Разведчик Бездны. Первый спуск

Глава 1. Два дня до Хаба

Дом, дорогу, и первые дни в Хабе я помню со стороны. Так я их и расскажу — до первого спуска.

Дальше я буду говорить сам — о первом спуске и о том, что было после.

Кир проснулся затемно.

За стеной тихо скрипнула половица. Потом еще одна. Марна старалась ходить мягко, но их дом знал ее шаги лучше любого человека и все равно выдавал.

Кир полежал пару минут, глядя в низкий потолок. Можно было притвориться, что он спит. Тогда мать еще немного пошуршала бы на кухне, поставила воду, проверила узел с едой и сделала вид, что просто проснулась рано.

Он сел.

На лавке у стены лежали его вещи: старая куртка, рабочий нож, моток тонкого шнура, кремень, запасная рубаха и мешок, который он вчера сам собирал и разбирал три раза. Мешок с каждым разом выглядел все беднее. Вещей для большой дороги у Кира набиралось немного.

На кухне горела маленькая лампа.

Марна сидела у стола и держала кружку обеими руками. Перед ней лежал кожаный кошель, темный от старости, с новой завязкой. Рядом остывала каша. Каши было две миски.

— Я думала, ты еще поспишь, — сказала она.

— Я тоже так думал.

Марна кивнула на лавку напротив.

— Садись. Каша не праздничная, но горячая. Сегодня это уже почти богатство.

Кир сел. Некоторое время они ели молча. Не потому что говорить было не о чем. Наоборот, слов было слишком много, и каждое могло застрять не там.

За окном Верхний Лорс еще спал. Где-то далеко лениво гавкнула собака, ответила вторая, потом обе замолчали. В печи потрескивала тонкая щепа. На столе между мисками лежал кошель, и Кир старался не смотреть на него слишком часто.

Марна заметила.

— Если будешь сверлить его глазами, денег больше не станет.

— Я не поэтому смотрю.

— Знаю.

Она отодвинула миску, но кошель не тронула.

— Я хотела сказать что-нибудь правильное, — произнесла Марна. — Такое, чтобы ты потом вспомнил в трудный момент и сразу стал умнее. Ночью поняла, что это будет нечестно. Если бы я знала такие слова, давно бы сама ими пользовалась.

Кир усмехнулся. Тихо, чтобы не сбить ее с этого спокойного голоса.

— Можно без правильных слов.

— Вот и хорошо.

Она взяла кошель и положила перед ним.

Монеты внутри стукнули глухо. Не много. Но для их дома это был слишком тяжелый звук.

— Здесь все, что я обещала, — сказала Марна. — Дорога, курс, первые расходы. Я не стала делить на "это точно нужно" и "это вдруг пригодится". Там, в Хабе, ты сам увидишь.

Кир не взял кошель сразу.

— Ты оставила себе достаточно?

— До следующей работы доживу.

— Это не ответ.

Марна посмотрела на него без обиды. Устало, прямо.

— Ответ. Просто он тебе не нравится.

Кир провел пальцем по краю стола. На дереве осталась старая зарубка от ножа. Ему было лет двенадцать, когда он пытался вырезать на столешнице знак ловчего, а Марна поймала его на второй линии. Тогда она не кричала. Только дала ему доску и сказала, что если уж портить дерево, то хотя бы честно свое.

— Я могу взять меньше, — сказал Кир. — Доехать с обозом, заплатить за курс, а остальное оставить тебе. В Хабе найду работу на пару дней, если понадобится.

— Найдешь, может быть. А может, нет. Ты едешь не за тем, чтобы в первый же день бегать по чужому городу и просить случайную работу.

Она подвинула кошель ближе.

— Кир, я копила эти деньги не для красивого жеста. И не для того, чтобы ты вернул мне половину и потом мучился, когда она понадобится. Это твой шанс. Не подарок на праздник. Не долг, которым я буду тебя попрекать. Просто шанс.

Он поднял глаза.

— А если не получится?

Марна несколько секунд молчала. Не отвела взгляд и не начала говорить быстрее, как делали люди, когда боялись ответа.

— Тогда вернешься домой, — сказала она. — Расскажешь, что было. Мы поругаемся, если надо. Потом решим, что дальше. Но ты хотя бы будешь знать, что попробовал по-настоящему.

Это было хуже обещаний. От обещаний можно было отмахнуться. А здесь она оставляла ему право проиграть, и от этого внутри стало тесно.

Кир взял кошель.

— Я постараюсь не вернуться ни с чем.

— Постарайся вернуться живым. Остальное обсудим после.

Она сказала это спокойно. Только пальцы на кружке побелели.

Кир спрятал кошель во внутренний карман куртки. Петлю для завязки Марна пришила вчера вечером. Не сказала ни слова, просто положила куртку на лавку. Он тогда сделал вид, что не заметил, как поздно она легла.

— Петля крепкая, — сказал он.

— Я ее для этого и шила.

— Спасибо.

Марна чуть улыбнулась.

— Вот это слово можешь говорить чаще. Оно тебе идет лучше, чем хмурое лицо.

В другой день Кир бы ответил. Сейчас только кивнул.

Он сам проверил вещи. Нож лег на пояс. Шнур ушел в боковой карман. Кремень — в мешок, рядом с рубахой. Марна не лезла под руку и не называла то, что он уже знал. Только поднялась, сняла с полки сверток и положила рядом.

— Это еда на дорогу. Хлеб, сыр, яйца, немного мяса. Если отдашь кому-нибудь из гордости, я узнаю.

— Как?

— По лицу. Ты плохо врешь, когда голодный.

— А когда сытый?

— Когда сытый, ты врешь увереннее, но все равно не очень.

Он впервые за утро нормально улыбнулся. Марна тоже улыбнулась, и на секунду кухня стала почти обычной: лампа, каша, старый стол, мать напротив. Только кошель в кармане тянул вниз, как камень.

— Я напишу, как доберусь, — сказал Кир.

— Если будет где и чем. Не надо тратить последние деньги на письмо только потому, что я тут сижу и переживаю.

— Ты же будешь переживать.

— Конечно буду. Я же не деревянная.

Она сказала это без упрека. Просто как факт.

Снаружи проехала телега. Колеса мягко прошли по сырой земле, потом застучали по камням у колодца. В поселке начали открываться ставни.

Кир поднялся.

— Пора.

Марна тоже встала. На мгновение она будто хотела что-то поправить на нем, но остановилась. Провела ладонью по краю стола, убрала крошку, посмотрела на дверь.

— Я провожу до сушильни.

— Не надо, если тяжело.

— Тяжело будет в любом случае. Лучше уж пройтись.

Он не стал спорить.

Утро было холодным и мокрым. Дождь прошел ночью, оставил лужи в колеях и темные пятна на стенах. Верхний Лорс вытягивался вдоль старого тракта: низкие дома, двор старосты, кузня, сушильня, огороды за плетнями. В обычный день Кир знал здесь каждый голос. Сегодня все звучало чуть дальше, будто он уже шел не внутри поселка, а рядом с ним.

Марна шла рядом, не цепляясь за рукав и не торопясь. У колодца тетка Рута подняла руку, но ничего не крикнула. Невр, сосед, делал вид, что чинит ворота. Кир видел, как тот смотрит краем глаза.

— Завтра к обеду, если дорога не раскиснет, будете у старой мельницы, — сказала Марна.

— Знаю. Мы там с ловчим ночевали.

— Я не проверяю.

— А что?

— Просто говорю, потому что мне надо что-то говорить.

Кир посмотрел на нее и кивнул. Это было честно. С таким он мог жить.

Обоз ждал у сушильни. Три телеги под брезентом, шесть лошадей, двое возниц и старший по имени Демьян. Демьян был невысокий, плотный, с лицом человека, который не любит повторять дважды и не надеется, что с первого раза все поймут.

Он сверился с дощечкой.

— Ровен?

— Кир Ровен.

— До Хаба?

— Да.

— Вторая телега. На привалах помогаешь с водой и грузом. Еда своя, место оплачено.

— Понял.

Демьян отметил что-то на дощечке и уже повернулся к вознице. Никакого интереса к фамилии он не показал. Киру это неожиданно понравилось.

У второй телеги сидел парень лет девятнадцати с перевязанным запястьем. Рядом с ним лежали два мешка сушеных грибов, пахнувших лесом и пылью.

— Ольт, — представился парень. — Если спросят, рука почти здорова. Если попросят тащить тяжелое, она опять болит.

— Удобная рука.

— Я тоже так считаю. Отец почему-то нет.

Кир поставил мешок у борта. Марна остановилась рядом. Теперь, когда надо было прощаться, все простые слова снова куда-то ушли.

Она посмотрела на телеги, на дорогу, на его куртку. Не стала ничего поправлять.

— Я горжусь тобой, — сказала она тихо.

Кир не сразу понял, что ответить.

— Я еще ничего не сделал.

— Сделал. Не спрятался за страхом. Для начала хватит.

Горло сжало. Кир обнял ее сам. Марна прижалась крепко, но недолго. Потом отступила и вытерла ладонью щеку так, будто туда попала дождевая капля.

— Иди уже, пока Демьян не решил, что мы передумали.

— Не передумали.

— Знаю.

Кир залез на вторую телегу. Колеса дернулись почти сразу. Марна стояла у сушильни и смотрела вслед. Она не махала широко, как соседские дети на праздниках. Просто подняла руку, когда телега поравнялась с последним домом.

Кир поднял руку в ответ.

Потом дорога ушла на подъем, и Верхний Лорс начал исчезать. Сначала спрятались огороды, потом крыши, потом дым над кузней. Дольше всего было видно сушильню и темную точку рядом с ней.

Когда пропала и она, Ольт осторожно кашлянул.

— Хорошая у тебя мать.

— Да.

— Моя провожала бы громче. Она считает, что если человек уезжает тихо, он плохо понял, как по нему будут скучать.

Кир усмехнулся.

— Может, она права.

— Не говори ей. Она и так редко сомневается.

Они ехали почти молча до первого поворота. Лошади тянули ровно, колеса липли к сырой земле. Когда дорога пошла по камню, телегу затрясло, и мешки с грибами у Ольта зашуршали.

— Первый раз в Хаб? — спросил Ольт.

— Да.

— Я был один раз. Маленьким. Запомнил только, что там шумно и все куда-то идут. Даже те, кто стоит на месте, выглядят так, будто им некогда.

— Обнадеживает.

— Зато там платят лучше, если найдешь кому пригодиться. Моя тетка говорит, в Хабе без пользы человек быстрее хлеба черствеет.

Кир посмотрел на дорогу. Слева в грязи отпечатались маленькие раздвоенные следы. Косуля прошла ночью, спустилась к воде и ушла обратно в лес. Он заметил это раньше, чем подумал. Привычка ловчего: смотреть не туда, где красиво, а туда, где что-то прошло.

— А ты зачем едешь? — спросил Ольт.

— На курс Разведчиков.

Ольт присвистнул, но без насмешки.

— Серьезно. Тогда понятно, почему мать смотрела так, будто отпускает тебя дальше Хаба.

Кир не ответил. Ольт понял и больше не полез.

К полудню дорога подсохла. Демьян несколько раз останавливал обоз: подтянуть ремень, дать лошадям воды, поправить брезент на третьей телеге. Кир помогал там, где видел дело, и не лез, когда не понимал.

На одном подъеме задняя телега начала уходить боком. Возница выругался, лошадь дернула головой, мешки под брезентом сдвинулись к левому борту. Кир шел рядом и успел увидеть, что веревка не порвалась, а просто легла на мокрый сучок и начала съезжать.

— Стой, — сказал он вознице. — Если еще шаг, край уйдет вниз.

Возница хотел огрызнуться, но посмотрел на борт и сам увидел.

Демьян подошел через минуту.

— Что там?

— Веревка съехала на сучок, — сказал Кир. — Надо снять натяжение и перевязать выше. Резать не надо.

— Умеешь?

— Да.

— Делай.

Кир перевязал. Не быстро, зато крепко. Демьян проверил узел, дернул один раз, второй.

— Нормально. У ловчего работал?

— Три года.

— Видно.

На этом разговор закончился. Кир был благодарен за это больше, чем за похвалу.

К вечеру они остановились у сухого дуба. Дорога там уходила между низкими холмами, а рядом росли сосны, редкие и кривые от ветра. Демьян поставил телеги полукругом, велел развести небольшой костер и распределил дела без лишних речей.

Кир принес воды, помог снять с телеги бочонок, потом сел у костра рядом с Ольтом. Еда Марны оказалась лучше дорожной каши, но он достал только часть. Ольт посмотрел на хлеб, отвел взгляд, потом снова посмотрел.

Кир отломил кусок.

— Бери. Только не делай вид, что не хотел.

— Хотел, — честно сказал Ольт. — Просто собирался страдать достойно.

— Отложишь на завтра.

Ольт взял хлеб.

— Если моя тетка спросит, я с тобой делился грибами.

— Ты делился?

— Пока мысленно.

Кир улыбнулся. В этот раз улыбка вышла легче.

После еды Демьян прошел вдоль телег и остановился у второй.

— Вы двое, перед сном гляньте крепления на второй и третьей. Днем трясло сильно. Если груз ночью съедет, утром будете собирать его по траве.

— Грибы тоже? — спросил Ольт.

— Особенно грибы. Их потом по одному из травы выбирать.

Ольт вздохнул так, будто судьба снова выбрала его лично.

Кир взял веревку и пошел к телегам. У второй все держалось. У третьей один узел ослаб от сырости, но не опасно. Он перевязал, проверил брезент и заодно запомнил, как он поскрипывает на ветру: коротко, через равные промежутки.

Люди укладывались рано. В дороге быстро понимаешь, что разговоры не стоят утренней усталости. Ольт лег рядом со своими мешками, Демьян устроился ближе к лошадям, один из возниц остался у костра.

Кир долго не мог уснуть.

Не из-за страха. Скорее из-за того, что вокруг не было привычных звуков. Дома ночью скрипела ставня у соседей, кашлял Невр, Марна иногда вставала попить воды. Здесь лошади переступали в темноте, брезент шевелился на ветру, сосны шумели иначе, чем лес возле Верхнего Лорса.

Потом один звук исчез.

Кир открыл глаза. Брезент на третьей телеге больше не скрипел.

Он сел и прислушался. Костер почти погас. Возница клевал носом. Демьян лежал неподвижно, но Кир не был уверен, что тот спит.

Кир поднялся и пошел к третьей телеге так, будто просто решил размять ноги. У заднего колеса присел.

Веревка была надрезана.

Не перетерлась о борт, не лопнула от натяжения. Ее резали ножом с внутренней стороны, аккуратно, чтобы с костра не заметили. Утром на ухабе брезент сполз бы, и часть груза оказалась бы на земле.

Кир посмотрел под ноги. След шел от дуба. Один человек, легкий, осторожный. Ступал на край подошвы, обходил сухие ветки. Не мастер, но и не случайный прохожий.

Кир выпрямился. Первым делом захотелось достать нож. Потом крикнуть. Оба варианта были плохие.

Он вернулся к костру и присел рядом с Демьяном.

— У третьей телеги веревку подрезали, — сказал он тихо. — След идет из под дуба. Человека не видел.

Демьян открыл глаза сразу.

— Ножом?

— Да. Срез ровный, внутри.

— Один?

— След один. В темноте могу ошибиться.

Демьян сел, не торопясь.

— Хорошо. Иди к Ольту. Разбуди и скажи, что его мешки плохо лежат. Громко скажи. Без паники.

Кир понял не сразу, потом кивнул.

Ольт спал, уткнувшись носом в рукав. Кир присел рядом и тронул его за плечо.

— Ольт. Вставай. Твои грибы сейчас уедут без тебя.

— Что? — Ольт дернулся и сел.

— Мешки у третьей телеги поползли. Пойдешь смотреть или мне потом объяснять твоей тетке, что ты проспал?

Ольт моргнул, увидел лицо Кира и проснулся окончательно. Говорить начал громче, чем нужно, но ровно:

— Моей тетке лучше ничего не объяснять. Она сначала бьет, потом спрашивает, кто виноват.

У костра зашевелился возница. Демьян уже шел к третьей телеге с фонарем, будто просто решил проверить шум. Второй возница поднялся следом.

У дуба донесся короткий треск.

Фонарь резко пошел вверх. Свет выхватил кусты, камни и согнутую спину человека у самой телеги. Тот бросил мешок и рванул вниз по склону.

Возница шагнул за ним, но Демьян остановил:

— Не надо. Ночью по оврагам ноги переломаешь.

Человек скрылся между соснами. Через несколько секунд стало слышно только лошадей и тяжелое дыхание Ольта.

— Это мои грибы? — спросил он, глядя на брошенный мешок.

Демьян поднял мешок, развязал край и заглянул внутрь.

— Твои. И еще два железных крюка не твои.

— Грибы верните, крюки можете оставить себе.

— Щедрый.

Ольт сел прямо на землю, будто ноги вспомнили, что он недавно спал.

Демьян осмотрел веревку, следы и место возле дерева. Потом подошел к Киру.

— Как заметил?

— Скрип пропал. Я вечером проверял брезент, он шевелился на ветру.

— А потом перестал.

— Да.

Демьян кивнул.

— Завтра пойдешь у третьей телеги. Не сторожем. Просто смотри, как умеешь.

— Хорошо.

— И веревку перевяжи. Раз увидел, доведи до конца.

Кир взял новый конец веревки и завязал узел. Руки дрожали совсем немного, уже после всего. Ольт держал фонарь и молчал. Для него это было непривычно.

Когда закончили, он сказал:

— Если бы грибы ушли, тетка бы решила, что я их продал и деньги спрятал.

— А ты бы?

— Спрятал бы лучше.

Кир тихо рассмеялся.

Лагерь успокоился не сразу. Люди еще немного ворчали, проверяли свои мешки, спрашивали друг у друга, не пропало ли чего. Демьян погасил фонарь и снова лег у лошадей. На этот раз Кир был уверен: старший не спит.

Сам Кир вернулся к своему месту у колеса.

Он нащупал внутренний карман. Кошель был на месте. Петля держала крепко. В мешке лежала еда Марны. На поясе был нож, который он так и не достал.

Это почему-то радовало сильнее, чем пойманный вор.

Кир лег на спину и посмотрел в темноту. Где-то там, за холмами и дорогой, Марна сейчас спала или делала вид, что спит. Утром она встанет, поставит на стол одну миску и, наверное, все равно положит хлеба на двоих.

До Хаба оставался еще день пути.

Кир закрыл глаза не сразу. Верхний Лорс остался позади, но впервые за день это стало не мыслью, а фактом.

(Спасибо за чтение. История только начинается)

Глава 2. Стол у Края

Хаб появился не сразу.

Сначала дорога стала шире. Потом по обочинам пошли следы колес, которых было слишком много для обычного тракта: широкие, узкие, свежие, старые, глубокие от тяжелого груза. Земля у поворота была сбита до серой глины, в которой отпечатались подковы, сапоги, босые ступни и странные круглые следы от тележных подпорок.

Кир шел рядом со второй телегой и смотрел вниз по привычке. Следы рассказывали больше, чем Демьян за все утро. Здесь ехали пустыми, возвращались тяжелыми. Здесь кого-то несли на носилках. Здесь лошадь понесла и ее долго успокаивали. Здесь человек упал на колено, оставил в грязи ладонь и, судя по следу, поднялся не сам.

— Уже близко? — спросил Ольт.

Демьян, шедший впереди, не обернулся.

— Если начнешь спрашивать каждые пять минут, станет дальше.

Ольт вздохнул и посмотрел на Кира.

— Видишь? Человек умеет поддержать.

— Он сказал не каждые пять минут, — ответил Кир. — Раз в шесть можно.

— Вот за это я и люблю умных людей. Они находят лазейку там, где другие просто страдают.

Кир улыбнулся, но быстро снова посмотрел на дорогу.

За ночь в нем что-то не улеглось. Кражу они остановили, грибы Ольта остались в телеге, Демьян утром поставил Кира идти у третьей и больше ничего не сказал. Но теперь каждый чужой след цеплял взгляд сильнее. Дорога к Хабу будто сама показывала, что здесь люди теряли не только мешки.

После полудня впереди поднялся шум.

Не один звук, а много сразу: стук металла, крики возниц, скрип ворот, лай, смех, ругань, тяжелое дыхание животных, звон цепей. Потом дорога вышла из-за холма, и Кир увидел Хаб.

Он ожидал стены.

Стены тоже были: высокие, серые, с деревянными надстройками и темными пятнами старого ремонта. Но Хаб не стоял за ними, как город в рассказах. Он расползался наружу. Перед воротами теснились телеги, палатки, навесы, привязанные лошади, бочки с водой, связки досок, клетки с птицей, люди с мешками, люди с оружием, люди с перевязанными руками и люди, которые спорили так громко, будто от громкости зависела цена.

Слева кузнецы работали прямо под длинным навесом. Один держал на клещах красную пластину, второй бил молотом по краю, третий ругался на мальчишку с ведром. У другого навеса лекарь перевязывал плечо мужчине в кожаной куртке. Мужчина пытался шутить, но лицо у него было серое.

По дороге к воротам медленно двигался закрытый фургон под охраной. На боках висели тяжелые замки. За ним шли двое разведчиков с пыльными лицами и пустыми глазами людей, которые уже добрались, но еще не поняли, что можно сесть.

Ольт перестал болтать.

— Вот это да, — сказал он тише обычного.

Кир кивнул.

Хаб пах горячим железом, мокрой шерстью, дымом, кислым потом, лекарственными травами, жареным тестом и чем-то холодным, что не шло ни от людей, ни от земли. Этот холодный запах был едва заметен. Он появлялся порывами ветра со стороны стены и пропадал, но после него у Кира холодела кожа на руках.

— Сюда все едут? — спросил он у Демьяна.

— Все, кому кажется, что дома мало денег или мало беды.

— А обратно?

— Кто как.

Демьян сказал это без мрачности. Просто как человек, который слишком часто видел оба варианта.

У ворот обоз остановили. Стражник проверил дощечку Демьяна, заглянул в третью телегу, лениво ткнул пальцем в мешки Ольта.

— Грибы?

— Грибы, — сказал Ольт быстро. — Сушеные, честные, почти украденные, но отбитые.

Стражник посмотрел на него.

— Мне нужна была первая часть.

— Тогда грибы.

Демьян вздохнул так, будто лично отвечал за дурь всех, кто ехал с ним.

Кир полез во внутренний карман, но Демьян покачал головой.

— За въезд обоза платил я. Твои деньги дальше пригодятся.

Это не было заботой. Просто порядок. Кир убрал руку.

Внутри Хаб стал еще громче.

Площадь начиналась почти сразу за воротами. Она была неровная, каменная, с темными полосами грязи между плитами. По краям стояли доски с объявлениями, бочки с водой, лавки под навесами, столы писарей и грубые стойки, у которых люди ругались, смеялись, считали, ждали.

Кир увидел вывеску Лавка Миры на узкой улице справа, но туда сейчас не было дороги: перед ними двигался поток людей. Кто-то тащил связку копий без наконечников. Двое несли ящик с треснувшими щитами. Девушка в короткой куртке ругалась на старого кузнеца, требуя починить ремень сейчас, а не после обеда. Кузнец отвечал, что если она еще раз дернет его за рукав, ремень он положит в самый конец очереди.

На другом краю площади стояли носилки. На них лежал парень лет двадцати, может чуть старше. Нога у него была замотана от колена до сапога, бинт темнел. Рядом лекарка спорила с двумя разведчиками:

— Сначала к столу, потом в койку? Вы серьезно?

— У нас осколки на руках, — сказал один разведчик. — Если не сдадим сейчас, потом скажут, что не было.

— Если он кровью вытечет, тоже скажете, что не было?

— Он сам просил.

Парень на носилках приподнял голову.

— Я просил не орать над ухом.

Лекарка наклонилась к нему.

— Лежи.

— Лежу.

Кир смотрел на них, пока Демьян не тронул его за плечо.

— Тебе к Краю. Видишь высокий стол под красным навесом? Там спрашивай курс кандидатов.

— А ты?

— Мне в другую сторону. Грибы, железо, подписи. Ольт, живой?

— Почти.

— Вот и не порть статистику.

Ольт подхватил свои мешки и посмотрел на Кира. В дороге он казался болтливым парнем с больным запястьем. На площади, среди вооруженных людей и криков, стал чуть тише.

— Если меня тетка не съест, пересечемся, — сказал он.

— Если съест, я буду знать, что грибы не виноваты.

— Это утешает.

Ольт ушел за Демьяном, оглядываясь на все сразу.

Кир остался один.

Не совсем один: вокруг двигались сотни людей. Но никто здесь не знал, что Марна год копила его деньги, что в кармане у него кошель с новой петлей, что он ночью не достал нож, когда хотел. Для Хаба он был просто еще один парень с дорожной пылью на сапогах и слишком старой курткой.

Кир поправил ремень мешка и пошел к красному навесу.

По пути ему пришлось остановиться у веревочного ограждения. С Края, откуда тянуло холодом, вышла группа разведчиков.

Их было пятеро. Четверо шли сами. Пятый держался за плечо товарища и оставлял на камнях темные капли. У двоих на поясах висели короткие железные тубы с печатями. Еще один нес небольшой ящик, обмотанный ремнями. Ящик будто светился изнутри: не ярко, но щели между досками отдавали синим.

Люди на площади расступались без команды. Разговоры не стихли, но стали другими. Ближе, короче.

— Вернулись.

— Четверо на ногах.

— А Садок где?

— Не вижу.

— Тише.

Группу провели к длинному столу под навесом. Там уже ждали двое писарей, мужчина в сером фартуке и стражник с коротким копьем. Один разведчик положил на стол тубы. Писарь проверил печати, записал имена. Мужчина в фартуке открыл ящик.

Синий свет стал сильнее.

Внутри лежали осколки: неровные, разные по размеру, похожие то ли на камень, то ли на стекло. Они не просто блестели. Свет в них двигался, как вода под тонким льдом.

Кир забыл, что стоит посреди прохода.

— Первый раз видишь? — спросили рядом.

Он повернул голову.

На каменном бортике у ограждения сидел старик в рваной серой одежде. Волосы у него торчали клочьями, борода была спутана, одна нога обмотана грязной тряпкой. Перед ним стояла деревянная миска с тремя медяками. Старик смотрел не на Кира, а на осколки.

— Да, — сказал Кир.

— Они всем сначала красивые. Потом люди узнают, сколько стоит донести их наверх, и становится не до красоты.

Голос у старика дрожал. Слова местами цеплялись друг за друга, будто он вспоминал их по кускам. Но фраза была слишком ровной.

Кир не ответил.

Мужчина в фартуке перекладывал осколки на темную плиту. Плита тускло вспыхивала под каждым куском. Писарь называл числа. Второй писарь ставил отметки в книге. Разведчик с раненым плечом следил так внимательно, будто от чернил зависело, останется ли у него рука.

— Почему им сразу не платят? — спросил Кир.

Старик хихикнул.

— Сразу платят только дуракам. Дураки рады любой монете и быстро умирают довольными.

Он закашлялся, потом вдруг поднял миску и протянул Киру.

— Подай старому. Старый помнит, где хлеб дешевле. Не помнит, ел ли вчера, но хлеб помнит.

Кир достал медяк и положил в миску.

Старик наклонился ближе.

— Сдают сначала. Считают. Спорят. Потом монеты. Так меньше вранья, меньше ножей. Хотя ножи все равно находятся.

— Ты был разведчиком?

Старик заморгал. Лицо у него стало пустоватым.

— Разведчиком? Я? Нет. Я дед. Дед сидит, дед мерзнет, дед ждет, когда добрые люди вспомнят, что у них карман тяжелый.

Он сказал это громче, чем надо. Проходившая женщина бросила ему еще один медяк.

Кир уже хотел уйти, но старик вдруг посмотрел прямо на него.

Глаза у него были ясные.

Не добрые, не безумные, не мутные от старости. Внимательные. Быстрые. Такие глаза не забывают, где хлеб дешевле. Они считают выходы, руки, ремни, расстояние до стола и то, кто стоит спиной к Краю.

— Ровен, — сказал старик тихо.

Кир похолодел.

— Что?

Старик снова закашлялся и заулыбался беззубо.

— Ровный, говорю. Камень ровный. Неровные хуже считать. Все хуже считать, когда пальцы мерзнут.

— Откуда ты знаешь фамилию?

— Фамилию? — Старик потряс миской. — У меня фамилия была. Хорошая. Потерял. Может, под стол закатилась.

Кир присел перед ним, чтобы не нависать.

— Ты сказал Ровен.

Старик перестал улыбаться.

— Тогда слушай, раз услышал. У стола не спорь с первым человеком. Он все равно не решает. Смотри на того, кто молчит, когда видит имя.

— Это совет?

— Нет. Советы дороже.

Он снова стал смотреть сквозь Кира, на стол с осколками.

— Иди уже. Очередь растет.

Кир поднялся.

Внутри неприятно стянуло. Здесь, где никто его не знал, фамилия все равно догнала быстрее, чем он успел заплатить за курс.

У красного навеса стояла очередь. Не длинная, но медленная. Перед Киром спорили двое парней в одинаковых серых куртках. Один уверял, что пришел на курс вместе с братом. Писарь отвечал, что в списке брат один, а одинаковые носы в графу не входят. За ними женщина лет тридцати пыталась получить отметку на временную работу при кухне разведчиков. Ее отправили к другому столу. Она выругалась, но ушла.

Кир стоял и слушал.

Слева, ближе к Краю, поднималась деревянная платформа с цепями. Там работали люди в плотных перчатках. Цепи уходили вниз, за каменный выступ, откуда поднимался синий холод. Иногда снизу доносился глухой металлический стук. Не громкий. Но после него даже площадь на миг прислушивалась.

У другой стойки парень в дорогой куртке спорил с мастером по ремням:

— Мне нужно сегодня.

— Всем нужно сегодня.

— Я заплачу двойную.

— Тогда мне нужно вчера.

Парень фыркнул, но кошель достал.

Кир отвернулся. Его собственный кошель сразу стал тяжелее.

Очередь двинулась.

Писарь под красным навесом оказался молодым, худым и злым от постоянного шума. Он даже не посмотрел на Кира как следует.

— Имя.

— Кир Ровен.

Перо остановилось.

Не надолго. Но Кир заметил.

Писарь поднял глаза, теперь уже внимательнее.

— Возраст?

— Восемнадцать.

— Откуда?

— Верхний Лорс.

— Взнос?

Кир достал кошель. Завязка Марны держала крепко, и это почему-то помогло не высыпать монеты криво. Он отсчитал нужную сумму по памяти. Марна пересчитывала ее при нем дважды. Теперь монеты легли на стол перед чужим человеком, и часть пути из дома сразу стала прошлым.

Писарь пересчитал быстрее.

— Нож есть?

— Рабочий.

— Своя броня?

— Нет.

— Навык?

— Искра.

Писарь снова поднял глаза.

— Покажешь на проверке. Здесь не надо.

Кир и не собирался, но промолчал.

Писарь поставил отметку и протянул ему узкую деревянную бирку с номером.

— Кандидатский сбор завтра на рассвете. Курс семь дней, если не вылетишь раньше. До ночи найдешь место в общем навесе. Еда утром одна, дальше по расписанию. Опоздаешь — взнос не возвращают. Следующий.

Кир взял бирку.

— Мне сказали спросить курс у Края.

— Ты спросил.

— Кто решает допуск?

Писарь наконец посмотрел на него с настоящим раздражением.

— Тот, кто стоит за тобой и не любит, когда очередь не двигается.

Кир обернулся.

За ним стоял высокий мужчина в темной кожаной куртке без лишних ремней. Лицо у него было широкое, спокойное, с короткими седыми волосами у висков. На поясе висел знак Разведчиков Хаба: простой металлический круг с прорезью в виде двери.

— Борен, — сказал писарь уже другим голосом.

— Вижу.

Мужчина взял книгу, которую писарь развернул к нему, и провел пальцем по строке.

— Кир Ровен.

Он произнес фамилию ровно. Но пауза после нее была.

Кир вспомнил старика у ограждения: смотри на того, кто молчит, когда видит имя.

Борен посмотрел на него.

— Варну кто?

— Сын.

Писарь сделал вид, что очень занят чернилами.

Борен закрыл книгу.

— Похож мало.

Кир не знал, хорошо это или плохо.

— Я не за этим пришел.

— Надеюсь. За сходство у нас не берут.

Борен вернул книгу писарю и кивнул на бирку.

— Деньги сдал. Возраст подходящий. Навык заявлен. На курс принят до первой проверки.

— До первой?

— Все приняты до первой. Потом некоторые становятся зрителями.

Он говорил без злости. Даже без особого интереса. Просто называл порядок.

Кир сжал бирку.

— Что нужно до утра?

— Бирку покажешь у навеса. Деньги держи при себе. Головой пользуйся, даже если вокруг шумно.

Борен сказал это без улыбки.

— Где навес?

Борен показал рукой.

— Вдоль стены, за доской возвратов. Спросишь общий кандидатский. И Ровен.

Кир остановился.

— Да?

— Фамилия здесь дает только лишние вопросы. Остальное сам.

Борен сказал это так же сухо, как до этого говорил про бирку.

Кир кивнул.

— Понял.

— Посмотрим.

Борен отошел к другому столу, где двое разведчиков спорили о записи в книге. Писарь уже звал следующего.

Кир вышел из очереди и только тогда понял, что держит бирку слишком крепко. На дереве отпечатался влажный след от пальцев.

Он был принят.

Не разведчиком. Даже не учеником. Кандидатом до первой проверки.

Марна отдала годовые деньги за слово, которое могло закончиться завтра утром.

Кир пошел вдоль стены к доске возвратов.

Доска была широкой, темной от старых отметок. На ней висели таблички с именами групп, короткие записи о комнатах, предупреждения, даты, знаки потерь. Некоторые строки были свежими. Некоторые перечеркнуты. У одной таблички стояла девушка с темной косой и перевязывала ладонь парню, который пытался делать вид, что ему не больно.

— Не дергайся, — сказала она. — Я не могу завязать на движущейся руке.

— Я не дергаюсь, — ответил парень.

— Тогда это рука сама решила уйти.

Рядом с ними высокий широкоплечий кандидат держал чужой мешок и терпеливо ждал, пока спор закончится. Чуть дальше тот самый парень в дорогой куртке, которого Кир видел у ременника, проверял новый ремень на ножнах. Делал это так, будто площадь должна оценить качество покупки.

Девушка закончила узел, подняла взгляд и на секунду встретилась с Киром глазами. Усталая, спокойная, немного смущенная оттого, что ее застали за заботой.

Кир отвел взгляд первым.

Не потому что испугался. Просто день и так был слишком полон чужими глазами.

У общего навеса сидел пожилой разведчик и собирал бирки в коробку.

— Кандидат?

— Да.

— Номер?

Кир показал.

— Внутрь. Место ищешь сам. Вещи держишь при себе. В драки не лезешь. Если украдут — виноват не я.

— А если я найду вора?

Разведчик посмотрел на него поверх коробки.

— Тогда виноват будешь уже ты, если сломаешь ему что-нибудь не по правилам.

Кир вошел под навес.

Там пахло пылью, мокрыми сапогами и чужим ожиданием. На полу лежали соломенные тюфяки. Часть уже заняли. Кто-то спал, закрыв лицо рукавом. Кто-то ел. Кто-то шепотом считал монеты. Кто-то делал вид, что не считает.

Кир нашел место у задней стойки, поставил мешок под голову и сел.

Шум Хаба не стихал даже здесь. Через ткань навеса слышались голоса, стук молота, скрип телег, дальний звон цепей у Края.

Он достал бирку и положил на ладонь.

Номер. Имя в книге. Деньги сданы. До первой проверки принят.

Кир хотел почувствовать радость. Вместо нее пришла усталость и тяжелое понимание: дорога из Верхнего Лорса была только входом. Настоящая очередь начиналась здесь.

У входа в навес снова поднялся шум: приходили новые кандидаты, спорили из-за прохода, тащили мешки, выбирали свободные места.

Кир не поднимался. Место у стойки уже было его.

Кир убрал бирку во внутренний карман, рядом с пустеющим кошелем Марны.

До утра оставалось меньше дня.

Глава 3. Место у стены

Свое место Кир занял у задней стойки еще до того, как понял, насколько правильно выбрал.

Под общим навесом было тепло от людей и душно от мокрой ткани. С улицы тянуло дымом, железом и жареным тестом. Где-то рядом смеялись, спорили, кашляли, двигали мешки по доскам. Хаб не умел становиться тише. Даже здесь, за стеной грубой парусины, он продолжал стучать молотами, колесами и цепями у Края.

Кир сидел с мешком под рукой и смотрел.

Когда он вошел, свободных тюфяков оставалось достаточно. Хороших почти не было. У входа продувало, зато можно было быстро выйти. В середине теснились те, кто пришел раньше и уже успел разложить вещи так широко, будто заплатил за половину навеса. У дальней стены было темнее, солома там пахла сыростью, а рядом стояла толстая деревянная стойка, подпирающая крышу.

Он прошел туда не ради удобства.

С виду место было хуже остальных. От стены тянуло холодом. Если ночью пойдет дождь, край тюфяка первым наберет воду. Зато спина упиралась в стойку, слева оставался узкий проход, а вход было видно между плечами людей. Подойти незаметно можно было только справа, и то если перелезть через чужие ноги.

Для сна место было среднее.

Для того, чтобы проснуться с кошелем, лучше многих.

Теперь мешок лежал у стойки, и Кир наконец позволил плечам опуститься. День был слишком длинным. Утром он еще ехал с Демьяном и Ольтом. Потом были ворота, площадь, осколки, нищий с ясными глазами, стол под красным навесом, Борен и монеты Марны на чужой доске.

У него уже было место под навесом, деревянная бирка кандидата и пустота в кошеле, которая ощущалась тяжелее полных монет.

Кир достал кошель, прикрыв движение мешком.

Два серебра. Семь медяков.

Он пересчитал один раз и сразу убрал обратно во внутренний карман. Не потому что боялся забыть. Просто пальцы хотели проверить еще раз, а это было плохое желание. Здесь люди замечали такие движения быстро. Кто считает деньги каждые пять минут, тот сам показывает, где они лежат.

В мешке оставалась еда Марны: кусок хлеба, немного сыра, два яйца, тонкая полоска вяленого мяса. Дома это выглядело бы скромно. В общем навесе, где кто-то ел горячую похлебку из глиняной миски, а кто-то разворачивал белую лепешку с мясом, сверток Марны вдруг стал и богатством, и бедностью сразу.

Кир отломил хлеба. Не много. Добавил сыра. Яйца оставил на утро.

Есть хотелось сильнее, чем он думал. На площади он не купил ничего. Сначала жалел деньги. Потом ждал очереди. Потом было уже неловко выходить искать еду, когда место под навесом мог занять кто угодно.

Он ел медленно.

Напротив парень с острым носом разложил на коленях три медяка и смотрел на них так, будто пытался уговорить стать четвертым. Рядом двое кандидатов спорили о том, можно ли на курсе получить оружие сразу или придется ждать проверки. Один уверял, что его двоюродный брат знал разведчика, которому выдали топор в первый день. Второй отвечал, что двоюродные братья вообще знают слишком много людей, если слушать их после кружки пива.

Кир слушал краем уха и смотрел на руки.

Чужие руки говорили больше лиц. Кто прятал кошель под рубаху. Кто держал нож так, будто никогда не резал им ничего жестче колбасы. Кто уже натер ладонь ремнем от тяжелого мешка, но делал вид, что все нормально. Кто положил вещи слишком далеко от себя и потом каждые пару минут проверял взглядом.

Ему самому тоже хотелось смотреть на свой мешок. Он заставил себя не делать этого.

Если у тебя мало вещей, каждая становится слишком заметной.

У входа снова поднялся смех.

В навес вошел тот парень в дорогой куртке, которого Кир видел у ременника. При дневном свете он выглядел еще дороже. Куртка сидела по плечам, ремни были новые, сапоги чистые не потому, что Хаб пощадил их от грязи, а потому, что кто-то недавно эту грязь стер. На поясе висели ножны с темным тиснением. Новый ремень держал их красиво и чуть неправильно: слишком высоко для быстрого движения, зато хорошо видно.

За ним шел широкоплечий кандидат с коротко стриженными волосами. Он нес второй мешок, большой и явно не свой. Нес без злости, но и без радости, просто потому что взялся и теперь довел до места.

Девушка с темной косой вошла последней. Та самая, что перевязывала ладонь у доски возвратов. В руках у нее был небольшой сверток и тонкий кожаный футляр. Она огляделась, увидела почти занятый навес и остановилась, выбирая, где пройти, чтобы никого не задеть.

Дорогой парень заметил Кира у стойки.

Не сразу. Сначала он посмотрел на пустые места, на середину, на проход, на край у стены. Потом взгляд вернулся к Киру и задержался.

— Вот там нормально, — сказал он.

Широкоплечий поставил мешок у свободного тюфяка через проход от Кира.

— Тут? — спросил он.

— Там, — парень кивнул на место Кира. — У стойки.

Широкоплечий посмотрел на Кира. Потом на дорогого.

— Там занято.

— Я вижу.

Кир доел хлеб, убрал сверток и вытер пальцы о край тряпки. Торопиться с ответом не стоило. Люди вокруг уже начали слушать, хотя делали вид, что заняты своими делами.

Дорогой парень подошел ближе.

— Ты ведь только сел.

— Успел, — сказал Кир.

— Мне нужно место у стойки.

— Тогда надо было прийти раньше.

Кто-то у входа тихо хмыкнул. Не громко. Достаточно, чтобы парень услышал.

Он улыбнулся, но улыбка вышла тонкой.

— Ларс Вейр.

Имя он произнес так, будто оно должно было что-то упростить. Возможно, в других местах упрощало.

— Кир Ровен.

Ларс моргнул. Не так заметно, как писарь у красного навеса, но Кир уже сегодня слишком много смотрел на людей, которые слышали его фамилию. У Ларса реакция была другой: не уважение, не тревога, а быстрый пересчет. Будто он достал еще одну монету и проверил вес.

— Ровен, — повторил Ларс. — Серьезно?

— Обычно да.

Широкоплечий кандидат кашлянул. Девушка с косой опустила глаза, но Кир успел заметить, что уголок ее губ дернулся.

Ларс посмотрел на тюфяк.

— Мне нужно поставить вещи так, чтобы их не пинали всю ночь.

— У тебя вещей больше, чем места.

— Это не моя проблема.

— Пока да.

В навесе стало тише. Не совсем тихо: снаружи по-прежнему стучал Хаб, кто-то шептался, кто-то скрипнул ремнем. Но ближайшие кандидаты уже открыто смотрели.

Ларс достал из кармана пару медяков и легко перекинул с ладони на ладонь.

— Пять медяков. Пересядешь к входу.

Пять медяков были едой. Не хорошей, но горячей. Пять медяков были чистой повязкой, если завтра он сдерет кожу на ладони. Пять медяков были тем самым маленьким запасом, из-за которого можно не просить.

Кир почувствовал, как тело само хочет согласиться раньше головы.

Именно поэтому отказал.

— Нет.

Ларс поднял брови.

— Десять.

У парня с острым носом напротив взгляд прилип к монетам. Широкоплечий чуть нахмурился. Девушка с косой теперь смотрела на Кира прямо.

Кир мог взять десять. Мог сдвинуться к входу, пересчитать деньги и сказать себе, что поступил разумно. Но утром все будут знать: место Ровена стоит десять медяков. Потом кто-нибудь предложит пять за очередь к воде, три за право толкнуть его мешок ногой, ничего за то, чтобы он промолчал.

Деньги были нужны.

Не настолько.

— Я не продаю место.

— Гордость?

— Сон.

Ларс усмехнулся.

— У стены холодно.

— Зато видно вход.

— Боишься, что украдут?

— Все боятся. Просто не все думают до того, как легли.

На этот раз хмыкнул уже широкоплечий.

Ларс повернул голову.

— Тебя как зовут?

— Брам.

— Брам, ты смеешься?

— Нет. Я думаю, что место у стойки правда удобное.

— Очень полезно.

— Ты спросил.

Ларс снова посмотрел на Кира. Взгляд стал холоднее, но злости в нем было меньше, чем раздраженного интереса. Он не привык, что простая просьба становится спором. И не понимал, почему спор нельзя закрыть монетой.

Кир видел, как его правая рука трет новый ремень у ножен. Уже третий раз с тех пор, как Ларс вошел.

— Ремень поправь, — сказал Кир.

Ларс замер.

— Что?

— На ножнах. Верхняя петля легла под пряжку. Если сядешь резко, ножны уйдут вбок. Или ремень перетрется о край.

— Ты решил сменить разговор?

— Нет. Просто ты сам его все время трогаешь.

Ларс хотел ответить. Уже открыл рот. Потом все-таки опустил взгляд.

Новый ремень выглядел красиво, но верхняя петля действительно легла криво. Не сильно. На площади это было не видно. Под навесом, когда Ларс дважды дернул ножны, кожа пошла складкой у пряжки. Еще несколько таких движений, и край начал бы резать крепление.

Брам наклонился ближе.

— И правда.

— Я знаю, — сказал Ларс слишком быстро.

— Тогда зачем носишь криво?

Ларс посмотрел на него так, будто Брам только что нарушил несколько законов приличия.

Кир пожалел, что сказал. Не потому что ошибся. Потому что теперь Ларс мог принять предупреждение только как унижение. Люди вроде него легче платили за услугу, чем признавали, что ее получили бесплатно.

Девушка с косой шагнула ближе к проходу.

— Если петлю снять с пряжки и пропустить ниже, будет держаться ровнее, — сказала она негромко.

Ларс перевел взгляд на нее.

— Ты тоже разбираешься в ремнях?

— Нет. В руках. Когда что-то тянет не туда, человек трогает больное место.

Сказала мягко. Без насмешки. От этого спор вдруг стал еще неудобнее.

Ларс несколько секунд молчал. Потом дернул ремень, снял петлю, пропустил ниже и застегнул заново. Ножны легли ниже, хуже смотрелись, зато перестали тянуть бок.

— Довольны? — спросил он.

— Мне все равно, — сказал Кир.

Это было не совсем правдой. Но звучало правильно.

Ларс убрал монеты.

— Оставь себе стену, Ровен.

— Я так и собирался.

Брам поднял второй мешок Ларса и переставил его к тюфяку напротив, оставив проход свободным.

— Здесь нормально, — сказал он. — Если лечь ногами к стойке, тебе никто по ним не пройдет.

— Спасибо за заботу, — сухо ответил Ларс.

— Пожалуйста.

Брам сказал это так просто, что понять, издевается он или нет, было невозможно. Кир решил, что скорее нет. У Брама было лицо человека, который сначала двигает тяжелое, а уже потом думает, кто и почему обиделся.

Ларс сел напротив, разложил вещи аккуратно и с показным спокойствием. Достал сверток с едой. Внутри оказался еще теплый кусок мяса в лепешке. Запах сразу пошел по навесу.

Парень с острым носом перестал смотреть на свои три медяка и начал смотреть на лепешку.

Кир тоже почувствовал запах.

Желудок отозвался зло и громко.

Он сделал вид, что проверяет завязку мешка.

Ничего страшного. У него было два яйца на утро. Хлеб. Сыр. Два серебра и семь медяков. И место, которое осталось его.

Снаружи крикнули, чтобы кандидаты не загораживали проход к воде. Кто-то выругался. У дальней стороны навеса два парня начали спорить из-за тюфяка и быстро перешли с слов на толчки. Пожилой разведчик у входа даже не поднялся.

— Еще раз, — сказал он громко, — и оба спите за навесом. Там места больше.

Парни отлипли друг от друга.

Кир запомнил голос. Не громкий, но такой, после которого люди считали, что лучше поверить с первого раза.

Девушка с косой нашла место через один тюфяк от Брама. Села, положила футляр рядом и начала развязывать сверток. Делала это аккуратно, будто каждая вещь должна была вернуться туда же, где лежала. Брам, заметив, что проход снова сужается, подвинул собственные сапоги.

— Спасибо, — сказала она.

— Я их все равно снял.

— За это тоже спасибо. У некоторых здесь сапоги остаются оружием даже без ног.

Брам посмотрел на свои сапоги с уважением, будто впервые оценил их боевые качества.

Кир отвернулся, чтобы не улыбаться слишком явно.

Ларс заметил.

— Весело?

— Немного.

— Рад, что помог.

— Ты тут ни при чем.

Брам снова кашлянул. На этот раз точно от смеха.

Ларс откусил лепешку и решил не отвечать. Это было умнее, чем Кир ожидал. Значит, не дурак. Просто привык, что мир расступается раньше, чем приходится думать.

Кир прислонился плечом к стойке.

Усталость накатывала волнами. Стоило закрыть глаза, и площадь возвращалась синеватым светом осколков, монетами на столе, голосом Борена: "Все приняты до первой. Потом некоторые становятся зрителями". Мана под ребрами не отзывалась. Да Кир и не стал бы тратить ее на спор из-за тюфяка. Если навык нужен, чтобы удержать место под крышей, значит, до Бездны он не доживет.

Нужно было держаться другим.

Смотреть раньше. Думать быстрее. Не показывать, где больно, пока это не мешает делу.

Он провел пальцем по шву внутреннего кармана. Петля Марны была на месте. Кошель лежал глубоко. Мешок касался ноги. Нож на поясе не выпирал в проход.

Сейчас все было правильно.

Пока.

Пожилой разведчик у входа поднялся и ударил деревянной палкой по стойке навеса. Разговоры стихли не сразу, но стихли.

— Кандидаты, слушаем один раз, — сказал он. — До рассвета из навеса без нужды не шататься. В драку не лезть. Чужое не трогать. Бирку держать при себе. На первый сбор выходите по удару колокола. Там вас разберут по группам и наставникам. Кто опоздает, объясняет своему наставнику сам. Я бы не советовал.

Кто-то спросил:

— А завтрак?

Разведчик посмотрел в ту сторону.

— Доживешь до утра — узнаешь.

В навесе засмеялись. Не громко. Скорее от усталости, чем от веселья.

Разведчик сел обратно.

Ларс доел лепешку, вытер пальцы чистой тряпкой и лег, положив руку на ремень с ножнами. Брам устроился на боку и почти сразу закрыл глаза. Девушка с косой еще немного перебирала вещи, потом заметила взгляд Кира.

— Ты правда увидел ремень от входа? — спросила она тихо.

Кир помедлил.

— Нет. От входа я увидел, что он злится на ремень. Потом уже ремень.

Она кивнула так, будто этот ответ ей понравился больше.

— Ная.

— Кир.

— Я слышала.

Он не стал спрашивать, что именно. Фамилию сегодня слышали слишком многие.

— Ты хорошо перевязала руку у доски, — сказал он.

Ная чуть удивилась.

— Ты смотрел?

— Он дергался. Ты ждала, когда перестанет, а не тянула узел силой.

— И это ты тоже заметил?

— Он бы потом снова раскрыл ладонь.

Ная улыбнулась. Очень коротко.

— Значит, завтра постараюсь не дергаться сама.

— Завтра все будут дергаться.

— Наверное.

Она улеглась, повернувшись к своему свертку. Разговор закончился сам, без неловкой точки.

Кир остался сидеть еще пару минут.

В навесе постепенно гасли голоса. Кто-то уже храпел. Кто-то шептался о наставниках, которых еще не видел, но уже боялся. Кто-то считал деньги под одеялом, и монеты едва слышно щелкали друг о друга.

Кир не считал.

Он знал, сколько у него осталось.

Знал, где лежит кошель.

Знал, кто рядом ел мясо и делал вид, что не следит за чужими взглядами. Кто силен и не любит лишних слов. Кто умеет перевязывать чужую руку без суеты. Кто считает медяки напротив и будет думать о будущих осколках слишком рано, если голод прижмет сильнее.

Это еще не было знанием Хаба.

Но уже было началом.

Кир лег на тюфяк боком, спиной к стойке. Мешок подтянул под руку, ремень перекинул через запястье. От стены шло холодом. Через щель в ткани видно было тонкую полоску площади и чужие сапоги, проходящие мимо.

Он не чувствовал себя сильным.

И не должен был.

Сильные здесь тоже возвращались с перевязанными руками, сдавали осколки под счет и молчали, когда не хватало одного человека. Значит, сила была не в том, чтобы выглядеть уверенно под навесом.

Сила начиналась раньше.

С места, которое ты выбрал сам.

С монеты, которую не взял.

С ремня, который заметил до того, как он порвался.

Кир закрыл глаза.

Утром его будут проверять. Не фамилию. Не бедность. Не то, сколько Марна отдала за этот шанс.

Его.

И место в курсе придется удерживать заново.

Глава 4. Первый сбор

Колокол ударил до рассвета.

Кир проснулся сразу, но не поднялся в ту же секунду. Сначала проверил рукой ремень мешка. Потом внутренний карман. Кошель был на месте, нож тоже, бирка под рубахой не потерялась. Только после этого он сел.

Под навесом вставали тяжело.

Кто-то ругался в одеяло. Кто-то искал сапог и нашел чужой. У входа один кандидат пытался свернуть тюфяк вместе с ремнем соседа, и сосед объяснял ему, что новый день можно начать без воровства, если очень постараться.

Пожилой разведчик у входа стукнул палкой по стойке.

— Первый сбор. Бирки в руки, вещи на плечи. Кто хотел стать разведчиком, встаем. Кто хотел поспать, ошибся зданием.

Навес зашевелился быстрее.

Кир провел ладонью по волосам, вытащил соломинку и поднялся. Спина от стены затекла. Ночью было холодно, но место свое дело сделало: к нему никто не подошел незаметно, мешок остался под рукой, кошель — при нем.

Через проход Брам сидел на тюфяке и возился со шнурком. Его пальцы были слишком крупные для тонкой завязки, и каждый узел получался таким, будто сапог собирались привязать к телеге.

— Доброе утро, — сказала Ная.

Она уже была собрана: волосы заплетены туже, футляр лежал под рукой, сверток перевязан аккуратно. Сонное лицо не мешало ей выглядеть так, будто она проснулась раньше всех и успела пожалеть об этом молча.

Брам поднял голову.

— Если доброе, почему так рано?

— Может, чтобы мы не успели его испортить.

Брам подумал и кивнул.

— Разумно.

Ларс поднялся последним из них. Куртка на нем после ночи выглядела помятой только в тех местах, где у обычного человека она выглядела бы безнадежной. Ремень у ножен висел ниже, чем вчера. Уже не так красиво, зато не тянул бок.

Он заметил взгляд Кира.

— Проверяешь?

— Сам трогаешь.

Ларс опустил руку от ремня.

— Привычка.

— Тогда ремень ни при чем.

Брам тихо хмыкнул. Ная отвернулась, но Кир успел увидеть короткую улыбку.

Разведчик у входа снова ударил палкой.

— На выходе не толпимся. Бирку потерял — ищешь сам. Мешок оставил — потом не плачешь. Чужое взял — сначала получаешь по рукам, потом объясняешь, зачем тебе это было надо.

Кир быстро съел одно яйцо и кусок хлеба. Второе яйцо и сыр оставил. Есть хотелось, но с утра начинать тратить медяки было глупо. Два серебра и семь медяков звучали лучше, чем выглядели в Хабе.

У выхода образовалась пробка.

Кандидаты цеплялись мешками, задевали друг друга локтями, возвращались за забытыми ножнами. Один парень пытался протиснуться с миской каши, держа ее над головой обеими руками.

— Прольешь, — сказал кто-то.

— Не пролью.

Его толкнули плечом. Каша качнулась, но осталась в миске.

— Видели? — сказал парень.

— Видели. Теперь ноги переставь так же аккуратно.

Навес засмеялся. Сонно, недолго, без злобы.

Кир вышел за Брамом.

Хаб снаружи уже работал. По площади катили пустые тележки, у бочек спорили двое возниц, от кузнечного навеса тянуло углем. Ближе к Краю цепи звякнули так низко, что звук прошел по камням под ногами. Синий холод снизу в утреннем воздухе чувствовался сильнее, чем вечером.

Кандидатов вели не к красному навесу, где вчера принимали взносы, а дальше, к широкой площадке у Края. Ее отделили канатами. За ними стояли стойки с учебным оружием: короткие мечи с затупленными кромками, копья без острых наконечников, деревянные щиты, тяжелые перчатки, ремни, палки. На металле были царапины, на коже — старые темные пятна от пота и дождя.

Кир смотрел на короткие мечи дольше, чем хотел.

У него был рабочий нож. Ножом можно резать шнур, чистить кору, править ремень, иногда пугать человека, если тот не очень смелый. Держать линию ножом перед тем, что выползает из Бездны, он не собирался. Значит, рано или поздно придется брать чужое железо и учиться, пока все видят.

Неприятная мысль.

Зато честная.

Чуть дальше уходила вниз цепная платформа. Бездну отсюда не было видно целиком: край камня, балки, рукавицы рабочих, цепи, синий отсвет снизу. Несколько кандидатов перестали разговаривать, когда посмотрели туда.

Потом у стойки один парень уронил щит себе на ногу и вскрикнул.

Разведчик у каната спросил:

— Живой?

— Да.

— Тогда подними. И второй ногой не наступи, для равновесия она тебе еще нужна.

Разговоры вернулись.

Список читали у высокого стола. Писари отмечали бирки, разведчики разводили кандидатов к наставникам. Там, где группы уже собрались, люди стояли неровно: кто слишком прямо, кто слишком свободно, кто прятался за чужой спиной.

Кир оказался в очереди рядом с Ларсом, Брамом и Наей. Не потому что они договорились. Просто после ночи под одним навесом их лица стали менее чужими.

Перед ними стоял худой парень с острым носом. Кир узнал его не сразу. Вечером тот считал три медяка напротив и смотрел на них так, будто от взгляда могла появиться четвертая.

Теперь у него за плечом висела короткая гвизарма: старое древко, крюк, короткое лезвие, железный набалдашник снизу. Обмотка у середины была свежей и дешевой. Железо потемнело, но выглядело рабочим.

Писарь поднял голову.

— Имя.

— Сивер.

— Фамилия?

— В книге просто Сивер.

Писарь нашел строку.

— Есть. Группа Тирса.

Сивер взял бирку обратно.

Ларс посмотрел на гвизарму.

— С этим пустили?

Сивер повернулся быстро.

— А что?

— Старое.

— Зато длиннее твоего ножа.

Ларс усмехнулся.

— Если мерить длиной, Брам уже победил нас всех руками.

Брам посмотрел на свои руки, будто проверял.

— Я не просил.

— Вот поэтому и победил.

Ная тихо сказала:

— Если вы начнете спорить до наставника, нас разделят еще до проверки.

Сивер сжал древко, но промолчал. Ларс сделал вид, что спор уже наскучил.

Голос за спиной сказал:

— Будете долго мерить железо — пойдете воду таскать. Там быстро становится понятно, кому сколько слов нужно.

Кир обернулся.

К ним шел мужчина лет сорока, широкоплечий, рыжеватый, с короткой бородой и старым переломом на носу. В одной руке он нес связку учебных мечей, в другой — деревянный щит. Под мышкой держал ремни. Шел быстро, но без суеты, и по дороге успел ногой отодвинуть палку, которую кто-то бросил поперек прохода.

У стойки с копьями кандидат развернулся не глядя. Древко пошло вбок и едва не задело девушку из соседней группы.

Мужчина остановил копье предплечьем.

— Копье вдоль себя. Вдоль. Видишь длинный конец? Он не должен гулять перед чужим лицом.

Кандидат перехватил древко.

— Я не хотел.

— Это видно. Кто хочет, тот обычно попадает.

Рядом засмеялись. Мужчина бросил связку мечей у каната и повернулся к писарю.

— Где мои?

— Тирс, вот пятерка.

— Пятерка вижу. Мои — сейчас проверим.

Тирс взял дощечку со списком и оглядел их. Быстро, но внимательно: ремни Ларса, плечи Брама, футляр Наи, гвизарма Сивера, старая куртка Кира, нож на поясе, мешок с дорожной пылью.

— Ларс Вейр.

— Здесь.

— Ремней много. Если запутаешься сам в себе, кричи до падения.

Ларс поднял подбородок, но ответил коротко:

— Понял.

— Брам.

— Здесь.

— Тебя потерять трудно. Не расслабляйся, это не навык.

Брам кивнул.

— Ная.

— Здесь.

— Футляр ближе к боку. Утром люди машут руками шире, чем думают.

Ная подтянула футляр.

— Сивер.

— Здесь.

Тирс посмотрел на гвизарму.

— Своя?

Сивер помедлил.

— Под залог.

— Тогда держи аккуратнее. Свое сломал — сам ругаешься. Чужое сломал — платишь и слушаешь, как ругаются другие. Крюк выше, рядом люди.

Сивер молча поправил древко.

— Кир Ровен.

Пауза была короткая. Тирс не сделал из фамилии события, только посмотрел на Кира чуть внимательнее.

— Здесь.

— Сапоги обычные, мешок обычный, лицо недоспавшее. Хорошо. С этого и начнем, а фамилию оставим писарям, им скучно.

Кир кивнул. После Борена такая реакция почти успокаивала.

Тирс отдал дощечку и хлопнул ладонью по канату.

— За мной. Не толпой. Двое впереди, двое сзади, один в середине. Мешки к себе, железо к себе, локти убрали. В узком проходе человек с локтями быстро становится проблемой для всех, включая себя.

Ларс шагнул первым. Брам двинулся рядом. Ная пошла за ними. Сивер потянулся следом, но гвизарма на плече развернулась крюком к проходу.

Кир увидел, что крюк идет прямо к футляру Наи.

— Сивер, крюк выше, — сказал он. — Футляр зацепишь.

Сивер дернул плечом. Крюк прошел совсем близко, но не задел.

— Не командуй.

— Тогда смотри сам.

Ная обернулась.

— Спасибо.

Сивер поднял древко выше. Лицо у него стало жестким, но спорить он не стал.

Тирс повернул голову.

— Кир, заметил нормально. В следующий раз словами раньше, руками не лезь. Сивер, крюк выше плеча, пока идем. Если хочешь цеплять чужие вещи, начни со своего мешка, он хотя бы не пожалуется.

— Понял, — сказал Сивер.

Сказал так, будто слово стоило медяк.

Тирс привел их к свободному участку площадки. На земле белой веревкой был выложен прямоугольник с двумя узкими проходами между стойками. У дальнего края стоял низкий камень с тусклой золотистой прожилкой. Рядом лежали деревянные жетоны и несколько учебных коротких мечей.

Кир сразу посмотрел на камень.

Свет в нем был не таким, как у осколков на столе у Края. Спокойный, ровный. Камень не притягивал взгляд синим холодом. Он просто стоял и ждал ладоней.

— Мешки сюда, — сказал Тирс. — В линию. Ножи на поясе, если не торчат в соседа. Гвизарму отдельно, крюком внутрь.

Сивер напрягся.

— Я с ней работаю.

— Потом поработаешь. Сейчас ты с ней в проходе Наю чуть не собрал. Положи так, чтобы на нее не наступили.

— Я залог оставил.

— Вот именно. Хочешь вернуть залог — не давай людям ходить по древку.

Сивер помолчал и положил гвизарму у веревки. Аккуратно. Рука задержалась на обмотке на полсекунды дольше.

Кир положил свой мешок рядом с остальными. У Ларса мешок был плотный, с хорошими ремнями. У Брама — большой и простой. У Наи — небольшой, аккуратно стянутый. У Сивера — узкий и потертый, будто туда сложили не все нужное, а только то, что удалось взять.

Сивер заметил взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Так все говорят, когда уже что-то подумали.

Кир посмотрел на гвизарму.

— Древко старое. Обмотку сам менял?

Сивер чуть удивился.

— Ночью.

— Держится крепко.

Сивер отвернулся.

— Должна.

Это было первое слово от него без колючки.

Тирс хлопнул в ладони.

— В прямоугольник. Ларс и Брам вперед. Ная за ними. Кир и Сивер сзади. Не потому что сзади хуже. Потому что кто-то должен видеть, куда передние ставят пятки.

Они встали.

Ларс держался слишком ровно. Брам занял места больше, чем думал. Ная оставила между ними небольшой промежуток. Кир встал слева сзади. Сивер — справа, ближе к гвизарме, хотя она уже лежала за веревкой.

Тирс прошел вдоль них.

— Слушаем. Я говорю "влево" — вы идете влево. Не киваете, не смотрите на соседа, не думаете, красиво ли выходит. Просто идете. Потом будете думать. Некоторым полезно делать это именно в таком порядке.

Он поднял руку.

— Влево.

Группа шагнула.

Брам ушел слишком широко. Ларс резко отстранился от его плеча. Ная остановилась, чтобы не врезаться в обоих. Сивер сделал шаг поздно. Кир увидел свободное место у левого края, но пока думал, занимать его или нет, Тирс уже сказал:

— Стоп.

Все замерли.

Тирс не стал улыбаться. Не потому что стало опасно, а потому что сейчас считал не смешное, а ошибки.

— Брам, шаг короче. Ты не телегу обходишь. Ларс, Брам тебя не бил, он просто большой. Ная, если передние встали, ты не пропадаешь назад, держишь свое место. Сивер, команда была раньше твоей ноги. Кир, ты увидел свободный край и завис. В группе половина вдоха тоже место занимает.

Кир кивнул.

— Еще раз, — сказал Тирс. — Влево.

На этот раз Брам шагнул короче. Ларс остался рядом. Ная не отступила. Сивер запоздал меньше. Кир пошел вместе с ними, не ожидая, пока место станет удобным.

— Стоп. Уже лучше. Не хорошо, просто лучше. Хорошо — это когда я молчу, а вы не ищете глазами, умер ли я.

Брам моргнул.

— А если вы молчите?

— Тогда продолжаешь делать последнее умное, что слышал. Если не слышал умного, держишь щит и не падаешь. Тебе подходит.

Брам принял это всерьез.

Дальше Тирс гонял их по прямоугольнику недолго, но достаточно, чтобы утро стало теплым. Влево, вправо, назад, присесть, разойтись, снова собраться у узкого прохода. Ошибались все. Ларс слишком резко разворачивался. Брам забывал, что за ним есть люди. Ная один раз пропустила команду, потому что смотрела на соседнюю группу. Сивер оглядывался на гвизарму чаще, чем хотел признать.

Кир тоже ошибался. Один раз слишком долго смотрел на ноги Брама и едва не задел плечом Сивера. Второй раз сдвинулся правильно, но поздно.

Тирс заметил оба раза.

— Кир, глаза хорошие. Ноги догоняй. Внизу отдельно глазами не ходят.

Кир сжал зубы.

— Понял.

— Вот это слово все любят. Проверим делом.

Когда они остановились почти вместе, Тирс кивнул.

— Теперь можно трогать камень. Не весь сразу. Он маленький, а вы нет.

Ларс вытер лоб рукавом.

— Проверка навыков?

— Проверка маны сначала. Навык потом. Если маны нет, красивые названия оставишь для ужина, там они хотя бы никому не мешают.

Тирс подошел к низкому камню и положил ладонь на золотистую прожилку. Свет поднялся под его пальцами ровной дугой и погас.

— Мерный камень, — сказал он. — Показывает, есть ли чем платить за навык. Не делает вас умнее, сильнее и послушнее. Последнее жаль, я бы заказал два.

Несколько кандидатов засмеялись.

— Ладонь кладете сюда, — продолжил Тирс. — Называете навык так, как записали. Без самодеятельности. Не показываете раньше команды. Если вчера соврали писарю, сейчас можно сказать и сэкономить всем время.

Никто не сказал.

— Хорошо. Тогда по очереди.

Кир посмотрел на камень и почувствовал, как под ребрами отозвалось знакомое ожидание. Не тепло и не голос. Просто память тела: один короткий миг, когда звук, пыль, дыхание, вес и движение складывались яснее, чем обычно. Искра.

Он хотел проверить ее прямо сейчас.

Не показать. Просто убедиться, что мана отзывается и вчерашняя усталость не сбила контроль. На дороге такое желание уже стоило бы ошибки. В Хабе — могло стоить очереди на курсе.

Кир выдохнул и оставил ману в покое.

Тирс взял первый деревянный жетон.

— Ларс, начинай. Раз уж спрашивал про порядок, с тебя и начнем.

Ларс не улыбнулся, но подбородок у него стал чуть выше.

Тирс задержал взгляд на Кире.

Кир поднял взгляд.

— Ману пока не трать. Дойдет очередь — покажешь.

Сказал он легко, почти между делом. Но Кир услышал именно то, что нужно.

— Понял.

— Вот и проверим.

За канатами Хаб шумел все громче. Цепи у Края звякнули снова. Где-то смеялись кандидаты. Где-то наставница ругалась на щит. Снизу тянуло синим холодом, сверху утро медленно становилось светлее.

Кир стоял в своей первой группе и ждал очереди к камню.

Пальцы сами сжались на ремне мешка и отпустили.

Вчера у него было место у стены.

Теперь у него было место в группе.

Глава 5. Искра внимания

Ларс подошел к мерному камню так, будто очередь существовала только для того, чтобы остальные успели посмотреть.

Он положил ладонь на золотистую прожилку. Свет поднялся под пальцами ровно, без рывка, будто камень заранее знал, что Ларс не любит неловких пауз.

Тирс стоял сбоку и держал деревянный жетон между двумя пальцами.

— Маны хватает, — сказал он. — Теперь попробуем, есть ли от нее польза.

Ларс не ответил. Только чуть повернул плечо, чтобы ножны не мешали.

Тирс бросил жетон ему в грудь.

Бросил не сильно. Даже медленно, если смотреть со стороны. Но сделал это без предупреждения, пока Ларс держал ладонь на камне и думал о проверке. Жетон ударился о куртку, отскочил вниз.

Ларс поймал его у пояса.

Не чисто. Сначала прижал к ремню, потом только сжал пальцами. Но успел.

— Нормально, — сказал Тирс. — Красивое лицо не помогло, рука помогла. Запомни, что из этого брать в Бездну.

Ларс вернул жетон.

— А если бы я не поймал?

— Поднял бы с земли. У нас проверка, а не казнь за деревянную мелочь.

Кто-то за канатом хмыкнул. Ларс отступил, делая вид, что именно так и хотел закончить.

Кир смотрел на камень.

Свет под рукой Ларса был слишком уверенным. Не ярким, как синий осколок на столе у Края, а именно уверенным: положил ладонь, получил ответ. У Кира внутри ничего похожего не было. Его Искра приходила коротко, как резкий вдох на холоде. Если потянуть дольше, оставалась пустота под ребрами и тупая боль в висках.

Брам подошел вторым.

Камень под его ладонью зажегся медленнее, зато шире. Свет расползся по прожилке тяжелой дугой и задержался.

Тирс бросил ему жетон.

Брам поймал его обеими руками, прижал к груди и только потом понял, что получилось слишком громоздко.

— Поймал, — сказал он.

— Вижу. Но двумя руками ты занял сам себя. Одной, Брам. Вторая нужна для щита, соседа или для того, чтобы не упасть.

Брам посмотрел на жетон.

— Одной сложнее.

— Вот поэтому тренируемся.

Брам кивнул и встал рядом с Ларсом. Спорить он не стал. Для него слова Тирса были как мешок: если дали нести, несешь.

Ная вышла к камню тихо.

Кир заметил, что она перед тем, как положить ладонь, проверила ремешок у кожаного футляра. Не нервно. Практично. Чтобы ничего не мешало, если придется двигаться.

Свет под ее пальцами вспыхнул тонкой полосой. Не сильной, но чистой.

— Навык? — спросил Тирс.

— Оберег.

Голос у Наи не дрогнул. Только плечи чуть поднялись, будто она ждала не вопроса, а удара.

Тирс взял второй жетон и бросил его не в нее, а в землю перед ее ногой. Жетон подпрыгнул от камня площадки и пошел в бок.

Ная дернула рукой.

Перед ней на миг блеснула бледная пленка. Жетон ударился о нее, потерял скорость и упал почти без звука.

Камень под ладонью Наи погас.

Она выдохнула.

— Сработал, — сказал Тирс. — Один удар съел, дальше пусто. Хороший навык, если не тратить его на летящую ерунду. Внизу ерунды меньше, а удары тяжелее.

Ная подняла жетон и вернула.

— Я поняла.

— Еще лучше будет, если рука запомнит раньше головы.

Она отошла. Ларс смотрел на нее уже без прежней ленивой уверенности. Брам смотрел открыто, с уважением. Сивер смотрел на погасший камень и хмурился, будто пытался посчитать, сколько стоит такой удар, если перевести его в монеты.

— Сивер, — сказал Тирс.

Сивер дернулся.

— Я.

— Я вижу, что ты. Гвизарму глазами не держи, она от тоски не убежит.

Сивер подошел к камню и положил ладонь.

Свет появился слабый, рваный. Не хуже, чем у бедного человека обувь после дождя: вроде держится, но ясно, что лишней дороги не любит.

Сивер сразу сжал челюсть.

— Руку не дави, — сказал Тирс. — Это камень, не должник.

— Я не давлю.

— Давишь. У тебя даже плечо спорит.

Сивер чуть отпустил ладонь. Свет выровнялся, но ярче не стал.

Тирс не бросал жетон. Только поднял два пальца.

— Сколько?

— Два.

— А теперь?

Пальцы разошлись: два на левой руке, один на правой, правую он держал ниже пояса, почти у ремня.

Сивер посмотрел быстро.

— Три.

— Поздно, но верно. Маны на короткую работу хватит. На длинную глупость не хватит. Это разные вещи, хотя кандидаты любят путать.

Сивер убрал ладонь.

— Если маны мало, к спуску не пустят?

Вопрос вышел резче, чем нужно. Сразу стало понятно: Сивер спрашивает не о навыке. Он спрашивает о взносе, залоге, деньгах, которые уже ушли, и о том, можно ли потерять шанс раньше, чем он увидит первый осколок.

Тирс посмотрел на него без улыбки.

— К спуску не пустят, если ты не слышишь команду, цепляешь соседей крюком или врешь, что можешь больше. Маны мало — значит, считаешь ее. Это не позор, это учет.

Сивер молча кивнул и отошел к своей гвизарме. Руку он держал у бедра, чтобы никто не видел, как пальцы чуть подрагивают.

— Кир, — сказал Тирс.

Кир сделал шаг вперед.

Площадка вдруг стала слишком открытой. За канатом двигались другие группы, стучали учебные щиты, кто-то смеялся после удачного удара. С Края тянуло холодом. Под ногами лежала белая веревка прямоугольника, у плеча ждали Ларс, Брам, Ная и Сивер. Все это можно было не замечать, пока очередь была чужой.

Теперь очередь стала его.

Кир положил ладонь на камень.

Золотистая прожилка была прохладной. Сначала ничего не произошло. Потом под кожей будто щелкнуло тонкое зерно тепла, и свет вспыхнул.

Коротко.

Слишком коротко.

Он погас почти сразу, потом попытался вернуться неровной дрожью.

У Ларса свет держался ровно. У Брама — тяжело. У Наи — тонко и чисто. У Сивера — бедно, но понятно.

У Кира камень будто не решил, что с ним делать.

— Навык? — спросил Тирс.

— Искра.

— Полное имя знаешь?

Кир помедлил.

Писарю вчера он сказал коротко. Дома Марна знала только это слово. Ловчий, у которого Кир работал, называл такие вещи “шевельнулось” и советовал не хвастаться тем, что нельзя повторить по просьбе.

— Нет.

Тирс кивнул, будто именно такой ответ и ожидал.

— Тогда сейчас узнаем, если камень не обидится на твою скромность. Ладонь не отрывай. Ману не жми. Ты не выдавливаешь воду из мокрой тряпки.

Кир заставил пальцы лежать свободно.

Тирс взял жетон. Не бросил. Поднял его перед собой, показал, потом спрятал в кулак.

— Смотри на меня. Не на камень, не на руки соседей, не на то, как Ларс делает вид, что ему скучно. На меня.

Ларс фыркнул.

— Я не делал.

— Вот теперь делаешь еще хуже. Молчи красиво.

Кир смотрел на Тирса.

— По команде включаешь навык и говоришь, в какой руке жетон, — сказал Тирс. — Правая, левая. Не сочиняешь, не угадываешь до команды. Если не увидел — так и говоришь.

Это было просто.

Слишком просто.

Кир почувствовал, как внутри собирается знакомое напряжение. Хотелось запустить Искру заранее, поймать весь жест Тирса, увидеть, куда ушел жетон. Но Тирс сказал по команде. Если навык живет один удар сердца, ранний запуск будет просто пустой тратой.

— Готов?

— Да.

Тирс быстро перевел жетон из руки в руку. Плечо дернулось, пальцы сжались, ремешок на запястье коротко скрипнул.

— Сейчас.

Кир дернул ману.

Мир стал острым.

Не правильным. Острым.

Он увидел пылинку на бороде Тирса, трещину на ногте, потемневший край ремня у Ларса, мокрую нитку на рукаве Наи, светлую щербинку на зубе Брама. Услышал цепь у Края, кашель за соседним канатом, как Сивер втянул воздух через нос. Все это ударило сразу.

Жетон он не увидел.

Искра погасла.

— Левая, — сказал Кир.

Тирс открыл правую ладонь.

Жетон лежал там.

У Кира сжалось горло.

— Ошибка, — сказал Тирс.

Слово было ровное. Без насмешки.

Ларс ничего не сказал, но угол его губ дернулся. Сивер посмотрел в сторону. Брам нахмурился так, будто лично не одобрял неправую ладонь Тирса. Ная смотрела не на жетон, а на лицо Кира.

В висках кольнуло.

Кир убрал ладонь с камня.

— Я рано поймал лишнее.

Тирс поднял бровь.

— Не “камень сбил”, не “рука мелькнула”, не “солнце не туда светило”?

— Нет.

— Уже полезнее половины оправданий за утро. Что поймал?

Кир не хотел говорить при всех. Это было мелкое, стыдное и странное. Но молчать сейчас означало сделать вид, что он просто ошибся. Тогда Тирс решит за него, как проще: слабый навык, слабый кандидат, меньше доверия.

— Пыль, ремни, звук цепи. Не то, что надо.

Тирс кивнул.

— Значит, Искра внимания. Слабая, короткая, прожорливая и пока ловит не то, что нужно, а то, что первым цепляет глаз. Официально — навык внимания первого ранга. Не боевой удар, не предвидение, не повод закрывать глаза и ждать, что мир сам объяснится.

Он повернул голову к писарю у соседнего стола, который вел отметки для нескольких групп.

— Запиши: Кир Ровен, Искра внимания, первый ранг, контроль слабый.

Писарь сделал отметку.

У Кира внутри неприятно дернулось на слове “слабый”.

Тирс заметил.

— Не морщись. Лучше слабый навык, который честно показал цену, чем красивое название, которое внизу забудет проснуться.

— Он показал пыль, — сказал Ларс.

Кир повернул голову.

Ларс смотрел спокойно, почти без злобы. Для него это была не драка, а простая расстановка мест: кто поймал жетон, кто не поймал.

Кир мог ответить. Уже почти ответил.

Тирс бросил жетон Ларсу в грудь.

Ларс поймал.

— Видишь? — сказал Тирс. — У тебя руки быстрые, а язык быстрее. Редкий случай, когда второе мешает первому. Оставь.

Ларс сжал жетон.

— Понял.

— Еще бы.

Тирс снова посмотрел на Кира.

— Второй раз хочешь?

Кир понял, что это не предложение для красоты. Отказ будет нормальным. Он уже назван, уже отмечен, уже показал слабость. Можно сохранить ману и уйти с этим.

Но тогда он уйдет только с ошибкой.

Под ребрами оставалось мало тепла. Не ноль. На одну короткую попытку, может быть две, если потом не понадобится стоять ровно. Перед первым спуском тратить ману было глупо.

Не понять, как она тратится, было еще глупее.

— Хочу, — сказал он. — Но один раз. После первого уже голова стучит.

Тирс чуть прищурился.

Вот теперь он смотрел иначе. Не на фамилию, не на старую куртку, а на то, что Кир сказал вслух при группе.

— Хорошо, — сказал Тирс. — Честный предел полезнее храброго обморока. Ладонь обратно.

Кир положил ладонь на камень.

Ная шагнула ближе.

— Пальцы дрожат, — сказала она тихо.

Кир хотел спрятать руку, но она уже лежала на камне.

— Знаю.

— Тогда не сжимай. Дрожь сильнее станет.

Она сказала это не жалостливо. Как про ремень или узел.

Кир разжал пальцы.

— Спасибо.

— Не трать спасибо на дрожь, — сказал Тирс. — Сбережешь на воду. Смотри сюда.

На этот раз он не взял жетон.

Он подошел к стойке с учебным оружием и выбрал три коротких меча. Положил их на землю перед камнем: один слева, один посередине, один справа. Все три были одинаково потертые, с затупленными кромками и темными рукоятями.

— Выбери тот, который я не должен давать новичку первым, — сказал Тирс.

Ларс сразу посмотрел на мечи внимательнее. Брам наклонил голову. Сивер подался вперед, будто это уже касалось залога. Ная осталась рядом с Киром, но не мешала.

Кир смотрел глазами.

Левый меч был грязнее у гарды. Средний имел старую зарубку на плоскости клинка. Правый казался ровнее, зато кожа на рукояти была перетянута свежей полоской, как заплата на чужой ошибке.

Можно было угадать по ремню. Можно было назвать средний, потому что зарубка заметнее. Но Тирс сказал выбрать не глазами. И не новичку. Значит, опасность могла быть не там, где некрасиво.

— Только один? — спросил Кир.

— Один.

— Если не увижу?

— Так и скажешь. Меч от этого не обидится. Новичок, которому его дадут, может.

Кир вдохнул.

На этот раз он не пытался взять все. Выбрал правый меч. Не потому что был уверен. Потому что свежая обмотка на рукояти скрывала больше, чем открывала.

Искра.

Мир дернулся ближе.

Правый меч стал главным. Остальные ушли в сторону. Кир увидел край кожи на рукояти, сухую грязь в насечке, тонкий перекос гарды, как будто металл однажды приняли ударом и потом выправили не до конца.

И еще поверх этого — чужой, сухой и невозможный счет.

Учебный короткий меч (обычный)

ПРОЧНОСТЬ: 9/20

СОСТОЯНИЕ: трещина у гарды

ТРЕБОВАНИЯ: нет

ОПИСАНИЕ: учебное оружие для работы в тесном проходе.

Буквы не висели в воздухе. Они не были написаны на клинке. Они просто стали знанием, таким четким, что Кир на миг перестал дышать.

Потом боль ударила в висок.

Свет в камне погас.

Кир убрал руку и шагнул назад, чтобы не качнуться над мечами.

— Правый, — сказал он.

Голос получился хриплым.

Тирс взял правый меч. Повернул. Нажал большим пальцем у гарды. Металл тонко щелкнул.

Ларс перестал улыбаться.

Тирс поднял меч так, чтобы все видели маленькую темную линию у основания клинка.

— Трещина, — сказал он. — В обычном замахе выдержит. В тесном проходе, если поймаешь удар на гарду, может сказать “хватит” раньше тебя.

Брам нахмурился.

— А глазами видно?

— Если знаешь, куда смотреть, и не стесняешься брать чужой меч в руки. Кир не брал.

Сивер посмотрел на Кира уже иначе.

— Ты как понял?

Кир не ответил сразу.

Он не мог сказать: перед глазами был счет, которого никто не видел. Не мог сказать: меч сказал мне прочность, состояние и требования. Это звучало бы как ложь или хуже — как то, что здесь сразу потащат к Борену, писарям, камням и вопросам о Варне.

И он не хотел врать так, чтобы потом самому держать эту ложь в голове.

— Обмотка свежая, — сказал Кир. — Гарду правили. Искра показала место.

Это было не всей правдой. Но и не пустой выдумкой.

Тирс смотрел на него слишком внимательно.

— Место, значит.

Он сказал это тише, почти себе:

— Весь в отца.

— Что?

— Потом. Боль?

— Висок. Рука дрожит.

— Мутит?

— Нет.

— Хорошо. Значит, не врешь насчет предела.

Он бросил треснувший меч в сторону отдельной кучи, где лежали вещи для ремонта.

— Всем смотреть сюда. Это не чудо и не причина пихать Кира впереди группы, чтобы он нюхал каждый камень. Навык поймал одну полезную деталь. За это он заплатил маной и сейчас выглядит так, будто завтрак видел только издалека.

— Я ел, — сказал Кир.

— Тогда завтрак был маленький и тоже испугался.

Брам кивнул.

— У меня есть хлеб.

Кир посмотрел на него.

— Не надо.

— Я не весь. Половина.

— Брам, — сказал Тирс, — хлеб потом. Сейчас Кир учится не падать от собственной головы. Это тоже навык, только без красивого имени.

Брам спрятал хлеб обратно с видом человека, который оставляет решение на ближайшее будущее.

Ная протянула Киру флягу.

— Один глоток, — сказала она. — Вода не хлеб.

Кир хотел отказаться по привычке. Потом понял, что это будет та самая гордость, которая мешает делу, и взял флягу.

Один глоток. Не больше.

Вода была теплой и чуть пахла кожей, но в горле стало легче.

— Спасибо.

Ная забрала флягу и ничего не сказала.

Тирс взял один из целых учебных мечей и протянул Киру рукоятью вперед.

— Держи.

Кир взял.

Меч оказался короче, чем хотелось. Тяжелее ножа, легче топора, не похож ни на что, с чем он привык работать. Лезвие тянуло руку вперед. В узком проходе это, наверное, было удобно для тех, кто понимал, куда ставить ноги. Кир пока понимал только, что если кто-то бросится из темного угла, придется подпустить его слишком близко.

— Не смотри на него как на чужую вещь, — сказал Тирс. — Он сам не двинется, если пальцы в кромку не сунешь. Стойка.

Кир поставил ноги.

— Нет. Ты сейчас стоишь под длинное древко, а у тебя в руках не копье. Меч ближе. Локоть не выворачивай. Клинок перед собой. Не высоко. Потолок царапать не надо.

Кир опустил клинок.

Тирс шагнул к нему с деревянной палкой.

— Я иду. Ты держишь линию. Не машешь. Просто не пускаешь меня к своей рубахе.

Он двинулся медленно.

Кир выставил меч.

Палка Тирса ушла в сторону, коснулась плоскости клинка, чуть отвела. Тирс сделал еще полшага и ткнул Кира пальцем в плечо.

— Умер не ты, рубаха. Но рубахе обидно.

Кир сжал зубы.

— Еще.

— Вот это слово лучше, чем “понял”, когда тело еще не поняло.

Второй раз Кир держал клинок ниже. Тирс опять отвел его палкой, но уже не вошел так легко. Кир успел сделать шаг назад.

— Стоп, — сказал Тирс. — Шаг назад хороший. Клинок ушел вбок плохой. Ты защищаешь себя, а не воздух справа.

Ларс смотрел с видом человека, который мог бы сделать лучше. Возможно, действительно мог. У него было больше практики с оружием, больше денег на учителей, больше привычки держать железо так, будто оно ему принадлежит.

Кир чувствовал, как эта мысль цепляет сильнее, чем должна.

Тирс ткнул палкой ему под локоть.

— Не смотри на Ларса. Если Ларс пойдет на тебя с мечом, я первым удивлюсь. Смотри на палку.

Ларс открыл рот, но закрыл. На этот раз вовремя.

Третий проход вышел лучше. Кир не поймал Тирса, не выиграл, не стал вдруг бойцом. Просто палка не дошла до плеча сразу. Ей пришлось искать угол.

— Нормально, — сказал Тирс.

Это короткое слово оказалось приятнее, чем Кир ожидал. И опаснее. Захотелось сделать еще раз и лучше.

Голова напомнила о себе тупым ударом.

Кир опустил меч.

— Мана просела, — сказал он до того, как Тирс спросил. — С мечом могу. Искру сейчас лучше не трогать.

Слова дались тяжело. При группе они звучали почти как признание в слабости.

Но после второй попытки камень уже показал, что слабость, спрятанная в рукаве, никуда не девается. Она только выбирает худший момент.

Тирс кивнул.

— Верно. Запомните все: если навык ест ману, а вы делаете вид, что сыты, внизу вы получите камнем по лицу. Кир, меч положи. Теперь вот это.

Он взял со стойки короткое учебное копье. Наконечник был тупой, древко потертое, длиной чуть выше плеча Кира. Не длинная гвизарма Сивера, не настоящее копье для строя, а рабочая палка с железом, которой можно держать проход и не подпускать чужой удар к рукаву.

Кир принял его двумя руками.

Тело ответило раньше головы.

Дистанция стала понятнее.

Не легче. Руки сразу нашли старые привычки: держать угрозу за пределом рывка, смотреть на плечо, на шаг, на землю перед ним. Но древко было не охотничье копье, баланс другой, наконечник тупой, хват требовал переставить пальцы. Если довериться старому слишком сильно, ошибка выйдет такой же быстрой, как с мечом.

Тирс заметил перемену.

— Вот. Рука спокойнее. Почему?

Кир провел ладонью по древку.

— Расстояние понятнее.

— Не “лучше”. Понятнее. Хорошее слово. А теперь плохая новость: понятнее не значит проще. В узком месте длинное железо любит соседские ребра.

Сивер тихо фыркнул.

— Это он уже говорил.

— Потому что ты уже показывал. Видишь, как удобно работает повторение?

Тирс поставил перед Киром два деревянных щита на землю, оставив между ними узкий проход.

— Древком держишь середину. Я вхожу, ты не даешь мне пройти. Без Искры. Головой, ногами, руками. Если потратишь ману еще раз, я отберу у тебя лишнюю смелость и выдам тряпку для лба.

— Понял.

— Надеюсь.

Тирс пошел вперед.

С копьем Кир не стал махать. Удержал наконечник у груди Тирса, шагнул назад не сразу, а когда тот давил дальше. Древко дрожало в руках. Тирс легко отвел его палкой, но не вошел. Ему пришлось убрать корпус, сменить угол, и только потом он коснулся палкой плеча Кира.

— Лучше, — сказал Брам.

Просто вслух, без оценки, как если бы заметил, что мешок стал легче после того, как из него вынули камень.

Ларс посмотрел на него.

— Мы видим.

— Я тоже.

Ная коротко улыбнулась.

Кир смотрел на Тирса.

— С мечом я подпускаю ближе, чем понимаю.

— Да.

— С копьем вижу раньше.

— Тоже да. А теперь третье “да”, которое тебе не понравится: на первый мелкий спуск ты все равно получишь короткий меч, если оружейник не решит иначе. Копья не раздают за красивое прозрение после двух тычков. Особенно тем, кто только что потратил ману на треснутый учебный меч.

Кир сжал древко.

Разочарование вышло слишком быстрым, чтобы он успел его спрятать.

Тирс ткнул пальцем в его руку.

— Вот это запомни. Не хватайся. Копьё пока не твоё, я дал только проверить дистанцию. После спуска посмотрим, что тебе подходит.

Кир разжал пальцы.

— Вернуть?

— Пока нет. Сделай еще два прохода. Без маны.

Два прохода вышли разными.

В первом Кир слишком повернул древко и открыл бок. Тирс вошел сразу, коротко ударил палкой по рукаву.

— Соседа бы задел и сам получил. Копье длинное, а ты не один.

Во втором Кир держал середину лучше. Наконечник дрогнул, но остался между Тирсом и проходом. Тирс не стал продавливать. Остановился, кивнул.

— Достаточно.

Кир опустил копье.

В висках стучало уже ровнее. Не так остро, как после ответа на мече, но неприятно. Руки устали. Пальцы хотели снова сжать древко, потому что с ним мир был чуть дальше от лица.

Он вернул копье сам.

Тирс принял его без комментария, и это почему-то тоже было проверкой.

— Теперь все слушают, — сказал он. — Особенно те, кто решил, что нашел себе любимую железку, любимую позу или любимую причину смотреть на соседа сверху вниз.

Ларс поднял взгляд.

— Это всем?

— Если узнаешь себя, значит, тебе повезло с вниманием.

Тирс положил копье на стойку.

— Мелкий спуск не проверяет, кто красивее машет. Он проверяет, кто возвращается с теми же руками и головой. Ларс, быстрые руки держишь при себе, пока нет команды. Брам, шаг короче, щитом не закрывай Нае весь мир. Ная, Оберег не тратишь на первое, что летит, если это не ломает человеку лицо. Сивер, гвизарма крюком выше, и если увидишь блеск раньше команды, вспоминаешь залог, потом вспоминаешь, что мертвым залог не возвращают.

Сивер резко поднял голову.

— Я не полезу без команды.

— Я не спорю. Я заранее экономлю нам кровь.

Сивер сжал губы, но промолчал.

Тирс повернулся к Киру.

— Кир. Искру не трогаешь до моего слова или до того, как без нее кто-то сейчас получит железом в кость. Если тронешь из любопытства, сам понесешь свою пустую голову до воды. Твоя задача на спуск: один раз увидеть то, что меняет шаг. Один раз. Не десять красивых подробностей, не пыль на чужой бороде, не цену всей Бездны.

Кир кивнул.

— Один раз.

— И говоришь, если маны нет.

Это было хуже.

Кир почувствовал, как Ларс, Сивер и даже Брам с Наей смотрят на него. Сказать “нет маны” внизу значило признать, что в нужный момент ты можешь не дать группе того единственного, ради чего тебя терпят со слабым навыком.

Но скрыть это значило подвести их сильнее.

— Говорю, — сказал Кир.

Тирс кивнул.

— Вот теперь похоже на работу.

Он забрал у них деревянные жетоны и пошел к писарю. Писарь поставил отметки напротив имен. У Кира в строке перо задержалось чуть дольше. Наверное, из-за полного названия.

Искра внимания.

Не просто Искра.

Слово стало длиннее, но легче не стало. Оно теперь принадлежало не кухне Марны, не лесным тропам и не случайным мгновениям, когда мир вдруг складывался яснее. Оно лежало в книге Хаба, рядом с его именем, фамилией и отметкой “контроль слабый”.

А еще за этим словом прятались буквы, которых никто другой не видел.

Учебный короткий меч. Прочность девять из двадцати. Трещина у гарды.

Кир посмотрел на правую руку. Пальцы дрожали меньше.

Он мог бы решить, что это от усталости, камня, странного свойства мерного света. Но такая четкость не была похожа на обычную внимательность. Ни один ловчий не смотрит на трещину и не знает счетом, сколько в вещи осталось прочности.

Тирс вернулся.

— Вода, еда, потом выдача учебного железа на спуск. До платформы не разбредаться. Если кому-то срочно нужно купить себе уверенность, лавки в другой стороне, а времени нет.

Ларс посмотрел на свои ремни.

— У меня все есть.

— Тогда береги. Внизу вещи любят доказывать хозяевам обратное.

Брам уже доставал хлеб.

— Теперь можно?

Тирс посмотрел на него, потом на Кира.

— Теперь можно. Только не кормите его как больного. Один кусок. Нам еще нужен кандидат, а не мешок с благодарностью.

— Я не просил, — сказал Кир.

Брам протянул ему половину плотной лепешки.

— Знаю. Поэтому даю половину.

Кир взял.

Отказываться второй раз было бы уже не достоинством, а упрямством. Лепешка пахла мукой и дымом. Он откусил маленький кусок, хотя хотелось проглотить сразу.

— Верну, — сказал он.

— Хлебом?

— Как будет чем.

Брам подумал.

— Ладно.

Ларс смотрел на это с легким недоумением, будто не понимал, зачем люди усложняют простые вещи обещаниями за половину лепешки.

Сивер тем временем взял свою гвизарму и снова проверил обмотку.

— Трещину на ней увидишь? — спросил он у Кира.

Вопрос был тихий. Не насмешка. Скорее страх, который Сивер пытался подать как дело.

Кир посмотрел на старое древко, на крюк, на темное железо.

Искра под ребрами лежала пустым углем. Если тронуть сейчас, голова может поплыть прямо здесь, перед всеми.

— Сейчас нет, — сказал Кир.

Сивер напрягся.

— Почему?

— Маны мало. И я не буду тратить ее на чужую гвизарму перед спуском.

Сивер дернул щекой. На миг показалось, что он огрызнется.

Потом он опустил взгляд на оружие.

— Понял.

Сказал неохотно, но без злости.

Тирс, который будто не слушал, вдруг сказал:

— Хороший ответ. Сивер, если боишься за залог — руками проверяй, глазами проверяй, мне покажешь перед выдачей. Кир не мерный камень на ножках.

— Я не просил... — начал Сивер.

— Просил. Просто коротко. Это нормально. Ненормально — когда вся группа перед спуском делает вид, что ничего не боится.

Сивер закрыл рот.

Несколько секунд никто не говорил.

За канатами другая группа разом рассмеялась: кто-то сел мимо низкой скамьи. Смех быстро оборвался, когда наставница заставила упавшего подняться и повторить движение. У Края снова звякнули цепи. Снизу потянуло холодом сильнее.

Тирс посмотрел туда и уже без легкости в голосе сказал:

— Собираемся. Мешки оставляем у стойки под отметку. На спуск берем только то, что скажу. Лишнее железо, лишняя гордость и лишние вопросы остаются наверху. Внизу им тесно.

Кир доел лепешку, запил последним глотком из своей фляги и проверил нож на поясе. Нож был на месте. Кошель — тоже. Бирка под рубахой липла к коже.

Он подошел к мешку, достал шнур Марны и на секунду задержал пальцы на узле. Шнур был обычный, потертый, надежный. Его не надо было читать Искрой: узел держался, волокна не расползались, для обычной работы этого хватало.

Кир убрал шнур обратно и поднялся.

Ная стояла рядом и поправляла футляр ближе к боку, как Тирс сказал утром. Брам застегивал ремень на щите. Ларс проверял ножны, уже не так показно. Сивер держал гвизарму крюком вверх и смотрел на Край.

Их пятеро пока еще были просто кандидатами после первой проверки. Не группой, которая вернулась. Не разведчиками. Не теми, кто понимает Бездну.

Но теперь у Кира было имя навыка, боль от его цены и первое знание, которое не могло прийти обычным глазом.

Тирс поднял руку.

— За мной. Шаг обычный. Дышим сейчас, потому что внизу некоторые вспоминают об этом поздно.

Они пошли к стойке выдачи оружия.

Кир держался позади Наи и слева от Сивера, чтобы видеть крюк гвизармы и проход перед собой. Мечи на стойке ждали в ряд. Платформа у Края стукнула цепью, принимая очередной груз.

Голова еще болела.

Искру он не трогал.

Впереди был первый спуск, и на него у Кира оставался только один честный запас: увидеть не все, а нужное.

Глава 6. Первый спуск

На третьем рывке цепи Хаб исчез над головой.

На четвертом я увидел окна.

Сначала несколько темных проемов в стене шахты. Потом камень справа оборвался, и за ним открылся город.

Дома уходили вниз ярусами. Одни стояли прямо, другие наклонились вместе с целыми улицами. Между башнями висели мосты. Один обрывался над пропастью, второй входил в стену соседнего квартала на несколько этажей ниже своего начала. Синие жилы проходили через кладку, колонны и старые лестницы. Их холодный свет выхватывал из темноты крыши, арки, подъемные колеса и новые ряды окон.

Дна я не увидел.

Платформа снова дернулась. Выданный короткий меч ударил ножнами по бедру, но я только прижал его ладонью. После мерного камня в виске еще ныло. Маны оставалось на одну Искру. Все это не исчезло — просто стало меньше города перед глазами.

Ная стояла рядом. Когда мы прошли мимо балкона с обломанной оградой, она перестала держаться за борт и тихо спросила:

— Это все Бездна?

Тирс посмотрел туда же.

— То, что видно, — верхние кварталы. Ниже идут старые шахты, мастерские и районы, куда кандидатов пока не водят.

— Я думал, Бездна — провал с комнатами, — сказал Брам.

— Провал тоже есть. Комнаты остались от города.

Ларс перегнулся к краю чуть сильнее остальных. Новый ремень его меча блестел даже в синем свете.

— Дварфы строили прямо в стенах?

— В стенах, на мостах, вокруг шахт. Где находили жилу, там появлялась добыча. Где появлялась добыча, туда тянули воду, подъемники и жилье.

Тирс указал на широкий каменный желоб, который спускался по фасаду дома и исчезал в проломе.

— Здесь был обычный город. В той стороне работали мастерские. Выше стояли склады и подъемные службы. Ниже встречаются улицы, дома, плавильни, мосты. Иногда старое помещение можно узнать целиком. Иногда от него остается одна стена.

Я смотрел на мост, дальний конец которого уходил в чужое окно.

— Почему они так соединены?

— Из-за осколков. Чем глубже жилы, тем сильнее их влияние. Дварфы работали рядом с ними годами. Сначала в записях появились двери, которые начали вести не в те помещения. Потом лестницы стали соединять разные ярусы. Теперь между спусками может смениться целая цепочка комнат.

Ная снова взялась за борт.

— Пространство меняется прямо сейчас?

— Обычно перемены замечают между спусками. Но если звук ушел не туда или знакомый проход стал короче, останавливаемся и проверяем все заново.

Тирс говорил спокойно, будто объяснял дорогу между двумя селами. Только дорога за платформой состояла из домов, которые могли не остаться соседями до следующего дня.

Ларс долго смотрел на арку в конце разрезанной улицы.

— Я видел такой знак на схеме верхних помещений. За аркой должен быть склад подъемной службы.

— В прошлом месяце был, — ответил Тирс. — Потом группа вошла там в зал с печами.

— Значит, схема устарела.

— Маршрут устарел. А устройство склада, запасные двери и старые знаки еще пригодятся. Разведчики записывают типы комнат, механизмы, следы тварей и способы выхода. Не порядок дверей.

Ларс кивнул. Не обиделся на поправку. Похоже, ему было важнее, чтобы знание оказалось полезным, чем чтобы он сразу оказался прав.

Брам посмотрел вниз, потом на цепь над нами.

— Если дорога меняется, как мы возвращаемся?

Я тоже хотел это спросить.

— Через выход, — сказал Тирс. — Не любую дверь. Выходом мы называем проход, который ведет к проверенному возвратному узлу и держится достаточно долго, чтобы вывести группу. На этом спуске выход проверили утром. Глубже приходится искать признаки самим: целую раму, спокойный поток маны, воздух со стороны шахты, старые служебные метки. Один признак ничего не решает. Несколько дают повод проверить.

— А если не нашли? — спросила Ная.

— Не идем дальше. Возвращаемся, смотрим комнату еще раз, проверяем другой проход. Поэтому не надо смотреть только на то, что блестит. В комнате всегда должен оставаться путь, по которому вы еще можете уйти.

Сивер перевел взгляд с гвизармы на синюю жилу, подошедшую почти к шахте. Она была толщиной с руку. Светлые точки двигались внутри камня медленно, как песок в воде.

— Такой кусок сколько стоит?

Ларс усмехнулся, но Тирс ответил без насмешки:

— Пока он в стене — нисколько. Для добычи нужны инструменты, отметка и уверенность, что после первого удара не сложится кладка. У нас сейчас ничего этого нет.

— Но это уже осколок? — спросила Ная.

— Это жила. Осколком называют кусок, который отделился или вырос отдельно. Дварфы питали ими подъемники, насосы, старых стражей. Хаб питает защиту, инструменты и половину ремесел. Осколок держит силу, но маной не является.

— А маленький? — Сивер показал ноготь большого пальца. — Чистый, без породы.

— После выхода и выкупа — около двух серебра. Может меньше, если с трещиной. Может больше, если оценщик найдет редкое свойство.

Два серебра были десятой частью цены курса. На них можно было жить в Хабе несколько недель, если считать каждый медяк. Для Сивера, судя по тому, как он сжал древко, деньги уже закрывали какую-то дыру.

— Кто нашел, того и доля? — спросил он.

— Добыча записывается на группу. Доли считают наверху после возвращения. Пока осколок внизу, это не деньги, а груз, на который могут прийти твари.

Сивер отвел взгляд от жилы.

— Я просто хочу понимать.

— Поэтому и спрашивай. На первом спуске я иду рядом не только затем, чтобы ловить вас за ремни.

Тирс не посмотрел на меня, но я вспомнил собственный выхват у стойки. Оружейник выдал короткий меч, проверил жетон и велел не ломать ножны. На этом все. Тирс заставил один раз достать клинок медленно и убедился, что локоть не цепляет куртку. Больше к оружию не возвращался.

Правильно. На фоне города меч был всего одной неудобной вещью у бедра.

Синяя жила осталась выше. Платформа опускалась вдоль фасада старого дома. На стене сохранился каменный рельеф: дварф держал в поднятых руках зубчатое колесо. Лицо было сбито, но борода расходилась по груди шестью ровными прядями.

Брам посмотрел на рельеф.

— Они все отсюда ушли?

Тирс ответил не сразу.

— Те, кто смог, ушли давно. Остальное мы узнаем по обломкам и записям. Внизу еще работают их механизмы. Некоторые помогают. Некоторые продолжают выполнять старый приказ, даже если людей вокруг уже нет.

— Стражи? — спросил Ларс.

— Глубже. Сегодня вам хватит воды, камня и мелкой твари.

Слова должны были успокоить. Вместо этого я посмотрел на рельеф еще раз. Где-то под нами ходили механизмы, созданные мертвым городом. Еще ниже лежали жилы сильнее той, что могла оплатить несколько лет обычной жизни.

Я приехал в Хаб ради семи дней, за которые Марна отдала двадцать серебра. До этого момента семь дней казались долгом, который трудно отработать.

Теперь они впервые показались слишком коротким сроком.

Платформа замедлилась. Цепь над нами загремела чаще, под досками ударили нижние упоры.

Тирс повернулся к группе.

— Сейчас сходим в старое помещение. Утром через него был проверен выход. Сначала смотрим, чем оно было, потом — что изменилось. Брам идет первым. Остальные не обгоняют и навыки без причины не тратят.

Платформа остановилась у широкой арки.

За ней тянулась комната с низкими каменными столами. По их поверхности шли желоба, сходившиеся к круглым отверстиям в полу. Из левой стены выступал широкий водовод. Вода текла от него тонкой пленкой и блестела в синем свете. Ниже сохранились железные рамы с мелкой сеткой. У дальней стены стояла решетка, за ней виднелся короткий проход и еще одна арка.

Никакой твари я не увидел.

Брам сошел первым. Щит держал впереди, но не закрывал пол. Ларс занял место справа, Ная прошла за Брамом. Я ступил следом. Камень был мокрым, от стены тянуло холодом и старой пылью.

Сивер спустился последним, развернув гвизарму крюком внутрь комнаты. На платформе он держал ее осторожно. Теперь старое оружие выглядело уместнее наших коротких мечей.

Тирс дернул шнур у борта. Платформа пошла наверх и унесла с собой широкий свет шахты.

Мы остались среди синих жил.

— Дальше пока не идем, — сказал Тирс. — Осмотритесь. Что здесь делали?

Ларс подошел к ближайшему столу, не касаясь воды.

— Распределяли воду. Возможно, мастерская при банях.

Ная присела у желоба.

— Для бани слишком много сеток. Вода шла сверху, через столы, потом в сливы.

— Здесь породу дробили, — сказал Сивер.

Он указал концом гвизармы на темную крошку, застрявшую в железной раме. Среди серого камня блестели редкие синие крупинки.

Брам смотрел под ноги.

— Телеги ходили. Колеи от арки к столам.

Я провел взглядом по ближайшей столешнице. Камень был сильнее стерт с двух противоположных сторон. На полу там же остались неглубокие выемки от сапог. Здесь долго стояли парами: один подавал породу, другой перебирал то, что оставалось после воды.

— Руду промывали и сортировали.

— Промывочная, — подтвердил Тирс. — Породу привозили по колеям, вода смывала мелочь, тяжелые куски оставались на сетках. За столами работали с двух сторон.

Ларс снова посмотрел на железные рамы.

— До бани я был ближе, чем до кухни.

— Намного, — согласилась Ная.

Он повернулся к ней, пытаясь понять, шутит она или нет. Ная уже смотрела на дальнюю решетку.

Тирс провел пальцем над желобом, не касаясь воды.

— Зачем нам знать, что это промывочная? Потому что у комнаты был порядок. Чистая вода входила через верхний водовод. Грязная уходила через столы и нижние сливы. Телеги шли от входа к сеткам. Склад породы, скорее всего, был за решеткой. Соседняя комната могла смениться, но уклон пола и желоба остались.

— Значит, воду можно считать надежной? — спросил Брам.

— Ее направление — да. Саму воду — нет. Если она стоит там, где должна уходить, ищем засор, сломанный механизм или что-то живое.

Я посмотрел на комнату иначе. До объяснения желоба были царапинами в камне. Теперь у каждого появилось начало, конец и причина.

— А это добыча? — спросил Сивер, указывая на синюю крошку в сетке.

— Пыль с породой. Наверху за нее не заплатят. Руками все равно не трогай: след может быть свежим.

Сивер убрал крюк. На этот раз без спора.

Ная поднялась рядом со мной.

— Ты правда увидел, где стояли рабочие?

— Только потертости и следы сапог.

— Я заметила воду, но не их.

Она сказала это без досады. Просто запомнила еще одну деталь обо мне.

— А я не понял про сетки, пока ты не сказала.

Ная коротко улыбнулась.

— Значит, пока хватает на двоих.

Слова были обычными. От них стало чуть легче дышать.

Тирс тем временем осмотрел дальнюю арку.

— Воздух идет со стороны шахты. Рама цела, на правом камне свежая отметка проверяющих. Это наш выход. Но сначала проходим комнату.

Он распределил места без длинной речи. Брам впереди. Ларс справа, где пол был суше. Ная за щитом. Я смотрю воду и стены. Сивер держит крюк ниже, чтобы проверить пространство под столами, но ничего не тянет без команды.

Мы двинулись.

Брам шагал медленно. Щит закрывал грудь и колени, оставляя обзор пола. Ларс первым нашел сухую полосу вдоль правой стены и махнул нам туда. Сивер просунул крюк под ближайший стол, провел по камню и вернул оружие, не задев решетку.

Комната не была ловушкой целиком. В ней когда-то работали, ругались из-за воды, таскали телеги и складывали породу. От этого опасность стала не меньше, но понятнее.

Мы прошли первый стол.

У второго вода уходила в слив ровной спиралью. У третьего задерживалась у забитой сетки, но продолжала течь вниз. Я смотрел на направление, как на след зверя. Если знаешь, куда он шел, легче заметить место, где отпечаток вдруг повернул без причины.

У правого слива вода поднялась пузырем.

Я остановился.

Следующая струя дошла до круглого отверстия и вместо того, чтобы исчезнуть, поползла обратно по желобу.

Брам уже переносил ногу.

— Подожди. Здесь вода идет не туда.

Он сразу вернул сапог на сухой камень.

Тирс подошел, но не пересек желоб.

— Где именно?

Я указал на слив.

— В остальных вода уходит вниз. Здесь возвращается от края. Видел два раза.

Тирс несколько секунд наблюдал за отверстием.

— После камня у тебя сколько маны осталось?

— На одну Искру. Потом почти ничего.

— Сможешь проверить только слив, не всю комнату?

— Попробую.

Брам посмотрел на воду у своего сапога.

— Если не проверять, мне туда наступать.

Решение уже было передо мной. Сберечь ману значило позволить Браму поставить ногу рядом с тем, что толкало воду против уклона.

— Проверяю.

Я выбрал темное отверстие и потянулся к Искре.

На один удар сердца все стало резким. Я увидел песчинки в воде, трещины вокруг слива, дрожь на краю щита Брама. Под поверхностью лежала прозрачная масса. Она заполняла отверстие изнутри и тонким краем растекалась по желобу. Синие крупинки медленно сходились к плотному центру.

Перед глазами появились строки.

ОСКОЛОЧНАЯ СЛИЗЬ: уровень 1

ЗДОРОВЬЕ: 19/19

СОСТОЯНИЕ: маскировка

Искра погасла.

Боль ударила за глазом. Колени ослабли, и я оперся ладонью о край стола. Ная поймала меня за локоть.

— Удержишься?

— Да. В сливе слизь. Она растянулась под водой.

Тирс выпрямился. Голос стал короче.

— Брам, щит вниз. Ларс, правый край. Сивер, крюк к полу. Ная, Кира назад.

Слизь ударила из слива раньше, чем Ная успела меня отвести.

Прозрачный ком расправился в воде и врезался в нижний край щита. Брама протащило назад, но обе ноги остались на сухом камне. Если бы он сделал тот шаг, тварь ударила бы не в дерево, а под колено.

— Держу! — крикнул Брам.

Слизь расползлась по щиту. Внутри нее перекатывались синие крупинки и обломки камня. Тонкий отросток пошел справа, вдоль желоба.

Ларс не бросился вперед. Подождал, пока отросток выйдет на сухой край, и ударил сверху. Его меч отделил прозрачную ленту. Она упала на плиту и сразу поползла обратно к основной массе.

— Отрезанное возвращается! — сказал он.

— Сивер, поддевай снизу. От слива влево, не к себе, — приказал Тирс.

Сивер развернул гвизарму. Крюк скользнул по мокрому камню и вошел под слизь. Он переставил руки, упер древко в бок и потянул вдоль пола. Масса вытянулась за крюком, но от слива не оторвалась.

— Там держится! — выдохнул Сивер.

— Еще не рви. Брам, прижми к столу.

Брам шагнул вперед и опустил щит. Слизь расплющило между деревом и каменной опорой. Она полезла по краям, оставляя на щите светлые пятна.

Я вытащил меч.

Между мной и тварью стояли Ная, плечо Брама и мокрый желоб. Клинок был в руке, но до цели оставалось больше шага. Чтобы ударить, нужно было войти почти вплотную, туда, где слизь уже доставала отростками до сапог.

Ная подняла ладонь. Между пальцами появился мягкий свет Оберега.

Слизь рванулась по правому краю щита к руке Брама.

— Брам, локоть выше! — сказал Тирс.

Брам успел убрать руку. Отросток прошел под ней и ударился о стол. Ная сжала пальцы. Свет остался у нее в ладони и не сорвался.

Сивер снова потянул. Крюк вышел из массы на ладонь, потом зацепил что-то плотное. Слизь дернулась целиком.

— Теперь держится, — сказал он сквозь зубы.

Я смотрел на отрезанную Ларсом ленту. Она втянулась в основную массу не вся сразу. Сначала вода потянула ее к одному темному узлу внутри слизи. Туда же сходились синие крупинки.

Искры больше не было. Но узел я видел обычными глазами.

— Середина у крюка! Куски стягиваются к ней.

Тирс посмотрел туда, куда я показывал.

— Вижу. Сивер, тяни узел на сетку. Ларс, освободи справа. Брам, щит не поднимай.

Ларс шагнул к стене. Сивер рванул древко на себя и вбок. На этот раз плотный узел вышел из слива. Вода хлынула следом. Слизь растянулась по полу, пытаясь удержаться за край отверстия.

Крюк вывел ее прямо на старую железную сетку.

Сетка прогнулась, но выдержала. Вода ушла вниз, прозрачная масса осталась сверху и сразу стала плотнее.

— Вот теперь режь, — сказал Тирс.

Ларс ударил первым. Клинок вошел в край темного узла. Слизь дернулась и обвила лезвие. Ларс потерял равновесие, но Брам подставил щит под его плечо.

Слева от сетки поднялся еще один отросток. Он пошел к Нае.

Я шагнул между ними.

Короткий меч доставал только потому, что слизь была уже рядом с моим сапогом. Я рубанул вниз. Клинок перерезал прозрачную ленту, синяя капля попала на запястье и обожгла холодом.

Отросток упал, но меч увяз. Масса потянула его к сетке. Ослабшие пальцы не удерживали рукоять как надо.

Сивер развернул крюк и подхватил слизь рядом с моим клинком.

— Тяни сейчас!

Он поднял массу на ладонь. Я выдернул меч и отступил. Ная схватила меня за ремень и вернула на сухой камень.

— Не стой в воде, — сказала она.

— Уже понял.

— Я вижу.

Ответить было нечем. Она все еще держала Оберег готовым и при этом успела вытащить меня.

Брам прижал щитом левый край слизи. Сивер удерживал темный узел крюком. Ларс освободил меч и ударил второй раз. На поверхности узла появилась трещина.

Я увидел, как он сжимается перед новым рывком.

До него было меньше шага. Слишком близко для того, чтобы сначала прочитать движение, а потом спокойно ударить. Но сейчас между узлом и мной лежала сетка, а по краям его держали остальные.

Я вошел на полшага и вогнал меч в трещину.

Гарда почти коснулась прозрачной массы. Холод дошел до костяшек. Я провернул клинок, Ларс рубанул рядом, и темный узел лопнул с сухим хрустом.

Слизь обмякла.

Вода перестала тянуться к ней. Остатки массы стекли через сетку бесцветной пленкой. Сивер еще держал крюк, Брам не поднимал щит, Ларс оставил клинок перед собой.

— Не двигаемся, — сказал Тирс.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом над расколотым узлом поднялся теплый золотой свет. Он собрался в маленькую искру, разделился между нами и вошел под кожу. В груди стало тепло, будто я сделал глоток горячего отвара.

Перед глазами появились строки.

ОСКОЛОЧНАЯ СЛИЗЬ УНИЧТОЖЕНА.

НАГРАДА: малый опыт.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО: малый прогресс навыка.

Тепло быстро прошло. Головная боль осталась, но за ней появилось другое ощущение: я сделал что-то, чего утром еще не умел. Не выиграл бой один. Не стал сильнее сразу. Я увидел комнату, потратил единственную Искру вовремя и помог остальным удержать то, что вышло из слива.

Тирс дождался, пока последний прозрачный кусок перестанет сокращаться.

— Брам, щит пока не опускай. Ларс, клинок оставь в руке. Сивер, медленно вынь крюк. Ная, посмотри, кого задело. Комната еще не проверена до конца.

Ная первой повернулась ко мне.

— Покажи запястье.

На коже осталась красная полоса и синяя капля. Ная сняла ее сложенной тряпкой и бросила ткань в слив.

— Только холодит или уже жжет?

— Холодит. Пальцы двигаются.

Я согнул их один за другим. Дрожали, но слушались. Ная велела поднять мокрый рукав и перешла к Браму.

Он пошевелил плечом.

— Ушибло. Щит тяжелее стал.

— До выхода донесешь? — спросила Ная.

— Донесу.

Ларс вытер меч о край испорченной тряпки. Ремень на ножнах съехал, волосы прилипли ко лбу. Он посмотрел на меня без прежней уверенности, что лучшее железо заранее делает его главным.

— Если бы ты не остановил Брама, слизь взяла бы его за ногу.

— Если бы ты не отрезал край, она добралась бы до Наи раньше.

— Я знаю, — сказал он и после короткой паузы добавил: — Но предупреждение было вовремя.

Это прозвучало неловко. Поэтому я поверил.

Сивер наконец вытащил крюк из бесцветной массы. Древко дрожало у него в руках.

— Я узел вытащил, — сказал он Тирсу. — И меч Кира освободил.

Он не хвастался. Ему нужно было услышать, что внизу от него появилась польза.

— Вытащил правильно, — ответил Тирс. — Без крюка мы бы резали ее в воде дольше. Проверь металл и обмотку, слизь могла остаться в стыке.

Сивер сразу занялся оружием. Напряжение в его плечах немного ушло.

Тирс подошел ко мне.

— На вторую Искру тебя хватит?

— Нет. Мана пустая. Если попробую, могу упасть.

Сказать это при всех оказалось легче, чем наверху. Там я боялся показаться слабым. Здесь Брам уже стоял целым потому, что я потратил все вовремя.

— Тогда дальше смотри без нее, — сказал Тирс. — Если боль усилится, сразу говори. А меч как? Слизь клинок не повела?

Я поднял оружие. Клинок был цел, только у острия осталась синяя пленка.

— Цел. Но из-за щита я не доставал. Пришлось подойти к самой сетке.

— Я видел. На выходе разберем спокойно. Пока держи в руке.

Объяснение мне не требовалось. Чтобы перерезать отросток, я подпустил его к сапогу. Чтобы пробить узел, коснулся слизи костяшками. Короткий меч оставлял слишком мало места между «увидел» и «достал».

Одной внимательности для Бездны было мало. Нужны были мана, оружие, люди рядом и время, которое они тебе покупали.

Я посмотрел на дальнюю арку. За ней синел край шахты и уходили вниз новые ярусы города. Где-то там были комнаты, которых утром не существовало на этом пути, старые механизмы и жилы, способные менять пространство вокруг себя.

Мне хотелось увидеть их Искрой.

Не сейчас. Сейчас внутри было пусто, рука дрожала, а до выхода оставалась непроверенная часть комнаты.

Тирс подошел к сетке.

— До выхода не расслабляемся. Сначала проверяем арку, потом остатки твари и добычу. Брам, вперед. Ларс, правую сторону. Ная между ними. Сивер, стой у сетки и ничего не тяни. Кир со мной.

Брам двинулся к выходу. Ларс пошел справа, уже не пытаясь оказаться на шаг впереди щита. Ная задержалась на мгновение рядом со мной.

— Идти сможешь?

— Смогу.

— Тогда медленно. У тебя лицо белое.

— Здесь свет такой.

Ная посмотрела на синюю жилу над нами.

— Конечно.

Она ушла за Брамом, и я понял, что оправдание не сработало. Но сказала она это без насмешки.

Остатки слизи стекали через сетку. Вода уносила песок, каменную крошку и темные обломки расколотого узла. Под нижним краем железной рамы что-то блеснуло.

Малый осколок лежал в щели между сеткой и каменным полом. Не больше ногтя на мизинце. Один край был мутным, второй светился ровно и чисто.

До него от Сивера оставалось два шага.

Я сначала увидел осколок. Потом — его лицо.

Сивер перестал проверять крюк. Пальцы сжались на свежей обмотке. Тирс только что сказал ничего не тянуть. Чтобы достать блеск, нужно было обойти сетку, встать на мокрый край у слива и наклониться над остатками твари.

После выхода и выкупа — около двух серебра.

Для меня это были недели еды. Для Сивера — залог за гвизарму, взнос и долг, о котором он не рассказывал.

— Брам, остановись у арки, — сказал Тирс. — Остальные остаются на местах.

Сивер еще не шагнул.

Но его пятка уже поднялась над полом.

Глава 7. Малый осколок

(В данной главе вышло что-то вроде 16+)

Пятка Сивера опустилась на мокрый камень.

— Стой!

Он услышал. Дёрнул ногу обратно, но подошва поехала по воде. Гвизарма качнулась, крюк ударил по краю железной рамы.

Под сеткой ответили снизу.

Не плеском. Тяжёлым ударом, от которого рама приподнялась в каменных пазах и легла обратно. Вода брызнула Сиверу на сапоги.

Он уже переносил вес назад. Ещё мгновение — и вернулся бы на место.

Брам, Ларс и Ная успели отойти к дальней арке. Между ними и Сивером стояли два промывочных стола. Я оставался ближе, рядом с Тирсом, но даже мне до Сивера было несколько шагов по мокрым желобам.

После смерти слизи вода больше не задерживалась в правом сливе. Она уходила под сетку широкой струёй. Теперь снизу донёсся скрежет, и вода выплеснулась обратно вместе с серой крошкой.

Рама поднялась снова.

Из слива вышла синяя пластина шириной с ладонь. За ней показалась вторая, третья. Лапы цеплялись за прутья с обеих сторон, быстро и без остановки. Плоское тело протиснулось через щель, которая казалась слишком узкой даже для Брамовой руки.

Сивер вскинул гвизарму и упёр древко под мышку. Крюк лёг между ним и сливом. Он сделал всё правильно — только оружие оказалось развёрнуто вдоль стола, и для удара не осталось места.

— Сколопендра! — крикнул Тирс. — Брам, назад! Ная, Сивера!

Я вытащил меч.

Голова твари поднялась у самого колена Сивера. Челюсти раскрылись в стороны.

Ная выбросила руку через плечо Брама.

Свет Оберега лёг на Сивера за миг до удара. Челюсти сомкнулись на белой оболочке. Она вспыхнула и разлетелась короткими искрами.

Сивера отбросило к столу. Гвизарма вылетела из рук и упала древком поперёк желоба.

Первый удар не пробил защиту.

Сколопендра не отступила. Передние лапы вцепились Сиверу в сапог и край куртки. Остальное тело продолжало выходить из слива. Пластина за пластиной, пока я не понял, что тварь длиннее двух людей, уложенных ногами друг к другу.

— Назад! — крикнул я.

Сивер упёрся ладонью в камень. Второй рукой поймал древко и подтянул к себе. Крюк зацепился за ножку стола. Сивер использовал его как опору и сдвинулся на ладонь от слива.

Он не тянулся к осколку. Не спорил с приказом. Пытался вернуться. Просто десятки лап тащили его быстрее.

Брам обогнул первый стол. Щит был уже перед ним, но вода в желобах заставляла ставить ноги медленнее.

— Куда бить?

— Голову в сторону! — приказал Тирс. — Ларс, передние ноги. Кир, слева, под щит не лезь.

Брам ударил краем щита. Голова сколопендры ушла вправо, челюсти щёлкнули рядом с сапогом Сивера. Ларс шагнул с сухой полосы и рубанул по лапам. Клинок отскочил от синей пластины, оставив светлую царапину.

— По суставам! — сказал Тирс.

Ларс ударил ниже. Одна лапа отлетела, две подломились. Остальные продолжали держать.

Я вошёл слева.

Маны не было. Перед глазами не появилось имени, уровня или состояния. Я видел только мокрые пластины, быстрые ноги и голову, которая уже выворачивалась из-под щита.

Ноги после Искры оставались ватными. На первом шаге я задел бедром стол. На втором короткий меч наконец достал ближайшую лапу.

Клинок вошёл между сочленениями. Тварь дёрнулась, рукоять рвануло у меня из пальцев.

Холодный ожог на запястье отозвался болью.

Я удержал меч и рубанул второй раз. Лапа осталась висеть на тонкой полосе, но хватка на куртке Сивера ослабла.

— Ещё! — выдохнул он.

Брам потянулся через щит и схватил его за ворот. Сивер отпустил древко и протянул руку. Их пальцы встретились.

На мгновение показалось, что успели.

До челюстей было меньше локтя. Чтобы закрыть Сивера клинком, мне требовалось встать почти на него. Я увидел, как голова твари уходит назад перед новым ударом.

Увидел вовремя.

Достать не успел.

— Влево! — крикнул Тирс.

Брам навалился на щит. Ларс рубанул по шее. Я попытался подвести меч под нижнюю челюсть.

Сколопендра вывернулась и ударила сбоку.

Челюсти сомкнулись на плече Сивера. Тварь сразу рванула голову назад. Куртка разошлась от ключицы к груди. Кровь хлынула по рукаву и заполнила желоб.

Сивер закричал один раз.

Его пальцы выскользнули из руки Брама.

Брам ответил криком и всем весом вдавил щит в голову твари. Ларс ударил по шее ещё раз. Я рубил лапы, которые продолжали держать сапог.

Тирс подхватил упавшую гвизарму. Завёл крюк за первую целую пластину и упёр древко в край стола.

— Брам, готовься тянуть. Ларс, справа ещё две. Кир, освободи ногу.

Голос у него был ровным. Не спокойным — для спокойствия в комнате уже ничего не осталось. Просто каждое слово указывало, куда поставить руку или клинок.

Я перерубил одну лапу. Вторая ушла под сапог Сивера. Пришлось наступить на неё и ударить почти у собственной ноги. Меч снова оказался полезен только тогда, когда тварь была рядом с коленом.

Ларс добил правый зацеп.

Сивер шевельнулся. Здоровой рукой снова нашёл запястье Брама и сжал. Значит, был жив. Значит, оставалось что спасать.

— Сейчас! — сказал Тирс.

Он потянул гвизарму не на себя, а вбок. Крюк удержал пластину, древко развернуло голову сколопендры к открытому сливу. Брам отбросил щит за спину, схватил Сивера за ворот и пояс.

Я освободил сапог.

Брам рванул.

Сивер вышел из-под лап вместе с полосой собственной куртки. Ларс шагнул следом и ударил по передней пластине. Тварь прижалась к полу.

Тирс толкнул древко вперёд. Голова сколопендры провалилась под поднятый край сетки. Передние лапы заскребли по железу. Потом в слив ушли первые пластины, за ними остальные. Длинное тело складывалось в узком канале и продолжало двигаться.

Последняя пара лап исчезла под рамой.

Снизу сразу ударили снова.

Сетка прогнулась.

— Оттащите его на сухое, — приказал Тирс. — Живо.

Брам подхватил Сивера под спину. Я взял за ноги. Даже вдвоём мы едва не уронили его: сапог зацепился за желоб, пальцы у меня дрожали, а Брам тянул слишком резко.

— Медленнее, — сказала Ная. — Плечо не зажимайте.

Она расчистила место за каменным столом, сбросив с края серую крошку и мокрую тряпку. Мы положили Сивера на сухой пол.

Ная упала рядом на колени.

— Перевязь. Всё чистое сюда.

Ларс сорвал свёрток с пояса. Я полез за своим. Узел на ремне не поддался. Ногти скользили по шнуру, будто чужие.

Ная вырвала перевязь у Ларса, сложила в несколько слоёв и прижала к плечу Сивера.

Кровь прошла насквозь сразу.

Она добавила второй слой. Потом третий. Одну ладонь сместила ниже, второй попыталась свести края куртки вместе.

— Держи здесь, — сказала она мне.

Я прижал ткань у ключицы. Тёплая кровь сразу заполнила ладонь. Ная перетянула плечо лентой, затянула узел зубами и снова надавила.

— Брам, футляр открой.

Брам опустился рядом. Не снял щит с руки и дважды промахнулся пальцами мимо застёжки. Ная сама дёрнула ремешок и высыпала на пол оставшуюся ткань.

Сивер смотрел в потолок. Губы двигались, но звука не было.

— Не говори, — сказала Ная. — Дыши.

Он попытался.

Грудь поднялась коротко. Из горла вышел влажный хрип. Потом тело под моей рукой стало тяжелее.

— Сивер, — позвал Брам.

Он стоял на одном колене, всё ещё пытаясь удержать раскрытый футляр. Кровь дошла до его сапога, но он не отступил.

— Сивер. Вставай.

Ная продолжала давить.

— Ещё ткань.

Я посмотрел на пустой пояс. Ларс уже держал последнюю перевязь. Ная положила её сверху. Красное пятно проступило медленнее, но не остановилось.

Тирс присел рядом. Два пальца легли на шею Сивера.

За сеткой ударили лапы.

Ная не подняла головы.

— Ещё немного, — сказала она. — Подождите.

Тирс убрал руку.

Сивер больше не вдохнул.

Брам тронул его за здоровое плечо.

— Он же был живой.

Ная продолжала держать обе ладони на перевязи.

Я тоже не убирал руку. Не потому, что помогал. Просто не мог решить, куда её деть.

Сетка снова поднялась посередине. Между прутьями показались две передние лапы.

Ларс повернулся на звук. Лицо у него стало белым. Он поднял меч и шагнул к сливу, оставив сухой край без защиты.

— Я её достану.

Тирс встал перед ним.

— Назад. Она жива, и проход открыт.

— Она его убила.

— Вижу. Вернись направо и не дай ей выйти.

Ларс сжал рукоять обеими руками. На мгновение я решил, что он всё равно пойдёт. Потом обошёл Тирса и встал на прежнее место.

Тирс повернулся к Браму.

— Подними щит.

Брам не ответил. Он смотрел на открытые глаза Сивера.

— Брам, смотри на меня. Щит к сливу. Сивера понесёшь после.

Брам поднял голову. Сетка ударила ещё раз. Он вздрогнул, встал и выставил щит.

— Ная, убери руки, — сказал Тирс. — Нам надо закрыть проход.

Она покачала головой.

— Ная.

На этот раз она услышала. Медленно сняла ладони, оставив ткань на ране. Пальцы у неё были красными до запястий.

Она попыталась сложить раскрытый футляр. Перевязь вывалилась обратно. Ная сунула её внутрь комком и не попала в застёжку.

— Куда мне?

— За Брама. Если рама уйдёт, сразу к арке.

Тирс не стал говорить, что она сделала всё правильно. Не сказал, что Сивера нельзя было спасти. До выхода нужно было закрыть слив.

Мы потеряли у тела несколько секунд. Сколопендре их почти хватило.

Повреждённая сетка поднялась посередине. Голова протиснулась между прутьями. На шее зияли два разруба Ларса, одна передняя пластина держалась криво. Тварь всё равно шла вперёд.

Брам ударил щитом сверху.

Железная рама легла обратно и сразу выгнулась под новым толчком.

— Долго не удержу!

Тирс просунул крюк гвизармы в щель и зацепил кривую пластину.

— Ларс, лапы справа. Кир, соседнюю раму снимай.

У следующего промывочного стола пустая сетка стояла в каменных пазах. Я убрал меч в ножны и схватился за верхний край.

Рама не поддалась.

— Из пазов вверх, — сказал Тирс. — Потом на слив.

Я потянул вверх. Холодный ожог на запястье полоснул болью. Пальцы разжались.

Ларс перерубил лапу, показавшуюся рядом со щитом, и схватился за второй край рамы.

— Вместе.

Мы рванули. Ржавчина хрустнула. Рама поднялась из пазов на ладонь и застряла.

Снизу ударило. Брама отбросило на полшага. Голова сколопендры вышла ещё выше, крюк Тирса скользнул по пластине.

— Ещё раз! — крикнул Ларс.

Мы подняли раму до пояса и вытащили из стола. Она оказалась тяжелее щита. Мелкая сетка внутри была цела, только один угол проржавел.

— Несите!

Мы протащили её через воду. Я шёл спиной к сливу, Ларс толкал. Железо цепляло желоба и дважды едва не вырвалось из рук.

Тирс снова поймал пластину крюком.

— Брам, медленно убирай щит. Ларс, край выше. Кир, веди под стол.

Брам поднял щит на ладонь. Тирс вдавил голову твари вниз. Мы надвинули целую раму поверх повреждённой и завели дальний край под низкий каменный стол.

— Щит!

Брам опустил его сверху.

Тирс выдернул гвизарму. Я схватил обломок камня из желоба и забил между ближним краем рамы и ножкой второго стола. Ларс нашёл ещё один и заклинил с другой стороны.

Сколопендра ударила снизу.

Новая рама поднялась на палец. Щит Брама вернул её на место.

Снова удар.

Железо дрогнуло, каменные клинья удержались.

Тварь скребла по двум сеткам. Иногда между прутьями показывался край лапы. Голова уже не проходила.

Мы её не победили. Рама могла согнуться, клин мог выскочить. Но прямо сейчас сколопендра оставалась под полом.

— Уходим, — сказал Тирс. — Она это продавит.

Брам не сразу опустил щит. Дождался следующего удара, потом убрал его и отступил, не поворачиваясь спиной.

Ларс поднял гвизарму. На крюке осталась кровь Сивера и синяя стружка с панциря.

— Я понесу.

— До верха. Там сдашь.

Ларс кивнул.

Брам присел спиной к Сиверу. Я помог поднять тело. Ная придержала повреждённое плечо вместе с перевязью, хотя та уже ничего не могла остановить.

Когда Брам выпрямился, колени у него дрогнули.

— Держишь? — спросил Тирс.

— Держу.

Голос Брама сорвался на втором слове.

— Тогда к арке. Ларс справа. Ная рядом. Кир замыкает со мной.

Я посмотрел на Сивера. Хотел подхватить его за ноги, чтобы Браму было легче.

Тирс положил ладонь мне на грудь.

— Назад смотри. Если рама уйдёт, им понадобится предупреждение.

Тело Сивера унесли без моей помощи. Я остался между ним и сливом с коротким мечом.

Малый осколок лежал возле воды, по другую сторону новой рамы. Синий свет проходил между прутьями и ложился на кровь у желоба.

До него можно было дотянуться гвизармой.

Ларс уже нёс её к выходу.

Никто не предложил вернуться.

Мы отступали между каменными столами. Брам шёл медленно, чтобы Сивера не качало. Ная держала тело за пояс и смотрела только на перевязь. Ларс пятился с мечом в одной руке и гвизармой в другой. Я держал клинок перед собой, хотя от арки до слива было слишком далеко для любого удара.

Рама гремела за спиной.

На середине комнаты один каменный клин выскочил и прокатился по полу. Новая сетка поднялась с угла.

— Быстрее, — сказал Тирс.

Брам прибавил шаг. Ная едва успела за ним. Я снова двинулся к Сиверу, но из-под рамы показалась лапа.

Я остался на месте.

Сказал:

— Правый клин вышел. Голова пока не проходит.

— Принял, — ответил Тирс. — Отходим до второго стола.

Мы отступили ещё на несколько шагов. Лапа нащупывала край рамы, царапая камень. Потом показалась вторая.

— Ещё быстрее.

До арки оставалось меньше десяти шагов. Брам шёл первым. Ная поддерживала Сивера снизу, чтобы тело не соскользнуло. Ларс пересёк порог, положил гвизарму на сухой камень и развернулся с мечом.

Я пятился последним. Короткий клинок не доставал до слива и не мог помочь тем, кто нёс тело. Но я видел сетку. Пока я её видел, остальные могли не оборачиваться.

Голова сколопендры ударила снизу. Рама поднялась до половины ладони.

— Пошла! — крикнул я.

Брам рванул к арке. Ная едва удержалась на ногах. Ларс схватил её за локоть и втянул на сухой пол.

Я пересёк порог следом. Тирс вошёл последним.

За аркой воздух шёл со стороны шахты. Пол был сухим, на стене сохранялась свежая белая отметка. Проверенный возвратный проход оставался таким, каким Тирс описал его на спуске.

Из комнаты донёсся звон упавшего железа.

Сколопендра выбралась из-под рамы или только сбросила верхнюю сетку — отсюда было не видно. Она оставалась по другую сторону каменной арки и двух рядов столов. Мы получили время, не победу.

— Дальше, — сказал Тирс. — До возвратного узла не стоим.

Короткий проход вывел на площадку у шахты. Только там Тирс поднял руку.

— Брам, опускай его. Ная, помоги. Ларс, смотри проход.

Брам встал на колено. Мы сняли Сивера со спины и положили у стены. Ная сразу поправила перевязь. Пальцы у неё снова легли на ткань, но теперь она не давила. Просто держала.

Тирс проверил арку, прислушался и подал знак наверх. Высоко над нами отозвалась цепь.

Я остался у края площадки, откуда между столами ещё виднелся повреждённый слив.

За ним вода уходила в узкий проход. Синие жилы там были тоньше, чем в комнате, но давление за глазами становилось сильнее. Не рядом с малым осколком. Дальше, там, где канал опускался под стену.

Во мне оставалось пусто. Синий свет не вернул ни одного ровного импульса под рёбрами. Пальцы продолжали дрожать.

Я попытался понять, почему мана становилась сильнее по мере удаления от осколка.

Под рёбрами отозвался последний слабый толчок.

Зрение на миг стало резким. Я увидел капли на дальней сетке, трещины в желобах, кровь на сапоге Ларса. Потом перед глазами появился текст.

УСЛОВИЯ ВЫПОЛНЕНЫ.

НОВЫЙ СТАТУС:

КАНДИДАТ БЕЗДНЫ

ТЕКУЩАЯ ГЛУБИНА:

ЭТАЖ 1

ПЕРВАЯ ГЛУБИННАЯ МЕТКА:

СОХРАНЕНА

НОВОЕ ЗАДАНИЕ БЕЗДНЫ:

ДОСТИЧЬ ГРАНИЦЫ ЭТАЖА 2.

НАГРАДА:

ПОВЫШЕНИЕ СТАТУСА.

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ ГРАНИЦЫ:

НЕИЗВЕСТНО.

Ноги подогнулись.

Тирс поймал меня за плечо и прижал к стене.

— Кир.

Я продолжал видеть строки. Они не исчезли вместе с короткой вспышкой. Можно было читать медленно, но головная боль при этом усиливалась.

Новый статус. Первый этаж. Граница второго. Неизвестно.

Я закрыл панель.

— Удержусь.

— После пустой маны ты снова зажёг глаза.

— Я не запускал. Сработало само.

Тирс посмотрел на меня дольше, чем мне хотелось. Потом перевёл взгляд на нижний слив.

— Что увидел полезного для выхода?

Статус, задание и награда полезными для выхода не были. Сильная мана ниже — была.

— В нижнем ходе мана сильнее. Не возле осколка, а дальше. Мой запас всё равно пустой.

— Голову ведёт?

— Да. Но стоять могу.

— Тогда стоишь рядом со мной.

Слова `ЭТАЖ 1` я прочитал. Что именно здесь считалось этажом и где находилась его граница, не понял.

Я хотел спросить. За спиной Брам сидел рядом с Сивером и смотрел на ладони, словно только сейчас заметил кровь. Ная держала край перевязи. Ларс вздрагивал от каждого удара в дальней комнате.

Новые слова могли подождать.

— Ты это почувствовал? — спросил Тирс.

— Да.

Это была правда. Не вся.

— Наверху повторишь Борену только то, что можешь подтвердить: где стало сильнее и что было рядом. Сейчас садись у стены.

Ная закрыла медицинский футляр с третьей попытки. Ларс стоял у арки с чужой гвизармой и каждый раз вздрагивал, когда из комнаты доносился удар.

Тирс проверил нас по очереди.

— Брам, спину потянул?

— Нет.

— Ная, мана после Оберега осталась?

Она сглотнула.

— Немного. Второго всё равно не будет.

— Ларс, руки целы?

— Целы.

— Тогда при подъёме ничего не выпускаете. Кир рядом со мной. Сивера кладём у внутреннего борта.

Это не было утешением. Но после приказов Брам поднялся, Ная убрала футляр на пояс, Ларс перехватил гвизарму удобнее. Каждый снова сделал одно понятное движение.

Платформа пришла сверху с грохотом цепей. Брам и Тирс перенесли Сивера к борту. Ная опустилась рядом и придержала его голову. Ларс положил гвизарму на доски, но руки с древка не убрал.

Я встал у цепи.

Короткий меч снова ударил ножнами по бедру. Клинок был цел. В бою он достал всё, до чего я сумел подойти. Этого оказалось мало.

На запястье оставалась красная полоса от холодной капли. Поверх неё засохла кровь Сивера.

Утром я боялся потерять семь дней, за которые Марна заплатила двадцать серебра. Теперь курс мог закончиться без возврата денег, без оружия и без второго спуска — и это больше не было главным.

За аркой оставался малый осколок. Где-то ниже лежала граница второго этажа. Система не дала дороги к ней. Только условие.

Платформа дёрнулась и пошла вверх.

Я положил ладонь на рукоять короткого меча.

На разборе придётся сказать Тирсу прямо: я видел удар, но меч не позволил удержать голову сколопендры дальше локтя. Если после этого меня оставят в группе, я попрошу оружие подлиннее.

До неизвестной границы всё равно нельзя было дойти одному.

Глава 8. Короткое копьё

Свет сверху стал ярче, и платформа замедлилась.

Цепи ещё тянули, доски под ногами дрожали, а я уже видел край шахты. За ограждением стояли люди. Кто-то ждал спуска с тюками у ног. Кто-то обернулся на платформу и не сразу отвёл взгляд от тела у внутреннего борта.

Мы поднялись не так, как уходили вниз.

Тогда на досках было пятеро кандидатов, Тирс и оружие, которое каждый держал при себе. Теперь Брам стоял на одном колене рядом с Сивером. Ная поддерживала его голову. Ларс обеими руками сжимал чужую гвизарму. Я держался за цепь, потому что без неё ноги снова начинали дрожать.

Платформа дёрнулась в последний раз и встала вровень с Краем.

Снаружи ждали двое с носилками. Один шагнул к голове Сивера, второй — к ногам. Брам поднял ладонь.

— Я сам.

Он попытался подхватить тело, но Тирс встал между ним и бортом.

— Поставь на носилки. Дальше понесут они.

— Я донесу.

— Ты уже донёс.

Брам посмотрел на него, потом на Сивера. Опустил тело только после того, как носилки коснулись досок. Ная поправила край окровавленной перевязи. Это уже ничего не меняло, но человек у ног подождал, пока она уберёт руки.

За ограждением расчистили проход. Люди с тюками отступили к стене. Никто не спрашивал, что случилось. У Края и без нас знали, почему иногда сначала подают носилки, а уже потом выпускают живых.

Я шагнул с платформы, перенёс вес и едва не качнулся назад: тело всё ещё подстраивалось под движение цепей. Пришлось ухватиться за стойку ограждения.

Тирс заметил.

— До стола дойдёшь?

— Дойду.

— Тогда не спеши. Мы никуда не опаздываем.

Носилки понесли к столу Разведчиков. Брам пошёл рядом, не касаясь Сивера. Ная держалась с другой стороны. Я двинулся за ними. Ларс остался у платформы.

Гвизарма не проходила между двумя стойками поперёк. Он повернул её крюком вверх, задел железо, выругался сквозь зубы и только тогда выбрался на камень.

За столом сидел Борен. Перед ним уже лежала раскрытая книга возвратов. Он посмотрел на носилки, пересчитал нас и перевёл взгляд на Тирса.

— Пятеро вошли.

— Четверо вернулись, — сказал Тирс.

Борен провёл пальцем по строкам.

— Имя погибшего?

Брам ответил раньше Тирса:

— Сивер.

— Полное.

Брам молчал. Я тоже не знал. Мы знали, сколько серебра стоила его гвизарма, что она залоговая и что ему были нужны деньги. Полного имени никто из нас не спросил.

Тирс назвал его. Борен записал и подвинул книгу к краю стола.

— Тело подтверждено. Личные вещи после описи вернут указанному получателю. Заёмное снаряжение сюда.

Ларс положил гвизарму поперёк края. Засохшая кровь осталась на крюке и на его правой ладони.

— Была у Сивера, — сказал он. — До подъёма нёс я.

Борен нашёл отметку о выдаче. Поднял оружие, проверил клеймо на древке и передал человеку за своей спиной.

Пальцы Ларса остались согнутыми, будто гвизарма всё ещё лежала в них.

— Добыча? — спросил Борен.

— Не вынесли, — ответил Тирс.

Перо снова царапнуло бумагу. Напротив имени Сивера появилась отметка о смерти, ниже — место для описи вещей. Строк для доли, страховки или возврата взноса там не было.

Я вспомнил малый осколок за решёткой. Около двух серебряных, если бы мы вытащили его, донесли и сдали. Пятеро вошли за ним. Четверо поднялись без него.

Борен повернул книгу к Тирсу.

— Причина?

— Сколопендра из нижнего слива. Первый удар принял Оберег. Второй пришёлся в плечо и грудь. Кровотечение не остановили.

Ная вздрогнула. Её пальцы снова сложились так, будто под ними была перевязь.

Борен не спросил, почему защита не выдержала второй удар. Поставил отметку и посмотрел на нас.

— Последовательность и состояние прохода.

Тирс кивнул мне.

Я хотел, чтобы он рассказал сам. У него голос не дрожал, он видел больше и не скрывал половину того, что увидел. Но на платформе он уже сказал: наверху повторишь только то, что можешь подтвердить.

Я положил обе ладони на край стола. Под правым рукавом ожог сразу отозвался болью.

— Сивер отошёл к решётке и поскользнулся. Сколопендра подняла раму из слива. После двух ударов мы оттащили Сивера, закрыли слив второй сеткой и заклинили её камнем. Когда уходили, один клин вышел. Тварь оставалась живой.

— Что за проходом?

— Вода уходит под стену. Дальше фон сильнее, чем в промывочной. Не возле малого осколка. Глубже по сливу.

— Чем проверил?

— Почувствовал разницу. Мой запас был пуст. Повторить чтение не мог.

Это тоже была правда. Не вся.

Борен посмотрел на Тирса.

— Подтверждаешь?

— Пустой запас — да. Усиление ниже запишем как наблюдение кандидата, пока не проверим пластинами.

Борен сделал ещё одну отметку.

— До проверки слив закрытым не считается. Следующая группа получит предупреждение.

Он развернул книгу к себе. На этом смерть, сколопендра и два серебряных поместились в несколько строк.

Человек за его спиной уже развязывал пояс Сивера. Снял футляр для перевязей, кошель и ножны, каждую вещь положил отдельно. Брам шагнул к нему.

— Осторожнее.

Тот поднял глаза.

— Поможешь назвать вещи — стой рядом. Руками не трогай, пока не запишу.

Брам остался.

Ная села на край низкой каменной тумбы. Ларс отошёл к ограждению и вытер ладонь о штаны. Кровь размазалась от пальцев до запястья.

Я стоял у стола и ждал, не вычеркнет ли Борен наши имена из курса сразу. Мы потеряли человека, не вынесли добычу и оставили внизу живую тварь возле возвратного пути. Двадцать серебряных Марны могли закончиться несколькими строчками в книге.

Борен закрыл чернильницу.

— Разбор проводит наставник. Решение о повторном допуске — после проверки группы. До этого к платформам не подходить.

— Когда проверка? — спросил я.

— Не сегодня.

Тирс взял меня за локоть и развернул от стола.

— Этого достаточно. Под навес.

— Нас оставили?

— Вас пока никуда не дели. Утром разберём, кого вообще придётся оставлять.

Он сказал это громче, чтобы услышали остальные.

Брам поднял голову от описи. Ная встала. Ларс перестал тереть ладонь.

— Каждый может закончить курс, — продолжил Тирс. — Без спора и без объяснений. Решите после сна, не сейчас.

Никто не ответил.

Мы дождались, пока последний ремень Сивера лёг рядом с кошелем. Потом носилки унесли от Края. Брам сделал два шага следом, остановился и вернулся за щитом, который оставил у стола.

До общего навеса мы пошли той же дорогой, по которой утром шли к платформам. Теперь навстречу двигалась другая группа. У них звенели пряжки, кто-то проверял верёвку на тюке, один мужчина нёс длинное копьё наконечником вверх. Пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить его.

Я проводил взглядом древко. Даже короткая часть от руки до наконечника была длиннее моего меча.

— Не сейчас, — сказал Тирс.

— Я ничего не просил.

— Поэтому и говорю заранее.

Он пошёл дальше.

Под навесом пустовали наши места. На свёрнутой подстилке Сивера лежала деревянная ложка. Брам поднял её, подержал и положил обратно.

Ная первой достала воду. Руки у неё были вымыты у Края, но под ногтями осталась тёмная кровь. Она полила мне на запястье, пока я отмачивал присохший рукав.

— Дальше сам? — спросила она.

— Сам.

Она передала флягу, не пытаясь отогнуть ткань вместо меня. Я снял куртку, промыл красную полосу и обвязал запястье куском чистой перевязи. Узел пришлось затянуть зубами: пальцы правой руки плохо слушались.

Ларс сел напротив и только тогда заметил кровь на своей ладони.

— Не моя, — сказал он.

Никто не ответил.

Брам лёг у пустого места Сивера, не снимая щита с руки.

Тирс принёс хлеб, миску жидкой каши и четыре кружки воды. Себе ничего не взял.

— Едите, потом спите. Утром — стол у площадки.

— А Сивера куда… — начал Брам.

— Опись закончат сегодня. Тело передадут тому, кого он указал при записи. Если некого указал, похоронят за счёт Хаба.

— За счёт его взноса? — спросил Ларс.

— Нет. Взнос не возвращают.

Ларс посмотрел на пустую подстилку.

— Удобно.

Тирс не стал защищать порядок Хаба.

— Ешь.

Я проглотил несколько ложек. Тепло дошло до живота, но головная боль не ушла. Под рёбрами оставалась пустота — не обычная усталость после долгого перехода, а место, откуда я вычерпал всё до последнего толчка.

Лёжа, я слышал площадку за стеной навеса. Там ещё били по щитам, таскали мешки, спорили из-за ремней. Наш ряд молчал.

Ночью рукав снова присох к ожогу. Я проснулся, отмочил ткань водой из фляги и долго сидел на краю подстилки. Под рёбрами появился слабый ровный отклик. Маны хватило бы разве что на одну рискованную Искру, и то после ещё нескольких часов покоя.

Я не стал проверять.

Утро второго дня пришло серым светом под край навеса.

Брам уже сидел. Щит лежал у его колен, и он затягивал ремень, который не был порван. Ларс спал лицом к стене. Ная держала закрытый футляр обеими руками.

Я встал, надел куртку и проверил меч. Клинок вышел из ножен на ладонь и застрял. Засохшая вода стянула кожу на запястье.

— Не рви, — сказал Тирс от входа. — Он и так старый.

Я ослабил хват, прижал ножны бедром и вытянул клинок ровно.

— Подъём. Стол ждёт.

Мы вышли вместе. От навеса до учебной площадки было меньше сотни шагов. Я видел стол ещё от стены, но Тирс провёл нас по краю, мимо стоек с оружием и мерного камня. У стола он остановился и высыпал из мешка деревянные кружки, два бруска и длинную ржавую скобу.

Скобу положил поперёк — решётка. Бруски стали промывочными столами. Пять кружков обозначили нас.

Брам сразу переставил свой ближе к кружку Сивера.

— Я был рядом.

— Был, — ответил Тирс. — А щит смотрел в другую сторону. Покажи, когда ты начал разворачиваться.

Брам двинул кружок между брусками. Тот застрял.

— Там было мокро. Я обходил стол.

— Поэтому ты пришёл сбоку. Кого закрывал щит?

Брам посмотрел на кружок Сивера.

— Никого.

Он толкнул свой кружок через узкий проход сильнее. Брусок сдвинулся.

— Внизу стол не сдвинулся, — сказала Ная.

Брам убрал руку.

Ларс молча переставил свой кружок вправо, освобождая ему путь, и тем самым закрыл место Наи.

— Вот, — сказала она. — Отсюда я ещё видела Сивера. После твоего шага — уже нет.

Ларс вернул кружок на ширину пальца.

— Если я останусь справа от Брама, мне не придётся переходить перед Наей. Но второй удар я всё равно встретил поздно.

— Первый удар принял Оберег, — сказала Ная. — Я после него смотрела на Сивера. Не на слив.

Она передвинула свой кружок за спину Брама, потом снова открыла линию к решётке.

— Здесь я вижу проход. Если защита исчезла, следующим должно быть не ещё одно заклинание. Его у меня не было.

Голос дрогнул на последней фразе. Ная не убрала кружок.

Брам снял щит и поставил его краем на землю рядом со столом.

— Я ждал, пока Тирс скажет тянуть. В следующий раз хватаю раненого сразу, если щитом уже не закрываю.

— Сначала проверишь, куда тянешь, — сказал Тирс. — Иначе принесёшь второго раненого Нае.

Брам переставил свой кружок на сухую полосу между брусками.

— Сюда.

Тирс кивнул и посмотрел на Ларса.

Ларс провёл пальцем по пути справа от Брама.

— Я рубил пластины, пока ты не сказал бить по суставам. Потом остановился у тела. После второго удара хотел вернуться к твари.

— Я помню.

— Хочу повторять момент перед вторым ударом. Пока не начну уходить раньше. И место справа верните мне, если Брам не будет закрывать его щитом.

— Место не выдают навсегда, — сказал Тирс. — Покажешь, что успеваешь, оставим.

Я положил короткий меч рядом со своим кружком.

Все посмотрели на клинок. Сказать стало труднее, чем на платформе, когда я заранее составил нужную фразу.

— Я увидел, как голова сколопендры пошла назад. Предупредил. Потом вошёл слева и рубил лапы. До головы было меньше локтя, но меч доставал только отсюда.

Я придвинул свой кружок почти вплотную к месту Сивера. В памяти снова щёлкнули челюсти.

— Я видел удар вовремя. Достать не успел. Мне нужно оружие длиннее.

Тирс не ответил сразу. Взял меч, вытянул его из ножен и приложил от моего кружка к скобе.

Кончика не хватило.

Потом он сдвинул кружок ещё ближе. Клинок коснулся железа.

— Здесь ты оказываешься под головой твари, — сказал он. — Это правда. Но длинное оружие займёт место, которого у вас и так стало меньше.

Ларс посмотрел на свой путь справа.

— Копьё?

— Короткое, — сказал я. — Не гвизарма. Мне нужен прямой останов.

— Ты умеешь?

— Нет.

Слово вышло слишком громким.

Тирс вернул меч в ножны и положил передо мной.

— Уже полезнее. Что хочешь проверить первым?

Я посмотрел на площадку. У дальней стойки двое кандидатов били по подвесным мешкам. Один мешок шёл к человеку по верёвке и возвращался обратно.

— Смогу ли не подпустить такой мешок за отметку.

— Получишь копьё после проверки руки и запаса.

— Запас восстанавливается.

— Это не ответ.

Он собрал кружки в мешок. Пятый, обозначавший Сивера, остался у края стола.

— Сейчас можно уйти с курса, — сказал Тирс. — Любой из вас забирает своё снаряжение и идёт к Борену. Я не буду уговаривать и не запишу отказ как вину.

Брам поднял щит и продел руку в ремень.

— Я остаюсь.

Ларс вернул свой кружок справа от Брама.

— Я тоже. Но повтор у слива мне нужен до допуска, не после.

Ная взяла свой кружок. На мгновение я решил, что она отнесёт его к Сиверу. Она переставила его так, чтобы между Брамом и решёткой оставалась прямая линия.

— Здесь я вижу обоих. Начну отсюда.

Я убрал короткий меч в ножны.

— Мне ещё нужно копьё.

— Значит, четверо, — сказал Тирс.

Он не поздравил нас и не назвал группой. Поднял с земли две мерные пластины, одну вложил Браму.

— Несёшь. Остальные за мной.

Мы обогнули стол, прошли вдоль края учебной площадки и свернули к мерному камню. Тирс всё время держал вторую пластину перед собой. Когда Брам попытался забрать у него и её, он отвёл руку.

— Одной тебе хватит. Ты сейчас опять решаешь всё весом.

Брам опустил ладонь.

У мерного камня уже ждали двое кандидатов. Один прижимал пластину к запястью, второй считал деления на синей полосе. Мы остановились в стороне. Тирс забрал у Брама груз и поставил обе пластины ребром к камню.

Когда место освободилось, он подозвал меня.

— Сначала рука.

Я протянул правую. Он размотал перевязь, провёл пальцем рядом с красной полосой, не касаясь её, и заставил меня согнуть кисть.

— Боль?

— Терпимо.

— Значит, боль есть. Ещё раз и без торговли.

— Есть. Когда сжимаю и поворачиваю.

Ная стояла у моего плеча. Посмотрела на проступившую кровь, достала из футляра чистую полоску ткани и положила на камень рядом. Не взяла мою руку.

Тирс подвинул первую мерную пластину к синей жилке в камне. На поверхности проступила тонкая светлая черта.

— Это фон вокруг нас. Не твой запас.

Вторую пластину он вложил мне в левую ладонь.

— Теперь дай ей столько, сколько можешь удержать без рывка.

Я сосредоточился на слабом толчке под рёбрами. Мана отозвалась не сразу. Тонкая полоска на пластине поднялась над отметкой фона и задрожала.

— Хватит, — сказал Тирс.

Я прекратил. Колени не ослабли, но в висках стало тесно.

Тирс сравнил обе пластины.

— Запас частичный. Провести можешь меньше, чем до спуска. На одну рискованную Искру, если не потратишь по дороге и не попытаешься выжать полную панель из плохого импульса.

Я посмотрел на синюю жилку в камне. У нижнего слива фон был сильнее. Там он давил за глазами даже после пустого запаса.

— Если вернуться ближе к Краю? Или постоять там, где фон плотнее?

— Тело всё равно фильтрует его с твоей скоростью, — ответил Тирс. — Плотнее не значит быстрее.

Я снова сжал пластину и попытался втянуть больше из окружающего фона, не тратя свой запас. Светлая полоска дёрнулась. Под рёбрами вместо наполнения прошёл холод, мышцы живота свело.

Тирс выбил пластину у меня из пальцев.

— Вот это больше не повторяй.

Я согнулся, пережидая спазм.

— Я только попробовал.

— Поэтому пока стоишь. Потянешь сырой поток сильнее — можешь обжечь каналы. От осколка ещё быстрее.

— Но обработанный осколок можно использовать.

— Можно. Там кристалл закреплён в обойме, которая ограничивает поток. Заряд всё равно входит не мгновенно.

— Сколько стоит малый?

— Надёжный — от пяти серебряных. Одного новичку хватает примерно на слабый резерв. Несколько спокойных минут через кожу, не посреди драки.

Я выпрямился и нащупал кошель под курткой. После взноса, еды и перевязей там осталось чуть больше двух серебряных. До обработанного осколка не хватало почти трёх.

Малый сырой осколок в промывочной стоил около двух. Если бы мы вынесли его, доля всё равно делилась бы на четверых живых. Мне не хватило бы даже после смерти Сивера.

— Обойма остаётся? — спросил я.

— После разрядки — да. Но пустая обойма ману не даст.

Я посмотрел на пластину у ног. Одну Искру можно было потратить сейчас и точно узнать состояние собственного запаса. Потом снова ждать несколько часов. Число ничего не меняло: на площадке мне всё равно требовались руки и копьё.

— Проверять навыком не буду.

Тирс поднял пластину и вытер её рукавом.

— Почему?

— Ответ уже есть. Запас частичный. Одно чтение оставлю на угрозу. На заряд заработаю.

— Тогда сначала научись носить учебное копьё так, чтобы не ранить своих.

Он кивнул на чистую ткань у камня.

— Перевяжи руку. Сам.

Ная подала мне полоску. Я затянул её левой рукой и зубами. Узел вышел кривым, но кровь закрыл.

После мерного камня мы вернулись к площадке тем же путём. Тирс не дал мне копьё. Брама поставил у низкой рамы и заставил трижды пройти с щитом, нагнуться и вытащить набитый мешок, не закрывая выход остальным. Ларс повторял шаг справа: ждал взмаха подвесной жерди и уходил до второго движения. Ная меняла место за Брамом так, чтобы видеть его плечо и жердь одновременно.

Мне достался короткий меч и пустой участок стены.

— Показывай дистанцию, на которой клинок ещё полезен, — сказал Тирс.

Я начертил носком линию и встал за ней. До стены меч не доставал. Пришлось шагнуть ближе. Тирс переставил линию к сапогу.

— Вот отсюда ты работал внизу. Запомни не стену, а расстояние.

К середине дня рука снова начала ныть. Мы ели у края площадки, не возвращаясь под навес. Брам разломил хлеб на пять частей, посмотрел на лишний кусок и молча отдал его Тирсу.

После еды повторили ещё раз. Уже без стола и кружков. Брам шёл к мешку, Ларс освобождал ему путь, Ная держала в поле зрения обоих. Я оставался сбоку с мечом и каждый раз видел, как быстро исчезает место для удара.

Когда тень от стены пересекла половину площадки, Тирс остановил нас.

— На сегодня хватит. Кир, завтра с рассветом придёшь к стойке оружия.

— За копьём?

— Если рука не распухнет.

Я посмотрел на перевязь. Пальцы сгибались. Боль не усилилась.

— Приду.

От площадки мы дошли до навеса вместе. Брам первым снял щит и положил у своего места, не у подстилки Сивера. Ларс освободил мне край скамьи. Ная проверила застёжку футляра и убрала его за пояс, а не оставила рядом с пустой подстилкой.

Я лёг до темноты. Ночью просыпался дважды: сначала от боли в руке, потом от голода. Под рёбрами медленно собиралось тепло. Я не трогал его.

Когда под навесом стало серо, началось утро третьего дня.

Я поднялся раньше остальных, умылся холодной водой и перемотал запястье. Брам открыл глаза, когда я застёгивал ножны.

— К стойке?

— Да.

— Не бери длинное. У нас и так места мало.

— Спасибо.

Он понял, что я не благодарю, и впервые за два дня коротко усмехнулся.

Тирс ждал у стойки учебного оружия. На земле перед ним лежали два копья. Одно было выше меня, второе доходило наконечником до плеча, если поставить тупым концом на камень.

Я потянулся ко второму.

— Сначала осмотри, — сказал Тирс.

Я провёл ладонью по потёртому древку. У середины дерево было гладким от чужих рук. Ниже торчала узкая щепка. Наконечник сидел ровно, но ремешок под ним потемнел от старого масла.

— Щепка.

— Её уберём. Ещё?

Я прокрутил копьё. Правая кисть заболела сразу.

— Не могу быстро поворачивать больной рукой.

— Тогда не будешь. Для первого упражнения тебе нужен прямой укол, а не представление на площади.

Он достал нож, срезал щепку и протянул копьё мне наконечником в сторону.

— Резервное. До вечера. На спуск его тебе ещё никто не выдал.

Я взял копьё здоровой рукой, больной придержал середину. Отступил и задел древком стойку за спиной.

Несколько старых мечей звякнули друг о друга.

— Возле стойки не разворачивайся, — сказал Тирс. — Неси на площадку остриём вниз.

Я опустил наконечник и пошёл. Копьё цеплялось за каждый лишний шаг. У узкого прохода между стойкой и стеной пришлось перехватить его ближе к середине. Навстречу вышел кандидат с двумя щитами. Я прижался к камню, поднял тупой конец и едва не задел его по колену.

— Сначала смотри хвост, потом остриё, — сказал Тирс за спиной.

На площадку я принёс копьё, никого не ударив. Уже это потребовало больше внимания, чем короткий меч в ножнах.

У дальней перекладины висел набитый мешок. От него к стойке шла верёвка. На полу белели две старые черты.

Тирс остановился между ними.

— Что проверяешь?

— Смогу ли не пустить мешок за ближнюю черту.

— Покажи, где будешь стоять.

Я выбрал каменный шов в шаге за линией и взял копьё, как брал меч: правая рука у середины, левая ближе к тупому концу.

Тирс посмотрел на руки.

— Если хочешь ударить себя древком, хват подходящий. Для мешка раздвинь ладони.

Я передвинул левую назад.

Он отвёл мешок по верёвке и отпустил.

Я ждал, пока он приблизится. С мечом раньше удара ничего сделать было нельзя. Когда мешок пересёк дальнюю черту, я выставил копьё.

Поздно.

Ткань ударила меня в плечо. Наконечник скользнул по боку, древко прижалось к груди. Я отступил за свой шов.

Тирс остановил мешок.

— Ещё.

Во второй раз я потянулся раньше. Наконечник попал в верхний край, мешок повернулся на верёвке и прошёл сбоку. Древко ушло вправо. Верёвка хлестнула меня по щеке.

— Не руби копьём, — сказал Тирс. — Оно у тебя прямое.

Я вернул наконечник к середине.

Третий повтор начался лучше. Я попал в ткань до черты, но сжал древко обеими руками. Ожог под перевязью полоснул болью. Правая ладонь разжалась. Копьё опустилось, мешок проехал по нему сверху и ударил меня в грудь.

Я сел на камень. Воздух вышел из лёгких.

Тирс поймал копьё раньше, чем оно упало.

— Пальцы покажи.

Я согнул их. На перевязи проступила кровь.

— Могу продолжать.

— Я не спрашивал.

Он подождал, пока я снова вдохну ровно, и вернул копьё.

— Передняя рука направляет. Задняя толкает. Ты пытаешься остановить мешок больной ладонью, потому что привык держать меч одной рукой.

Он поставил мой правый сапог к каменному шву, левый — на полшага впереди.

— Наконечник держи перед чертой. Когда мешок пойдёт, шагни и толкни древко задней рукой. Передней не души.

Я поменял руки. Больная правая оказалась впереди, левая у тупого конца.

— Так слабее.

— Зато правая будет направлять, а не принимать весь удар. Проверим, что важнее.

На четвёртой попытке я шагнул слишком широко. Наконечник встретил мешок, но задняя нога ушла с шва. Мешок продавил копьё и пересёк черту на половину ладони.

— Ближе, — сказал Тирс. — Тебе не надо догонять его.

Я вернулся на место.

Пятый раз. Шаг вышел коротким, но наконечник попал ниже середины. Мешок подскочил, древко ударило меня по бедру.

Я выругался и дёрнул копьё назад.

— Не дёргай. Ткань старая, наконечник цел. Поверни и вынь.

Я повернул древко левой рукой. Правая только удерживала направление. Наконечник вышел без клочков набивки.

У соседней рамы ударил щит. Брам уже тренировался с Ларсом. Ная стояла позади и каждый раз меняла место после их поворота. Они видели мои провалы. Ларс один раз посмотрел в нашу сторону и сразу получил краем щита по мечу.

— На своё смотри, — сказал ему Брам.

— Я смотрел, куда мне потом придётся идти.

Тирс не вмешался. Снова отвёл мешок.

Я поставил задний сапог к шву. Наконечник — перед белой чертой. Правая ладонь лежала на древке свободно. Левая ждала у тупого конца.

Мешок пошёл ко мне.

Я шагнул.

Левая рука толкнула копьё. Наконечник вошёл в набитую ткань. Удар прошёл по древку в плечо, но правая ладонь не зажалась. Мешок остановился, не дойдя до черты ширины ладони, и качнулся обратно.

Я удержал копьё до конца движения.

Тирс снял мешок с наконечника и посмотрел на линию.

— Ещё раз.

Перед глазами остались белая черта и мешок по другую сторону. Плечо болело, под перевязью пульсировало запястье. Но между мной и целью впервые сохранилось древко.

Я вернулся задней ногой к каменному шву.

Следующий мешок всё-таки продавил копьё за линию. Я слишком рано напряг правую руку. Потом был ещё один останов — хуже первого, но до черты. Потом наконечник снова ушёл вбок.

К тому времени под перевязью стало горячо. Тирс забрал верёвку.

— Последний.

— Могу ещё.

— Поэтому последний. Мне нужен человек, который остановится до того, как рука перестанет держать.

Он отпустил мешок.

Я не пытался сделать сильнее. Поставил наконечник, дождался движения, шагнул и толкнул. Мешок дошёл до самой черты. Край ткани навис над белым, но не пересёк его.

Древко дрожало в руках.

— Всё, — сказал Тирс.

Я отвёл мешок до дальней отметки и закрепил верёвку на крюке. Проверил узел, поднял копьё и только тогда отошёл.

— Копьё не оставляй, — сказал Тирс. — Несём к остальным.

Он снял крюк со стойки. Я взял древко за середину. До четвёрки было два десятка шагов через площадку. Мы прошли их вместе.

Брам уже надел щит. Ларс перехватывал учебный меч. Ная стояла за ними и смотрела на свободный проход слева.

Тирс положил крюк на землю, обозначив край узкого коридора. Второй край уже отмечала низкая стойка.

— Один медленный прогон, — сказал он. — Не исправляйте на ходу. Сначала покажите, что получается сейчас.

Брам шагнул первым и поднял щит. Я пошёл слева от него, держа наконечник перед краем щита. Ларс двинулся справа, дождался поворота Брама и стал уходить вперёд.

Моё древко легло поперёк его пути.

Ларс остановился. Брам по привычке подался следом и довернул щит. Его край ударил копьё снизу. Наконечник взлетел.

Ная отшатнулась, закрывая лицо предплечьем.

— Не двигаться, — сказал Тирс.

Мы замерли.

Древко лежало на щите Брама. Ларс стоял перед ним и не мог вернуться, пока я не уберу копьё. Ная из-за поднятого наконечника не видела проход.

— Кир, наконечник вниз. Медленно. Брам, щит держи. Ларс, назад тем же путём.

Я опустил копьё. Ларс отступил. Брам остался на месте, пока Ная снова не увидела коридор.

Тирс носком отметил свободный участок рядом со щитом.

— Раньше здесь шёл Сивер. Теперь человека нет, а вы всё равно оставляете ему проход. Ларс пытается закрыть его шагом. Кир — древком. Брам разворачивается за обоими.

— А Ная ничего не видит, — сказала Ная.

— Именно.

Ларс ткнул мечом в моё копьё.

— Если он уйдёт левее, наконечник будет за стойкой.

— Если ты не полезешь вперёд, Брам закроет тебе удар, — ответил я.

Брам опустил щит на ладонь.

— А если я не доверну, справа открыт бок.

Ная шагнула к стойке и посмотрела вдоль коридора.

— Мне нужен просвет между плечом Брама и древком. Сейчас его нет ни с одной стороны.

Тирс поднял с земли крюк и переставил его на ширину сапога ближе.

Коридор стал ещё уже.

— Внизу стены под вас не разойдутся. Снова на исходные. Теперь будем собирать четверых.

Я перехватил копьё и пошёл назад вместе с остальными. Полезная дистанция до мешка у меня уже была. Между щитом Брама и плечом Ларса для неё не осталось места.

Глава 9. Цена группы

Мы вернулись к началу коридора, но второй проход не начался.

У дальнего края площадки появился Борен. Под мышкой он нёс тонкую доску с зажатым листом. Тирс увидел его, снял крюк с камня и махнул нам к столу.

— Копьё остриём вниз, — сказал он мне. — Здесь пока закончили.

Я перехватил древко у середины. Брам снял щит с руки, но ремень не распустил. Ларс убрал учебный меч в ножны. Ная пошла последней и на ходу поправила футляр, чтобы тот не бил по бедру.

Борен положил доску на стол. На листе стояли пять имён. Строка Сивера была перечёркнута одним ровным движением. Ниже оставалось свободное место для отметки.

— Оставляешь четверых на курсе? — спросил Борен.

Тирс посмотрел не на лист, а на нас. На щит Брама, на меч Ларса, на футляр Наи. На моей перевязи задержался дольше.

— Оставляю.

Борен подвинул ему перо.

— Тогда повторю при них. Если ещё один человек погибнет из-за ошибки, которую ты видел на площадке и пропустил, новые учебные группы тебе не дадут.

— Не из-за любой смерти, — сказал Тирс.

— Не из-за любой. Сначала будут отчёты и разбор.

— А кто решает, можно ли было её предотвратить? — спросил Ларс.

Борен посмотрел на него.

— После спуска — не один человек. И не тот, чью работу проверяют.

Ларс кивнул. Следующего ответа всё равно не было.

Тирс взял перо и поставил отметку рядом с нашими именами. Она получилась короче моего ногтя.

— Если курс для нас закончится, оружие вернём сразу? — спросил я.

— Всё заёмное, — ответил Борен. — Со своим снаряжением вас у Края запишут и спустят хоть сегодня. Публичные заказы останутся. Кандидатской записи и закрытых заказов без законченного курса не будет.

— Я курс не закончил, — сказал Тирс. — Но завтра вниз вас пока не веду.

Он забрал доску у Борена, ещё раз посмотрел на четыре имени и положил её на край стола.

— Сами можете идти когда угодно. Хаб запишет время и не станет спрашивать моего мнения.

Копьё в моей руке сразу стало чужим. Резервное, выданное до вечера. Щит Брама и учебный меч Ларса тоже оставались у Разведчиков.

Я мог вернуть древко, взять рабочий нож Марны и уже сегодня назвать имя у платформы. Только Брам не обязан был вставать рядом. Ная тоже. Ларс мог уйти туда, где моё решение вообще ничего не значило.

— А с тобой? — спросил Брам.

Тирс взял моё копьё за наконечник и отвёл его от края стола.

— В конце дня я встану в этом коридоре с учебным копьём. Вам нужно всем четверым перейти линию за моей спиной. Одно чистое касание в корпус — и останавливаемся.

Ларс посмотрел на расстояние между крюком и стойкой.

— Ты знаешь, как мы сейчас двигаемся.

— Поэтому будет не скучно.

— Один проход? — спросил Брам.

— Один зачётный. До него ходите по пустому коридору сколько хотите. Я расставлять вас не буду. Пройдёте — решу, веду ли вас завтра. Не пройдёте — продолжите площадку.

Тирс повернулся к Борену.

— Запись у тебя закончили?

— Нет. Теперь твою часть.

Тирс посмотрел на нас.

— К полудню покажете, что придумали. Только не стойте вокруг стола до моего возвращения.

Он ушёл с Бореном к Краю.

Мы остались у узкого коридора. На камне белела старая линия. За ней через несколько часов должен был стоять Тирс.

У края площадки кто-то выкрикнул:

— Ларс Вейр!

К нам бежал худой парень с полотняной сумкой через плечо. В руке он держал сложенный лист с тёмной печатью.

Ларс поднял ладонь. Парень сверил имя, отдал письмо и сразу пошёл дальше, выкрикивая следующее.

Печать Ларс узнал до того, как перевернул лист. Проверил, не разорвана ли бумага, и только потом сломал воск ногтем.

— Мы начнём, — сказал я.

— Начинайте.

Он отошёл к столу и развернул письмо.

Брам снова надел щит. Вместо того чтобы встать посередине, сначала прошёл по коридору боком и задел краем стойку.

— Уже плохо, — сказал он. — Если Тирс поставит копьё сюда, я не развернусь.

— Не разворачивайся. Иди прямо на него.

— Тогда справа щит заканчивается.

Ная встала за его правым плечом.

— И Ларс закроет мне линию, как только пойдёт вперёд.

Ларс читал письмо второй раз. Проверил нижнюю строку, перевернул бумагу и посмотрел, нет ли продолжения на обороте.

Брам заметил мой взгляд.

— Домой зовут? — спросил он.

Ларс сложил письмо пополам.

— Место на семейном складе освободили. Помощник управляющего с сегодняшнего вечера. Потом управление перейдёт мне.

— Постоянное? — спросила Ная.

— Да. Возвратная телега будет после полудня.

Он говорил спокойно. Только сгиб на бумаге получился неровным. Ларс расправил лист и сложил заново, точно совместив края.

Брам опёр щит о бедро.

— Пойдёшь?

— Нет.

Ларс убрал письмо за край куртки, туда же, где держал деревянную бирку курса. Потом подошёл к коридору и вынул меч.

— Но справа я больше не остаюсь только потому, что там удобно мне. Если Брам держит копьё Тирса, мне нужен момент, который я увижу сам. Если не держит — я не иду.

— Тебя ждёт склад, — сказал я.

— Я прочитал.

— Там безопаснее. И ты умеешь считать товар лучше, чем мы.

Ларс опустил клинок.

— На складе место моё заранее. Здесь я ещё ничего не заслужил. Сначала закончу курс.

Он поднял меч и указал на коридор.

— А теперь покажи, когда мне двигаться. За одним твоим «сейчас» я не пойду.

Для меня провал означал вернуться к Марне с пустым кошелём и без профессии. У Ларса уже были работа, содержание и место за семейным столом. Он убрал письмо рядом с биркой курса и снова взял меч.

— Не по слову, — сказал я. — Пойдёшь, когда копьё Тирса ляжет на щит Брама.

Брам нахмурился.

— Сначала оно должно туда попасть.

Я поставил наконечник своего копья к краю его щита.

— Я отведу древко.

— Ты не знаешь, куда Тирс ударит.

— Если пойдёт в меня, поймаю.

Брам толкнул щит вперёд. Я попытался удержать копьё поперёк его движения. Больная ладонь сжалась сама. Под перевязью дёрнуло, наконечник ушёл вверх.

Ная отступила прежде, чем древко пересекло её лицо.

— Нет.

Я опустил копьё.

— Я бы удержал.

— Ты только что не удержал.

Она подошла ближе и посмотрела на перевязь. Крови не было, но пальцы правой руки снова дрожали.

— Сколько таких движений ты можешь сделать?

— Одно точно.

— Это ты знаешь или хочешь?

Я не ответил.

Вчера мерные пластины показали частичный запас. Тирс проверил руку и остановил меня до того, как пальцы перестали держать древко. Но сейчас рука уже приняла удары мешка и толчок щита.

Я мог снова сходить к мерному камню и узнать то же самое. Мог потратить Искру на копьё или перевязь и остаться без запаса. Оставался собственный статус — тот сухой счёт, который появился у нижнего слива.

Я положил копьё на стол наконечником от остальных.

— Руку проверяю.

Ная вернулась к коридору, но продолжала смотреть на меня.

Я закрыл глаза. Толчок маны под рёбрами трогать не стал. Просто вспомнил своё имя, статус, глубинную метку и попытался снова вызвать уже известные строки.

Сначала ничего не произошло.

Потом перед глазами проступил чёткий счёт.

КИР РОВЕН

УРОВЕНЬ: 1

СТАТУС: КАНДИДАТ БЕЗДНЫ

СОСТОЯНИЕ: ожог

МАНА: частичный запас

НАВЫК:

ИСКРА ВНИМАНИЯ I

ГЛУБИННАЯ МЕТКА:

ЭТАЖ 1

Я ждал боли в виске или пустоты под рёбрами. Ничего не пришло. Мана отзывалась так же, как до открытия.

Нового в панели не было. Она не объяснила, как пройти мимо Тирса. Только подтвердила ожог и частичный запас.

Я закрыл её. Зрение не потемнело, колени не ослабли.

Открыть собственный статус оказалось проще, чем признать перед остальными, что рука не выдержит придуманного мной движения.

Я вернулся к копью. Взял его так, как Тирс показал у мешка: больная правая ладонь впереди, левая у тупого конца. Прижал наконечник к краю щита и кивнул Браму.

— Дави медленно.

Он сдвинул щит на меня. Я направлял древко правой рукой, толкал левой. До середины движения боль оставалась терпимой. Потом запястье прострелило, пальцы начали закрываться.

— Хватит.

Брам сразу остановился.

Я отвёл копьё и разжал правую ладонь.

— Один короткий контакт. Не удержание. Если древко Тирса уже лежит на щите, я уберу его с пути. Если он ударит в меня, отступаю.

— Не ловишь? — спросил Брам.

Сказать это вслух было неприятнее, чем увидеть ожог в панели.

— Не ловлю. Ты занимаешь середину.

Брам переставил щит на полшага левее, оставляя себе возможность шагнуть к любой стороне коридора.

— Тогда контакт мой. Пока я не удержал копьё, никто не проходит.

— Подходит, — сказал Ларс. — Я увижу щит.

— А если Тирс будет держать всех на расстоянии? — спросил Брам.

Копьё позволяло ему достать одного из нас раньше, чем щит приблизится. Но если наконечник пойдёт за мной и я отступлю, Брам получит шаг к середине. Если Тирс встретит Брама, Ларс увидит контакт.

— Он всё равно выберет первого, — сказал я. — Я стою слева и не лезу вперёд. Если наконечник на мне, отступаю, а Брам сближается. Если Тирс встречает Брама, Ларс ждёт щита и проходит справа.

Ларс провёл мечом вдоль свободного края.

— В спину не атакую. Мне нужно, чтобы он повернулся, а не начал драться со мной.

Он дошёл до белой линии, остановился за местом Тирса и повернулся к нам лицом.

— Отсюда подниму меч. Он или продолжит держать вас, оставив меня сзади, или посмотрит на меня.

Ная шагнула мимо Брама.

— Когда повернётся, прохожу я.

— Тебе лучше остаться за щитом до конца, — сказал я.

— Тогда Брам не сможет выйти, пока не проведёт меня. Я пройду в первое безопасное окно, а он отойдёт последним и будет отвечать только за себя.

Она встала у правого края щита.

— Если Тирс не повернётся, останусь здесь. Но момент выбираю я.

Я уже хотел возразить, но Брам повернул щит к выходу. Нае действительно пришлось бы пройти раньше него. Иначе он снова задержался бы ради человека за спиной.

— Хорошо.

— Я уже решила.

Брам усмехнулся.

— Теперь бы понять, как после всех вас пройду я.

— Последним, — сказал Ларс. — Щитом к Тирсу. Я отвлеку его с другой стороны.

— Если правда отвлечёшь.

— Могу стукнуть тебя мечом по щиту сзади, если не веришь.

— Тогда я точно повернусь не туда.

Ная коротко улыбнулась.

Мы вернулись к началу коридора.

Без Тирса всё получилось слишком легко. Брам шагнул к пустому месту и поднял щит. Ларс дождался, пока край щита замрёт, прошёл справа и встал за белой линией. Ная двинулась следом раньше, чем я успел открыть рот. Я убрал копьё к левому плечу, прошёл третьим. Брам отступил последним.

Никто никого не задел.

— Слишком гладко, — сказал Брам. — Копья нет.

Ларс вернулся к линии.

— Зато Кир опять хотел сказать Нае, когда идти.

— Я не сказал.

— Не успел, — поправила Ная.

Во второй раз Брам сам остановился в середине.

— Считаем, что наконечник на Кире. Кир, назад.

Я отступил. Брам занял моё место и довернул щит. Ларс не пошёл.

— Контакта не видел.

Брам ударил ладонью по лицу щита.

— Теперь видел?

— Услышал. Внизу этого мало.

— Тогда смотри на верхний край. Если копьё лежит здесь, край опустится.

Брам показал движением. Ларс присел чуть ниже, проверил линию из своего места и переставил передний сапог наружу.

— Отсюда вижу. И не пересекаю копьё Кира.

Он сам нашёл место, из которого мог проверить решение Брама.

Мы повторили медленно. Потом ещё раз, меняя первый выпад воображаемого Тирса. Брам выбирал, где встретить древко. Ларс не двигался, пока не видел опущенный край щита. Ная уходила в первое открытое место. Я держал копьё у левого плеча и включался только после контакта.

На четвёртом повторе рука снова заболела. Я сразу убрал наконечник.

— Всё. До теста больше не давлю.

Ная проверила, не проступила ли кровь на перевязи, и вернулась на своё место. Ничего не сказала.

Солнце поднялось над стеной Хаба. По площадке прошли две другие учебные группы. Мы освободили коридор, пропустили их и снова поставили крюк на прежний каменный шов.

Телега Вейров должна была уйти после полудня.

Тирс вернулся, когда тень от низкой стойки стала короче ладони. В руке он нёс учебное копьё с обмотанным наконечником.

— Показывайте.

Мы не стали объяснять сначала.

Брам вошёл в коридор и поднял щит. Я остался слева на полшага позади. Ларс ждал справа. Ная стояла так, чтобы видеть оба края щита.

Тирс подошёл и без замаха положил древко на верхний край. Брам сам довернул щит и прижал копьё к стойке.

Я коснулся чужого древка своим и отвёл его ровно настолько, чтобы освободить правую сторону. Ларс увидел, как опустился щит, прошёл мимо Тирса и остановился за белой линией. Поднял меч.

Тирс повернул голову. Ная шагнула в открывшийся проход. Я сразу убрал копьё к плечу и прошёл следом. Брам отступил последним, не разворачивая спину.

Тирс поднял своё копьё.

— Ещё раз. Теперь щита вам не дам.

Он вернулся на середину и медленно направил обмотанный наконечник мне в грудь.

Я отступил.

Брам сразу занял освободившееся место. Тирс перевёл копьё на него, но не ударил. Брам сократил расстояние под щитом. Когда древко легло на верхний край, он довернул руку.

Ларс пошёл только после этого.

Тирс повернулся вслед за ним. Ная проскользнула справа. Я коротко отвёл уже занятое древко и убрал копьё прежде, чем правая ладонь успела зажаться. Брам вышел последним.

Тирс двигался медленно и не пытался нас коснуться. Это ещё не было проверкой. Но первый ход не получился, а мы всё равно дошли до линии.

— Ману тратил? — спросил он.

Он видел, как я отходил к столу, но не мог знать, что появилось перед моими глазами.

— Нет. Запас не трогал. Руку проверил на щите Брама.

— Сколько выдержишь?

— Один короткий контакт. Если пальцы зажмутся, сразу убираю копьё.

Тирс провёл большим пальцем по обмотке наконечника.

— Ладно. Когда первый ход не вышел, вы хотя бы не продолжили делать вид, что всё идёт по плану.

Он переставил белую планку за собой и носком прижал её к камню.

— В конце дня. Один проход. Я работаю копьём быстро. Чисто касаюсь любого корпуса — останавливаю всех. Подсказок не будет.

Брам затянул ремень щита. Ная отошла к правому краю. Я опустил наконечник и освободил ей путь.

Ларс первым занял изменённое место справа от Брама.

За дорогу он больше не смотрел.