Развлечение для одинокого пенсионера

Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

-1-

Мелодия вызова смартфона, прозвучавшая неожиданно громко, заставила вздрогнуть хозяина: «Надо подрегулировать сигнал: для улицы хорошо, а дома заикаться скоро начнешь!». Он поднялся с дивана и поморщился – оба колена болезненно хрустнули. На экране номер был незнакомый, что неудивительно: после выхода на пенсию он убрал из памяти телефоны всех бывших сотрудников, а родственников у него осталось всего двое, еще более старых, чем он; они звонили только на день рождения и к Новому Году.

- Опять кредит будут навязывать или пластиковые окна, - сердито пробормотал он; немного подумал и ответил.

- Степан Матвеевич? – бодро раздалось в трубке. – Как ваше драгоценное здоровье?

Мужчина мысленно сплюнул: «Кого меньше хочешь услышать, тот и звонит». Он сразу узнал голос Сергея Лошарева, который теперь занимал его прежнюю должность. Этого деятеля прозвали «Лошара» за недалекость, напористость, ну и созвучно фамилии. Энергия для следователя, конечно, нужна, но и соображать тоже бы неплохо. Его болтливость, в сочетании с неприкрытым карьеризмом, страшно раздражали всех, и только Степан Матвеевич Шарый мог угомонить болтуна, пока работали вместе.

- Слава богу, еще в магазин сам хожу, - неприязненно ответил Шарый. Он до сих пор помнил, как радовался Лошарев на проводах Степана Матвеевича и ехидно поглядывал на старого сыщика.

- Не буду отвлекать вас от пенсионерских занятий, а сразу к делу. Оказывается, вы вели десять лет назад дело Гайдамака, члена банды Сирого. Вспомнили?

- Еще бы, склероз пока в легкой форме, - ухмыльнулся пенсионер. – Чего ты его вспомнил? Он же сидит.

- Вышел пару лет назад. А вот теперь опознать нужно … тело.

Родных у него нет, подельники в аду. Получается, кроме вас некому.

- Слушай, Сергей! Я помню его уже пожилым, а сейчас он наверняка сильно постарел, могу не узнать.

- В том-то и дело, что как бы и не изменился. Пожалуйста, приезжайте, начальник отдела Семцов персонально просит вас. И машину пришлем.

Через пять минут Шарый уже собирался: Лошара все-таки сумел его заинтриговать. Фраза: «Как бы и не изменился» не выходила из головы.

Степан Матвеевич Шарый был совсем недавно одним из лучших следователей в области, но карьеру делать не стремился, поэтому начальники его не любили. Как у многих бескорыстных людей, личная жизнь тоже не складывалась. Единственная дочь после института уехала на заработки во Францию, подсела на наркотики и покончила с собой, не дожив до тридцати пяти и оставив стариков без внуков. Для матери это оказалось сильнейшим ударом, она быстро угасала и скончалась три года назад. На пенсии жить в свое удовольствие не позволял застарелый грудной остеохондроз и артроз коленных суставов. Боли иногда так доставали его, что хотел уже записаться на платную замену суставов, но знакомый ортопед отговорил: «Если можешь терпеть - не делай, лучше не будет».

Так и обходился пока мазями и уколами.

Машина подъехала к управлению и в нее подсел улыбающийся и уверенный в себе Лошарев.

- Давай в морг, - подмигнул он водителю.

Энергичный следователь был в своей тарелке: болтал без перерыва и вскоре Шарый узнал все сплетни своего бывшего отдела. Зато о деле Лошарев пока не произнес ни слова.

Они прошли в прохладный подвал в сопровождении хмурого лысого патологоанатома, от которого явственно несло перегаром.

«Что делать – работа такая», - мысленно посочувствовал ему Шарый.

Врач небрежно откинул простыню и вопросительно глянул на мужчин. Степан Матвеевич брезгливо осмотрел тело с несколькими пулевыми отверстиями, руки с наколками и лицо. Память услужливо напомнила ему прошлое: это был, конечно, Гайдамак, но, совсем не постаревший.

Даже десять лет назад он выглядел старее себя нынешнего. Чисто выбритое лицо еще более подчеркивали отсутствие морщин.

Шарый вопросительно посмотрел на Лошарева.

- Этот выродок решил запастись оружием и ограбил с подельником Хрящом оружейный магазин. Хрящ отключил сигнализацию, как оказалось раньше он там работал, и они залезли внутрь. На их несчастье, бдительный пенсионер из дома напротив страдал бессонницей, засек это дело и позвонил в дежурку. Они успели погрузить добычу в «Жигули» и рванули за город. Хряща еще в машине Гайдамак заколол: не захотел оставлять свидетеля, а сам с грузом три километра убегал по лесу, так что все отстали. Мог и уйти, но на другом краю леса уже ждал патруль. Гайдамак достал карабин и давай отстреливаться. Двоих наших ранил, к счастью, не смертельно. Ну ребята и вдарили из АКМ по кустам. Лучше бы ранили, а то теперь масса вопросов и все без ответа. Вроде все ясно: отпечатки пальцев, наколки тоже сходятся, зубов больше не стало, да и на лицо похож. Но возраст? Он что после тюрьмы из санатория не вылазил? Да нет таких санаториев, где настолько омолаживают, - Лошарев немного передохнул и развел руками. – Взял четыре карабина «Вепрь» и кучу патронов к нему, но убегал уже только с двумя – все-таки тяжело. Он что песцов собрался добывать? Не пойдешь же с таким оружием на грабеж. Убийство кореша на себя повесил, значит, явно уходил навсегда в надежное место.

Из этого монолога старый сыщик понял, что его позвали даже не опознавать, а услышать какую-то версию.

«Похоже, ребята в большой заднице и ничего вразумительного не могут придумать», - понял Шарый и спросил следователя:

- Ну вы-то узнали, чем он занимался два последних года на свободе?

Лошарев забегал глазами, как провинившийся школьник:

- Еще одна загадка: никто не знает, где он обитал после освобождения. Вообще, никаких следов; точно, что за границу не выезжал. Может вспомните кого-нибудь из его знакомых.

- Все его знакомые указаны в деле, а их, как я понимаю, вы уже вытрясли. А что врачи говорят?

Сергей опять виновато пожал плечами:

- Эти врачи… Все органы, говорят, здоровые и тренированные; никаких патологий. Это у Гайдамака! Да он всю жизнь пил всякую дрянь и курил, как паровоз! Следов косметических операций нет. Тут невольно начнешь верить во всякие потусторонние штучки. А зацепиться не за что. Начальство требует закрывать по-быстрому дело, но ведь непонятно многое.

- Я тебе, Сергей, здесь не помощник. Опознать опознал, а дальше сами думайте.

«Если есть чем думать», - чисто по-стариковски сварливо добавил он про себя.

Шарый попрощался со следователем и решил пройтись пешком. Погода была приятной и до дома идти всего минут сорок.

«Это что получается: он старше меня, а бежал с грузом три километра по лесу и всех обогнал? Полный абсурд! Он, помню, кашлял, как чахоточный, и на печень жаловался», - при этой мысли у него заныли колени и левая сторона груди. Старик задышал глубже, убеждая себя, что это всего лишь невралгия, но захотелось быстрее домой. Надо постараться забыть эту историю с Гайдамаком: в конце концов, это не его проблема, однако натренированный за последние тридцать лет мозг не отпускал.

- Теперь буду думать и днем, и ночью, - пробормотал негромко.

Про происшествие сообщили в новостях и быстро забыли; чего рассусоливать – преступники убиты, судить некого. Видимо, журналистов не посвятили во внезапное омоложение Гайдамака – вот визгу бы было!

Следующие пару дней старый сыщик полазил по интернету в поисках чего-то похожего; там была только полная чушь – жаль потерянного времени.

У Степана Матвеевича лучше была развита зрительная память и последние дни он как будто листал давно законченное дело. Вроде вспомнилось многое, а ухватиться не за что. Он прекрасно знал, что бывает такой период в расследовании, когда почти все известно, а цельной картины нет. Обычно нужно время и все станет ясно; просто накопление фактов достигнет критической точки.

Прошло почти две недели после странного звонка Лошарева и однажды под вечер Шарый очень медленно шел по бульвару в сторону дома и тут из закромов мозга вышла та самая нужная информация, которой не было в пухлых папках по делу. Это можно считать должностным преступлением, но он пожалел тогда одну знакомую Гайдамака и не стал заносить данные о ней в протоколы следствия. Женщина, кажется, звали ее Лидия, ничего не знала о сущности Гайдамака и была уверена, что он бескорыстно иногда навещает мать-одиночку. Шарому очень не хотелось подвергать женщину унизительному обыску и допросу, поэтому он ограничился парой нравоучительных бесед. А ведь преступник был по-своему привязан к ней, видимо, она слишком отличалась от шмар на «малине».

Шарый не сомневался в скрупулезности Лошарева; проверять за ним не требовалось, а вот Лидию надо попробовать найти. Степан Матвеевич имел привычку частично дублировать записи, чтобы в любой момент можно заглянуть дома. Когда ушел на пенсию, записи не выбросил, хотя зачем – не представлял. Собственно, это первый раз, когда они могли пригодиться.

Дома он нашел записи по старому делу, долго перебирал и почти случайно обнаружил сложенный листок, на котором видна запись, сделанная второпях и кривым почерком: Лаптева Лидия Алексеевна, улица Светлая, 4 – 67.

«Если жива и никуда не уехала, то встретимся. Не помню, где она работала, но завтра суббота – есть шанс застать», - рассудил он. Десять лет назад женщина была очень привлекательной, но … столько лет прошло, увы! Ночью он несколько раз вставал из-за болей в позвоночнике, что было нормой для него. Наконец, выпил таблетку ибупрофена и проснулся уже только в семь.

По опыту он знал, что лучше идти с утра, пока не сбежали по делам. Уже в девять утра он стоял возле дома и с сомнением смотрел на подъездную дверь с домофоном: обсуждать цель визита в переговорное устройство не хотелось. Но тут дверь распахнулась и молодая парочка, хохоча, промчалась мимо него. Довольный их любезностью он поднялся на лифте на шестой этаж и промахнулся; пришлось на один спуститься.

Квартирный звонок был вырван с корнем, видимо, кого-то раздражал. Шарый жил в новом доме, где ремонты делали после заселения, и почти все квартиры тоже стояли без звонков. Он скривился от этого наблюдения и постучал в типовую металлическую дверь.

- Иду, - послышалось за дверью и щелкнул замок. В приоткрытую дверь он увидел женщину в длинном халате и растрепанными волосами. Тем не менее, он сразу узнал ее.

- Здравствуйте, Лидия Алексеевна! А я к вам.

- Опять, что ли, собрание жильцов?

- Я следователь Шарый, десять лет назад я был у вас по делу Гайдамака.

- А-а, теперь поняла. Я вас раньше ждала, - женщина скользнула взглядом по фигуре посетителя и распахнула дверь.

-2-

Он не помнил ее квартиру в прошлом, но сейчас она выглядела неплохо. Современный ремонт и новая мебель, в зале люстра смотрелась богато. Поэтому, он сразу снял обувь и прошел в зал. Двери в спальню и кухню были открыты. Взгляда мельком хватило, чтобы понять: хозяева со вкусом и не бедные.

Женщина принесла новые комнатные шлепанцы и поставила перед Шарым:

- Надевайте, в них никто не ходил – для зятя купила, да вот не приезжает. Я сейчас чаю заварю или кофе, хотите?

- Чай или цикорий, ничего крепче, - улыбнулся Степан Матвеевич и с интересом поглядел ей вслед. Женщина, конечно, постарела, но двигалась легко, даже изящно.

«У этого бандюгана был неплохой вкус, но вот что она в нем нашла?», - шевельнулась неприятная мысль.

Большой телевизор, ноутбук не дешевый, мебель новая, казалось бы, все по высокому разряду, но Шарый сразу почувствовал сиротскую не уютность, какая бывает у одиноких женщин.

Женщина привезла из кухни столик на колесах:

- Берите круассаны и побольше, а то я их не ем – боюсь растолстеть, а вам можно.

- Вообще-то, не хотелось бы. Форму стараюсь держать.

- Все-таки. Вам замуж не выходить, - улыбнулась женщина. Степан Матвеевич профессионально отметил: «Зубы слишком идеальные - протезист хороший и дорогой».

- Чай у вас вкусный, видимо, воду покупаете. На воде из-под крана такой не получается.

- Сразу видно следователя. Я вам очень благодарна за тот разговор десять лет назад. Больше глупостей не делала.

- Вы сказали, что ждали раньше, почему?

- Это совсем просто. Про смерть Гайдамака узнала из интернета, а он встречался со мной три недели назад.

- Пожалуйста, Лидия Алексеевна, с этого места поподробнее и ничего не упуская.

- Хорошо. Я работаю главбухом в строительной компании и задерживаюсь нередко на работе. А в тот день возвращалась уже в вечернем сумраке. Его фигуру я заметила на детской площадке и не узнала: раньше сутулился, а тут прямо осанка спортсмена. Но голос распознала мгновенно. Естественно, радости не испытала. А он начал быстро говорить, что помнит и любит до сих пор, ну и прочую дребедень. Я остановила эту словесную чушь и сказала, что возврата не будет. У него пол-лица было закутано в шарф, но я почувствовала его злобную ухмылку. Сказал, что может дать мне золота, сколько хочешь, какую-то околесицу понес про вечную молодость. Тут уж я не выдержала, послала его в известное место и ушла домой. Боялась, что будет преследовать, но обошлось, а потом услышала про ограбление и смерть. Честно сказать, камень с души свалился. До сих пор не пойму, как он мне тогда мозги запудрил. Ведь не молоденькая была. Сейчас думаю – может он на мою дочь заодно виды имел. Тогда ей шестнадцать было и очень хорошенькая.

- Не вы первая. Почему-то у них хорошо получается охмурять одиноких женщин. Вы говорите: золото, вечная молодость … . Может у него крыша поехала?

- За пять минут не поймешь, но говорил уверенно. Наверное, планы строил на будущее, а на первом ограблении и сдох, - женщина сказала это с ненавистью.

- Простите, а дочь сейчас с вами живет?

- Если бы. Как уехала в Москву учится, там и осталась. Замужем, хорошо устроена, только детей заводить не хочет. Боюсь, готовятся за границу укатить.

Степан Матвеевич невольно вздрогнул:

- В Европе далеко не всем хорошо.

- Личный опыт?

- Не совсем. Дочь у меня во Францию уехала и там сгинула, - ему вдруг захотелось поделиться застарелым горем.

- Пропала или …?

- Или. Наркотики.

- Ужасно. Простите меня за бестактность. Какое горе матери.

- Да. Вот и не пережила.

Лидия Алексеевна сочувственно покачала головой, но промолчала, видимо, понимая, что только растравит рану. Степан Матвеевич сделал для вида несколько записей в блокноте, погасил неприятные воспоминания и продолжил:

- Попробуйте разложить весь разговор по полочкам, насколько возможно.

- Постараюсь. Сказал: я знаю место, где золото под ногами валяется, немного набрал на пробу. А еще там такая вода и воздух, что омолаживает человека, как в сказке. Любую болячку вылечить можно. Я, говорит, туберкулез, полученный на зоне, вылечить смог, и ты опять красавицей станешь, - поморщилась женщина. – Честно говоря, я подумала, что он под кайфом, но клялся, что теперь даже не курит.

- А золото не показывал?

- Нет. Да вы не воспринимайте всерьез – он всегда был фантазером. Наверное, наслушался на зоне сказок и поверил.

- Это правда. Стариков и детей легко обмануть всякими небылицами, а уж эликсиры здоровья для стариков – бальзам для души. Не примите на свой счет: вы еще ого-го!

- Хоть ого-го, хоть иго-го, но в этом году на пенсию! – рассмеялась женщина. – А вы правда так считаете, или просто по долгу службы делаете комплименты?

- Чистейшая правда, и, кроме того, я уже не в штате. Иногда помогаю молодым сотрудникам по зову души.

- По зову души можете еще проведать одинокую даму, вдруг что-нибудь вспомню. В выходные дни так скучно и грустно.

Лидия Алексеевна смотрела так незатейливо и искренне, что Степан Матвеевич смутился от неприкрытого флирта.

- Запишите мой телефон и свой тоже, если это не слишком бестактно с моей стороны.

Вроде бы все вопросы выяснены, но еще полчаса они беседовали о прежних временах, с каждой минутой проникаясь взаимной симпатией.

В конце концов они простились и Шарый напоследок не удержался оглядеть ее с ног до головы еще раз.

«Эх, сбросить бы лет десять или хотя бы пяток! Сейчас будешь мечтать, старый хрыч! И все-таки, что за тайна была у Гайдамака?

Похоже, я завелся не на шутку».

-3-

В понедельник Степан Матвеевич позвонил Лошареву:

- Здравствуй, Сергей! Зацепил ты меня своим Гайдамаком. Посмотрел свои старые записи и нашел про его дружка по кличке «Охотник». Не встречался такой?

- Нет, но посмотрю еще.

- Кстати, а где отбывал Гайдамак последний срок?

- По традиции, в Горном Ключе. Там на обогатительной фабрике за ним, наверное, место закреплено – постоянный клиент. И еще: дело не сегодня-завтра закроют, так что не особо старайтесь.

- Да я от скуки, вроде детективный рассказ штудирую. Ну ладно, привет всем!

Никакого «Охотника» не существовало, просто нужно было узнать, где сидел Гайдамак.

До поселка Горный Ключ было недалеко – всего восемьдесят километров и автобус ходил нередко, однако надо подготовиться к длительным пешим походам. Каждые полгода Шарый делал в платной поликлинике уколы гиалуронки в суставы и еще какой-то дряни. Это помогало на некоторое время, а чаще не рекомендовали, да и недешевое это удовольствие. Как раз подошел срок; он отправился к давно знакомому доктору и тот проделал обычную процедуру.

Перед началом «операции» он провел ревизию финансов. Еще при жизни супруги они отложили один миллион на крайние нужды; так он и лежал на срочном вкладе. Когда жена уже была при смерти, видимо, из преисподней, вылез один врач, пообещавший выздоровление именно за эту сумму. Степан Матвеевич от отчаяния уже собрался платить, но предприимчивого доктора, очень своевременно, загребли коллеги из соседнего отдела за мошенничество; так что деньги остались у него, а вот жена нет.

Интересно, что этому аферисту дали всего три года и даже не лишили диплома, хотя обманул он несколько десятков отчаявшихся людей.

Кроме срочного вклада, он держал расходный, где собралось почти четыреста тысяч. А что? Тратил он немного, машины не имел, пенсия поболее, чем у остальных пенсионеров. Он перекинул сто тысяч на карточку, и еще двадцать тысяч снял налички. Среди своих бумаг он нашел старую фотографию Гайдамака и взял с собой.

«Ну, будем считать, что едешь отдыхать, турист! Край ты, конечно, объездил за свою жизнь, но по тайге ходил мало. Жаль ноги не те, а то бы все сопки мои!», - расстроенно подумал бывший следователь. – «Поработаем немного частным детективом, уж больно завлекательно описывают эту работу западные писатели».

Как и положено частному детективу, он вооружился: перцовый баллончик, травматический пистолет и настоящий охотничий нож, на который имелось разрешение; еще и просроченное удостоверение следователя, но это для лохов. Понятно, что такое вооружение только для самоуспокоения.

Пока Шарый ехал в автобусе, он размышлял, зачем Гайдамаку оружие? Значит, там, где он нашел золото под ногами, имеются конкуренты и, наверное, хорошо вооруженные. Степан Матвеевич отлично понимал, что все Забайкалье за триста лет основательно почищено от золота и таких мест здесь нет, поэтому его больше занимал не желтый металл, а непонятное омоложение старого рецидивиста.

Уже через два часа прибыли на место. Никакого сверхэффективного плана у сыщика в голове не было и для начала он заселился в гостевой дом рядом с автостанцией.

Шарый настроился на долгий осторожный поиск; если действовать напролом, легко напугать настоящего свидетеля, и тогда от него ничего не добьешься. Тем более здесь, где половина населения – бывшие зеки с рудника.

В свое время он хорошо уяснил, что лучшими свидетелями бывают пожилые серьезные женщины. Они подмечают все нетипичные черты в поведении людей, к тому же, им еще интересна жизнь вокруг. Ну а на мужчин смотрят всегда потребительски-оценивающе и, если заметят что-то необычное, то и помнят долго.

Для себя Шарый сочинил легенду, что ищет дальнего родственника, который после отсидки не вернулся к родным. У Гайдамака была одна особая примета: на зоне ему отрезали половину правого уха; правда, он старался прикрывать это место волосами. Все-таки, свою кличку «Одноухий» он не скрывал. Шарый вспомнил, как во время допроса, Гайдамак признался ему, что часть уха проиграл в карты.

Вечером бывший следователь спустился на первый этаж и подошел к женщине-администратору. Та углубленно изучала какую-то книгу и не сразу подняла глаза. У нее был профессионально-любезный и явно неискренний вид. Степан Матвеевич с одного взгляда понял, что от нее толку не будет, но все-таки рассказал ей свою фантазию о выдуманном родственнике и предъявил фотографию. Женщина как-то принужденно рассмеялась:

- Мне, чтобы запомнить нового человека, нужно увидеть его раз десять, так что, если и видела, то не вспомню.

Степан Матвеевич понимающе кивнул женщине и еще минут десять просто поболтал с ней на местные темы.

Он долгое время работал со всякого рода свидетелями и накрепко уяснил, что обычный человек запоминает людей только в экстремальной ситуации; мимолетные встречи остаются в памяти день-два. Его всегда веселило, как в детективных фильмах свидетели запросто вспоминают незначительные подробности через несколько месяцев. В реальной жизни люди хорошо помнили только тех, с кем сталкивались довольно часто, как правило это сослуживцы и родственники. Все остальные воспринимаются мозгом, как безликая человеческая масса.

Степан Матвеевич невольно вспомнил, как год назад его в трамвае обругал какой-то здоровенный хам с малолетним сыном, обещая дать «поджопника». Видимо, он был нетрезв, иначе трудно объяснить неспровоцированную агрессию к пенсионеру, да еще в присутствии сына. Вот его искаженную злобой физиономию Шарый хорошо помнил до сих пор. Также запоминались и бывшие подследственные, но с ними-то общался часто и подолгу.

На новом месте спалось плохо и даже не от болей в позвоночнике, а от необычности дела, за которое взялся. Успокаивало, что можно бросить в любой момент, хотя как раз это было не в его характере.

Он проснулся относительно бодрым и решил пройтись по небольшим магазинам, где постоянная клиентура из местных. Их оказалось шесть. Шарый дожидался, пока продавец оставалась одна и выкладывал свою незатейливую историю. Женщины с интересом рассматривали фотографию, но разочарованно покачивали головой.

Одна из них, явно скучающая за прилавком, наговорила ему с десяток разных версий; некоторые показались сыщику даже интересными. Последний магазинчик был в стороне у дороги и скорее подходил для проезжих автомобилистов, поэтому Степан Матвеевич на него особо не надеялся и уже прикидывал новые варианты поиска.

В магазине прохаживались две пары молодых людей из стоящей рядом иномарки. Они вслух прикидывали варианты покупок и громко смеялись. Старик спокойно пережидал их дурашливые комментарии. Наконец они ушли, а Степан Матвеевич попросил пакет ряженки. Ухоженная пожилая женщина за прилавком сразу поняла, что это не все.

- Что же вы только одну ряженку, возьмите и закусить. Вы вроде не местный, ищите кого-нибудь?

- Да вы прямо следователь, - ухмыльнулся мужчина. – Дайте мне еще вон ту булочку. Двоюродный брат у меня пропал после отсидки здесь, вот и ищу хоть какой след.

- Обычная история. Некоторые здесь остаются и забывают про родных, а другие, наоборот, бегут отсюда, чтобы забыть, как страшный сон.

- А вот гляньте, вдруг узнаете, - Шарый вместе с деньгами дал ей в руки фотографию.

- А-а, ну конечно, это жилец Горобца! У него еще ухо повреждено было. Очень любвеобильный мужичок, все пытался ко мне подгрести. Потом увидел мужа и быстро сник. Зимой ходил в магазин регулярно, а вот уже месяц, как не появляется.

- Вот радость! Фотография-то старая, он, наверное, изменился?

- Нет, такой же! Они на зоне здоровый образ жизни ведут: физический труд на свежем воздухе, так и не особо стареют. Зато на воле отводят душу! Этот ваш брат через день по бутылке сорокаградусной покупал!

Шарый спросил, как найти дом Горобца, еще раз поблагодарил добродушную женщину и вышел на улицу. Легкость, с которой он прошел первый этап, насторожила бывшего сыщика: обычно за этим следовала неудача.

Он присел на лавочку, съел булочку, запивая ряженкой: «Теперь можно не обедать», и бодро зашагал в указанном женщиной направлении. Колени пока не болели, но надолго ли?

Дом Горобца не особо отличался от других на улице: типовой кирпичный дом на среднюю семью с небольшим огородом, засаженным, скорее всего, картошкой. Плодовых деревьев было очень мало и все чахлые.

«Видимо, старик одинокий, все не ухожено и запущено», - сообразил Шарый и решительно постучал по калитке. Никакого лая собаки не последовало, и он громко крикнул:

- Хозяин! Дома есть кто?

Прошло несколько минут, никто не отвечал, Шарый еще постучал по калитке и крикнул погромче.

«Еще три минуты и тогда в другой раз зайду», - загадал он и удачно.

Из огорода к калитке направлялась сутулая фигура в одежде, будто снятой с пугала. По повадкам и взгляду легко угадывался бывалый зек. За ним следом шествовала пара кошек.

- Здравствуйте! – постарался быть вежливым следователь. – Вы извините, мне сказали, что вы привечаете иногда приезжих, а у меня здесь брат пропал. Может узнаете? – И Шарый показал фотографию хозяину.

Тот брезгливо взял ее в запачканные руки и пожевал губами.

- Не, мужик, не встречал я твоего родственника.

Многолетний опыт тут не требовался: дед врал, причем, внаглую.

- Ну, а если так, - и Шарый раскрыл удостоверение следователя.

- И все равно не знаю я этого хмыря.

- Слушай сюда, Горобец. Трое человек опознали Гайдамака и сказали, что он жил у тебя. Тебя обвинять не в чем, а вот если будешь ваньку валять, то неприятности я тебе обеспечу. Да и покрывать некого – Гайдамак мертв. Не знал? На, почитай газету.

Горобец взял газету и мотнул головой:

- Заходи.

Они присели за деревянный стол, на него сразу же запрыгнули и кошки; Горобец в очках читал статью, иногда морщась и качая головой.

- Придурок и есть придурок. Нашел куда соваться. С рук надо покупать было, - пробормотал старик.

- Конечно, придурок. Но мне, чтобы закрыть дело, надо знать, где он шлялся два года. Или у тебя скрывался?

- Нет-нет, начальник. У меня жил только последнюю зиму и весну, а про остальное не знаю.

- Хитришь, дед. А чем он расплатился с тобой? Случайно не золотишком?

Тут старый зек напрягся и пальцы рук затряслись.

- Вот видишь, Горобец – стоит потрясти твою халупу и можно много интересного найти. А я не буду. За это просто расскажи честно все про Гайдамака: где он жил, что делал? Ему уже хуже не будет, а ты спокойно останешься ковыряться в своем огороде.

Горобец еще для вида сопротивлялся, но потом оглянулся по сторонам и негромко начал:

- Понимаешь, начальник, когда он просился на постой, я не возражал: двадцать лет назад в одном отряде чалились. Ну и пожалел кореша, а потом разговаривали по вечерам и вижу: совсем парень с катушек съехал. Гонит какую-то пургу про живой источник и золото под ногами. Понятно: доконала его зона. Звал меня с собой, только, говорит, оружие надо. Я сразу отмел его: завязал и на дело не пойду. Тогда, наверное, он и решил в город ехать, искать помощников. Когда срок подошел, я напомнил ему про оплату; он надулся и уехал на два дня, а вернулся с пачкой денег. Сказал – рыжье толканул, а остаток спрятал в надежном месте. Вскоре и уехал, как оказалось, за смертью.

- Что еще говорил про это райское место?

- А ничего. Наверное, боялся, что я пойду сам, да куда мне. Единственное, что сказал: последние два сезона странствовал с эвенками из рода Кагир. Сейчас они двигаются с юга со стадами, так можешь по пути поймать.

Старый зек хрипло засмеялся:

- Если, конечно, веришь в эти сказки.

- Но золото он где-то взял?

- Думаю, пока шарахался по тайге, грабанул какого-нибудь дикого старателя.

-4-

Степан Матвеевич принадлежал к довольно своеобразной категории людей, для которых работа заменяла все: и семью и любые развлечения. Именно поэтому, последние полтора года, как ушел на пенсию, он не мог найти себя в новом обличии. Пробовал заняться разными вещами, но внутренняя пустота не уходила. Спасало чтение. Правда, современников читать было неприятно - как будто слушаешь уличные разборки на тюремном сленге. А уж женские романы – это верх тупости. Классики и фантастика – другое дело, и он восполнял недополученные в молодости впечатления. Последние месяцы решил попробовать записать интересные истории из своей жизни. Получалось коряво и неинтересно, но бросать не стал в силу природного упрямства и подолгу шлифовал фразы. Это занятие, по крайней мере, лучше просмотра идиотских отечественных сериалов и надуманных голливудских фильмов.

Вечером он вернулся в гостиницу и надолго задумался. Ситуация получалась смехотворная: здравомыслящий мужик в погоне за сказкой, фантомом, мечтой, короче, как ни называй, все равно глупость. Он отчетливо понимал, что движет им микроскопическая надежда повторить опыт Гайдамака на себе. Однако, прагматизм, подкрепленный шестью десятками лет жизни, не давал этой надежде ни малейшего шанса. Несколько часов раздумий и компромисс найден: он продолжит заниматься этим делом просто из спортивного интереса.

Следующий день был полной противоположностью вчерашнего. Мелкий, но интенсивный дождь не давал никакой перспективы на улучшение погоды и настроения. Обычное занятие типичного пенсионера в такие моменты: смотреть в окно на подмокших несчастливцев и радоваться, что тебе никуда не надо идти.

Но идти надо: Шарый не торопясь собрался, взял зонтик и, старательно выбирая места почище, побрел к поселковой администрации, обдумывая по пути план действий. Глава администрации был занят, а попытки узнать что-либо про эвенских скотоводов-кочевников у женщин в отделе закончились полным непониманием. Его вежливо послали в районную администрацию, утверждая, что там существует отдел по малым народам.

Вздохнув, следователь направился по коридору, решив все-таки дождаться главу поселка. И тут удача расщедрилась: прямо навстречу ему шел старый знакомый – бывший районный следователь Михаил Санги. Лет семь назад они работали вместе по двойному убийству почти три месяца и хорошо узнали друг друга.

Потом Михаил ушел работать в районную администрацию и вот неожиданная встреча. Санги долго тряс его руку, потом завел в кабинет и усадил напротив.

- Миша, а ты, брат, заматерел. Даже пузико просматривается. За бандитами теперь не бегаешь?

- Давно. Сейчас заместитель главы района, сюда заехал с проверкой, на днях возвращаюсь. А ты, как? Неужели все ловишь криминальный элемент?

- Уже на пенсии, но консультирую нынешних сыщиков на общественных началах, - почти не соврал Шарый. – Здесь тоже уточняю кое-какие подробности по делу Гайдамака. Слыхал?

- Еще бы. Слушай, сейчас совещание у главы поселка, давай подъеду после окончания. Ты где остановился?

Михаил заявился через два часа с пухлым пакетом, из которого слышалось недвусмысленное позвякивание. Бывшие следователи просидели до вечера и больше разговаривали, чем пили: Шарый сразу предупредил, что крепкое спиртное врачи запретили. Кроме дружеских новостей, Степан Матвеевич осторожно разведал насчет кочевников и тут же попал в точку: Михаил как раз и занимался эвенками в этом районе. Он пообещал запросить через интернет сведения о примерном продвижении кочевых семей в этом году и завтра занести.

Встреча со старым коллегой немного выбила из рабочего ритма, но зато сильно продвинула расследование. Засыпал старый сыщик с надеждой на успех.

Назавтра противная погода продолжилась, Степан Матвеевич остался в гостинице до обеда, а в первом часу в комнату постучал Санги.

- Получи, Степан, обещанное. Здесь распечатанный кусок карты ежегодных перемещений семей эвенков, в том числе и рода Кагир. Я пометил его красным фломастером. А теперь главное: я еду в ту сторону и подброшу тебя до Серхова. Через два дня туда и должны прийти кочевники.

Шарый так обрадовался, что даже обнял старого товарища и побежал выписываться из гостиницы. Ближе к вечеру он уже снял комнату в Серхове.

Глава 2

-5-

Четвертый день жил Степан Матвеевич в Серхове и уже начал терять надежду. Местные жители рассказывали, что кочевники не каждый год заходили сюда: если припасов хватало, то обходили стороной. Для себя он решил однозначно: не встретит эвенков – сразу уезжает домой. Хотя ноги почти не болели, но жизнь вне своего дома была скучной и неустроенной. Одно радовало – установилась теплая сухая погода и мир вокруг казался таким ласковым, что думать о преступлениях совсем не хотелось. Правда, по вечерам одолевала мошка и комары.

К пятому дню на окрестных холмах показались многочисленное стадо северных оленей с небольшой примесью коров. Степан Матвеевич поспешил туда, однако, вскоре встретил нескольких молодых эвенков, шедших в магазин. От них он узнал, что это род Кагир и они пообещали проводить его к главе.

Шарый присел на бугорок и почти час ждал эвенков, которые пришли с полными рюкзаками и повели в стойбище. Как он понял из разговоров, уже завтра с утра, стадо погонят дальше. Молодой улыбчивый эвенк довел его до пожилого человека, возлежащего на куче шкур и щурящегося на солнце. Во рту у него была изогнутая трубка, похоже, давно погасшая.

Старый глава рода вопросительно взглянул на подошедшего человека. Шарый решил не финтить, а сказать правду:

- Добрый день, уважаемый! Я следователь из области, Шарый Степан Матвеевич, веду уголовное дело. Рассказывают, что в прошлом году с вами ходил один русский человек. Посмотрите на фото, может узнаете?

Старик взял в руки фотографию, но взглядом пока изучал сыщика:

- Здравствуй, начальник! Меня зовут Кагандар. Что же к нам прислали тебя в такую даль? Помоложе никого не нашлось?

Шарый развел руками, а старый эвенк посмотрел на фото и швырнул его назад:

- Плохой человек. Ходил с нами два перехода, обещал жениться на вдове Аркани, а сам сбежал золото искать. Пусть теперь в тюрьме сидит. Ты, начальник, постарайся.

- Хорошо, уважаемый Кагандар. Не мог бы ты рассказать, как он к вам попал и куда ушел.

Эвенк раскурил трубку и указал Шарому на кучку шкур рядом, видимо, намекая, что разговор будет длинный.

Рассказ действительно получился затянутый, больше из-за очень долгих пауз Кагандара, во время которых Шарый чуть не задремал. Торопить или перебивать главу рода он посчитал бестактным.

Как понял сыщик из повествования эвенка, Гайдамак попросился идти с ними два года назад. Его приняли, очевидно рассчитывая, что долго он не выдержит без благ цивилизации. Однако, закалка на зоне сказалась и Гайдамак прижился у кочевников. Его приютила вдова Аркани по имени Иладина и все думали, что он навсегда у них. Кагандару очень не нравилось, что в любое свободное время Гайдамак уходил искать золото; он копал в ручьях, склонах оврагов, но результата не было.

- Наслушался он баек от нашего шамана и поверил им. Прошлой осенью сбежал, да еще украл ружье и патроны. Найди этого дурака, начальник, и накажи, - закончил Кагандар.

- А как называется место, где он сбежал?

- Янг-Мару. Там две речки сливаются вместе.

- На карте сможешь показать? – Шарый с надеждой вынул бумагу, распечатанную Санги.

Старик провел пальцем по карте и уверенно показал место:

- Это. Здесь нечистая гора и сливаются две речки.

- Понятно, а могу поговорить с шаманом?

Кагандар подозвал молодого эвенка и велел проводить к юрте шамана.

Как оказалось в обычной жизни шаман ничем не отличался от остальных сородичей, ну а смотреть на танцы и заклинания у Шарого не было никакого желания и времени.

Шаман сразу узнал по фотографии Гайдамака, однако рассказывать ничего не торопился. Похоже, он вообще все делал не торопясь.

- Такой легковерный человек оказался: поверил в сказку, - наконец разродился шаман. – Даже молодые эвенки нынче не верят в дух горы Янг-Мару, а этот несколько раз требовал повторить миф про нее.

Шаман опять замолк и сидел, раскуривая трубку. Когда терпение Шарого иссякло, и он собрался задать вопрос, тот продолжил:

- Истории той больше ста лет и никого нет в живых, кто бы подтвердил ее правдивость, поэтому и называют сказкой. Жил старый тунгус по имени Улгэр, обиделся он на своих сыновей, что плохо чтили старших, забрал часть стада и ушел от них подальше. Дошел до этой горы Янг-Мару и заболел, а ухаживать некому. Помнил он про то, что гора излечить может человека и решил подняться на нее. Когда дошел до половины, силы оставили его, и он свалился в пропасть. Сыновьям скоро стыдно стало, что отца бросили и пошли его искать. Нашли его стадо, обыскали все окрестности – нет Улгэра. Уже уходить собрались, а тут выходить к ним их отец, здоровый и сильный, как будто заново родился. Начали они расспрашивать его, как так получилось, а он: скажу, когда умирать буду. Наверное, не мог простить их, ну а через полгода утонул в ледоход и ничего сыновьям не передал. Те потом долго ходили вокруг этой горы, но так ничего не нашли; прозвали место нечистым и завещали никому не посещать.

- Хорошая история, - усмехнулся Шарый, - а больше Гайдамака не встречали?

- Нет, но думаю, сгинул он на той горе.

Степан Матвеевич поблагодарил шамана, зашел еще раз к Кагандару и покинул стойбище кочевников.

«Если бы Гайдамак сгинул у этой горы, все было бы гораздо проще и понятнее», - подумал сыщик и вернулся в поселок.

- 6-

Дорога домой из путешествия, даже самого приятного, больше радует, чем само путешествие. В душе чувствуешь щемящее волнение от скорой встречи с уютным и любимым домом.

Свое гнездышко Степан Матвеевич очень любил, хотя оно и не дотягивало до евростандартов. Чистая, теплая и достаточно просторная двушка в современном доме – чего еще пенсионеру желать. Разве что, квартплату поменьше, но это уже из области фантастики.

Возвращение домой исполнило все желания Шарого: теплая ванна, чистая одежда и молоко на ужин. Потом он присел в кресло и стал анализировать свое расследование:

«Полной ясности нет, но многое стало понятным, по крайней мере, в поведении Гайдамака. Скорее всего, он обнаружил золотой тайник диких старателей, много которых еще ходят по краю. Другого объяснения я не вижу, а вот омоложение …, здесь, как говорится имеются варианты. Ясно, что никаких шаманских обрядов он не проходил, да и надолго не отлучался: поздней осенью уже заявился к Горобцу. Получается вне поля зрения он был максимум две недели. Хм-м, а помолодел лет на десять-пятнадцать. И где здесь логика? Ничего, кроме волшебства в голову не приходит, но это же несерьезно - зря, что ли, в институте изучал марксистко-ленинскую философию?» - размышляя таким образом, Степан Матвеевич задремал и перебрался на диван, чтобы не спать в неудобной позе.

Субботнее утро можно смело назвать хмурым: рваные тучи слишком быстро неслись на восток, почти не оставляя промежутков для чистого неба. Шарый посмотрел в смартфоне прогноз: возможен дождь, сильный ветер, температура 23-25 градусов.

«В такой ветер – зонтик бесполезен. Так, а куда ты собрался? Надо еще с девицей договориться», - подмигнул он себе в зеркале. Выдохнул и позвонил Лидии Алексеевне.

Ответила она почти сразу:

- Здравствуйте, Степан Матвеевич, а я вам собиралась звонить.

- Доброе утро! Ничего, если я напрошусь к вам в гости? Скажем, прямо сейчас.

- Жду.

«Приятно, когда женщина говорит коротко и по делу. Это можно назвать талантом», - подумал он, выбирая себе одежду, не слишком праздничную, но достаточно солидную.

До улицы Светлой удалось добраться до дождя. Он постучал в знакомую дверь, но она не была заперта и открылась сама. В глубине комнаты стояла Лилия Алексеевна с растерянно-виноватым видом. Не нужно быть следователем, чтобы понять: случилось что-то такое, чего не исправить.

Он прошел в зал и сел на диван, приготовившись к неприятности. В квартире царило запустение: многих вещей не было на своих местах.

- Вы уезжаете? – полу утвердительно спросил он.

- Да, так получилось и очень неожиданно. Мужа дочери пригласили на работу в Монреаль, на днях улетают, а меня переселяют в свою квартиру в Москве. Как я поняла – назад они не вернуться. Самые нужные вещи уже отправила, а остальная мебель пусть остается. Завтра мой самолет. Хорошо, что с вами успею попрощаться.

Степан Матвеевич был просто раздавлен: только-только встретил душевную женщину, подходящую ему, и такой облом. Он хотел о многом узнать, но от растерянности спросил о другом:

- А как же квартира? Сдавать будете?

- Смысла нет. У подруги риэлтерское агентство, она и продаст.

Как говорится – назад дороги нет. А потом перееду к ним в Канаду, как устроятся. Обещают одарить меня внуком или внучкой.

- Вы же не доработали до пенсии, и как вас, главбуха, просто так отпускают?

- Отпустили, хотя и с трудом. А насчет пенсии я вас обманула – еще два года назад ушла. Привычка уменьшать возраст перед потенциальным женихом, сами понимаете. Это я шучу, какие могут быть в нашем возрасте интрижки.

- Если совсем честно, то я надеялся.

- Знаете, я тоже, в глубине души, но не судьба. Женщина всегда предпочтет своего ребенка, а не мужчину.

Они еще долго говорили и даже выпили чаю, но обоим было понятно – это расставание навсегда. Он предложил ей помощь, а также проводить на самолет, но она отказалась.

- Меня проводят знакомые, а я не хочу при них разревется.

Он медленно добрел до своей квартиры, мгновенно ставшей неуютной и весь остаток дня сидел перед телевизором с выключенным звуком, плохо понимая, что там идет.

В воскресенье к вечеру он купил водки и напился впервые за последние двадцать лет. Еще неделю он просчитывал варианты, а к воскресенью решился:

- Пойду по пути Гайдамака и будь, что будет. Не получится омолодится, так может сдохну в пути. Это почетнее, чем на диване.

Ну, а теперь надо готовится.

Охотой он раньше занимался и имел охотничий билет, поэтому без проблем купил хорошо знакомый карабин «Вепрь» и три сотни патронов, охотничью маскировочную одежду, берцы и самую легкую палатку. Получилось не очень тяжело, тогда добавил и минимальные рыболовные снасти.

«Не выйдет основная задача, просто постреляю и порыбачу», - убеждал себя он, но в душе попрощался с этим миром.

Больше всего беспокоился о коленях, но пока они не напоминали о себе. Само собой прихватил с собой аптечку с мазями и обезболивающими для коленей, потом подумал и добавил все лекарства, что нашел дома.

Уже совсем собравшись, он вспомнил про комаров и мошку, поэтому решил подождать до начала сентября, когда эта нечисть исчезнет до следующего лета.

-7-

До цели путешествия добраться можно было по проселочной автодороге, а потом еще километров пятнадцать пешком. Автобусы там не ходили, Степан Матвеевич ехал на попутках, причем, ему повезло и пересадка была всего одна. Уже вечером он стоял у проселочной дороги и смотрел на восток, где возвышалась та самая Янг-Мару.

Вид действительно был сказочный: две вершины стояли вплотную, будто подпирая друг друга. До половины сопки поросли густым хвойным лесом, а затем резко переходили в скальный грунт, без травяного покрова. Удивительно смотрелась эта гора, выросшая среди пологой степи; других сопок близко не было. Шарый полюбовался картиной и напрямую пошел к цели.

До сумерек к подножию не успел и заночевал в палатке на берегу речушки. С двух сторон поставил костры из влажной древесины и утомленный уснул. Однако, и на природе привычка дала себя знать: просыпался каждые два часа, подкладывал ветки и опять засыпал. Удивительно, что при таком режиме, неплохо выспался.

«Целебный воздух начинает действовать», - приободрил себя и быстро собрался в дорогу. Идти вдоль речки было легко и приятно. Постоянно слышны были всплески рыб и шуршащие звуки убегающих животных от воды в высокую прибрежную траву. Крупных зверей не наблюдалось, но карабин держал наготове. Особого страха Степан Матвеевич не испытывал, хотя и подходил к нечистому месту, по поверьям эвенков. Наверное, это объяснялось не хладнокровием сыщика, а просто наплевательским отношением к собственной судьбе.

У подножия сопки располагалась степь с редким кустарником, а на склонах сразу хвойный лес, не тронутый человеком и оттого кажущийся волшебным. Он отметил место начала высокой вешкой и пошел вокруг по часовой стрелке, не торопясь и внимательно осматривая склоны. Граница леса была ярко выражена и по этой кромке идти легко. Далеко уйти не удалось – начало темнеть. Развел костер, заварил лапшу и чай. Днем шумел ветер, а теперь наступила тишина, изредка нарушаемая криками птиц. Полная луна освещала степь и обе вершины Янг-Мару: серебристый след пропадал в ущелье между ними и казалось они соединены мостом. При лунном свете никаких сомнений в этом не было, но Степан Матвеевич еще днем тщательно рассмотрел это место и никакого моста или чего-то подобного не заметил.

Это видение заинтересовало его, и он сфотографировал на телефон. Тут же вспомнил, что зарядки хватит на дня четыре, не больше. Но здесь сигнала не было, поэтому он выключил телефон, чтобы подольше хватило. Так он и заснул, глядя в открытое крыло палатки на гору.

Видимо, долгая прогулка сказалась – он не просыпался ночью, и только на рассвете последний в этом сезоне комар испортил всю идиллию. Весьма прохладная, но изумительно ясная, осенняя погода бодрила и звала к цели. Он раздул почти потухший костер и вскипятил воду для чая. Отправляясь в поход, рассчитывал на лапшу, вяленую рыбу и копченую колбасу, но надо попытаться добыть что-нибудь из реки или подстрелить живность.

За день удалось полностью завершить путь вокруг горы и, ожидаемо, не обнаружить ничего интересного. Однако привычка к скрупулезности не позволяла убыстрить процесс.

Второй круг он сделал уже по склону. Идти по косогору было не так приятно, хотя деревья стояли с промежутками, а кустарника не было вовсе. Единственной добычей оказался заяц, которого удалось подстрелить; ничего интересного опять не увидел. Вечером устроился на полянке и занялся копчением заячьего мяса, из-за чего ночью постоянно просыпался.

Через деревья вершины сопок видны не были и только какой-то странный низкочастотный гул проникал в сознание. Шарый неоднократно читал, что такой гул является предвестником бури или землетрясения и немного мандражировал, но с под утро гул исчез, а вместе с ним и ночные страхи.

Степан Матвеевич вдруг остро пожалел, что за своей постоянной занятостью и заботами не так часто бывал на природе. Обаяние осеннего леса заставляло забыть все неприятности и даже старость.

Наконец, он миновал участок леса и вышел на простор. Хотя снизу, склон казался голым и каменистым, вблизи оказалось, что и травы много, и кустарник встречается. Он осмотрелся и поразился еще раз: вроде невысоко забрался, а, когда смотришь вниз, кажется, стоишь на высокой скале.

За день он полностью обошел правую вершину и на ночь устроился в верхней точке. Погода оставалась сухой и осенней, а луна светила во всю мощь. Шарый спокойно заснул в тишине, но через час проснулся: тот же гул нарастал и вместе с ним и страх. В свете луны исчез распадок и соседняя вершина, казалось, была рядом, а тропинка к ней вполне реальной. Он почувствовал огромное желание пройти по ней, хотя сознание подсказывало, что там пропасть.

«Видимо, туда и провалился Улгэр, а может быть и Гайдамак», - подсказало что-то в мозгу, но здравый смысл не давал согласия на последний шаг.

Навязчивый гул не давал уснуть; исчез только ближе к рассвету и дал немного поспать. Через распадок Степан Матвеевич двинулся к соседней вершине и за день обследовал и ее. Она почти не отличалась от правой, разве что чуть повыше.

К вечеру заныли суставы и позвоночник, недвусмысленно указывая на перемену погоды, хотя пока над головой чистое небо.

«Завтра с утра надо спускаться, а сегодня проверить гипотезу. В дождь торчать на вершине не очень приятно», - окончательно решился на авантюру мужчина.

Шарый не стал ставить палатку и собрал вещи. Несмотря на внутреннюю решимость, страх и сомнения оставались. Ближе к полуночи начался несильный ветер и возобновился вчерашний гул, только с большей интенсивностью. Лунная дорожка между вершинами стала все лучше заметна. Через два часа гул достиг максимума и стал почти невыносим; тропинка между вершинами стала совсем отчетливой.

Наконец, мужчина решился: собрал все вещи в рюкзак и осторожно наступил на дорожку. К его изумлению, мостик был твердым и вполне материальным. Он сделал еще несколько шагов, затем еще, выдохнул с облегчением, зашагал смелее и уже представлял, как ступает на соседнюю вершину, однако гул резко оборвался, тропинка исчезла, а он заскользил по пологому склону в черную темноту, и крича во весь голос от безысходности.

- 8-

Падение продолжалось значительно дольше, чем позволяла глубина распадка, да и скорость падения, вернее, скольжения сильно снизилась. Сыщик перестал кричать и, хотя страх никуда не делся, с напряжением ждал приземления. Неожиданно земля оказалась прямо перед ним он упал боком, чтобы не ударить колени. Боли почти не было и Шарый осторожно поднялся на ноги, сняв рюкзак, и огляделся.

Он был у подножия горы, также светила луна и несильный ветер обдувал лицо. Исчез гул и лунная тропинка между вершинами, остальное все на месте. Несмотря на стресс, ему стало смешно: «Как быстро ты скатился с горы! Ну и ладно, главное ноги-руки целы, голова на месте. Эксперимент проделал – можно и домой собираться, старый наивный дурачок!».

Ночью идти глупо, поэтому он поставил палатку и мгновенно уснул. Снилось ему деревенское детство, строгая мама и отец-пьяница.

Проснулся от шума капель по палатке. Даже не выглядывая, было понятно: дождь мелкий, но нудный. Выходить все равно пришлось – естественные надобности не отложишь. Возвращаясь в палатку, он еще раз осмотрелся. Попал он в то же место, откуда начинал обход горы в первый день. Все вроде совпадало кроме того, что отсутствовала вешка, с которой и началось его приключение. Он вынул из палатки дождевик, накинул его и обошел окрестности. Сомнений не осталось – это именно то место, но где вешка? Это была довольно высокая и толстая ветка, ветром сдуть ее не могло. Если унес какой-то зверь, то следом он не оставил, да и вытащить из земли непросто – забивал на совесть.

Думал и ходил он долго, пока дождь, видимо, осознав свою неуместность, не ушел на север. Загадка с вешкой не очень напрягла сыщика, и он с аппетитом позавтракал зайчатиной. Заварил в котелке чай и, поглядывая на гору, определял дальнейший план:

«Дойду до дороги, ловлю попутку и домой. Хватит мне пяти дней на природе. В сухую погоду еще можно погулять, а в сырую – на любителя. До ночи не доберусь, придется опять в палатке. Тогда надо наловить рыбки или подстрелить кого-нибудь».

Степан Матвеевич еще раз посмотрел на склон горы и четко осознал, что ночью скатывался не по нему. Это было физически невозможно, но тем не менее, он внизу и даже не покалеченный. Оставалось признать волшебство, как в случае с Улгэром; вот только помолодевшим себя не чувствовал.

После чаю захотелось просто полежать, но он пересилил стариковскую привычку и быстро собрался. Ориентироваться по ручью было легко и через пару часов он дошел до речки, в которую тот впадал. После дождя речка сделалась шире и глубже, но пока он и не собирался ее переходить, а вот порыбачить – запросто.

Быстро вынул складной спиннинг с блесной и закинул на середину речки. Ждать он настроился долго, но дернуло уже через полминуты. Довольно приличный жерех оказал серьезное сопротивление. Обрадованный рыбак забросил еще раз и через минуту вытащил даже немного большего.

Смысла ловить дальше не было и, сильно озадаченный такой удачей, он собрал спиннинг и побрел дальше, прикидывая, где расположиться на обед. Через пару километров река образовала изгиб, благодаря чему образовалась намывная площадка из гальки, весьма удобная для привала. Распалив солидный костер, он разложил вещи для просушки и поставил варить двух жерехов.

После сытного обеда идти тем более никуда не хотелось, а Степан Матвеевич еще и сомневался, что найдет место не хуже этого. Он еще раз порадовался, что ни от кого не зависит, установил палату, а сам пошел прогуляться по окрестным зарослям. Несколько раз видел зайцев, но попасть с такого расстояния было трудно, и он не стал тратить патроны.

Ночью несколько раз начинался дождь, будил его и тут же заканчивался, словно испытывая нервную систему старого следователя. Утешением стало, что к утру все вылилось и небо сияло голубизной.

«Надо поторопиться и быстро выйти на дорогу. Тогда уже сегодня будешь дома в любимом кресле», - размечтался Шарый. Он доел жереха, чай пить не стал и поспешил на запад. Пройти мимо трассы невозможно, поэтому он не особо следил за направлением. Через три часа пути стало как-то неуютно: степь просматривалась далеко вперед до самых сопок, а трассы не видно. Старик остановился, посмотрел на солнце, потом на компас, потом на гору Янг-Мару и удивленно пожал плечами. Все было правильно, даже гряда сопок впереди, но где же дорога?

Он решил свериться с картой, расстелил ее на земле, проверил все, что только можно. Получалось, что дорогу он уже перешел. Шарый присел на бугорок и задумался. В собственной нормальности он не сомневался, в компасе и карте тоже. Оставалось только одно: солнце теперь ходит с запада на восток, а он пошел не в ту сторону.

Версия, конечно, интересная, однако, антинаучная, а науке Степан Матвеевич привык доверять. В лесу просто заблудиться, но в степи, на ровном месте, в ясную погоду?

- Полный абсурд! – повторил он свое любимое слово вслух.

И вот тут ему поплохело: а вдруг все приключения Улгэра и Гайдамака чистая правда? Ведь нет никакого объяснения его спуска с горы, да и пропажи вешки. Тут он вспомнил, кстати, что речка слишком уж полноводна, даже учитывая ночной дождик.

Ситуация перестала быть забавной и требовала тщательного изучения, а в этом следователь обычно силен. Когда никого рядом не было, Шарый любил думать вслух:

- Если принять как предположение, чисто теоретически, что ты улетел из своей реальности, то понятно, почему нет дороги. Остальная природа вроде та же … . Значит, ты в прошлом, где этой дороги еще нет. Ничего себе посыл! С тем же успехом можно представить, что перелетел на Марс. Хотя нет – место никуда не сдвинулось, а вот время… . Хм-м, ну если время – это четвертое измерение пространства, почему бы в нем не перемещаться, как и в остальных трех. Эх, надо было лучше физику учить в институте, может этот фантазер Эйнштейн и предполагал что-нибудь подобное.

Шарый невесело засмеялся:

- Глупости все это! Сделаем так: пройду до сопок, потом вернусь к горе Янг-Мару и пойду на восток. Если и там дороги не будет, тогда – на юг, там поселков достаточно – не промахнусь, хотя идти придется даже не неделю.

Он вспомнил про смартфон и сделал несколько фотографий. Никакого сигнала не было, и он опять выключил аппарат. До вечера удалось дойти до подножия сопок, по пути убеждаясь в отсутствии следов человеческой деятельности.

Вообще! В двадцать первом веке такое невозможно! Расстроенный и озадаченный, он заварил лапшу и пожевал воблы. После дождей холодно не было, но зима совсем не за горами. Именно, зима, а подходящей одежды у него нет; тоже серьезная проблема, если, не дай бог, в прошлое попал. От таких мыслей стало не по себе, но уснул быстро и до утра не просыпался.

Обратный путь до горы Янг-Мару удалось преодолеть за световой день, да еще поймать двух жерехов и щуку. Опять он устроился у подножия знакомой горы и невольно задумался: а не проверить ли возвращение по лунной тропинке?

Ха-ха! Это значит – поверить в волшебство. Пожалуй, рановато: еще не до такой степени прижгло.

Для разнообразия запек на углях щуку и ощутил всю прелесть первобытной жизни. Ночью он долго смотрел на распадок между вершинами, но никакой лунной тропинки не было. Это еще больше озадачило его: «Так переход возникает не каждую ночь, просто тебе повезло».

Утром обогнул гору, наметил ориентир строго на восток и пошел навстречу поднимающемуся солнцу. Идти по пересеченной местности было непросто, но за пять часов продвинулся достаточно и оглянулся на гору. Она стояла во всей красе и будто прощалась с ним. Степан Матвеевич невольно передернул плечами от неприятного чувства и вдруг его осенило: он прошел пешком много километров, а колени не напоминают о себе привычной болью. Пройти такое расстояние в прошлой жизни было для него настоящим подвигом, после которого хромал бы несколько дней.

Опять загадка? Или просто стресс сказывается? Неприятное чувство беспомощности перед обстоятельствами подкатывало к голове, но пока паники не было. По инерции он шел на восток до сумерек с прежним результатом – абсолютная неизвестность.

Ночью он отчетливо услышал далекий вой волков и понял: шутки кончились, надо срочно искать жилье и людей.

- 9 -

С утра он внимательно изучил карту маршрутов эвенков, которую дал ему Санги. К сожалению, это была небольшая схема с названиями поселков, а их в этой реальности могло и не быть, скорее всего. Для ориентировки по области схема совершенно не подходила. Степан Матвеевич отругал себя, что не взял в поход обычную карту, где видны реки и горы.

- В любом случае, дойду до любой речки, текущей на юг, и она приведет меня к жилью, а пока что все они текут на север. Примерно надо пройти километров 120-150; и это минимум десять дней. Надеюсь, зима не наступит за это время. Странно: раньше считал, что здесь в прошлом в каждом ручейке старатели копались, но пока ни одного следа их не обнаружил, - сам с собой разговаривал Шарый, чтобы скрасить одиночество.

Из-за неровной местности, болот и лесов точно идти на юг не получалось, но при любой возможности, он возвращался на генеральное направление. Как ни старался, но к вечеру вода проникала в ботинки и их приходилось сушить. Честно говоря, было боязно, что они в один несчастливый день развалятся и начнутся серьезные проблемы.

На третий день путешествия на юг удалось подстрелить кабаргу. Шарый решил проявить хозяйственность и снял шкуру животного в расчете на обувь, а мясо старательно прокоптил. Рюкзак от этого потяжелел и темп ходьбы немного снизился.

А вечером шестого дня он подошел к сплошной гряде сопок и понял, что это водораздельный хребет. По логике, все речки за ним должны течь на юг, к Шилке и Амуру, где русские люди жили уже лет четыреста.

«Ну не провалился же я в каменный век», - успокаивал себя мужчина. – «Дай только добраться до какой-нибудь цивилизации, а там буду оценивать, куда попал».

Животных в лесных зарослях попадалось много, однако, Степан Матвеевич не торопился хвататься на оружие. Подстрелишь оленя и что с ним делать? Три килограмма съешь, а центнер бросишь. Шкура тоже тяжелая, обрабатывать ее не умеешь и нечем.

Другое дело ягоды: их было изобилие. Осторожный путешественник ел только знакомые – бруснику, голубику и клюкву, зато почти непрерывно. К вечеру от вяжущего вкуса на ягоду не хотелось смотреть, а вот вяленое мясо шло за милую душу.

Крупных речек не попадалось; о рыбе соскучился и сильнее всего о хлебе, поэтому остатки лапши и сухарей пока не трогал.

За два дня преодолел водораздельный хребет и пошел вдоль небольшого ручья, полный радужных надежд. К вечеру восьмого дня вышел на озерко с водой изумительной прозрачности. Быстро скинул рюкзак и забросил блесну подальше от берега. От жадности за несколько минут вытянул десяток рыбин и еле-еле заставил себя прекратить издевательство над природой. Запек три самых крупных, хотя и понимал, что больше одной не съесть. К тому же, соль закончилась – надо привыкать к бессолевой диете.

Озерко располагалось в долине, вокруг пологие сопки, сплошь заросшие соснами и елями. Ветер сюда почти не проникал, запах хвои необыкновенно сильный и хотелось остаться подольше. Такие мысли быстро пропали холодным утром, когда обильная роса недвусмысленно намекнула о близких заморозках.

От озера речка стала значительно полноводней, видимо, подпитываясь подземными источниками. Хуже было то, что берега заросли мелким кустарником и пришлось углубится в смешанный лес, не самый приятный для пешехода: слишком много поваленных деревьев. От русла речки далеко отходить не хотелось из-за крутых склонов соседних сопок. В-общем, прогулка, мало напоминающая променад по городским паркам, да еще с тяжелым рюкзаком.

Последние дни он с опаской прислушивался к коленям и позвоночнику: все-таки подобных нагрузок у него давно не было. Однако, правильно врачи говорят: в стрессовой ситуации привычные болячки уходят на второй план.

2 октября утром он увидел первые льдинки и беспокойство усилилось: иногда в это время выпадал мокрый снег, а под ним слой грязи.

«Все-таки насколько человек на природе зависит от погоды! Не зря так стараются спрятаться за стекло и камень, а я за полмесяца вроде и попривык. Глядишь, и правда здоровье поправлю», - воспрянул духом путешественник.

Еще один день не принес результата. За все время Степан Матвеевич ни разу не видел медведей и это удивляло: в берлогу залегали обычно позже, в ноябре. Как бы в ответ на это, издалека увидел сразу двух, но не рядом, а в разных концах луга. Косолапые собирали клюкву и отвлекаться на постороннего не стали; Шарый, тем более, не мечтал о встрече с мохнатым громилой, и постарался уйти на ночлег подальше от этого места.

Уже позже пришла мысль сделать шубу из медведя, но дело опять упиралось в неумение выделывать шкуры. Все-таки, теплыми вещами к зиме надо обзаводиться, а самый простой способ – снять с животного вместе со шкурой. А что делать, выживать нужно самому?

Утром мороз оказался еще сильнее и ноги в двух носках замерзли. Стало ясно, что нужно поторапливаться. Варианта зимовки в тайге Шарый вообще не рассматривал: чтобы построить зимовье, нужен минимум топор, а его охотничьим ножом дерево не срубишь. После полудня он вышел на небольшое озеро и обомлел – на половину озера запущен ставной невод, а на берегу лежал бревенчатый плот. Плот, видимо, использовался, если невод цеплялся за коряги. Хозяев этого добра пока видно не было.

-10-

Шарый испытал такую щенячью радость, что готов был запрыгать вокруг плота. Теперь ясно: люди рядом и не из каменного века, раз ловят рыбу неводом. Постепенно эйфория улеглась.

Степан Матвеевич всю жизнь общался с преступниками, поэтому решил быть настороже: в такой глуши люди могут быть разные, в том числе и каторжники, если принять гипотезу, что это далекое прошлое.

Он достал копченое мясо и пообедал, но разводить костер не стал, а поднялся в ближний лес и спрятался за деревьями. Теперь все зависело от удачи: нормальные люди здесь обитают или не очень. Хотелось верить в лучшее, но богатый жизненный не позволял расслабиться.

Ждать пришлось больше двух часов, затем он услышал громкое: «Пошла!», и следом, ржание лошади. С южной стороны озера показалась лошадь с пустой волокушей; сбоку шел одинокий рослый мужик в сапогах и задрипанном армяке. Когда они подошли поближе, Шарый рассмотрел хмурое лицо с бородой, полностью седой и редкой. Не оглядываясь по сторонам, мужик остановил лошадь, осмотрел снаружи невод и присел на кочку спиной к лесу.

Степан Матвеевич не стал больше наблюдать, вышел из укрытия и остановился за десять шагов до незнакомца.

- Бог в помощь! – негромко сказал он, чтобы не напугать рыбака.

- И тебе того же, добрый человек! – ответил тот, не поворачиваясь и продолжая распутывать бечеву.

«Однако, нервы у него железные», - поразился Шарый и подошел поближе. Только тогда мужик взглянул на него:

- Я тебя давно учуял.

- По запаху, что ли? – заинтересовался следователь.

- По нему. Копченое мясо ел? От него сильный дух и еще следов полно в незнакомой обувке.

«Да, все просто», - согласился сыщик про себя.

- Охотник я, заблудился, и не могу выйти к людям. Не поможешь?

- Отчего не помочь русскому человеку? Только не успеешь ты до зимы, а одежа не зимняя. Пойдем ко мне в дом, там и поговорим.

Шарый с удовольствием согласился и предложил помощь.

Вдвоем они вытянули невод с немалой добычей и стали собирать рыбу в мешки, а потом в волокушу. Лошадь при этом косила глазами на груз, очевидно с грустью понимая, что надрываться придется ей. На волокуше лежала рогатина и старинный лук с колчаном стрел. Понимая, что удивляться еще многому, Степан Матвеевич просто осматривался и вопросов не задавал.

Заново ставить невод рыбак не стал, а забрал с собою.

Шарый шел рядом с волокушей и решил наконец познакомиться:

- Меня зовут Степан Матвеевич Шарый, а тебя?

- Дак, нарекли Прокопием, а по отцу Алексеев, - не поворачиваясь, произнес мужик.

- Деревня у вас большая? – не смог удержаться Шарый.

- Несть тута деревни. Старообрядцы мы с дщерью и живем одни на хуторе, аки в прошлую зиму жену схоронил.

- А другие поселения далеко?

- Говорю же не дойдешь. Надо весны ждать и по реке, али по льду на санях.

Сыщик пожал плечами и предпочел молча идти до жилья, а там видно будет. Прокопий показался постарше его, двигался легко, но чуть прихрамывая. Задавать вопросы о текущем времени Шарый поостерегся, чтобы не впасть в уныние: ничего хорошего он не ждал.

Они пробирались через лес, но вдоль речки; какая-то видимость тропинки все-таки существовала и след волокуши ясно показывал направление.

Почти через час вышли на обширный луг со стогами сена и распаханное поле с взошедшей травой.

«Видимо, озимая рожь», - решил Шарый, но уточнять не стал. Речка хорошо просматривалась из дома и рядом с ней стоял рубленый сарай с трубой.

«А это, наверняка, баня», - предположил он.

- На речке-то рыба ловится? – спросил Степан Матвеевич, просто чтобы не молчать.

- Есть немного, на езерце поболе будет, - нехотя, но почти сразу откликнулся Прокопий Алексеевич. – Особливо, зимой.

В двадцати метрах от леса стояло в ряд несколько рубленых построек: невысокий дом с односкатной крышей; сарай повыше, видимо, для лошадей; еще три сарая пониже и загон для птицы. Со стороны сарая послышалось ржание, а из-за дома выскочили две собаки, с подозрением обнюхали Степана, посмотрели на хозяина и завиляли хвостом.

«Значит, лошадь не одна, курей тоже немало, а вот коровы нет. Жаль, я так молочко люблю», - несколько опечалился сыщик. – «А вообще-то, хозяйство крепкое. Даже удивительно, что только отец с дочерью подняли такое. Да, забыл, еще и мать была».

Из дверей дома вышла женская фигура в сарафане и безрукавной епанче из грубого сукна. Она быстро подошла к лошади и стала уверенно распрягать ее, потом отвела в сарай и снова подошла к мужчинам.

- Дщерь моя, Дарьяна, - Прокопий кивнул в сторону женщины, а та поклонилась Шарому.

- Степан Матвеевич, - назвал себя сыщик, удивленный поклоном женщины.

- Мы тут в тайге живем и не величаем друг друга по отчеству. Ты здесь надолго – привыкай, - пробурчал Прокопий. – Дарьянка-то все слышит, а сказать не может, немая с рождения.

Степан сочувственно поглядел на женщину. Она была высокая и худая, крупные жилистые руки легко выполняли любую работу, ходить медленно она просто не могла; лицо тоже худое с широко открытыми живыми глазами и тонкими сжатыми губами; выражение лица – далекое от дружелюбного. Морщин на некрасивом лице еще не было, но возраст явно подходил к сорока.

«Странно, что она не замужем. Неужели немота такое уж для этого препятствие? Спрашивать неудобно, может Прокопий проболтается», - анализировал Шарый, затаскивая мешки под навес, где Дарьяна большим ножом уверенно потрошила рыбу. Глядя, с какой скоростью она это делала, Степан понял, что помощники ей не требуются. Рыбьи потроха женщина крошила и забрасывала в загон курам; там начиналась битва за них, аж перья летели.

Прокопий завел Степана в дом и показал на выгороженный угол:

- Здесь устраивайся. Дарьяна закончит с рыбой – даст тебе посуду и утирник. Чужое брать у нас по вере грех. Сам не бусурманин?

- Нет, римской веры, - соврал Степан. – Но и в ней разуверился.

- Ишь ты! Но мне все равно, ино соблюдай наши обычаи и живи аки хочешь. Само собой, работать надо купно с нами, уж не взыщи.

- Это понятно. Дарьяне помочь надо?

- Воды из колодца наноси – рыбу обмывать. А я докамест помолюсь.

Прокопий постелил коврик перед иконой, встал на колени и начал кланяться, доставая лбом подстилку. Степан не стал досматривать представление, вышел во двор и подошел к женщине.

- Куда воду носить? – громко спросил он, перепутав, что Дарьяна немая, а не глухая.

Она молча показала на два корыта, а потом на ведра и пальцем на колодец.

- Коротко и понятно, - ухмыльнулся Шарый. После ночевок в палатке, новая жизнь ему вполне нравилась.

Он трижды принес воды и вопросительно глянул на хозяйку. Та мгновенно поняла и показала, как промыть рыбу, выложить на решетку и, когда стечет, уложить в бочку с тузлуком.

К вечеру две бочки с рыбой были готовы, а оставшуюся мелочь посолили, чтобы завтра развесить вялиться.

Дарьяна показала руками, что нужно навести порядок, а сама схватила двух крупных щук и понеслась готовить ужин. Степан невольно развеселился от ее быстроты и принялся наводить порядок.

Из дома вышел Прокопий, перекрестился на солнце двуперстием и поманил Степана:

- Давай-ка, любезный, разогреемся перед вечерей.

Они направились к краю леса, где лежали срубленные стволы сосен и принялись распускать их на чурки двуручной пилой. Степан когда-то читал, что эта работа самая энергозатратная для похудения. Ему сразу вспомнилось детство, осенние дни и такая же работа в паре с отцом. Когда потом он уехал учиться, отец по осени пилил чурки один. Даже сейчас ему было стыдно, что не так и много помогал родителям по дому.

Разогрелись так хорошо, что пот градом, зато с удовлетворением закончили, когда прибежала Дарьяна и позвала вечерять. Кроме зажаренной щуки, была каша, похожая на перловку.

Уснул Степан на новом месте сытый и довольный.

- 11-

Первое, что ощутил Степан, проснувшись: ничего не болело. И это удивительно, учитывая, как поработал вчера – Прокопий, очевидно, обрадовался помощнику и нагружал его от души.

«Хотя, Дарьяна тоже помощник хоть куда, не слабей тебя будет и уж явно выносливее, но здоровья ты прибавил, не поспоришь, а может и помолодел. Если так дело пойдет, я согласен тут подольше задержаться», - весело потирал руки Шарый.

Из-за перегородки доносились шаги и стуки: женщина уже растопила печь и разогревала завтрак.

Он вышел из коморки и поздоровался с Дарьяной, та в ответ лишь кивнула.

Степан невольно вспомнил знакомого следователя Шевченко. У того был свой критерий оценки длительности командировки в какую-нибудь глушь: «Как только самая страшная повариха начинает нравится – все, пора сваливать домой». К Дарьяне этот метод никак нельзя применить: во-первых, она не страшная, а во-вторых, ее безумно жалко из-за немоты и неопределенности будущего женщины.

Во дворе только-только развеялся сумрак, морозный туман завораживающе обволакивал берега речки и подкрадывался к лесу. Тайга была, в-основном, хвойной, а редкие лиственные деревья торопливо сбрасывали одеяние. Осенняя красота леса и вообще природы в любом месте великолепна, однако, в смешанных лесах разнообразие красок просто фантастично.

Напоминание о будущей зимовке вернули мысли в практическое русло: «С той рогатиной и стрелами на медведей охотится себе дороже, а хочется шубу на зиму приобрести. Патронов пока хватит, если воевать не придется. А летом попробую вернуться в будущее. Интересно, где отирался Гайдамак? Если пошел в другую сторону, то мог встретится с кочевыми тунгусами; уж с ними-то он привык. А как же золото? Надо расспросить Прокопия».

Дверь скрипнула и вышел хозяин:

- Слава богу - добрый будет день! Слышь, Степан: на зиму дров готовить треба. Еще пяток сосен срубить и попилить, да и пущай сохнут под навесом. Не шибко заморился вчера?

- Бог миловал. А скажи-ка, Прокопий, умеешь шкуры выделывать, ну, медведя или лося? Зимнюю шубу сделать.

- Косолапого? Его добыть - нужно трех ловцов с рогатиной, али ружье. Сохатого - будем зимой на солончаках из схорона. Знаю место. А выделывать, что ж: была бы шкура, а кожемяка найдется.

- Есть у меня ружье, - решился щегольнуть Степан. – Да и медведя видел недалеко на болоте – ягодой лакомились. Надо брать сейчас, а то залягут в берлогу.

- Пока снег не покроет, не залягут. Ружье-то надежное, али может штуцер?

- Да, нарезное. Не бойся – главное найти медведя.

Прокопий недоверчиво покосился на Степана, но спорить не стал.

До завтрака они срубили три сосны и ель, пока Дарьяна не позвала.

Кроме вчерашней каши и щуки, на столе были полоски копченого мяса, салат из непонятной зелени и напиток, отдаленно напоминающий пиво.

Степан уже уяснил, что каждый ест только из своей посуды и обязательно накрывает посуду после еды - привычка староверов.

Прокопий ел медленно и что-то обдумывал, потом покосился на дверь:

- Косолапого пойдем добывать аки первый снег выпадет. Мясо будем морозить: речка станет - приедут братья, продадим. Выгоднее шкуры им продать, а одежу зимнюю купить али обменять у них.

- Какие братья – твои?

- Братья по вере. Вниз по реке живут до двух десятков семей. Они и сами торгуют, да ездят аж до Нерчинска. У нас берут зимой мясо, шкуры, бруснику, клюкву, орехи и мед. Раньше мы тоже там жили.

Прокопий переглянулся с Дарьяной и угрюмо замолчал. Степан понял, что большего сейчас не добьется и спросил про другое:

- Соль тоже у них покупаете?

- Несть! Говорю же – солонцы у нас имеются, там и зверье кормится и нам хватает. Два раза в год на волокуше привожу.

Целый день они пилили стволы и откатывали чурки поближе к навесу. Когда Степан заходил в дом попить взвару, Дарьяна молола муку ручными жерновами. Работа не самая легкая, однако женщина двигалась спокойно, даже с неким изяществом.

«Да при таком режиме полнота ей точно не грозит», - усмехнулся Степан. – «Куда же она денется, когда отец умрет? Так и будет одна здесь?». От таких мыслей ему стало жутковато.

- Подсохнут чурбаки – тогда порубим. На половину зимы вон тех хватит, - Прокопий показал на длинную поленницу. – Дрова лишними не бывают. Надо еще дубовых дровец для коптильни.

После обеда Степан занялся катанием чурбаков под навес, а Прокопий чистил загоны у лошадей и птиц. Когда Степан присел отдохнуть, Прокопий выглянул из сарая и поманил к себе:

- Желал увидеть соль – иди глянь.

В большом деревянном ящике лежало несколько мешков с серыми камнями, на пробу показавшимися горько-солеными.

«Каменная соль», - догадался Степан. – «Примесей много, похоже, глины».

- Очищать не пробовал? – повернулся он к Прокопию, но тот только пожал плечами.

- Если растворить в воде, а потом выпарить, будет и чище, и вкуснее, - решил поучить Степан, но Прокопий неожиданно усмехнулся:

- Это ж сколько дров извести надо? Мне братья привозили белую соль – так по цене злата. Нам и энта за милую душу.

Степан решил воспользоваться упоминанием золота и расспросить о нем хозяина:

- А сам здесь золота не встречал?

Прокопий сверкнул глазами и тихо выдавил из себя:

- Не хочу и слышать о нем.

-12-

Через два дня дрова на зиму заготовили, правда, еще требовалось порубить часть чурок, но Прокопий особо не заморачивался:

- Это и Дарьянка справит!

Как по заказу выпал первый снег на замерзшую почву, поэтому грязи не было, и Прокопий довольно потер руки:

- Хвалился ружьем – пошли косолапого шукать.

Но сразу выйти не удалось: почти полдня готовили дровни и лошадь пришлось частично перековать.

«Вот все прелести натурального хозяйства: любая мелочь должна быть под рукой и все надо уметь», - призадумался Шарый.

На следующий день выступили, едва рассвело. Собак оставили охранять дом, ну и чтобы лаем не спугнули медведя. К удивлению Степана, Дарьяна тоже отправилась с ними.

- Косолапый-то уважает перед зимовкой поесть мороженую ягоду, - вещал Прокопий. – Авось и нам будет удача.

Идти пришлось пешком рядом с дровнями: река еще не полностью замерзла, а по лесу ехать – это не по дороге. Перед озером Прокопий остановил сани:

- Глянем – вдруг он хочет рыбкой побаловаться, аще лед на езерце не стал.

Они вдвоем осторожно прошли через строй сосен, но озеро, покрытое тонкой пленкой льда, просматривалось от берега до берега. Ни медведя, ни его следов не было.

До низменности, где Степан видел медведей, добрались через час. Дарьяна привязала лошадь к дереву, положила ей сена, взяла рогатину, лук, стрелы и пошла впереди. Вторую рогатину взял Прокопий. Степан ошалело смотрел на женщину: «Ничего себе амазонка! Она что, из лука собралась медведя убить?».

Он догнал Дарьяну, взял из колчана стрелу и рассмотрел ее. Наконечник и лезвия были устрашающе острыми. Степан вынужден был признать, что такое оружие весьма эффективно, если точно попасть в зверя. Когда он вернул Дарьяне стрелу, ему показалось, что женщина усмехнулась.

Они скрытно подобрались к болоту со стороны реки, где высокий кустарник хорошо скрывал их. Первой выглянула Дарьяна и быстро кивнула, показав два пальца.

«Два медведя, что ли?», - озадачился Степан и тоже осмотрелся.

Так и было: две медведицы, очевидно, мать и дочь, недалеко друг от друга старательно уписывали клюкву.

- Я пройду к дальней, а вы будьте тут, - негромко сказал Степан. – Сначала подстрелю ту, что крупнее, а потом уже эту. До моего выстрела не спугните их.

Прокопий и Дарьяна согласно кивнули. Степан обошел по лесу и увидел зверя в тридцати метрах. Промазать с такого расстояния было бы трудно, но он подстраховался и уперся локтем в ветку дерева. Выстрел показался не слишком громким, и зверь просто завалился на снег. Степан перевел взгляд на второго медведя и обомлел: из-за кустов выскочила Дарьяна и за пять секунд выпустила три стрелы почти в упор. Зверь заревел и попытался избавиться от стрел, но тут подбежал Прокопий и вонзил в грудь рогатину.

Степан рванулся к ним, понимая, как опасен раненый медведь. Но когда он подбежал, Дарьяна тоже вонзила свою рогатину в судорожно дергающуюся тушу, а потом вытащила ее и понеслась к подстреленной Степаном медведице. Очевидно, она решила, что та еще жива и ткнула рогатиной в сердце.

Прокопий был тут же:

- Куда ты попал, что даже не трепыхается?

- В голову, - пожал плечами Степан, не в силах отвести восхищенного взгляда от Дарьяны. – Ну и дочь у тебя! Такую можно в гладиаторы брать!

- Это кто ж такие? – озадачился Прокопий.

- Воины римские, - не стал уточнять Степан.

- Да, Дарьянка - изрядный охотник.

Женщина обтерла рогатину от крови сухой травой и пошла вынимать стрелы из туши медведя.

Довольный Прокопий поспешил за дровнями.

Свежевали туши здесь же Прокопий с Дарьяной, погрузили на сани с испуганной лошадью и не спеша двинулись домой.

- Что вы с медвежаниной делаете обычно? – поинтересовался на ходу Степан.

- Сами едим, а остальное морозим, братья приедут - заберут.

- А шкуры?

- Дарьянка все справит.

Степан невольно улыбнулся: получалось, что дочь Прокопия уверенно держала обширное хозяйство в крепких руках. Лишь бы не надорвалась.

Тем же вечером туши разрубили на крупные куски и оставили на помосте под навесом замерзать. Требуху Дарьяна мелко порубила и отдала курицам.

Вечером у них был пир с жареной медвежатиной. Засыпая, Степан вспомнил охоту и с уважением подумал: «А ведь эта дамочка, пожалуй, и одна в тайге выживет».

Глава 3

-13-

В ноябре пришли настоящие морозы и еще один снегопад. Прокопий ему сильно обрадовался:

- Можно ставить капканы – самое время.

Он достал из-под крыши десятка полтора разнообразных капканов, совершенно не знакомой Шарому конструкции. Прокопий показал, как их устанавливать, а потом произнес:

- Ну и пяток кулёмок справим.

Это название не было знакомо Степану, однако, выяснять не стал, решив, что на месте разберется.

На этот раз поехали вдвоем – Дарьяна занималась дублением шкур медведей, – и на восток, в другую сторону от озера. Дорога оказалось долгой, примерно два часа; часов у Шарого не было, время определял по солнцу и по ощущениям. На этот раз почти все время сидели на дровнях, поэтому совсем не устали.

Здесь начинался смешанный лес, уходивший в сопку. В отличие от леса возле дома, это были настоящие заросли с буреломом. О том, чтобы проехать внутрь на санях не было речи. Лошадь привязали к дереву и отправились по свежему снегу.

Следов уже множество, хотя днем ни один обитатель не высовывался.

Прокопий легко ориентировался в следах и показывал Степану:

- Вот заяц, куна, а это и есть соболь. Здесь и поставим кулемку.

Кулемка оказалась причудливой ловушкой для прихлопывания зверька и повозится пришлось, пока сделали.

Потом еще долго ходили по лесу, расставляя капканы и кулемки.

Степан, честно сказать, не слишком запомнил места установки, но у Прокопия, похоже, была своя система и он не сомневался, что завтра найдет все ловушки.

Вернулись домой под вечер довольно усталые – снег в лесу глубокий и ходить тяжко. Дарьяна закончила дубить шкуры и развесила их на просушку. Прокопий весело подмигнул:

- За такую шкуру братья тебя оденут с ног до головы. А за соболей и серебра подкинут.

Степан ходил в старом зипуне и валенках, подаренных Прокопием, и чувствовал себя вполне комфортно. Правда, сибирские морозы еще, по сути, не начинались. Несколько тулупов тоже висело с кладовке: семья была раньше немаленькой.

За ужином Степан решил передать те скромные знания по разведению кур, которые помнил из детства:

- Дарьяна, нельзя кормить кур сырой рыбой и мясом, обязательно надо отварить, иначе будут у них глисты. Поняла? И медвежатину подольше прожаривай.

Женщина внимательно слушала и кивнула в знак того, что согласилась.

Проверять капканы, к удивлению Степана, поехали он с Дарьяной, а Прокопий остался ремонтировать амбар.

«Интересно, как она найдет капканы или на меня надеется? Вряд ли - плохой из меня следопыт», - засомневался Степан. Они молча ехали вдоль леса по вчерашним следам; вначале Степан пытался поговорить с женщиной, но она только строго смотрела и лицо не выражало никаких эмоций. Все ее вооружение лежало в санях, видимо, был шанс встретится с крупным зверем.

- Кабанов в лесу много? – не выдержал Степан молчания.

Женщина кивнула и продолжила смотреть вперед. Степан вспомнил, что вчера они проходили мимо огромных дубов, а значит там и желуди – пища кабанов.

«Жаль патроны на них изводить – пусть Дарьяна практикуется», - решил он.

Дарьяна легко определила вчерашнее место и тут Степан сообразил – метели не было и все следы хорошо видны. Женщина, несмотря на глубокий снег, быстро шла впереди Шарого и проверяла ловушки. В капканы попались две куницы, а вот в каждой кулемке было по соболю. Еще один попался в капкан.

Внезапно Дарьяна остановилась и сделала знак Степану, чтобы не шевелился. Метрах в ста под дубами кабанья семья разрывала снег и добывала желуди.

Женщина бросила мешок с соболями и пригнувшись двинулась в сторону кабанов; Степан снял карабин и пошел за ней, немного отстав. Дарьяна пряталась за деревьями и все ближе подкрадывалась к месту трапезы.

Внезапно прямо над ними застрекотала сорока, кабаны вскинулись и бросились наутек. Дарьяна выскочила из засады и выпустила две стрелы. Степан не рассмотрел, попала ли она, но побежал вслед за ней. Крупная свинья с двумя торчащими стрелами билась в агонии под дубом. Дарьяна оглянулась по сторонам, видимо, опасаясь секача, вынула нож и уверенно добила свинью. Движения ее были очень привычны, от чего Степан зябко передернул плечами. Такое спокойное отношение к убийству немного напрягало жителя двадцать первого века.

Пока женщина аккуратно вынимала стрелы, Степан срубил два деревца, сделал из них волокушу и вместе погрузили добычу. Возле саней Дарьяна принялась свежевать свинью, а Степана жестами послала проверить остальные ловушки. Он нашел еще одну куницу, обновил приманку и вернулся к саням.

Шкура свиньи уже лежала отдельно. Дарьяна начала потрошить тушки соболей, а Степану показала, чтобы разрезал свинью на куски. Он достал свой фирменный охотничий нож и быстро порезал тушу на шесть частей. Все это время женщина смотрела на его нож, потом взяла его, попробовала и вернула. Он ей явно понравился, она даже попыталась изобразить подобие улыбки.

«Буду уходить – оставлю ей в подарок», - решил Степан, с уважением глядя на узловатые руки женщины.

Домой приехали даже быстрее по готовому следу.

Степан сразу спросил про замеченный им нюанс:

- Скажи-ка, Прокопий, почему все кулемки были с добычей, а капканы всего четыре?

- Все просто: зверек чует запах железа и боится хватать приманку, а кулемка из дерева, привычна ему.

«Пожалуй, так и есть», - согласился Степан.

После обеда, Прокопий остался в доме молится, а Дарьяна занялась шкурками зверьков.

- Научи выделывать шкурки, - обратился к ней Степан.

Женщина просто кивнула и подробно показала каждую операцию. Через час Степан уже сам уверенно повторял за ней. Вдвоем они быстро очистили шкурки, насадив их на правилки и потом замочили в соляном растворе.

Дарьяна жестом показала, что пока все и убежала на кухню.

Уже перед сном, Степан попробовал прислушаться к своим обычным болячкам и сделал это с трудом. Организм явно перерождался и вспомнились давно забытые чувства.

«Слишком долго здесь задерживаться нельзя, а то и жениться захочется», - хмыкнул он.

-14-

Еще за ужином Прокопий предупредил, что с утра отправимся на солонцы.

- Что, соль кончается? – заинтересовался Степан.

- Несть, треба мясом сохатого запастись. Братья за него хорошую деньгу дают. Три-четыре семины и приедут.

Степан сообразил, что купцы будут через месяц.

Он проснулся еще затемно, но Дарьяна все равно опередила и уже возилась по хозяйству. Прокопий запряг лошадей в двое саней, очевидно надеясь на серьезную добычу.

- Я поеду вперед, да и вы поспешайте, - Прокопий тронул вожжи и лошадь потрусила в сторону речки.

Дарьяна закончила кормить живность, махнула рукой Степану и дровни двинулись вслед по замерзшей речке. Примерно через километр свернули и двинулись вдоль кромки леса. Ехать пришлось подальше, чем за соболями. Степан не стал любоваться окрестностями, а тупо задремал на сене, обняв карабин.

Он проснулся, как только остановились. Дарьяна уже соскочила с саней и подошла к отцу; Степан поспешил к ним.

- Сегодня еще не приходили, - негромко сказал Прокопий. – Лошадей стреножь и пойдем в схорон.

Из веток и снега сделали бугор с подветренной стороны и залегли за ним. Солнце едва встало над сопками, но сумрак не рассеивался из-за мрачной дымки и темных облаков.

Начало немного подмерзать с земли; Степан пожалел, что подложил мало сена. Он оглянулся на Дарьяну – она лежала не шевелясь и будто не дышала.

«Вот же двужильная и выносливая!» - с восхищением подумал Степан. – «Её бы в наше время – цены бы не было».

Забывшись, он продолжал смотреть в её сторону, как вдруг она сделала знак руками. Степан осторожно выглянул за бугорок и увидел двух красавцев-лосей, видимо самца и самку. Самец недавно сбросил рога, но был значительно крупнее. Самка подошла к ним поближе и стала лизать обрывистую скалу, а самец занялся тем же метров на двадцать дальше.

Дарьяна подвинулась к Степану, тронула рукой карабин и показала на самца, потом – свой лук и на самку. Степан кивнул в знак согласия, и они поменялись местами, для чего женщина проскользнула по его спине. От такой неожиданности Шарый слегка разомлел, а Дарьяна жестом показала, что сначала она стреляет, а потом он.

Через мгновение она уже была на ногах, и стрела впилась в лосиху. Степан чуть помедлил, дождавшись второй стрелы Дарьяны и выстрелил в голову самца. Он еще смотрел, как падает лось, а Прокопий уже подошел к бьющейся лосихе и ударил в грудь рогатиной. Дарьяна подбежала к самцу, который еще сучил копытами, наступила на морду и перерезала горло.

Когда лось затих, она буднично вытерла нож снегом.

- Добре! – обрадовался Прокопий. – Надо оттащить их от солонца, дабы других не пугать.

Дарьяна через мгновение уже бежала к дровням и почти сразу вернулась с веревкой. Втроем они оттащили туши к саням и занялись свежеванием. Шкуру снимала Дарьяна: у нее это получалось аккуратнее, а мужики рубили туши и относили в сани.

Спустя пару часов они возвращались домой с чувством выполненного долга. Зажаренные сердце и печень лося показались Степану вкуснее ресторанных блюд. Правда, в ресторанах он бывал очень редко – просто не любил пьяные сходки.

-15-

Следующие две недели не отличались разнообразием: в один день ездили проверять капканы на соболей, в другой – рыбачить на озеро. Степан ездил на оба мероприятия, а Прокопий и Дарьяна менялись: женщина ездила на проверку капканов и заодно подстрелила еще двух поросят, а Прокопий со Степаном долбили во льду широкие майны и заводили сеть. За день успевали пару раз вытянуть ее с богатым уловом.

Большая часть улова предназначалась для продажи, поэтому рыбу не потрошили, а замораживали и складывали в мешки. В это время Дарьяна выделывала шкурки и делала еще массу работы по хозяйству.

Перед очередной рыбалкой Прокопий встал позже обычного и долго молился, а, когда присел за стол, стало видно, что правая щека сильно опухла. На вопрос Степана, тот ответил коротко:

- Зубы.

Дарьяна тоже услышала и после завтрака приготовила какое-то полоскание из трав. Степан порылся в своей аптечке, нашел анальгин и предложил лекарство Прокопию, но старик отмахнулся: «адское зелье». Тут Степан вспомнил, что староверы не признают лекарств.

Ехать на рыбалку пришлось вдвоем с Дарьяной. Она нисколько не хуже справлялась с сетью, но выглядела озабоченной. Степан тоже загрустил: у Прокопия болели сразу два зуба, от которых остались одни корни и удалить их без соответствующего инструмента невозможно.

Вечером Прокопий продолжал полоскать зубы и почти не ел. Наконец Степан не выдержал:

- Что же нигде рядом нет лекаря, чтобы выдернуть больной зуб?

Прокопий закряхтел:

- У братьев в селе знахарь имеется, дерет очень больно и за деньгу. Аще не отпустит болячка – поеду с братьями на обозе.

Еще семь дней Прокопий мучился, опухоль то спадала, то снова увеличивалась. Работать он почти не мог, спать тоже. Дарьяна беспомощно разводила руками, хотя продолжала делать отвары и примочки.

Поэтому, когда приехал по речке обоз из четырех саней, Прокопий истово помолился.

Из четверых мужиков, трое действительно были похожи как братья, только различались по возрасту. Степан непроизвольно улыбнулся: закон контрастов полностью соблюдался в этом маленьком коллективе - молчаливые здоровяки-работники и плюгавенький болтливый начальник. Старший Ефим с седой бородой, в богатой дохе, зайдя в дом тоже долго молился на икону и подозрительно косился на Степана, но вслух незнакомца не обсуждал и как бы не замечал, зато постоянно спорил с Прокопием. Купцы забрали все, что заготовили отец с дочерью за осень: шкуры, мясо, рыбу, мороженую ягоду и мед. Особенно алчно Ефим рассматривал шкурки соболя.

Вечером сели за стол и неторопливо рассказывали новости староверской общины. Ничего интересного для себя Степан не услышал. Уже за чаем Ефим заинтересовался незнакомцем:

- Издалека ли, сударь, пришел к нам?

Взгляд у купца был проницательный. Заметно, что людям он не особенно доверял и предпочитал братьев по вере. Степан заранее подготовился к их прибытию и постарался придумать правдоподобную версию.

- Я пробираюсь из Якутска в Иркутск. Изучали новые земли по научным делам три года. Вышли вчетвером и с лошадьми, да вот пришел сюда только я один. Спасибо Прокопию с Дарьяной, приютили и не дали умереть с голоду.

- Ты, часом, не боярин? – недоверчиво посмотрел Ефим.

- Нет, просто ученый. Боярин был с нами, да помер.

- Вишь, как! Можно дальше плыть по реке до Нерчинска, аки вскроется ото льда. По льду ноне мы не пойдем туда и тебе не поможем, не взыщи уж. Да и денег у тебя, наверняка, нет.

- Нет. Все утопили при переправе.

Похоже, это признание разочаровало купца, и он утратил интерес к Степану. Естественно, что ни Иркутск, ни Нерчинск Шарому были не нужны: главное – перезимовать в относительном комфорте и назад к Янг-Мару.

Утром собирали обоз в обратный путь. Купец обговорил цену с Прокопием отдельно от всех, и Степан не видел, сколько заплатил Ефим. Кроме того, из саней выгрузили несколько пар валенок и сапог, зипунов и ворох одежды. Там же были кованые сошники для сохи, вожжи, гвозди, стрелы и еще по мелочам.

Солнце только поднялось, как нагруженный обоз тронулся. Вечером перед отъездом похудевший Прокопий отвел Степана в амбар для разговора:

- Аще жив буду – приеду с новым обозом не ранее восьми семин. Ты уж помоги Дарьянке, а я в накладе не останусь. Серебра на дорогу дам, только уж поступай по-христиански. К весне лодку сделаем, аще надумаешь уходить. А то зачем? Дарьянка не молодуха, одначе, чем не жена. Постарайся приголубить. Может родит мне наследника.

Прокопий тяжко вздохнул, подержался за больную щеку и махнул рукой:

- Человек ты вроде незлобный – расскажу всю правду. Еще пятнадцать годков назад мы жили с братьями по вере в общине. У Дарьяны были младшие братья, Осип и Николашка. Она-то к тому времени в самый сок вошла и сватались к ней, не глядя, что немая.

Свадьбу на осень наметили. И тут беда: ватага каторжных сбежала с Нерчинских рудников, забрали у стражи ружья и скрылись в тайге. Искали их, но видно плохо и решили, что ушли за кордон. Они целый год таились в лесах, а к осени и напали на нашу общину. Хорошо, вот Ефим их заранее увидел и всех людей на лодках переправили через реку. Каторжники вошли в дома, пограбили, что можно, да и ушли на другой день. Дарьянка-то в лес по ягоды ходила и не знала ничего. Вернулась домой, а там бандиты. Ну и попользовались они ею всем кагалом, потом еще избили ремнями так, что все тело синее. Мы, когда вернулись, думали не выживет, но поднялась дочурка. Свадьбу отменили, само собой, а потом глядь, да она непраздная. Родила к лету мальчонку, а община не хочет признавать, мол, бандитское отродье. Тогда и ушли мы из общины сюда. Мальчонка и года не прожил – бог прибрал, а Дарьяна и радоваться перестала. Из общины пришли потом братья с повинной, но мы уж прижились и возвращаться не стали, хотя, сам видишь, живем с ними дружно.

Дарьяну скоро взял один вдовый к себе, два года прожили, а детей не случилось. Погиб он на охоте и Дарьянка к нам вернулась. Беда не пришла одна: выросли Осип и Николай, соблазнил их приезжий купец; ушли с ним золото искать три года назад и сгинули. Сказывают – хунхузы их побили, но кто это видел? Думаю - вдруг объявятся. А мать от горя чахнуть стала и прошлой зимой преставилась.

Прокопий всхлипнул и отвернулся. Степан почувствовал острую жалость к старику и его дочери, но не знал, что сказать. Теперь он понял, почему Прокопий не захотел говорить о золоте. Через минуту старик успокоился, а Степан осторожно поинтересовался:

- Каторжников тех поймали или как?

- А то! Напали они зимой на казачий хутор и всю семью вырезали. Когда станичники узнали, на коней попрыгали, догнали и всех порубали. Хоронить не стали – все зверям оставили.

Прощаясь, Прокопий что-то долго шептал на ухо дочери, снял шапку, поклонился дому и уехал с обозом. Через полчаса Степан с Дарьяной тоже отправились проверять капканы в другую сторону.

-16-

После отъезда отца Дарьяну как подменили. Она и раньше не особенно жаловала Степана, а теперь будто и не замечала. Он всячески пытался если не развеселить, то хотя бы отвлечь женщину от мрачного созерцания. Наверное, отсутствие родителя напомнило ей, что скоро может остаться одна на огромной усадьбе среди кошек, собак, лошадей и кур.

К счастью, забот было столько, что психологические нюансы отношений с Дарьяной успешно затмевались тяжелым трудом. По вечерам Степан едва добредал до своих деревянных нар, укрытых матрасом с куриными перьями и проваливался до рассвета без сновидений.

Тем не менее, каждое утро чувствовал прилив сил и мышечную радость здорового человека. Вспоминать недавнее время, когда спускаться по лестнице было почти подвигом, становилось немного странно. Как будто проснулся после страшного сна.

Иногда Степан начинал подозревать Прокопия, что тот наговорил каких-нибудь гадостей про него дочери, однако, это никак не походило на прямодушного старика.

Через пару недель за ужином Дарьяна объяснила жестами, что пора ехать на солонцы за сохатыми и наутро они отправились на двух санях по льду речки. Снегопадов больше не было и на земле попадались проплешины без снега, поэтому Дарьяна ехала зигзагами и Степан за ней следом. Из-за этого добрались на солонцы позже и сразу спугнули одного лося.

Пришлось залечь в засаду и ждать больше часа. На этот раз Степан захватил пару шкур: на одну лег, другой укрылся. Он позвал Дарьяну последовать его примеру, правда, тогда получилось бы слишком близкое соседство. Однако, женщина не обратила на это внимания и залезла под шкуру.

Оказывается, лежать в засаде рядом с женщиной очень приятно, тепло и беззаботно. Как обычно, все хорошее заканчивается, как только достаточно расслабишься. Дарьяна толкнула Степана и показала на солонцы. Подошли сразу четыре лося, но женщина показала два пальца, видимо, не хотела перегружать лошадей.

Она пододвинула лук, но Степан показал рукой на карабин и шепнул ей на ухо:

- Я подстрелю обоих, а ты будь готова добить.

Когда сохатые увлеклись лизанием солонца, Степан двумя выстрелами завалил красавцев. Он только поднимался на ноги, а Дарьяна уже вскрывала горло ближайшему лосю и тут же второму. Два других собрата стремительно унеслись в чащу.

У Степана невольно возникло сравнение Дарьяны с львицей или пантерой, перегрызающей горло своей жертве. Было не очень приятно от этой ассоциации. Зато у женщины явно улучшилось настроение, и она нежно погладила мертвого лося по голове.

Снимать шкуру Степану не доверили, и он пошел осматривать солонцы. Вдоль обрыва узкой полосой выходил пласт каменной соли, углубляясь в сопку. Насколько далеко уходил он в нее, было неясно, однако, и этих запасов должно хватить на всю жизнь.

«Если я правильно помню, соль в этих местах долго была дорогим товаром, так что ребятам сильно повезло», - размышлял Степан, пока рядом с ним не ударился камень: Дарьяна звала к себе.

Она меньше нагрузила свои сани и значительно обогнала Степана, видимо, торопилась сделать обед. Степан же удобно прилег в дровнях и любовался природой, прижмуриваясь, как сытый кот.

Когда он заехал во двор, то был сильно удивлен рычанием собак в сторону леса. Вскоре из дома вышла Дарьяна и начала что-то показывать руками. Из всей ее пантомимы Степан сделал вывод: рядом волки. Это неудивительно – сарай полон шкурами, рыбой и мясом. Не нужен острый волчий нюх, чтобы понять, что тут есть вкусненькое.

Ближе к ночи Степан поджег два трухлявых ствола рядом с лесом, чтобы больше дымили. Уверенности, что это поможет отпугнуть волков не было, но добавляло спокойствия. Спать легли одетыми и оружие прямо под рукой. Степан слышал, как Дарьяна несколько раз вставала ночью и ходила к собакам. Уже ближе к утру близкий вой выбросил Шарого из ложа. Он схватил карабин - нож был на поясе - и выскочил на крыльцо. Собаки забились под сарай и тявкали оттуда, значит, волков было достаточно много. Следом выскочила Дарьяна с луком и чувствительно приложила его дверью.

Вдвоем они подошли к забору; на фоне сумрачного леса и дыма от тлеющих чурок мелькнули серые тени.

- Сначала ты стреляй, а то я их распугаю, - шепнул Степан женщине, и та согласно кивнула.

Волчий силуэт показался в двадцати шагах; Дарьяна сразу выпустила стрелу. Волк взвизгнул и завертелся, пытаясь укусить рану. Тут же замер другой, осматриваясь вокруг. Луна отражалась зеленым цветом в его глазах – пока он не чуял опасности. С тихим шорохом ушла стрела и второй хищник забился в судорогах.

Они перешли в тень сарая, прячась за изгородь. Раненые волки прекратили скулеж, а остальные явно искали другие подходы. Боковым зрением Степан ощутил движение с другой стороны дома и тут же заметил прыгнувшего зверя. Инстинктивно руки подняли карабин и от выстрела крупного волка отбросило за крыльцо. В то же мгновение, он услышал шуршание стрелы и новый волчий визг.

Из лесу показались еще два силуэта и рванулись в их сторону. Степан выстрелил в одного; пуля прошла мимо. Дарьяна тоже выпустила стрелу, однако, матерый волк резко ушел в сторону и в два прыжка достиг стрелков. Степан не стал менять прицела и выстрелил в первого волка, на этот раз попав. Второй со всей мощи влетел в Дарьяну, схватив зубами ее бок, и сбил ее на землю.

Из карабина стрелять нельзя, и Степан выхватил нож и воткнул под ребра зверю несколько раз. В конвульсиях волк мощной задней лапой сильно ударил по ноге Степана. Он схватил за холку и потащил зверя с Дарьяны, но тот не разжимал зубы. Тогда Степан ударил ножом в глаз, погрузив его внутрь черепа. Только тогда удалось сбросить зверя с женщины. Дарьяна быстро вскочила и подняла лук.

- Больно тебе? Он прокусил тулуп? – закричал Степан, оглядываясь в поисках врагов.

Дарьяна распахнула тулуп, потрогала рукой и отрицательно покачала головой.

Бой не был окончен, но теперь экономить патроны не хотелось. Еще одна тень показалась на фоне куста; Степан упер локоть в забор и выстрелил. Волк взлетел и исчез за сугробом.

Они подошли поближе к лесу; обе собаки следом выскочили из-под сарая и, захлебываясь от лая, понеслись вперед.

«Понятно, значит оставшиеся волки сбежали, раз собачки раздухарились», - усмехнулся Степан. Его сильно тревожила возможная рана Дарьяны от волка.

- Ушли серые, - взял он женщину за плечо. – Пойдем посмотрим укус при свечах.

Они зашли в дом и Дарьяна сбросила тулуп, потом приподняла сорочку. Степан поднес восковую свечу и осмотрел молочную кожу женщины. К его облегчению не было даже царапины. Он обрадованно погладил это место и женщина вздрогнула.

- Что, больно? – испугался он. Дарьяна мотнула головой и быстро одернула сорочку.

- Чудачка! – рассмеялся Шарый. – Только мне и забот сейчас, как тебя соблазнять!

Со двора снова раздался лай собак: они вернулись из леса и сейчас нападали на мертвых волков.

Спать больше не ложились, занялись снятием шкур с поверженных противников. Только к обеду закончили.

«Теперь куры перейдут на волчью диету», - пробурчал Шарый, затаскивая ободранные туши под навес.

После обеда он почувствовал, что голень ноги, куда ударил волк побаливает; задрал штанину и увидел приличный синяк. Бывшая тут же Дарьяна стала показывать, что надо попарить в бане.

- Много ты понимаешь, наоборот, надо лед приложить, - насмешливо заявил Степан. – Хотя после такого боя можно и попарится.

Дарьяна быстро закивала и понеслась растапливать печь. На правах раненого героя, Степан не стал больше работать, а сидел за столом и смаковал моченую бруснику.

Когда баня прогрелась, Дарьяна собрала чистое белье и знаками пригласила Степана в баню.

«Ого! Похоже дамочка жаждет меня отблагодарить за спасение. Почему бы и нет?», - сделал однозначный вывод недавний пенсионер.

-17-

Знающие люди утверждают, что любовью хорошо заниматься после тяжелой работы, но утром, достаточно выспавшись. С этой точки зрения, Степан с Дарьяной находились в идеальных условиях: вечером едва добирались до постели, а утром …, утром Степан просыпался, когда Дарьяна уже всю живность покормила и людям готовила. Приходилось призвать на помощь хитрость и фантазию, но вопрос все-таки решался к взаимному удовольствию, хотя и значительно реже, чем у молодоженов.

Учитывая то, что последний раз Шарый занимался адюльтером лет пять назад, а Дарьяна еще и раньше, можно сказать – это было им почти в новинку. Медового месяца не получилось, однако, жизнь развернулась приятной стороной и, похоже, для обоих.

Рыбы наловили достаточно для продажи и пока прекратили, а вот на солонцы съездили еще раз. Соболи тоже стали попадаться реже.

Чтобы не потерять счет дням, Шарый завел свой календарь, скрупулезно отмечая даты. Когда по его расчетам наступил Новый Год, он объяснил Дарьяне и она сразу поняла; видимо, в общине календарь существовал и праздники отмечали. Женщина наготовила несколько блюд и переоделась в праздничный наряд. У Степана самым праздничным был камуфляжный костюм, так что выбора не было. Жаль, что староверы не пьют, а то бы медовуху сообразить можно запросто. Вместо этого Дарьяна целый час на коленях молилась перед иконой и часто кланялась. Неожиданно Степан понял, что она просит у бога ребенка и ему стало не по себе.

Оставаться надолго здесь никак не входило в его планы, а брать Дарьяну в двадцать первый век и глупо, и опасно. Правда, если глубоко подумать – немая жена в двадцать первом веке настоящий клад.

Через неделю, ближе к обеду, они отправились проверять капканы. Почему-то Дарьяна нервничала и постоянно торопила и лошадь, и Степана. Хотя погода была пасмурной, но пока безветренной, поэтому Шарый не разделял тревоги женщины. В Забайкалье зимы малоснежные и нынешняя зима пока не отличалась от обычной. Они быстро проверили капканы, зарядила приманкой и вернулись к саням. Дарьяна даже не обратила внимания на свежие следы кабанов, так торопилась.

Отъехали совсем немного, как попутный ветер быстро усилился. Низкие облака пришли в движение, быстро темнели и вдруг понеслись быстрее ветра. Следы саней, по которым они ориентировались, мгновенно занесло. Теперь они держались кромки леса. Дарьяна укутала лицо платком и то же проделала со Степаном. Ветер не продувал тулуп, а снега пока не было.

Внезапно над сопкой сверкнула молния, потом еще раздался жуткий гром.

«Что за черт! Зимой гроза? Никогда не видел», - озадачился Степан: пока ничего страшного не произошло, однако, Дарьяна оглядывалась на сопки и боязливо крестилась.

Сопка сзади стремительно покрылась белизной и исчезла: мелкий колючий снег полетел по ветру и норовил уколоть побольнее.

«А вот это уже хуже. Кромка леса пока видна, но надолго ли? Лишь бы лошадь выдержала», - Степан различал только спину Дарьяны и силуэт лошади. Путь впереди быстро засыпало, а все исчезло среди молочной вьюги.

Быстро начало темнеть, хотя до захода солнца еще минимум два часа. Дарьяна пока уверенно правила повозкой, но вряд ли видела лучше.

Вот теперь стало действительно страшно. Бураны здесь редкость и Дарьяна не имела никакого опыта в них. До дома ехать не меньше часа, при условии правильности направления. Шарый читал, что во время бурана ветер может менять направление и путник начинает ходить по кругу. Такая перспектива реально пугала.

И тут Степана осенило: компас! Главное, чтобы он был в кармане! Он торопливо пощупал рукой и на душе отлегло – здесь!

Направление на лес он засекал раньше, и оно было точно на восток.

Степан подвинулся к Дарьяне, обнял за плечи и показал прибор.

- Едем по компасу прямо на запад, - Степан показал ей направление. Дарьяна быстро закивала и стала поправлять вожжами.

Лошадь устала везти сани по поземке и заметно уменьшила темп, поэтому они сошли с саней и пошли рядом.

Страх почти прошел; Дарьяна решительно держала направление и только сверкала глазами с намерзшими ресницами. Темнело еще быстрее, ветер немного ослабел, зато снег повалил сплошным потоком. Наверное, из теплого дома очень приятно наблюдать такой разгул стихии, однако, здесь им было не до красоты. Природа повернулась не только красотой, но и предательской мощью, напоминая двуногим созданиям их слабость. Любая буря когда-нибудь ослабеет, но вот задача человека перетерпеть этот период.

Неожиданно справа вдалеке возник слабый силуэт огромного раскидистого дуба, даже без листьев закрывающего полнеба. Это был хорошо известный ориентир: от него до дома совсем близко. Если бы немного промахнулись, то даже эту громадину не заметили.

Дарьяна запрыгала от радости и бросилась на шею Степану. Оставшийся путь преодолели весело и быстро. Как по заказу: природа признала поражение, ветер уменьшился и только снег крупными хлопьями кружился в воздухе, пытаясь подольше побыть в полете. Замерзнуть они не успели, хорошо испугаться тоже, но родной дом показался раем и весь оставшийся вечер размякшая Дарьяна лежала рядом, прижавшись к Степану и гладила его волосы своей далеко не изящной шершавой ладонью.

- 18-

В конце января прибыл долгожданный обоз старообрядцев из пяти саней, с которым вернулся Прокопий. Затяжное отсутствие будто состарило его, а лицо осталось немного перекошенным. Он заплакал при встрече с дочерью и искренне обнялся со Степаном. Обоз вел все тот же хитрец Ефим; едва кивнув, первым делом начал считать шкурки соболей.

- Малую толику добыли, но у других и похуже будет, а московским боярам он дюже ндравится. Видать, вырождается соболь, - прохрипел купец простуженным голосом.

- Дак, треба ему передышку дать, глядь и народится, - заметил Прокопий. – Любая живность так.

Ефим педантично посчитал все туши и рыбу, потом проверил шкуры:

- Семь волков убили? Славно, шкуры серых я тоже возьму.

Степан рассказал о нападении стаи и приписал всю славу Дарьяне, пока она готовила гостям обед. Мужики цокали языками и одобрительно качали головами:

- Вот, баба! Добытчица, хлеще мужика.

Ефим торопился, сразу заявив, что ночевать не будут, поэтому быстро загрузили на сани так, что еле влезло, но купец был доволен. Он расплатился с Прокопием без свидетелей и что-то вполголоса обсуждал с ним. В этот раз Прокопий тоже привез много нужного, в том числе два мешка одежды. Мужики не стали рассиживаться, быстро поели и повернули обоз вниз по реке. Ефим обещал приехать до весны еще раз и настойчиво просил побольше соболей.

Когда обоз уехал, Степан поинтересовался у Прокопия, как его вылечили. Тот раздраженно махнул рукой и сплюнул:

- Аще вдругорь заболит, лучше дома помру! Боле двух ден мучил. Пошатает своими клещами, а вытянуть не может. Мурло перекосило, на той стороне жевать тяжко. А серебра ему дай! Вахлак, а не знахарь.

Прокопий взял мешочек с деньгами и ушел в дом.

«Прятать пошел, не доверяет, а не понимает, что мне его серебро до лампочки. Вот летом насчет золота пошукаем по ручьям», - усмехнулся Степан. Честно говоря, он еще не думал, как распорядиться золотом, которое надо еще отыскать, однако эта мысль не отпускала его.

За ужином Прокопий ел осторожно, видимо, боясь потревожить больное место. Потом подозвал Дарьяну от плиты:

- Рыбу будем ловить только для себя, морозы к весне слабые – спортится. Мясо только солить. А насчет соболя – надо проверить одно место. Завтра и поедем, а ты дома побудь.

Увидев, что Степан пристраивается спать подле Дарьяны, Прокопий только закряхтел, усмехнулся и посоветовал расширить нары, а сам ушел спать за перегородку.

Утром Прокопий и Степан собрались задолго до рассвета: ехать далеко. Они переехали речку, но направились в другую сторону от солонцов.

- Запоминай дорогу-то. Потом сам с Дарьянкой поедешь, - крикнул Прокопий.

Запомнить было нетрудно: ехали точно на заросшую соснами сопку с лысой вершиной; на всякий случай Степан отметил направление по компасу, вспомнив приключение в пургу. Снег еще не осел после снегопада и лошадь стала уставать. Степан с Прокопием встали на широкие лыжи и пошли рядом. Степану это давалось почти без усилий, а Прокопий заметно отставал.

Примерно через час подошли к густому хвойному лесу. Дальше лошадь с санями не проходила, и они отправились на лыжах одни.

Степан удивился, что лес был без бурелома и сравнительно молодой, без старых деревьев, и спросил об этом Прокопия.

- Давно, я еще мальцом бегал, был в этой стороне пал по тайге. Все выгорело подчистую, только бог защитил село от огня. А здесь одни пеньки оставалась, все звери сбежали; теперь опять тайга шумит. Я не ловил тут соболя, но думаю, есть. Вот и проверим.

Молодой лес был густым и идти непросто, зато следов куниц и соболей хватало. Прокопий уже устал от хождения на лыжах:

- С краю поставим на следах соболей кулемки и капканы. Если поймаем в этот раз, значит дале пойдем.

Степан понял, что у старика не осталось сил и решил, что в следующий приезд с Дарьяной пройдет в глубину леса.

Прокопий показал, где поставить кулемки и направился в сторону саней. Степан не стал спорить, быстро соорудил ловушки, а потом прошел по склону вверх. На каждом шагу ему попадались следы зверьков. Он вернулся к саням и рассказал об этом Прокопию:

- По-моему, на старый участок не надо больше ездить, а все капканы здесь поставить. Чего зря лошадей гонять?

Тот немного подумал и устало согласился:

- Делай, как знаешь. А я за вас помолюсь.

Прокопий полулежал в дровнях, Степан взялся за вожжи и пошел рядом на лыжах, пока снег глубокий. Ему не давал покоя вопрос о будущем Дарьяны и он решил обсудить это со стариком:

- Смотрю, хорошо тебе Ефим платит. Наверное, можно бы и бросить усадьбу, переселится в село и жить спокойно среди людей. Взял бы там участок и сеял рожь, да корову завел. Дарьяна бы вела хозяйство, а не бегала по тайге. Неужто серебра не хватит?

- Дак есть у меня там дом, никто не живет, как мы переехали. Думка есть, что сыны вернуться, да продолжат промысел. А может ты останешься? – в голосе старика послышалась надежда.

- Нет, Прокопий, не могу, и мне домой надо. А сыны и там вас найдут. Дарьяне-то каково одной, когда помрешь.

- Это да. Кабыть наследник, - угрюмо закончил старик.

Остаток пути ехали молча, не понукая лошадь и каждый думал о своем.

Вечером Степан ушел за сараи, чтобы никто не видел и попробовал присесть, сколько сможет. На счете двадцать он озадаченно остановился. Конечно, немного притомился, но никакого хруста в коленях и боли. Это что, хрящи восстановились? Такого не бывает! Он пощупал пульс: редко и без сбоев. Давление точно в норме. Как так? Средний палец левой руки, сильно ушибленный лет десять назад, не полностью сгибался и периодически побаливал; теперь был, как новенький.

Но ведь другие люди, те же Прокопий с Дарьяной успешно стареют в этом климате, почему же попаданцам, Степану или Гайдамаку, привилегия? Ответ не было, но понять хотелось.

-19-

В новом лесу добыча соболя оказалась неожиданно удачной; довольный Прокопий велел бросить другие промыслы. И то: каждая поездка - пять-семь отличных шкурок. Зачем возиться с тяжелой рыбалкой и охотой, когда соболи многократно перевесят по цене? Для своих нужд подстрелили сохатого, рыба еще оставалась, как мороженная, так и вяленая.

Каждые два-три дня Степан с Дарьяной ездили в молодой лес проверять ловушки, попутно, выслеживая кабанов или косуль. Такие поездки совершенно не напрягали, больше напоминая отдых. Степан во время охоты страховал Дарьяну немного сзади и поражался, как незаметно она подкрадывается к жертве. Было в этой немой женщине что-то дико-первобытное. Сам Степан далеко не был уверен, что выжил бы в первозданной природе, особенно без надежного карабина.

Благодаря таланту охотницы и отсутствию конкурентов, они из каждого рейса привозили, кроме шкурок, еще и какого-нибудь мяса.

Прокопий, увидав очередную тушу кабана или косули, начинал привычно ворчать:

- Куда ты их бьешь и бьешь? Ефим по весне может и не станет мяса брать, а самим не съесть столько.

Упреки Прокопия убедили дочь и охоту прекратили. Правда, Степан попросил научить его стрельбе из лука, чтобы экономить патроны, чем они и занимались в свободное время.

Прокопий смирился со своей вспомогательной ролью в доме и даже пытался освоить приготовление еды, правда, с переменным успехом.

Зима в этот год была мягче обычной; это заметили и Степан, и Прокопий, из чего старик сделал вывод о затяжной весне и дождливом лете, а также о плохом урожае.

Степану все нравилось в этом мире, только иногда скучал о молоке. Прокопий объяснил, что раньше, еще при покойной жене, держали корову и быка, но осенью не уследили за ними на вольном выпасе, и медведи задрали обоих. Завести новых не получалось: зимой Ефим не соглашался гнать корову сюда по льду, а летом пройти через тайгу было непросто. По рассказам Прокопия раньше плавали в село по высокой воде, но разве на маленькой лодке доставишь корову?

Прокопий тоже любил молоко и не оставлял мысль о корове, видимо рассчитывая на Степана, однако, об этом пока молчал. Зато куриными яйцами обеспечены в избытке, и они присутствовали почти в каждом блюде. В самые холода курам не давали высиживать цыплят, зато в марте несколько наседок устроились на гнездах.

Становилось теплее и Прокопий заволновался, что Ефим не приедет, но разве купец упустит выгоду? Первыми почуяли обоз собаки и помчались навстречу, чтобы облаять пришельцев.

Ефим, по прежней традиции, сначала ухватился за шкурки соболей, с чувством ощупывал каждую и складывал в мешки, не скрывая удовлетворения. На этот раз прибыло всего трое саней, и, несмотря на страхи Прокопия забрали и шкурки, и рыбу, и мясо. Дарьяна со Степаном выгрузили несколько мешков с овсом и семенами, который привез купец.

Прокопий за ужином привычно пожаловался на здоровье, на это расчетливый Ефим сразу предложил:

- Вертайся с Дарьяной в село, а я переселю сюда двух племянников. Пущай продолжат промысел. Хорошо заплачу.

Прокопий не ответил, но, видимо, предложение на заметку взял.

Во время разговора Ефим ненароком сказал, что в Москве теперь стал единоличный царь Петр Алексеевич. Это ему рассказывали проезжие в Нерчинск купцы.

Вечером, лежа возле Дарьяны, Степан пытался собраться с мыслями. Ефим подтвердил то, о чем он смутно догадывался: он провалился в глубокое прошлое, точнее, в конец семнадцатого века. Историю этого периода он помнил неплохо: после смерти Федора Третьего стали править Петр Первый и Иван Пятый при регентстве Софьи. И только через семь лет Петр Первый взял правление в свои руки. Значит, сейчас примерно 1690 год. Впереди сплошные войны и бешеное правление реформатора Петра, когда население России сократилось чуть не на пятую часть.

Где-то глубоко в сознании у Степана зашевелилась мысль воспользоваться знаниями истории и перевернуть ее, но здравый смысл быстро возвратил его с облаков на грешную землю.

«Куда мне такому старому в политику соваться. Если бы помолодеть лет на тридцать – тогда другое дело. Я, конечно, улучшил здоровье, но максимум, на пару лет. Интересней узнать, как дальше пойдет процесс? Если постоянно молодеть, то до какого возраста? И вообще, все это настолько фантастично и антинаучно, что объяснить невозможно. Тем более, надо скорее возвращаться в свой суетливый двадцать первый век. Лишь бы не заиграться, а то жалеть будешь. Здесь, конечно, неплохо, но только из-за того, что немного обновился. А вдруг, этот процесс прервется и окажешься у разбитого корыта? Вон, пример Прокопия перед глазами – в отсутствие врачей и лекарств сдохнешь без покаяния. Нет, до осени и домой!» - решительно убедил себя Степан, вздохнул, осторожно прижался к теплому телу Дарьяны и заснул под храп мужиков.

-20-

В прежней жизни, когда в Забайкалье приходила весна и вскрывались реки, Степан Матвеевич целыми днями любовался ледоходом. Какое прекрасное зрелище: будто река сбрасывает оледенелую кожу и предстает в новом сверкающем обличье! Льдины еще пытаются сопротивляться и сбиваются в кучки, но, дремавшая всю зиму вода, уже ощутила свою неукротимую силу и с треском крутит и ломает их. Пробуждение реки по весне всегда придавало сил и оптимизма старику, поэтому он никогда не пропускал это ежегодное красочное зрелище.

Здесь речка была небольшой и грандиозного действа ожидать не приходилось. Но этот год оказался весьма обильным на снег, а весна бурной. В конце апреля с окрестных сопок хлынул поток талых вод, река вспучилась, приподняла лед со скрипом и скрежетом, а потом залила пойму. Вода подошла к бане, даже немного вышла на луг, однако, словно одумавшись, вернулась в обычные берега, утащив обломки льда до впадения в реку.

Степану очень хотелось посмотреть ледоход на большой реке, но снег уже сошел, было полно грязи, идти далеко и желание пропало.

Тем более, началась подготовка к посевной. Только просохла земля, как Степан и Дарьяна на лошадях за неделю вспахали не меньше шести десятин. Прокопий следом засевал поле. Степан особо не смотрел чем засевали, но сообразил, что, в-основном, ячменем, овсом и рожью. Озимая рожь из-за обильного снега хорошо пережила зиму и пересевать не потребовалось.

На ближних к дому грядках посеяли горох, капусту, репу и брюкву, но этим занималась только Дарьяна и никого не подпускала, разумно полагая, что мужики скрупулезностью и аккуратностью не отличаются.

Еще при крепком морозе Прокопий пошел со Степаном выбирать подходящее дерево под лодку-долбленку. Одна такая уже лежала на берегу, но была слишком миниатюрной. На новой Прокопий мечтал плавать вдвоем, да еще и с грузом. Правда, в село староверов он собирался не сам плыть, а послать Дарьяну со Степаном, но это уже детали.

Прокопий давно лелеял эту мысль, поэтому сразу подвел Степана к срубленной огромной осине диаметром около метра.

- Эта как раз подходяща! – похлопал по дереву старик. – Нутро мягкое, легко теслом и секиркой тесать. В прошлом году срубил, чтобы подсохла.

Не больше чем за час они отрубили верхнюю часть и ветки. Степан сходил за лошадьми, зацепили ствол и притащили его к дому.

Почти каждый день Прокопий старательно обрабатывал наружную часть, потом вместе перевернули заготовку, и он начал выдалбливать внутренность. Степан неоднократно предлагал помощь, но хозяин качал головой:

- Туточки один неловкий удар и можно выбрасывать. Ты пока посматривай.

Допустил он Степана только на завершающей стадии, когда надо снимать тонкую стружку. После окончания посевной лодку обожгли и спустили на воду. Небольшой крен на левый борт нисколько не смутил старика.

- Лепшая лодья получилась! – похвалил он сам себя и Степан с ним согласился. Короткие весла, которые Прокопий называл «гребок», лежали в кладовой и ждали своего часа.

Первый заплыв сделал сам мастер, а потом вдвоем со Степаном. Водная прогулка понравилась, только Дарьяна посматривала на лодку несколько осуждающе и даже со страхом. Прокопий с ухмылкой объяснил, что в детстве она чуть не утонула, поэтому плавать не научилась и вообще воды боится. Тем не менее, отец рассчитывал на нее при плавании в село.

Несмотря на весну и бурные всходы на огороде, Дарьяна не выглядела радостной. Степан догадывался о причине, но все-таки решил уточнить:

- Грустишь, что не получается у нас завести ребеночка, так?

Женщина кивнула и быстро отвернулась, видимо, не хотела показывать слезы на глазах.

«Наверное, до сих пор вспоминает своего первенца. Как бы то ни было, а это был ее родной ребенок, хотя и от каторжника. Да уж, женское счастье – это дети, хоть в семнадцатом, хоть в двадцать первом веке. Может поэтому она и боится лишний раз присесть, чтобы не думать о своем несчастье. И я для нее всего лишь большой ребенок, о котором надо заботиться. А что, неплохой вариант для тебя!» - уже засыпая, подумал Степан.

Для кур и цыплят огородили загон, точнее, увеличили прошлогодний. В первую же неделю коршун утащил цыпленка, затем еще. Дарьяне это не понравилось, она просидела день в засаде, подстрелила разбойника и подвесила его на высоком шесте, в надежде, что другие будут бояться.

Степан не разделял ее надежды и закрыл часть загона старой рыболовной сетью, как делали у них в поселке. Неизвестно, что больше помогло, но нападения с воздуха пока прекратились. Зато по ночам подкрадывались лисы, но их успешно разгоняли собаки. К радости Прокопия, сучка принесла троих щенят. Еще большая радость, что младшая кобыла родила жеребенка. Прокопий специально в последний приезд обоза держал жеребца в одном стойле со своими кобылами, но вот понесла только одна.

На озеро за рыбой ездить было некогда, поэтому перегораживали сетью речку и довольствовались не слишком богатым уловом.

Подросла трава на лугу и пришло время заготавливать сено. Много сена для лошадей не требовалось, но пару стогов поставили.

Наступил некоторый перерыв в работе, и Степан вспомнил о золоте.

-21-

Собственные познания Шарого в деле добывания золота ограничивались художественными книгами и фильмами. Только один раз он расследовал убийство дикого старателя и наяву рассмотрел все его приспособления. Но это было достаточно давно и подробности в памяти не сохранились. Немного подумав, Степан решил поговорить с Прокопием:

- Извини, брат, что тревожу твою память, но хочу вдоль речки поискать золото. Если найдем – все твои и Дарьянкины заботы забудутся. Будете, как дворяне жить.

- Эх, Степан! Бойся – съедает желтый диавол всех, кто за ним гоняется! Жадность не дает им остановиться.

- Я же не отрок безусый, свой предел знаю. Хочу вам помочь, прежде чем уйду.

- Твое дело, но помочь мне нечем. Сам я не искал, а сыновья только попробовали, аки сманили их на погибель.

Прокопий замолчал и даже вытер слезу – последнее время старик частенько хандрил. Но, повздыхав, продолжил:

- Перед уходом мастерили сыны лотки для промывки песка; хорошие-то с собой забрали, а похуже – вон под крышей сарая висят.

Прокопий махнул рукой в сторону пристроек и сгорбившись ушел в дом, а Степан достал два выдолбленных лотка, отдаленно напоминающих те, что видел когда-то давно. Дерево высохло и лотки не были тяжелыми, но это было их единственным достоинством. Честно говоря, Степан не представлял, как работать с ними, а научить некому.

Выбрав теплую погоду, Степан двинулся вдоль речки вверх, пытаясь понять, где может быть золотишко. Наконец, на повороте речки ему понравилась песчаная коса, куда потоком выносило породу.

Полдня он упорно тренировался в старательском деле, основательно замерз от холодной воды и ушел домой греться, злой и разочарованный.

Прокопий встретил его ухмылкой:

- Кошель с златом на реке оставил, что ль?

Степан поморщился, но отвечать не стал, а Дарьяна поставила еду, села рядом и сочувственно погладила по волосам.

«Ничего, вот найду самородков, тогда посмеемся вместе», - сердито подумал старый сыщик.

На следующий день хлынул дождь, пришлось сидеть дома, а к вечеру солнце пообещало хорошую погоду.

Еще раньше они наметили поездку к озеру: надо наловить рыбы себе и на прокорм курам. Прокопий занялся ремонтом навеса для дров, а рыбачить послал Степана с Дарьяной. Для Шарого такая поездка казалась больше развлечением, тем более, вместе с любимой женщиной. А уж поход по летнему лесу вообще сказка.

Невод устанавливал с плота Степан, Дарьяна помогала с берега, но в воду заходила только по колено и то с опаской.

Солнце жгло по-летнему, однако, вода еще не прогрелась; Степан попытался залезть в озеро, но быстро выскочил - лучше просто позагорать. Понимая, что он шокирует набожную женщину, тем не менее, скинул с себя всю одежду и улегся на траву. Дарьяна целомудренно отворачивалась, но потом огляделась по сторонам и тоже быстро разделась. Такого нахальства от женщины ни один здоровый мужик не выдержит, и Степан терять времени не стал.

Он очнулся от шлепка по спине: Дарьяна знаками показывала, что пора вытаскивать невод. Степан невольно рассмеялся: «Эх ты, горе-любовник - задремал прямо на женщине! Правда после того, как. Но все равно неудобно получилось».

Дарьяна накинула сорочку, а Степан не стал заморачиваться и, как был, отправился вытаскивать невод. Рыбы набрали два мешка и больше не стали ловить, а то лишняя протухнет.

Тут женщина стала интенсивно знаками что-то объяснять; сначала Степан не понял, а потом догадался, что ее родные братья искали в этом озере золото и вроде немного нашли. Она показала, как они черпаком набирали со дна песок, а потом промывали на берегу. Видимо, помогала им и до сих пор помнила.

Степан задумался: в этой затее просматривался смысл. Быстрый поток с горы приносил породу и она должна оседать в глубине. Возможно, что там присутствует золотишко; проверить надо, и как можно скорее.

Однако, на следующий день у хозяина усадьбы оказались другие планы, видимо, торопился использовать даровую рабсилу.

- Давай-ка, Степан порубим деревьев, да пусть сохнут до осени.

За два дня срубили десяток сосен и пока на этом остановились, а Степан пошел мастерить черпак. Прокопий ехидно посмотрел на его усилия со стороны, забрал инструмент и за час сделал прочный и надежный. Степан только виновато развел руками за свое неумение.

- Завтра попробуем в озере. Если не получится – брошу это дело, - пообещал Степан, хотя сам себе не верил: азарт все-таки затягивает.

Дарьяна все свободное время пропалывала огород от сорняков, однако, согласилась прогуляться на озеро. Прокопий не возражал вслух, только скривился и повел на выпас лошадей с жеребенком.

К озеру вела заметная тропинка, давно протоптанная лошадью; из-за этого дикий лес не казался неприветливым, а пение птиц заменяло им музыкальное сопровождение. Дарьяна быстро уходила вперед просто потому, что медленно не умела, потом дожидалась Степана, который нарочно не торопился, наслаждаясь летней природой: в городе такой прелести он давно не ощущал.

Степан оглядел озеро и наметил перспективные участки с его точки зрения. Понятно, что знаний не хватало, поэтому включал логику.

Поначалу, Степан доставал песок со дна черпаком, а потом промывал его в лотке, но вскоре убедился, что Дарьяна справляется с лотком лучше его и уступил ей эту операцию. Так пошло гораздо быстрее, но результат оставался прежним – никаких следов золота.

До полудня обследовали примерно третью часть берега и оптимизм начал потихоньку угасать, но упрямство не позволяло бросить занятие на середине.

Еще несколько часов бесполезных усилий и разочарованный старатель все чаще посматривал на солнце, дожидаясь конца дня.

Дарьяна тоже была расстроена, но работала необыкновенно быстро. Последним участком было место впадения ручья в озеро и Степан загадал: если и там не будет результатов – отправляемся домой.

Он выгреб с десяток черпаков и вместе с Дарьяной начал промывку. Сосредоточиться не удалось: женщина вскочила и принесла целых три желтоватых камушка. Едва взяв их в руку, Степан распознал золото по весу. Странно, но он даже не удивился и не обрадовался, наверное, от усталости. Дарьяна, увидев его реакцию, тоже спокойно принялась работать дальше.

Через пару часов солнце зависло над сопкой и они заторопились домой. Дома он положил перед Прокопием полгорсти самородков и победно глянул на него.

- Ишь, ты! Нашел все ж таки, - изумленно пробормотал старик.

-22-

Обычный человек всю сознательную жизнь стремится к наслаждениям и обычно получает их, хотя бы и подрывая собственное здоровье. Серьезно заболев, он же молится богу или докторам, чтобы вернуть его назад. Если вдруг это удается, то следующим этапом оказывается возвращение все к тем же сомнительным наслаждениям, которые погубили здоровье. Это вполне нормально и только очень редким упрямцам удается жить по-другому. Счастливы ли они при этом – большой вопрос!

Постепенное возвращение здоровья сейчас воспринималось Шарым само собой разумеющимся, хотя и приятным событием. Прежние страдания и боли забылись, а обновленный организм пребывал в состоянии эйфории и неуемных желаний. Однако, мозги прожженного пенсионера держали желания в узде. Тем более, что постоянный физический труд и регулярная близость с Дарьяной, способствовали восстановлению нервной системы.

Перед самим собой Степан не собирался притворяться, что золото кардинально поменяет его жизнь: он никогда не умел тратить деньги. Однако, с учетом омоложения, финансовые возможности позволяли путешествовать по миру, а это всегда было его давней и несбывшейся мечтой. Как и многих, его раздражала нынешняя ситуация в России и хотелось хоть на время окунуться в благополучие и спокойствие других стран.

Уговорив себя таким образом, Степан занялся освоением своего мини-прииска.

Прокопий уже не насмехался и не возражал, а через день посылал Дарьяну в помощь. Правда, сам в этом году был на озере только раз: после возвращения от староверов его хромота усилилась, и поврежденная когда-то нога почти непрерывно болела. Похоже, старик смирился, что родной хутор придется отдать или лучше продать в чужие руки.

И сделать это надо до ухода Степана, ставшего близким для него и Дарьяны. Он очень надеялся, что Дарьяна понесет приплод от Степана, но теперь надежда растаяла. В тайнике у него было достаточно серебра и очень хотелось передать его законному наследнику.

«Уедем в село к братьям, там можно распорядится деньгами. Братья по вере не обманут. Может в долю войду к Ефиму, али пристрою Дарьяну к вдовцу с детьми», - строил планы Прокопий и ему становилось чуть веселее.

Основное время старик занимался своей небольшой пасекой, выгулом лошадей, чисткой загонов и приглядыванием за курами.

Пасека представляла собой четыре колоды на подставках, расположенные на краю леса. Поздней осенью Прокопий убирал их в погреб-омшаник, а весной поднимал наверх. Такую работу выполнить одному невозможно, да и вдвоем тяжело, поэтому в эту зиму он оставил колоды на месте и только утеплил их корой деревьев. К счастью, все рои выжили и теперь весело жужжали, пополняя радостью сердце бортника.

Как раз началось цветение липы и аромат разносился по всему лесу. От колод тоже веяло ароматом меда. В это время года Прокопий всегда караулил пасеку: уж больно лакомое угощение для медведей. Почти каждый год какой-нибудь косолапый совершал налет, однако, всегда удавалось отогнать его с помощью собак и огня. Один раз Дарьяна подстрелила медведя, но он страшно озверел от раны и чуть не зашиб охотницу. С большим трудом добили его рогатинами. С тех пор они не стреляли, а только отпугивали медведей. Сейчас в усадьбе было пять собак и они поднимали такой лай, что вряд ли хоть один медведь рискнет подойти.

В этот июньский день Дарьяна и Степан еще до рассвета отправились на озеро добывать золото и заодно поставить невод; рыбой кормили курей, собак, да и сами не отказывались. С собой взяли лошадь с волокушей, а Дарьяна прихватила лук со стрелами на случай встречи с кабаньей семьей или оленями. Понятно, что это не было основным занятием; главное – золото, и это понимали все.

Прокопий стреножил кобылу, а жеребенка оставил свободным и вывел их на луг, чтобы было видно из дома. Следующей работой стала установка пугал на ржаном поле и в огороде. Потом, изрядно покряхтев, почистил за лошадьми и курами, насыпал зерна в кормушки птичника и отправился к своим любимицам – пчелам. Если не было срочной работы, он мог часами наблюдать за суетой маленьких тружениц вокруг колоды. Их танцы возле летка буквально завораживали; Прокопий резонно предполагал, что так они разговаривают друг с другом.

- Вишь ты, небось показывают, где лучше медоносы, - умильно пробормотал он.

Отдыхать получилось недолго: неожиданно мимо него с лаем промчалась старшая сучка, а за ней и вся собачья свора. Из леса донесся их захлебывающийся лай.

«Косолапый», - понял Прокопий и, прихрамывая, пустился домой.

Он захватил заранее изготовленные факелы, рогатину и быстро развел костер недалеко от пчелиных колод. Лай собак приближался: видимо, медведь не воспринимал всерьез шумную ватагу, в которой трое были еще подростками.

Медведь упрямо шел на манящий запах меда и помешать ему могло что-то неординарное. Прокопий со страхом дожидался зверя, хорошо понимая, что помощи не будет: ни Дарьяна, ни Степан не услышат лая на таком расстоянии. Когда косолапый вышел из зарослей в окружении прыгающих собак, Прокопию немного отлегло: медведь не самый крупный, видимо, подросток.

Однако, отпугнуть и такого непросто. Прокопий зажег факел на длинной палке от костра и осторожно тронулся навстречу. Медведь взревел, стал на задние лапы и тоже двинулся на Прокопия, мало обращая внимания на огонь.

Прокопий ткнул факелом в морду зверя, но тот выбил его лапой.

Старик попятился к костру, зажег еще два факела, но близко к медведю уже не подносил их. Одна собака решилась и цапнула зверя за лапу. Тот отмахнулся, взревев, и собаки отскочили.

Убедившись в бесполезности факелов, Прокопий ткнул рогатиной медведя в живот и едва удержал ее, так сильно ударил по ней медведь. Однако, укол рогатиной и укус собаки немного остудили пыл животного, и он немного отступил, озадаченно поглядывая на рогатину.

Прокопий было решил, что зверь уйдет, но тот увидел колоду и на четырех лапах побежал к ней, с разбегу сшиб с подставки и залез лапой внутрь, не взирая на бешеный лай собак и укусы пчел. Видимо, мед понравился, и косолапый попытался унести колоду в лес, но не осилил и принялся за трапезу тут же.

Глубоко возмущенный разбоем, старик подскочил к медведю в компании собак и еще раз ткнул рогатиной в бок. Косолапый взревел, отмахнулся свободной лапой, но продолжал лакомиться медом. В следующий раз Прокопий ткнул в ухо и этого зверь не вынес. Он бросил колоду и стал кататься по траве. Собаки дружно вцепились в него, а Прокопий добавил в спину рогатиной. Он специально не наносил серьезных ран, понимая, что раненый медведь теряет чувство страха и пойдет напролом.

По-видимому, этот мишка осознал, что мед не стоит шкуры и понесся на всех четырех лапах в лес, преследуемый торжествующей сворой.

Прокопий присел на пенек, стараясь успокоить дрожащие руки и ноги, покачал головой, глядя на разоренную колоду и проклиная вслух разбойника.

Остаток дня он восстанавливал колоду, а непонятливые пчелы чувствительно ужалили его несколько раз. Но старый бортник не обращал на это внимания; зато испытал чувство гордости, водрузив с большим трудом отремонтированную колоду на место.

Вернувшиеся вечером Дарьяна и Степан с удивлением рассматривали опухшее лицо старика и выслушали увлекательный рассказ. Дарьяна после этого несколько дней не ходила на озеро, хотя старик не просил о помощи.

-23-

В любой работе азарт значительно её ускоряет. Про добычу золота и говорить нечего: тут еще добавляется жадность, которой не избежал, наверное, ни один старатель.

Первая горсть золотых чешуек и маленьких самородков давали надежду на значительный куш, но проходили недели, крупных самородков не попадалось, а добыча каждый раз оставалась на прежнем уровне. Это вроде бы тоже неплохо, но жаден, жаден человек.

Степан пытался убедить себя, что любое количество золота – хорошо, но гаденькое чувство наживы требовало побольше. Неожиданно он поймал себя на мысли, что неплохо задержаться еще на один сезон: и помолодеешь, и металла наберешь. Как холодный душ пришла другая мысль: а вдруг возвратиться вообще не удастся?

А вот этот вариант совсем не по душе: на природе хорошо, если недолго, но жить постоянно лучше в комфорте.

Торопливость притупляет осторожность и тогда недалеко до несчастья. В последних числах июня Степан работал на озере один и чувствительно устал к вечеру. Добыча была на обычном уровне, хотелось домой и проголодался прилично, но упрямство и жадность не отпускали на отдых. Наконец, он вытащил невод, сложил рыбу в мешки и начал собираться домой, уже после заката.

Вечер с безветренной погодой, но со множеством летающих кровопийц, совсем не располагал к наслаждениям от природы, наоборот, очень хотелось быстро добраться домой. Он покидал все в волокушу, только черпак и лотки оставил на берегу: кому они нужны в этой глуши?

Торопливо шел рядом с лошадью и волокушей, направляя их по едва заметной тропинке. Неожиданно Степан споткнулся о трухлявый пень, хорошо замаскированный травой, и полетел в сторону зарослей. Вроде ничего не повредил и осторожно приподнялся. Тут в колено что-то укололо, а возле рук стремительно проползла змея. Степан инстинктивно отпрянул и вскочил на ноги, радуясь, что гадюка не укусила его, но боль в колене вдруг устрашила догадкой.

Он быстро снял штаны, вышел на более-менее светлое место и рассмотрел колено. Сомнений не оставалось: характерный след двух зубов. Укус был через ткань штанов, поэтому неглубокий, но страх липким потом подкрался в сердце. Степан начал быстро вспоминать, что знал о змеях. Это была явно гадюка и её укус не был смертельным, но обеспечивал боль, неприятности и нетрудоспособность минимум на неделю, а то и больше. Степан присел на волокушу и попытался достать ртом рану. Сразу не удалось, тогда он скинул кафтан и рубаху, игнорируя бросившихся в атаку комаров, дотянулся до раны и начал отсасывать и сплевывать яд. Через двадцать минут понял, что сделал все возможное, оделся и заспешил домой.

Вскоре боль в ноге усилилась, колено опухать, а голова начала кружиться, да еще тошнило. Когда показались знакомые строения, Степана стало знобить. Он бросил все во дворе, вошел в дом и рассказал Дарьяне с Прокопием про укус, а сам повалился в изнеможении на нары.

Голова наливалась тяжестью, Дарьяна торопливо заваривала какое-то зелье, а Прокопий, увидав место укуса махнул рукой:

- Ништо! Семину поболит и все.

Уверенность аборигена, конечно, придавала духу, но не избавляла от мерзких ощущений. Степан достал из рюкзака аптечку и при свете свечи пытался найти лекарство; ничего подходящего не обнаружил и выпил две таблетки аспирина.

Через полчаса Дарьяна закончила варить целебное зелье и поднесла его Степану, который решил, что вреда не будет и выпил напиток с мерзким вкусом. Есть совсем не хотелось и Степан предпочел провалиться в бессознательный сон.

Пробуждение было уже засветло; комната кружилась с переменной скоростью, и тошнота подступала все выше, намереваясь вывернуть желудок наизнанку. Он, шатаясь и стараясь не упасть, выскочил из дома, упал на колени и дал волю рвоте. Только через десять минут, он смог направиться домой. В это время подбежала Дарьяна, обняла его и почти унесла на нары. Когда он принял горизонтальное положение, Дарьяна вдруг начала целовать его в щеки и лоб, из глаз у нее капали слезы. Степан немного удивился: подобных чувств она не проявляла до этого, даже во время физической близости. Потом прижалась и долго не отпускала. Степан, несмотря на гадкое состояние, ощутил безграничную любовь этой немолодой и некрасивой женщины. От этого чувства даже головокружение стало меньше.

Пришел Прокопий осмотрел красноту вокруг раны и опять не проявил сочувствия:

- Немного полежи и заживет, как на собаке.

На следующее утро головокружение прекратилось, и Степан с аппетитом поел за столом, а через два дня уже уверенно работал по дому. Еще через день с Дарьяной шел на озеро, однако, по пути постоянно шурудил палкой впереди себя на всякий случай.

-24-

Неприятная боль в ноге и шум в голове доставали еще дней десять, однако, Степан не обращал на это внимания. Неожиданно к ним добавилась боль во рту: болели и чесались десны на месте давно удаленных зубов. Он решил, что это последствия яда гадюки и успокоился.

Прокопий стал выгонять ежедневно Степана с Дарьяной на добычу золота, а сам занимался хозяйством. Его можно понять: скоро созреют рожь и остальные злаковые; тогда будет не до золота.

Как ни старались любовники в работе, ежедневная добыча золота не превышала горсти.

«Такими темпами сильно не разбогатеешь», - с грустью констатировал Степан, а ведь все золото не заберешь себе – половина честно заработана Дарьяной. Он всячески пытался уговорить себя, что золото не главное, но остановиться не мог. Прокопий тоже с любовью поглядывал на желтый металл; Дарьяна не могла высказать одобрения или осуждения, но работала на озере со всей страстью.

Наверное, тоже понимала, что золото хоть немного освободит её от ежедневного утомительного труда в усадьбе. Собственно, она все делала со страстью, тщательно и очень проворно.

Вечером Степан ел аккуратно, стараясь не нажимать на больные десна. Это приметил Прокопий:

- Нешто зубы заболели? Совсем худо.

- Нет. Десна припухла, - хмуро отвечал усталый Степан.

- Так пущай Дарьянка зелье приготовит для полоскания. Авось полегчает.

Женщина услышала разговор и этим же вечером принесла Степану кружку с полосканием. Боль немного утихла.

Как-то, проходя мимо сарая, Степан вспомнил про каменную соль, зашел и с удовольствием погрыз неочищенную смесь. Тут до него дошло: организм инстинктивно требовал солей кальция. Но зачем? Догадка поразила простотой – у него росли зубы на месте удаленных. Он долго щупал опухшие десна языком, затем пальцем и убедился в правоте гипотезы.

Тут же вспомнил, что стал хорошо видеть вблизи, хотя всегда читал с очками плюс два. Оба открытия были приятны, но необъяснимы, тем не менее, на фоне других фантастических событий не казались уж очень выдающимися.

В первых числах августа Прокопий несколько виновато поглядел за ужином на Степана:

- Рожь пора убирать, Степушка. Поработай уж на езерце без Дарьянки.

Степан чуть не поперхнулся:

- Ты вроде как извиняешься. Рожь не золото, ждать не будет. Давай все навалимся.

Дарьяна, сидевшая напротив, быстро закивала головой: ей не хотелось отпускать Степана одного. На том и порешили. Честно говоря, Степан так легко согласился бросить пока старательство по простой причине: добыча резко упала. Надо искать другое место или копать здесь глубже в озере, но для этого у них не было приспособлений. Нырять в холодную горную воду даже в июле слабенькое удовольствие. Он уже пробовал достать песок со дна озера, однако, там был скальный грунт и попытка не увенчалась успехом.

За неделю удалось сжать всю озимую рожь и перенести снопы под навес, дозревать. А потом взялись и за ячмень. Степан с Прокопием работали с одного края поля, а Дарьяна с другого, чтобы не мешать. Каждый вечер Степан с восхищением убеждался, что женщина убирала столько, как они с Прокопием вдвоем. Прокопию это показалось нормальным, а вот Шарый немного стыдился. Вечером мужчины шли отдыхать, а Дарьяна - готовить ужин.

Вот такое гендерное равенство!

- Споро в ентим годе управились, - порадовался Прокопий, когда все снопы убрали с поля. – Пяток ден постоит и можно молотить.

- С погодой повезло, - согласно добавил Степан, - а овес когда поспеет?

- Как раз помолотим и дозреет. А следом и на огороде овощ подойдет. Некогда прохлаждаться. Ежели хошь золотишко мыть, то с завтрева иди.

Этот день работы закончили относительно рано, истопили баню и отпарили пот и пыль. Вечером Прокопий захрапел, едва прилег на нары, а отдохнувшие и чистенькие любовники с чувством наверстывали отложенную на время уборки страсть.

Степан обнимал заснувшую женщину и с удивлением констатировал, что подобного блаженства от секса не испытывал даже в молодости. Все чаще у него возникала мысль забрать с собой Дарьяну в двадцать первый век. Как там её легализовать, думать не хотелось. Еще большее беспокойство вызывала адаптация женщины к новым реалиям, учитывая ее немоту и незащищенность от новых вирусов. Так ничего не придумав, он заснул.

Проснулся Степан, как всегда, услышав, что Дарьяна возится на кухне. Прислушался к ощущениям во рту и убедился: новые зубы дружно пробили десны и боль прошла.

Прокопий встал, когда они уже запрягали лошадь с волокушей,

тяжело хромал по двору, разрабатывая ногу и только морщился.

Видя страдания старика, Степан не стал ему ничего говорить, а молча ушел с Дарьяной на озеро.

Они уже подходили к прежнему месту, когда Степан поманил женщину к себе:

- Сегодня пойдем немного дальше.

Дарьяна почти не удивилась и лишь вопросительно развела руками.

- На другое озеро, то, что выше по течению, - и Степан рукой показал на север. Женщина не возразила и кивнула. Такая лаконичность в общении с женщиной особенно была по душе Шарому. Он непроизвольно вспомнил покойную жену, с которой прожил жизнь, казалось бы, в полном согласии, однако, ее некоторая болтливость и склонность к сплетням часто раздражали. С этой стороны Дарьяна была недостижимым идеалом. Вообще, сравнивать женщин было глупо: в Дарьяне все было приспособлено к выживанию и не факт, что она была бы глупее женщин будущего, если бы смогла заговорить. Может быть недостатком была излишняя религиозность, но это же не мешало ей ощущать радость интимных отношений с посторонним мужчиной.

«А ведь, наверное, в будущем её немоту легко бы вылечили, по крайней мере, в молодости. Но может быть и в этом возрасте удастся», - рассеянно думал Степан, пока Дарьяна уверенно направляла лошадь к новому месту.

Незаметно подошли к цели похода. Дарьяна знаками показала, где лучше поставить невод и начала раскладывать его. Степан внимательно осмотрел берег: единственно вероятным местом с золотом может быть место впадения горного ручья; также, как на нижнем озере. Сейчас он едва заметным потоком журчал по камням, но размытые берега однозначно указывали, каким бурным он бывает по весне.

Вдвоем они установили невод и Дарьяна вопросительно взглянула на Степана. Он улыбнулся, усадил ее на гальку и подробно рассказал, почему он думает, что здесь есть самородки. Во все время рассказа женщина гладила волосы Степана, мягко улыбалась и редко кивала. Шарый так размяк от этих ласк, что бессознательно подумал: «А может ну его нафиг это золото?».

Однако, к концу рассказа, Дарьяна вскочила и побежала за черпаком и лотками.

- Вот, непоседа! – проворчал ей вслед Степан.

Первые пробы традиционно были неудачными. Кроме того, дно озера было галечное и лотки лежали без дела. Дарьяна быстро перебирала камушки, но в конце грустно разводила руками. Степан был готов к такому и просто продолжал черпать. В полдень они уселись в теньке пообедать, причем Степан тщательно обследовал место на предмет змей: воспоминания об укусе гадюки были свежими и неприятными.

Погода стояла ветренная и жаркая; так хотя бы частично сдувало комаров и мошку, но снимать одежду было все равно боязно. Тут внезапно Дарьяна напряглась и прижала голову Степана к земле. Он однозначно понял: что-то увидела.

Осторожно выглянул из-за куста; к дальнему берегу подходила из леса семейка кабанов. Дарьяна вожделенно смотрела на желанную добычу, но для её стрел было далековато и она с надеждой оглянулась на Степана.

- Ладно, потрачу один патрон, - сварливо прошептал он, придвинул карабин и тщательно прицелился в крупного поросенка: поросятинка намного нежнее мяса взрослых свиней и кабанов.

На всякий случай, он хотел продублировать выстрел, но поросенок сразу свалился и задрыгал ногами. Остальная семейка дружно кинулась в кусты. Дарьяна благодарно обняла Степана и показала знаками, что дальше сама справится.

Степан продолжил вытаскивать гальку из озера, а женщина направила лошадь в конец озера и занялась поросенком.

Вскоре она вернулась уже с разделанной тушей на волокуше и присоединилась к работе.

Очередной черпак Степан вытянул из воды, вывалил на берег и обомлел: прямо сверху лежали два желтых камушка величиной со спичечный коробок. Дарьяна тоже заметила и показала рукой на них.

Степан неторопливо, чтобы не спугнуть удачу, взял в руки сначала один, потом другой самородок и по весу понял: оно!

До отъезда нашли еще шесть самородков, но поменьше. Понятно стало, что здесь оседали самородки покрупнее, а мелочь уносило с песком в нижнее озеро.

Домой прибрели уже в сумерках, жутко уставшие, но столь же довольные и уловом, и добычей.

-25-

Как обычно, первая удача на новом месте довольно долго оставалась единственной, и Степан даже подумывал вернуться на проверенное, хотя и не слишком добычливое, место. Будто ответом на его сомнения явилась находка еще более крупного самородка, а затем нескольких помельче. Окрыленный старатель решил до конца сезона никуда не переходить. После подобных успехов бросать выгодное занятие совсем не хотелось, и он реально подумывал побыть в этой реальности еще год. Главное неудобство нового места - далеко добираться; фактически четверть дня уходила на дорогу, да еще и уставали в пути.

Золото – это хорошо, но забота о хлебе насущном важнее. С конца августа начали обмолот ржи, ячменя, овса, потом заготовка овощей, вспашка и посев озимой ржи, а также масса сопутствующих работ. Вырваться на прииск удавалось не чаще одного раза в неделю, и только Степану: Дарьяна работала в усадьбе, не разгибаясь с рассвета до полуночи. Как она выдерживала такой темп, одному богу известно.

«А ведь все женщины в это время так пашут, да еще успевают детей рожать. Вот уж точно – загадка природы! А в будущем только сидят на задницах и ездят в фитнес-клубы, чтобы не растолстеть. Пожалуй, моя Дарьянка там заскучает», - размышлял по дороге старый сыщик.

В сентябре начало ощутимо холодать и работать в воде не очень комфортно, зато кусачая летучая нечисть вылазила только в теплое время. Степана постоянно манило на озеро, однако, Прокопий один не справлялся и проходилось, скрепя сердце, работать в усадьбе.

Когда засыпали большую часть зерна в амбар, хозяин расщедрился:

- Остатнее я помаленьку подберу, а вы ступайте за желтяком, может повезет, так будет Дарьянке приданое.

Шутил он, или всерьез думал выдать дочь, было непонятно. У них был разговор про золото и договорились поделить пополам, причем, на этом настоял именно Степан.

Вечером старик сделал круглую формочку из железа; они расплавили чешуйки золота и маленькие самородки. Потом разлили в формочку, получилось два десятка золотых кругляшей и четыре крупных самородка. Видимо, ослабевшее здоровье совсем рассеяло обычную недоверчивость старика; он показал Степану выдолбленный в бревне тайник с серебряными монетами и туда же присоединил золото.

- Ежели помру зимой, ты уж помоги Дарьянке переселиться в село к братьям. Где ей одной тут справиться? Пропадет! Бог тебя возблагодарит за доброту, – вздыхая завещал Прокопий.

Степан на это не возражал, но насчет близкой смерти не соглашался с Прокопием: старик был еще крепок, вот только хромота усилилась.

Дарьяна не слышала их разговора, да, если бы и услышала, сказать ничего не смогла. Правда, Степан научился по движениям ее рук догадываться о желаниях и все более отчетливо. Какого-то языка немых она не использовала, а просто рисовала движениями рук в воздухе и почти все было понятно.

Непроизвольно Степан представил, что, если бы жил с ней постоянно и достаточно долго, то научился беседовать таким образом на любые темы.

Утром они направились по знакомой тропинке, а Прокопий остался убирать капусту с огорода. В этот год из-за «золотой лихорадки» почти не собрали ягоды и орехи. Надежда была только на шкурки соболя. Прокопий со вздохом поглядел на новую лодку: тоже лежала без дела - все время отнял желтый диавол. Поможет ли он дочери? А может только навредит? Сколько людей сгинуло из-за него!

Степан вроде честный человек, хотя и безбожник, но тоже не без греха. Всех забирает в свои сети желтый искуситель!

Прокопий еще раз вздохнул по-стариковски и вспомнил собственную жизнь. Что он видел, кроме тяжкого труда и страданий? Так, совсем чуток счастья, да и то все вышло. Если бы не ушли от единоверцев на хутор, то все-таки легче было. Да вот гордыня взыграла: думал своими силами обойтись. Ан нет: человеку без общества никак. Теперь возвращаться придется уже одной дочери. Боязно за нее: несчастная с рождения и счастье все проходит мимо. Как бог такое допускает?

Земля в лесу была влажная из-за вчерашнего дождя, и кобыла почти без усилий тянула волокушу. Степану захотелось сделать что-нибудь хорошее для любимой:

- Дарьяна, садись на сани, хоть немного отдохнешь.

Женщина улыбнулась и начала быстро жестикулировать. К собственному изумлению, Степан все понял: лошади еще назад груз везти, а на озере работа не трудная – там отдохну.

Удивительно, но сегодня Дарьяна шла не торопясь, видимо, окончание основных работ в поле, тоже расслабило её.

Однако, придя на место, обнаружили, что черпак и лотки унесены до кромки леса. Гадать долго не пришлось: на ручках отчетливо отпечатались следы зубов какого-то зверя. Это не понравилось Степану и на следующий раз решил поднимать все на дерево.

Началась обычная муторная работа с надеждой на хороший куш.

Для Дарьяны такая работа была действительно отдыхом, она быстро перебирала гальку и ждала следующую. Наверное, это было ей приятно, потому что глаза и губы улыбались.

Степан поглядывал на нее и удивлялся: вроде женщина почти не ухаживает за собой, работает в поте лица, а выглядит не красавицей, конечно, но женственной и привлекательной. Опять пришло на ум сравнение с женщинами своего времени, убивающими полжизни и зарплаты на оформление внешности.

«А результат почти одинаковый», - ухмыльнулся он.

Рядом с ним ударил камушек, Степан оглянулся – Дарьяна звала к себе. Он зачерпнул новую порцию и неторопливо подошел. Дарьяна почти подпрыгивала от нетерпения, потом показала руку из-за спины, в которой желтел крупный самородок. Степан взвесил его на руке: до полкило не дотягивал, но все же. Он крепко обнял и поцеловал радостную Дарьяну в губы, как молоденькую девчонку.

«Хоть редко, да метко», - невольно вспомнил он пословицу.

Домой выехали пораньше: Прокопий просил собрать какой-нибудь ягоды, пока звери не доели. На том болоте, где охотились на медведей, клюквы было достаточно, и они за пару часов наполнили плетеный короб.

Глава 4

- 26-

Сентябрь закончился и на закраинах воды стал появляться первый ледок. Для Степана это означало одно: зимовать опять здесь. Выходить в неизвестность, чтобы десять дней добираться до Янг-Мару, а потом оказаться посреди зимы без крыши над головой в случае неудачи с переносом в будущее? Проще просто удавиться на месте.

Решение принято и стало легче; следующая попытка весной или летом - там видно будет. Удерживало и еще одно: Дарьяна становилась все ласковее и ласковее. По сути, к Степану вернулись ощущения, как в первый год после женитьбы, когда чувства еще не были затерты убогой повседневностью.

Теперь у него был полный комплект зубов, кроме, так называемых зубов мудрости, а седых волос на голове и в бороде уменьшилось наполовину. Такого ощущения здоровья и силы не было и в молодости, если, конечно, не забыл.

Огородные культуры они убрали в погреб и сарай, осталось только засолить капусту, но Прокопий пока не давал «добро», Дарьяна не вмешивалась, а Степан доверял его чутью.

Жеребенка уже брали с лошадью, но пока не запрягали. Это был последний выезд за золотом, впрочем, закончившийся безрезультатно.

Поставить невод тоже не удалось: по берегам был лед. Зато Степан использовал свой спиннинг с блесной и наловил полный мешок крупных жерехов и щук.

Дарьяна обошла все озеро вокруг, надеясь выследить кабанов или кабаргу, однако, вернулась скоро и без добычи. Женщина немного расстроилась и уселась рядом со Степаном, заинтересованно наблюдая, как он вытягивает рыбины. На обратном пути еще раз заехали за ягодой; собирать по подмороженной земле было даже приятнее.

Дома застали Прокопия, который обновлял капканы на соболя. Услышав про неудачу с золотом, он хмуро показал на капканы:

- Речка станет и поедем на настоящую охоту.

Самый сладкий утренний сон прервали собаки: отчаянный лай доносился с дальнего края поля с озимой рожью. Дарьяна со Степаном сходили в то место, когда немного рассвело. Множество кабаньих следов не позволяли усомниться в виновниках переполоха. К счастью, собаки вовремя спугнули непрошенных гостей и те не успели повредить посевы.

Тут Степану пришла мысль устроить засаду. Кабаны обычно по несколько раз ходят в одно место, даже если их гоняют.

Он установил свою испытанную временем палатку сразу за полем, а Прокопий запер собак, чтобы не спугнули. Ближе к утру Степан с Дарьяной перебрались в палатку и стали ждать налетчиков.

Глаза привыкли к свету луны и вскоре из леса осторожно выдвинулись с десяток кабанов, свиней и подсвинков. Без звуков и оглядываясь по сторонам, они добрались до посевов и начали со смаком жевать всходы.

Степан шепнул на ухо Дарьяне, чтобы стреляла в ближних, а сам прицелился в дальнего. Он услышал звон тетивы и почти мгновенно визг пострелянного кабана; теперь соблюдать тишину не требовалось, и Степан открыл огонь по самым крупным кабанам.

Часть семейки все-таки сбежала в лес, а подходить близко к раненым не стали – еще темно, а раненый кабан даже свирепее раненого медведя.

Вскоре стало светать, пришел Прокопий с рогатиной и начал тыкать в туши, но ни один кабан не ожил. Получилось, что Дарьяна убила четыре зверя, а Степан только три, потому как берег патроны.

Свежевать и разделывать туши пришлось целый день, зато вечером было праздничное жаркое.

Воспитание кабанов методом отстрела оказалось действенным: больше на озимые посадки никто не зарился.

-27-

Через три дня хорошо приморозило, речка в мелких местах перемерзла, образовав своеобразные ледяные мосты. Прокопий лично сходил проверить прочность льда и велел собираться на следующий день ставить ловушки на соболей. Степан тяжко вздохнул: снега не было, значит на санях не поедешь, а с волокушей можно только рядом идти и довольно долго. Но хозяин усадьбы настойчиво торопил: первый приезд Ефима ожидался через два месяца, а предложить ему нечего.

Про золото по обоюдной договоренности решили молчать – слишком заманчивый и опасный товар.

Бодрый мороз с утра только ускорил сборы и выехали еще по темноте. Прокопий перекрестил их на дорогу и поковылял кормить птиц и лошадей.

Лед не полностью покрыл речку и пришлось ехать по берегу, поросшему кустарником, из-за чего дорога удлинилась. Только через час вышли на открытое поле, в конце которого на склоне сопки зеленели сосны и ели. На фоне серых холмов молодая тайга смотрелась празднично, а предчувствие удачной охоты добавляла сил.

Дарьяна не обращала внимания на красоту леса, только поторапливала лошадь и поглядывала по сторонам; зверей, достойных ее внимания в открытом поле не наблюдалось. Она заранее предупредила жестами Степана, что первой пройдет по лесу, чтобы обнаружить крупную дичь, а уже потом вместе будут ставить капканы и кулёмки.

Оставив лошадь на опушке леса, они вошли в заросли привычным порядком: Дарьяна с луком впереди, а Степан с карабином немного поодаль.

Женщина шла, пригибаясь и совсем неслышно, напоминая большую кошку на охоте; Степан пытался повторить её манеру ходьбы с переменным успехом. Они пересекли лес почти до вершины; дальше идти смысла не было. Дарьяна повернулась и рукой показала новое направление; Степан кивком согласился. Следов было множество, но разбирать какие звери тут бегали времени не было.

Еще час осторожных поисков не принес результатов; Дарьяна продолжала упорно исследовать чащу. Впереди забрезжил просвет: небольшая поляна посреди смешанного леса. Дарьяна неожиданно исчезла; Степан быстро сообразил, что она просто легла на землю – видимо, узрела добычу и тоже лег, осторожно подползая к ней. На поляне паслось пять маралов, совершенно безбоязненно и даже беспечно.

Степан усмехнулся: «Да, охотников на вас не хватает».

Больше одного оленя лошадь на волокуше без снега не увезет, видимо, женщина это прекрасно понимала и показала жестом, что сама будет стрелять. Степан не возражал: патроны к карабину тратились слишком быстро, а сколько здесь еще жить – пока не понятно.

Дарьяна перебралась за ствол крайнего дерева, привстала на одно колено и без паузы выпустила три стрелы в ближайшего оленя.

Степан поморщился, глядя на агонию лесного красавца: «Хватило бы и двух стрел. Только шкуру портит». Дарьяна уже была рядом с добычей и перерезала горло еще трепыхающемуся зверю.

Брызнувшаяся кровь попала на одежду и лицо женщины, но та даже не подумала обтирать её и только с удовлетворением осмотрела тушу еще теплого животного.

Подобные повторяющиеся сцены всегда вводили в легкий ступор бывшего сыщика. За свою долгую практику он не раз сталкивался с убийствами, и не мог понять ту легкость преступников, с которой они резали людей, как скот. Собственно, резать животных тоже было жалко. Понятно, что в эти времена другая философия и вопрос шел о собственном выживании, однако, вид любимой женщины с окровавленным ножом над умирающей жертвой, немного, скажем так, смущал интеллигентного мужчину из двадцать первого века.

Степан отвернулся и стал рассматривать следы вокруг, пока кусок палки не ударился о дерево рядом: Дарьяна так окликнула его. Она уже вынула стрелы и обвязывала веревку за задние ноги, чтобы тащить тушу по земле. Труд этот не самый приятный, но необходимый.

Шарый вытер рукавом кровь с лица довольной охотницы, и они дружно поволокли добычу к опушке.

Расставлять капканы и ловушки Степану пришлось в одиночестве: Дарьяна свежевала тушу. Примерно через час она нашла его в лесу и помогла с оборудованием последних кулемок.

На обратной дороге довелось неоднократно помогать лошади тащить груз и Степан зарекся в будущем так нагружать волокушу до снега. Что думала Дарьяна неизвестно, но была явно довольна и даже улыбнулась пару раз.

Через день пошли проверять капканы, морозы стояли слабые, и Прокопий велел пока крупную дичь не стрелять, поэтому лошадь с волокушей не брали. Назад несли легкий мешок с пятью шкурками соболей. Для начала сезона – вполне приличная добыча.

-28-

Осень сменилась зимой, как обычно в Сибири, одним снегопадом: сразу после него начались серьезные морозы. Снега на первый раз выпало немного, но хватило для поездок на санях.

Период приготовлений закончился и надо было заниматься несколькими серьезными делами одновременно: ловлей рыбы, охотой и добычей пушных зверей.

Прокопий участвовал редко из-за хромоты, Дарьяна, похоже, вообще не знала проблем со здоровьем, а вот Степан ощущал себя даже слишком хорошо.

Вот говорят: «В здоровом теле – здоровый дух». Что здесь имеется в виду сразу и не придумаешь, но, наверняка что-то хорошее, а не про запах изо рта или из подмышек.

Для своего обновленного тела Степан придумал другой постулат: «В здоровом теле – здоровый сон». И это было верно на сто процентов! После переселения в прошлое, он забыл про регулярные вставания среди ночи, тем более, про бессонницу, зато мог прикорнуть на несколько минут в любом месте и проснуться бодрым. Особенно ему нравилось спать зимой в санях, когда заботливая Дарьяна плавно правит лошадью и выбирает путь без кочек.

Этот зимний день ничем не отличился от других. После проверки капканов на соболей, Степан с Дарьяной вернулись довольно рано для зимы: только-только начало темнеть. Но сразу домой зайти не удалось. Еще в начале зимы Степан, по воспоминаниям из прошлого, решил поставить что-то типа снегозадерживающих щитов для озимой ржи. Но щиты было делать не из чего, поэтому по краям поля сделали жердевое заграждение. Последние дни сильный ветер повредил их и пришлось восстанавливать поздним вечером.

Из-за белизны снега видимость оставалась приличной, с работой справились быстро, не успев ни устать, ни замерзнуть. Зарумянившаяся Дарьяна занялась ужином, а Степан с Прокопием при свечах прикидывали, как улучшить конструкцию колоды для пчел по типу ульев, память о которых немного оставалась в голове у Степана.

Так что, день как день, однако ночью Степану приснилось нечто необычное и очень тревожное. Это был не красочный сон, а как бы предупреждение, что в этом мире ничего не дается даром. Ничего конкретного сказано или показано не было, однако, утром Степан надолго задумался.

Они поехали втроем на двух санях к озеру: запастись рыбой перед приездом купца. Степан подремывал в санях и вдруг на ум пришла жуткая мысль. Получалось, что и Улгэр, и Гайдамак прожили после возвращения из прошлого всего по полгода. Причина смерти их была разная, но не от старости.

Дремота мгновенно прошла и мозг начал лихорадочную работу:

«Что, если полгода – это максимальный срок, дающийся возвращенцу из прошлого? А это ночное предупреждение, что ничего даром не дается, как его понимать? Может здоровье, которые ты получил – это аванс и его придется возвращать через полгода жизни там, в будущем? Странно, ну допустим, я не стану возвращаться в свое время и что, буду молодеть бесконечно? Вопросов много, ответов – ноль».

Работа на озере быстро вытеснила неприятные мысли, а потом Степан успешно забыл про сон.

Однако, еще примерно через месяц Степан начал замечать: седины в волосах стало побольше. Немного подумав, он предположил, что процесс омоложения заканчивается и началось обычное и естественное старение. Если это так, то надо немедленно возвращаться домой. Стареть, все-таки, удобнее на диване, а не на охоте в паре с неугомонной Дарьяной.

Ефим с напарниками приехал 10 декабря сразу после нового снегопада. Видно было, что он доволен количеством шкурок, мяса и рыбы, но глаза с прищуром выдавали какую-то замышляемую хитрость. Они остались ночевать и при свете свечей Ефим затеял с Прокопием доверительный разговор, впрочем, Степан и Дарьяна были рядом и все слышали.

Ефим предлагал не расплачиваться сейчас за товар, а заплатить весной, когда Прокопий и Дарьяна переедут в село. Объяснял это, что побоялся брать деньги с собой, мол нападения лихих людей были. А потом сразу отдаст живность и серебро. Он божился и крестился, что не обманет брата по вере.

Прокопий согласился, хотя и не сразу, а обрадованный Ефим обещал в следующий приезд окончательно решить с переездом своих родственников и покупкой усадьбы.

-29-

Прокопий и Дарьяна с Нового Года начали приводить в порядок свое нехитрое хозяйство и готовиться к переселению. Хотя, Прокопий и собирался передать охотничьи угодья новым хозяевам, но мечтал поймать побольше соболей перед отъездом, поэтому через день заставлял ездить на разные участки и ставить ловушки. К сожалению, то ли соболи ушли на север, то ли действительно надо было дать им перерыв в охоте, но в ловушки попадалось их все меньше.

Если отправиться дальше к предгорьям, то за световой день не обернуться, а это опасно: вой волков нередко доносился в безветренные ночи. В начале января выпало много снега и волкам охотиться стало сложнее, а значит, они становились опаснее для людей.

- В потемках ездить никак нельзя, да вот я сдуру обещал Ефиму хороший куш, - старик смущенно кашлял в бороду и глаза его бегали со Степана на Дарьяну. – Может попробуете разок?

Шарый понимал, что одной поездкой дело не закончится, но чувствовал странное безразличие к опасности и согласился, а дочь не возражала тем более.

Дождавшись тихой морозной погоды, они еще по в темноте выехали со двора. Дарьяна не торопила кобылу, понимая, что дорога дальняя, и еще предстоит обратный путь, да и снег глубокий.

Уже через несколько часов стало понятно: до предгорья не успевают. Степан остановил лошадь и решил посоветоваться с Дарьяной.

На их диалог, наверное, смешно смотреть со стороны: несколько фраз одного, затем бурное и долгое безмолвное размахивание руками другой. Степан даже невольно рассмеялся:

- Ох и болтушка ты стала, Дарьянка!

Наконец, пришли к согласию: ближайший смешанный лес на пригорке с явным преобладанием елей, не соединялся с массивом тайги на сопках, но был достаточно старым и, наверняка, обитаемым.

Они направили лошадь к кромке леса и через полчаса уже пробирались на широких лыжах между деревьями. Следов разных животных хватало, однако, соболя тут, похоже, не было или им не везло. Охотники прошли сквозь лес и вернулись по другой тропе совершенно расстроенные: поездка пропала даром.

Странно, что следов лосей или оленей тоже не было на свежем снегу, зато явно просматривались следы волков. Уже на выходе из леса Дарьяна сильно толкнула Степана в бок и указала рукой на север. С краю леса на расстоянии километра виднелся хорошо различимый силуэт волка. Издали он казался неподвижный, как чучело в музее, но голова повернута к ним, и стоял он на возвышении, словно оценивая возможную добычу.

Степан, не спуская глаз с хищника, раздельно произнес:

- Сейчас, не торопясь, садимся в сани и медленно едем по своему следу. Никуда с колеи не сворачивай в любом случае. Я буду посматривать по сторонам и пугану, если увяжутся.

Удивительно, но Степан не волновался, хотя надо бы. Последняя и единственная битва с волками показала, насколько они сильны и бесстрашны. Но там был бой на своей территории и к нему готовились. Теперь ситуация гораздо хуже: они попали в ареал хищников, и те могли диктовать условия.

Лошадь еще не почуяла опасности и неторопливо везла сани по колее. Дарьяна сидела вполоборота и оглядывала окрестности леса. По ее виду трудно было понять, испытывала ли страх, однако, хорошо узнавший ее за последнее время, Степан заметил слишком сжатые губы и резкие повороты головы.

«Надо же! Даже великая охотница немного нервничает. Почему же я так спокоен? Или действительно уже все пофиг?» - чуть ли не зевая, думал старый сыщик.

За ними на расстоянии не спеша трусил тот же одинокий волк. В его повадке чувствовалась уверенность, что никуда эта лошадь с пассажирами не денется. Степан сразу вспомнил, что стая волков может легко преследовать добычу сутками, но здесь был волк-одиночка, или что-то непонятное. В охоте загоном волкам, конечно, равных нет, но вряд ли они освоили метод засад.

Тем не менее, Шарый привстал на дровнях и огляделся вокруг.

Они проезжали по холмистой степи с редкими деревьями и кустарником, а ближайший лес был в стороне. Это немного успокаивало и Степан попытался прикинуть: попадет ли он на ходу в зверя или не стоит тратить патрон.

Словно почувствовав мысли человека, волк начал отставать.

«Может близка граница его территории? Но главный вопрос: почему он один? Сомневаюсь, что зимой волки охотятся поодиночке», - настойчиво пытался разобраться Степан.

Еще час они продолжали путь и можно начать успокаиваться. Даже Дарьяна перестала часто оглядываться и даже улыбнулась попутчику. Но, чем дальше отставал волк, тем больше не верил ему Степан.

На перевале одного холма можно хорошо разглядеть окружающую снежную целину, и Степан едва заметил несколько серых теней, обгоняющих их по дальней ложбине. Собственно, он заметил не волков, а поднятую ими снежную пыль, но этого было достаточно.

Он показал Дарьяне рукой на небольшое облако внизу и она мгновенно поняла.

Женщина показала другой путь, но так было дальше до дома, а серые все-равно быстрее.

«Значит, все-таки, засада? А загоняет нас, похоже, вожак. Если его застрелить, то стая может растеряться или испугаться, но попробуй его обхитри», - довольно спокойно рассуждал Степан, продолжая осматриваться вокруг.

Лошадь почуяла волков и беспокойно заржала. Теперь Степан не сомневался, что на опушке леса их будет дожидаться вся стая. Если они нападут, лошадь понесет и станет неуправляемой, и тогда может случиться что угодно. Такого допускать нельзя и нужно нейтрализовать сначала главного преследователя.

На их счастье, холмы стали попадаться чаще и волк невольно приблизился, чтобы не терять их из виду.

- Сразу за холмом остановись и жди меня, - прошептал он на ухо Дарьяне, хотя вряд ли волк мог его услышать.

Едва перевалили вершину, Степан спрыгнул с саней и залег за небольшим сугробом. Через минуту на другом холме показались сначала глаза волка, потом сразу скрылись. Степан подумал, что раскрыт и уже хотел уходить, но тут опять показалась голова, а затем и вся грациозная фигура хищника. Так тщательно Шарый не прицеливался никогда в жизни. В последний момент зверь что-то почувствовал и прыгнул вперед, но пуля была быстрее. Волк безвольно скатился в снег, пытаясь достать зубами рану, но быстро затих.

Разумеется, забирать убитого зверя они не стали: им еще предстояла встреча с остальной стаей. Подъезжая к лесу, лошадь уже, не стесняясь, храпела и пыталась бежать, но Дарьяна крепко держала вожжи.

Колея вела вдоль чащи ельника, который не просматривался даже зимой, поэтому Дарьяна поехала левее. Она одной рукой сдерживала лошадь, а в другой держала лук, готовая мгновенно вступить в бой.

Они проехали немного вдоль леса, который постепенно стал реже. Теперь в метрах в тридцати за деревьями хорошо различимы силуэты волков, которые провожали путников, но напасть без вожака не решились. Из волков так никто не взял на себя инициативу преследования, а может просто не сильно голодны.

Когда отъехали на полкилометра, из леса вышло шесть озадаченных волков, грустно глядевших на уходящую добычу.

«Да, без вожака стая – просто толпа», - ухмыльнулся Степан и присел рядом с Дарьяной, а она постаралась прижаться покрепче.

После возвращения и рассказа о поездке, Прокопий ахал и рвал седые волосы и торжественно пообещал, не посылать далеко на промысел.

-30-

Ефим в этот раз приехал раньше обычного, в середине февраля, и с неудовольствием убедился, что товара для него меньше ожидаемого. Но, главную новость он придержал на вечер. Когда закончили ужинать, он позвал в другую комнату Прокопия, Степана и Дарьяну.

- Значица так, я покупаю ваш хутор и перевожу сюда двух племяшей с бабами и семейством. Ну, а тебя и дщерью поможем отправить в село. Чтобы зря не переправлять живность, оставишь все здесь, а в селе разочтемся. Цену вроде обговорили, так Прокопий?

- Ну, да. Токмо лепше не деньгой, а живностью, особливо коров надо.

- Воля твоя. Я обманывать брата по вере не стану, пред богом клянусь! Степан-то с вами пойдет, али прямо в Иркутск?

Степан глянул на хозяев:

- Провожу до нового дома своих спасителей, а там и уйду далее.

После своих слов Степану показалось, что Дарьяна улыбнулась, что было очень странно. Невольно у Шарого возникла ассоциация с удачливой охотницей, которая настигла жертву и не отпустит её, по крайней мере, живой. Честно говоря, ему стало не по себе: он прожил с ней больше года, однако, она оставалась такой же загадкой, как при первом знакомстве.

Внимательнее рассмотрев лицо женщины при свете свечи, он не обнаружил никаких эмоций и только уверенный взгляд карих глаз. Тут Степану стало смешно: подозревать ласковую и добрую Дарьяну в дикой ревности было нереально.

«Конечно, погрустит без меня, а там и найдет кого-нибудь ей отец. Среди людей, все-таки, а не в тайге. Все она понимает», - слишком самоуверенно рассуждал Степан. Покидать Дарьяну не хотелось до слез, но выбора не было: он явственно почувствовал, что старость снова берет верх над ним. Окончательное объяснение с любимой он оставлял на последний день.

Один из новых владельцев, приземистый бровастый мужик Егор с сыном-подростком Никиткой, приехали сюда насовсем и старательно изучали хозяйство. Ефим, довольный, что все формальности разрешены к взаимному удовольствию сторон, расслабился и начал рассказывать про односельчан.

В конце рассказа хлопнул себя ладонью по лбу:

- Эх, беспамятный! Чуть не забыл: объявилась в окрестных лесах ватага каторжников, числом до десяти. Ружей у них мало, зато вроде как прибились к ним два то ли якута, то ли тунгуса – большие умельцы стрелять из лука. Нападали на обоз моего знакомца из Нерчинска, так двоих возниц стрелами-то порешили и едва-едва спаслись остатние. Двое саней им и досталось. Воевода обещал поймать татей, да где там! Убегли. Сюда не доберутся: они разбойничают подле тракта, однако, поглядывайте.

Погостив день, Ефим с обозом тронулся в обратный путь, клятвенно пообещав, что через две недели привезет семьи племяшей и увезет Прокопия с Дарьяной.

Новый хозяин оказался чрезвычайно дотошным и проверял каждую ямочку в усадьбе. Он привез двух коней, несколько овец и теперь старательно размещал их. Понятно, что хозяйство надо расширять и Егор с сыном занялись заготовкой бревен. Однако во вторую неделю Егор попросил провести его по лесным угодьям. Прокопий только развел руками и показал на Дарьяну и Степана: мол, договаривайся с ними.

Видимо, женщине тот не доверял и обратился к Степану. Пять дней Степан, Егор и Никитка объезжали угодья. Шарому понравился новый хозяин, крепкий мужик и опытный охотник, поэтому показывал и рассказывал все, не таясь. Ездили на дровнях с конем Егора: тот приучал к новой местности своих.

Возвращаясь на пятый день с ближнего озера, Степан удивился, что их не встречают собаки. Обычно они чуяли гостей или хозяев за пару километров, а сейчас тишина.

«Наверное, Прокопий или Дарьянка заперли в сарае, чтобы овец не пугали», - решил Степан, но это объяснение его не успокоило, он немного напрягся и остановил сани перед поворотом реки.

- Ты чего стал? – недовольно спросил Егор.

- Собак нет - непонятно. Надо пешком проведать.

Егор был опытный охотник, минуту подумал и взял свое ружье и рогатину:

- Никитка жди здесь, услышишь стрельбу – прячься.

Едва они миновали поворот, из кустов раздалось жалобное повизгивание. Подбежав, они увидели одну из сучек, из живота которой капала кровь, а красный след тянулся с усадьбы.

- Кто ж ее так? – не понял Егор.

- Не знаю кто, но точно ножом, - догадался Степан и почувствовал, как волна ужаса поглотила его.

Егор тоже понял, кто порезал собаку и беспокойно оглядывался.

Несмотря на страшную догадку, мозг сыщика работал, как часы.

- Зайдем со стороны леса, - негромко сказал он. – Иди за мной, а потом у дома, чуть в стороне. Смотри за лучниками и стреляй, в первую очередь, в них, понял?

Они оба сразу сообразили, что на усадьбу напала та самая банда, о которой предупреждал Ефим.

Зимний лес был довольно редким, поэтому обходить пришлось по большому кругу. Из усадьбы к ним не доносилось никаких звуков, потом раздалось ржание жеребца.

Егор мгновенно определил:

- То не мой, а у вас – кобылы.

Степан кивком подтвердил его слова, хотя уже не сомневался: в усадьбе бандиты и их надо срочно нейтрализовать.

«В магазине десять патронов, а сколько в банде? Второй магазин в кармане, но будет ли время поменять? В первую очередь – лучники, а там уже и остальные. Что с Дарьяной? Вряд ли она сдалась просто так: с бандой уже имела дело в молодости. Но могли захватить и хитростью. Надо спешить, спешить, спешить», - торопливо неслись мысли в голове бывшего сыщика.

Они вышли из леса и, прячась за срубленными недавно стволами сосен, подкрались к дому. Теперь голоса отчетливо были слышны, по большей мере ругань незнакомых мужиков.

Степан осторожно выглянул из-за угла. Во дворе стояло четверо запряженных дровней, в которые какие-то мужики таскали вещи из дома, отчаянно переругиваясь при этом. Сбоку сидел инородец в национальной одежде с луком в руках и посматривал на въезд в усадьбу.

«Ждут нас, поэтому и торопятся, но где же Прокопий с Дарьяной?» - Степан продолжал осмотр, но больше ничего не видел.

Он повернулся к Егору и прошептал:

- Я иду впереди, а ты следом с рогатиной прикрывай. Понял?

Егор кивнул и приготовился. Удивительно, но новый знакомец совсем не боялся, хотя бандитов было больше.

Степан выстрелил в лучника и быстро выскочил во двор. Двое бандитов бросили вещи и рванулись к дому, где лежали в куче копья, ружье, рогатины и кистени, но добежать не успели: с десяти метров Степан подстрелил их, не целясь.

Сбоку, со стороны сараев послышался шум. Когда Степан оглянулся, Егор уже выдернул рогатину из живота здоровенного мужика с вилами, затем буднично добил в грудь.

Из дома выскочили еще два бандита в одних рубахах и кинулись к оружию. Степан хладнокровно выждал, когда они схватили рогатину и кистень, и пристрелил обоих.

Егор оглядел двор и кинулся в дом, а Степан водил карабином вокруг и пытался понять: «Одного стрелка убил, еще пятерых тоже. А где второй лучник и остальные бандиты?».

Ответа не было; из избы выскочил Егор:

- Тама никого!

Вдвоем они осторожно обошли дровни с лошадьми и пригибаясь забежали за угол сарая. Прямо за ним на снегу лежало несколько тел.

Степан опустил карабин и едва передвигая ватные ноги приблизился к страшной находке.

У стены лежали тела четырех бандитов и второго лучника в национальной одежде. Все они были убиты стрелами: наверняка стараниями Дарьяны.

Ближе к лесу лежали два тела: Прокопия и Дарьяны.

У Прокопиия голова была размозжена, очевидно, кистенем и он лежал с приоткрытым ртом без тулупа и валенок: бандиты добро не бросали. Дарьяна лежала рядом в тулупе с торчащей из груди стрелой: видимо, бандиты боялись прикасаться к ней, даже мертвой.

Стрела вошла почти посередине груди и уперлась в позвоночник. Степан попытался вытащить её из тела Дарьяны, но она прочно застряла; раскачивать стрелу показалось Степану кощунством, и он просто отрезал ножом наравне с телом. Губы женщины были сжаты даже сильнее, чем при жизни, а от посеревших рук несло холодом. Крови почти не вытекло, только вокруг раны одежда стала влажной и темной. Ноги были подвернуты к животу в смертельной агонии, но сама Дарьяна похожа на нечаянно заснувшую на земле усталую женщину. Видимо, умерла она сразу и легко: спокойное лицо не изменилось совсем.

Егор стащил с головы шапку и начал быстро креститься и шептать молитву, но через минуту сорвался с места и побежал проверять, не осталось ли еще бандитов. Он подходил к каждому телу во дворе и ударял в грудь острой рогатиной. Инородец дернулся в предсмертной агонии, а Егор качнул головой:

- Живуч, нехристь!

Еще один были только ранен и стонал. Егор перекрестился и добил последнего; потом обошел всю усадьбу и направился к речке за сыном.

Совершенно опустошенный Степан стоял на коленях перед любимой женщиной и гладил её такое спокойное и белое лицо. Сколько прошло времени, он не понимал, только почувствовал, как Егор с Никиткой под руки увели его в дом и положили на нары.

-31-

Степан неоднократно сталкивался со смертью людей; сам пережил жену и дочь, но потеря Дарьяны, да еще так неестественно, совершенно подкосила его. Два дня не отложились в памяти совсем, хотя перед глазами стоял стол с телами Прокопия и Дарьяны со свечами в неподвижных руках. Он сидел возле них, забыв про еду и сон, и молился своей собственной молитвой. Он только теперь осознал, как мало ему надо было, и как теперь не надо ничего.

На третий день пришел обоз, ведомый Ефимом и дома стало неуютно. Мужики выдолбили в мерзлоте две могилы для отца с дочерью на холме, и большую яму в лесу за речкой для разбойников.

Когда их закопали, Степан немного опомнился: надо закрывать эту страницу и жить дальше. Но в душе ясно понимал: ничего лучшего в жизни больше не будет, и надо заканчивать бесполезное существование.

Ефим все время косился на Степана. Понятное дело: его интересовало, где хранил серебро Прокопий. Винить его трудно; ни Прокопию, ни Дарьяне деньги уже не нужны.

Поздно ночью Степан открыл заначку старика, забрал себе золото, а серебро вручил Ефиму в присутствии остальных и велел справедливо разделить между членами общины. Золото не стал показывать: наверняка передерутся. Ефим страдальчески поморщился, пытался сказать о договоренности с Прокопием.

Степан положил руку на плечо Ефима:

- Не хочешь по справедливости – все заберу себе.

И вопрос был решен.

После этого Степан подошел к Егору:

- Разбойничьих лошадей себе забираешь? Мне моя доля нужна. Выбери лошадку постарше, чтобы не жалко было, пусть поможет мне в дороге.

Ефим уговаривал Степана поехать с ними, а потом по реке до Нерчинска. Оттуда обозы постоянно ходили в Иркутск.

Степан ничего объяснять не стал, просто отказался.

Долго оставаться Ефим с обозом не мог и через три дня после похорон отправился вниз по руслу реки.

Степан побыл еще две ночи, тщательно собрал имущество, пересчитал патроны; сорок штук должно хватить. Егор и остальные обитатели с жалостью отнеслись к нему и уговаривали подождать до лета, или до весны. Степан поблагодарил их, но отказался, сказав, что зимой не заплутаешь. На самом деле, ему невыносимо каждый день видеть могилу любимой женщины, и он надеялся, что трудности дороги пересилят тоску. В усадьбе теперь хозяйничали другие и бегало до десятка детей разного возраста.

Рано утром он поклонился усадьбе, сходил еще раз на могилу и отправился с нагруженной лошадью обратно к горе Янг-Мару.

-32-

По тайге шел пожилой человек, тепло одетый, с карабином на шее, жутко несчастный и одинокий. Шел почти налегке, а основной груз несла такая же пожилая лошадь, да и мысли у нее, наверняка, тоже грустные. Так что между ними существовало полное психологическое тождество; разве что лошадь не думала о смерти, а Степану жизнь стала в тягость. Он шел сюда за молодостью и здоровьем, получил его, пусть ненадолго, но какой ценой!

К его удивлению, новые зубы начали шататься и выпали, как будто были молочными. Шарого это не расстроило, только напомнило, что все возвращается к началу путешествия. Правда, в-остальном, тело не подводило, и он неторопливо шел весь световой день, держась рукой за лошадь, с небольшими привалами.

Первая и вторая ночь, хотя и были холодными, но в палатке было терпимо. Лошадь жевала всю ночь овес и тоже не мерзла под шкурой оленя.

С вечера третьих суток началась неприятная поземка и сразу стало холоднее. За себя Степан не переживал, а вот лошадь могла и замерзнуть. На ночь он насобирал, нарезал ножом веток и сделал подобие загона для лошади, чтобы не так продувало её ледяным ветром. Разводить костер было бесполезно: ветер все сдувал.

Еще сутки он боролся с поземкой, а затем ветер постепенно стих. Вполне ожидаемо, борьба со стихией отвлекла от тяжелых мыслей и идти стало полегче, особенно морально.

Заблудиться Степан не боялся: после водораздельного хребта шел по руслу знакомой речки и пейзажи окружающих гор не стерлись из памяти, да и компас под рукой.

Казалось, еще немного и покажется величавая и загадочная двуглавая вершина Янг-Мару, однако, идти еще не меньше трех-четырех дней.

Очередное утро только занималось на востоке, Степан проснулся от холода и начал собирать вещи. Лошадь, свободная от седельных сумок, стояла рядом и жевала овес, которого осталось впритык. Степан снял шкуру со спины лошади и развязал путы на её ногах. Только он развел костер, как из чащи в пятидесяти метрах буквально вылетели четверо волков и понеслись на них. Карабин висел на дереве в двух десятках метрах и Степан рванулся к нему. Едва схватил, как волки пронеслись мимо за ошалевшей лошадью, которая в мгновение ока исчезла в обратную сторону. Степан растерянно сел у костра: догнать лошадь ему невозможно, а пока дойдет, от нее останутся одни копыта с уздечкой.

«Интересно, довольствуются ли волки одной лошадью, или пойдут вслед за мной? А может не догонят лошадку?», - невольно подумал он и стал быстро сортировать вещи: он все-таки не лошадь и все не унесет. Потом немного подумал, сложил большую часть продуктов на оленью шкуру, привязал веревку и повез волоком по снегу. Такой способ передвижения снизил скорость и сильно выматывал, зато воспоминания о недавнем горе понемногу затирались в мозгу.

Он постоянно готовился к нападению и каждую ночь слышал душераздирающий вой серых хищников, но больше их пути не пересеклись.

На десятый день показалась Янг-Мару во всем своем блеске, однако, добираться пришлось еще сутки.

И вот он стоит у подножия красивой и ужасной горы. Что он достиг за полтора года? Конечно, немало: здоровье вернулось и пока не подводило, испытал несравненную любовь, но и непередаваемое горе, жизнь, полную приключений и выматывающего физического труда. Про золото он не вспоминал.

Так что возвращаться в скучную обыденность начала третьего тысячелетия не так и хотелось. Но выбора опять не было: возвращаться здесь некуда и незачем, да и кому он будет нужен стареющий и немощный? Разве что волкам, да и то вряд ли они станут растягивать удовольствие.

Осталось ждать у горы, когда появится лунная дорожка и шагнуть в неизвестность. Степан поставил палатку на старом месте и настроился на длительное ожидание. Каждую ночь он смотрел на

распадок между вершинами, убеждался в тщетности своих желаний и ложился спать.

Через пару недель продукты стали заканчиваться и появилась новая забота. Расходовать патроны пока не хотелось, и он пошел к речке. После долгих блужданий нашел не промерзшую до дна заводь, и охотничьим ножом принялся долбить лунку. До конца дня не удалось и только к полудню следующего, смог закинуть блесну.

Улов был немалым и разнообразным, хуже было отсутствие соли; забыл взять из запасов Прокопия. Морозы по ночам не отпускали, несмотря на календарную весну и за сохранность рыбы можно не беспокоиться. Другого ассортимента продуктов в округе не наблюдалось и пришлось в качестве гарнира использовать лошадиный корм, но и тот заканчивался.

Степана совсем не беспокоил вопрос продовольствия: скоро весна, да и не может ожидание быть вечным.

Тем не менее, дни уходили, быстро теплело и лед на речке принялся таять.

В эту ночь с яркой полной луной Степан еще до полуночи услышал знакомую вибрацию и гул. Ему хотелось бежать к вершине, но серебристый мост в полночь едва просматривался.

«Значит, рано», - решил путешественник и улегся спать.

Утром собрал палатку, все вещи и отправился к вершине.

Этой ночью гул стал еще нестерпимее, но серебристая дорожка оказалась лишь красивым фантомом. Степан чуть не рухнул в пропасть, проверяя ее на прочность. Хорошо, догадался подстраховаться веревкой.

Еще две ночи дорожка набирала силу, а гул проникал через все тело, но Степан терпел. На третью ночь дорожка выдержала его вес и он, загрузившись рюкзаком, перекрестился и двинулся в будущее.

С каждым осторожным шагом, он ожидал провала в пропасть, однако, соседняя вершина была уже в двух шагах, а ничего не происходило.

«Наверное, завтра получится», - с облегчением подумал Степан и сделал последний шаг по мосту.

Гул и серебристый мост исчезли, он почувствовал себя как бы на крутой ледяной горке, но не кричал, как прошлый раз, а просто ожидал приземления. В этот раз, оно получилось жестче: хорошо приземлился спиной на мягкий рюкзак.

«Ну и что дальше? Ничего не изменилось: полная луна на небе, две вершины, никакого мостика, обычная весна. Давай-ка спать, а завтра разберемся», - пробормотал вслух Шарый, в душе отчаянно надеясь на благоприятный исход.

Утром от нетерпения проснулся еще до рассвета, перекусил рыбкой и двинулся в сторону дороги. Он отчаянно торопился и уже через четыре часа с холма узрел родную грунтовую дорогу и КАМАЗ, не торопясь едущий по ней.

Из-за приступа эйфории, Степан хотел рвануть бегом, но осмотрел себя и решил, что надо переодеться. Валенки, тулуп и подаренную Прокопием шапку он просто положил с краю дороги, а сам переоделся в камуфляж и берцы. Порылся в карманах: деньги были на месте, документы и ключи от квартиры тоже.

Отросшая борода не должна смутить современников, это нынче модно.

Продукты тоже оставил на земле и с облегченным рюкзаком двинулся к по дороге в сторону дома, голосуя попуток.

Почти сразу остановился ГАЗик и запросил совсем немного. Правда, шофер всю дорогу угрюмо молчал и только в конце признался, что на шее чирик и страшно болит.

Уже стемнело, когда Степан Матвеевич добрался до своей квартиры, открыл замок, с облегчением убедился, что никто его не затопил.

Прошло шесть месяцев в этом мире, и никто не поинтересовался, куда подевался пенсионер. Это было немного обидно. За квартиру у него был автоплатеж, пенсия исправно начислялась на счет в банке. Получалось, что его физическое присутствие и не требовалось.

-33-

Помытому и побритому путешественнику дома должно спаться хорошо, но не тут-то было. В квартире было слишком жарко для закаленного мужика, несмотря на отключенное отопление, а в открытое окно врывались непривычные и давно забытые звуки. Наконец он заснул и ему приснилась Дарьяна в легком платье среди летних цветов. В конце сна она погладила его по волосам и сказала мягким голосом:

- Не бойся, мы еще увидимся.

Проснулся он в пять часов от шума мусороуборочной машины, закрыл окно, снова лег, заранее зная, что не уснет. Сон был приятным, однако тут же перед глазами встала картина лежащей ничком убитой женщины со стрелой в груди.

Степан Матвеевич вскочил с дивана и пошел принимать душ. Только после хорошей дозы холодной воды видение прошлого исчезло. Теперь можно было попытаться разобраться в собственном будущем.

Он сразу вспомнил Лидию Алексеевну. Пожалуй, в нынешнем довольно бодром состоянии, он мог составить с ней гармоничную пару. Но, прошло полгода, скорее всего, она давно за границей, однако, главное в другом. Представить кого-то рядом в постели после Дарьяны? Его просто передернуло от такой идеи.

Значит, надо забыть про женский пол и заняться тем, о чем давно мечтал: путешествиями по миру. Если действительно суждено ему через полгода сгинуть, так хоть не на диване в уютной, но надоевшей квартире.

У Степана Матвеевича никогда не было загранпаспорта, поэтому на следующий день он отправился по инстанциям.

Через месяц стал счастливым его обладателем, а еще через один получил шенгенскую визу.

Надо сказать, что время ожидания документов Шарый использовал с толком: две недели провел на Байкале, а потом еще три на Алтае. В города его совсем не тянуло, зато на природе чувствовал себя прекрасно. Здоровье пока не подводило, колени тоже не болели, только седина стремительно покрывала голову, да желудок с поджелудочной постоянно напоминали о себе, поэтому приемы пищи из радости превратились в испытание нервов.

Теперь он точно был уверен, что это последние полгода на земле и очень торопился.

Едва успел получить шенген, как перевел почти все деньги в евро и вылетел в Европу.

Странно, казалось, вид европейских городов должен был заинтересовать Степана Матвеевича; так оно и было, но уже через два месяца осточертело, говоря по-русски. Единственно, что хорошо было в этих турне: никаких посторонних мыслей, только тупое разглядывание достопримечательностей.

Больше ему понравился пеший тур по предгорьям Альп, и он задержался там почти на месяц.

Денежки уверенно утекали, но их нисколько не жалко: прямых наследников нет, а жизнь в любом случае кончается. Если вдруг и придется жить дальше, то пенсии хватит. В свободное время он записывал свои приключения в прошлом, заранее уверенный, что, если найдется охотник прочесть, сочтет их за обычную фантастику.

В начале октября Степан Матвеевич вернулся домой, почувствовав возвращение старых болячек. Ходил он по-прежнему уверенно и быстро, но, хруст в коленях, напоминал, что это ненадолго.

Тогда же он написал завещание в пользу старшего брата, у которого было трое внуков, спрятал золото в дупле векового дуба, чтобы наверняка никто не нашел, и спокойно стал дожидаться конца.

Однако две недели дома показались страшно скучными; он записался на экскурсию по местным природным достопримечательностям. Наверное, это было правильным, но и последним его поступком: при осмотре водопада на скользкой тропинке он сорвался вниз со скалы и закончил существование на этом свете.

Брат Степана Матвеевича приехал на похороны с внуком-студентом. Ничего интересного в квартире они не обнаружили и решили просто дожидаться вступления в наследство. Тетрадь с записями Степана Матвеевича студент забрал с собой – почитать на досуге.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ