Развитая Геройская Академия

Пролог

Каково это, умирать от создания, к которому ты лично приложил руку? Каково это, когда тот, на кого ты возлагал надежды, кого выделил среди всех остальных, дал ему все, а он… А он просто откусил кормящую его руку по локоть и плюнул в лицо. Как это, черт возьми, называется, кроме как предательство?

Предательство… Странное слово… Его можно использовать, когда угодно и где угодно, в каком угодно контексте и даже для своей выгоды. Предателем можно назвать каждого, кто предал твои идеалы. Так можно назвать того, кто не оправдал твоих надежд, которые ты сам себе внушил, даже не удосужившись взглянуть человеку в душу… Предателем можно назвать даже человека, который отдаст все, даже то, что нажито кровью и потом, чтобы только защитить свою семью и детей. И их называют предателями, но только мелочные люди, пекущиеся только о том, насколько сильно пачка денег в кармане натирает их задницу.

Но случай, по которому Алекс Мерсер, сильнейший, лучший, неповторимый, в конце концов самый первый Развитый ныне бессильно готов выть и называть этим словом свое создание — это смерть от его рук.

План, так нежно, в тайне, пестуемый им на протяжение года, долгий поиск кандидата, подготовка, создание последователей — тот еще геморрой, кстати — а в итоге… А в итоге одна черномазая тварь все испортила!! Алекс хотел уничтожить его быстро и просто, но этот ублюдок успел развиться до такой степени, что быстро и безболезненно его уже не убить! Поэтому Алексу пришлось в скором темпе разрабатывать, помимо основного, план по уничтожению Хеллера. Уничтожению всех его последователей и пособников, для начала, а потом и его самого… И что в итоге?! Он! Он его убил, а не наоборот! Как?! Почему?! Почему эта тварь, что была первым подопытным Алекса, в итоге, вместо благодарностей, откусил кормящую руку по голову?!

Находясь в таком подвешенном состоянии, Алекс долго размышлял над тем, что именно он хотел сделать и каким образом Хеллер смог его практически убить. И все глубже погружаясь в размышления, в анализ людского мышления, что остался на задворках его сознания после поглощения тысяч, если не десятков тысяч, людей, Алекс смог кое-как понять, почему-же его идея, его мысль, его План, в конце концов, потерпели крах.

Люди не любят меняться. Им банально лень меняться, они любят стабильность и ненавидят революции. Алекс только мог фыркнуть на такое… Если-б мог. Ну право слово, сколько в истории было примеров революций, начиная от цезаря и заканчивая, к примеру, Октябрьской Революцией, возглавляемой Большевиками, с Лениным на броневике.

Посмеявшись этому парадоксу, Алекс вдруг ухватил внезапно проскочившую мысль. Рассмотрел ее со всех сторон… И пришел к выводу, что Большевики — это не вся страна и как раз людей, тогда уже Советского Союза, банально поставили перед фактом, что власть сменилась, денег как не было, так и не будет, но вы держитесь… Э-э-э, стоп это-ж из другой оперы. Так вот, народ просто поставили перед фактом, и вот уже после этого люди стали медленно привыкать к новому строю, единственной партии, к репрессиям, НКВД, Кулакам и другим явлениям того времени. А также они пытались отвыкнуть от того, что Советская власть запретила веру в Бога.

— «Пф, люди, верят в какую-то сверхъестественную, несуществующую, абстрактную личность, которая якобы руководит ими» — мысленно фыркнул Мерсер. — «Конечно, легче верить в то, что неудачи — это проделки судьбы и какого-то эфемерного Бога, а не патологическое рукожопие и дебилизм, связанное огромной дозой лени и нежелания меняться».

И все-таки, люди менялись, медленно, но менялись. Правда Веру из них выдавить у Советской власти так и не получилось и Иосиф Сталин решил в этом потакать народу, вернув им Веру. Но право — это мелочь. Проанализировав людей, Алекс пришел к выводу, что без Веры они не могут. Людям обязательно нужно во что-то верить. Верить в то, что кто-то выдуманный всегда поддержит их в добрых начинаниях. А умные люди используют Веру для того, чтобы контролировать других людей. А вот в хорошем или плохом смысле — зависит от человека, сидящего у власти. Впрочем, это совсем уж дебри, в которые Алекс влез чисто под напором мыслей людишек, а никак не по собственному желанию.

Сколько бы Алекс так существовал в виде капельки крови, без способности регенерировать без хоть какого-то мало-мальски весомого источника биомассы, не знает даже он сам. Возможно вечность, возможно до скончания веков, что, впрочем, едино. В какой-то степени.

Когда Алекс утомился от болтания в собственном сознании, просматривая воспоминания людишек, вдруг на вертолетной площадке, на которой и состоялась финальная битва, открылась некая червоточина с синим ореолом и беспроглядно черным чревом, из которого на залитую кровью и спорами вируса площадку ступила нога в белоснежно белом ботинке. Следом за ногой из чрева материализовался высокий, стройный юноша в белоснежно белом пиджаке и черной рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы. Настолько-же белоснежные, как и его одежда, волосы юноши, спадающие на лоб, медленно развевались на легком ветерке, некогда шумного, а ныне мертвенно немого города. В руке юноша держал черную трость отменного качества с резной рукоятью из кости, изображающей оскалившегося волка.

— Хм… М-да, устроили вы тут… — загадочно вымолвил юноша, осматривая мертвенно тихий город, медленно вращая головой. Город являл собой угнетающую картину. Здания наполовину разрушены, где-то чадят дым и пожары, а все, что дальше Таймс-сквер — разрушено до состояния руин и пожрано пожаром, кое-как остановленным десятиметровой стеной производства Черного Дозора. Наконец насмотревшись на город, юноша без проблем нашел глазами Алекса. Точнее то, что от него осталось. — Ну здравствуй, друг мой, — хмыкнул юноша. — Как живешь, чем дышишь?

— «Сволочь…»

— Ах да, прости-прости, Джимми-же отнял у тебя это все… — продолжал насмехаться он, приводя Алекса в неистовое бешенство. Однако, в один момент юноша вдруг стал предельно сосредоточен и серьезен, даже невидимый ореол этакого «мажора» исчез. Теперь перед Алексом стоял тот, кто мастерски прикидывался юношей. И настолько резко произошла перемена, что Мерсер впал в ступор. — У меня есть к тебе предложение. Я могу дать тебе жизнь в новом мире, с чистого листа. Взамен, ты создашь идеального Развитого, похожего, а возможно и превосходящего, тебя самого. Интересует? — по птичьи склонил он голову, легко ухмыльнувшись. Однако Алекс ничего не сказал. Во-первых, потому, что не мог физически. Во-вторых, потому что думал. Юноша не гнал его, а лишь ждал ответа.

Жизнь с чистого листа, да?.. Хех… Возможно, это шанс исправить ошибки, которые он допустил при первой попытке. Возможно, медленная, но верная эволюция поможет ему достичь цели, что пока ему недостижима? А этот новый, Идеальный Развитый… Его-же можно воспитать именно так, как тебе надо, верно?

Наконец, Алекс решился и даже мысленно согласился выслушать юношу более внимательно… Как вдруг понял, что ничего сказать не может!

— О, не волнуйся, я умею читать мысли, — сообщил юноша, будто прочитав мыс… А, ну да. — Очень рад, что ты согласен, — оскалился юноша, телекинезом поднимая капельку крови. У Алекса появилось чувство, будто по спине стек холодный пот. Даже без учета полного отсутствия оных. — А теперь, пожалуй, переместимся ко мне в кабинет, дабы обсудить условия нашего с тобой контракта, мой Развитый друг, более предметно. Да и тело тебе не помешает… — задумчиво проговорил он. — Или тело не нужно? — скосил он взгляд на капельку крови.

— «Нужно!!!» — донесся до него рык Развитого.

— Нужно так нужно, нет проблем, — хмыкнул юноша, одним шагом перемещаясь к себе в кабинет… Который представлял из себя логово Гика, не меньше! То тут, то там в большом кабинете висели плакаты из игр, фильмов, комиксов, даже плакаты рок-групп висели в огромных количествах! Шкафы, буквально окружившие стены, заставлены книгами, комиксами, фигурками разных выдуманных персонажей… С ужасом Алекс увидел фигурку самого себя и Хеллера, находящихся рядом. И его собственная фигурка лежала на боку, а Хеллера наоборот, стояла. И посреди всего этого — прямоугольный дубовый стол, на котором, вопреки остальному кабинету, лежало всего несколько действительно необходимых, по мнению Алекса, вещей и, по, опять-же, его мнению, абсолютно ненужных. Из важных — ноутбук, стойка для ручек-линеек-канцелярии, блокнот, стойка для документов. Из не нужных — граненый стакан с чаем в металлическом подстаканнике с выдавленным на нем узором. И вроде все из дешевого металла сделано, по сути из алюминия, даже этот узор — банально выдавлен трафаретами под прессом… А все-равно, в голове Мерсера почему-то проскочили какие-то ностальгические мысли, связанные с поездом, плацкартом, яйцами и бутербродами в газетке и видами набегающих или удаляющихся красот великой и необъятной…

Что-то его не туда понесло. Видимо, сказывается долгое пребывание в сознании и анализ жизни советского народа через прямых его представителей, родившихся в шестидесятых-семидесятых и заставших восьмидесятые и девяностые года.

Стоп, в голове?! Алекс быстро ощупал эту часть тела… Да, голова на месте… А до этого не было… Видимо, этот юноша уже выполнил обещание восстановить ему тело.

— Вижу, ты наконец вернулся к нам, — насмешливо фыркнул юноша. — Ах да, где мои манеры. Позволь представиться, Аксель Рейт, ученик и преемник демиурга, — юноша шутливо отвесил поклон и, обойдя стол, с разбегу запрыгнул в кресло, по инерции откатившееся в сторону. Схватившись за край стремительно удаляющегося стола, юноша дернул себя обратно и доехал до середины стола, сцепил руки под носом, скорчил угрюмую гримасу и сверкнул материализовавшимися очками.— Присядь, — бросил он, силой мысли материализуя перед столом еще одно кресло, чуть менее удобное и дорогое, чем у него самого. Алекс, недоверчиво покосившись на Рейта, потом на кресло, осторожно отодвинул то от стола и, убедившись, что оно настоящее, уселся в него уже так, будто пришел к другу поговорить. — И так. Как я уже сказал, я даю тебе новую жизнь, с чистого листа, а ты мне взамен — Идеального Развитого.

— В чем подвох? — сразу спросил Алекс.

— Подвох в том, что нельзя устраивать зомби-апокалипсис преднамеренно, нельзя создавать армию зараженных и Развитых и идти войной на весь мир. В остальном — все в твоем распоряжении. Ах да, твой будущий подопечный также должен неукоснительно соблюдать эти правила, иначе… — юноша провел пальцем по шее. Алекс кивнул — вполне приемлемо. — В остальном, делай что хочешь, весь мир в твоем распоряжении.

— И все? Тебе только Идеальный Развитый нужен? Как я или даже сильнее?

— Хм… — усмехнулся юноша. — Если захочешь, после выполнения контракта, могу даровать тебе забвение. Можешь сразу им воспользоваться после выполнения, а можешь отказаться, дело твое.

— И что это за кандидат такой? — хмыкнул Развитый. Затем, нахмурившись, осмотрелся в кабинете, но так и не нашел что-то что выделяется, явно намекая на выбор Рейта.

— Да так, идеалист-лентяй с закосом под гордого птица.

— Пока не пнешь — не полетит? — понимающе хмыкнул Алекс.Рейт коротко усмехнулся под переплетенными перед лицом пальцами. — И что, мне его перевоспитывать, или как?

— Ну… — Рейт расцепил кисти рук, откинувшись в кресле, положив руки на подлокотники. — Идеалистов я ненавижу. Вечно ставят других выше себя, заботясь о себе в последнюю очередь, а как приходит время действовать радикально, так такие как он сразу заводят шарманку о том, что Герою не положено пытать и убивать, даже если человек — последняя мразь, — под конец скатившись в презрительное шипение, выдал накипевшее Рейт. Но быстро успокоился. — Прости, накипело, — улыбнулся он. Алекс тем временем медленно обтекал, пытаясь переварить крик души демиурга. И понял, что, то место, куда его посылают, это…

— …Жопа, — выдавил пришибленный догадкой Мерсер. — Ты меня в мир какого-нибудь Аниме сунуть хочешь?!

— О, а много ли ты Манги и Аниме видел?

— Ты забыл кто я? — задрал бровь Мерсер.

— Ах да, прости-прости действительно забыл, — фальшиво извинился, помахав рукой, Рейт. «Подловить решил» — раскусил его Алекс. Рейт только загадочно растянул губы в оскале.

— Значит, в Аниме сунуть решил… — вздохнул Алекс. Вот тоже, блин, предел мечтаний, в Аниме попасть! Да об этом подростки грезят, которым приключений на задницу не хватает! — И в какое же?

— О, поверь, ты будешь удивлен.

— Знаешь, я уже!

— Я вижу, — гаденько улыбнулся юноша. Алекс скрипнул зубами. Этот… Этот чертов демиург до кипения его доводит.

— Значит, не скажешь? — спросил Алекс, чуть успокоившись.

— Не-а!

— А уточнить, что за мир, какие его особенности?

— Эт’ запросто! Ну, значит, смотри, —Рейт чуть подался вперед, клацнул по клавиатуре раскрытого ноутбука и откинулся обратно на спинку кресла, подставив руку под голову, оттопырив один палец вверх. — Я тебя спас, и в благородство играть не буду. Выполнишь контракт — и мы в расчете. А по твоему делу... Постараюсь разузнать. Хрен его знает, на кой ляд тебе эта информация сдалась. Но, я в чужие дела не лезу. Хочешь узнать — значит инфа важная, — Алекс только глаза закатил. Чертов Гик.

— Ладно… — сквозь зубы процедил Мерсер. — Значит, информацией делиться не будешь, так?

— В направлении верном мысли движутся твои, падаван юный, — глубокомысленно изрек он. — И не смей канон трогать, плохо будет иначе, тебе и остальным всем.

— Тьфу ты, хренов Гик, — сплюнул Алекс. — Ладно, я понял, точной информации я от тебя не дождусь. Как я узнаю кандидата?

— Поверь, не пропустишь, — доверительно покивал Рейт. Алекс глухо зарычал. — Ладно-ладно, че ты сразу рычать-то?! Уже и повеселиться нельзя! Ты знаешь какая тут скукотища? Сидишь целыми днями, бумаги разбираешь, за мирами следишь, пытаешься события корректировать в одном и не забывать «говорить» об этом какому-нибудь режиссеру, писателю или мангаке в другом, чтобы максимально сошлось! А еще учитель на голову давит, говорит — это не так, то не этак, а сие не вот так, а так быть должно… — Алекс слушал словесный понос демиурга с поистине олимпийским спокойствием. Наконец, Рейт заметил безразличие Мерсера и, скорчив жалобную моську, исподлобья, из-под спадающих волос, взглянул в лицо Алекса. — Не работает? — Развитый только головой покачал. — Эх… Ну что за люди пошли, никакого сострадания… — зырк на безразличного Алекса.

— Кандидат. Кто он?

— Эх… Совсем с работой заманали, черти… Нет бы развлечься со мной тут, по рюмашке пропустить, за жизнь поговорить…

— Чтобы по рюмашке, да за жизнь, третий нужен, — сам не зная зачем, сообщил Алекс. На свою голову.

— О! Точно! Нам срочно нужен третий! — тут-же воспылал энтузиазмом поникший было Демиург. — Матвеев!! — гаркнул он куда-то в бок. В ту же секунду один из шкафов вошел в стену и ушел в сторону, а в проходе появился тощий мужик со вздыбленными волосами, в белом халате и старых сварочных очках в золотой оправе.

— Матвеева нет, блядь, я за него! — гаркнул в ответ этот… Этот… Индивид с полубезумным взглядом и лыбой до ушей.

— О, Док! — приветственно махнул рукой Рейт. — Фёдорыча позови!

—Фёдорыч! — гаркнул Док куда-то внутрь гаража, на стеллажах которого Алекс удивленно наблюдал обрезанные канистры разных расцветок, подписанные, что самое интересное.

— Чё?! — из гаража донесся сиплый, прокуренный, пропитый бас.

— Тебя!

— Че надо? — в проеме вместо Дока появился крепко сложенный мужчина чуть за сорок, в тельняшке, старой кепке, с усами под носом.

— Бать, третьим будешь? — поиграв пальчиками в универсальном жесте, буквально прожурчал Аксель. Мужик аж глаза выпучил и рот раззявил, выпуская чадящую дымом сигарету.

— А шо-ж ты сразу-то не сказал, я бы хоть этот… Марафет навел! — выдал мужик, быстро прошествовал к столу и занял еще одно материализовавшееся кресло. — Наливай! — Алекс, наблюдая весь этот абсурд, машинально закрыл глаза и помотал головой. Когда-же открыл… Все было как раньше — никакого Дока, Матвеева, гаража и Федорыча. Только он и Демиург. Поправка — нагло скалящийся Демиург.

— Это…

— Простая иллюзия.

— И зачем? — выгнул брось Алекс. И тут-же решил догадаться сам. — Чтобы доказать, что ничего путного я от тебя не дождусь?

— Ага!

— Ладно… Если говоришь, что я узнаю кандидата, то это однозначно главный герой… — Рейт только загадочно улыбнулся. — Хорошо, будь по-твоему, я согласен.

— Ну вот и ладушки! — хлопнул он руками. Под ногами Алекса раскрылся портал… Но пока он туда не провалился. — И главное — дай парню самому выбрать свой путь, пусть сам шишек набьет. Однако, главные правила ты помнишь, так? — Алекс кивнул. — Их не должны нарушать ни ты, ни он, ни при каких обстоятельствах. Инструктаж ясен? — еще один кивок. — Тогда… Добро пожаловать в дивный новый мир! — воскликнул демиург и хлопнул руками. В тот же момент под Алексом пропало кресло, и он провалился вниз, в портал.

Демиург-же, создал еще два кресла, достал из-под стола три граненых, советских стакана, бутылку водки, и…

— Федорыч!

— Че?! — открылась дверь-шкаф.

— Зови Степаныча, дело есть! — и указал на «инвентарь».

— Я мигом! Степаныч!!!

Аксель проводил взглядом удалившегося Федорыча и, создав на секунду в руке белый шар, что-то в нем рассмотрел, ухмыльнувшись. Маленькая прихоть начала приводиться в исполнение. А пока можно и отдохнуть от рутины...

Примечание Автора: И так, спасибо, что дочитали. И, пока вы не поперлись писать гневные комментарии на тему "С какого хрена тут Степаныч, Федорыч и Дью, работа не про это!", я, пожалуй, поясню, откуда они тут взялись, если из текста это было непонятно: они тут в качестве этакого камео и прихоти Демиурга. Дальше в тексте они появляться не будут ни коим образом, лишь здесь.

Ну и на этом все, все вопросы — в комментарии, постараюсь ответить. Жду от вас лайков, критики, тапок, печенек!)

Всем бобра!)

Глава 1

Глава 1

Первое время, что Алекс оказался в новом для себя мире, он только и делал, что… Плевался ядом. Молча. Про себя. Чтобы никто не видел его ярости и негодования. Потому что пределом его мечтаний никогда не было попадание в мир Гребаной Геройской Академии! В детский японский мультик! С главным героем-идеалистом, который в этом мире появился без этой их причуды! Жертва обычного человеческого расизма… Который вдруг стал одним из самых сильных на потоке! И ни у кого, НИ У КОГО, кроме его «лучшего» друга, не возникло вопросов «Как?!» «Откуда?!», никто даже ухом не повел, что неудачник вдруг через две ступени за раз перешагнул!

Даже мать героя ухом не повела, когда сын вдруг заявил, что у него теперь есть причуда! Куда ты, мать твою, смотришь, женщина?! Твоего сына могут нахлобучить ни за грош, украсть и на органы продать! Потому как, как выяснил Алекс после поглощения парочки отбросов общества, которые этим и занимались, во всяком случае в Америке, куда его Рейт и отправил. Так вот, органы беспричудных очень, очень дорого сходят с молотка на черном рынке, потому как не нужно возиться с тем, чтобы перед срочной пересадкой обеднять ген, тем самым нарушая его структуру, чтобы две причуды не вошли в резонанс и не коллапсировали, даже если они максимально похожи!

А там, в Японии, н-на тебе, я сегодня не такой как был вчера, теперь у меня причуда, гордись мной мама! А мама и рада погордиться, конечно, сынуля, который родился беспричудным вдруг р-раз и получил причуду! А подумать головой? А теории построить, где твоего сына могли жестоко нахлобучить?! Вдруг ему какую наркоту всучили, он словил глюк и рад, что у него причуда есть!

И это он еще не трогал тему этого белобрысого пиротехника, который ведет себя как последний анархист, нарушает строй, рисунок боя, вечно лезет со своим «Я лучший, а ты, Деку, говно!», а по итогу… Ну ладно, польза от него какая-никакая есть, это Алекс со скрипом, но принять может, Бакуго действительно иногда может выдать что-то стоящее… Но это бывает настолько редко, что все его недостатки резко и полностью перекрывают эти мизерные достоинства.

Всемогущий тоже хорош, на, говорит, тебе причуду, чтобы использовать — сжимаешь булки и орешь «СМЭШ!», как здоровый зеленый дебил. А то, что все кости из-за этого у тебя переломаны будут — это фигня! Не сдох сразу — значит жить будешь, философия жизни! Тьфу на них всех… Тренировки еще его эти…

Вот, кстати, тоже есть к чему придраться. Тренировки Мидории Всемогущим. Нет, ну ладно этот здоровый амбал мозгами не отличается, и то это мягко сказано, но ты-то, аналитик хренов, какого рожна веришь всему, что говорит этот… Этот?! А подумать?! Он-же ни хрена не смыслит в том, как правильно развивать и тренировать тело! И прямо это доказал тем, что повел парня тренироваться… На мусорку!

— Боже… — бессильно вздохнул Алекс, шлепнув себя по лицу в универсальном жесте рука-лицо. Рухнув в кресло в доме одного из тех отбросов, что он поглотил, Мерсер опять погрузился в воспоминания многих своих жертв, просматривая каждую страницу Манги, каждую секунду Аниме… И все больше хотел материться в голос, с каждым разом все сильнее и сильнее, потому что идиотизм там на пике! Нет, понятно, что пока это мультик — все работает на зрелищность и сюжет! Но как только этот выдуманный мир становится явью… Сразу всплывает куча мелочей, из которых можно сложить картину того, что люди там — идиоты похлеще, чем те «вумные» люди из Дозора и Гентек, что решили изобрести противоядие, против того, чем стал Мерсер. Отлично зная, что он перемещается по теням, его почти невозможно засечь! В общем, рука-лицо уже тогда поселилась в списке часто используемых жестов Алекса. Мысленно используемых, конечно. Хотя, порой, он не удерживался, и действительно, нет-нет, да влепит рукой себе по лицу. И то, когда один, и его никто не видит — авторитет-с.

Ладно, закончили с воспоминаниями прошлой жизни. Теперь ее, считай, что и нет, лишь опыт и знание того, как не наступать на лелеемые грабли. Так, о чем бишь там тема разговора была… Ах да, Всемогущий отвел пацана на мусорку. Тренироваться. Просто фейспалм.

Ну есть-же, блядь, спортзалы! Есть секции, есть, в конце концов, общественные спортгородки! Инвентарь там так себе, но для тощего дрища — самое то, чтобы нарастить хоть какую-то мышечную массу и двигаться дальше уже подготовленным! Нет, мы попремся на мусорку, и я заставлю тебя тягать железки по полтонны весом, с собой, сидящем на них! И того железяка, с амбалом на ней, в семь центнеров весом, не может быть сдвинута четырнадцатилетним дрищём. Логично? Логично. Но это, вашу налево, первый день! Как он за последующие десять месяцев не надорвался, из-за того, что банально не умеет правильно таскать тяжелые объекты, одному мангаке известно!

— С таким тренером врагов не надо… — выдохнул Алекс, пригубив кофе из дорогой кофе-машинки. А ничего так, отстраненно ответил он качество напитка.

Ну хорошо, предположим, что парень таки умеет таскать тяжелые объекты, или Всемогущий его за кадром научил, как правильно это делать. Хорошо, пусть будет так, хоть и с натяжкой, но еще можно поверить. Идем дальше — конец тренировок и вступительный экзамен. Всемогущий дает Деку образец своего ДНК и требует употребить его. Это если научным языком говорить. Если говорить простым, то будет примерно следующее: «На мой волос, сожри его и получишь одну из мощнейших причуд в этом мире!», все!

Ну ладно, опять же, допустим — подействовало, но тут сразу-же встает другой вопрос: опробование причуды! Банальный эксперимент — прижилась или нет — наглядно бы показал, насколько Изуку влип, из-за настолько мощной причуды, которая буквально ломает его! Но нет, зачем проверять, кумир ведь сказал, что она прижилась — значит так и есть и можно спокойно переться на экзамен, даже не изучив свою причуду хотя бы на уровне «вкл/выкл»! И, конечно-же, провалиться на этом экзамене, потому что ни одного очка ты так и не достиг, и все твои труды можно смело выбрасывать в урну!

Но нет, тут ему посчастливилось нарваться на его величество случай! По-другому назвать это у Алекса просто язык не поворачивается! Мидорию приняли буквально на испытательный срок с риском выгнать, если у него ни хрена не получится! Однако нет, ему удалось продержаться весь испытательный срок, поучаствовать в Спортивном Фестивале, научиться сносно управлять своей причудой только на практике, которая проходила у какого-то старого маразматика, который якобы лучший друг Всемогущего!

— Будь я на месте Зеленого*, я бы при первом предложении Всемогущего принять его причуду уже-б ноги уносил от таких вот добродетелей. Хрен его знает, что этот кумир миллионов впарить ребенку может. Люди не идеальны, а кумиры многих миллионов — тем более сволочи, готовые невинного, беззащитного ребенка на органы пустить, лишь бы себе жизнь продлить и дальше купаться в лучах славы, не понимая, что если все это вскроется, а оно вскроется, рано или поздно, то их репутация мгновенно рухнет ниже плинтуса, — тихо, вслух проговорил Алекс. Впрочем, он сам не заметил, как начал размышлять в слух. Старая привычка, еще из бытия им обычным человеком, о котором помнили немногочисленные старожилы Гентек, которых не успели убрать. — Все, хватит уже копаться в этом всем, — Алекс одним плавным движением поднялся с кресла, отставляя пустую чашку. — Все равно изменю если не половину, то многое. А пока… — осмотревшись в этом не маленьком двухэтажном доме, стоящим далеко от города. — Пора покинуть это место. — Подкинув в руке ключи, Алекс за время их полета сменил облик на хозяина дома и пересчитал деньги в сейфе, количество которых насчитывало неплохую сумму в триста тысяч долларов. Взял одну толстую пачку в десять тысяч долларов и отправился покупать билет на самолет до Японии. Своими силами он мог бы добраться, но это будет не слишком разумно.

По прибытии в Японию, первое, что сделал Алекс — проверил наличие его главной цели, то есть, сколько лет кандидату сейчас и сколько у него есть времени, чтобы обустроится в Японии, придумать план, и, возможно даже, открыть маленький теневой бизнес по оказанию услуг «уборщика». Нанять людей, возможно даже чуть улучшить их, внушить им верность ему, но не до раболепия, а банально искоренив все мысли о предательстве, не трогая остальное. А что, тоже опыт, тем более, что таким Алекс еще не занимался, все прошлые последователи шли за ним по собственному желанию и из-за страха перед ним.

Но это дела будущего, а пока… Сколько там лет этому нытику? Хм… Выглядит лет на шесть, а по факту — восемь. Значит еще шесть лет у него есть. Что-же, и то хлеб. За шесть лет открыть свое агентство, наработать определенную репутацию как среди обычных смертных, так и среди Геройско-Злодейского общества можно без особых проблем, главное, чтобы заказы шли. А они будут идти, по одной простой причине — есть то, с чем Герои справится не могут. С подпольным, криминальным бизнесом и всякими тварями. А вот он — сможет.

По началу придется действовать в одиночку, чтобы найти достойного кандидата в помощники в его агентстве. Да и, честно говоря, Алекс не особо верил, что заказы попрут прямо сразу. Сначала придется анонимно намекать на свое агентство, чтобы пришел первый человек. А пока… А пока можно поставить следилку на кандидата. Как знать, что может случиться, а так, Алекс сможет отследить, если вдруг парню будет угрожать опасность. Тем более, что в планах у Алекса через два года начать наводить мосты с парнем, аккуратно подводя к передаче причуды, рассказав какую-нибудь сказочку… Или не сказочку? Хм… Над этим стоит подумать.

***

Жизнь — боль… А когда твой друг может создавать взрывы — жизнь становится чередой спокойных моментов в потоке боли и унижения. Однако, Изуку никогда не унывал, всегда зная, что жизнь — она как зебра. Белая полоса — Черная полоса — Белая полоса, и так далее. В общем, был законченным оптимистом, верящим во все только хорошее, с редкими проблесками плохого.

Ну что поделать, если парню десять лет, а опыта реального общения со сверстниками у него чуть из-за того, что природа на нем отыгралась и не дала причуду, из-за чего ярый фанат героев чуть было не скатился в депрессняк, из которого вышел, зацепившись за якорь записывания причуд Героев, известных или не очень. Только так он смог не поехать головой и не повеситься от вселенской печали. Да и влияние матери очень на этом сказалось.

Изуку шел по улице, потирая саднящую скулу. Бакуго врезал кулаком сильнее обычного. Хотя, казалось-бы, раньше бил слабее. Или Изуку просто отвык от побоев за этот месяц? Или Бакуго так взъярился только из-за того, что парень настоял на том, что Всемогущий в любом случае круче какого-то там Мерсера, о котором почти ничего не известно, кроме того, что Агентство «Черный Дозор» — его детище, занимающееся охраной. Однако, в новостях не раз намекали, что этот самый Мерсер отнюдь не так прост, как кажется и это охранное агентство — ширма для того, чтобы скрыть то, что он является линчевателем. Мидории сразу не понравилось, что Бакуго встал на сторону предположительно линчевателя. Как будущий герой, Изуку презирал такой подход и верил, что всех злодеев можно перевоспитать и изменить, если только выслушать их проблемы и помочь советом.

А вот Бакуго — наоборот чуть-ли не на весь мир кричал о том, что подход Мерсера — самый правильный и действенный. Злодеев надо давить, и давить радикально. И, конечно-же, решил утвердиться в знании, что Мидория одного с ним мнения. А оказалось наоборот, за что Изуку был бит.

Вздохнув, потерев все еще саднящую скулу, Изуку присел на скамейку в парке, через который решил срезать дорогу, чтобы не повстречаться с Бакуго… Какого-же было его удивление, когда он появился с противоположной стороны дороги, напротив той, откуда Изуку пришел.

Изуку уже было приготовился к тому, что его сейчас опять начнут унижать и избивать… Но Бакуго лишь кинул ненавидящий взгляд на него и свернул с дороги вместе со своими прихлебателями, которые даже не пикнули против, хотя тоже его заметили. Осмотревшись, он понял, почему они свернули. На против следования Бакуго и компашки, по дороге медленно шел высокий мужчина в черной кожаной куртке с белыми полосками на рукавах. Дойдя до единственной скамейки, которую занял Изуку, мужчина присел с другого края, достав телефон. Довольно дорогой, отметил Изуку, только лишь бросив взгляд на девайс.

Потеряв к мужчине всякий интерес, Изуку не сразу заметил, как тот исчез по своим делам и, когда вылез из мыслей, его уже не было. Поднявшись со скамейки, парень отправился дальше по дороге домой. Он и так уже на полчаса задерживается, еще больше задерживаться желания не было. Поэтому он решает скроить путь между домов — места тут тихие, одни только мусорные контейнеры стоят, а главное — гул улицы не мешает думать. Вот только единственное, что не продумал Изуку — это то, что за ним вот уже как пять минут следят и, стоило ему зайти в переулок, как неизвестный напал сзади. Зажав ему одной рукой рот, вторую грабитель запустил в карман парня, чтобы вытащить новенький телефон, который Изуку подарила мама на день рождения.

Изуку старался сопротивляться, но… Какой там! Мужчина был в несколько раз сильнее и спокойно удерживал парня одной рукой, не давая вырваться, второй, тем временем, вытаскивая телефон из кармана брюк ребенка.

В какой-то момент, когда Изуку наконец окончательно осознал, как попал, хватка мужчины ослабла, и тот отпустил его. Мальчишка рухнул на четвереньки, часто дыша. Вспомнив о том, что его только что пытались обворовать, Изуку быстро развернулся… И увидел того самого мужчину в черной кожаной куртке. Мужчина держал вора за выгнутую руку, в которой тот держал телефон Изуку. Вырвав телефон из руки, мужчина отпустил руку вора, и, пока тот не успел развернуться и убежать, врезал кулаком в челюсть. Вор безвольно, словно мешок, повалился на землю, раскинув руки.

— С… Спасибо вам! — вспомнил о манерах, которые ему вдолбила в голову мама, Изуку, подорвавшись на ноги, согнувшись в поклоне.

— Пустое, — отмахнулся мужчина, протягивая телефон. — Внимательнее надо быть, — бросил он. — Он за тобой два квартала шел, а ты тут по переулкам шастаешь, — проворчал мужчина. Изуку потупился — мама ему ведь столько раз говорила, что нужно быть осторожнее, а он… Так подставился. — Тебе мать что, никогда не говорила, что в таких проулках с детьми делают? — хмуро поинтересовался мужчина, выходя из проулка на улицу, продолжая путь по дороге.

— Говорила, конечно, — догнал Изуку мужчину. — Просто я…

— Решил, что уж с тобой-то ничего не случится и поперся напролом, не подумав о последствиях, так? — Изуку смутился. Потому что только сейчас понял, что да, действительно были такие мысли. Мужчина только хмыкнул, качнув головой. — Почему-то я так и думал. Ты спортом каким-нибудь занимаешься?

— Н-нет… — не понимая, к чему ведет мужчина, покачал головой Изуку.

— А чего драться полез? — взглядом намекнул на синяк на скуле. — Или тебя в добровольно-принудительном порядке заставили защищаться? — хмыкнул тот. Изуку не понял, что значит это «добровольно-принудительно», и с чем его едят, но общий смысл вопроса понял и робко кивнул, чуть покраснев. — На секцию-бы какую записался.

— У меня нет причуды… — не подумав брякнул Изуку и тут-же прикусил себе язык.

— И что? Это такая трагедия? — невозмутимо переспросил мужчина.

— В секцию не берут без причуды… Извините…

— Другую найти не пробовал? Или так, сходил в одну, тебя оттуда послали, ты обиделся на них всех и теперь гребешь остальные под одну гребенку? — Изуку еще больше смутился, опуская голову. Они с мамой так и делали. — Ясно… Почему-то я так и думал. Это твой дом? — кивком указал мужчина на пятиэтажное строение, в котором Изуку, подняв голову, узнал свой дом.

— Мой! — с готовностью кивнул мальчик.

— Тогда иди. Удачи тебе.

— Спасибо, и вам тоже! — попрощался мальчик и уже было развернулся, как к своему стыду вспомнил, что так и не спросил имени своего невольного спасителя. — Подождите! — мгновенно развернувшись, Изуку догнал неспешно уходящего прочь мужчину. — Я так и не спросил, как вас зовут?! Я — Изуку Мидория!

— Алекс, — усмехнулся мужчина. — И запишись в секцию какую-нибудь — там хоть удар поставят, — махнул рукой Алекс и, сунув руки в карманы куртки, направился прочь.

— Извините! — но его догнал голос мальчишки. Алекс неспешно развернулся. — А… А вы можете… Можете научить меня драться? — состроив больше глаза, такие, что кот из Шрека отдыхает, робко поинтересовался мальчик. Алекс, секунду посмотрев на него, весело, необидно рассмеялся.

— А ты неплох, — хмыкнул он, залез в карман куртки и протянул подбежавшему к нему парнишке небольшую картонную визитку. — Приходи по этому адресу в выходной. С утра и до вечера. Все, дуй домой.

— Спасибо вам большое, Алекс-сан! — широко улыбаясь, поклонился мальчишка вслед мужчине.

— Иди уже! — махнул рукой через спину мужчина, уходя прочь. Изуку, несколько секунд посверлив визитку взглядом, спрятал ее в карман и весело пошел домой. Сегодня он точно обрадует маму!

Примечание Автора: Нет, не думайте, что я такой реактивный, главу за пару часов нахерачил. Хотел бы, конечно, очень хотел бы, но увы, это просто готовая глава, которую я не вижу смысла задерживать — все-равно ушлые товарищи ее уже на фикбуке прочитали, а держать ее просто так не вижу смысла.

Да и вторая глава скоро подоспеет, ее только допереписать осталось... В общем, на следующей неделе постараюсь главу закончить!)

А пока жду отзывов, лайков, критики, Ждунов, ну и тапков с печеньками!)

Всем бобра!)

Глава 2.1

Эх… бывают в жизни моменты, когда, садишься ты, скажем, на скамейку в парке каком-нибудь. Да, скамейка перекрашена, полтора года примерно прошло, а все-равно, присел, развалился, ногу на ногу закинул, и сидишь, наслаждаешься легким ветерком, слушаешь пение птичек, перемежающееся отдаленным гулом большого города и разговорами людей.

И вдруг, совершенно случайно, в нос ударяет запах, вроде бы уже забытый, но теперь кажущийся смутно знакомым. Или задумываешься, например, о чем-нибудь вечном… Или несбыточном… Или далеком настолько, что и подумать-то страшно!

И в какой-то момент мысли совершенно перестают идти своим чередом, и ты вспоминаешь, что именно здесь, четыре года назад, ты и сидел, даже не думая о том, что тебя ждет впереди. И такая ностальгия накатывает, сдавливая грудь терновым венком, как бы говоря, что ничего уже не вернуть, но и сожалеть не о чем.

На губах расползается легкая, немного грустная улыбка, взгляд затуманивается, и ты всецело погружаешься в воспоминания, казалось-бы, недавние, но такие отдаленные от того, кем ты являешься сейчас.

Я неспроста затеял это размышление. Пусть я и не планировал, но именно здесь, четыре года назад, я повстречал того, кто круто изменил мою жизнь. Тогда… Можно сказать, что тогда мое детство, мои любимые розовые очки доживали свои последние дни, начиная с того момента, как на одну со мной скамейку присел тот незнакомый человек.

Н-да… Четыре года назад я и не думал, что вот так смогу сидеть на этой скамейке и предаваться ностальгии. С легким окрасом сожаления, да… Сожаления о том, сколько времени было прожито впустую, в попытках влезть на гору с самой крутой ее стороны. Тогда все было радужно, прекрасно… Я и не думал, что мне что-то может быть не под силу, или что я не смогу «дружить» с Кач-чаном вечно. Хех… Детская наивность. Сейчас я понимаю это как никогда раньше.

Эх, ладно, ностальгия, это, конечно, хорошо, но о делах тоже забывать не стоит. Полчаса назад Учитель пригласил меня зайти к нему на рабочую квартиру, рядом с пляжем-мусорокой, — главная «достопримечательность» нашего города, показывающая, насколько люди — свиньи, срущие там, где живут. Я это место, честно говоря, недолюбливаю. Учителю оно тоже не очень нравится, но на то она и «рабочая» квартира, — что я, что Учитель, бываем там откровенно редко, если не сказать хуже.

Поначалу, каждый раз приходя в эту квартиру, я предлагал учителю заняться расчисткой пляжа — просто объявление в интернете разместить. И каждый раз я напарывался на одно и то же объяснение — народу это на хрен не нужно, если до сих пор этим никто не занялся. А стоит повесить объявление — придет от силы пара-тройка человек, зато, когда весь пляж вычистят, гордится будет последний бомж в городе — как же, усилиями всего города пляж очистили!

Н-да… Сначала это вызывало недоумение — почему это почти никто не придет? Как же можно, это же наш город?! Потом было глухое раздражение на Учителя — Ну почему он не хочет показать пример?! И лишь когда в районе моего дома усилиями всех жителей хотели убраться на улице после разборок героев и злодеев, — благо ничего особо они не порушили, но мусора на улице было много, — когда мы всем нашим этажом сделали объявление, мол, приглашаем всех для уборки, а пришли только человек пятнадцать, включая нас с мамой… В общем, уже тогда я начал понимать всю суть слов учителя.

Окончательно я укрепился во мнении, что Учитель прав, когда буквально на следующий день, спеша на тренировку, услышал разглагольствования какого-то мужика, мол, он тут всем помогал убираться. И это при том, что я его вообще на улице в тот день не видел, а я так или иначе видел всех, помогая по мелочи каждому, по мере сил и возможностей, заодно отмечая в голове всех, кто помогал — очень уж мне хотелось понять, прав учитель, или нет.

Я не стал мужику ничего говорить — не за чем врагов на свою шкурку плодить. Просто потом в интернете, с помощью заведующей нашим домом, выложил статистику, кто чем помогал, кто присутствовал, а кого не было. И по итогам статистики зав-дома подала прошение администрации по нашему району на маленькую премию для каждого, кто помогал, вне зависимости, сколько он сделал — итог-то один, а лентяев там не было, уж это я помню точно. И камеры соврать не дадут.

Надо ли говорить, какой случился срач? Пол дома орали, что они помога-а-али, что без них до сих пор на улице мусор бы валялся! Но зав-дома, женщина в годах, поступила умно — она не стала ни с кем ругаться-пререкаться, а просто вывалила на них записи того дня и чуть-ли не поминутно разобрала, кто был, кто чем помог, особо выделила детей, вроде меня и еще нескольких парней и девчонок, помогавших взрослым.

В общем, после этого, те, кто не работал тогда, с зав-домом едва-ли не в контрах. А я окончательно понял, почему Учитель наотрез отказывался помогать людям. Иногда я даже думаю, что в тот момент, когда осознание меня достигло, во мне умер маленький мальчик с розовыми очками…

О, как загнул!.. Хотя, не без гордости отмечу — есть причины!

Что и говорить, если порой, как гляну в зеркало, задаюсь вопросом: «Что было бы со мной, если бы Учителя я так и не встретил?». И каждый раз я напарывался на то, что так бы и остался маленьким мальчиком со сдвигом по фазе. Проще говоря, так бы я и зациклился на этих причудах. Не было бы привычного мне… Меня, как бы странно это ни звучало. Не было бы ничего, кроме дрища-хнытика, только и могущего, что сопли на кулак мотать.

Иногда как представлю вместо себя этого хнытика… Аж дрожь берет. Не-е-е, я себе нравлюсь таким, какой я есть! Таким, каким меня сделал Учитель. Без этих розовых очков, без наивных идей, что все всегда можно решить словами, что злодеи просто заблудились, а Герои — непогрешимы и каждый из них — едва ли не мессия света. Не знаю, понял бы я это, не будь Учителя, или был бы наивным до тех пор, пока розовые очки с меня бы резко не сорвали… Но лучше так, как это сделал Учитель. Пусть и было больно, противно и неприятно, н-да…

Ох, заговорили вот о тренировках… Как вспомню эти четыре года, все время которых Учитель буквально истязал меня тренировками… Бр-р-р, дрожь берет. Но даже так, я бы прошел все это еще раз, если бы мне выдали шанс прожить это время еще раз.

Первый год, честно скажу, был самым сложным. Особенно для мамы, всегда за меня волнующейся, и чуть что случалось, всегда подбегавшей ко мне, чтобы обнять, утешить... Учитель останавливал ее, говорил что-то, успокаивал, приводил аргументы. Отвлекал, пока я старался делать все в точности так, как он сказал или показал. Вскоре мама редко порывалась мне помочь, лишь только в какие-то особо, по ее мнению, серьезные моменты, но, опять же, Учитель ее останавливал.

Первый год учитель выбивал из меня хилость, неловкость в движениях и поведении, выбивал робость, путем жестких тренировок, не редко до потери сознания. Как он уговаривал на это маму, каждый раз находящуюся рядом, я не знаю, но благодарен ему за это очень сильно.

Второй год ознаменовался еще большим количеством тренировок, повышением координации движений и силовыми упражнениями, но не до жиру, лишь чтобы стимулировать мышцы и не давать им задубеть. Третий и четвертый года были посвящены изучению рукопашного боя и закреплением всех результатов, соответственно. Да, было сложно, больно, страшно и непривычно поначалу бить в лицо или тело кому бы то ни было, но вскоре я втянулся, и мне даже приносило некое удовольствие прописать кому бы то ни было в нос. За дело, конечно, а не просто так.

Однако, самой неприятной для меня была не физическая часть, а психологическая. Чего только стоит разговор о том, что и он мог оказаться грабителем, причем как бы не хуже того, что пытался отнять у меня телефон. Учитель мог спокойно отвести меня в какой-нибудь закоулок, вырубить и увезти в неизвестном направлении. И поминай как звали.

Случился этот разговор спустя месяц после начала тренировок. И тогда я перепугался настолько, что мысль о том, что меня могло уже и не быть в живых, не давала спать несколько дней. И так было не единожды, учитель приводил те или иные примеры, рассказывал, что потом случалось с тем или иным человеком, и, главное, как к этому относится большинство людей.

Примеры были разные, но большинство из них сводятся к одному — людям плевать, что происходит вокруг, пока это не касается их напрямую. Доходит до того, — уточнял Учитель, — что один человек, у которого никто из родственников почти не пострадал, да он сам испугом отделался, успокаивал человека, потерявшего все, словами: «всё образуется, всё будет в порядке».

Как-то я спросил Учителя, зачем он мне это рассказывает. Ответ был прост — показать, что как бы ты ни старался, всегда найдется тот, кто всем недоволен. По тем или иным причинам. И найдутся те, кому на все плевать, лишь бы у них было все хорошо, но как только ты не оправдаешь их ожиданий — они сразу станут против тебя.

На мой вопрос, почему так происходит, Учитель смог дать только один ответ — в мире полно идиотов, которые думают, что реалии жизни их никогда не затронут и все происходящее — происходит где-то там, вдалеке от них. А если кто-то что-то для них делает, то, значит, эти «кто-то» должны это делать, и делать хорошо. И обязательно со знанием, что именно эти «Цари» им позволили делать свои дела в непосредственной близости от себя любимых.

***

Эх, ладно, засиделся я тут, пора бы и к месту встречи идти. Как же в раздумьях время быстро летит — казалось бы, только присел, а уже уходить надо. А ведь я так и не задумался о том, зачем меня вызвал Учитель. Но с другой стороны — зачем изводить себя догадками, правда? Лучше просто дойти до Учителя и узнать все самому. Не думаю, что он скажет что-то… Мозговыносящее.

Поднимаясь со скамейки, профилактики ради стряхнул рукой грязь со штанины, оправил серую футболку, дернул плечами, возвращая съехавшую, распахнутую джинсовую ветровку, подтянул джинсы и надел висящие на шее темно-красные наушники с белой буквой «b» на внешней стороне корпуса динамиков. Люблю послушать музыку в пути, — музыку разную, на разных языках, — но чаще всего в плей-листе у меня мелькают разновидности жанра рок. А что, там больше всего эмоций, текста чаще всего глубокие или хотя бы наполненные каким-никаким, а смыслом. И чаще всего — это либо ритмичные, мощные композиции, либо баллады, либо медляки и лирические песни.

В общем, я ценитель хорошей музыки, в чем не последнюю роль сыграли музыкальные вкусы Учителя. А потому музыку по громче, и широким шагом к пункту назначения — действительно, слишком уж я в парке засиделся, времени еле-еле хватает, чтобы не опоздать. Подключив провод к телефону, включаю первую попавшуюся песню, убираю телефон в карман и иду, наслаждаясь музыкой, краем глаза следя за дорогой.

И зря я во все глаза за дорогой не следил, но уж очень меня крайний альбом одной из моих любимых групп увлек. Жду не дождусь новый их альбом, который уже скоро выйдет!..

…Так вот, зря я за дорогой не следил, уже на выходе из парка в меня кто-то влетел, причем влетел на приличной скорости, видимо этот кто-то очень сильно торопился или опаздывал, с меня даже наушники слетели обратно на шею. Отступив на шаг назад, чтобы сохранить равновесие, опустил взгляд… На девчонку, даже скорее уже девушку, примерно моего возраста. Розовая футболочка, черные шорты, кеды и черная сумочка через плечо. Хм… Приятное лицо, аккуратное каре шоколадных волос и исчезающе незаметный запах духов аромата цветущей сакуры.

— По сторонам смотреть не учили? — фыркнул я, подавая руку девушке. — Или так опаздываешь, что смотреть на дорогу времени не хватает?

— Н-нет… Я просто слишком задумалась, — смущенно выдала эта особа, принимая руку. Помогаю ей встать на ноги, отстраненно отмечая, что она легкая и еле достает мне до середины груди. — Простите пожалуйста, — и поклонилась. Ками… Понимаю Учителя, который тоже весь этот этикет на ноже вертел. Достают этими вечными поклонами, но что поделать, менталитет — он такой, да и воспитание тоже играет роль.

— Пустое, просто смотри по сторонам и не несись по дороге, — отмахнулся я и, нарочито небрежно пробежавшись взглядом по фигурке девушки, заметно этим смутившейся, не смог сдержаться. — Это носорог может позволить себя невнимательность, а у тебя комплектация не та, — ухмыльнулся я. Девушка вспыхнула еще сильнее и, буркнув извинения, быстро попрощалась, юркнув в парк, подальше от меня. Пхе, подумаешь, какие мы стеснительные!

Так, хорош стоять, я и так еле успеваю.

***

Очако всегда считала себя спокойной, рассудительной и уравновешенной девушкой. Она всегда считала, что если человек грубит или пытается задеть кого-то, то злиться на него, а тем более отвечать — последнее дело. Все равно, что встать на четвереньки и облаять дворовую собаку за то, что она гавкнула на тебя. Смысла нет, выглядит глупо, так еще и человек, решивший поглумиться и оскорбить тебя, только самооценку себе поднимет, а ты останешься с растрепанными нервами, злая и раздраженная.

Тем более, что родители намертво вбили в нее этикет и поведение уважающей себя девушки, чтобы не приведи Ками не случилось что-либо, позорящее их как родителей и воспитателей. Очако всегда знала, со слов родителей, что этикет помогает в большинстве ситуаций, даже, казалось, в самых невыгодных и безвыходных. В крайнем случае можно убежать или, если уж совсем край — воспользоваться причудой.

Следуя заветам матери, Очако всегда старалась сохранять спокойствие и не показывать эмоции… Что получалось у нее пока еще плохо. Как и у матери в ее возрасте. Но все равно она старалась прятать эмоции. Но в этот раз… В этот раз Очако казалось, что еще немного и она врежет этому… Этому… Этому самодовольному, нагло лыбящемуся дураку, который одновременно сумел похвалить ее стройную фигуру и в то же время задеть словами про носорога.

Ну вот как, как можно в одной фразе и задеть, и похвалить, при этом с такой мордой, что так и хочется кирпич в руку взять, чтобы стереть эту наглую, самоуверенную ухмылку с его лица!

Тут Очако вдруг осознала, что уже минут пять только и думает об этом происшествии, а в голове так и крутится эта наглая рожа с блестящими весельем изумрудными глазами. Сначала она смутилась того, что только и думает о нем, пока в голове проносились мысли, так или иначе затрагивающие тему мальчиков… И сравнение всех ее знакомых сверстников мужского пола с ним.

Мысль почему-то увлекла, и девочка всю дорогу через парк только и сравнивала его со своими знакомыми. Вот, например, одноклассник, уже с полгода подкатывающий к ней колеса с целью подружиться и общаться более близко. В общем, ненавязчиво приглашал быть его девушкой. Очако, пусть и была не против, всегда делала вид, что не замечает его подкатов, немного неумелых, по большей части из-за того, что старалась учиться, чтобы поступить в Академию UA с хорошими оценками.

Так вот, сравнивая одноклассника с этим… Этим… С этим, Очако все сильнее видела недостатки одноклассника в свете этого… Этого.

Помотав головой, девушка отбросила эти мысли, усиленно стараясь не краснеть. Вон уже и друзья на «горизонте» появились… Вместе с этим самым одноклассником. Впервые девушка ощутила, что совершенно не видит в нем своего парня. Даже в самых невероятных мечтах. Почему-то теперь одноклассник виделся таким… Какой он есть, осознала она. Он казался ей подтянутым и высоким? Пфе, вот тот наглец — высокий и подтянутый, а этот — дряблый, лишь на полголовы выше ее. Да, по сравнению с другими парнями, он — хорош. Но по сравнению с ним… Ни в какие ворота.

Еще раз мотнув головой, девушка полностью выгнала из головы эти мысли, постаравшись отрешиться от них и вести себя привычно со всеми друзьями. По ее мнению, у нее получалось неплохо.

***

Я говорил, что никогда не угадаю, что задумал Учитель? Я был прав на все сто. Такого я точно не ожидал! Честно признаюсь, когда он рассказал мне многое из своей жизни, я в осадок выпал. Учитель — живой вирус из другого мира, созданный людьми как биооружие, в итоге пошедшее войной против создателей!

Когда я все это узнал — переваривал информацию минут десять. Учитель все это время ждал, не говоря ни слова. Не знаю, чего он ждал, но когда я все-таки более-менее переварил информацию, то все-таки спросил, зачем Учитель мне это все рассказал.

— Давай на чистоту, я тебя знаю четыре года, — серьезно произнес он. — Все эти четыре года мы общались почти каждый день. И каждый раз ты мне доказывал, что станешь героем даже без причуды.

— А, это… — произнес я, неловко отводя глаза. — Ну… Молодой был, думал, что все смогу… — почесывая затылок, произношу. Даже как-то стыдно стало… Говорил, говорил, а потом... Понял, что не стать мне Официальным Героем без причуды. Никак. Только неофициальным, а такие долго без поддержки не живут. Вот и вырисовывается план: найти единомышленников, прибыльное дело и заменить причуду устройствами. Но Учителю я этого, естественно, не скажу. — Причуды у меня нет, а без нее Официальным Героем не стать, так что я подумал, что мечта у меня так себе, тем более есть и куда более безопасные…

— Ты меня дослушать не хочешь? — хмыкнув, оборвал меня Учитель. Прервавшись на полуслове, смущенно опускаю глаза. У меня иногда бывает, что болтаю без умолку, когда волнуюсь. Раньше это было часто, но со временем, — за четыре года, — почти перестало проявляться. Но иногда все же бывает. — Так вот, я знаю тебя достаточно давно, чтобы уверенно сказать — ты не остановишься, пока не станешь Героем. Любым, официальным или подпольным, но ты придешь к этому. Я прав?

Вас когда-нибудь читали, как открытую книгу? Вот прямо в лицо говорили то, о чем ты сам думал не раз? У меня сейчас было такое ощущение, что никакая тайна не скроется от Учителя. Казалось, что стоит только мысли появиться, как Учитель уже в подробностях об этом знает и может сходу сказать, удачная это мысль, или нет.

— Можешь не отвечать, — хмыкнул Учитель. — И так вижу, что угадал, — я только опустил глаза. Было все-таки немного стыдно и неловко. Стыдно, что был пустобрехом; неловко от того, что прочитать меня для Учителя ничего не стоит.

— Я… Учитель, я не могу по-другому. Я хочу доказать им всем, что Героем может быть каждый! Даже такой как я, — уверенно заявляю. Уж если спалили, то отступать смысла нет, решил я. — И наличие причуды — еще не показатель.

— Хорошо сказал, — кивнул учитель, улыбнувшись уголками губ. — Вот только ты не учитываешь, что человек с причудой несколько крепче, чем тот, у кого ее нет. И это, не говоря еще о физической подготовке. Ты же сам видел не раз, что так называемые Герои выдерживают куда как больше, чем может выдержать обычный человек, даже если причуда не активирована, — припечатал учитель, разрушая всю мою браваду на корню, душа даже саму мысль о том, чтобы стать Героем. Очень обидно… И пусть умом я понимаю, что жизнь — штука несправедливая, но все же…

— Я понял… — невесело произношу.

— Ты меня не дослушал, — свел брови на переносице Учитель. — Теперь возьмем пример: человек, много лет живущий со своей причудой, изучающий ее на протяжении всей жизни, готовящийся к противостоянию с другими такими же пользователями причуд, сталкивается в бою с человеком, этой причуды не имеющим, заменившим биологическую особенность достижениями науки и своего пытливого ума. Как думаешь, кто выйдет победителем?

— Эм… — загрузился я. Сложная задачка, честно говоря… Не зная свойств причуды и устройств, сложно составить полную картину действий… — Если взять за основу то, что и устройства, и причуда — боевого типа, предназначенные для ближнего боя… а где, кстати, они столкнулись?

— В чистом поле, от горизонта, до горизонта.

— Тогда… — протянул я, задумываясь.

Так, предположим, что причуда и устройства заточены на увеличение урона от ударов в ближнем бою. Допустим, что процент увеличения физической силы у причуды и устройств равен — в два раза больше человеческой. Первая же сшибка, одновременный правый хук в голову, вспоминаем, что один — обычный человек, второй — пользователь причуды, то есть, сверхчеловек, а значит крепче обычного… Допустим в два раза. И так, удар и место удара идентичны, сила идентична. Итог — у человека, при самом оптимистичном развитии событий, серьезное сотрясение, повреждение шейного отдела позвоночника, плюс его возможно силой удара оторвало от земли, а значит дополнительные повреждения организма, ушибы и ссадины. При плохом развитии событий — переломы. Но, сдается мне, человек и так не жилец — череп проломлен скорее всего, шея сломана…

А что же до сверхчеловека? Сотрясение, растяжение шейных мышц, головокружение, ссадина или рассечение. В общем, остался жив и практически невредим. Синяк будет, конечно же; возможно будет нарушена работа вестибулярного аппарата, тошнота, головокружение, но ничего серьезного, с долгоиграющими последствиями.

Эх… Неужели я сам себя отговариваю от того, чтобы стать Героем? Столько времени, и все впустую. Я думал, что Учитель мне поможет, но… Как бы ни хотелось на него обидеться, я все же понимаю, что он сделать тут ничего не может — против генетики не попрешь. Учитель лишь хочет предупредить, уберечь от глупой смерти, я знаю.

Но кошки на душе так и скребутся.

И чего я в том парке не задержался? Подумаешь, опоздал бы…

— Дошло? — вкрадчиво произнес Учитель. Я лишь тяжело вздохнул, повесив голову. Говорить ничего не хотелось. Таким… Бесполезным я себя еще не ощущал никогда. — Понял, что я хочу тебе сказать?

— Зачем вам это? — собрав все силы в кулак, посмотрел прямо в глаза Учителю. — Вы же столько лет тренировали меня, зачем только сейчас говорить о том, что я бесполезен? — я вскочил с кресла, на котором сидел. Глаза предательски защипало. Желание верить в то, что у Учителя есть выход, что я не бесполезен, горит огнем в груди, но умом я уже понимаю, что выхода как такового нет… — Зачем вы вообще тратили на меня свое время, если не собирались делать из меня героя?! — злость и обида вырываются наружу, я уже хочу просто свалить отсюда куда подальше. Плевать на все…

— Разве я сказал, что не буду делать из тебя героя? — вскинув бровь, вкрадчиво поинтересовался Учитель.

— Нет, но какое это… Что? — я как стоял, так и рухнул в кресло. Мир будто остановился для меня. — Т-то есть как? Как вы собрались делать героя из меня? У меня же даже причуды нет?! — выкрикиваю, в полной уверенности, что надо мной издеваются.

— Вот мы и подошли к главной теме разговора, — усевшись поудобнее, довольно произнес Учитель. — Так ты хочешь стать Героем, или вся твоя бравада и яйца выеденного не стоит?

— Хочу! — быстрее, чем успел подумать, выкрикиваю, будто, утопая, хватаюсь за соломинку. — Только что делать нужно?

— Тебе — ничего, — хмыкнул Учитель, вставая с кресла. Я встаю следом. — Просто расслабься и получай удовольствие… — напоследок произнес он, недобро ухмыляясь. Подошел вплотную ко мне, заглянул в глаза. Я почувствовал себя так, как чувствует себя заяц, когда на него смотрит волк.

Мгновение спустя, почувствовал, как мне в шею воткнулось что-то тонкое, словно иголка. Больше я в тот момент ничего не мог чувствовать, лишь накатившую усталость и слабость. Учитель подхватил меня и уложил на диван, в поддержку сжав мое плечо. Спустя секунду я провалился в забытье с мыслью, что, возможно, у меня наконец появится причуда.

***

— Угу, дрыхнем, значит, да? — весело улыбнулась девушка, распахивая дверь в комнату. Как босс и сказал — парнишка до сих пор дрых без задних ног. Хмыкнув, девушка достала смартфон и набрала номер. — Босс? Да, Изу-чан спит еще… — проговорила девушка, прикрывая дверь с той стороны, проходя на кухню. — В смысле, не приставать?! То есть, я в том смысле… Как тебе вообще пришла эта мысль в голову?! — совершенно искренне возмутилась девушка. Только на том проводе ей ни разу не поверили. — Да-а, да-а, я по-омню… Да скажу я ему, скажу! Что ты с ним, как с дитём?!.. Что значит, со мно… Как это, у меня память девичья?! Нормальная у меня память!.. Нет, не как у рыбки!.. Вот именно, у рыбки дольш… Что?!.. Аргх! Сбросил…

Несмотря на все то негодование, что выказывала девушка, в действительности никакого негатива она не испытывала. Работая наемным убийцей, в жизни остается слишком мало вещей, что еще приносят положительные эмоции. Кто-то заливается пойлом разного качества и розлива в каких-нибудь кабаках на отшибе, в последствии забываясь в постели с какой-нибудь ночной бабочкой. Другие принимают психотропы, галлюциногены, другие тяжелые наркотические вещества, чтобы хоть как-то забыться, перестать видеть все эти лица. Третьи ищут забытье в чем-нибудь еще. Запираются дома, включают компьютер и целыми днями сидят перед монитором, вылезая из своей конуры лишь затем, чтобы добыть еды, воды, одежду, что-нибудь по хозяйству и денег.

В начале своей карьеры, когда единственным выходом было пойти в наемники или на трассу, Пуля сделала свой выбор. Она не жалела ни о чем, ни об отнятых ею жизнях, ни об оборванных судьбах. Она давно закрылась от всех маской веселой, глупенькой девочки. Казалось бы — не для кого надевать маску, родных и близких нет. Но Пуля видела в этом отдушину. Ту саму, которую другие находят в выпивке, шлюхах, наркотиках или в компьютере. Она шутила, притворялась дурочкой, смеялась на зло всем, ослепляла своим светом тех, кто уже давно его не видел, и грела остальных, кто еще не успел опуститься во тьму. И на душе у нее становилось легче, забывалась любая работа: кого там нужно было нейтрализовать, что взорвать, какие сведения добыть, все это переставало существовать для нее.

Когда на ее рабочую почту пришло приглашение от некоего «Черного Дозора», Пуля находилась в Японии на заслуженном отпуске. Первое желание было удалить письмо и не вспоминать в принципе, но что-то девушку насторожило. Цена за найм была стандартная, все соцпакеты, больничные, трехразовое питание — стандартно для таких контор. Только вот об этой конторе девушка слышала впервые.

Звонки по знакомым дали понять немного — «Черный Дозор» на тот момент существовал ровно полтора года, но за это время он смог развернуться достаточно, чтобы охватить всю Японию, распространяя свои силы дальше на север, запад и юг, постепенно строя базы и организовывая перевалочные пункты в Китае, Корее и России.

И тем не менее, даже несмотря на столь скорый темп развития, не предполагающий никакой конкуренции со стороны других, более мелких ЧВК, — а по-другому этот «Черный Дозор» назвать уже не получается, — найти того, кто за всем этим стоит, так и не удалось. На любых переговорах присутствовал только представитель Дозора, уполномоченный вести диалог от лица главнокомандующего.

Вот и в этот раз Пулю пригласил представитель Дозора. Раздумывать, идти или не идти, она долго не стала — однообразная жизнь, состоящая из заказов и мелькающих лиц, запоминать которые не хочется от слова совсем, порядком надоела. Пуле хотелось стабильности. И крыши над головой. Хотя бы на время. Так почему бы крышей не стать этому ЧВК, — скрывающемуся за ширмой Охранного Агентства, — «Черному Дозору». Так она тогда решила, принимая приглашение.

***

— О, неужто сонное царство проснулось? — весело хмыкнула девушка, провожая взглядом все еще сонного парнишку, скрывшегося за дверью уборной.

— Нет, царство еще спит, — донеслось сонное бурчание из туалета. Пуля только весело фыркнула, продолжая чистить любимый револьвер. Вскоре, Изуку, пришедший в себя после недолгого сна, вошел в кухню и сразу потянулся к плите. — Чайник горячий?

Стол кухни, где Пуля и расположилась, стоял торцом, перпендикулярно внутренней стене, между наружной стеной, где села Пуля, и холодильником. Столешница, со стороны девушки, накрыта темно-зеленым сукном, на котором лежали, отдельно друг от друга, части револьвера.

— Не, давно остыл уже. Там воды мало, долей, будь добр, тоже чаю захотелось, — не отвлекаясь от оружия, произнесла девушка. — Я там пряники купила, в ящике, слева.

Кухонная стенка, со шкафами, духовкой, плитой и вытяжкой, стояла напротив стола, занимая весь угол, от наружной стены, до внутренней, заканчиваясь на проходе из коридора.

— Куда в тебя столько сладкого лезет, я вот понять не могу? — не слишком натурально возмутился Изуку, доставая хрустящий прозрачный пакет из ящика. — Позавчера торт почти в одну харю заточила, вчера пирожных накупила, сегодня, вот, пряники… — тихо ворчал парень, складывая вкусняшки в вазочку.

— Ой, не ворчи, старый дед, — закатила она глаза. — Подумаешь, ем и не толстею, что уж теперь из-за этого, насиловать мне мозги своим бубнежом надо?

— «Подумаешь», тоже мне, — фыркнул Деку, водружая на стол вазочку. — Мне за каждый пряник на тренировках лишний час отдуваться приходится, а ей хоть бы что. Наша невестка, блин, все трескат — мед, и тот жрет — вот это про тебя!

— Вот не надо мне тут! — возмутилась девушка, даже оторвав взгляд от револьвера, чтобы укоризненно просверлить дырку в парне. — Я мед не ем, у меня после него…

— Жопа слипается, — с вежливой улыбкой договорил Изуку за девушкой.

— …температура поднимается! — хмуро припечатала Пуля.

— От того, что жопа слипается, — подчеркнуто вежливо настоял на своем Деку, растянув улыбку шире.

— Я те щас как слипнусь в одном месте! — сделав страшные глаза, замахнулась Пуля на этого провокатора пультом.

— Ладно-ладно, что ты сразу за пульт-то, он чай денег стоит, — пошел на попятную Изуку, подняв лапки кверху. — И вообще, если ты помнишь, Учитель запретил использовать любое огнестрельное и метательное оружие в пределах города, без особой на то необходимости, включая эту квартиру.

— Ничего, я тебе этот пульт всего лишь в одно интересное место запихаю и заклею наглухо, чтоб оттуда ничего больше не вылезало, — с садистской улыбочкой пообещала девушка, кладя пульт рядом с собой.

— Фи, извращенка, — деланно-презрительно задрав нос к потолку, фыркнул Изуку, отворачиваясь к плите, на которой во всю уже свистел и надрывался чайник. — Тебе кофе, чай?

— Давай чайку, кофе я утром со сгущенкой пила, — ответила Пуля, заматывая уже чистый и собранный револьвер в оружейную ткань, откладывая на подоконник слева от нее.

— Пхех! — усмехнулся парень, мотнув головой. — Я ж говорю — сладкожорка. С утра кофе со сгущенкой, в обед чай с пряниками, а на ужин что? Пирожные с кремом? Торт со свечками?

— Вообще-то я сладкоежка, а не сладкожорка!

— Нет, в твоем случае именно сладкожорка — столько сладкого просто так не съесть — столько можно только сожрать!

— Вот и не стыдно тебе так перед дамой выражаться, а, молодой человек? — укоризненно склонив голову к плечу, уперев руки в боки, прищурилась Пуля.

— Это в каком это месте ты дама, ну-ка, расскажи? — усмехнулся Деку, подхватывая чашки и направляясь к столу.

— Я и показать могу! — в запале пригрозила девушка, подхватывая чашку со стола. — М-м-м, и где ты так чай заваривать научился? Я сколько не пыталась, ничего не получается!

— Да мама как-то научила, говорит, в жизни пригодится, — пожал плечами Изуку, подхватив пальцами пряник. — М-м-м, неплохо… — вынес он вердикт, сняв пробу.

— Вкусные, правда? — произнесла девушка, откусывая. — Всегда там беру. И цена приличная, и на вкус приятные. А то купила как-то в торговом центре какие-то пряники — так они дубовые, как твой лобешник, а стоят раза в два дороже.

— Ой, подумаешь, один раз в косяк влетел, с кем не бывает, — поморщился парень, отхлебывая чай.

— Так-то оно так, но не после каждого удара головой об стену штукатурка осыпается, а ты умудрился всю стену снести, даром, что каску надел, — победно хмыкнула Пуля. Изуку только закатил глаза.

— Да она там на соплях держалась, ногой пни — вся эта халабуда обвалится. Тем более, ее давно уже пора было сносить, не знаю, чего все тянут.

— Тянут, потому что разрешение еще не получено. Вот как будет разрешение, так и снесем там все. А пока ждать приходится, — пояснила девушка.

— Неужели нельзя было найти другое место для тренировочного лагеря? Там места — до хрена и больше, ни тебе деревьев, ни халабуд всяких, строй — не хочу, нет, надо было выбрать именно этот участок.

— Ничего ты еще не понимаешь, Изу-чан, — хмыкнула девушка. — Во-первых, никто нам всю ту землю просто так не отдаст. Нам и эту-то еле-еле отдали скрепя сердце, и то только потому, что эта земля по праву может принадлежать Дозору, как трофей. И поверь, то, что на ней стоит это строение, нам только на руку.

— Это в каком это месте оно нам на руку? — вскинул бровь Изуку. — Ну снесем мы эту хрень под корень, все-равно же новое здание строить? В чем прикол-то, м?

— А в том, карапуз, — мстительно просмаковала Пуля, наблюдая, как кривится Изуку. — Что здание мы снесем, а фундамент останется, не придется заново копать, заливать его — а это тоже время и деньги, причем не малые.

— Ладно, убедила, метр с кепкой, — фыркнул Изуку. Девушка скуксилась, состроив обиженную мордашку. — Кстати, я все спросить хочу, ты чего тут делаешь-то? Ты разве не на задании?

— Да какой там, — отмахнулась Пуля, вздыхая. — Заказчик отменил в последний момент. Повезло ему, что я начать не успела, а то бы неустойку платил, — мстительно сощурилась девушка.

— И чего он хотел?

— Да как обычно, раздобыть информацию, которую умные люди обычно скрывают до последнего, на его конкурента. Но, то ли у них все образовалось, то ли еще что, не знаю. В общем, черт с ними, не захотел — его проблемы, у меня он не один такой.

— Н-да… Так, а здесь-то ты что делаешь? — вернул разговор в старое русло Изуку. — Это же рабочая квартира, перевалочный пункт, так сказать.

— За тобой присматриваю, пока босс по делам отошел. Сказал, пару дней его не будет, попросил меня за тобой, дитем неразумным, присмотреть, — хмыкнула в чашку Пуля. — Так что у нас с тобой сегодня весь день занят, готовься!

— О-о-ой, опять с тобой по магазинам мотаться? — чуть не простонал Изуку. — Не, я лучше домой тогда пойду, мне мои нервы дороги, как память!

— Да ну тебя, — сморщила нос Пуля. — Не преувеличивай!

— Двадцать три магазина за один день, это я преувеличил? И это только магазины верхней одежды, не считая магазинов нижнего белья и обувных! Тут, знаешь ли, трудно преувеличить!

— Ой, не ворчи, тем более сегодня магазинов не будет, — закатила глаза девушка. Изуку облегченно выдохнул. — Во всяком случае магазины сегодня — не главное.

— Тогда куда мы? А, нет, погоди, дай я сам угадаю! Причуду проверять будем?!

— Вспомнил наконец! — воскликнула девушка, патетично всплеснув руками. — Я уж думала напоминать придется!

— Да я и не забывал, просто… Пытался почувствовать что-то… — неуверенно произнес Изуку. — Но пока что-то ничего такого… Думаешь, не прижилась? — с какой-то затаенной обреченностью поднял глаза на Пулю Изуку.

— Вот это мы и будем выяснять, — заявила девушка, решительно вставая из-за стола. — Босс мне инструкцию подогнал, как проверять надо.

— Кстати, а что там за дела такие, что он сам не смог? — поднимаясь вслед за девушкой, поинтересовался Изуку.

— Говорил, что-то с трофейной землей связанное, — пояснила Пуля, натягивая ботинки. — Сам понимаешь, в таких делах медлить нельзя, нужно все решать здесь и сейчас, пока эти крючкотворы не нашли, за что зацепиться, чтобы замедлить, или вообще отменить процесс. Оделся? Пошли, не будем терять время.

— И куда мы? — выходя следом за ней из квартиры, Изуку сразу вызвал лифт.

— В лагерь, большая часть тренировочных снарядов и полигонов там уже готовы, тем более народа там нет, так что нам никто не помешает.

— Быстро вы… — отметил Изуку, уважительно поджав губы.

— Дык, а что там, все сборное и переносное. Весь инвентарь можно собрать обратно за час, в грузовик кинуть и свалить куда подальше, — пожала плечами Пуля. Выйдя из подъезда, девушка направилась к торцу дома, где она оставила свою машину. — Запрыгивай, — указала она на машину подбородком, снимая блокировку. — Поедем быстро; машинка резвая, так что лучше пристегнись.

— Ты где Скайлайн в тридцать четвертом корпусе надыбала? — пораженно выдохнул Изуку, подходя к машине. — Они же редкие и дорогущие стали, когда выпуск запчастей на них ограничили!

— Где надыбала, там больше нет, садись уже! — фыркнула девушка, усаживаясь за руль. Изуку последовал примеру, сразу пристегиваясь. — Пристегнулся? Тогда поехали! — воскликнула девушка, вбивая первую передачу и вдавливая тапку в пол. Изуку от резкого старта вжало в сиденье, перехватив дыхание. Ни о чем, кроме как о том, чтобы они ни во что не врезались, Изуку больше думать был не в состоянии.

***

— Приехали! — объявила эта шумахерша, резко останавливаясь на территории лагеря. — Вылазь давай, чем быстрее начнем, тем больше времени останется на магазины! — скомандовала она, первой выпрыгивая из машины. Я же торопиться не стал, хотя бы настолько мелочно оттягивая момент, когда мы поедем по магазинам. Ну и потому что волновался насчет причуды… Вдруг не прижилась?..

Потому что, во-первых, ходить с Пулей по магазинам — то еще испытание. Сначала она выносит мозги, спрашивая, подходит ей или нет, при том, совершенно не обращая внимания на ответ. Потом, когда этим мозги выносить уже не получается, она прибегает к другому — бегает по всем магазинам, примеряет все, что плохо лежит, навешивает на тебя все то, что уже померяла со словами «Я пока не решила». И, когда мерить уже нечего, она, осмотрев все, что навешала на меня, куксит морду и плаксиво заявляет, что тут ничего интересного нет, зря только время потратили!

Иногда мне кажется, — когда мы все-таки находим то, что ей было нужно, — что она изначально знает, куда ей нужно сходить, чтобы купить именно то, что нужно, просто ей ее женская логика не позволяет сразу пойти туда, куда нужно: «А вдруг здесь есть что-нибудь интересное?!», эта фраза преследует меня на пороге каждого магазина… Черт бы побрал мое воспитание, из-за которого я не могу просто-напросто послать ее с этими закидонами куда подальше, да отправиться по своим делам.

А во-вторых, после тех скоростей, на которых гоняет этот шумахер в юбке, — и плевать, что носит она исключительно штаны, — мне нужно пару минут прийти в себя, привыкнуть к тому, что я все еще жив, даже не смотря на такие скорости.

Но идти все-равно нужно — бесконечно оттягивать этот момент не получится, тем более, чем раньше узнаешь, тем легче будет… Ну, так говорят.

— Ну, ты идешь, или как?! — подгоняла меня Пуля, пританцовывая в нетерпении возле ворот, ведущих на тренировочное поле.

— Иду я, иду! — отзываюсь, подходя к воротам.

Закатив глаза, девушка, не дожидаясь меня, толкнула ворота, открывая путь на полигон.

Полигон представлял из себя прямоугольное, огороженное глухим, железобетонным забором поле в примерно два гектара, на всем протяжении которого расположены полосы препятствий, стрельбища, постройки, необходимые для тренировок работы в тесном пространстве и штурмовки здания с улицы. Также, слева, в ближайшем к воротам углу расположился спортгородок с тренажерами на любой вкус и цвет, для проработки мышц во всех участках тела. Рай для бодибилдера прямо какой-то.

С правой стороны поля, начиная от ворот, стоит то самое старое, серое здание, на которое стоит только дунуть — и оно развалится. Впрочем, это даже зданием назвать трудно, скорее это просто каркас здания, потому как снаружи стен нет, только несущая конструкция, а внутри, если несущие стены и были, то половина из них пробита насквозь, обвалилась, или не была достроена до конца, другая же половина, пусть и стояла, но уже дышала на ладан, особенно в самом низу, где нагрузка колоссальнейшая.

— Так, и… С чего начнем? — поинтересовался я, даже не скрывая волнения. Все то время, что мы ехали, я ощущал, что что-то во мне все-таки изменилось. Не сильно, но в этот раз сопротивляться инерции, вдавившей меня в сиденье, удавалось легче, чем несколько дней назад, когда я в последний раз с Пулей ездил до магазина.

— Так… — Пуля достала из заднего кармана джинсов телефон, сверяясь с инструкцией. — Для начала, в спортгородок. Тут сказано, что уже сейчас ты, по идее, должен быть сильнее обычного человека в два раза. Вот и проверим! — воскликнула она, направляясь в спортгородок. Я, не медля ни секунды, отправился вслед за ней.

Волновался ли я? О да, я волновался. Я волновался, что все мои ощущения ложны, что я лишь выдаю желаемое за действительное, а на самом деле Пуля сегодня просто ехала медленней обычного. Мандраж с каждым шагом усиливался, в груди поселился камень обреченности, будто предвкушающий, что сейчас ничего не получится. Я боялся. Боялся оказаться действительно бесполезным, ни на что не годным… И в то же время я злился на себя за эту слабость. Злился, потому что понимал — наличие причуды еще ничего не решает. Можно быть сколько угодно сильным, но при этом проиграть слабейшему.

Понимая это, я злился еще и на то, что современное общество совершенно не хочет видеть в людях таланты, помимо причуд. И именно от того, насколько причуда в перспективе может стать опасной, общество определяет, станет ли человек Героем или Злодеем. Это определяет общество, а не сам человек.

Учителя, как живой вирус, как оружие, созданное людьми для борьбы с себе подобными, ненавидели собственные же создатели. Они заклеймили его, повесили на него все шишки, дали прозвище «Зевс». Они сделали его Злодеем.

Сам я не знаю, хотел ли Учитель быть злодеем, или наоборот, ему было ближе помогать людям. Я не знаю, каким Учитель был раньше. Но я знаю, каков он сейчас. Он не герой и не злодей. Он наемник, тот, кто стоит между двумя противоборствующими лагерями, как третья, нейтральная сила. И я знаю, что Учитель не встанет на чью-либо сторону без веских на то оснований. Ему плевать, кем его считает общество. Плевать на то, что общество о нем говорит. Но если общество захочет ему навредить, Учитель ответит.

Учитель передал мне свою силу, то, из-за чего его считали монстром в другом мире. И теперь… Мне предстоит узнать, достоин ли я ее, или сила во мне не прижилась. И если она прижилась, я докажу, что даже с такой силой можно стать Героем, вопреки мнению этого вшивого общества.

— …Эй, ты меня слышишь? — пощелкала у меня перед глазами пальцами Пуля. — А-ау, Земля вызывает Деку, как слышно, прием!

— Деку на связи, Земля, слышу вас четко и ясно! — нервозно хмыкнув, отвечаю. Пуля, внимательно посмотрев мне в глаза, ободряюще улыбнулась.

— Запрашиваю арт-удар по красной груше! Расстояние — пять метров, прямо по курсу движения!

— Запрос принят, работаю! — весело хмыкнул я, вскидывая руки. Эта маленькая сценка помогла прийти в себя и выкинуть все переживания. Сейчас уже все равно — получится, не получится, наплевать — я просто хочу хорошенько, от души отлупить эту грушу.

Сближаюсь с грушей, делаю подшаг вперед и нырок под возможный прямой в голову. Выхожу из нырка с апперкотом, дальше связка из двух прямых в голову, нырком влево ухожу от хука, на выходе провожу прямой по печени, еще один под дых, второй, смещаюсь в право, замах и завершающий, мощный прямой в голову.

Чувствую… Я чувствую, что стал сильнее. Каждый удар ощущается по-другому. Азарт захватывает с головой, адреналин вскипает в крови. На губах играет широкий, счастливый оскал. Все негативные эмоции вымывает волной позитива и веселой ярости. Я никогда еще не чувствовал себя так хорошо!

Все-таки, я стану Героем! — проносится мысль в голове, и вскоре тонет в волне азарта. Сегодня я не хочу ничего другого, кроме как узнать, что я могу, какие пределы моих сил, и… Как их развивать дальше.

Я должен узнать, на что я способен!

***

— Проголодался? — понятливо хмыкнув, задала риторический вопрос Пуля, когда я вышел из душевой кабинки. После нескольких часов, проведенных за тренировкой, совмещенной с испытанием собственных сил, во время которых я полностью выдохся, единственное, что мне хотелось — поесть и завалиться спать.

— Жуть… — выдохнул я, плюхаясь на стул. — Слона бы съел, — хмыкнул я, опрокидываясь на спинку. Хорошо… После хорошей тренировки на свежем воздухе, даже дышится по-другому. Ясное, голубое небо над головой лишь добавляет позитива.

— Ну, слона нет, зато есть свинина, — хмыкнула Пуля. — Подожди минут десять, скоро шашлыки будут готовы.

— Ага… — выдохнул я, созерцая природу.

Ни о чем думать не хотелось, мысли текли лениво, неспешно. В груди ворочалось что-то теплое и приятное, даря всему телу чувство, будто оно легкое, как пушинка… В общем, я ловил кайф.

В какой-то момент взгляд, слегка затуманенный усталостью, с красот природы переключился на красоты несколько иного плана. Уже минуту я созерцаю красоту тела Пули, при этом ловя себя на мысли, что в ее теле мне нравится все, начиная от точены ножек, продолжая осиной талией, нижними и верхними девяносто, и заканчивая приятной мордашкой, обрамленной ниспадающим на плечи водопадом каштановых волос.

И тут я ловлю себя на том, что мне все это нравится настолько сильно, что главный, скажем так, член жюри голосует исключительно «За!».

Стыдиться тут нечего, сам знаю… Но уши-то горят! Бли-ин… Вот же… Конфуз! Как не вовремя он вылез, а! Так, нужно успокоиться… Да, иначе, если мой конфуз заметят, будет не комильфо!

Кое-как успокоившись, дожидаюсь, пока шашлыки дойдут. И именно сегодня, будто назло, Пуля одела короткие салатовые шортики и темно-зеленую майку-топ, едва прикрывающую ее третий с половиной размер. Ками-сама, дай мне сил… Потому как эта чертовка на стол расставляет так, чтобы выгодно показать мне все, чем богато ее тело, а богато оно, как я говорил ранее, очень многим.

Нет, чисто эстетически мне все нравится, но как же неловко! У меня ведь девушки-то никогда до этого не было, даже подружки, с которой можно было бы по подворотням обжиматься. А тут сразу, и вот это!..

И у меня такое ощущение, что Пуля все знает, просто специально издевается.

Так, ладно, надо переключиться на что-нибудь другое… Ах да, шашлыки же готовы!

М-м-м, вкуснотища!..

***

— Вот что-что, а шашлыки у тебя получаются на все сто… — сыто отдуваясь, откинувшись на спинку стула, высказался Изуку. При этом стараясь вообще на Пулю не смотреть. Девушка коварно ухмыльнулась — соблазнять мальчишку было приятно и даже весело. То, как Деку реагировал на ее «случайные» позы, демонстрирующие богатство тела во всей красе, было самым милым, что она видела за последние пять лет работы. Но вот за эти намеки его нужно наказать…

— Это ты на что это намекаешь, паршивец?! — совершенно натурально взвилась Пуля, подпрыгивая со стола, навалившись на пластмассовую мебель руками. Естественно, ее всколыхнувшаяся грудь привлекла внимание резко повернувшегося к ней мальчишки, не ожидавшего такой бурной реакции. О-о, да, страдай, мальчик, — злорадствовала Пуля, кинув взгляд на пылающие уши Деку. — Один-ноль!

— О, нет-нет, я вовсе не намекаю на тот суп, от которого несварение желудка было бы даже у кашалота, — стараясь контролировать себя, помахал рукой Деку, невинно улыбаясь. — Как ты вообще могла о таком подумать? — Пуля гневно сощурилась. Кажется, ее игру раскусили, и только что сравняли счет.

— Ну, я тебе щас! — выкрикнула девушка, хватая первое, что подвернулось под руку и спешно огибая стол. Деку же, встав на ноги, со смехом отскочил назад и в сторону, уклоняясь от пустой бутылки из-под воды, запущенной не по-женски сильной рукой. — А ну иди сюда, паршивец! — кричала девушка, гоняясь за смеющимся мальчишкой, периодически запуская в того что-нибудь легкое, подворачивающееся под руку.

— Не, спасибо, мне и шашлыков хватило! — крикнул Деку, разворачиваясь к девушке лицом и заранее увернулся от снаряда, который Пуля собиралась в него запустить. А Пуля только этого и ждала, в тот же момент запустив ортопедическую автомобильную подушку в наглую зеленую морду. И ожидаемо попала. Деку, не ожидавший такого подлого «выстрела», отступил назад, запутался в траве и рухнул на спину.

— Попа-а-ался! — весело кричала Пуля, всем своим скромным весом плюхаясь на живот мальчишке.

— Угх! — крякнул тот, отбрасывая подушку от себя. — Пуля!

— И только скажи, что я тяжелая! — категорично заявила девушка, сложив руки на груди, вздергивая носик в сторону и вверх. — Покусаю!

— А меня кусать нельзя, я ядовитый! — хмыкнул Деку, стараясь скрыть, насколько их поза его смущает.

— Ничего, у меня есть противоядие! — заявила девушка, и завозилась нижними девяносто, устраиваясь на парне по удобнее. И вполне отчетливо чувствуя, насколько Изуку нравится процесс, отчего улыбка девушки становится лишь злорадней, когда она нагло смотрит в лицо не знающего куда себя деть парня.

— Пуля… — негромко произнес Изуку, но девушка будто его и не слышала, продолжая того провоцировать. Подавшись вперед, Пуля наклонилась к самому лицу Деку, облокотившись грудью на него. Их лица были в критической близи друг от друга. Пуля чувствовала его прерывистое, горячее дыхание, улавливала всем телом биение его сердца, ощущала напряжение парня, пульсирующее в такт его сердцу.

— Изу-чан… — мысли спутались. Девушка чувствовала, что начинает плыть, что еще немного и она оседлает его. И ничего против она в себе не ощущала. Другое дело — Изуку. Но, судя по всему, он тоже не против. Осталось только… — Изу-чан… — прошептала Пуля, наклоняясь ближе к его губам. Медленно преодолевая расстояние, растягивая момент предвкушения удовольствия, девушка подобралась критически близко. В последний момент она остановилась, как бы очерчивая линию между ним и собой, давая понять, что пока еще можно отступить. Но то, чего она опасалась, так и не случилось. И Пуля, выдохнув горячий воздух парню в лицо, подалась вперед…

Как вдруг, лежащий на столе мобильник разорвался громким рингтоном, разбивая всю интимную атмосферу, за секунду убивая в ней все желание продолжать начатое, вместо этого пробуждая желание убить того идиота, что посмел им помешать!

Сам же Изуку лежал на земле, не спеша подниматься, силясь понять, что это сейчас такое было, и почему в груди у него поселился противоречивый комок чувств из сожаления и облегчения. Он не слышал ничего, что происходило вокруг него. Все, что он слышал, был шум в ушах и стук сердца, отдающийся в висках. Он никак не мог прийти в себя после того, что было между ним и Пулей. Никак не мог осознать, что сейчас могло произойти.

Но постепенно осознание приходило к нему, замещая собой шум в ушах и стук сердца в висках. Комок чувств в груди все нарастал и нарастал. Понимание, что только что могло случиться, и от чего его… уберег звонок неизвестного, затапливали сознание. И Изуку совершенно не знал, как на это нужно реагировать.

Спустя несколько секунд, когда на фоне стали слышны рубленные фразы Пули, а напряжение полностью схлынуло, Изуку все же осмелился подняться. Первое, что он подметил — Пуля все же чертовски привлекательная. Следом пришла мысль, что Пуля чем-то очень встревожена — лицо ее закаменело, голос похолодел. В трубку она бросала лишь рубленные фразы, к которым Изуку счел за нужное прислушаться.

— …Принято, босс. Постараемся продержатся, сколько сможем… Да, прижилась, мы уже проверили, — а вот это уже про него, отметил поднимающийся на ноги Изуку. Мысли о том, что тут с ними чуть не случилось, отошли на второй план — Пуля разговаривала с Учителем, и новости были не из лучших. К тому же они, возможно, затрагивают напрямую его. Тем временем, Пуля, выслушивая инструкции Учителя, кидала на прислушавшегося к разговору парня нечитаемые взгляды. — Уверен, босс?.. — не выделяя эмоций в голосе, будто бы дежурно спросила Пуля. И спустя секунду: — Хорошо, сделаю, босс. До связи, — отчеканила она и сбросила вызов.

Когда телефон с едва слышимым глухим стуком коснулся столешницы, из девушки будто выдернули стержень. Она рухнула на стул, прикрыв лицо рукой. Изуку тихо подошел к ней сбоку, осторожно положив руку на ее, казалось бы, хрупкое плечико. Пуля, тяжело вздохнув, отняла руку от лица, посмотрев в глаза парню.

— Облом, Изу-чан, знакомство пестиков с тычинками откладывается на неопределенный срок, — вымученно улыбнувшись, произнесла Пуля. Но улыбка ее тут же увяла, уступив место сосредоточенности. — Человек, с которым босс договаривался насчет этой земли, решил играть грязно. Не знаю, да и не хочу знать, как босс об этом узнал, но к нам движется отряд наемников в тридцать душ, вооруженные до зубов, под прикрытием «коробочек», то есть бронированных транспортников. Скорее всего, какие-нибудь Хамви, или что-то в этом роде.

— Эм… Что от нас требуется? — все еще пребывая в некоторой растерянности, но постепенно осознавая, что сейчас происходит, и что будет происходить очень скоро, спросил Изуку. Действия во время непредвиденных ситуаций они с Пулей отрабатывали не раз, как и порядок действий при столкновении с вооруженным противником. Учитель Изуку полностью положился в этом деле на опыт девушки, выдав ей карт-бланш на все во время тренировок парня.

— Задача, — чеканила девушка, быстрым шагом ступая к машине, предусмотрительно припаркованной на территории Лагеря. — Не дать противнику захватить и закрепиться в Лагере. Задержать до прибытия подкрепления, — рублено говорила она, открывая багажник Скайлайна, в котором сложила необходимый минимум снаряжения и оружия. — На долго запасов не хватит, в машине лишь необходимый минимум, но, если действовать осторожно и экономно — должно хватить. Вооружайся, я пока переоденусь, — улыбнулась напоследок Пуля. — Чур не подглядывать! — весело пропела она.

— Больно надо… — пробурчал Изуку, пряча за наигранным ворчанием смущение.

Мысленно порадовавшись, что не стал одевать шорты после душа, а остался в джинсах, Изуку привычным движением закрепил на правой ноге кобуру, сразу проверяя, сколько снарядов в магазине пистолета и досылая первый патрон в патронник. Поверх футболки, как влитой, лег черный бронежилет класса «3-А». Дополнительные два магазина к пистолету осели в подсумках, закрепленных на ремне джинсов с левой стороны.

— Пуля! — окликнул Изуку. — У нас кроме Беретт точно больше ничего нет?

— Нет, говорила же, у меня в машине только НЗ, — ответила девушка, подошедшая к багажнику сбоку, выправляя волосы из-под темно-зеленой водолазки. Оделась девушка в привычную для тренировок с Изуку одежду. Черные штаны, тяжелые ботинки и водолазка, плюс снаряжение. — Знала бы, хоть Пэпэшек пару захватила.

— Н-да… — невесело хмыкнул Изуку. В груди с каждой секундой разрастался тяжелые, ледяной ком. Осознание, что скоро ему придется своими руками убить человека, возможно, что и не одного, давила на Деку. На нервной почве, стоя рядом с Пулей около открытого багажника, ожидая, пока та снарядится, Изуку во второй раз проверил боеприпасы и действительно ли он дослал снаряд в патронник. — Говоришь, их не меньше тридцати?..

— Да, босс сказал точно, тридцать душ, вооружены до зубов.

— Надо было брать дробовик… — нервно выдохнул Изуку. И посмотрел в глаза собравшейся Пуле.

— Не, дробовик тут не помощник, — понимающе улыбнувшись, мотнула головой Пуля. — Тут пулемет нужен. Крупнокалиберный. Желательно с разрывными подарками.

— Типа минигана? — усмехнувшись, приподнял брови Деку. — Или браунинга?

— Ага, типа того, — хмыкнула девушка, захлопывая багажник. — Так, действуем следующим образом, — переключилась на серьезный лад она. — Видишь те помосты у забора? — указала девушка на складные стальные помосты, приставленные к забору. Изуку удивленно вскинул брови — до сих пор он их не видел ни разу. И их точно не было, когда они сюда приехали. — Это автоматизированная система, управляется из командного пункта или с пульта, — видя замешательство подопечного, пояснила девушка, продемонстрировав небольшой пульт с всего двумя кнопками. — Эти помосты по всему периметру расставлены, так что слушай внимательно. Зайти к нам, кроме как с парадного входа, у них не получится, вокруг лес, а лишать себя такого мощного прикрытия, как коробочки с пулеметами — это совсем идиотом быть надо. А значит, делаем так — я с левой стороны от ворот буду, ты — с правой. Огонь по команде, в голову не целься — попадешь вряд ли, а патроны не бесконечные. Стреляй по корпусу, убить не убьешь, но остановишь точно, а больше нам и не надо — лишь бы продержаться. Ясно?

— Предельно, — сосредоточенно кивнул Изуку. И все же он переживал. А вдруг убьет человека?.. А вдруг его убьют? Или, и того хуже, Пулю?..

— Эй, не грузись, — хмыкнула девушка, хлопнув парня по плечу. — Просто выкини все из головы, и делай, как учили. И не подставляйся, само собой. Угу? — заглянула она ему в глаза, мягко улыбаясь.

— Хорошо, — слабо улыбнулся Деку, — Сделаю все от меня зависящее.

— Ловлю на слове! — хмыкнула девушка. И, сунув руку в карман, достала маленькую гарнитуру. — Ну-ка, иди сюда… — проговорила девушка, одевая гарнитуру ему на ухо. И, пока Изуку ничего не понял, крепко обняла его, прильнув к его губам. Изуку застыл, словно соляной столб, но спустя секунду начал несмело отвечать ей. Через несколько секунд Пуля отстранилась от него. Заправив рукой волосы за ухо, она хитро улыбнулась и провела пальчиками по щеке Изуку. — Это тебе первый взнос. Остальное — потом! Все, иди, пока нас с тобой так вместе не щелкнули! — улыбаясь, развернулась она, удаляясь от парня, покачивая бедрами.

Изуку, будто отлипнув, кинул еще один взгляд на девушку, и, глубоко вдохнув, отправился на свой боевой пост, все еще не веря, что он действительно целовался с девушкой. Но эта неожиданность действительно позволила выкинуть лишние мысли из головы, подумал Изуку, ухмыляясь.

А потом стало не до размышлений. Наемники прибыли спустя минуту, оттуда, откуда и сказала Пуля — со стороны главного входа в лагерь. Бывший владелец территории, — которую в качестве трофея и прихватизировал Алекс, — явно знал, где и как расположить свой участок. Что бывший хозяин на нем собирался делать, Изуку не знал, да и знать не особо хотел, но то, что владелец сделал все, чтобы к нему нельзя было просто так попасть, чувствовалось практически сразу.

Шесть черных, явно бронированных машин выехали на поляну перед главными воротами Лагеря и на расстоянии тридцати метров разъехались полукругом, образовывая мобильное укрепление, из-за которого удобно вести огонь, при этом оставаясь недосягаемым для противника и его снарядов.

Только посмотрев на то, какие силы явились по их головы, душа Изуку разом ухнула куда-то в пятки. В голове пролетела далекая мысль: хорошо, что поверх забора сделали бойницы из металлических листов, прикрепленных к забору с внутренней стороны. Защита не ахти какая, но от большинства снарядов стрелкового автоматического оружия спасет, если не подставляться.

— Это у них что, Хамви? — посмотрев вдоль забора на Пулю, спросил Изуку в гарнитуру, чтобы хоть что-то сказать. Молчание было слишком тяжелым.

— Да какой там, — фыркнула Пуля, не отрывая взгляда от наемников. — Гражданские переделки первого Хамви. Броню на них может и навесили, но пиндосы следят за тем, что выпускают — ходовая у машинок слабовата, чтобы тянуть стандартную броню Хамви. Эти гаврики, небось, навесили один-два миллиметра сверху, да успокоились.

— Нам от этих «одного-двух» ни жарко, ни холодно, — проворчал Изуку, поворачиваясь к бойнице. — Что так, что этак, а итальянская свистоперделка все равно насквозь их не пробьет.

— А это чтоб жизнь медом не казалась! — задорно хмыкнула Пуля.

— Будто она у нас до этого сладкая была… — слабо улыбнувшись, проговорил Изуку. Настроение, казалось бы, рухнувшее в бездну, вновь начало возвращаться. — Делать-то что будем? — Отбросив лишнее в сторону, серьезно спросил Изуку. — Если они на штурм пойдут, нам их не остановить, не с нашими Береттами.

— Ты ворота запирал? — совсем не в тему спросила Пуля, заставив Изуку оторваться от бойницы и посмотреть повернувшейся к нему девушке в глаза.

— Нет, замок же у тебя остался… — удивленно отозвался Деку. И почти сразу же отвесил себе фейспалм. — Блин, Пуля, ты серьезно об этом только сейчас вспомнила? — дошла до него вся глупость ситуации. — А попозже было никак? Когда нас уже в плен взяли бы, например?

— Не истери, так нужно, — коротко обрубила девушка. — Подождем группу разведки.

— Погоди, так ты хочешь… Во-он оно как, — понятливо хмыкнул Изуку, до которого дошел план напарницы. — Только вот есть вероятность, что они нас снимут раньше, чем мы прицелиться успеем — прятаться-то негде.

— Так уж и негде, — хитро проворковала девушка. И на глазах Изуку подняла сегмент помоста перед собой, зафиксировав под углом в девяносто градусов. — Так на каждом сегменте можно.

— Охренеть… — выдохнул Изуку, поднимая внешний сегмент перед собой, фиксируя в одном положении. Под ногами же осталось истинное покрытие.

— А теперь представь, что каждый сегмент снабжен всенаправленным электродвижком, который можно привести в действие из КП, — довольная произведенным эффектом, гордо хмыкнула Пуля.

— Да уж… — уважительно качнул Деку головой. И, вспомнив, зачем они тут вообще, посмотрел в бойницу. Вовремя, от джипов отделилась группа наемников. — Контакт, трое, двенадцать часов, движутся к воротам, — отчеканил Изуку.

— Вижу, — коротко ответила Пуля. — Ждем, пока войдут.

— Принято.

Бросив одно-единственное слово в микрофон, Изуку отдаленно заметил, что все его переживания, страхи, опасения, все осталось за одним этим словом. Руки больше не подрагивали, сердце стучало ровно, словно не живой механизм.

Когда ворота отворились, впуская двух наемников, осторожно продвигающихся вперед, водя стволами автоматов из стороны в сторону, дуло Беретты, направляемое руками Изуку, безошибочно навелось на ближайшего к нему человека. Палец огладил и лег на спуск, ожидая приказа.

Секунды тянулись, словно патока. Наемники продвигались вперед медленно, не спеша, ожидая подвоха со всех сторон. Стволы их автоматов хищно оглядывали каждый уголок открытого пространства перед ними. Вдруг наемники остановились в трех метрах от ворот. Тот, что шел первым, жестами отдал команду двум другим идти по периметру территории.

Изуку едва заметно ухмыльнулся — грубая ошибка неопытных бойцов. По незнакомой территории передвигаться в одиночку — смерти подобно. Минимум вдвоем, а лучше — по трое на каждое направление. Тем более, при таком количестве бойцов, оставшихся снаружи — тут сам бог велел прочесывать территорию большой группой.

Пуля ему этим не раз и не два мозг выедала, когда они тренировались вместе. Теорию она ему в голову вбивала зачастую отнюдь не фигурально.

Как только оба наемника отделились от третьего достаточно, чтобы скрыться от глаз остальных за забором, со стороны Пули хлопнул выстрел. Следом за ним, с опозданием в секунду, Изуку вдавил спуск. Хлопнул выстрел, отдавшись звоном в ушах. Дуло пистолета дернулось назад и вверх, но крепкая хватка не дала сбиться прицелу, вновь наводя оружие уже на новую цель. Два выстрела слились в один и третий наемник, успевший дернуться в сторону Пули, повалился на землю поломанной куклой, следом за своими напарниками, сраженный попаданием девятимиллиметровых снарядов в грудь и спину одновременно.

Со стороны джипов в тот же момент застрекотали винтовки, выпуская снаряды в железобетон, в котором те безуспешно застревали, не пробивая насквозь.

— Отличный выстрел! — хмыкнула Пуля, с помощью пульта закрывая ворота. — Теперь бегом, пока эти гаврики не очухались. Сможешь сам разобраться?

— Думаю, да… — неуверенно проговорил Изуку. Всю хладнокровность из него, словно водой вымыло. До этого он стрелял лишь в бронежилет, зная, что не убьет. Теперь же перед ним стояла задача именно убить.

— Так, жди меня, не дай ему схватиться за ствол, я сейчас подойду… — распорядилась Пуля, видимо поняв суть неуверенности Изуку.

— Нет, я сам разберусь, — как можно уверенней отрезал Деку. — Я справлюсь, Пуля.

— …Хорошо, действуй, — спустя секунду молчания, согласилась девушка.

***

Да, справлюсь, конечно… Легче сказать, блин, чем сделать. Вот на кой хер я ей сказал, что справлюсь? Гордость мужицкая взыграла, да? С какого черта женщина будет выполнять мужскую работу при живом и здоровом мне, да?

Тьфу, мля… Иногда я ненавижу свой длинный язык. Вот что стоило промолчать? Сейчас бы Пуля быстренько этого пришила, я бы взял автомат, и…

И что? И что, а, Деку? Пошел бы сидеть в засаде? С автоматом в руках, боясь высунуться? Пока Пуля кладет их одного за другим вместо тебя? Отличный план, прямо в духе мелкого хнытика! А ведь ты так кичился, что отличаешься от него, что ты не такой… А на самом деле вот оно как, да?

Все это просто дешевые понты, оказывается?

Ками-сама… Может он уже сдох? — думал я, подходя к не двигающемуся телу наемника. — Задохнулся, например… Или цианистый калий съел. Ну, чтоб в плен не попасть?

Ладно, сколько себя не убеждай, а дело сделать все же придется. Просто… Не хочу я человека убивать. Зачем это?.. А с другой стороны, не ты, так тебя. Черт… Как же сложно… Как сложно сделать один простой выбор…

И в тот момент, как я об этом подумал, лежащий до этого ничком наемник, до которого мне оставалось всего три метра, вдруг резко подскочил на ноги. Я даже отшатнуться не успел, когда мужик налетел на меня с кулаками — это было настолько быстро, что я едва успел руки вскинуть, защищаясь от размашистого удара справа. Кулак, отлитый, по ощущениям, из металла, ударил в выставленный жесткий блок. Рука, в которой я так и держал пистолет, разом отсохла. Пальцы разжались, выпуская Беретту.

А наемник продолжал иступленно махать руками. Он пытался достать меня, ударить как можно сильнее, но системы в его движения не было никакой. Будто сознанием человека разом завладел десятилетний мальчишка, кидающийся на обидчика, желая ударить побольнее. Жаль я его глаза не вижу — шлем глухой, закрывает всю голову.

Я мог лишь защищаться от его ударов — скорость и сила, с которой он бросал в меня свои кулаки, были равны, а может даже слегка превосходили мои показатели. Я не мог сделать ничего, просто не успел бы. Глухая оборона — это все, что я сейчас могу. Тем более, долго махать руками он не сможет — такая вспышка всегда кратковременна.

— …Деку! — вдруг услышал я Пулю в наушнике. — Попробуй подставить его под меня!

— Попробую! — отрывисто выдохнул я, защищаясь. Руки уже огнем горят, кости едва не трещат, мышцы сводит, но я продолжаю сдерживать его. Делаю шаг чуть назад и в сторону, по траектории удара, как бы уходя от кулака. Наемник среагировал мгновенно, подскочив ко мне. Лишь в последний момент я успел заметить блеснувший металл в его левой руке.

— Изу-чан!.. — воскликнула Пуля. Хлопнул выстрел, второй, третий. Наемник покачнулся вперед, но будто не заметил ни боли, ни дискомфорта. Все так же резво, как и до этого, ногой он пнул меня в солнышко, отбрасывая назад. Отлетев и упав на спину, я успел заметить, как наемник развернулся к Пуле, и что есть сил метнул к нее свой нож.

Девушка болезненно вскрикнула, опрокидываясь назад. Куда попал нож, я не видел, но то, что она упала и несколько секунд не двигалась, стали для меня решающими.

Осознав, что из-за меня моя напарница получила ранение, из-за того, что я был недостаточно расторопен, из-за того, что медлил, когда нужно было всего-то спустить курок ему в башку… Во мне поднялась настоящая волна испепеляющего жара. Я виноват в том, что Пулю ранили. Я слишком медлил. Слишком много думал, а думать в бою — последнее дело! Сколько раз мне это говорил Учитель, Пуля, но я никак этого не мог понять!

Теперь я медлить не буду.

Поднявшись на ноги, не чувствуя дискомфорта в выбитом солнышке, я бросился на Наемника, решившего добить Пулю. Желание было одного — ударить как можно сильнее, чтобы этот ублюдок прочувствовал, что такое выбитое солнышко.

Наемник, что-то почувствовав, или услышав меня, развернулся ко мне всем корпусом, но сделать уже ничего не успевал. Замах, удар, звук рвущихся волокон бронежилета, хруст ломающихся костей, чавканье плоти. Кулак погружается во что-то горячее и склизкое. Мысль, как вспышка в мозгу, появляется и исчезает: должен стать сильнее.

То, что происходило дальше, я предпочел бы не видеть, или забыть сразу же после просмотра, но это отпечаталось в памяти, кажется, навсегда. От спины, по руке, на которой повис наемник, — еще даже не осознающий, что он умер, — с большой скоростью потянулись красные, пульсирующие, даже на вид прочные канаты из плоти и крови. Моей плоти и крови — пришло осознание.

За всем происходящим далее я наблюдал с аномальным хладнокровием.

Когда канаты из биомассы добрались до тела, наемник конвульсивно вздрогнул один раз, второй. Вдруг он захрипел, его выгнуло дугой. Из-под маски хлынула кровь, хрипы превратились в бульканье. Канаты биомассы, вонзившиеся в его тело изнутри и снаружи, вокруг моего кулака, начали оплетать его тело, пробивали плоть и кости, охватывая все его тело. И в момент, когда биомасса оплела все его тело, а наемник перестал издавать какие-либо звуки, я почувствовал всплеск силы в собственном теле. Тело, удерживаемое на весу, стало легче, я осознал, как много оно весит и как сильно я устал, удерживая его.

Но главное, я почувствовал всем своим естеством, что плоть моего врага, поглощаемая моим телом, делает меня сильнее. С каждым мгновением тело наемника уменьшалось в размерах, пожираемое моей биомассой, а я чувствовал прилив сил, осознавая, насколько сильно я устал за весь этот день, хотя до этого даже не замечал за собой усталости.

Я наблюдал за тем, как тело наемника исчезает во мне, и разумом понимал, что то, что происходит со мной — неестественно, аномально, в конце концов бесчеловечно. Я это понимал, и мне в тот момент на это было плевать. Я испытывал ни с чем несравнимые эмоции. Я наслаждался тем, как наливает силой мое тело, чувствовал, как плоть и кровь моего врага течет по моим жилам, укрепляя мои мышцы и кости, делая их крепче, мощнее, выносливее.

Я становился сильнее, и мне это нравилось!

Нравилось до тех пор, пока в мою голову не вонзился раскаленный гвоздь. В сознание хлынули неясные картинки: рваные, непонятные, сопровождающиеся звуками, разрывающими мозги на части. Я не мог понять, что это такое, не понимал, что это за картинки, пока в голове не угомонилась боль. И только тогда я смог разобрать, что это были за картинки и голоса в голове.

Это были воспоминания того наемника, которого я только что поглотил. Я не мог разобрать, с кем он разговаривал, где он находился, когда это было точно, но я услышал главное из уст неизвестного собеседника: — …применять строго в опасной ситуации, Кента-кун. Это средство последнего шанса, после такого тебя никто на ноги не поднимет. Если ты вообще еще жив останешься.

— Да понял я, понял, хватит уже сто раз одно и то же мусолить! — раздраженно ответил наемник, и после этого воспоминание обрывается, а меня выкидывает в настоящий мир.

Я стоял на коленях, обхватив голову руками. Повсюду вокруг меня земля была пропитана бурой, темной кровью. Тела наемника нигде не было видно, лишь одиноко переливалось в закатном солнце вороненое покрытие его винтовки. Привычным движением освободив голову от глухой маски, провожу рукой по лицу. Голова пухла от вонзившихся в нее воспоминаний, но сделав над собой усилие, поднимаюсь с колен, отряхивая от пыли крови снаряже…

Что за?!.. Какого хрена на мне снаряга этого наемника?! Когда я успел переодеться?! И где моя одежда?! Где мое лицо?! В конце концов, где вообще мое тело?! Верните мне мое тело!!

Оу… — мысленно охнул я, во всех деталях рассматривая, как мое тело охватили канаты биомассы, меняя облик моего тела с наемника на мой собственный, каким он был несколько секунд назад. — Значит, поглощая людей, я получаю их облик, часть воспоминаний и становлюсь сильнее… Невероятно… — благоговейно размышлял я, рассматривая собственные руки. — А могу ли я создать из биомассы что-то по собственному желанию, или обязательно нужен исходный образец? И вообще, что я могу сделать из собственной биомассы?..

— Изу-чан? — вдруг прорезался в наушнике голос Пули. И все, что было до этого улетело на второй план. Я вспомнил, что произошло до того, как я поглотил наемника. И потому, не раздумывая, бросился к девушке, молясь всем богам, чтобы она была жива и лишь ранена, а не умирала у меня на руках.

— Пуля! — выкрикнул я. — Пуля, жива? — подбежав, рухнул я около нее на колени. В левом плече девушки торчал нож наемника. Сама она лишь морщилась, и, судя по всему, ранение не настолько страшно, как выглядит на первый взгляд. Словами не передать, какое облегчение я испытал… — Прости, я был слишком медлителен, надо было сразу его уложить, так бы ты не пострадала, да и… М! М-м-м!.. — Пуля, не дожидаясь, пока мой словесный понос иссякнет, заткнула меня поцелуем. В голове пронеслась мысль, что мы тут лобызаемся, а снаружи двадцать семь голов уже, возможно, идут на штурм…

— Молчи уж, Герой! — хмыкнула девушка, отрываясь от меня. — Кто ж знал, что этот хрен так подскочит, будто наскипидаренный. Так что все нормально, расслабься.

— Ага, расслабься, — фыркнул я, помогая девушке встать. — Как только разберемся с наемниками, так сразу! Стрелять можешь? — серьезно спрашиваю.

— Пф, скажешь тоже! — высокомерно фыркнула она. — Дай сюда это весло! — отобрала она у меня винтовку, висящую на плече. О… А я и не заметил, как подобрал ее с земли. Видимо, рефлексы поглощенного тела перешли частично ко мне. Вскинув винтовку одной рукой, прижимая оружие к здоровому плечу, Пуля спустила курок. Грохнул выстрел, перед стволом винтовки расцвела огненная звезда. Мозги третьего наемника, единственного оставшегося целым, брызнули из-под головы на землю. — Вот теперь точно никто не встанет! — самодовольно заявила девушка, отдавая мне винтовку. Хмыкнув, закидываю оружие за спину, следуя рефлексам наемника. — Ладно, давай на изготовку, пока…

Договорить Пуля не успела — от ворот раздался грохот взрыва, тяжелые стальные створки распахнулись в стороны, открывая путь машинам наемников. Два Хамви ввалились на территорию, словно болиды, разворачиваясь и тормозя посредине поляны, между входом и началом полигона.

Из них сразу же повыпрыгивали наемники, прикрываясь корпусами автомобилей. Поняв, что секунда промедления может стоить нам жизни, я, не говоря ни слова, подхватывая пискнувшую Пулю на руки и двумя прыжками добегаю до помоста, где еще поднято фальш-покрытие. Усаживаю девушку ближе к стене и прижимаюсь к укрытию сам. Ширина помоста и направление, с которого будет вестись огонь, наложились друг на друга, скрывая нас с Пулей полностью за броней.

— Уф, ты хоть предупреждай, конь ретивый! — возмутилась девушка, легко стукнув кулаком мне по плечу. — Я чуть с ума не сошла! Думала, ты меня под венец несешь!

— К-какой еще венец?! — воскликнул я. Уши огнем вспыхнули, я даже заикаться начал. И тут Пуля начинает ржать. — Тьфу на тебя… — буркнул я, перехватывая винтовку поудобнее. Осторожно выглядываю из-за укрытия, оценивая обстановку. Остальные четыре джипа въезжают на территорию, выстраиваясь полукругом, так, чтобы отрезать нам путь к отступлению в любую из сторон. — Тц, грамотные, с-суки… Нас зажимают. Угх!.. — очередь из автомата прострочила по стальному щиту, вынудив меня спрятаться обратно.

— Черт… Мы так долго не продержимся, — ощерилась Пуля, пригибаясь, когда снаряды вновь забарабанили по листу. — И босс не отвечает — гадай теперь, когда помощь придет. Ладно… — выдохнула она. — У нас с тобой задание, так что сжимаем булки и держимся. Будем уповать на то, что в открытую вылезать они побоятся и гранат у них нет.

— Н-да… Вот бы нам кто гранатку подкинул… — вслух пробормотал я.

— Не каркай! — пихнула меня девушка. — А то подкинут штук двадцать сразу, — представив себе это во всех красках, и что от нас останется тогда, я даже сбледнул. И для профилактики сплюнул через левое плечо. — Так, по моей команде, — медленно проговорила девушка, наблюдая за противником сквозь вырез-бойницу. — По пулеметным гнездам… Огонь!

Перегибаюсь сбоку через укрытие, и, найдя взглядом пулеметчика, пускаю по нему очередь из винтовки. В плечо протяжно лягнуло отдачей, перед стволом несколько раз блеснула огненная звезда. Пулеметчик в своем гнезде несколько раз конвульсивно дернулся и опал мертвым кулем внутрь машины.

— Отлично, теперь они точно озвереют, — хмыкнула девушка, когда мы вернулись в укрытие. По внешней стороне вновь забарабанили снаряды, только теперь чаще и дольше. — У-у-у, да мы их совсем из себя вывели!

Хех, это да… — злорадно усмехаюсь, выцеливая вываливающихся из-за машин наемников. Пусть их лица я и не вижу, но даже по движениям и крикам понятно — парни в том еще неадеквате. Не знаю, действие ли это того препарата, который выдал неизвестный собеседник Кента Такаге, — наемнику, которого я поглотил, — или что-то еще, но наемники стали вываливаться из-за укрытий, поливать все огнем из всех стволов, даже не целясь. Я едва успевал отстреливать их, некоторых приходилось укладывать даже по два, а то и три раза — вероятно воздействие препарата приглушает или полностью отключает болевой импульс. Страшная вещь… Надо будет рассказать о нем Учителю.

— Они что там, укуренные все что ли? — недоуменно произнесла Пуля, отслеживая противников из бойницы. — Лезут, как духи обдолбанные…

— Может это просто мясо? — предположил я, прячась за укрытие. Пустой магазин улетел на пол, лязгнув металлом. — Типа, первая волна? Или кому-то просто нужно было опробовать какой-то новый препарат? — новый, щелкнув механизмом, занял свое место. Влажно хрустнул затвор, сброшенный с затворной задержки. — Не по своей же воле они такие обдолбанные? С такой снарягой обдолбыши не ходят, — задумчиво произнес я, вновь перегибаясь за укрытие.

— Либо у кого-то причуда вразнос пошла, — судя по интонации, пожала плечами Пуля. С ее стороны хлопнуло несколько выстрелов. — Ты их хоть считаешь? Сколько мы так палить будем?

— Где-то десяток остался, — уходя в укрытие, произнес я. — Ну, плюс-минус… — качнул я головой в неуверенности. — В общем, еще немного осталось. — Переваливаюсь через укрытие, вскидывая винтовку. Но, не успев сделать даже один выстрел, вдруг чувствую, как душа уходит глубоко в пятки. — Ох, бля… — выдавил я из себя, когда увидел вываливающегося из-за машины наемника с чем-то, отдаленно напоминающим копье.

— Что там? — забеспокоилась Пуля.

Я не стал ничего говорить, вновь хватая Пулю на руки, и деру из укрытия, отсчитывая секунды до точки невозврата. Пока наемники не сообразили ничего, я забежал за ближайшую к нам машину, последнюю в полукруге. За спиной грохнул взрыв. Я едва успел забежать за машину, как по ней забарабанили осколки.

— Еб вашу мать, с какого хера у них есть гранатомет?! — орал я, оглушенный взрывом. В голове звенело, перед глазами все расплывалось, но неприятные эффекты быстро проходили. Возможно, благодаря регенерации. — И с какого они его только щас использовали?! — у меня был шок, я даже сам не понимал, что ору во всю глотку.

— Приберегали напоследок! — прокричала Пуля почти мне на ухо. — А может только вспомнили о нем! — на это я мог только скривиться. Охренеть, блин, подарочек. Лучше бы гранату кинули! — Деку, слева! — крикнула Пуля.

Наемники, сообразив, или увидев, куда мы убежали, начали огибать машины, заходя нам во фланг. Вскидываю винтовку, зажимаю спуск, оружие лягнуло отдачей, грохнула очередь из четырех патронов, срезавшая двух бойцов, шедших спереди. Навожу оружие на следующую пару, как вдруг, словно гром среди ясного неба, звонко щелкнул затвор, жалуясь на недостаток патронов.

— Блядь! — рявкаю, бросая винтовку вперед. Наемник, не ожидавший от меня такого хода, на мгновение растерялся, из-за чего оружие врезалось в него, заставив пошатнуться и сбить прицел идущему за нему товарищу. — Жри, мать твою! — выхватываю Беретту из кобуры. Два хлопка, один за другим, и два тела валятся кулями на землю. Сзади слышу еще два хлопка — это Пуля обходит машину с другой стороны.

Обходя машины восьмерками, после каждой меняя сторону друг с другом, мы с Пулей прошлись по остаткам отряда наемников смертоносным дуэтом, убивая их прежде, чем те смогут что-либо сделать. И если на стороне Пули был опыт, то на моей — ускоренное восприятие, немного поднявшееся после поглощения наемника, а также его остаточный опыт.

***

Закончив с наемниками, мы с Пулей, закрыв погнувшиеся, но не сломанные и оставшиеся на своих местах, ворота, уселись в багажник ее Скайлайна. Пока я приходил в себя, пытаясь понять, что я чувствую после всего того, что тут произошло, Пуля связывалась с Учителем.

Не знаю, может я все еще в состоянии аффекта, или шок не спал до конца, но я не чувствую ничего, что, наверное, должен бы. Не ощущаю каких-то терзаний или жалости к наемникам. Может быть так на меня влияет, опять же, поглощенный наемник. Тем более другого объяснения, почему я вел себя столь хладнокровно — у меня нет. Мало того, что сегодня у меня было первое убийство, так к нему приплюсовалось еще полтора десятка душ, если не больше — считать не было ни времени, ни желания. Так что да, объяснение у меня одно, и оно самое логичное.

— Ты как? — толкнула меня локтем Пуля. — Все нормально? — спросила она, заглядывая мне в глаза.

— Да вроде неплохо… — флегматично пожал я плечами. — А у тебя плечо как? — вспоминаю о ее ране, сбрасывая часть флегматичности.

— Да так, царапина, — отмахнулась девушка. Ну да, царапина, как же… — Даже шить не придется, само срастется. — заявила она. Я только хмыкнул, придирчиво осматривая белеющий на ее плече бинт. Но глаза нет-нет, а скатываются чуть ниже ее руки, приходится одергивать себя — совсем не время сейчас.

— Будем надеяться, что обойдется, — наконец кивнул я, усилием воли отрывая взгляд от ее тела, посмотрев ей в глаза. — Что Учитель сказал? — выдавливаю из себя, потому как взгляд ее голубых, хитрых глаз, буквально заставляет смутиться.

— Скоро прибудет, — хмыкнула девушка. Кажется, моя внутренняя борьба не прошла для нее незамеченной. Абсолютно. — Сказал, что перехватил еще одну группу наемников в двадцать душ прямо на их базе — они только собрались отчаливать, так что босс вовремя успел.

— Надеюсь, больше никто на это место не позарится, — вздыхаю, опуская голову вниз. Взгляд приковывается к рукам. Рукам, которыми я безропотно жал на спуск, нейтрализуя противника… — Как думаешь, кто-нибудь из них еще жив? — глухо произношу. Все-таки хочется верить, что… Я их всего лишь оглушал, а не убивал. Я может и не испытываю сейчас ничего, но что-то от мысли, что мое личное кладбище, только сегодня созданное, уже пополнилось десятком-другим душ.

— Эй, не раскисай… — мягко произнесла Пуля, положив руку мне на плечо, не сильно потрепав. — Помнишь, что я говорила? Не ты их — так они тебя.

— Да я помню, просто… Не знаю, такое ощущение, будто я… Переступил какую-то черту. Что-то сломал в себе. Не знаю, как это объяснить… — выдыхаю, поднимая голову к небу, взлохмачивая себе волосы.

— Вот и не пытайся, — мягко улыбнулась девушка.

— Легко сказать… — вздыхаю. — Мне… Так неприятно. Я ведь точно кого-то из них убил… Я не хотел их убивать, они сами начали стрелять, не оставили мне выбора, я должен был защищаться!.. И от этого еще неприятней. Можно же было как-то по-другому поступить…

— Нет, Изу-чан, — качнула головой Пуля. — Сегодня поступить иначе было нельзя. Они получили задание зачистить и занять территорию. Приказ, — любой приказ, — однозначен и обсуждению не подлежит.

— Я понимаю, но… Как быть с этим чувством? — посмотрел я в глаза Пуле. И вдруг понял, что она смотрит мне в глаза с каким-то грустным пониманием. Как бы говорит, что уже проходила через это. — Я понимаю, что выбора не было, но… Это так неприятно...

— А никак, — горько улыбнулась Пуля. — С этим ничего не сделаешь, Изу-чан. С этим чувством можно только жить. Жить, и помнить — только так ты сможешь остаться человеком, которому не плевать на других людей. Ты всегда должен помнить это, хранить в своем сердце, — Пуля приложила руку к груди. — Не зацикливаться, не корить себя, но и не забывать. Иначе, ты перестанешь быть человеком, и станешь… Животным, — поморщилась она, опуская взгляд. Такое ощущение, что она не раз наблюдала становление человека животным… А может так оно и было. — Поэтому, Изу-чан, — улыбнулась Пуля, поднимая глаза на меня, начиная приближаться ко мне. — Всегда помни, что убивать необходимо только в крайнем случае, ради защиты. И никогда для забавы, — приближаясь ко мне, голос ее становился тише, пока не стал шепотом, обдающим горячим дыханием. — Понял, Изу-чан?

— Понял… — выдыхаю я, приникая к ее губам. Это был наш первый с ней поцелуй, не считая тех, когда она сама была инициатором. И он был слаще самого сладкого плода в мире.

Когда воздух кончился, мы медленно отстранились друг от друга, неотрывно смотря в глаза друг другу. И в этот момент я понял, что отдам все, лишь бы она всегда так улыбалась. Видеть эти искры счастья, любви и веселья в ее глазах, тонуть в ее голубых омутах. И я не позволю никому отнять это у меня. Не дам угаснуть ее глазам. Не допущу, чтобы ее улыбка увяла.

Говорить ничего не хотелось. Зачем, если по ее взгляду все и так понятно?.. Я лишь обнял ее за талию, прижимая к себе. Она положила голову мне на плечо, обхватывая меня руками. Кажется, в этот момент я был самым счастливым человеком.

***

…Мной будто из пушки выстрелили. Удар раскрытой ладонью в грудь был столь силен, что в стене осталась вмятина, с отпечатком моего тела посередине. Словами не передать, как же неприятно это было — летать по всей тренировочной площадке, запускаемый молодецкими пинками, или вот такими вот сокрушающими толчками, в исполнении Учителя.

— Первое, что ты должен запомнить — ты больше не человек, — бесстрастно вбивал мне в голову слова Учитель. — Не в физическом понимании этого слова. Твое тело совершеннее любого человека. Ты — машина смерти, управляемая лишь собственным разумом. Над тобой никто и ничто не властно. Единственное, что определяет, остаешься ли ты человеком в глазах людей, или становишься монстром воплоти — твое сознание, твои действия и выбор.

— Но… — выдавливаю из себя, отваливаясь от стены. — Если я не человек… То как мне оставаться человеком? — задал я вопрос, поднимаясь с колен на ноги.

— Помни, что делает из тебя человека, а не монстра. И никогда не забывай, что как бы не было совершенно твое тело — даже у него со временем найдется изъян. Это твое сознание, цепляющееся за человеческое естество. И ты должен хранить этот изъян, как зеницу ока. Никогда не забывай, что делает из тебя человека.

— Я понял, Учитель, — сосредоточенно произношу, медленно сокращая дистанцию.

После того, что случилось в нашем, — теперь уже полноправно и бесповоротно нашем, — лагере, Учитель занялся мной всерьез. И я даже предположить не мог, что до этого Учитель, можно сказать, жалел меня.

Вот уже который день я летаю по тренировочному залу, как баскетбольный мяч. Учитель поставил задачу — достань меня любым способом. И до сих пор я не смог приблизиться к нему на расстояние удара — меня отпинывали, отшвыривали, отбивали таким количеством способов, что я и считать перестал. Смешно сказать — Учитель пока ни разу не повторился! А я ведь старался очень много раз его задеть хотя бы, не говоря уж про достать.

Но, по словам Учителя, есть и подвижки. Если вначале я просто бездумно кидался, — ага, есть за мной этот грешок, насмотрелся в детстве на Всемогущего, который бросается на опасность, как на амбразуру, вот и повторял не осмысленно, — то уже сейчас, я даже сам стал замечать, что стараюсь действовать по наспех продуманной, — хотя это очень громко сказано, тут скорее подойдет «придуманной», — тактике, импровизирую, пытаясь достать Учителя.

Увы, пока у меня еще ничего не получилось. Хоть я и двигаюсь теперь быстрее, чем когда-либо до «инициации», — это я так скромно обозвал момент, когда Учитель дал мне свою силу, — но мне все-равно не хватает, чтобы достать Учителя. И ведь не сказать, что он использует всю свою силу и скорость, — тогда бы от меня и мокрого места не осталось, — наоборот, Учитель бьет чуть сильнее меня, двигается чуть быстрее, уходя от удара, порой, в самый последний момент, когда, казалось бы, вот, уже, и триумф в груди возникает, а тут р-раз, и он уходит, заставляя меня с каждым разом ощущать этот момент, слышать собственные мысли — я почти достал! Нужно еще постараться!

— Учитель… А что с тем жлобом, который на нас наемников натравил? — не спеша атаковать, задаю вопрос. Не то, чтобы было так уж интересно, но все-таки хотелось бы быть уверенным, что больше от него проблем не будет.

— Не думай о нем, — хмыкнул Учитель. — Он решил меня убить у себя в кабинете, а вас с Пулей продать кому-нибудь в рабство. Не забивай голову, главное, нам он больше не опасен и агентство его больше не существует.

— Да я не против не думать… — поморщившись, проговариваю, бросая в Учителя тренировочный нож и, уловив момент, бросаюсь в атаку. От ножа Учитель уворачивается, шагнув в сторону. Мысленно ухмыльнувшись, прыгаю вперед, готовясь нанести сокрушающий удар рукой… И, когда Учитель хватает меня за эту самую руку и перебрасывает через себя, опуская спиной на пол, тут же покрывшийся трещинами, я понимаю, что атаковать в прыжке — глупая идея.

— Хватит на сегодня, — заключает Учитель, протягивая мне руку.

Откашливаясь от пыли, схватив руку Учителя, поднимаюсь на ноги. Спина горит огнем, кости, такое ощущение, треснули везде, где только можно. Раны, полученные во время избиения, — гордым именем «спарринг» тут и не пахнет, — медленно затягиваются. А еще они чешутся неимоверно, хоть мясо с себя сдирай, чтоб почесаться!

— Кстати, Учитель, — вдруг вспоминаю то, о чем хотел с ним поговорить еще в первый день после боя с Наемниками.

Увы, я тогда уснул, как только мы с Пулей завалились на рабочую квартиру, так что, проснувшись утром, уставший и голодный, от того, что над ухом разрывается телефон, я был вынужден на всех парах мчаться домой за рюкзаком, а оттуда — в школу, потому как оставалось ровно полчаса до начала уроков, и, если бы не сила Учителя — я бы вряд ли успел прибежать за пять минут до начала. Повезло, что уроки заранее все сделал.

— А вам что-нибудь известно о некоем препарате, который выводит тело человека на сто процентов сил, взамен убивая?

— Тебе что-то известно? — нахмурился Учитель. — Давай в мой кабинет, расскажешь подробнее.

***

— Значит, говоришь, Урагиримоно и сам не знал об этом препарате, чем бы он там ни был? — уточнила Пуля, после того, как я пересказал ей события дня сегодняшнего.

Солнце клонилось к закату, небеса окрасились в нежно-оранжевый оттенок, облака приобрели розовый ореол. На столе парил дымком ароматный чай, в вазочке лежали купленные мной, — в кой-то веке, — пирожные и пряники.

— Урагиримоно? — вопросительно хмыкнул я, дегустируя пироженки. — М-м-м… Не наврал, и правда вкусные…

— Теучи-сан никогда не обманывает, — понятливо улыбнувшись, качнула головой Пуля. — Каждая выпечка — как отдельное произведение искусства. Да и не только выпечка.

— А чем он кроме выпечки занимается? Неужто рамен варит? — весело произношу, пряча ухмылку за чашкой.

— Не поверишь — вкуснее, чем у него, во всем мире не сыщешь! — доверительно заявила девушка.

— Охренеть… — качаю головой в неверии. Вот уж пальцем в небо… — Кстати, ты так и не ответила, почему Урагиримоно? Неужто его так и зовут?

— Ага, представь себе, — улыбнулась Пуля. — Я как услышала — чуть со стула не рухнула. Уж слишком фамилия говорящая! И тут такое — кинул, когда все почти готово!

— Да уж… В общем, Урагиримоно не знал, что это за препарат, зато знал Кенту Такаге, частью памяти которого, некоторым опытом и прочим, я имею сомнительное удовольствие располагать к своей пользе.

— Эк ты загнул-то! — восхищенно округлила глаза девушка. — Мозги не расплавились?

— Ой, иди ты! — фыркаю. — Подумаешь, пафосом кидаться начал — чего сразу зубоскалить-то?

— А того! — категорично заявила она и спрятала улыбку за чашкой. — Так и что там с Такаге?

— Да почти ничего, к сожалению, — вздыхаю. — Учитель говорит, что этот Такаге, по документам, пришел к Урагиримоно месяц-два назад, проявил себя, как хороший боец, но не более того. Холостяк, родных нет, есть пара приводов по малолетке за мелкое хулиганство, но ничего серьезного там не было, даже на учет не поставили. Как в наемники подался — неизвестно. Я с помощью Учителя пытаюсь, конечно, залезть глубже в его память, но она слишком фрагментирована, будто ему ее не раз подчищали, или как после амнезии. Все, что он помнит — это конец учебки, пара боевых выходов с парнями Урагиримоно, да тот разговор с неизвестным, который ему этот препарат и презентовал.

— Да-а, не густо… — протянула Пуля. — А что насчет остальных? Они чистые, или что-то принимали?

— Не все, только один — Такаге, — качнул я головой. Пуля недоуменно вскинула бровь. — У него была причуда, ориентированная на ментальную связь, и, когда тот раскусил ампулу с препаратом, она пошла вразнос — ударила по мозгам тем, с кем он был связан — то есть всему отряду. Принцип ее работы мне неизвестен, а в документах этого не было.

— Так, а зачем ему нужна была ментальная связь? — недоуменно тряхнула головой девушка. — Он же не был командиром разведки? — протянула она. И вдруг ее глаза загорелись осознанием. — Отвлекающий маневр! Главным был он, а тот, что якобы связывался по рации и командовал — подставное лицо!

— Угу, именно, — киваю, одновременно с этим любуясь сияющим самодовольством лицом девушки. — Так же, учитывая то, что по нам ментальный удар не прошел, мы с Учителем пришли к выводу, что его причуда для активации требует физический контакт, или что-либо еще. Тем более, что пару раз в его воспоминаниях я видел, как он старался обязательно наладить тактильный контакт с тем или иным человеком.

— Ну, не факт, возможно, это некая мания, фетиш, или еще что, — качнула головой Пуля.

— Может быть, — соглашаюсь. — В общем, так или иначе, только из-за того, что его причуда пошла вразнос, мы с тобой живы. Иначе те молодчики от нас бы и мокрого места не оставили.

— Хм… — неопределенно хмыкнула Пуля, отпивая из чашки. Я и сам задумался обо всем подряд, но мысли так или иначе скатывались к тому, как мы с Пулей вообще познакомились.

Когда она пришла в агентство Учителя два с половиной года назад, то сразу отнеслась ко мне положительно. Настолько положительно, что мои щеки еще два дня горели огнем, а ребра стонали от каждого неосторожного движения — так она меня затискала. И с мамой моей они быстро нашли общий язык, теперь вот иногда общаются о своем, о девичьем. Да меня своими магазинами изводят. Хотя есть и плюсы в их с Пулей дружбе — мама решила немного заняться собой. За год сбросила лишний вес, в форму себя привела. Она у меня и так красивая, а уж со стройным, подтянутым телом, так вообще расцвела!

Я за это Пуле целый торт тогда проставил, потому что такой счастливой я маму уже давно не видел! До этого-то она только на работу, да до магазина и ходила, а теперь гуляет чаще, бегает по утрам со мной… В общем, у мамы второе дыхание открылось! И я был бесконечно Пуле за это благодарен, что успел не раз сказать, когда торт ей поставил. А она только хитро лыбилась, когда я у нее спрашивал, как ей удалось маму уговорить собой заняться, да отговаривалась женскими секретиками.

Так, что-то я от темы отошел… О чем бишь я?.. Ах да!

Какое-то время я с Пулей контактировал редко, где-то первые полгода. Потом она все больше стала вливаться в наши с Учителем тренировки, помогала мне оправиться от незначительных травм, да и просто подбадривала, когда я неудачи терпел.

Честно говоря, я к ней привязался еще тогда — умеет она к себе расположить, нечего сказать. Мы болтали с ней о многом каждый раз, как встречались. Она смеялась, смешила меня, рассказывала разные истории, помогала во всем… Блин, она мне старшую сестру заменила! Не знаю, что она действительно чувствует ко мне, но я к ней отношусь именно как к близкому человеку, который больше, чем просто друг.

А год назад она, по собственному желанию, решила, что если Учитель меня тренирует, как бойца, то и ее навыки мне могу пригодится. Вот и занялась она со мной боевой подготовкой. Сначала — обращение с оружием, стрельба, чистка, ножевой бой, передвижение с оружием, полоса препятствий в экипировке.

Правда, ворчала много, что не дело ребенку воевать. Но учила, потому что дети-то, как раз и воюют со злодеями — особенно те, кто в Академиях учатся. Так что, хоть она и ворчала для виду, но цену знаниям и навыкам, по ее же словам, знала на собственном опыте, а потому, как она сказала: «Лучше знать и не воспользоваться, чем не знать и сдохнуть». Учитель ее всецело в этом поддержал. А я лишь обреченно вздыхал — как бы мне все это ни нравилось, а возросшая нагрузка едва-едва позволяла не сваливаться спать прямо на уроках. Потом-то втянулся, понятное дело, но поначалу…

— Слушай… — вдруг медленно проговорила Пуля, задумчиво смотря в стол. — Босс мне как-то рассказывал, что из себя представляет это ваше «поглощение». Я, конечно, мало запомнила — давно это было, да и босс в подробности не вдавался, но я точно помню, что вы поглощаете все, вплоть до ДНК. И я вот подумала…

— Не перенял ли я его причуду? — договариваю за нее. Пуля, подняв глаза на меня, сосредоточенно кивнула. — Ну, образец ДНК Такаге у меня сохранился, так что и его причуду я, думаю, смогу привить себе, — пожимаю плечами. — А что?

— А, да так, подумала, что это прекрасное подспорье, когда связь накрылась, — хмыкнула Пуля. — Представь, противник наладил мощную глушилку, везде помехи, а мы с тобой все так же на связи!

— Хм, — весело хмыкаю. — Это будет неприятный сюрприз для противника. Попробую к следующей тренировке извлечь ДНК Такаге.

***

— Подожди еще немного, Изу-чан, я сейчас, только быстро забегу, и все! — прощебетала мама, и, пока я обтекал, придумывая, как бы позаковыристей ей ответить, она уже скрылась за дверями магазина.

— Зашибись… — раздраженно закатываю глаза. — Еще полтора часа в никуда… — ворчу, усаживаясь на мягкое кресло в зале торгового кресла.

Ками-сама, как же я ненавижу эти гребаные походы по магазинам! Что с мамой, что с Пулей — один черт, пол дня просто так потеряем! Вот как чуял, что нельзя допускать их знакомства — как только мама с Пулей познакомилась, время ее пребывания в магазине резко увеличилось раза этак в два, если не в три!

Нет, я понимаю, если так долго ходить за чем-нибудь нужным и невероятно важным — за едой, например. Или искать капец какую редкую технику, которую расхватывают как горячие пирожки, — будьте здоровы, и не чихайте больше в мою сторону, заложники кредитов и бич-пакетов с Айфонами последней модели, — но не за вещами же, блин, крестовые походы устраивать, а?! При том, что возьмешь ты из сотен просмотренных и примеренных едва-ли десяток вещиц, которые потом будут пылиться в шкафу, ожидая своего часа годами!!!

Нет, я точно никогда не пойму женскую логику…

Эх… Черт с ним, ладно, подожду — быть может мама и правда скоро вернется, не зря же она меня в зале оставила.

— Пам-парарам-прам-пам-пам… — задумчиво выдохнул я, доставая телефон из кармана. Хоть какое-то занятие, пока сижу тут и… — кидаю взгляд на прозрачную стену магазина, высматривая знакомую макушку — …жду, когда же мы наконец уйдем из этого адского ме… Не понял! — Это че еще за глиста в скафандре? — едва не рычу себе под нос, когда вижу, что рядом с мамой отирается какой-то тощий хрен, буквально утопающий в своей одежде.

Я уже даже хотел было встать и пойти разбираться, какого хрена он к моей маме пристает, но тут я замечаю, что ей его общество… Приятно? Да как вообще можно разговаривать с этим дрыщем?! Его ж соплей перешибить можно! Ни защиты от него, ни толку! И вообще, на кой черт он ей сдался-то?!

Та-а-ак… Да вы, батенька, ревнуете? — усмехаюсь сам своим мыслям.

И ведь действительно — ревную! Столько лет один с мамой на пару прожил, а тут такое! Хлыщ какой-то к ней тянется!

Блин, да если бы он сейчас к маме грабли свои тянул, я бы плюнул на все и пошел разбираться, какого хрена этот черт себе позволяет! Но нет, он будто чувствует, что стоит ему сделать одно неверное движение, и ему хана! Тьфу, галантность так и прет из него… Ржут они там. Че вы ржете, а?! Вот ведь… Гхр-р! — глухо взрыкиваю. — Похоже они знакомы уже давно, слишком спокойно и уверенно общаются для тех, кто впервые видит друг друга. Еще и смеются над чем-то как старые знакомые…

Не дай бог, глиста, ты глаз на маму положил — жить тебе останется совсем недолго!

***

Тошинори раньше никогда не думал, что сможет найти себе девушку на постоянную основу. Ну вот не складывается у него личная жизнь! Точнее складывается, но не так, как у других. То геройствовать приходится, то от фанатов убегать, то снова геройствовать… И так по кругу. Одно лишь спасает — никто не знает его истинного облика. Люди-то думают, что Всемогущий именно так и выглядит — здоровый, накачанный, вечно улыбающийся. А на самом деле, за всем этим скрывается обычный, тщедушный человечек с серьезной травмой на правой стороне тела, из-за которой он свою форму может поддерживать крайне недолго — всего-то три часа в сутки. Хватает только на пару десятков мелких злодеев, — с которыми и другие разобраться могут, — или на нескольких более-менее серьезных.

Так что до ранения он о девушке на постоянную основу и не задумывался никогда — так, маленькая интрижка, кратковременные отношения без обязательств, вот и все его отношения, да и те по пальцам пересчитать можно.

Не стоит и говорить, что после ранения девушки из списка интересов Тошинори, с первой десятки переместились в такую даль, что туда и солнце-то не светит, образно говоря. И не потому что рана страшная, — хотя и это тоже, — а потому что сил организма едва хватает на то, чтобы форму Всемогущего поддерживать три часа. И тут вопрос выбора, — краткосрочное удовольствие, после которого форма будет доступна только на следующий день, или спасенные жизни невинных людей, — для Тошинори даже не стоит.

Так он и жил бобылем, от злодея к злодею, пока однажды не обнаружил, что уже который день встречается с одной и той же женщиной в торговом центре, у кафе, в супермаркете. И ладно бы просто встречались — мир тесен, в этом нет ничего удивительного, — так нет же, общались ведь! И с каждым разом дольше и дольше. Вскоре Тошинори стал ловить себя на том, что, проводив женщину до ее дома, обратно идет счастливый, с улыбкой до ушей!

А потом как-то быстро минул целый год, и Тошинори уже даже не представлял, как он может не общаться с Мидорией-сан реже, чем раз в неделю? Да быть того не может! Как он без нее раньше-то жил?

Инко Мидория ему нравится, — решил для себя Тошинори некоторое время назад. Только признаться мужества не хватало, но, кажется, Мидория-сан и так обо всем догадывается, тем более, что Тошинори никогда лицедеем не был и эмоции свои прятал не так хорошо, как порой хотелось бы.

Но сегодня, собравшись с силами, Тошинори решил — он признается. Не в любви, конечно — на это точно духу не хватит. А в том, что она ему нравится. Он даже костюмчик по приличнее надел, чтобы выглядеть в ее глазах хоть сколько-нибудь презентабельно.

Все шло хорошо. Они встретились в одном из магазинов, разговорились как обычно. Тошинори буквально тонул в ее хорошем настроении, чувствовал, что не может оторваться от ее улыбки и горящих весельем глаз. Но все никак не мог найти в себе силы признаться, что она ему нравится.

Но вдруг, когда он был уверен, что еще чуть-чуть и точно признается, в спину ударило давление такой силы, что Тошинори едва хватило самообладания, чтобы не потерять лицо и продолжить общаться с Инко, тем временем глазами выискивая потенциального агрессора. Поиски не дали ничего, как бы он ни осматривался, Тошинори не мог найти, кому принадлежало это убийственное давление. Плохо было еще и то, что давление как опустилось на него неожиданно, так же неожиданно и схлынуло спустя несколько секунд, не дав ему и шанса найти обладателя.

— Тошинори-сан, я все, можем идти! — отвлек его голос женщины. Тошинори, стараясь никоим образом не показать, что его что-то встревожило, кивнул ей, и жестом пригласил на выход вместе с ним. — Кстати, Тошинори-сан, я бы хотела тебя кое с кем познакомить, — улыбчиво произнесла женщина.

У Тошинори все внутри едва не рухнуло в пропасть. Только тот факт, что однажды Инко обмолвилась, что ее молодой человек давно ее бросил, заставил его не отчаяться совсем. Зато появилось предположение, с кем она хочет его познакомить — со своим ребенком. Точнее — с сыном, о котором она не раз говорила.

— Ну наконец-то, — раздраженно произнес кто-то сбоку. Для Тошинори это было столь неожиданно, что к нему сумел кто-то подкрасться незаметно, что он вздрогнул, мгновенно поворачиваясь к неизвестному. — Я уж думал ты там совсем заблудилась, — проворчал молодой человек, отлипнувший от стены рядом с выходом из магазина.

— Не ворчи, Изу-чан, я там была всего пятнадцать минут, — весело произнесла женщина, подходя к парню, которому макушкой достает едва-ли до плеча. — Кстати, знакомься, Тошинори Яги, мой… — женщина на секунду запнулась и опустила голову, чтобы спрятать румянец на щеках. — …мой очень хороший друг, — все же договорила она. — Тошинори-сан, это мой сын, Изуку Мидория.

— Приятно познакомиться, юноша, — как можно солиднее произнес Тошинори, протянув руку, прекрасно представляя, как выглядит в глазах парня. Знал бы — другую форму бы принял, ей-богу.

— Взаимно, — дежурно кивнул юноша, сжимая протянутую руку. Сильно сжимая, отметил Тошинори не без уважения. Изуку прищурился, сдавливая руку все сильнее. Тошинори не отставал — мужская гордость не позволяла проиграть сопливому юнцу, а также понимание, что, если он сейчас даст слабину — об Инко Мидории он может больше даже не мечтать — этот волчонок просто его не подпустит.

— Мальчики, хватит! — строго, но не повышая голоса, прикрикнула Инко. То, что ее сын просто так никого к ней не подпустит, она ожидала еще в тот момент, когда только начала общаться с Тошинори. Потому и медлила, собираясь с силами и с мыслями.

— Не волнуйся, мам, все хорошо, — не отрывая не предвещающего ничего хорошего взгляда от Тошинори, с холодной улыбкой произнес Изуку, отпуская руку Тошинори. — Так мы здесь закончили, или у тебя на примете есть еще магазины? — посмотрел он на женщину. У Тошинори внутри сжался ком — не трудно догадаться, что мнение сына для Инко важно, особенно в этом вопросе.

— Не будь букой, Изу-чан, — деланно надувшись, произнесла женщина, погладив сына по руке. — Уверена, вам найдется, что обсудить с Тошинори-саном, а я пока забегу в еще один магазин! И смотрите мне тут! Чтобы не ругались! — пригрозила им Инко и упорхнула в магазин.

Тошинори молча провожал взглядом женщину, не спеша начинать разговор. Он просто не знал, что сказать — к этой встрече мужчина был более, чем не готов. Не говоря уж о разговоре с сыном нравящейся ему женщины, которому может не понравиться по вполне объективным причинам.

— Значит, она тебе нравится, — медленно произнес юноша, повернувшись к Тошинори, пристально смотря тому в глаза. Не вопрос задал, отметил Тошинори, а констатировал факт.

— Верно, юноша, — кивнул Тошинори.

— Н-да… — неожиданно усмехнулся парень. — А я-то все думал, для кого она так старается, в форму себя приводит… Я-то на подругу думал, а это, оказывается, ты ее сподвиг.

— Ну… — неловко выдохнул Тошинори, потеребив затылок. — На самом деле она мне любой нравится, но сейчас даже…

— Я скажу один раз, Тошинори Яги, — жестко перебил его юноша, впившись глазами в глаза Тошинори. На плечи Всемогущего рухнуло то самое убийственное давление, заставив охнуть. Но Тошинори не отступил, даже не дрогнул. Наоборот, он сам надавил, куда как мощнее, чем может юнец. — Если я увижу, что моя мать расстроена, что она плачет, и в этом как-то виноват ты, я тебя из-под земли достану. И лучше бы тебе придумать достойное оправдание, иначе Ад тебе каникулами покажется. — сквозь зубы, сопротивляясь давлению Тошинори, цедил Изуку.

Давление все нарастало, ни Тошинори, ни Изуку не собирались уступать друг другу. Они смотрели друг другу в глаза, не моргая, ни двигаясь, ожидая, кто же из них сдастся первый, у кого лопнут нервы быстрее.

— Достойная сила, юноша, — выдавил из себя Тошинори.

— Да и ты не из робких, старик, — процедил Изуку.

Несколько секунд давление обоих держалось, не нарастая и не убывая. Тошинори, конечно, мог бы придавить посильнее, но тогда предсказать реакцию парня будет очень трудно — он будет пытаться преодолеть его силу, стать лучшим. И это обязательно навредит их с Инко отношениям, да и ссорится с юнцом только из-за мелочного желания побряцать причиндалами… Нет, это глупо и очень по-детски, чего взрослый мужчина себе позволить никак не может.

Потому Тошинори не стал показывать, что может больше, вместо этого сохраним вежду ними паритет. И юнец либо повелся, либо догадался, что Тошинори может больше. Хмыкнув, Изуку первым сбросил давление. С секундным опозданием последовал примеру и Тошинори, с неким удивлением и удовлетворением отмечая, что взгляд юноши стал менее колючим.

— Я ее такой с рождения не видел… — произнес Изуку, посмотрев в сторону магазина, куда упорхнула Инко. — Сейчас она такая счастливая, веселая… Не дай ками-сама ты сделаешь ей плохо, старик, я тебя наизнанку выверну, — спокойно произнес юноша, посмотрев в глаза Тошинори. Заглянув в эти ледяные изумруды, Тошинори вздрогнул — юноша не врал, не с такими глазами.

— Можешь довериться мне, — серьезно кивнул Тошинори. Недооценивать юнца, лишь входящего в полную силу, Тошинори не собирался. Такой действительно вывернет, и глазом не моргнет.

Изуку ничего не ответил, лишь кивнул, но на душе у Тошинори сразу стало легче — проверку он прошел, а значит дальнейшие их с Инко отношения пойдут легче. Во всяком случае, Тошинори на это надеялся.

— Мальчики! — окликнула их Инко, приближаясь. — Я все, можем идти!

— Куда теперь? — с некой обреченность спросил Изуку. — В еще один магазин?

— Нет, Изу-чан, я купила все, что мне нужно! — объявила Инко под облегченный выдох парня. — Пойдемте лучше погуляем!

— Всецело поддерживаю! — галантно улыбнулся Тошинори, пропуская женщину вперед. Инко только смущенно хихикнула, проходя мимо него.

— Не имею ничего против, — немного повеселев, поддержал Изуку.

Примечание Автора: Та-а-а-а-ак… После долгих раздумий, — три секунды думал, рекорд! — мной было принято сложнейшее решение: Разделить вторую главу на две части! Ибо выходит она охренеть какой огромной, даже по меркам редактора. Шутка ли, уже сейчас, в этой версии, сто тысяч символов! Это если с пробелами считать. Без пробелов — ровно девяносто, но не суть!

Друзья, пожалуйста, оцените мою работу по достоинству! Критику принимаю в любой форме, но чтоб без оскорблений кого бы то ни было.

Жду ваших лайков и ваших ждунов! Также жду: противотанковых управляемых комментариев, кумулятивных тапков, каморных помидоров, сплошных огурцов и подкалиберных перцев, — автор переиграл в Тундру, не обращайте внимания, — а также жду сладких-вкусных печенек и горячих пирожков! — автор сладкоежка и ни разу этого не скрывает. Хотя до Пули ему далеко.

Глава 2.2

Примечание Автора:

И так!.. Долгожданная глава!

Я знаю, меня долго не было, но у меня был жестокий неписун, который я вообще никак не мог обойти, плюс реал отнимал все силы... В общем, глава получилась не идеальной.

Да что там, я даже больше скажу — Автор в край УПОРОЛСЯ!!!

Главу колбасит не по-детски, я брался то за одно, то за другое. В итоге... Под конец Автора вообще вынесло, Муза психанула и начала дергать идеи из вообще других вселенных, а не из МГА и Прототипа.

Итог... вы увидите сами. Надеюсь вам понравится, потому как я все силы угробил на то, чтобы дописать эту главу и сделать ее хотя бы КАПЕЛЬКУ логичной.

Приятного вам чтения!)

Глава 2.2

— Пф-ф-ф… — выдыхаю я, смотря на себя в зеркало. — М-да… Сколько морду не мой… — бессвязно пробормотал, всматриваясь в собственные глаза. — Ками-сама… — голова свешивается вниз. — Вот тебе и «никаких последствий», блин…

Вот уже вторую неделю я просыпаюсь в холодном поту. Хорошо хоть орать не начал, а то маму бы вообще удар хватил — ей хватает и того, что я не сплю практически… Не хватало ей узнать, из-за чего это происходит.

Никак не могу выкинуть из головы Кенту Такаге… Пф, да, выкинуть того, кого ты поглотил, весело!.. Но я не о том. Его мысли, воспоминания, чувства меня больше не беспокоят. Они ушли на второй план, как бы загрузились в Облако, всплывая только тогда, когда это мне будет нужно — полезная функция, которой меня Учитель научил. Без нее я бы, наверное, с ума сошел…

Меня беспокоят мои собственные воспоминания, о том, как я расстрелял двенадцать человек. Это, не говоря уж о том, что Кенту я вообще поглотил первым… И его лицо я вижу каждый раз, стоит мне только закрыть глаза и хоть немного провалиться.

Мне уже даже спать ложиться страшно — вдруг там, за его лицом, еще дюжина человек?

А ведь, казалось бы, все в порядке, меня не колотит, в душе ничего не ёкает… Ага, конечно, аж сто раз! Ёкает, и еще как! Просто не сразу. Там-то у меня шок был, плюс поглощенные воспоминания и опыт Такаге; вместе это все наложилось на нервную систему и полностью отключило эмоции. Тот день был последним, когда я нормально выспался… После этого начались кошмары, один другого краше.

— Три часа ночи… — шепчу себе под нос, вываливаясь из ванны. — Спать бы, да спать, нет, вскочить надо было… — бурчу себе под нос. Самоирония — наше все!

Шутки шутками, а после этих кошмаров, сна — ни в одном глазу. А завтра, помимо того, что надо в школу, ждут тренировки с Учителем, не говоря уж о том, что и в школе ожидается денек не из легких… В общем, дел — хоть ушами жуй, а я не то, что невыспатый, так еще и разбитый хожу…

Уже даже и не знаю, что делать… Снотворным что-ль закидываться? Да ну… Подсяду потом на него так, что вообще спать не смогу. Пф-ф-ф… Ладно, черт с ним. Спать вроде бы не слишком хочется, пойду что ли… Прогуляюсь. Главное вернуться вовремя, пока мама не проснулась, а то секир мне башка будет.

По-тихому собравшись, открываю окно в своей комнате, и, оценив высоту, хмыкаю. Четыре этажа — та еще высота, обычному человеку с нее свалиться, значит ног лишиться, сто процентов. На время, конечно, но все-таки неприятно, наверное, жить со сломанными ногами, особенно пока остальные ходят вокруг тебя, бегают… Зависть поди берет неимоверная.

— Ну, была не была… — мотнув головой, резко выдыхаю. Толчок вперед, ощущение свободного полета… Аж дух захватывает!.. Приземление! — Ух! — резко выдыхаю при приземлении, по инерции пробегая пару метров, ловя равновесие. Оборачиваюсь в сторону своего окна… — Охренительно… — с непередаваемыми эмоциями произношу, скалясь во все зубы.

Сунув руки в карманы ветровки, — ночью у нас все-таки прохладно; и хоть особого дискомфорта я не ощущаю, но пусть будет, — пускаюсь в произвольное, хм, плавание. Иду, куда глаза глядят, и не волнует ни-че-го…

— Хорошо-то как… — произношу, вдохнув ночной воздух. Кто гулял хоть раз ночью — меня поймет. Ночью воздух совсем другой, не такой, как днем… Слаще, что ли… Одним словом, запах ночью — другой. Как раз такой, как мне нужен, чтобы проветриться и нормально поспать хотя бы час-два, смотря во сколько домой вернусь.

В прошлый раз, а точнее вчера, я вернулся под самое утро. Дрых потом до обеда, благо выходной вчера был, да и время позволяло. А сегодня у меня время сильно ограничено — всего час на погулять, и все, домой, иначе в школу не проснусь. А если и проснусь, буду как панда. Или, скорее, как енот. Круги под глазами, рычу на всех подряд, да и вообще, настроение близкое к: «Как беспалевно убить эти энерджайзеры на ножках!?»

Город наш, вопреки расхожему мнению о мегаполисах, ночью не то чтобы засыпает, но погружается в дрему — точно. Людей почти не встретишь, разве что какие-нибудь ночные бабочки в магазинах круглосуточных закупаются всякой мелочевкой, да пара машин в минуту проезжает, если не реже.

Однако все это свойственно только районам вокруг центра, в самом же центре жизнь кипит и процветает, пусть и не так активно, как днем. И чаще всего кипит именно криминальная сторона жизни. Черные сделки, наркоторговля, проституция, заказы на убийство — вся грязь ночью поднимается в центре. Кое где нет-нет, а послышится вой сирен спецслужб быстрого реагирования, вроде скорых и полиции, реже — пожарных. Чаще всего, конечно, слышится унисон из скорых и полиции.

Хотелось бы, конечно, до центра пройтись, авось какой-нибудь идиот решит на мне поживиться. Хочется напряжение сбросить побыстрее, набив чью-нибудь морду за правое дело. Но нельзя — до центра переться на своих двоих долго, даже бегом, а автобусы сейчас ходят раз в час. Ждать еще… Сорок минут только ради того, чтобы приехать и понять, что уже надо бы домой… Не, смысла нет, да и лениво.

Так что гуляем дальше!.. Желательно с музыкой, а то что-то скуку навевает. Надев наушники, включаю плейлист в режиме случайного выбора.

О! Сразу веселей стало! — мысленно хмыкаю, прибавляя шаг. Под музыку мне даже думается полегче, все мрачные мысли уходят на второй план, оставляя если не позитивные, то нейтральные размышления, позволяя более-менее хладнокровно обдумать то, о чем до этого думать было трудно.

Вчера как раз на тему Такаге с Пулей разговаривали. Учитель, узнав об этом новом препарате, начал тихо просеивать информацию, стараясь не привлекать внимание, чтобы не спугнуть потенциальных информаторов. Вот Пуля и решила забежать ко мне, чтобы предупредить, что, возможно, скоро она отправится на задание, а заодно проведать, как я тут живу после учиненной людьми Урагиримоно стрельбы в лагере.

***

— Да как живу… Нормально, — пожал я плечами. — Хотя кошмары, честно говоря, уже замучили. Ни дня не проходит, чтоб не подрываться с кровати, — поморщился я.

— Это пройдет, — понимающе произнесла Пуля. — У меня тоже в свое время кошмары были, один краше другого. Да и сейчас нет-нет, а вскочу в холодном поту с ножом или пистолетом в руке, — хмыкнула она.

— Ты с пистолетом под подушкой спишь? — удивился я, отхлебывая чай. — Серьезно? А если случайно на спуск нажмешь во сне? Ну чисто на рефлексах?

— Для этого предохранитель есть, — закатила она глаза. — А у меня не настолько хорошие рефлексы во сне, чтобы снимать пушку с предохранителя. И вообще, поживешь в местах не столь доброжелательных, с очень недружелюбными людьми, тоже будешь с пушкой под подушкой спать, — непререкаемо заявила она.

— Ладно, ладно, убедила, — хмыкаю, шуточно капитулируя. И вгрызаюсь в песочное печенье, притащенное Пулей из кондитерской Теучи-сана. — Слушай, а и правда вкусное… Он часом душу не продал за такие навыки?

— Про душу не знаю, а вот то, что у него семья — потомственные повара-кондитеры — это я могу тебе подтвердить, — проговорила она, параллельно жуя печеньку. И как же это она дикцию нормальную сохраняет, с набитым-то ртом?.. — Кстати, что удивительно, вся их семья беспричудна. Что отец, что мать, что сам Теучи-сан.

— Да ладно?! — выкатил я глаза. Да ну, не верю! Быть того не может!

— Шоколадно, — хмыкнула Пуля.

— Охренеть… — выдыхаю, прихлебывая чай. И гипнотизирую взглядом самое вкусное песочное печенье, какое я когда-либо ел, переваривая мысль, что она создана исключительно благодаря опыту и навыкам кондитера, а не благодаря причуде…

— Угу, я тоже сначала не верила, — кивнула Пуля. — Кстати, как идет освоение причуды Такаге? — резко сменила она тему. Я даже на пару секунд завис, переключаясь с одного на другое.

— Чего?.. — переспрашиваю на автомате, и только после этого дохожу до сути вопроса. — А, да пока никак. Точнее геном причуды я выявить смог, и даже смог встроить его в ДНК, но для закрепления чего-то не хватает. Моя ДНК растворяет геном Такаге в себе, и я не знаю, как замедлить этот процесс, не говоря уж о его остановке.

— Хм… а с Боссом разговаривал?

— Да первым делом, — выдыхаю. — Но и он пока тоже в непонятках.

— Слушай, а может быть так, что геном не встраивается из-за того, что твое тело изначально не приспособлено под причуды? — вдруг проговорила Пуля. А у меня в голове будто перещелкнуло: Ну твою-то мать! А ведь точно, есть же закономерность, почему люди рождаются беспричудными!

— Пуля, ты гений! — выдал я воодушевленно.

— Да, я такая! — подбоченилась она. — Хвали меня! — и рассмеялась. Рассмеялся и я — как камень с души упал. Теперь хотя бы есть куда стремиться, а то в тупике стоял уже несколько дней. Вот что значит свежий взгляд со стороны.

***

Сегодня после школы попробую извлечь из своего ДНК блокирующий фактор, чтобы полноценно встроить в него причуду. Сейчас, во время прогулки под ночным небом, делать ничего решительно не хочется. Да и процесс работы с ДНК, каким бы он ни был, для меня все еще слишком сложен и кропотлив, чтобы он протекал скоротечно. Это Учитель может за полчаса перелопатить всю свою ДНК, у меня же на это уйдет куда как больше времени ввиду неопытности и недостатка знаний.

А пока можно подумать о чем-нибудь другом… К примеру, о новом, — Аргх! — парне моей мамы. Которого я терпеть ненавижу с самой нашей первой встречи. И я понять не могу — почему. Если так разобраться, он же нормальный мужик, пусть и со своим прибабахом — одежду носит на десяток размеров больше себя самого, аж утопает в ней. Не, ну с кем не бывает, причуда у него может такая, «Гигантизм» называется.

И вот разумом-то я понимаю, что вечно маме одной быть — это зачахнуть в цвете лет на однообразной, тупой работе, с которой она приносит сущие гроши. Понимаю, что тот факт, что она все-таки решилась завести отношения с кем-то, кроме моего отца, спустя столько лет — это однозначно хороший знак. Знак того, что она начинает жить заново, отбрасывает все старое и ненужное, открывая себя для нового и неизведанного.

Я это понимаю, да… Но как же я хочу задушить этого тощего хлыща, когда тот только делает движение в сторону моей матери! Когда он ей улыбается, у меня руки непроизвольно сжимаются, пытаясь схватить что-нибудь тяжелое, не важно что, лишь бы запустить ему в морду! Чтобы только перестал улыбаться моей маме!

Я понимаю, что своим поведением делаю только хуже, что мама может вообще закрыться от всех дома и просто прожигать всю оставшуюся жизнь за какой-нибудь компьютерной стрелялкой. Я все это понимаю. Но я не могу избавиться от чувства, что этот белобрысый хрен хочет увести у меня маму! Я даже думать не хочу о том, чтобы поделиться с ним вниманием своей мамы!

И меня это тоже бесит! Я хочу счастья своей маме, очень хочу! Но также я хочу, чтобы ее внимание, как и раньше, было уделено лишь мне одному! И это заставляет меня рвать себя на части, сдерживать желание впиться нахалу пальцами в глотку, потому что тогда мама счастлива уж точно не будет, а этого я хочу меньше всего!

Гребаная дилемма!

— Тоже не спиться, юноша? — неожиданно, в паузу между песнями, ворвался голос сбоку. Я аж подпрыгнул от неожиданности, за раз преодолев два метра спиной назад, готовясь отражать атаку. — Успокойся, юный Мидория, это лишь я, — спокойно поднял руки вверх Старик.

— Ты че тут делаешь? — рыкнул я, сдирая с себя наушники и сразу переходя в наступление. Не вовремя он решил появиться, ой не вовремя. — Следить за мной вздумал?!

— Ни в коем случае, — качнул он головой. — Я живу здесь рядом.

— Тогда на кой черт ты по ночам тут шастаешь?

— То же я могу спросить и у тебя, — хмыкнув, произнес он. — Пройдемся? — приглашающе повел он рукой вдоль тротуара.

— Ну пройдемся, — фыркнул я пренебрежительно. — Что, будешь убеждать меня, что ты — лучшая партия моей матери и лучше тебя никого у нее не будет? — иронично высказываюсь, сунув руки в карманы.

— Даже если и так, я не стал бы этого делать, — медленно качнул он головой. Я заинтересованно приподнял бровь. — Я не самый идеальный человек, и уж тем более есть те, кого твоя мать достойна в большей степени, чем меня. Но тем не менее, я не собираюсь опускать руки. Я приложу все усилия, чтобы добиться ее. Сделаю все, чтобы со мной она была счастлива.

— Вау, — саркастично хмыкаю, медленно похлопывая. — Долго репетировал? — вскидываю бровь.

— Нет, это был экспромт, — невозмутимо произнес Старик.

— Хм, удивил, — произношу я. — Но давай уже к делу. Ты же сюда приперся не для того, чтобы впечатлить меня своей импровизацией? — фыркаю. — Что ты хочешь? Убедить меня не мешать вам с мамой? Заставить уважать себя?

— Нет, я лишь хочу наладить с тобой отношения, — качнул головой Старик. — Все время, что мы общаемся с твоей матерью, ты смотришь на меня волком. Я понимаю, — приложил он руку к груди, — появился, как снег на голову, заявляю права на самую дорогую для тебя женщину, которая с тобой была всю твою жизнь.

— А ты ожидал чего-то другого? — резко бросаю, начиная раздражаться. — Приперся какой-то глист в скафандре, и давай лапы к моей маме тянуть! Я уж не буду спрашивать, что она в тебе нашла — мама в каждом находит что-то хорошее, такая уж у нее натура. Но я пока ничего хорошего в тебе не увидел, — сверлю глазами в нем дыру.

— Именно для этого я и решил поговорить с тобой, — вежливо, аж до зубовного скрежета, проговорил Старик. — Прошу, дай мне шанс, юный Мидория. Я… Мне очень нравится твоя мать и… Я хочу сделать ее счастливой, — медленно произнес старик, осторожно подбирая слова. Хм… А вот эти слова он, кажется, давно готовил.

— Репетировал? — хмыкаю, ухмыляясь. Раздражение начало отпускать. Старик на вопрос не ответил, уведя взгляд. — Ясно… Ладно, один шанс я тебе дам, — выдыхаю. Все-таки не могу я отказать ему. Потому что тогда маму я такой счастливой еще раз вряд ли когда увижу. А так… Может и действительно что-то у них получится?

— Спасибо, — на выдохе, легко и непринужденно, будто окрыленно, поклонился мне Тошинори. — Я ценю это!

— Пошли уже! — фыркнул я, закатывая глаза. Блин, столько лет тесного общения с Учителем, чихать хотевшим на японский этикет, и с Пулей, которая о личном пространстве слышала разве что в ужастиках, воспринимать этикет нормально я… Кажется уже не могу.

Попрошу не путать «Не могу» с «Не умею». Использовать этикет я умею, — мама меня всю жизнь по этому поводу натаскивает так, что от зубов отскакивает, — другое дело, что воспринимается он мной, как нечто, используемое на каких-нибудь Званых Ужинах, Приемах... В общем, для выхода в Высший Свет.

— Ценитель, блин… — беззлобно бурчу себе под нос. Да, я смутился! Не привык, а точнее отвык я от такого проявления благодарности! Для меня норма — это не поклон, а рукопожатие! Ну или кивок головой, в крайнем случае. А тут — аж целый поклон! Вот я и смутился! — Ты мне лучше вот что скажи, Старик. Ты давно за мной следишь?

— Нет, пару дней, — качнул головой Тошинори. — Заметил, что ночью ты регулярно появляешься тут, вот и решил поговорить с глазу на глаз.

— И чего ты по ночам не спишь? — хмыкаю, искоса смотря за реакцией Старика. А тот запнулся на полуслове, не зная, что ответить. Хм… А если пальцем в небо?.. — Только не говори, что ты герой какой-нибудь — ни в жисть не поверю! — весело фыркаю.

— Н-нет, что ты, какой из меня герой! — тут же замахал руками Тошинори. Слишком резко, как по мне. И слишком эмоционально. — Я так… э-э-э… Не спится что-то…

— Не спится? — вздергиваю бровь, как можно сильнее пытаясь показать, насколько я не верю в столь косноязычное объяснение. — И от чего же? Лунная фаза не та? — фыркаю.

— Э-э-э… Ну да! — резво кивает он. Угу, так я и поверил… — Как полнолуние, так спать не могу, да!

— Хм, ну-ну… — киваю и, как бы невзначай, смотрю на небо. Как раз из-за туч луна показалась. Щербатая с правой стороны. Убывающая. — Как скажешь, Старик.

— Кхм… — смущенно кашлянул Тошинори в кулак, поняв, что прокололся. — Н-да…

— Вот и я о том же, — киваю ему. — Ну дык и чего же ты не спишь в такой… — сверяюсь со временем в телефоне. — …Ранний час? Или все-таки следишь за мной?

— Нет-нет, ни в коем случае! — качает он головой. — Просто… На работе аврал, — тяжело вздохнул он. Хм, ну тут хотя бы больше на правду похоже. — Везде нужно успеть, всюду всем помочь, а времени — в обрез. И крутись, как хочешь… — совсем загнанно произнес Тошинори, поникнув.

— Ну, я, конечно, только школьник и не мне тебя поучать, но ты не пробовал сосредоточиться на чем-то одном, а не распыляться на всех подряд? — вздергиваю бровь. — Не проще заняться сначала своим делом?

— Мое дело, юный Мидория, как раз в том и состоит, чтобы помогать другим, — улыбнулся Тошинори. — И я всегда спешу помочь всем, кто попросит, но не всегда успеваю. За что потом до полуночи накручиваю себя…

— Не помог сегодня — поможешь завтра, в чем проблема? — пожимаю плечами. И тут же сам себе подзатыльник отвешиваю. Воистину, хорошая мысля приходит опосля… — Или ты в службе спасения какой-нибудь работаешь? Типа суицидников отговариваешь?

— Да, в какой-то степени, — качнул он головой.

— Ясно… — произношу бесцветно.

Писец… Если Старик работает в этой сфере и каждый день помогает людям не сойти с крыши, а наоборот продолжать жить дальше, искать смысл в этой жизни… Черт, это дорогого стоит! Еще дороже то, что он до сих пор не съехал с катушек!

— И как, часто получается отговорить? Спасти человека? — деланно-безынтересно задаю вопрос. Как-то неудобно, с одной стороны спрашивать… Вдруг были ошибки? Или провалы? А с другой — интересно же!

— Чаще, чем ожидается, но… Меньше, чем хотелось бы… — вздохнул Тошинори, поникнув плечами так, будто на них груз многотонный лежит. Впрочем… Я недалеко ушел от правды. — Не хочу хвастаться, но на работе я один из лучших, — как бы невзначай добавляет он. — Мне доверяют самые сложные случаи, с которыми справиться можно, только имея большой опыт.

— Хм, да ты прямо Всемогущий от службы спасения! — хмыкаю, хлопая Старика по плечу. Такое достойно уважения. Как бы я к нему не относился, что бы не думал об их с мамой отношениях, но такая работа — это тяжелый труд. Куда тяжелее, чем труд Героев.

— Кхм… Спасибо, — смутившись, улыбнулся Старик. — Так меня еще никто не называл…

— Завидуют поди, — хмыкнул я, пожав плечами. Ничего удивительного — даже в таком деле находятся идиоты, которые работают не на идею, а на статистику. Что уж говорить о работе «Героем», когда каждый второй норовит поднять свою статистику, порой даже не совсем легально.

— Так, ладно, старик… — произношу, доставая телефон и сверяясь со временем. Ух, блин, как поздно то уже… Или, в данном случае, надо говорить «рано»? — Хорошего понемногу, а мне пора домой, иначе я завтра не встану. Точнее встану, — усмехаюсь. — Но настроение мое будет на отметке: «Всех убью — один спать останусь!» Так что давай, до встречи.

Хлопнув по рукам, прощаемся и расходимся в разные стороны. Напоследок, прогнав весь наш с ним неожиданный разговор, я, качнув головой, хмыкнул. Кажется, я начинаю принимать его, как человека, с которым я буду видеть маму не так уж и редко.

Умеет он к себе расположить, даже если изначально отношения противоположные. Хм, начинаю понимать, почему мама его выбрала… Но все-равно, буду следить за ним. Не дорос он еще в моих глазах до звания «парня» моей мамы.

***

Помню, когда мне лет десять было, казалось, что, стоит мне только обзавестись причудой, неважно, какой, как на меня сразу перестанут смотреть, словно я пустое место. Тогда мне казалось, что все мои одноклассники, сверстники, даже те, кто младше меня… Мне казалось, что они такие счастливые, потому что у них причуда есть!

На деле же, оказалось, что счастливые они, потому что не парятся. Им плевать, что у кого-то причуда лучше, а у кого-то она эффектнее, красивее; они своей любовались и считали свои способности лучше других, потому что это были их способности.

У меня этих способностей не было, как не было и чувства того, что я могу быть для кого-то полезен. Я не чувствовал себя нужным в этом мире, благодаря тому, что каждый встречный-поперечный так и норовил указать мне на мою ущербность, на то, что у меня нет этой причуды.

В то время я активно занимался анализом причуд тех или иных героев. Все, что я видел или слышал из первых рук, попадало в одну из моих тетрадей, в графу «Особенности», «Сильные Стороны» или «Слабые Стороны». Так я боролся с пожирающим меня чувством Бесполезности, которое я, — смотря с высоты своего небольшого опыта, — взрастил в себе сам. С подачки общества, куда ж без этого, но, честности ради, подачка была не особо сильная — так, навязчивое жужжание над ухом.

Увы, я тогда еще не мог остановиться и сказать себе: Это «ж-ж-ж» — неспроста!

Зато это сказал мне Учитель, когда взялся за мое обучение.

Поначалу, это был шок.

Как это? Вы возьметесь за мое обучение даже без причуды? Но ведь так не бывает! Мы обошли несколько секций, додзё, и в каждом нас развернули, сказав: Нет причуды — нет обучения! При этом заманчиво потирая пальчики, глазами намекая позолотить ручку. Мол, раз причуды нет — обучение дороже, ибо ребенок у вас особенный! И подход к нему требуется тоже особенный.

А тут — раз, и все, ты принят, завтра на тренировку, не опаздывай!

У нас с мамой тогда разрыв шаблона случился.

Позже, когда я начал заниматься не только с Учителем, но и с Пулей, меня то один, то другая начали припахивать к той или иной работе. Работа легкая, ненапряжная, — попробуй, напряги только что выжатый на тренировке, словно лимон, организм, — но при этом я чувствовал, что чем-то я все-таки полезен и без причуды!

Сильнее всего это проявилось уже спустя год, когда мне в привычку пошла помощь Пуле в том или ином маленьком дельце. Например, разобрать, почистить и смазать табельное оружие Черного Дозора. Те же Глоки я научился раскидывать и собирать по запчастям, укладываясь по времени в нижнюю точку норматива, за сущую неделю. Конечно, научился я только частично собирать и разбирать Глоки, но, по словам Пули — это как раз-таки проходной минимум в Черный Дозор.

Так вот, спустя год, я вдруг начал замечать, что все эти крикуны, кичащиеся своими причудами направо и налево, в моих глазах предстают не полезными обществу личностями, а банальными пустозвонами.

Правда, и репутация в школе, из-за того, что я перестал приставать ко всем со своим «Справочником Причуд», у меня начала складываться своеобразная.

Нужна помощь с математикой? А ты к Деку подойди, он умный, он тебе поможет!

Не можешь понять, как правильно писать эти слова? Да вон, Деку сидит, к нему подойди, он должен тебе помочь!

Не хочешь убираться в классе, но учитель приказал? Э, Деку, подь сюды, дело есть!

Н-дя, моя, на тот момент, тихая, неконфликтная натура сыграла со мной плохую шутку. Наглость некоторых товарищей, которые мне совсем не товарищи, границы стала терять очень быстро. И из разряда: «Слушай, Мидория, я тут понять не могу, помоги пожалуйста», их просьбы превратились в требования, — «Слышь, Деку, я те тут тетради скину, сделай домашку за меня, а я тя трогать не буду, лады?!» — которые исполнять мне предписывалось неукоснительно и, желательно, моментально.

Дать отпор этим охамевшим индивидам мне было под силу, не зря же Пуля со мной занималась, возилась со мной, — особенно когда мама не могла из-за работы, — я у нее многого нахватался.

В общем, послать их подальше было легко. Трудно было совладать с последствиями.

Я, конечно, не вот уж неженка — могу и в нос дать и по печени прописать. Вот только много ли может обычный кулак против удлиняющихся рук и ног? Особенно когда они выстреливают с расстояния в два метра, не давая приблизиться или как-либо обогнуть хозяина? А бьет он больно — у меня руки отсохли, стоило мне закрыть голову ими.

Выход из ситуации предложила мне моя память, из которой еще не успели выветриться некоторые особенности причуд одноклассников, главным образом из-за того, что я их почти каждый день вижу и мысленно прогоняю в голове все, что успел написать в тетрадь. И конкретно у этого парня слабость была в том, что его конечности, удлиняясь, становились более тонкими, при этом не становясь мягкими, словно резина.

На этом я и сыграл, через боль в руках и торсе дождавшись, когда его самоуверенность затмит бдительность, заставляя бить, не боясь ответа.

Схватив выстрелившую руку за запястье, я, недолго думая, раскрытой ладонью ударил сверху вниз по удлинившемуся предплечью. Лучевая кость, в которую я метил, оказалась хоть и довольно крепкой, но недостаточно, чтобы выдержать этот единственный удар. Руку одноклассника, — имя которого я даже не трудился запоминать, — под аккомпанемент сухого треска, согнуло буквой «Зю».

Опущу, пожалуй, последствия уже этого «сражения», скажу лишь, что меня хотели исключить из школы за «неподобающее поведение и агрессивность». Как опущу и то, в какие дали послала нашего директора Пуля, номер которой я по дурости и на адреналине перепутал с номером мамы, когда потребовали вызвать опекуна или близких родственников.

О чем Пуля разговаривала с директором я не знаю, меня выставили за дверь с наказом «Жди здесь, я скоро». Но тот факт, что заткнулись даже родители парня, который пытался подмять меня под себя, говорит, как мне кажется, о многом.

После этого инцидента, я вскоре понял и то, что мои сверстники, в большинстве своем, храбрые только на словах и перед слабыми, а стоит на них надавить посильнее, сразу становятся шелковыми. Или, как в этом случае — показать пример того, что будет с попутавшими берега, обнаглевшими индивидуумами.

Но главное, что до меня дошло — нет разницы, обладаешь ты причудой или нет. Особенным тебя делают твои действия, а не эффектные способности и качество выучки.

Эти простые слова, всплывшие в голове, помогли мне полностью отбросить запарку по причудам. Нет причуды — и черт с ней! Я и своими руками способен сделать то, что другим со сверхспособностями не сделать никогда!

— Хм, ну и ирония получается… — под нос пробурчал я, так, чтобы никто не слышал. Тему урока я, конечно, знаю, но все-равно не хочу привлекать излишнее внимание.

Готов поспорить на все сто — морда у меня одухотворенная, не обезображенная печатью интеллекта. Все потому, что я не удержался и решил покопаться в ДНК до окончания дня. Весь день этой фигней страдаю, пытаясь найти блокирующий фактор, не дающий мне нормально встроить причуду в ДНК.

Загвоздка в том, что у меня, конкретно у меня, нет никакого блокирующего фактора, который, на мой взгляд, как-нибудь выделялся бы. А может и нет, я в этом деле профан. Потому только и делаю, что смотрю — лезть своими культяпками туда, где не понимаю ровным счетом ни хрена, особенно в отношении собственного тела, каким бы улучшенным оно бы ни было, я как-то не горю желанием. Лучше дождусь Учителя, и уже под его контролем буду проводить, так сказать, процесс вживления.

Но все-таки, как же иронично…

Я, человек, что был лишен причуды, проживший без нее большую часть детства, в итоге осознал, что причуда — лишь приятное дополнение к человеку, способное вытащить из недр души то, что в обычной жизни человек сам никогда не покажет.

И теперь я сам получил причуду, о которой так долго мечтал, представлял, как во мне пробуждается хоть какая-нибудь сверхспособность… Однако же получил ее, когда понял, что причуда эта мне и на хрен, по большому счету, не нужна — я и сам по себе не бессилен. И в критической ситуации я смогу выжить даже без причуды, используя собственные навыки, даже если не стану героем.

А смогут ли так поступить мои сверстники, во всем полагающиеся на причуды?

Время, думаю, покажет…

— …А теперь я раздам вам эти бланки с заданиями, — ворвались в голову слова учителя. Вовремя же я успел закончить копаться в себе самом, иначе меня бы точно учитель спалил — сижу тут с отсутствующим видом. — Ваша задача — отвечать на вопросы не задумываясь. Неправильных ответов тут нет.

Так-так-так, и что же это у нас там такое?..

Эм… «Какая ваша профессия мечты?», серьезно? «Чем вы хотите заниматься по профессии?»«Какое место обучения вы выбираете?» Кто писал эти вопросы?

Ками-сама, они тупее ничего придумать не могли? Нет, я понимаю, что тут у нас как бы свобода выбора и возможность показать детям, что их выбор на что-то там влияет, хотя на самом деле это далеко не так, по большей части, но… Серьезно?

Спрашивать грезящих о геройствах детей, чем они хотят заниматься, — особенно когда из каждого угла кто-нибудь ежесекундно орет: Я Стану Героем! — как по мне, по меньшей мере, глупо. Другое дело, что половина из нашего класса просто не пройдут вступительный экзамен в той же академии Кетсубутсу, — что уж там про UA говорить, — но это уже мелочи, надо же дать детям иллюзию выбора.

Нет, я вполне отдаю себе отчет, что даже самая благородная и с виду безобидная причуда может оказаться оружием массового поражения, главное фантазию включить. Но в этом-то и состоит главная проблема — таких, как наш класс, на каждую академию — десятки и сотни тысяч!

А потому выбирать будут не только по факту наличия фантазии, но и по факту возможностей и мощи той или иной причуды, тактико-стратегическому мышлению отдельно взятого человека, его силы воли, решимости.

И вот тут у моего класса может затык возникнуть — сильные и храбрые-то они все только на словах. Это Кац-чан у нас такой особенный, который за слова отвечать умеет. В его успехе сомневаться не приходится — он себя с детства на это натаскивал. Другое дело, что этот эгоцентрик на Героя вот вообще не похож — по одному его виду можно составить идеальный портрет злодея.

Так что очень уж я сомневаюсь в том, что тест этот на что-то там влияет и нужен хоть для чего-то, кроме как для получения ложной надежды, что вот этого теста вполне себе хватит для поступления.

Кстати, раз уж зашла речь о Бакуго, не мешало бы подумать, что делать с нашей «дружбой» дальше. Все-равно ответы я впишу почти не глядя, так что можно и на отвлеченные темы подумать.

Последние года три он ко мне вообще больше не подходит. Вот как я перестал его трогать ввиду полной занятости на тренировках с Учителем, а потом и с Пулей, так он и сам перестал меня замечать. Я сначала, помнится, как-то даже расстроился. Я-то его другом считал, с детства вместе дружим… А потом пришло осознание, когда уже через какое-то время я отстранился от воспоминаний и посмотрел на всю эту ситуацию под другим углом.

Большую часть времени Кац-чан проводит либо в одиночестве, либо в компании своих прихлебателей-шакалов, которые без него не стоят ровным счетом ни хрена. Друзей у него, ввиду сволочного характера, естественно, нет. Вот только мне покоя не давала фраза, сказанная им в детстве: Какая бы причуда у тебя ни была, мы навсегда останемся друзьями! — сказана она была прямо перед поликлиникой, в которой проверяли детей на наличие причуды.

И вот у меня вопрос, неужели мне было суждено стать таким же прихлебателем при нем, как эти двое, или я бы стоял с ним плечом к плечу? Тот факт, что у меня нет причуды, и то, что мы с ним из-за этого больше не друзья, наводит на вывод о том, что рядом с собой он хочет видеть только тех, кто равен ему или в чем-то уступает, что дало бы ему возможность каждый раз кичиться своей силой и возможностями.

А значит, так и так, с таким отношением, мне с ним не по пути. Как бы жаль ни было, — с пеленок дружим, как-никак, — но раз не выходит по-другому, я стучаться в запертую дверь не буду. Захочет, — если захочет, — нормально дружить — там посмотрим по ситуации.

Но что-то подсказывает мне, что такое вряд ли случится. Как минимум из-за того, что я в его глазах — бесполезный член общества, Деку, на которого надеяться бесполезно, как и ждать чего-то сверхчеловеческого. Плюс на это наложится то, что я его все эти годы «обманывал», мол, на самом деле у меня есть причуда, но она «злодейская» и я решил ее скрыть. То есть в этой ситуации я окажусь не только «бесполезным», но еще и предателем в его глазах — он мне доверился, пообещал принять любую причуду, а я вот так вот плюнул на эти слова с высокой колокольни, то есть поставил под сомнение его честность.

Я знаю, о чем говорю — сколько лет с ним знаком. Вопреки всем минусам своего характера, Кац-чан не имеет привычки и не умеет врать тем, кого считает друзьями и близкими. И ненавидит, когда его честность ставят под сомнение.

Но это я как-нибудь переживу. Всегда можно наврать с три короба, хоть и не хотелось бы. Не люблю я врать, тем более так глобально. Это же каждому нужно рассказывать свою легенду, вспоминая, как ты ее предыдущему человеку рассказывал, чтобы сошлись концы с концами хотя бы в ключевых моментах. А это сложно без прописанной на бумаге и заученной наизусть легенды.

Можно бы и заморочиться, написать себе легенду, но… Мне лень. Это ж каждую мелочь надо продумывать, чтобы никто прикопаться не мог, а это геморрой тот еще — всегда найдется комар, решивший поточить нос не в том месте, не в то время. И если ты не продумал все до мелочей — плакала твоя легенда.

Тем временем урок подходил к концу. То тут, то там из-за парт поднимались ребята, сдавали тесты на стол учителю и возвращались обратно, занимаясь своими делами. Кто-то карандаши точил, кто-то ручку перебирал из раза в раз, наверняка представляя у себя в руках далеко не канцелярское поделие, а нечто более технологичное, увесистое и, несомненно, крутое.

Торопиться и сдавать работу первым я смысла не вижу — посижу немного, подумаю. Все-равно ответы карандашом вписывал, чтобы, если что, поменять решение.

Забавная мысль. Особенно если помнить, что свое решение я давно сформулировал и принял еще даже до того, как Учитель передал мне причуду. Но увы, старые привычки исправить крайне трудно — как-то так повелось, что в таких тестах я сначала вписываю ответы карандашом, а потом уже ручкой переписываю.

Ладно… — вздохнул я, вооружаясь ручкой. — Полкласса уже сдали тесты, тянуть больше смысла не имеет.

Переписав ответы ручкой, поднимаюсь из-за стола и, в сопровождении нескольких пар глаз, включая один конкретный, давно знакомый, сдаю бланк сенсею. Тот, будто случайно, как раз в этот момент подошел к кафедре, сразу стреляя глазами в мои ответы. Именно в мои — уж слишком жадно он провожал взглядом мою руку, опускающую бланк на стол.

Вот ведь… — раздраженно фыркнул я, разворачиваясь. — Расист гребаный, — сколько себя помню, он все время макал меня, и таких как я, в дерьмо. Предпочтительно руками детей, самоустраняясь в самый подходящий момент. Хотя делает он все грамотно, вот уж чего у этой мрази не отнять. Тут слово, там намек, здесь как бы невзначай задать вопрос — и вот тебе нужные настроения среди подрастающих детей, еще не понимающих до конца, где кончается «хорошо» и когда начинается «плохо».

Как пить дать, сейчас он задвинет речугу, мол, никаких сомнений, что вы станете героями, даже тест был не нужен. И, как бы невзначай, озвучит ответы из моего бланка.

Бесит, что я ему ничего сделать не могу… Как только что-то предъявлю — он сразу отбрехается, сделав меня идиотом. А начну с ним ругаться — вообще рискую школу не закончить. Уж этот хрен мне свинью-то подложит максимально. И сделать ему ничего не получится опять же.

А прибегать к физическому урегулированию конфликта… Дык он же из себя мученика сделает, приобретя в глазах учеников сто очков репутации разом, мол разбит, но не сломлен. Даже если замаскировать операцию под попытку ограбления или что-то в этом роде.

Говорить про полное устранение я даже не буду — и так воротит после Лагеря. Тем более убивать за такое… Это все равно, что свинью стричь: шерсти нет, а визгу много. Тем более хрен его знает, кто там вместо него придет…

Тьфу ты! О чем я только думаю!

Вот что значит недосып, уже даже об устранении объекта раздражения начинаю задумываться! А ведь это всего лишь морально опущенный, никчемный человек, которого в детстве недолюбили! И тратить на этого убогого свое время — все равно, что грязью бросаться — до адресата может и не долетит, а вот ты запачкаешься.

Пф-ф-ф-ф… — выдыхаю, проводя ладонью по лицу. Хроническая усталость за последние пару недель стала чуть-ли не привычной. Поспать нормально удается едва-ли пару часов, потом начинается кошмар, и я вскакиваю в холодном поту. Как я при таком режиме еще не сошел с ума — заслуга причуды, бесспорно. Обычный человек уже бы давно с ума сошел или на части разваливался, но я еще как-то держусь и далеко не из последних сил. Но если так продолжится… Долго я все-таки не протяну без нормальной… «подзарядки», так сказать.

***

Естественно, наш «дорогой» сенсей не смог обойти стороной меня и мой выбор дальнейшего места поступления, огласив его на весь класс. Гвалт поднялся знатный, каждый в классе норовил напомнить мне как мое место, так и то, что причуды у меня нет, чтобы поступить в Геройскую Академию.

Желание выкинуть особо громких и острых на язык из окна росло по экспоненте с каждой секундой. Кто бы знал, как мне приходилось сдерживаться, чтобы не разнести пару носов в кровавые сопли. Особенно сенсею, который смотрел на это с выражением полной удовлетворенности. Он купался в той ненависти класса ко мне, распространяя одним своим присутствием миазмы нетерпимости. От этого мне было очень трудно сдерживаться.

Спасительный звонок с урока прозвенел как никогда вовремя. Я даже уловил крупицу разочарования на лице сенсея, когда урок закончился. Сам же я, побросав манатки в рюкзак, постарался выйти из класса впереди остальной толпы дебилов.

И вот теперь, заткнув уши, наслаждался музыкой, успокаивая нервы и приводя сознание в порядок. Я и так последние пару недель в плохом настроении и постоянно на взводе, а тут еще и этот расист гребаный. В общем, мне необходимо было как-то восстановиться, а единственный способ, который я знал — выбить из себя все дерьмо на тренировке.

Вот только возникает дилемма. Чтобы нормально потренироваться, нужно тащиться в Лагерь, а это как минимум сорок минут на автобусе, если пробок не будет. Можно и на такси за двадцать, но деньги эти сволочи дерут такие, что у меня жаба вешается при одном только упоминании. Про штаб-квартиру Черного Дозора и говорить нечего, до нее добираться пешкодралом надо, никакие транспорты туда, естественно, не ходят, а вызывать машину с Базы — долго, да и в целом дергать никого не хочется ради банального желания пару часов подолбить грушу.

Эх, блин… На пляж что ли пойти, железо потягать? Хоть какая-то движуха, тем более, что мусора там хренова гора. Все равно он там никому не нужен, а уж я что-нибудь придумаю, что с ним можно сделать.

Сказано — сделано, новый курс движения задан, и я, развернувшись на половине шага, отправился в сторону пляжа. Хорошо, что я длинную арку, идущую сквозь дом, не прошел, иначе возвращаться бы пришлось, или делать хороший крюк…

— Да твою налево… — ругнулся я, когда музыка прервалась, а вместо нее по ушам высокими нотами долбанул рингтон телефона. — Не забыть сменить эту хрень на что получше… Да, я слушаю, — проговорил я в микрофон наушников, даже не глянув, кто звонил.

— Привет, Изу-чан! — жизнерадостно отозвалась мама с того конца телефона. Настроение поползло вверх. — Ты как, закончил?

— Да, уже давно из школы вышел, сейчас гуляю, — подставляя лицо яркому солнцу, весело проговариваю. — А ты там как? Помощь нужна с чем?

— Нет, спасибо, Изу-чан, я сама справлюсь! — весело произнесла мама. И я даже поверил, пока не услышал на фоне бас Старика. Что он говорил, я не разобрал, но уж точно к маме обращался. — А если что, мне Тошинори-сан поможет!

— Ладно, как скажешь, — быстро закрыл я тему, чувствуя, что начинаю ненавидеть этого задохлика еще сильнее. Он там с мамой гуляет! Причем не просто так, а заменяет меня! Мама на фоне едва заметно вздохнула. — Ты сейчас куда, домой или гулять будешь? — скорее для себя, чем для мамы, во вздохе которой послышалось легкое осуждение и даже извинение, сменил я тему. Но даже так, воспринимать маму и Старика как пару мне трудно.

— Изу-чан, не ревнуй! — весело пожурила меня мама, стараясь обратить все в шутку.

— Да не ревную я! — открещаюсь от гнусных инсинуаций. — Это я так, не привык еще!.. — боже, даже для меня это прозвучало натянуто…

— Как скажешь, сынуль, как скажешь! — со смехом заключила мама. — Ладненько, мы пойдем еще погуляем, а ты давай домой, ужин в холодильнике, найдешь! Кстати, там кто-то на пляже убраться наконец решил, приглашали всех желающих!

— Неужели у кого-то наконец мозги проклюнулись… — саркастически протянул я. — Ладно, мам, давай, до вечера, я еще погуляю пока, — произношу, и, дождавшись маминых пожеланий хорошего дня, сбрасываю звонок. Музыка, по нарастающей, вновь загремела в ушах.

Настроение, скакнувшее вверх, даже подернутое негативом в сторону Старика, опускаться не хотело, а желание отдубасить железяку какую все-таки отступило. Теперь мне просто хочется отвлечься от последнего урока в школе, чтобы не тащить домой весь этот негатив.

А значит, прямая мне дорога на пляж!..

***

Когда пришел на пляж, почувствовал себя нырнувшим на секунду в прошлое. Дежавю словил, если быть точным. На пляже трудилось от силы человек десять, причем большая часть из них — дети. Хотя, как, «дети» — подростки, все сплошь сверстники мои, плюс-минус одного года рождения.

Парочка взрослых там тоже затесалась, но я даже на подходе видел, что они там чисто для галочки. Типичные «Радуйся, что я вообще пришел!» вскоре полетят от них, когда кто-то из ребят возмутится, почему после каждой мелкой фигни, перетащенной на метр в сторону, здоровые мужики отдыхают по пять минут.

— О, в нашем полку прибыло?! — опрокинув в кучу металлолома притащенный волоком холодильник, махнул мне рукой парниша с колючей красной прической. — Эйджиро Киришима, мужик! — подойдя ближе, отрекомендовался он, снял перчатку и протянул руку.

— Мидория Изуку, — хмыкнув, с удовольствием пожимаю протянутую клешню. — А эти че, сачкуют? — мотнул головой в сторону мужиков.

— Да плюнь на них! — экспрессивно махнул на них рукой Киришима. — Я пытался их убедить, что это не по-мужски — не сработало! — возмущению парня не было предела. Хах, понимаю!..

— Что, на хер послали за здорово живешь? — понятливо хмыкаю. Киришима лишь фыркнул, сложив руки на груди. — Ладно, показывай давай, куда трудиться?

— Видал, куда я холодильник сбросил? — махнул рукой себе за спину парень. — Туда весь крупногабаритник сбрасываем, часа через два машина подъедет, часть заберет. Пойдем, кстати, надо тебе перчатки выдать.

— А мелочь куда кидать? — спрашиваю, следуя за парнишей к этакой «базе» в глубине мусорки, где скинуты все рюкзаки и личные вещи находящихся тут ребят.

— Мелочью те двое занимаются, — махнул рукой в сторону мужиков Киришима.

— Хера-се! — аж смешно стало от такой наглости. — То есть вы тут тяжести тягаете, а эти два дебила мелочь из угла в угол перекладывают по штуке в час?

— Да пусть лучше так, — вместо желавшего высказаться Эйджиро, к нам подошла высокая девушка в простой темно-синей, уже где-то изгвазданной в ржавчине, майке и темных шортах, поправляющая прическу. — Изначально они хотели даже мелочь на нас оставить.

— Я худею, дорогая редакция… — качаю головой, охреневая с такой наглости. — Они и так там вола… Кхм, имеют, а тут еще…

— Не обращай внимания, — махнула рукой девушка. — Кстати, я Момо Яойрозу.

— Мидория Изуку, — киваю, улыбнувшись. И невольно оценил красоту достаточно зрелого тела для девушки ее возраста. А учитывая довольно открытую одежду, не оставляющую места для фантазии…

Твою м-мать!.. А ну ляг, сволочь!! Ляг, пока не спалились!!!

В общем, девчонка привлекательная, и это мягко сказано. И для того, чтобы не палиться, мне приходится думать о чем-то, кроме девчонок в целом. Мимоходом замечаю, что Киришима тоже смотрит куда угодно, только не на Яойрозу, и футболку одергивает пониже.

Хах, а сама виновница либо даже не подозревает, как влияет на нас, либо виду не подает. По ее лицу вообще трудно сказать, о чем она думает… Но уж точно не о соблазнении юных особей мужского пола. Во всяком случае открыто она об этом не думает.

Тем временем, пока я, с Киришимой на пару, боролся с естественными реакциями молодого организма, Яойрозу… За неимением лучшего слова — вытащила из собственного тела простые рабочие перчатки.

Интересная причуда, из разряда созидательных. Конкретно эта, как я понял, позволяет создавать из собственного тела физические предметы различных форм и размеров. И что-то мне подсказывает, перчатки — это далеко не предел. Знать бы еще, какие ограничения… И каким образом она получает ту материю, такой формы, которую нужно?

Хотя, предполагаю, что на этом и строится суть причуды — Яойрозу должна знать состав создаваемого предмета для его воссоздания.

— Вот, держи, — протянула мне свежесозданные перчатки Яойрозу. — Киришима-кун уже рассказал, что нужно делать?

— Да, таскать крупногабаритный мусор во-он в ту кучу, — махаю рукой в ту сторону. Хм, удивительно, но перчатки оказались отменного качества. — Поразительная точность… Сели, как вторая кожа, — произношу, осматривая, как сидят перчатки. И краем глаза замечаю, что Яойрозу отвела взгляд, а щечки ее чуть покраснели. — Что же, не буду вас задерживать, — хмыкаю, и, хлопнув подвисшего Киришиму, залюбовавшегося смущенной Яойрозу, по плечу, отправляюсь к куче мусора.

Блин, а ведь красивая девчонка-то… — мысленно хмыкаю. — Интересно, она свободна, или ее кто-то уже захомутал? Если да, то не удивлюсь, а если нет… Так, не о том думаю.

Обрываю сам себя, чувствуя, что едва уложенная функция вот-вот придет в движение и, схватив первую попавшуюся ржавую духовку, взваливаю на себя.

Точнее, я думал, что придется взвалить, а на деле, эта груда ржавого металла оказалась не тяжелее мешка овощей, который я полгода назад помогал маме до дома дотащить. В нем тогда килограмм десять было. А тут все тридцать наберется — уж слишком старая духовка, сейчас их делают из тугоплавких композитов, электрическими, весом не больше тех же пятнадцати килограмм.

Черт возьми, приятно осознавать, что стал сильнее, пусть и посредством получения мощной причуды. Хотя сдается мне, что участие причуды здесь минимально. Я и так не слабым был до ее получения, так что…

— Воу, мужик! — нарисовался рядом Киришима, волоком тягающий такую же духовку. — Тебе не тяжело?!

— Было бы тяжело, я бы ее не тащил на себе, — хмыкаю, рывком вверх поправляя съезжающую ношу.

— Мужи-ик! — вздергивает большой палец вверх Киришима. Хах, кажется, у кого-то пунктик… А у кого из нас его нет, верно?.. У меня, вот, пунктики на становление Героем. У него, кажется, на все, что соответствует качествам «Мужика» в вакууме. — А мне пока не хватает сил таскать такую бандуру на себе!

— Поверь, сила — не показатель крутости, — качаю головой, с грохотом и лязгом сбрасывая духовку на землю около остальной кучи крупногабаритника. — Тебе помочь?

— Спасибо, Мидория-кун, я сам все сделаю! — качнул головой Киришима, и, дотолкав духовку до кучи, облегченно выдохнул. — Мужик все должен делать сам! — заявил он, распрямившись.

— Угу, не спорю, — ухмыляюсь. Точно пунктик имеет. — Не надорвись только, — советую, и так понимая, что хоть он и помешан на своей идее, но, вроде, голову свою имеет на плечах, и рисковать из-за какой-то идеи здоровьем просто так не должен. Хотя кто его знает…

— Кстати, почему ты считаешь, что сила — это не все? — тем временем, пока я отправился за новой партией мусора, нагнал меня Киришима.

— А подумать? — улыбаюсь, постучав пальцем по виску. Киришима задумался, но, кажется никакого довода не нашел. — Хах, ладно, это вопрос с подвохом.

— С подвохом?

— Угу, с ним самым, — киваю. Не, ну это как-то слишком просто… Хотя, с другой стороны, я сам на этот вопрос попался, когда мне его Учитель задал. — Объяснить, или ты сам дойдешь? — та-ак, а вот это момент, на котором я в свое чуть не погорел.

— Нет, мужик должен догадаться до всего сам! — тут же заявил он, воспылав энтузиазмом. Хах, ну, мозги у него работают… Хоть как-то. Осталось дождаться ответа.

— Ну, как знаешь, — хмыкаю, и, взвалив на себя металлолом, отправляюсь обратно.

Пусть подумает, ему полезно...

***

Пробираться по темным коридорам, будучи под потолком, да еще и вверх тормашками… Кто-то скажет — цирк! Кто-то промямлит — невозможно… Пуля же скажет — рутина.

Сколько уже лет ее способности спасали в самых трудных жизненных ситуациях. Вот и в этот раз, когда все катилось в тартарары, времени хватало лишь для того, чтобы сложить пальцы, мысленно представив облик только что уничтоженного ублюдка, чакрой придать ему плотности и материальности, и вуаля — идеальная маскировка готова.

Повезло еще, что охране нет дела до того, что там вытворяет их подзащитный, лишь бы он был на месте. А Пуле только это и было нужно, чтобы допросить ублюдка. И как же жалко, что по сути дела эта пешка знала очень мало. Все, о чем думала эта шваль — о своих экспериментах.

Даже противно стало, а это о чем-то, да говорит — сквозь безэмоциональную маску девушки исчезающе мало что могло пробраться. А тут прямо букет — зверские эксперименты на людях с высокой вероятностью летального исхода; опыты на детях по увеличению потенциала причуд, в следствие которых у подопытных мозги по фазе съезжали, только в путь.

Так что, когда охрана заглянула в кабинет с проверкой, они обнаружили лишь пребывающего в эйфории ученого — ничего необычного, все, как всегда. Сплюнув под ноги, слушая очередные восклицания ученого, охранник, сморщившись, захлопнул дверь.

Как только дверь закрылась, девушка сбросила личину ученого, мимолетно скривилась от того, о чем говорил ей перед смертью ученый, что она была вынуждена повторить для охранника. Отряхнув руки от ментальной грязи, Пуля запихнула спрятанное до этого тело мертвого ученого в клетку к пребывающему в медикаментозном сне крылатому смеску льва с орлом, ввела химере антидот, и, пока животное, являющееся любимцем ученого, просыпалось, девушка уже скрылась в вентиляции под потолком.

Несчастный случай расписан как по нотам — безумный ученый не рассчитал дозу транквилизатора, и, войдя в клетку со спящим, хитрым зверем, не успел выйти.

Вот шуму-то будет!..

Как раз то, что нужно. Необходимое время будет выиграно, девушка еще успеет найти интересующие ее документы. Или, что было бы лучше, она сможет найти языка. Второе было бы предпочтительнее, но куда вероятнее будет найти документы. Их хотя бы хватятся не так быстро, как человека.

Снизу раздался топот тяжелых ботинок по полу. Вскоре до ушей девушки долетел стрекот автоматов и отрывистое рявканье автоматического дробовика. Мимолетно ухмыльнувшись, услышав рев химеры и болезненные крики разрываемой на части охраны, Пуля выбралась из вентиляции, и накинув личину одной из ученых, — который уже давно слег с перерезанной кунаем глоткой в темном уголке базы, — придав лицу паники, побежала по коридору вслед за остальными яйцеголовыми.

Вот уж точно, страна не пуганных идиотов, — мысленно фыркнула девушка, взглядом оценивая психологическое состояние охраны. — Неужели ни у кого даже мысли не появилось, что это не просто несчастный случай, а отвлечение внимания?

Судя по тому, что эти мысли появились только у ученых, на вопросы которых охрана только отмахивалась, можно сделать вывод, что молодчикам с пушками платят недостаточно для того, чтобы искать лазутчика, либо они настолько тупые, что даже не берут во внимание слова посторонних, считая себя умнейшими.

Но у этого была и еще одна сторона. Ее раскрыли, просто не подают виду. И раскрыли не охранники, а те, кто заправляет всем этим безумием. В это верилось куда как охотнее, потому как на такой базе, с такой секретностью, не иметь возможности заметить лазутчика… Это совсем идиотом быть надо. А Пуля не привыкла недооценивать противника и переоценивать себя.

Пусть ее причуда и дарует ей комплексные способности, жизнь научила, что даже обладая такой силой, расслабляться — последнее дело.

Долго бежать в толпе ученых нет смысла, ей могут встретиться знакомые ученой, чью личину она на себя нацепила, из-за чего могут возникнуть проблемы — врать она хоть и умеет, но не зная некоторых моментов, все ее старания — коту под хвост пойдут.

Уличив момент, когда на нее никто не смотрит, Пуля юркнула в первую попавшуюся дверь, мгновенно закрывая ее, благодаря богов за то, что та оказалась незапертой. Убедившись, что никто за ней не последовал, девушка повернулась лицом к помещению, оценивая место, куда она попала.

Еще один кабинет какого-то ученого. Или ученой, судя по стоящей на компьютерном столе фотографиям мужчины, ребенка и общей, где в камеру улыбались мужчина с ребенком, и женщина. Но сути не меняет — то, что здесь творят ученые, должно быть уничтожено.

Посмотрим, что ты в себе хранишь… — пролетела мысль в голове, когда девушка подошла к компьютеру. Повезло, что хозяйка забыла, или просто не успела, не важно, поставить компьютер на блокировку, из-за чего искать и вводить пароль не понадобилось.

Итог копания в файлах принес мало чего интересного. Больше было того, что Пуля уже знала от двух языков, разбавленное кучей мусора и воды. Кажется, в этом кабинете сидела ученая, которая лишь косвенно была вовлечена во все это, составляя отчеты для руководства, разбавляя факты литрами воды.

И то, кажется, ученую не особо посвящали в то, что происходит в этих лабораториях, лишь скидывая файлы с сухими фактами без подробностей. Судя по фото, этому было объяснение — ученая была еще слишком молода, вероятно, неопытна, или вообще была нанята со стороны.

Тем временем, рев химеры, который Пуля перестала слышать добрые пять минут назад, когда влилась в поток бегущих ученых, послышался вновь. Вслед за ним отрывисто рявкнул дробовик, ухнула граната. Вновь заревела химера, послышался отчаянный крик человека… И за дверью кабинета вновь наступила тишина.

Серьезная тварюшка… — мысленно хмыкнул Пуля. — Если так дальше пойдет, она тут весь комплекс перебьет.

Убрав все свои следы работы за компьютером, Пуля одним прыжком, развернувшись в воздухе, прикрепилась к трехметровому потолку ногами и, аккуратно поддев метательным ножом решетку, влезла в вентиляцию.

Благодаря вывешенной в каждом кабинете карте с планом эвакуации, Пуля примерно знала куда ей нужно было двигаться, чтобы попасть в архив. Понятное дело, что в общедоступном архиве и близко не будет того, что она ищет, однако ей нужно не его содержание, а смотритель архива — старичок, который, по оговоркам охранников, думающих, что они одни в пустом коридоре, является смотрителем и настоящего архива, как раз того, который Пуле и нужен.

Именно поэтому Пуля по памяти следовала до кабинета охраны, недальновидно расположенного на этом же этаже. Есть у нее подозрение, что в архиве не все так просто.

Догадка, что в архиве ее будут ждать, превратилась в голый факт, когда она сквозь решетку вентиляции смотрела на мониторы. Камер в архиве было понатыкано столько, что глаза разбегались, а в голове поселилось уважение — поставить каждую камеру так, чтобы ее страховали еще две, пока она совершает амплитудное движение из стороны в сторону, это надо было постараться.

Плюс десяток, ощетинившихся огнестрелом и способностями, бойцов, страхующих друг друга, не выпуская из вида одного или двух товарищей. Снаряжение у бойцов было отменным, но… Чего у них точно не было, так это ПНВ. Даже в век высоких технологий шлемы со встроенным ПНВ были слишком дорогими, чтобы закупать их сотнями для всего лишь охраны комплекса.

А у этих не было даже нашлемной системы ночного видения. Так что единственной их страховкой были камеры с ночным режимом.

Идеальная система защиты архива!.. На первый взгляд.

Как у каждой системы, построенной человеком, даже у этой была слабость. Слабость конкретно этой системы заключалась в слабой резервной системе питания. Из-за чего так, Пуля не слишком задумывалась, хотя предположение, что кто-то просто сэкономил, закупив подержанные дизель-генераторные установки, остальные деньги положив в карман, просилось само.

На этом девушка и сыграет. Устроит им локальный скачок напряжения, вытащив наружу все проблемы подержанного оборудования, восстановленного руками местных «мастеров». Включая камеры, которым для перезагрузки требуется не только минута времени, но и вмешательство человека, иначе программа полетит в тартарары.

— Спасибо за информацию, — едва слышно прошелестела девушка из-за спины единственного охранника в кабинете, когда тот выложил ей все проблемы объекта на блюдечке.

— В-вы… Отпустите меня?.. — трясясь от ужаса, удерживая руки на весу, чтобы Пуля их видела, пролепетал охранник.

— Конечно, — прошелестела девушка. И, дождавшись, когда до охранника дойдет смысл сказанного, она, под аккомпанемент его облегченного выдоха, продолжила. — Я отпускаю тебя… — стремительный росчерк острого куная по гладкой коже распарывает шею. Вниз, под одежду, спускается поток темной крови. Тело, еще не понявшее, что уже мертво, заваливается назад. Руки тянутся к порезу, из перерезанной гортани рвутся тихие хрипы. А глаза… О, эти удивленные, стекленеющие глаза смотрят так удивленно и наивно… — Отпускаю с миром, — прошелестело из-под маски, когда тело перестало дергаться, а глаза остекленели окончательно.

Пуля тяжело выдохнула.

Это была ее слабость, как убийцы, как наемника. Она не могла просто прирезать языка, как свинью. Еще с тех времен, когда она, сопливая девчонка, впервые взяла из рук учителя метательный нож с кольцом на навершии рукояти и собрала свою первую кровавую жатву, к ней пристала эта привычка.

Она не знала, в чем причина этого обязательного ритуала. В том ли, что она в детстве пересмотрела аниме про благородного паренька с могущественным демоном внутри. Или в том, что ее учитель, убивая свою цель, закрывал руками остекленевшие глаза, произнося «Requiescat in pace».

Факт оставался фактом. Этот ритуал был, своего рода, арканом. Якорем, заставляющим ее думать, что она не бездумно убивает всех подряд. Это была отдушина, напоминающая ей, что она умеет ценить жизнь и не стремится убивать все живое.

Самообман, порой, такой самообман…

Но об этом она будет думать потом. После задания, в снятой месяц назад конуре, обдумает все еще раз, проклянет собственную жажду крови не единожды, и только после этого вновь наденет маску веселой, беззаботной дурочки.

В глубине души радуясь, что ей еще есть ради кого носить эту маску. Есть, ради кого возвращаться домой…

В топку, — мотнула головой девушка, отгоняя непрошенные мысли, занявшие голову на долгие, для наемника ее стажа, три секунды. — Да начнется кипишь, — хмыкнула девушка, доставая детонатор. — Через три… — подпружиненная крышка над кнопкой откидывается назад. — Две… — палец ложится на кнопку, оглаживая глянцевую, вогнутую поверхность. — Поехали!.. — палец вдавливает кнопку, и в то же мгновение свет во всем комплексе гаснет.

Скачок напряжения вышел, что надо. Теперь у нее есть около двух минут, пока до резервных ДГУ дойдет, что пришел черед их работы, и они не начнут раскачиваться, подавая первую партию энергии на систему видеонаблюдения, которая без оператора, контролирующего перезагрузку, будет бесполезна.

Плюсом к этому, пока установки не вышли на режим, у нее будет полминуты сверху, чтобы вырабатываемой за раз энергии хватило для подачи питания на все освещение в комплексе.

Не теряя времени даром, убрав детонатор от самоуничтожившегося после скачка напряжения устройства, заранее установленного, перестраховки ради, на главный распределительный щит, — как знала, что пригодится: опыт порой такой опыт!.. — Пуля выскочила в коридор, добежала в кромешной тьме, рассеиваемой встроенным в шлем ПНВ, до решетки вентиляции, расположенной ближе всего к двери в архив и перебралась по вентиляционной трубе на другую сторону.

Поддев ножом решетку, Пуля вылезла на потолок, закрыла решетку, и, огляделась в длинной комнате, уставленной рядами стеллажей, между которых ходили попеременно чертыхающиеся и переговаривающиеся бойцы, подсвечивающие себе фонариками на шлемах и оружии.

Архивариус сидел под собственным столом, в другом конце помещения, спрятавшийся, скорее всего, в тот же момент, как погас свет. Тем проще — зная, где находится цель, убирать лишние элементы будет сподручнее.

Начнем, пожалуй… — мысленно усмехнулась Пуля, снимаясь с места, в сторону первой двойки бойцов. Шли они грамотно: развернувшись спиной друг к другу, соблюдая дистанцию в полметра, они шли шаг за шагом, вдоль стеллажей, мониторя свой угол обзора.

Единственное место, куда они не смотрели — точно над собой. Этим Пуля и воспользовалась. Аккуратно, не издавая лишнего шума, девушка приземлилась между спин бойцов. Те дернулись отпрыгнуть в разные стороны, но в ту же секунду вогнанные под шлемы ножи, оборвали все их планы.

Тихо уложить их у Пули не было ни времени, ни желания. Оставив заваливающиеся носом вперед тела на волю гравитации, девушка вскочила на крышу стеллажа и в два прыжка нагнала следующую пару бойцов. Таким же образом засадить ножи им под шлемы она успела секунда в секунду, как на землю с грохотом и лязгом металла рухнули ее первые жертвы.

С этой секунды размеренное, если это можно так назвать, патрулирование закончилось. Посыпались приказы, отовсюду звучали позывные и отзывы еще живых бойцов. Кто-то открыто матерился, когда издалека обнаружил освещенных собственными фонарями трупы бойцов.

Один даже ломанулся проверить, может бойцы еще живы, просто без сознания. Товарищи попытались его остановить, но тот уже успел отбежать достаточно, чтобы рука осторожного бойца успела лишь коснуться его спины.

Пробежав несколько метров, ничуть не заботясь о скрытности, боец, выключивший все фонари, выбежал в открытую между стеллажами. На что он надеялся, Пуля не знала, да и знать не хотела. Отточенное движение руки и острый нож устремляется в бойца, угодив точно в шею.

Боец опал, точно подкошенный, породив новый грохот в тишине архива. Со стороны, откуда он бежал, послышался отборный мат. Из-за стеллажей начали выглядывать фонари, освещая потолок и проходы, стараясь найти убийцу, вычленить темный силуэт в луче слепящего света.

Но вместо этого позади одного из бойцов раздался тяжелый грохот упавшего тела, с торчащим из шеи метательным ножом. Самый обычный нож, сильно напоминающий кунай, с кольцом на навершии, в Японии их можно купить на каждом шагу, если знать, где искать.

Однако бойцу было плевать. Он даже не понял, из-за чего его товарищ умер, но каким-то потусторонним чувством осознал, что следующий — он.

И у него рухнула планка.

Тишину архива разорвал сначала отчаянный, животный крик загнанного в угол человека, а следом за ним гулкая, отдающая вибрацией внутри, очередь из пулемета в никуда. Боец орал, матерился на все подряд, и продолжал давить на гашетку, водя стволом из стороны в сторону, поливая патронами весь Архив.

Никто из товарищей не мог к нему подобраться, пули свистели со страшной скоростью и частотой, взрывая аккуратно уложенные коробки с документами и результатами исследований. Порванная в клочья бумага оседала на землю белыми хлопьями, словно снег.

Вскоре пулеметная лента закончилась, оружие замолкло, но не смог замолкнуть хозяин. Матеря на чем свет стоит невидимого убийцу, он выхватил из подсумка связку гранат, и, поочередно вырвав чеку из каждой, бросил их себе под ноги.

Твою мать… — промелькнуло в голове Пули, все это время стоявшей на потолке точно над бойцом, куда никто из них так и не удосужился посмотреть. Сорвавшись с места, Пуля за секунду преодолела расстояние до дальнего конца помещения и спряталась за одним из стеллажей. Расстояние, плюс большое количество бумаги должно было ее защитить…

В теории.

Спрятаться Пуля успела за секунду до того, как все ее нутро перевернулось от одновременно ухнувших в двадцати метрах от нее четырех гранат. Грохот и сила взрыва получились настолько мощными, что покачнулся даже стеллаж, за которым сидела она сама.

Слабый нынче охранник пошел… — пронесся сарказм в звенящей голове Пули. От полного оглушения спасли только наушники с хорошим шумоподавлением, но даже они не до конца справились с таким звуковым ударом в замкнутом помещении.

Выглянув из-за стеллажа, Пуля увидела хаотично мечущиеся из стороны в сторону лучи фонарей, выдергивающих из темноты куски пола, стеллажей и потолка в надежде найти того, кто столь сильно потревожил этот улей.

Переговоры бойцов больше походили на перекрикивание грохота водопада. Виной ли этому оглушение от взрыва, либо ужас, поразивший тела людей, Пуля не знала, да и знать не хотела. Ее задача оставалась прежней — архивариус все так же сидел под столом и тихо скулил.

Проверив наличие кунаев, а также их количество, Пуля провела пальцами по закрепленной на пояснице кобуре с любимым револьвером, убеждаясь, что не потеряла своего любимца во время отступления, и одним прыжком переместилась на трехметровый потолок, зацепившись за него чакрой.

Сверилась со временем… На все про все у нее осталось не больше половины минуты. А значит действовать нужно быстро.

Пальцы привычно сложили давно заученную печать, — так любимую одним блондинистым ниндзя, — чакра, чуждая для всего этого мира энергия, внутри девушки пришла в движение и рядом с ней бесшумно соткался ее идеальный теневой клон.

Кивнув друг другу, вооружившись кунаями, они разделились, двигаясь наперерез каждая своей группе врагов. Приказ, прозвучавший несколькими секундами ранее, призывал оставшихся, напуганных бойцов объединиться в круг для обеспечения лучше защиты до момента, когда включится свет в помещении.

Допустить этого нельзя — тогда весь ее эффект неожиданности смажется, а бойцы получат мнимое чувство защищенности, которое притупит страх, позволив им действовать более рационально.

Первой до своих противников, осторожно продвигающихся среди стеллажей, добрался клон. Послышался вскрик бойца, мгновением позже оборвавшийся. Вслед за ним грохот рухнувших навзничь тел и лязг упавшего оружия.

В голову Пуле кольнула раскаленная игла воспоминаний развеявшегося клона. На мгновение девушка потеряла ориентацию — слишком уж редко она использовала эту технику, мозги все никак не привыкнут.

Мотнув головой, возвращая ясность мысли и взгляда, Пуля сосредоточилась на своих противниках. Те, едва заслышав грохот и лязг, аж присели, настолько пугающим был для них этот звук. Медлить Пуля не стала. Спрыгнув с потолка, девушка отточенным движением загнала под шлемы по кунаю, обрывая жизни дернувшихся от движения воздуха за их спинами бойцов.

И как только тела бойцов с грохотом рухнули на пол, лампы, вмонтированные в потолок, ожили, заливая мягким белым светом все помещение архива. Пуля, не задерживаясь долго, направилась сразу к архивариусу, осторожно выглядывающему из-под стола.

Проходя мимо места, где рванули четыре гранаты под ногами сошедшего с ума от страха бойца, Пуля с легким содроганием оценила масштаб разрушений. Половина чудом устоявшего на месте стеллажа была перемолота в труху. Вокруг на пять метров валялись подпаленные и разорванные, перепачканные в кровище листы бумаг и документов. А в середине всего этого безумия неаппетитной кучей мяса и костей, в окружении стреляных гильз и элементов пулеметной ленты, лежало некогда цельное тело бойца.

Архивариус, когда увидел то, что стало с бойцом, рухнул обратно под стол и, судя по звукам, доносящимся оттуда, высоко оценивал это… Произведение искусства, порожденное больным разумом случая и извращенной удачи.

Дейдара бы оценил.

От собственного сарказма Пуле стало смешно настолько, что она позволила себе мимолетную ухмылку под маской.

— Я… Конечно слышал о вас... Всякое… — выполз из-под стола архивариус, немолодой уже мужчина в пиджаке, с заметной проседью в черных волосах. — Но… Это… — смотря куда угодно, но только не на «искусство», обвел взглядом весь архив мужчина.

— К делу, — сухо произнесла Пуля.

— А, д-да, конечно!.. — засуетился мужчина, залез в стол, извлек из ящика с двойным дном устройство, напоминающее пульт и направил на стену позади своего стола. Там, на белой, монолитной стене прорисовался силуэт дверей, которые спустя мгновение разъехались в сторону, открывая взгляду небольшую комнатку с установленными по ее периметру тремя стеллажами, наполовину заставленными документами и коробками. — В-вот, прошу! — пролепетал он, пропуская девушку вперед себя.

— Доставай, — не сдвинувшись с места, кивнула в сторону стеллажей Пуля. Архивариус незаметно для непрофессионала скривился и вошел в комнатку. От Пули же не скрылась его досада.

К собственной чести, долго копаться мужчина не стал, сразу найдя то, о чем был уговор. Эти документы могли пролить свет на новую разработку, тот самый препарат, который принял Кента Такаге.

Изначально никакого договора ни с каким архивариусом не было, тот вышел на связь с Черным Дозором за несколько дней до начала операции. Решение Босс оставил за ней — все равно они и так знали, что документы будут на этой базе.

Пуля решила ответить архивариусу, который, в обмен на интересующие их документы желает, чтобы его вытащили с базы до того, как та будет зачищена собственным высшим руководством.

— Вот, все документы на препарат «Бустер», — вышел из комнатки мужчина, которого уже меньше колотило. Намного меньше, если бы он был обычным человеком. — Как договаривались.

— Благодарю, — кивнула Пуля, убирая документы, краем глаза следя за архивариусом. И не зря — как только мужчина почувствовал, что Пуля отвлеклась от него, он выхватил из-под рукава пиджака нож.

— Ты сдохнешь ту!.. Гха! — крикнув раньше, чем нож достиг цели, архивариус поздно осознал, что его оружия в руке больше нет. Теперь оно по самую рукоятку сидит в его сердце, безропотно воткнутое туда рукой девушки. — С-сука… — выдавил он из себя, оседая на землю. В последнее мгновение Пуля подхватила его, укладывая на спину.

— На что ты рассчитывал? — не могла не задать этот вопрос Пуля, присев на корточки рядом с ним. Ей было интересно, что двигало этим человеком, решившимся на двойное предательство. Или настоящий архивариус давно кормит рыб, а он лишь подставное лицо?

— На то, что ты, мразь, купишься на слезливую историю с жалким архивариусом! — выплюнул мужчина вместе с кровью. — Эта тварь решила соскочить! Гха… Решил заложить наши труды какой-то вшивой конторке! «Черный Дозор»! — издевательски скривив лицо, по слогам проговорил мужчина. — Кто за тобой стоит, мразь?! Какое-то охранное агентство не может так быстро взлететь!

— За мной стоит мой Босс, — ровно проговорила Пуля. Значит, даже архивариус был подставной… Во всяком случае после первой переписки. Как банально… И на что они рассчитывали?

— Плохо ты знаешь своего Босса! — зло рассмеялся мужчина. — Гха!.. С-сука… Уверен, твое руководство кому-то отсасывает! Невозможно так быстро взлететь и до сих пор оставаться в тени!

— Можно, — хмыкнула Пуля. — Надо просто знать, как, — с легкой улыбкой произнесла она. И, пока мужчина соображал поплывшими мозгами, нанесла один выверенный удар кунаем в висок. Глаза почти сразу потухли, из груди мужчины вырвался последний выдох. — Requiescat in pace, — мягко произнесла Пуля, прикрывая глаза мертвецу.

Поднявшись на ноги, взяв из обмякшей руки пульт управления дверьми малого архива, Пуля оглядела полупустые стеллажи. По словам ученых, имевших прямой доступ к обоим архивам, допрошенных до этого, она знала, что кроме этих документов и некоторых еще, в малом архиве не было ничего стоящего.

Они говорили правду, уж это она знала — основы психологии им вбивают в подкорку. Из слов тех же ученых, Пуля знала где и в какой папке находятся нужные ей документы. Быстро найдя на полупустых стеллажах, девушка уже было хотела выйти из малого архива и закрыть двери, но в последний момент передумала, увидев под потолком маленькую вентиляционную решетку, в которую не пролезет человек.

План родился мгновенно. Лицо Пули под маской расчертило ухмылкой.

Серия печатей приводит чакру в движение, глубокий вдох наполняет легкие кислородом и чакрой из системы циркуляции. Печать концентрации довершает серию и изо рта девушки в сторону малого архива вылетает огненный шар размером с баскетбольный мяч. Долетев до цели, шар взрывается во все стороны, разбрасывая пламя вокруг себя, поджигая податливую бумагу.

Щелчок по единственной кнопке на пульте управления, и двери малого архива запираются, отсекая возможность хоть как-то спасти важные для местных ученых данные, которые ни Пуле, ни ее Боссу совершенно не нужны.

Уже запрыгнув в вентиляцию, из которой она вылезла в архив, Пуля запустила вниз еще один огненный шар, в этот раз размером превышающий баскетбольный мяч в два раза.

Гори оно все синим пламенем, — хмыкнула девушка мысленно, покидая архив. А следом за ним и базу, в которой «навела порядок» химера, уничтожив большую часть персонала. Лишь в последний момент кто-то успел активировать систему самоуничтожения, похоронившую и химеру, и, чудом избежавших ее когтей и зубов, людей, под завалами и взрывами.

Сама же Пуля, выбравшись на поверхность, при помощи шуншина удалилась подальше от этого места. А на следующий день она уже летела обратно в Японию.

***

Делать в самолете было решительно нечего. Телефон надоел, фильмы она опять себе не накачала, а слушать музыку уже невозможно — тошно становилось. И спать не хотелось — остатки вчерашнего адреналина не давали ей нормально уснуть.

Надо было чем-то занять мозги, раз удобной пушки рядом нет, которую можно разобрать, смазать и собрать обратно, отвлекаясь от всего мирского.

Но в этот раз она решила, что пушки ей уже надоели. Сколько лет она выполняла задания с оружием наперевес, прибегая к причуде и кунаям лишь в крайних случаях?

Надоело. Задание было плевое — как ни повод вспомнить былое, стряхнуть пыль с навыков, поддерживаемых только тренировками? Тем более что шуметь было нежелательно… А что может быть бесшумнее, чем кунай? Не считая грохот падающих тел в полной экипировке, конечно же.

Приятно было, черт возьми, вернуться к истокам, когда еще не было позывного «Пуля», когда она была просто…

Эх… — выдохнула Пуля, отгоняя тяжелые воспоминания. От них тоже надо отвлечься…

Посмотрев на собственные руки, которые буквально вчера безропотно резали людей, Пуля хмыкнула. Как же мало они знаю о причудах, если до ее рождения никто и подумать не мог, что с их помощью можно стать настоящим шиноби из подросткового аниме про благородного мальчугана с демоном внутри…

А вот поди ж ты. Когда ей было всего четыре года, в день первой активации ее причуды, Пуля смотрела это аниме, на том моменте, где объяснялось, зачем нужна система циркуляции чакры, и что эта чакра из себя вообще представляет.

Тогда эти знания отложились в голове маленькой девочки, продолжавшей смотреть аниме, погружаясь в эти вселенную… А причуда тем временем делала свое дело, медленно, но верно перестраивая тело хозяйки под те стандарты, которые она увидела и по-детски наивно захотела стать такой же.

Весь последующий месяц, захваченная историей и красотой техник в аниме, Пуля пыталась представить себе, что она такой же Шиноби, что она может стать похожей на этих нарисованных персонажей!..

Кто же знал, что ее детские игры окажутся вовсе не играми? Что все то, что она упорно повторяла за персонажами аниме, будет не помешанностью, как пророчили взрослые, а тренировками, приближающими ее к заветной мечте?

Не знала об этом и сама Пуля. Но сложив причуды родителей, — копирование движений у мамы и перестройка организма под внешнюю среду у отца, — врачи пришли к выводу, что причуда Пули мутировала до той степени, что ее организм изменился, копировал и подстроил под себя выдуманную Систему Циркуляции Чакры, под весом ее желания стать похожей на шиноби из аниме.

Тогда же стала известна и вторая сторона медали: изменение тела причудой под желание пользователя необратимо ни в одну, ни в другую сторону. Один раз изменившись, ее тело больше меняться не могло. Все надежды на то, что причуда всесильна, разбились о жесткую реальность. И если Пуле было плевать, то родители несколько расстроились. И то не на долго — девочку свою они любили не за способности.

Опытным путем Пуля выяснила, что способности, связанные с чакрой, она могла изучать беспрепятственно, было бы желание, тренировки и упорство, ибо просто так ничего не дается, даже с такой причудой. Но вот тело развивать, изучать удары просто так уже не получалось.

Если техники ниндзюцу буквально записывались на подкорку, стоило их увидеть на экране, то движения тайдзюцу и кендзюцу она запомнить уже не могла таким образом. Впрочем, у нее и с ниндзюцу были проблемы. Мало запомнить последовательность действий, нужны долгие и упорные тренировки, отточенность движений. Нужна была практика, без которой теория — абсолютно ничто.

И Пуля тренировалась. Тренировалась до изнеможения, просила помощи у отца с матерью, обучалась у них, как правильно двигаться в бою, на что обращать внимание, как лучше использовать свои способности.

Родители хотели, чтобы Пуля стала Героем, чтобы спасала людей. Пуля и сама этого хотела.

Увы, но жизнь порой несправедлива... — уже в полудреме успела подумать Пуля, прежде чем провалиться в сон.

До Японии еще лететь и лететь…

Примечание Автора:

Ну как? Вам понравилось?

Надеюсь, что да, потому как у меня вообще нет желания переписывать интерлюдию за Пулю. Мне нравится то, какой я ее сделал — многогранным бойцом, которая и пушками орудует, и способности у нее не слабые, и в ближнем бою она себя в обиду не даст.

Этакий прототип на минималках.

Только вот Имбой ее считать не надо — она да-ле-ко не Имба. Да и вообще, все только начинается, у героев все должно легко идти! Это потом уже и мрачняк начнется, и проблемы у персонажей, и... Кхм, а вот это уже спойлер.

Так же, хочу сказать, что БОЛЬШЕГО Пуля не получит. То что есть сейчас — все, край, конец, большего не будет. Только то, что она добудет тренировками с Деку и самой собой, но и то там мало разнообразия будет.

Вроде все сказал...

Если есть крупные нестыковки, нелогичности, просьба отписаться — поправлю, дополню. Ошибки тоже отмечайте пожалуйста, уверен, я их тоннами понаделал.

Ну и на этом, в общем-то, все! Что-нибудь напишите, что-нибудь нажмите под этой главой, что-нибудь киньте в автора за то, какую дичь он натворил.

До новых встреч, друзья!)

Всем Бобра!)