Заботливым, любящим, умным, сильным… короче, полный набор. Жаль, что не суповой, а то желание окунуть всё это добро физиономией в кипяток за три месяца никуда не делось.

— Я хочу с тобой поговорить, — вздыхает Саша… виновато? Это что ещё за фокусы?

— О чём? — Долгое и нехорошее молчание. — Саша.

— О нас, — заявляет этот образец идиотизма и приближается на шаг. — Ты можешь поговорить со мной о нас?

И дурацкое сердце сладко ёкает внутри. Оно ещё помнит и отпадный секс, и сюрпризы на дни рождения, и ночные прогулки под Луной.

Молча я прохожу в кухню, и Саша идёт следом, но вместо разговора обнимает меня со спины, жадно уткнувшись носом мне в волосы. Рабочая усталость мгновенно отходит на задний план, в то время как по телу проходит нервная дрожь.

Боже, я помню его руки, помню тело, помню, как это было.

— Кристина, я был таким дураком, — выдыхает он мне в ухо и разворачивает. — Последним кретином, когда решил… Прости меня, идиота! Пожалуйста, прости, я все мозги растерял, а вчера сижу, смотрю на неё и, не поверишь, воротит.

— Верю. — Меня тоже воротило от его секретарши. Хотя почему в прошедшем времени…

— Это да? — выдыхает Саша, зарываясь одной ладонью в распущенные волосы.

Вот так сходу взять и забыть, как он повёлся на молоденькое тельце в облегающем платьице? Фигушки.

— Это отойди. — Но отхожу я сама, вырываясь из объятий, где хочется прикрыть глаза, привалиться к родной груди и сделать вид, что ничего не было.

Требовательная маета внутри меня ждёт, что Саша не отпустит, скажет что-нибудь глупое, но милое и завтра всё вдруг станет как раньше. Только что потом? Оставшуюся жизнь дёргаться из-за каждой проходящей мимо красотки?

— Родная, дай мне шанс, — и пусть на мне нет его рук, но голос… — Всего один, и я докажу, что такого больше не повторится.

— Что ты не уйдёшь к собственной секретарше? — Резко поворачиваюсь я к нему.

— Мне нужна только ты, — пафосно и по-сериальному, но я как последняя идиотка верю виноватому тону и решимости во взгляде. — Может, это кризис среднего возраста, может, бес в ребро, но мне даже поговорить с ней не о чем, а ты… мы же семья, милая.

— Мы были семьёй, — напоминаю язвительно, но Саша, продолжая заглядывать мне в глаза, приближается почти вплотную.

А я уже не могу оттолкнуть.

— Но ведь можно всё вернуть?

Широкая ладонь касается щеки, и я закрываю глаза, так легче представить, что всё по-прежнему. Легче накрыть его руку своей. Легче не думать, вспоминая как это — быть с ним, с мужчиной, которому я сказала самое важное в своей жизни «да».

И так легче ответить, когда его губы легко, но уверенно касаются моих.

Глава 11

— Ник, твою мать, ты мне третий договор за сегодня запоганил! — Кот врывается в кабинет злющий, как голодная собака, но тормозится в шаге от переговорного стола. — Ник?

Хреновый из меня сегодня гендир. Брат тоже так себе, хотя и до этого было не идеал. Про всё остальное лучше вообще не думать, иначе придётся делать в кабинете незапланированный ремонт.

— Отправь Ане, она в курсе и всё сделает, — ровно отзываюсь я, но на брата не смотрю.

Он же хотел, чтобы все работали, вот я и слушаюсь. Только уже час никак не получается вчитаться в три долбанных строчки с названием. Причём названием нашей же фирмы.

— А тебя на манеже не ждут? — От Кота вопрос настолько неожиданный, что я поднимаю взгляд. — О-о-о… слушай, давай её уволим и…

— Заткнись, Кот, — тоже спокойно, практически равнодушно, но он кривится в ответ.

— Я-то заткнусь, а что ты будешь делать со своей проблемой? — Кот расстёгивает пуговицу пиджака, проходит дальше и садится на ближайший ко мне стул, облокачиваясь о столешницу.

— Что-нибудь.

Выпороть, например, потому что не хрен вот так шутить с особо нежными кандидатами в мужья. Я с вчера ещё не отошёл, а тут новая подача и снова в мозг. Да ещё это её «иди лесом, Никита Александрович»... карандаш в руке закономерно ломается, и я отбрасываю его на другой край стола под саркастичный Костин взгляд.

— В принципе, канцтоварами я тебя обеспечу, — усмехается он и откидывается на спинку стула, — вот только хрена с два это поможет.

— А что поможет? — рявкаю я, откашливаюсь и возвращаю мрачный взгляд в монитор. — Батманова твоего прибить? Или есть варианты адекватнее?

— Да брось, Ник, — фыркает Кот, — у тебя что, до этого не было замужних б… девушек? — исправляется он, примирительно подняв ладони, когда я собираюсь прибить сначала его. Пока взглядом.

— Это Крис. — Звучит как диагноз, да и чёрт с ним. — Все остальные меня, знаешь ли, не волновали. Мне бы даже в голову не пришло звать их замуж.

— Только не говори, что здесь пришло, — смотрит на меня Кот, как на полного кретина.

— Никита Александрович, я пойду? — В дверь заглядывает Аня и ожидаемо краснеет, напоровшись взглядом на Кота. — Ой, и вы здесь, Константин Александрович…

— Иди, Ань, я на сегодня всё. — И такими темпами не только на сегодня.

— До свидания, Константин Александрович, — шепчет она ни разу не впечатлённому Коту и захлопывает дверь с той стороны.

— Ник? — Брат всё ещё ждёт ответ.

— Что Ник?

Подняться, дойти до двери, развернуться.

— И что она ответила? — криво усмехается Кот.

— А ты как думаешь! — огрызаюсь в ответ.

— Ну, — откровенно издевается он, — судя по тому, что ты не мониторишь свадебные туры и не требуешь отпуск, ничего хорошего. Ты же в курсе, что они ещё не развелись?

В курсе, не в курсе… Какая на хрен разница, если Крис то ли испугалась, то ли растерялась, то ли разозлилась. Кстати, надо бы выяснить, что конкретно её не устроило в моём предложении.

Соседний с Котом стул с грохотом отодвигается от стола. Я сажусь напротив брата, чувствуя, как давит на плечи неподъёмная надежда. Встречаю его мрачный взгляд.

— Что мне делать? — И вижу, как он осуждающе качает головой.

— Я знаю что…

— Ты, блин, издеваешься?

В мозгу бардак, мышцы ломит от невозможности к ней прикоснуться прямо сейчас, а этот знающий тормозит около ресторана.

— Я же сказал, что знаю, что делаю, — хмыкает Кот, резким манёвром подрезает кого-то не настолько быстрого и встаёт на парковку у самых дверей. — Пошли, лучший способ решить проблему — найти ту, у кого проблем нет.

— Да пошёл ты, Кот. — Бр-ратец, мать его. Знал бы, в жизни бы не поехал. Ещё и машина осталась на стоянке у офиса. — Ты в бизнесе так же проблемы решаешь?

— Так и у тебя не с серверами косяк, — насмешливо отвечает тот. — Пошли, давай, поедим хотя бы нормально, а то я с этими нервами пообедать забыл.

— Вот и чеши, а я…

— Ник, мы когда последний раз сидели просто так? — Вдруг становится серьёзным Кот. — Не по работе, не на воскресном ужине у мамы, а вдвоём?

Ностальгия обуяла? И это его-то величество Константина Александровича?

Хотя он прав, нам слишком быстро стало не до клубов, бизнес набирал обороты, и сил хватало только чтобы добраться до дома и не вырубиться прямо в прихожей.

— Только ужин, — качаю я головой.

— Ужин, — кивает Кот и вдруг смеётся, с силой хлопнув меня по плечу. — Хватит ломаться, пошли.

И я иду, надеясь отвлечься от звездеца последних суток. Может, хоть так в голову придёт дельная мысль как раз и навсегда покорить единственную крепость, которая мне нужна.

Громкая музыка, третий по счёту коктейль и Кот, уже без пиджака, который интимно нашёптывает что-то симпатичной блондинке, которую привёл с танцпола. Подозреваю, что здесь он и кадрит большинство своих пассий.

— А чем ты занимаешься? — Подружка блондинки сидит рядом и вроде смотрит с интересом, в глазах проглядывает интеллект, но мне всё равно глубоко похрен.

— Работаю.

Пожалуй, впервые мне не то, что не нравится, меня откровенно воротит от девушки, имя которой я даже не думал запоминать.

— Менеджером? — Её взгляд скользит по закатанным рукавам рубашки, по массивным часам и поднимается к глазам. Она приоткрывает соблазнительные губы даже не в красной помаде, а с меня хватит.

— Кот, я всё. — Брат переводит взгляд на меня, на девушку и хмурится.

— Ник, давай ты…

— Давай я пошлю тебя на хрен, ты обидишься и перестанешь мне помогать? — Криво усмехаюсь я в ответ и, подхватив пиджак со стула и телефон со стола, иду к выходу.

— Подожди… чёрт. Ник! — слышу вдогонку, но надоело.

Хочет Кот развлекаться — ради бога. Нравится ему каждый раз иметь новую подружку — флаг в руки. Мне этого всего хватило до тошноты.

— Ник! — Плечо резко дёргает, и я торможу, останавливаясь. — Стой, придурок.

— А ты кто, аналитик хренов, если планировал отвлечь меня от Крис этим? — киваю я на лестницу, у подножия которой мы остановились.

— Имей уважение к милым девушкам, — хмыкает тот.

— Сам имей… хоть одну, хоть обеих, а я домой.

Чтобы я ещё хоть раз повёлся на несчастный Костин взгляд… хрен.

— Подожди! — Снова кладёт он руку на моё плечо. — Давай я тебя отвезу, а то зарулишь ещё не туда.

— Хорошая идея, — криво усмехаюсь в ответ.

Чертовски привлекательная, до спазма в лёгких и подогретого желания съездить и во всём разобраться. Но стоит представить её глаза и всё, грёбанная смелость засовывается в задницу. Вдруг испугается? Вдруг разозлиться? Вдруг…

А вот о том, что в это время там может делать недомуж, я думать не буду.

— Ник, — разом хмурится Кот, — ты же не поедешь…

— Не поеду, расслабься. — Пешком что ли до дома дойти? Может, отпустит? — А то придёт твой Сашенька жаловаться на плохого меня, что жену у него увожу.

— Поехали, довезу, — недовольно прищуривается он, но я сбрасываю ладонь брата.

— Девушек своих довези, — советую издевательски и выхожу на улицу.

Но долбанное сознание требует выяснить хоть что-то, а я им уже не управляю. Рука сама тянется к телефону, а номер Крис я набираю по памяти, хотя до этого не подозревал, что знаю его наизусть.

Первый гудок, второй.

Кретинская затея.

— Да? — Слышу, уже отводя трубку от уха.

— Крис? — А кто ещё мог ответить по её номеру?

— У тебя что-то срочное? По работе?

Мне больше делать не хрен, как звонить ей в начале двенадцатого «по работе».

— Нет. Ты дома?

А какая к хренам разница, если ехать я никуда не собираюсь?

— Да, я… подожди секунду! — Звук становится приглушённым, но не настолько, чтобы я не разобрал два голоса — её и ещё один. Мужской.

Трындец.

— Извини, — возвращается она. — У меня тут… — она запинается, — трубу прорвало. Давай всё завтра, я, правда, не могу разговаривать.

То, что вызов сброшен, до меня доходит с опозданием.

Не могу разговаривать. Трубу прорвало.

Ок, сейчас приеду, починю.

И со злой усмешкой я ввожу адрес для такси.