Разожми ладони

Пролог: (Глава 35). Исполнилось

Mirage [Aaron Static Remix] [Psycho 13] Menik & Native.mp3

Он встрепенулся,

и пробудился. Оглядел просторную комнату, в сумраке которой угадывалось много дизайнерски-белоснежного. Реальность, постепенно возвращалась к нему, напоминая, что всё —

хорошо. Ну вообще. Прям всё.

Что всё — сбылось.

Хотя сны в обход памяти, с которой как-то удалось договориться, то и дело отправляли его — туда,

где всё исполнившееся было ещё мечтами. И намекали, что счастье и исполнение — не всегда одно и то же. И счастье — осталось позади — там, в той поре, когда до исполнений было ещё далеко, а его терзали лишь мечты обо всем том, чего он достиг теперь.

Рядом шевельнулось что-то настоящее,

и ему захотелось поскорей уснуть обратно.

Chris Nemmo feat. Ares Duke, Helena K - Wastin' Time.mp3

* * *

ЧАСТЬ 1. Привет Глава 1. По ветру, или В темпе (но не вальса)

Годом ранее

Crazy Town - Revolving Door.mp3

сменилSimple Minds — Spaceface.mp3

Музыка в наушниках пробовала угнаться за ним, но он срабатывал на опережение. Она звучала такой громкостью, чтоб оставить ему шорох его новеньких ультрамодных кроссовок об асфальт,брусчатку,плитку,и газон. Музыка продолжала оставаться на шаг позади, неслась вдогонку. Но нет, у него всё было под контролем. И всё - преодолимо в полпрыжка: любые скорости, любые дистанции. Он шел по диагонали, пересекая различные прогулочные (и не очень) плоскости — дорожки, поля, бордюры, и ограды. Порой озирался по сторонам удовлетворенным «сытым» карим взглядом хозяина, странным спокойным удивлением рассеянно охватывая, «обнимая» давно знакомые и изведанные пространства. Он знал эти места с детства, (из которого да, уже вынырнул!), они были его-шними, «СВОИМИ!»кому бы ни принадлежали формально, и сколько б таких же, как он, ни считали их так-же своими, ровно в той же степени. Все упомянутые — привыкли щедро делиться этими просторами и всей этой красотой — с её уникальной планировкой и идеальным озеленением, которые все без исключения обитатели привыкли показывать гостям как местную достопримечательность, как «свой собственный» парк или какой-то архитектурно-ландшафтный уникум,а не частное учебное заведение. И свое пускай и временное, но пристанище, дом.Другой человек заблудился бы в этих лабиринтах похожих друг на друга отрезков земли и покрытий, но только не он. Он знает тут каждый камешек, каждую лазейку, каждую трещинку на покрытии. Он знает кратчайшую дорогу, и не попадется в сетки ограждений. Перед ним простирался простор, лишь условно разделенный на ландшафтные или пространственные зоны. Он менял газон на гравийку, потом асфальт на бордюр, игнорируя «как свой» ограничения под ногами. На эту картинку голографикой накладывалась другая: островок коллективного единения в общей неиссякаемой энергии и безграничном доверии. Его любимая работа. Он выбрал её в самом детстве. И сейчас это — то, что он готов был забрать из детства с собой. Туда. Вперед.Он моргнул, но это не смазало картинку из ближайшего прошлого, которое ещё до конца не отпустило: хорошее было утро. Результативное. И музыку в наушниках сейчас флешбеком заглушали знакомые голоса, звучавшие одобрительно, и сливавшиеся в одно общее эхо, в котором у него - своя партия. И это была другая музыка, к которой он привык. Все эти застывшие пейзажи за спиной остались без него не на долго. Эта мысль приносила в его жизнь какой-то совсем несвойственный его возрасту, его натуре, и его набранному тему движения,...покой. Какое-то особое уютное спокойствие, когда не хочется совершать никаких манипуляций со временем: ни ускорять его, ни останавливать, ни переворачивать вспять. Как будто всё — своим чередом. И хорошо, что завтра наступит, и принесет с собой всё, что должно. И хорошо, что это будет — лишь завтра. Так бывает только когда знаешь свое место, и несешь его по жизни в любом темпе в любые направления.Он не спешил,просто привык держать себя в тонусе: ему нравилась набранная скорость на пешеходном пределе, в полетной легкости, на грани того, чтоб пустить себя легкой трусцой. Он поймал кураж - эту пружинку в шаге, способную по первому зову оторвать его от земли и бросить - запустить вперед: казалось, один толчок,и ноги понесут его - туда. В даль. И ни одной преграды навстречу. И нет, он вообще не устал сегодня. Он искал, и не находил ни одной причины, почему б ему не сорваться вперед, прям сейчас, опять. Бесцельно, просто в дань стихии — Его Высочеству темпу и движению...Нет, пожалуй, одна причина всё же была: не хотелось прийти домой по такой погоде слишком скоро. Там, наверняка, найдется что-то интересное, но не хотелось прощаться вот с этим моментом прям сейчас. А дом — он здесь: пересечь территорию Академии, пару полей, выйти за ограду, приветливо и бегло кивнув охране на КПП, перейти дорогу вдоль популярного в городе жилого массива и ещё более популярного новенького красавца-стадиона мирового топ-уровня, и затеряться в жилом комплексе — престижном соседе модного архитектурного красавца. Всего то. А тут — теплый южный сентябрь. А там — компьютерная стрелялка,она подождет.Стройные благородные красно-коричневые уголки домов, выглядевшие детским конструктором с высоты птичьего полета, с которого всё это великолепие так любят снимать квадрокоптерами местные жители и многочисленные гости отовсюду, и выкладывать в инстаграм-группы, соревнуясь в изысканности ракурсов, здесь на земле напоминали компьютерную бродилку. Аккуратно сложенные в причудливую ассиметричную мозаику и затейливо озелененные, насыщенные кафешками, салонами, магазинчиками, причудливыми общественными зонами и арт-объектами, они носят красивое имя «Панорама». Это слово вырывается из уст всех местных обитателей каждые 5 минут. Кажется, даже название это — модно и привлекательно ничуть не менее того, что оно обозначает.А может, просто любимо. Панорама - новенький островок приятных жилплощадей и уютных современных дворов среднего класса, населенных интеллигентными воспитанными молодыми семьями и урбанистическими бизнес-одиночками, знатно разбавлено и ими — ребятами разного возраста в узнаваемой экипировке. Они — занимаются спортом в разной степени,или пытаются заниматься,или думают, что занимаются. Или - просто болельщики, имеющие полное право приобщаться, пускай даже фирменной атрибутикой, купленной неподалеку, но отдав за неё не только денежные знаки, но и часть себя - своё время, свой голос, свои мысли и чаяния. Свой выбор. Он же сам — так выглядит по преимущественному праву. Он (как и вся его команда) - первый выпуск молодой частной академии – само воплощение клуба, воспитанник. И где-то в брэндированном рюкзаке болтается кусок пластика - пропуск-аккредитация, где официально сообщается, что он - игрок молодежного состава на юношеском профессиональном футбольном контракте. Там же можно рассмотреть приличного интеллигентного вида внушительного русого блондина на фото. Его же можно рассмотреть в проплывающих мима витринах, и в глазах идущих навстречу. Народ привык, что повсюду снуют футболлллеры разных мастей — от любителей до профессионалов, но пока не привык не обращать на них внимания. Максим не был выпендрежником - это вообще не в стиле защитников, ведь понтуются чаще напы1 - те кто по призванию своему, роли и амплуа находятся в центре внимания: совершают самые заметные вклады в победу, и по определению собирают основную часть «лавров». Защитники в этом смысле и по амплуа, как и по складу характера — тише и основательней — их вклад чуть менее заметен, но куда ж без них, игра идет ведь не в одни ворота! Так что Максим, ответственный и командный, не мнил себя центром (поля, или вселенной, или этой площади). Или всеобщего внимания. Но он с детства усвоил, что эмблема, которая красуется на груди его черно-серого дутого жилета поверх благородного оттенка изумрдной майки — престижный отличительный знак. Знак качества. Статус. Она означает множество событий, преодолений и стараний, пройденных год за годом в своей команде, многократно подтвержденную свою роль, естественный отбор, и знание своего места. И своего дела.Словом, он шагал вдоль новенькой оживленной площади, посвященной Его Высочество Футболу - с полноправным ощущением себя: в нем скромно помалкивал командный индивидуализм и компетенции. И самостоятельность, привитые с детства каждому воспитаннику.Девчонка, идущая навстречу тоже задержала на нем красноречивый взгляд, вскинув его вверх. Ну да, что поделать,на его позицию берут только самых высоких и крепких, монументальных парней. 189. Спасибо папе за генетику.Взгляд девчонки, который он принял как должное, перебил звонок Маши. Симпатичной блондинки. Умницы, веселой и легкой, милой и понимающей. С которой они общались с апреля. Эпизодами. В последнее время — чаще.Он уже разговаривал с ней. Позавчера. Он не мог объяснить, почему у них ничего не получится. И не хотел провоцировать её на новые попытки, и новые ненужные эмоции. Он вообще-то человек спокойный, взвешенный, и не эгоист. Поэтому историю эту закончил просто. Как умел. Послал извинительное короткое смс, и перестал отвечать. Что ещё сделать для неё, он не знал.Ну как объяснить человеку, что за несколько месяцев, после всего, он так и не начал называть ее "своей". Как объяснить это человеку, который не хочет этого слышать. Как объяснить это человеку, у которого на него свои планы. Крепко сложившиеся.Он быстро отмахнулся от неотвеченного звонка, с одного шага затоптал хилый росток чувства вины. И снова кинулся в омут света и отражений. И нет ничего такого, что могло остановить его, прервать его полет.Купаясь в яркости пылающего ещё не остывшим летом сентября, ловя отблески в витринах, и несясь навстречу будущему, разрезая ветер, он вдругнапоролся.Кафе с панорамным остеклением называется «Пресковью». И там подают вкусные маффины.Именно такой надкусывает брюнетка восточного типа в окружении одних и тех же подруг. Иногда он видит её где-то неподалеку,и это всегда сбивает его с его нормального привычного ритма. Он знает ее имя. Теперь. Сам не знает, зачем. Потому что он не собирается его произносить.Даже про себя.Вот черт, произнес.И еще раз. Половинку. Потом вторую. А еще он знает, что она — студентка журфака. Теперь. Знает. И имя. Опять знает.Он пробует на вкус во рту эти 6 букв. Потом 4, короткий вариант. Обсасывает их мыслями. Смакует. Это необычное имя,которое емусовсем не нужная информация. Прилипло к его мозгам, как приторная глазурь. Такая, как к её губам, которую она смахивают языком. Туда. В глубь.Лишняя информация. Сахар – вредно!Хотя он сам расспросил о ней однажды. Человек 15, вереницей, целый месяц справки наводил. И друзей подключил. Просто чтоб примерить ей имя.И оно ей - подошло.Он попробовал оторвать себя от стекла, и протащить мима. Ощущение возникло — как будто носом об асфальт. И ушибленное сегодня колено тут-же заныло. И захотелось маффина.Подумаешь, она все равно не заметит.* * *1Нападающий футболе (разг.), так же Форвард

Глава 2. Послевкусие

Она и не заметила.Дома он потом какое-то время носил на себе шлейф её присутствия. И не смог больше слушать музыку, которая казалась теперь в его голове чужеродной, как будто таки-догнала, и реваншем долбит по башке.Странно все-же носить на себе осадок присутствия человека, когда его уже нет рядом, и ты даже не знаешь,где она. Теперь.Зато знаешь, что даже когда она сидела через столик, между вами было непреодолимое пространство. Непроницаемое во всей своей видимости — ни малейшего шанса как-то перескочить в ту параллельную вселенную. Ей там и так хорошо.Пускай ей будет хорошо. И к черту все это.К черту. Ладно. И... пускай ей будет хорошо. Там.Dear Rouge - Black To Gold.mp3

Интересно, когда она появится здесь в следующий раз?Просто интересно.Просто.The Hardkiss — Stones.mp3

* * *

Глава 3. Мима

- Может, зайдем в магаз, похавать возьмем?- А чего ты хочешь?- Не знаю, консерву какую нибудь. Готовить не охота. «Готовить».… Как ножом... ...по лейблу любимой олимпийки. К такому их академическая жизнь их не готовила! Там всегда была вкусная столовка!- Да у нас есть какие то огурцы, яйца, и зеленый горошек. И ещё вчерашняя моя картошка жаренная осталась.Ура. Хоть что-то. Без разницы.- А зеленый горошек откуда?- Я вчера 5 банок приволок, чем ты слушаешь, брат?Съязвив что-то в ответ в привычной пикировке, он улыбнулся с теплотой: ни разу за эти пару месяцев после переезда из Академии на арендованную клубом им как перспективным и «подписанным» выпускникам квартиру, он не усомнился в решении снимать жилье именно с этим спокойным адекватным прикольным пацаном, который умеет держать в тонусе, не напрягая. Впрочем, вопроса особо и не стояло: они 4 года до этого жили в одной комнате.Ромка, 3й нап команды, всегда был человеком, который умеет ценить то, чем обладает, без намека на нездоровую конкуренцию. Впрочем, у них вся команда такая. Тренер, Олег Рустамович, научил не просто знать и уважать, но и дорожить своим местом, с которого всегда нужно быть готовым стартонуть вверх, дождавшись однажды своего часа и почувствовав момент. Так и бывало. Не единожды. И многие уже сумели «выйти из тени», едва перешагнув порог 18-летия. Или ещё даже не перешагнув. Остальные - работали и выжидали, зная, как пристально за ними наблюдает хозяин клуба, скауты, агенты, и даже СМИ. Вот и сегодня на тренировке приметили загадоШного чувака, который внимательно наблюдал. За кем — это отдельных вопрос обсуждений из раздевалки. Вроде, и есть очевидности, а вроде, и всё возможно))) И парни как стайка воробьев на жердочке, вычисляли, куда поворачивалась голова иностранного скаута, куда был направлен его взгляд, и кто что смог прочесть с его губ с дистанционным «сурдопереводом» хозяина. Все угадали разное. Но главное — каждый говорил «да не, с чего б прям я? Да он на тебя вообще смотрел!». Даже Лешка, главная звезда команды, со своими мельканиями в СМИ и 5-ю нулями на трансфермаркете в твердой европейской валюте. Все 3 главные звезды в команде отличались адекватной, разбавленной чувством собственного достоинства и всеми пониманиями, стойкой скромностью — это было заключено в политике клуба по воспитанию молодой «поросли». А Макс входил в первую... пускай будет восьмерку, поскольку твердо был в числе восьмерых, регулярно вызываемых в юношескую сборную страны до 19 лет. По крайней мере, место в стартовом составе на своем месте центрдефа1 он отвоевал себе прочно. И был этим вполне удовлетворен. На столько, чтоб все свои волю, внимание, настойчивость и концентрацию направить именно в это русло. Может, поэтому не повезло Маше? А она настойчивая. Уже 2й месяц дозванивается. Идя в футбол, все парни мечтают быть неудержимыми и фееричными нападающими. Потом, попадая к первому тренеру, многие переживают первую ломку мечты, «насильно» оказываясь на других позициях. Максим тоже в свое время буянил, когда его из-за его долговязости поставили в центр защиты. И даже пробовали вратарем. Ну вратаря он убил в себе нарочно, сразу, но запоров вторую позицию, рисковал вылететь из перспективной команды, и потому покорно притих. И не прогадал. Позже мечта претерпит ещё множество трансформаций, приобретая очертания реальной сложной ответственной строго координируемой «свыше» работы, прежде чем оформится в бейджик в сумке с фирменным логотипом. И если она при этом не сломается и не перестанет быть мечтой, тогда ты — на пороге. На пороге её.Карьеры. Судьбы профессионального спортсмена. И нет ничего слаще, и желаннее этого. Всё остальное второстепенно в жизни, когда на горизонте маячит перспектива основы, в которой уже попробовали двоих из трех звезд Молодежки. И взрослый контракт, какой подписали в прошлом году с первым выпускником академии. Большие деньги, именитые соперники, серьезные стадионы, многотысячные трибуны, заполненные «под завязку». Безграничность возможностей материальных и статусных. И все это — в шаговой доступности. От твоей твердой позиции на поле. Теперь уже родной.Когда всё это на горизонте, больше и думать ни о чем не хочется. Вот реально, остальное... ну не то чтоб прям пыль, но довольно размытая картинка. - Макс, смотри! Это не она? - Кто ещё? - среагировал он слишком резко, хотя узнавание случилось за секунду до услышанного.- Ну она же, да?Вот блин, у него и так взгляд как намагниченный самопроизвольно настраивается на неё, сам собою, без предупреждения о присутствии, да ещё теперь и Ромка в курсе. И как так вышло?- Не похожа. - фыркнул он, ускоряя шаг. Как обычно, её присутствие меняет его темп. Или на спонтанное замедление совершенно некстати, или на непроизвольное ускорение.- ддда лааааааааадно! Ну ладно. Как скажешь.И в этом был он весь. Друг. И повернул следом, ничего больше не спрашивая, и нашел что рассказывать, не требуя ответного внимания, когда они поровнялись с этой лавочкой. Её не было больше двух недель. Хотя он часто проходил теперь именно через этот двор. Интересно, кто у неё живет в этом подъезде? Парень? Поглядеть бы.Нет, лучше не надо.* * *Впервые он увидел её на вечеринке в соседской квартире. Соседского дома, у знакомых в компании.Вообще, парни из его среды, несмотря на некоторый ореол элитарности, условной «безусловной» популярности в любых кругах, и при сопутствующем стабильном неизбежном внимании в свои 17-19, не все и не всегда при девчонках. Даже самые нормальные, заметные, общительные и самолюбивые. Просто постоянные разъезды, сборы, строгий режим, пятое-десятое. Надзор ещё недавно... Высокий спрос по репутации… С пристрастием-то их Шефа к кадетским традициям...Да и молчаливый брэндированный статус сам по себе на столько самодостаточен, на столько «кастингован», почти недосягаем для многих «просто норм девочек с округи», а образ жизни ещё пока столь умерен, что дополнять его (статус) коллекцией «проходных» подружек для крутости - парни как-то особо и не привыкли. Ну пока ещё… Есть ещё время поприсматриваться, не размениваясь. А вереница любовных побед и богатых тусовок… как-бы ожидает впереди. Ну теоретически. Когда все «устаканится» с карьерой.Да и практически тоже. Судя по старшим друзьям.Хотя умные люди вроде тренера Олега Рустамовича или Президента клуба говорят, что там где начнутся тусовки и загулы, быстро закончится футбол. Как и любая профессиональная самореализация. Когда он станет средством для достижения личного успеха, а не само-целью и самодостаточной идеей. И это, следует признать, не далеко от правды: кто, как не они, знают про «размытую» или разделенную концентрацию и «смещение фокусировки»… А ещё — про грядущее испытание «медными трубами» и прочими «драгоценными металлами».Мало ли примеров перед глазами? Далеких и почти родных?Так что особо как-то не очень-то и тянуло пока. Благо, они выросли в среде, где девчонки (и побольше!), или развлечения (и подороже!) ещё не казались обязательными атрибутами успеха, не затмевали чистой эстетической самодостаточности на общей устроенности, замотивированности к грядущим достижениям, и чувстве собственного достоинства, исходящего из светского благополучия. Ну пока, они ведь только академию закончили. Её Президент и меценат - не такой. И тренеры тоже. Ну да, есть знакомства, походы в клубы и трендовые места, но так чтоб гулять напропалую, расшвыриваясь ещё пока не такими уж баснословными гонорарами, перелистывая романтические победы… Несколько парней - в стабильных отношениях, остальные — в поисках, похожих скорее на ленивое теоретическое перелистывание картинок в соцсетях. Главное, чтоб там были самые эффектные и популярные инста-телочки зафрендлины, и пускай все думают, что всего в избытке. Но дома большинство юных футбо-менов ждет приставка с модными игрушками. Ещё — шокирующее новшество, что теперь придется самим готовить ужин (только после неё просыпается физическая усталость), мысли о больших свершениях уже завтра, и подстебывания по вартсапу или скайпу (в крайнем случае — с балкона) соседей по команде, расформированных где-то здесь же. Поэтому на вечеринку с парнями из дубля — теми, что из первого «пробного» выпуска ( потому что ещё не полного цикла), его занесло ну оооочень случайно: решил занести знакомому забытую в раздевалке флешку. Но «свинчивать» сразу было как-то непрестижно, да и грубовато, даже если обе «младшие» — несколько разные по возрасту и статусу команды — типа разные компании... в действительности же — конкуренты на внимание болельщиков и руководство... хотя формально и «из одного теста слеплены»… А то, что составы между собой варьировались — незаметно, но по остаточному принципу... Однако все — одна структура! Упомянутое — вежливо не замечено. Так что вызвался дружить — вперед, и потому уже поднимаясь по лестнице на 11-й этаж, упрямо игнорируя лифт на всё той-же полетной скорости, он настраивался на легкое отступление от режима. А именно: лечь спать на часик-полтора попозже.А может, у них там тоже есть плейстейшн?Просто так вышло, что один из тамашних ребят познакомился в «Ля Мажоре» («искущённый» благами «цивилизации» «блудный сын академии - дубль» «частил» туда значительно активней «неиспорченной» (пока!) Молодежки) с зачетной девчонкой, а та неожиданно оказалась не только свободной и общительной, но и соседкой по Панораме. А ещё — дочкой «папы с громадной квартирой», который в отъезде. В хате тусить как-то давно не принято, потому что скучно, и они давно не школьники (уже полгода как!) но тут такой случай. В общем, пришлось вспомнить, как оно.Макс Барских — Глаза-убийцы.mp3

Он заходил, она — уходила. Темные выпрямленные волосы на прямой пробор по плечам, стильная отутюжнная небрежность во всем облике. Та девочка, которая даже в нарочито грубом балахоне и кедах — королева на фоне явно готовившихся к выходу «в свет» подруг. Породистая. Они столкнулись в прихожей. Он, чтоб не толкаться, долго отмороженно наблюдал, как она обувается в белоснежные кеды, как прощается, кому-то вежливо, ну очень вежливо, до отчуждения, улыбается. Уже исчезает за дверью. Со своим неуловимым рассеянно-задумчивым взглядом.Потом, когда он уже потерянно и покинуто уронил себя на диван, вдруг возвращается за чем-то забытым, и снова долго прощается. Просто песня. Через неделю он ловит себя на том, что расспрашивает о той гостье у приятеля из дубля. При чем через Ромку. Приятель решается из-за этого позвонить хозяйке той квартиры, Ольге, с которой они уже к тому времени разфрендились, и даже в соцсетях. И после этого те начинают снова общаться. Но ту девчонку Ольга не знает, ту приводила Лиза из модельного. Примерно неделю ищут разумные поводы позвонить Лизе, с которой хозяйка вечеринки как-то не особо контачит, просто её таскает за собой соседка Алинка. 2 недели и длинная цепочка, но как звали ту приметную девчонку - вспомнил ещё один парень из дубля. Хотел, кажется, сказать что-то ещё, но отмахнулся. Так он примерил на неё имя. А большего ему и не требовалось. А главное, интерес, явленный вслух, удалось размыть в пространстве, чтоб никто ничего лишнего не подумал. Хотя теперь полкоманды допытывается у него, нашел ли он (ну они!) ту девчонку. Правда, тоже довольно расплывчато.А ещё через неделю он снова выхватил её взглядом в стайке девчонок во дворах Панорамы. Мысленно отметил её, как главную героиню в этом короткометражном сюжете, немного даже сбросил скорость! Вздохнул, отряхнулся, и обреченно унесся по своим делам. Но мысль, что она где-то рядом, и что все-же бывает здесь, почему-то успокаивала его. Потом была лавочка на сказочной аллее, и овощной магазин. В итоге за 3 месяца он видел её 5 раз. У него даже мысли не возникало приблизиться, преодолеть эту дистанцию. Все-таки мечта должна оставаться мечтой, нельзя её опошлять. А то получится еще - как с Машей… Хотя нет. Точно нет. Другая порода.Он не мусолил всё это в мыслях постоянно, но иногда, раз в пару дней, память закидывала его обратно, в эти моменты, тягучие и мятные. И он снова выходил на улицу, думая: а вдруг сегодня? Хотя и знал, что она, как обычно, застанет его врасплох своим появлением в самый неподходящий момент.Иногда, совсем некстати, он вдруг произносил про себя её имя. Нет, не звал. Просто надкусывал имя как угощение. Пару вечеров перед сном в сознание стучалась фантазия, что она лежит рядом, когда он засыпает. Просто лежит. Рядом.Но если б кто-то сказал ему, что завтра он скажет ей «привет», он возразил бы, что это — лишнее. Если б ему нужна была подружка, он бы встречался с подходящей во всех отношениях Машей. Если б у него было на это время. Просто… ну… слово «карьера» учит некоторой прагматичности. Особенно когда тебе уже за 18.А она — так вообще… недосягаемая. С ореолом. Напрасная трата энергии. Расточительность. Ведь он точно знает, что она не замечает его. Не сработала ни экипировка, ни рост, ни модная стрижка «торчком». Она смотрит сквозь. Для неё его нет. Она из другой реальности. И бесполезно бежать за ней. Непреодолимая дистанция.* * * 1Центрдэф — центральный защитник. Альтернативное «западное» наименование футб. позиции

Глава 4. Мима не прошло

- Привет.Он вздрогнул, как будто с ним в приличном обществе случилось что-то непристойное. Он сам не понял,как это вырвалось? Физиология, епт. Он огляделся: вдруг никто не заметил? Катттатрофа.Её затерявшийся в округе прогулочный взгляд сфокусировался вдруг, как прицел, как красная точка лазера у него между глаз. Нахмурившись, явно поспешно что-то припоминая, и явно - в отношении него, она рассеянно и торопливо кивнула в ответ. Потом, оказавшись дома, он проигрывал в мыслях этот момент, пытаясь понять: как такое случилось?? Вот он идет через двор, видит её, она идет навстречу. Они пересекались и прежде, плечо в плечо, он мог бы поклясться, что это выходило случайно: просто его маршрут часто пересекался с её-шним. Ну так выходило, ну бывает. Но здороваться?? Ну что за блажь?!!!Вот взял и спалился.* * *Днем после занятий она, как часто бывало в последнее время, встретилась с Лизой, и направилась к Алине. Родители той недавно переехали в Панораму, в модный прикольный район, и почти всё время пропадали на работе. Очень кстати.Она между учебой лениво подрабатывала в модельном, Лиза там старательно училась и мечтала о своем первом заказе. Алина очень хотела попасть туда же. Ну а ей попросту было скучно. И очень не хотелось домой. На том и сошлись.Девчонкам почти удавалось скрыть, как они польщены, ей практически удавалось разбудить себя в разговорах шоппинге, косметологии и мальчиках. Она знала, что по другому не бывает, как-то так обычно и дружат, и потому лениво кивала. В общем, всё сошлось. Время проводили не плохо. Дома у Алинки листали журналы, тестировали косметику и занимались йогой под новенькие триллеры, иногда выходили в красивые Панорамные дворы, чтоб устроить поочередную фотосессию для пополнения портфолио и инста-страничек, или просто за продуктами перекусить. Брали исключительно безглютеиновые, потому что и без того крошечные Лиза и Аля сидели на диетах. А ей так хотелось испечь сырников. Но девчонки не умели включать новенькую Алькину духовку, и на эксперименты столь радикальные — не решились. А праздность её быстро утомляла. Именно она считалась в этой компании «тепличной девочкой», но почему-то именно её больше всего тянуло на волю. «Наевшиеся» местными красотами и приятной движухой местные девчонки хотели сидеть дома, в комфортной, почти шикарной квартирке у Али: там диваны и подушки, огромный тв с фильмами, журналы. Вайфай. Но она не стеснялась пользоваться своим авторитетом и мягкой напористостью номера1, и потому они стали выбираться в окрестности всё чаще, хотябы под предлогом фотосессий: не только ухоженные дворы - новенький стадион, площадь перед ним, чистые яркие подстриженные газоны с ёлочками, а вскоре и новенький популярный парк — регулярно выманивали девчонок на волю. Они даже грешным делом поговаривали, что надо сходить на футбол! Ну а что такого, все же теперь ходят. Это ж тренд!Главное разобраться, 1-0 — это когда ты забил, или когда тебе?В этот раз тоже выбрались пройтись, где-то в четвертом часу. Она подгоняла увлекшихся подружек: в это время включали полив газона, и без того красивые пространства приобретали и вовсе волшебную ауру. Ей хотелось попасть под полив, вымокнуть, догонять радугу, как дурочке, даже если это увидят вокруг. Или хотя бы попытаться всё это снять на камеру. В чужом исполнении. В общем, выкатились. Потолкались перед зеркалом в лифте, поприкаловались любовной записке на стекле от тайной воздыхательницы, оставленной кому-то живущему в этом подъезде. Вышли на Свет. Вильнули мима белого рояля на мини-аллее, и направились по диагональному тротуарчику к эпицентру местной жизни. Людей было не много: будний день, все на работе. В основном детишки, почему-то все в одинаково одетые в зеленое. - Привет.Прилетело вдруг, шлепнулось в неё, как снежок за шиворот. Хотя нет… как будто неосторожно пхнули плечом. Хотя ощущалось как снежок.Прицельно в неё. Потому что парень с рюкзаком через плечо, размашисто лавировавший навстречу, кинул это так, как будто они знакомы. Мельком, но знакомы. Странно. Его б она запомнила. Высокий, стильный, мягко-энергичный. Её обдало прохладной скандинавской сдержанностью, почти вежливостью, с которой она сама так любит держать людей на расстоянии. Никакого заискивания. Вообще ничего особенного, просто мимолетный кивок, на который нельзя не ответить. Нет, она точно не знает его. Впервые видит. Тогда почему он ведет себя так, как будто они знакомы? Так, как ни в чем не бывало?Хорошо, что девчонки, которые, как обычно, немного отстали, залипнув в Алином ватсапе, не видели этого. Вопросов бы быыыылооооо.Впрочем, вопросов — и так хватает.* * *Тремя днями позже, увидев друг друга издали, одновременно, они притормозили, наскоро прикидывая, что несостоявшееся знакомство, которое он выявил, теперь нелепо игнорировать. Иными словами: не поздороваться теперь — глупо, как будто кто-то не уверен в себе на столько, чтоб дать «заднюю». А поздороваться — с какой стати? Они же не знакомы! Ну точно ведь не знакомы!За это время она вспомнила, что, пожалуй, могла видеть его здесь раньше. Может, где-то ещё. Оба моментом замешкались, дернулись в стороны, но он был с приятелем, она — с подружками. Оба незаметно цикнули на себя, как взрослые люди, и рассеянно направились навстречу. Небрежно, как будто следовали ранее намеченному маршруту. На критическом расстоянии выдали толику узнавания, и почти синхронно тихонько кинули друг другу по формальному приветствию. Такому, какое можно замаскировать под «показалось» в глупом случае, если не получишь ответа. Однако ответы получили обоюдно, с чувством выполненного долга, не оборачиваясь проследовали каждый своей дорогой. Она долго ждала вопросов от говорливых и любопытных подруг. Но в этот раз они её переиграли. В молчанку. - Не знаете, кто это? - сдалась она.- Футболист. Какой-то. - пожала плечами Аля, констатируя очевидное, - тут же академия, вон. Видела, сколько пацанов зелененьких ходит? - а чего ты с ним здороваешься, если не знаешь его?- Он здоровается, и я здороваюсь. - снебрежничала она. Типа вежливость - превыше всего. К тому времени она уже вспомнила и ту бестолковую вечеринку на квартире, с которой она еле свинтила. А вдруг их познакомили, а она не помнит!! Ужас, как неудобно. - Думаешь, футболист? - не унималась она, хотя тему можно было бы уже и сворачивать.- Точно, из этих! Он же весь в экипировке. Видела?Она видела. - Так он, вроде, не из детишек. - зачем-то включила недотепу она. А кто-то купился.- Но и не из основы — те, что в главной команде, живут и тренируются на другом конце города, - вдруг торкнуло осведомленностью Лизку, которая тоже из местных, - но тут же занимается еще 2 полу-взрослые команды из взрослых учеников. Наверное, кто-то из них. У меня подружка с несколькими ребятами знакома. Тут их много, несколько десятков. Тебе… разузнать про него?- Ну… давай. - почти не поспешила она.* * *За последующие 4 дня они снова встретились дважды. И снова небрежно кивнули друг другу, явно всё ещё размышляя, стоит ли делать это. Так, в порядке эксперимента: это правда было, и снова повторится? Или приснилось? * * *- В общем Ольга, хозяйка той квартиры, где ты его видела в первый раз, - отрапортовывала Лизка по телефону днем позже, - ничего про него не знает. Говорит, видела, вроде, высокого блондинчика - с номером 82, кажется, на экипировке. Но не общается сейчас с теми футболистами. А вот Илья, знакомый моей бывшей одноклассницы, сказал, что парень с таким номером играет в молодежке. И зовут его Максим, вроде. Говорит, норм парень. Ну и вообще, все они там норм. Потому что он сам тоже оттуда. Хехе)- Понятно. - вздохнула она. Ее порядком напрягало это расследование. Как будто она — заинтересованная сторона. Фи... Ну ходит мима. Ну здоровается. Подумаешь, событие.- Кстати, молодежка играет вечером в субботу. Тут, за академией, рядом. - Вот как?- Может, сходим? Но только это не стадион, где все красиво и гламурненько, и можно нафоткаться. Это обычное поле короче, с лавочками. - Ну… надеюсь, мы не будем там одни. - выдала вслух свое главное опасение она.- Неее, там много народу обычно бывает. Пару сотен точно. Затеряться сможем, не волнуйся. Я как-то была с той одноклассницей, что с Ильей. - рада была услужить Лизок.Она тут же прикинула, чтоб такое одеть, чтоб затеряться. Не бросаться в глаза. Но уж если попасться в поле зрения, то выглядеть на уровне. Выбор пал на черную теплую тунику, короткие подвернутые рваные джинсы, кеды. Ну а что, всё по спортивному. Пора приобщаться к футболу. Модно же.* * *На малый стадион девчонки почти не опоздали. Футбол, правда, уже игрался, парни бегали чет, покрикивали. От тв-шного, который ей доводилось видеть эпизодически в процессе перелистывания каналов, живой заметно отличался тем, что: а) картинка не приближала лиц, b) всё виделось с единственного ракурса, а не с разных и с птичьего полета. с) ничего не трындел какой-то надоедливый голос за кадром, вместо этого очень живенько покрикивали трибуны и сами футболисты. Но без говоруна вааащщщет было ничего не понятно, кто где. d) всё было так жизненно, что даж затягивало…...могло бы затягивать во всей своей панорамности, если б только она не поискала, и почти сразу же не нашла глазами 82 номер. С той же фигурой, с той же прической с выбритыми висками, челкой торчком, и осветленными кончиками. С такого расстояния она не могла разглядеть, но знала точно, что у него карие глаза. А дальше была игра. Голы!! Настоящие! С изменением на табло и ликованием трибун! Азарт, прокатывающийся волнами по полю, и взбегающий по трибунам. Аура энергии и стремлений, смешивающаяся с запахом свежей травы, и кофе в бумажном стаканчике. Народ сидел и откровенно подмерзал в куртках, она — умело исполняла стиль в гораздо менее теплом облачении, а парни на поле вообще бегали в майках и шортах. Бедняги, ужс.Все закончилось довольно быстро, хотя длилось бесконечно долго. Наши победили. Как она поняла с высказываний бывалых соседей по креслам — победили «как обычно». Она фотографировала табло со счетом 5-0, и ей не хотелось отсюда уходить. Весь матч она ненароком поглядывала на новоявленного не чужого незнакомца, и ни о чем не хотелось думать. Теперь она знала его имя и фамилию, объявленную в динамики среди прочих главных героев, и от этого было как-то поуютней, чем раньше. У неё появлялся повод полноправно говорить ему «привет». Даже если он звучал почти беззвучно. Ей даже захотелось попрактиковаться.Anton Ishutin, Leusin – Stay Out .mp3

На этот раз он точно её не заметил. Он был весь там. В своей вселенной, занимался чем-то безумно для него важным. И довольно захватывающим, хотя и не вполне понятным. Он кидался кому-то в ноги, кричал партнерам по команде, жестикулировал. Разнимал дерущихся, подзывал медиков сопернику, бегал к тренеру за наставлениями во время пауз, просил воды, чтоб попить, умыться и поделиться, и тут-же снова нырнуть назад. Кидался ко всем праздновать как очумелый, запрыгивая «королем горы». Жил моментом, купался в энергии и пространстве, в хитросплетении комбинаций игры. И ей не хотелось его отвлекать. Она просто наблюдала за ним, и её не тревожила даже вполне ожидаемая предательская польщенность. Тем, что он — #весьтакой, один из главных лиц вот там, на авансцене — сам позвал её (именно ееёёёё!) в свой мир своими приветами, и что у них, между ними, есть эта маленькая тайна, ими самими не разгаданная. Нет, это горделивое ощущение осталось где-то за оградой её сознания. Вместо этого она растворилась. Ей просто нравилось купаться в его мире. Он оказался таким… Освежающим. А парень, весь перепачканный и взмыленный, со всеми своими странными переживаниями, радостями, возмущениями и стараниями через боль и усталость - таким… Настоящим… что это даже как-то обескураживало. И размывало её привычности.Вместо привычного стремления завладеть чужим вниманием, и решать, что кому думать, вместо нудноватой жажды взять свое по неписанному, но неоспоримому праву, она вдруг отключилась и затерялась в толпе. Впервые в жизни. Укуталась в толпу как в плед. И её необъяснимо завораживало то, в чем она не принимала участие. Удивительно, потому что обычно её не завораживало даже то, в чем она принимала участие самое непосредственное. Её вообще мало что в последнее время завораживало. Ничего, можно сказать, не завораживало. Кроме полива газонов. Ничего такого…связанного с людьми. А тут — нелепость такая - беготня и мячик. И вдруг - даже пластиковые сидушки кажутся удобными, и можно напрочь забыть про холод. И про то, как ты выглядишь. Странный обволакивающий покой среди шума и азарта.Ее распирала странная гордость, когда ему удавалось решить какой-то игровой момент. Она не вздрагивала от каждого эпизода, когда он касался мяча, но ей хотелось, чтоб это случалось почаще. Хотя она начала понимать, что он где-то рядом со своими собственными воротами, и вступление его в игру — это опасный момент не в пользу его команды. Она болела за него в команде, за которую они втроем пришли поболеть. Она готовила свой следующий привет, или точнее — привественный кивок головы, напитывалась для него энергией тут, на расстоянии. Максим. У неё никогда раньше не было знакомых с таким именем. Впрочем, и по прежнему нет. Это может длиться вееечнооо…* * *

Глава 5. И все-таки

В конце октября к нему приехала мама с тетей, её мужем, дочерью, и парой их знакомых. Вообще они приехали в столицу края по магазинам, в любимые Икеи и Ашаны, но и захватили маму повидаться со своим «академиком». Пришли все вместе к нему на матч, поболеть. Матч в этот раз им поставили утром, и отыграли они его только-что на одном дыхании. После, освободившись, он вызвался провести гостям экскурсию по новенькому парку — признанной всероссийской достопримечательности, которая соседствовала с их малым полем академии, и выгодно оттеняла другую достопримечательность — Его Высочество Стадион. Теперь они стояли в устье парка, на входе за камерами хранения, возле скопления масштабных плоских квадратных деревянных лавочек - «лежаков», замерзшие и впечатленные. Ничего подобного никто доселе не видел: многоуровневость, затейливость, обтекаемые формы, мрамор, бесчисленное количество лампочек, детские площадки, крутые локации. Шик, блеск, красотааааа. Мама в этой суматохе говорила что-то невпопад, и это выдавало в ней смесь гордости, смущения и переизбытка чуЙств. Бывает, чо, он тоже соскучился. И тут, посреди этой «ярмарки» людской в нем срабатывает что-то привычное. Как будто кто-то внутри тронул струну, и пошла вибрация. Он знает, что надо вскинуть взгляд, и искать. И тогда он найдет.Нашел.Она снова одета не по погоде. И снова круто выглядит. Сумасшедшая, разве можно так ходить в такой ветер? У него, закаленного, под тееееплющей экипировочной курткой пробежал озноб. Вот она, совсем рядом. Не замечает его, как обычно. Подойдет ближе, вскинет взгляд, и кивнет. Все так. Как обычно. И тут опять какой-то тумблер в голове заел, какая то кнопочка сценарная запала, оборвался какой-то трос. Какую-то пленку с записью зажевало. Что-то поломалось в его отлаженной голове.- ФатИиима! - позвал он вслед, разбивая на фрагменты монологи своих гостей.Да, именно так. С ударением на вторую букву это странное имя приобрело для него магическое звучание. Он готов был защищать правильное звучание этого имени - как рыцарь свою святыню. Она обернулась. Так, как уверенная девушка, умеющая принимать комплименты. Которых заслужила. Когда волосы ловят ветер, и призывно шлепают по плечам, нашептывая какой-то секрет. Она обернулась в таком манящем ожидании, нужно было как-то оправдать свой оклик. Перед ней, и своей компанией. И самим собой. Он знал, что что бы он дальше ни сказал, будет только хуже. Любое продолжение только поставит всех в ещё более неловкое положение. Но молчать было тоже невыносимо. И он знал, что не сможет смолчать. - Ты такая красивая! - выдохнул он вдогонку сквозь расстояние на безмолвный мягкий вопрос, кинутый из полоборота. Не удержал.Она и правда умеет принимать комплименты. Это была именно такая улыбка. Мягкость, женская магия откуда-то из первобытных времен были ему наградой в этой исчезающей с её поворотом головы улыбке. Его делегация замерла в недосказанности, во главе с мамой. Девчонки, что были с девушкой — захихикали от смущения и одобрения, народ вокруг реденько заулюлюкал. Он перекрестился в мыслях, что хоть не захлопали. Ну их, и без того не по себе. Хотя она тааак ему ответила. Без единого слова.Ничего не решилось. Ничего не поменялось. В нем смешивались 2 ощущения, как столкнувшиеся течения — теплое и холодное: одно — фундаментальное, наработанное и накопленное годами, несло в себе мощную уверенность, что это — его место, его время, и он здесь — всё может, и нет ничего сложного или невозможного, и он — свой тут, один из самых… а другое — жиденько противоречило этой уверенности зябким смущением, как будто он сглупил и поставил себя в тупик. И даже её поощрительная улыбочка не очень утешала. Может, со стороны он и похлопал бы по плечу парня, который вот так, посреди улицы решился сделать комплимент лучшей девчонке… Но изнутри это ощущалось не слишком победоносным. И это никак не стыковалось с его привычным спокойствием. С хваленым спортивным самокортнолем. Он выдохнул. Снова разрушил хрупкое равновесие, и попробовал отругать себя за это,но ничего не вышло. - Кто это? - спросила поменявшаяся в лице мама.- Одна… знакомая. - ответил он, безотрывно выцеливая, как её компания остановилась неподалеку, чуть не дойдя до касс, - хотя мы, по-странному знакомы. Она, наверное, даже не знает, как меня зовут....и не ведая, что творит, бросился вслед, кивнув всем своим рассеянное:- я счас.Дальше изумленная мама, на которую в эту самую минуту обрушилось необратимое осознание, что мальчик — вырос, совсем… ...вместе с тревожными предчувствиями… ...наблюдала, как он, поровнявшись с той проплывшей мима компанией, обратился к той девочке. Та заулыбалась ему. Она выглядела неподготовленной к такому сюрпризу, сдержанной, но явно принимала его. Буквально одна фраза, он скинул куртку, и накинул на девочку. И вернулся к своим - победителем. Его гости поглядывали на него — кто одобрительно, кто подозрительно, пока он устроил переглядки с компанией на расстоянии десятка метров. Через минуту подал голос его телефон: его позвала команда. Извинившись, он умчался в сторонку на минуточку. Тут же к маме Ольге Петровне, подошла та самая девочка. - Здравствуйте.- Здравствуйте.«...Милашечка...» - констатировала мама.- Можно попросить Вас передать Максиму куртку? «...Знает...» - подумала мама. И покровительственное материнское перевесило все тревоги:- Да Вы дождитесь его! Он вот-вот вернется!- Нет, мне пора. «...бегство...» - догадалась мама.- Но он…«расстроится» - неслось уже вдогонку девчонке, которая испарилась так же незаметно, как и появилась. Хорошенькая. Не русская, с неким восточный колоритом, и магнетизмом. Сочетание её самоуверенности, никак не зависящей от возраста, и нежности почти детской юности - просто обворожительно. Такая, обволакивающая аура...Мама не ошиблась. Сын и правда принял куртку из её рук сокрушенно и покинуто. Накинул её на себя с вынужденным видом на пронизывающем ветру, вздохнув и задумчиво осматриваясь взглядом «с двойным «дном», уже не ищущим. Мимолетно нахмурился, рассеянно извлек из своих пустых карманов кусок бумаги, развернул его. Вчитался, И окружающие всё поняли. Обычно скупой на изъявление чувств мальчик нордического типа, усмехнулся, вознес глаза к небу, и что-то туда отпустил. Этот номер телефона уже к вечеру он знал наизусть. Вечером в свой постели он писал ей по ватсапу смайлики, она отвечала тем же. Он спрашивал какую-то ерунду, и она вновь отвечала. Он отсылал ей фотку, как комично лежит, укрывшись одеялом, и получал такую же. Он желал ей спокойной ночи в четвертый раз за полчаса, она отвечала тем же, и все выходило на новый виток прощания. Он засыпал с улыбкой, как тот самый отправленный смайлик. И не смел представить её рядом сейчас, как уже привык. Чтоб не осквернить чистый образ.Макс Барских — Глаза-убийцы

* * *Утром, едва проснувшись, он первым делом заглянул в телефон — просто чтоб убедиться, что не приснилось. Не приснилось.Хотя и приснилось тоже. И даже больше, чем он хотел.Ещё не выбравшись из постели, он отправил ей приветствие. Заглушил в себе праздное ожидание ответа, вскинул себя, вытряхнул из постели, и запустил вперед. Умылся, закинул в рот вчерашний бутерброд, нашел свою форму на сушилке, накинул куртку и рюкзак. Ромка в соседней комнате только проснулся, но он не стал дожидаться друга — тот привык. Что они не ходят друг за другом гуськом. Не всегда.Ответ получил часа через полтора, но не переживал в ожидании: он давно знаком со всем этими женскими штучками. И знал, что она выжидает и отмеряет нужное время. И ему было спокойно в этой игре. Его не оставляло предчувствие, что все будет хорошо, затмевавшее все сиюминутные тревоги. Но даже зная, что свой ответ он получит, он все равно ждал. Без лишних изматывающих ускорений.Днем где-то в районе обеда он получил согласие встретиться вечером. В том самом кафе. Где вкусные маффины. И непреодолимые дистанции. Были.Вечером пошел снег. Она снова умудрилась сообщить ему о своем появлении прежде, чем показалась. Сели в кафе за столик у окна с неиссякающим видом мраморных пространств, поставили перед собой по чашке кофе с чизкейками. И забыли о них тут же. Проходя мима этого кафе в тот же вечер, Ромка с еще одним другом из команды — младшеньким, что незаметно, Саней видели странную картину: вместо того, чтобы есть ништяки, как нормальные люди, эти двое ощупывали друг другу ладошки. Как собаки, знакомясь, принюхиваются друг к другу, эти положили на столик по руке: она - левую, он — правую, и дотягиваясь пальцами, самыми кончиками, исследовали друг друга — то сжимая, то поглаживая по самому центру ладошки. Приятели переглянулись и пожали плечами, прежде чем унестись по своим делам. Парням некогда было особо шпионить, но если б они задержались у того окна, заметили бы, что это продолжалось все 2 часа. И никто из двоих за столиком не смог бы сказать, кто начал первый. И никто не забрал своей руки, и не сумел смутиться на столько, чтоб одернуть себя в этой экспансии. Они не приставали и не доставляли друг другу дискомфорта — аккуратно предлагали невинную ласку, как бы невзначай, давая время привыкнуть друг к другу. Anton Ishutin, Leusin – Stay Out.mp3

ФАти никогда не думала, что вот эта вечная неуемность — срываться и бежать куда-то, чтоб ничего не упустить, может подмениться таким вот моментом безмятежности. Когда тебе интересно и про Битву Престолов, и про вездесущий футбол, и про то, как приготовить курицу целиком не размораживая. Даже если эксперимент и не удался. У неё впервые не было чувства, что надо спешить, а лицо устало улыбаться. И его рука — крупная кисть — не шершавая, хотя он точно не пользуется кремом. У него строгое лицо, хотя очень добрые глаза золотистого ретривера, какого папа дарил ей в детстве. Слегка обветренные губы, и очень красивая, острая по углам линия подбородка, накидывающая ему визуального возраста. Ровная светлая щетина добавляет его мальчишестости серьезного вида, покрывая геометрически безупречные линии русым туманом. Обветренные губы улыбаются сдержанно, не размыкаясь, и обычно больше улыбаются глаза, но если он действительно рассмеется, вскинув взгляд куда-то в бок и вверх, то улыбка покажется совсем трогательно-детской. Но он никогда не станет улыбаться всеми зубами прицельно глядя прямо в глаза, и никогда не станет подбирать улыбку по случаю, или смеяться по команде. И если у неё завалялся питательный бальзам для губ в сумочке, интересно, он согласится, если она попробует его намазать? Упс, спросила. Упс, согласился! Хотя его такой вариант веселит не меньше, чем её - привычка размораживать рыбу — феном. Вот странно, почему все так удивляются, что она любит готовить?? Что в этом такого? И почему никто не может принять такой вероятности, будто это очень не подходит её образу. Как будто ей нельзя испачкать руки. Никто не верит!!!А вот он — предложил проверить. Упс, он не знал, что она — выиграла в прошлом году общероссийский городской конкурс красоты! И заняла второе на краевом. Правда не знал? Ну да, похоже не знал. Ну надо же, а познакомился. Она привыкла, что обычно знакомятся и дружат с её титулом. Поэтому балахон и кеды — привычная маскировка. Кому надо — и так видели её на шпильках и в бикини — на видео, и на рекламных мегаплакатах в Галерее в магазине белья или брендовых солнечных очков. А кому не надо — тому не надо. Мило, что он не хочет об этом говорить. Она тоже не хочет. Нет, правда не знал?? Ага, похоже. Аж встревожился. А когда он тревожится, его серые прямые брови съезжаются и распрямляются. Над глазами ретривера. И лицо становится задумчивым. В 12 в будний день кафе закрывалось. А им так не хотелось разнимать руки. И свои голоса. Да и пирожные не съедены. Он хотел посадить её на такси. Но она решила остаться у Алины. Он проводил её до знакомого подъезда. И махнул левой рукой в сторону чуть назад, по диагонали — там, через 2 корпуса - его теперешний дом. А справа вперед — прежний — академия, где он вырос, и жил 5 лет. Да, красивые зеленые корпуса. Он жил в том, третьем. А родительский — тааааам. В Новороссийске. Снег продолжал падать неторопясь, замедляя время. Убаюкивать. Перед подъездом остановились и разулыбались друг другу, по привычке растягивая прощание, как жевательную резинку. Теперь их не разделял столик и чашки. И нельзя было спрятаться за смайликами на безопасное расстояние. Поцелуй казался неизбежностью. Экспериментом пугающим и привлекающим. Фати готовилась красиво взмахнуть волосами и поиграть с ним в недотрогу, но ее шека попалась в его ладошку, согрелась, и тепло, побежавшее в стороны, растопило её планы И мысли. Она потянулась сама по первому молчаливому зову, когда он подался навстречу. Он пах чем-то пряным и теплым, вибрировал дыханием, и совсем не пугал её. Позже, вечером, ей захочется рисовать эти губы. Посреди снега.* * * Попав домой, Максим хотел залезть под душ, потом под одеяло, купаясь и купаясь в атмосфере этого вечера, когда снова носишь ауру присутствия человека с собой. Но вместо этого он залез в интернет. И тот послушно выдал ему новости. Да, действительно, ФатИма Мидашева выиграла титул Мисс Краснодар 8 месяцев назад, ещё даже не перешагнув барьер 17-летия. В некоторых светских новостях удивлялись, что самая юная конкурсантка умудрилась так уверенно и неоспоримо обойти гораздо более именитых и опытных соперниц, хотя конкурс происходил на фоне громкого и довольно скандального развода её родителей. Впрочем, чаще встречались ссылки, в которых подробно рассказывалось о громком разводе хозяина крупной сети автосалонов Закира Мидашева, и его супруги, светской львицы масштабов совсем не местных, бывшей фотомодели из 90-х Дельназ (её чаще называли Дэллой). Н-дааа. А у него — папа — отставной военный, теперь строитель, и мама — педагог. В средней муниципальной школе. Так вот, в подробных описаниях отступных по суду, и нового спутника жизни мамочки - престарелого калифорнийского миллиардера, ради которого Дэлла бросила своего доморощенного бизнесмена, и предшествующих всему этому скандальных похождений самого покинутого супруга с девицами легкого поведения, пару лет назад гремевших на необозримые масштабы, замечалось, что в то же самое время единственная дочь гламурной парочки-непарочки выигрывала свой конкурс. Упрямо, и с немыслимым достоинством игнорируя всё происходящее. В интернет-версии заглавными были фото на контрасте: представительная капризная дамочка в черно-белой шляпе, крупный нерусский мужчина, и девочка-фея, сидевшая в полоборота в огромном розовом платье на фоне волн. Победная фотосессия королевы красоты почти сразу по завершении конкурса. Девочка там была нагламуренна как на обложке журнала… впрочем, почему «как»? Но поза бередила в нем теперь шершавые узнавания. Да, пожалуй, у неё есть такая манерка. Королевы красоты. И он поймался на это безотказно. И теперь не совсем понимал, что со всем этим делать. И тут он понял тот хитрый взгляд Рустама, который помогал ему раздобыть имя девчонки с вечеринки на квартире. Видимо, тому было так интересно и прикольно, что получится у знакомого из соседнего клана с вот этой всей офигительной историей и неприступной красоткой, что он даже не стал обламывать приятеля сразу. А может, в благодарность за возвращенную флешку из благородных побуждений, не стал лишать его мечты заранее? Зато стало сразу понятно, почему к ней на каждом шагу не клеились парни. Не смели? А ещё стало очевидно, сколько людей наврало, сказав, что не знают, кто она, когда он выяснял. Удивило. Хотя интригу Русика он и оценил: это ж надо было, водить его за нос 2 недели… Даже если это было сделано ради шутки… Прикольно, наверное, звучит со стороны: А Бородин — клеится к Мисс Краснодар, у которой папик...! Интересно, а кто ещё знает? Ромка — точно нет. И его молодежка скорей всего тоже, или просто не хотели его пацаны обламывать, не верили, что всё-таки это к чему-нибудь приведет. Зато дубль, наверное, ржет всей компанией.Да ну и пофиг.Да, кстати, судя по пресссссссе, даже довольно «желтой», у Фатимы Мидашевой на фоне её чудо-семейки - безупречная репутация, очень сердито оберегаемая строгим отцом, с которым она теперь живет в элитном поселке за городом.Она там живет? Серьезно? Разве не у подружки на Панораме, в соседнем доме? Фати не акцентировала на этом внимание, но ей явно сильно не хотелось возвращаться домой. Под любым предлогом. Как и упоминать о своей обычной жизни. Это было заметно. И пускай она пришла на свидание совсем по простому, почти без макияжа, и вела себя весь вечер очень мило и скромно, но его всей этой информацией, конечно, подсрубило. Засыпая, он пытался состыковать то волшебство, в которое он окунулся сегодня с девчонкой своей мечты, с этой девочкой-тенью, сказочной героиней… и то, что стояло за всей этой простотой. И он действительно пока не понимал, что со всем этим делать. Как это склеить.А Фати прислала ему селфи. Желая спокойной ночи. Вот так история. Да ужжж, тут уж не до мечтательности. Придется включать голову.

ЧАСТЬ 2. Ии? Глава 6. В игровом тонусе

В топовом дорогом ночном клубе в центре города, у всех на виду, Макс сидел напротив девушки своей мечты, которая улыбалась ему, разливая вокруг себя терпко-пряные волны и утопические отблески, и пытался сложить в голове какую нибудь форму из горки кубиков. Еще час назад он не мог решить, действительно ли эта встреча должна состояться. Или хоть какая нибудь. Не то чтоб его придавило информацией… Но слегка дало по голове, конечно. Особенно когда ребята на тренировке начали расспрашивать — ну что у него там с Мисссссс. Оказывается, многие знали. И молчали. Говорят, не хотели влезать. Спасибо, чё. Отсрочили нокаут. Вряд ли Ромка и Саня разболтали всем, начиная с тренера, о наконец-то состоявшемся знакомстве - из стеба, они это точно не со зла. Но от этого не легче. Ребята по-братски подначивали, а он раздумывал. Но потом решил, а точнее — вспомнил то, чему научили здесь, неподалеку: что играть надо уметь с любым соперником. Что играешь не с вывеской, не с брендом, и не логотипом, не со статусом, и не с историей. Играешь с людьми. Здесь и сейчас. И только этот час должен решить, кто сильнее, а никакие не предыстории. Остальное — призраки, и они — победимы. И прежде всего — внутри себя. Если твой путь столкнул тебя с таким соперником, значит ты пришел к этому своей турнирной дорогой, и волю жребия тоже надо уважать. Нужно просто собраться, выйти, и биться. Ради публики, пристально следящей, и желающей приобщиться к красоте победы, как и к горечи поражения, и ради себя, потому что нельзя называться спортсменом - за вчерашние заслуги. Просто ради принципа, который заложен в самой жизни: соревновательного. И надо быть готовым не стыдиться проигрыша, если бился честно и изо всех сил. Нет ничего хуже технического поражения, когда даже не попытался, расписавшись в поражении заранее. Испугаться — это не по-спортивному. И ничего особенного не происходит, просто игровые моменты. Вокруг - тоже просто люди. Ты все знаешь сам, и техника — в тебе, главное — сосредоточиться. Его всю жизнь этому учили: все навыки и мудрости, все знания и умения, всё мастерство — внутри, просто имей смелость и ловкость это достать в нужный момент. И всего-то.Сейчас, уже из личного опыта, он усвоил простой закон состязания: когда играешь на инстинктах и рефлексах, на кураже — всё помаленьку складывается. И ты способен удивлять мастерством — даже себя самого. Но вот как только начинаешь думать, просчитывать, и пробовать применять готовые приемы сознательно — всё. Начинаешь на ровном месте мазать по мячу. Веселя публику.Но пока он - всё ещё думал. И пытался включиться в процесс. Что ж, остается только заранее простить себе все предстоящие промахи, и выйти рубиться просто ради того, чтоб себя зауважать. Включиться в тот формат жизни, где сам отвечаешь за то, что происходит. Просто чтобы ощутить порывы ветра и фортуны, напряжение в мышцах и нервных окончаниях, потоки энергии подбрасывающие вверх вместо тренированных ног, и красоту комбинаций, на которую способен соперник и ты сам. Испытать себя, не жалея, и не сожалея об ошибках. Пора кидаться под чужие шипы, не боясь пораниться. Иначе какой ты нафиг потенциальный победитель? А кому ты нужен с пораженческой психологией, не с нею в спортсмены соваться! Трусить надумал? И какой ты после этого мужик? Он даже согласился начать поединок с гостевого раунда. Привет гламур — в гламур.Всё, жребий известен, свисток дан. Go!- Почему ты опять одета так, как будто в тропиках живешь? - Готовлюсь к своему светлому звёздному будущему на Мальдивах. Доминикана тоже подойдет… Ну, а чего он ожидал? Скромности? От неё?- И это такая закалка наоборот? И как, работает?- Мотивация. Чтоб не застревать в этих широтах. - Чем плохо в этих широтах? Если одеваться по погоде?- Потому что я — прирожденная тропическая островитянка. Ну Бали там, Сейшелы, Мальдивы… Южная Европа в конце концов. Везде нужны красивые журналистки.Вот зазнайка, а! Пошутила? Или нет?- Аааа. А я грешным делом про Краснодар подумал. Неее? - Нееее… Это так. Временность. Отлично. Просто блеск. Мечты — уже разные.Ой, все! Это всего лишь общение с класной девчонкой! Почему ж тогда так не по себе от такой нестыковочки??- Что, реалистичность и актуальность — не для Мисс? Календарь и глобус — для слабаков?- Для надоедливых реалистов. Че ты пристал, мой LOOK — мое личное дело. - А потом жалуется на хронический насморк. - Мой насморк, и я с ним разберусь. Ты вон опять пиццу домой заказал, хотя вчера жаловался, что желудок после неё бастует. А ещё лечит!Фигассе, ловит на контратаках! - Что, за своим здоровьем последить, и себя самого повоспитывать — как сыграть не в свою игру, да? Чё там у вас написано про прессинг на чужой половине поля, а? Это так называется?Хм. Кто-то изучал соперника…- ...таааак атака, вроде, не твоя позиция. Давай там, об обороне своей не забывай, а со своими воротами я и сама разберусь!- Обещаещь автогол?… Уфф. Отбился. Чуть не пропустил.Что, ничья, говоришь? Хорошо, до встречи на моем поле. Теперь очередь домашнего раунда. * * *

Глава 7. А был ли свисток?

Отмыкая дверь, Макс тихонько офигевал от собственной наглости. На третий день знакомства он ведет девушку к себе домой. И не какую-нибудь. И она — идет!Доверяет, получается?С Машей он в этом смысле месяц возился. Блин, лучше б вообще тормознул бы вовремя. Куча проблем потом. И Фати — младше. Гораздо. И вообще, ему просто хочется с ней поговорить. Оказывается, разговаривать с девушкой гораздо легче, когда она не заглядывает тебе в рот, в ошалелом стремлении угодить. Интересная игра получается. Раскачивает на собственные возможности.- В общем, как-то так и живем. - он провел её на кухню, щелкнул чайником, вытряхивая из головы посторонние мысли, на которые сам себе не давал права. Секс — нечестная игра. Нефиг выпрашивать пенальти — так и самому красную схлопотать можно. Смазать игру. Нарваться на дисквалификацию… перебрав карточек. В виде обид и санкций. Давай вот без упрощенных путей, да? Фейр-плей короче.Даже если соперник — такой лихой, и тааак нарушает...- Тебе не совсем разогревать? Или… Любишь погорячее?Блин. Макс, ОС-ТА-НО-ВИСЬ. - Вообще-то согреться хочется.Максим, она — о чае. Хотя… Кто её знает. Она — тоже игрок. Ладно, статусы. Но дооценил ли он её опыт? Не о том речь. Скольких она так уделала, в честной игре? Ей нравится дразнить, и она явно владеет тактикой. - А ты правда живешь на балконе? - м-м... Печенье?Играет? Или нет? Блин, ему нужен свисток. Чтоб понять, когда уходить в раздевалку, и соперник вне игры. Ему нужен хотя бы тайм аут. Не пропустить. Только не пропустить. В свои ворота…Поздно. Она оттеснила его к его к перекладине, и закатила за линию. - Ух ты! Тут даже места нормально! И шкаф узкий в углу поместился! - Ага. Мне хватает.Хватает. Ему — всего хватает. - … хотя на самом деле места тык-впритык…Вокруг. А не там, где места становится всё меньше прям сейчас. Сконцентрируйся. - Наааармально! И кровать у окна. - оценила она восторженно.- Да. Она… узкая. Ну а как еще? Обороняться, когда приперли?- Главное — уютно. Дмитрий Колдун – Давай сыграем в любовь

Пропустил короче. Вынимай, всё. И вообще, какого черта? Футбол — он везде в его жизни. Везде. Но не в его же спальне! К черту. И это не будет никаким сравниванием счета. Всё.- Поздновато уже. Ты это… Оставайся, если хочешь. Я ничего лишнего себе не позволю, обещаю! - Здесь??Она задержала на нем взгляд — считывающий, как сканер. Хотя нет, у сканера не бывает столько сомнений. - Эмм...- Правда, просто поболтаем ещё. Немного. Просто ложиться уже пора, режим у меня. А то схлопочу завтра, нахватаюсь по невнимательности. Я даже знаю, какая майка тебя давно ждала. Вот эта, смотри! С пингвином))Надо же, как уютно бывает. И с пингвином.Да не с пингвином, а с пингвином! Хлопок просто хороший, наверное. А кто-то явно не с севера, даже если выглядит как человек нордического типа. Но это только с виду. А не когда лежишь рядом в узкой кровати. Очень даже тепленько/ий. Он даже майку не снял. В смысле — совсем — не снял, просто сменил на домашнюю. Он по-честному обнял, мягко придвинул к себе, и утонул в подушке и в дреме. А она, плавно погружаясь в негу очертаний, запахов, тепла и вибраций чужого дыхания, не хотела отпускать этот день. Ещё недавно она бы раздумывала в такой момент, засчитан ли гол, и в чью пользу. Но не в этот раз. Она впервые лежала с мальчиком в одной кровати. И тем более с ночевкой. И тем более с самым симпатичным мальчиком из всех, кого она знает или когда-нибудь видела. Ему нравится бодаться, и это хорошо, потому что ей — тоже. Кажется, ей удаётся быть футбо-теоретиком. Футбол — так футбол) какая разница, во что играть)) Он принимает игру на равных, позволяет ей заигрываться, заигрываясь и сам. Но порой она теряет очертания своей игры. И сейчас, пожалуй, уже слишком поздно на часах, чтоб понять, так ли это плохо.. Интересно, а если положить на него руку — вот сюда, на предплечье, или под... это не будет засчитано нарушением правил?

Глава 8. И дивный образ растворится

В общем, полный абзац. Она уже третью неделю без тени угрызений совести врет отцу, что ночует у Алины. И ничего не меняется. Даже врать, ёпта, не о чем!И если в первый раз она не разыгрывала смущенною недотрогу, со свей строгостью относясь к ситуации и его поведению, ...то к исходу третьей недели отсутствие перемен в этом дистиллированном стерильном уюте начало реально напрягать.- Я не понимаю, мы пара или нет?Он отрешенно возился в своих скинутых на кровать вещах, собирая сумку. Эти выездные матчи постоянные… Он даже глаз на неё не поднял.- Пара.- Ты уверен? Может, ты меня у-сестрил? - Не бывает такого слова.Он непрошибаем. Нашел кому уроки филологии давать, студентке журфака! Фи...зкультурник!- Таких отношений тоже не бывает. - Что тебя не устраивает?Вот дурак чтоли?Что её не устраивает? Да всё не устраивает! Как так можно, ааА?Он что, её не хочет?Хочет вроде. Как-бы. Сложно не заметить этого, часто засыпая с человеком в узкой кровати. Когда между ними — только тонкая ткань. Иногда даже сбегает в уборную, хотя почти уже уснул. Но он по прежнему не снимает майки. Не говоря уже обо всем остальном. Она честно пыталась. Пробовала нечаянно раздеваться, картинно ронять одежды, выбегать из ванны на телефонный звонок, «забыв», что не одета. Дразнить, приставать. Разыгрывать страсти. Обычно никто не мог устоять, она же знала что делает! Не впервой!Да и просто… Хотелось как-то развивать отношения... Интееееерсно же в конце концов! Попробовать... Она сделала, кажется, для этого уже всё, что могла.И что? Ноль реакции. Непроницаем.Вот так. У неё есть парень, который иногда говорит, что влюбился с первого взгляда. И даже что она — его идеал. Парень, который всегда рядом. И им никто не мешает, даже родители. А толку??- Ты стал равнодушный.- Я нормальный, всегда такой был. Или не считает достойной? Не достаточно.. Какой? Дерзкой? Нежной? Умной?Что он там себе надумал? Почему молчит? Почему снова не скажет то, что говорил ей вчера, чтоб помириться?? А вдруг уже что-то поменялось?? То, что всё идет не по плану, начало сводить её с ума. - Ты уверен вообще, что хочешь, чтоб я здесь была? Может, я уйду, а ты даже не заметишь??- Уверен. Хочу. Оставайся. А тон-то, тон! Она его что, утомляет???- Слушай, стать парой было твоей идеей. Или ты просто напоказ всё это делаешь?- Слушай, что у тебя за мании?- Ты избегаешь близости со мной!- Я не избегаю. Я считаю, что не надо торопиться.- ??!!!?- Посмотри, мы опять ругаемся. У нас пока ещё слишком неопределенные отношения. Ну вот, хоть какая то эмоция. Хоть что-то удалось… достать...- Жаль, что ты так никак не можешь определиться… - Я определился. Успокойся.- Не заметно.- Пойми, слишком легко потерять голову. И наворотить лишнего. Мы и так постоянно на взводе, и причина не в том, что мы обсуждаем все время. - А в чем же причина??ну?? Ну же?!!- Разберемся. Пускай всё идет своим чередом, ладно? И перестань пожалуйста меня заставлять. Я дорожу тобой, и рад, что ты рядом, честно. И хочу тебя, куда без этого. Ты сама все знаешь. Просто не хочу всё испортить.Ни черта она не знает!!! Запарил.- Ты уже всё портишь! Своим упрямством.- Это не упрямство, это благоразумие. Разумное...- То есть это ты меня сейчас идиоткой обозвал, мне не показалось?* * * Он ушел, хлопнув дверью. Ее снова захлестнуло паникой, от которой невозможно унять дрожь. Ее чувство, такое неизведанное, новое, молодое, разрастающееся, всеобъемлющее, вырывалось из под контроля, и накатывало волнами. Она всё чаще смотрела на него — спокойного, невозмутимого, и её просто ломать начинало. Выворачивать наизнанку. Казалось, что она — бултыхается в море чувств, не имея опоры под ногами, а он стоит на бережке, и спокойненько наблюдает за нею. Словно в спокойствии его таится обман. Скрытая угроза. Словно её пытаются надуть. Опять. Как затишье. Перед разводом…Когда все делают вид, что всё хорошо. И он отказывается укрепить их отношения. Самым очевидным способом. Чем она больше предлагает, тем больше он отказывается. Наотрез. Разрушая все её надстройки и конструкции, которые должны были быть прочными! Что он задумал? Что у него на уме? Что он скрывает? Что он за тип вообще???Она пыталась как могла раcтормошить его. Встряхнуть как следует, пробудить. Вывести на предел откровенностей. На явные реакции. На эмоции. На чувства. - Фати, я и так говорю, что люблю тебя. - Это — просто слова! Я этого практически не чувствую!- Ты не чувствуешь, а проблема — во мне?- Нет, это я, значит, ходячая проблема. Так зачем я тебе тогда?Стычки учащались, становились почти привычными. Она видела его всё менее забавным, и по-королевски сдержанно-небрежным, и всё стабильнее насупленным и замкнутым. Он всё время был чем-то занят, находясь совсем рядом. Чем-то — не ею.И во всем этот какая то фальшь. Подвох. Все вышло из под контроля, и несется в тар-тарары.А она так хотела довериться. В первый раз в жизни. У неё почти получилось. Она так нуждалась в этом.Но… мама была права. Никому нельзя доверять. Все врут. Всё недолговечно, особенно хорошее. В людях. Всё. Это всё! Он успокоится сейчас. И всё. И всё окажется подделкой. Всё то, что казалось таким волшебным! Только б не успокоился, только б не успокоился!!! Как не дать ему успокоиться?? Ей казалось, что что-то ускользает, и она пускалась вдогонку, накрываемая практически некотролируемой паникой. Она все ещё надеется, что всё наладится!- Фати, прекрати истерить. Я серьезно. Ты мне такой не нравишься. - Я тебе вообще нравлюсь? Или так, чтоб было? - Зачем ты так всё усложняешь?- Я не хочу формальностей, понимаешь? Я ненавижу формальности! Подлога не хочу, понимаешь ты это? Подделок!- Да у тебя паранойя!- Ты что, считаешь меня сумасшедшей? - Что бы я там ни считал, ты это непременно опровергнешь. Хобби у тебя такое. Иначе тебе скучно. И держи себя в руках, а то соседи услышат.- Ты меня что, истеричкой только что обозвал??- Нет, обозвала ты себя только что сама. Но да. Ты - истеричка. * * *Roby Fayer – Ready To Fight (Ft. Tom Gefen)

Он изо всех сил пытался ей объяснить. Изо дня в день.- Мне нужны спокойные отношения. Мое счастье — в спокойствии. А тебе кажется, что без драматизма не бывает романтики? Тебе обязательно нужны постоянные подтверждения, и ежеминутные гарантии? И встряски. Поджигая, постоянно, ты не подогреешь - ты всё спалишь до тла! Знаешь, что бывает, если постоянно раскачивать лодку? Она перевернется! Слушай, я спортсмен. Мне боли хватает и в работе. Не добавляй, пожалуйста.Он этого и боялся. С самого начала. Утратить перфекционичность в ней, даже если это и была красивая иллюзия. Он так хотел сохранить её призрачным туманом, миражом… Мечтой. Он старался, говорил ей столько о своих чувствах. Но ей было мало. Всегда мало.- Послушай, ты — мой идеал. Я тебе об этом не раз говорил. - Ага, когда-то.- И сейчас тоже. Но ты сама разбиваешь всё, что я полюбил в тебе. - То есть я опять во всем виновата?И эти постоянные пикировки - уже не столь нужный ему вызов. Это — агония человеческого единения. Никакого тебе полета и тонизирования способностей — так, барахтанье в словесной грязи. Соревнование, кто кого больше замажет...- Я устал объяснять. Ты не слышишь. Ты так привыкла быть звездой, что это - твоя наркомания. Ты не чувствуешь, вместо этого ты стараешься знать, и тебе нужно постоянно обновлять это знание. Он старался понимать. Он думал, что его спортивной терпение - безгранично. Но тут начало срывать даже его.- Тебе мало того, что я тебе говорю? Тебе всегда мало! Хватит уже от себя фанатеть, ладно? Обрати внимание ещё на кого-нибудь, вокруг тоже люди. Со своими делами, со своими чувствами! Не только ты тут личность, и не только у тебя бывают настроения. Или, может, тебе нужно больше фанатизма? Я — слабенький фанат? Дело в этом качестве? Или в количестве?Она всё время пыталась управлять. Решать. И устраивать дрессировку. А дрессировки ему и на работе хватает. Только там она - от тренера, и по делу. А тут — сплошные капризы ненасытной избалованной красотки. Слабая передышка её нежностей и опьяняющей игривости, и снова допросы под пытками её недовольного тона. Кажется, ему не под силу сделать её счастливой. Так, по-простому, как он хотел бы. Как он… думал, что умеет. У неё слишком редко наступают эти ремиссии со счастливыми глазами. Она — агрессор. Она слишком претендует на ведущую роль, сама не зная зачем. И ей всегда будет мало. У неё сбиты все настройки счастья.Он чувствовал безысходность. Крушение. Ему хотелось сохранить хоть остатки своего такого особенного, такого неповторимого чувства. Хоть в памяти. - Может, мы вообще не подходим друг другу?Слишком часто звучащий в последнее время от неё вопрос.- Может. Просто полет волос, и дверь захлопнулась. Черт. Ну что ж. Всё к тому и шло. Он опять что-то не то сказал. Или сделал.Но он перестал понимать - что, когда и как — буде «то».* * *

Глава 9. Может, и можно

Roby Fayer –Ready To Fight (Ft. Tom Gefen)

Он не позвонил вдогонку. И через час тоже. И на следующий день. «Может...». Он всего лишь усомнился. Он же ничего этим не утверждал! Она всё поняла так, как сама захотела. Как обычно.Может ли считаться такое не совсем утвердительное, сомневающееся слово — решающим? Может?Если она может, то и он — может. А что остается? Любой матч заканчивается. Остается только счет. Он старался не относиться к обоюдному молчанию - как к соревнованию характеров. Он по-честному готовил к себя к тому, что этот турнир и правда может быть для него окончен в эту минуту. Он сделал всё, что мог. Попробовал свои силы. Приобрел неоценимый опыт…Да фигня это всё! Всё равно тяжело. Привык он к ней. К голосу, к тому, что вертится всё время где-то рядом. И вот тут даже осталась после неё непомытая кружка. Везде её отпечатки. А уж запах её волос на подушке… Никак не выходит теперь заставить себя сменить белье. Все равно не поможет. Как ни старайся себя обмануть, что её - и не было.Хорошо, все ж таки, что они так и не переспали. Может, он теперь и не узнает её в этом смысле. Может. Наверное. Пожалуй. Скорее всего. Точно.А может, надо было, а? Это ни черта бы не решило, конечно, только хуже стало бы. У неё с нервишками.Да она не особо и хотела. Сама же говорила, что не терпит формальностей, и сама же пыталась исполнить фальшивку: спать, потому что так принято. А не потому, что момент… Да она понятие не имеет, что значит по-настоящему хотеть парня! Одни игры на уме!Неужели у неё всегда так было?Неужели у неё всегда так будет??Он пытался её научить, но все пошло не совсем так, как должно было. Она реально, не особо-то и хотела, она сама-то это хоть понимает? Так — не хотят своего мужика. Это вообще не то! Просто втемяшила себе идею, и хотела, чтоб все по её команде…ой, всё.Та Сторона –Не вздумай

Он думал, что ему станет полегче, когда она прекратит терзать его своими невдовольствами, жестокой иронией и требованиями. Но чтоб приучить себя к мысли, что всё кончено, энергии пока уходило ещё больше. Он скучал по ней. Очень.Может, и пускай бы себе бунтовала? А? Ну подумаешь, не обращать внимание, и всё. Привыкнуть же можно. Ко всему. Может, само прошло бы?Не прошло б. Никак. Он это видел. Знал. Он не знал ни рецепта, ни заговора против её проблем. Но… Может, он сумел бы приспособиться? Ведь… разве есть кто-то похожий на неё? Может, пускай бы, а? Ну и потерпел бы. Не мужик что ли?Может. Хотя скорей всего, уже не может. Можно было бы, конечно, позвонить. Извиниться. Но что тогда? Чуть-чуть растянуть всё это, и всё? Продлить агонию? Ну если он не понимает, что ей нужно. И скорей всего, все эти её истерики — это вообще не про него.Что ж… Иногда поражения надо уметь признавать. Макс Барских — Отпусти.mp3

* * *Наташа Королева — Ласточка.mp3

Он не позвонил. Ни сразу, ни на следующий день. Ни потом. ФатИма места себе не находила. Такой ломки она ещё не знала. Думала, после родителей её уже ничего не затронет, но это опять было...невыносимо. Никак не выкинуть из головы. Никуда не спрятаться. От этой тучи, следующей за ней по пятам, и поливающей пронизывающей промозглой безнадежностью.Они совсем расстались? Совсем, да? Он, вроде, не кричал на неё И не прогонял. Но и не сделал ничего такого, чтоб остановить. Ничего особенного. Просто отмахнулся. Как от надоевшей мухи!Нет, ну правда! Кто она, и где он! Не слишком ли он много себе позволил наговорить?!!! Как такое простить?! Но эти ночные обнимашки — настоящая наркомания. Такое, за что не жалко и гордости. Хотя жалко. Интересно, хорошо, что они дальше не зашли? Или плохо? Или все же хорошо? Как она сейчас чувствовала б себя, случись это. Он был прав? Но теперь ничего такого, чего она практически требовала, в голову не приходило. Хотелось просто уткнуться мордочкой в его майку, и раствориться. И ни одной мысли больше, одна светлая осязаемая меланхолия... и вот оно - счастье. Если б только был хоть один шанс испытать это снова. Если б только…Да не нужно оно ему, видимо! Иначе хоть попытался бы!А он не попытался. Совсем не попытался. Это душило разочарованием, крушением и спазмами в горле, выдавливающими влагу на щеки.Интересно, чего он там? Он так переживал за этот матч. Там должен был быть его первый тренер. Её одолевало бессилие. Она четвертый день не появлялась в институте. Хотелось просто отключиться. Хотелось просто всё время представлять, что ничего не закончилось, спрятавшись от реальности. И возвращать его себе своим сорвавшимся с предохранителей воображением.Интересно, что он там делает сейчас?Без неё… Khalid - Young, Dumb & Broke (Remix) (Feat. Rae Sremmurd & Lil Yachty). mp3

Глава 10. Может, можно?

Дверной звонок оторвал Макса от стола, где он апатично пытался достать ложкой с донышка консервной банки остатки кукурузы. Ромка посреди зала всем своим видом показал, что его игра, запущенная на плейстейшне - не подождет, и пришлось идти открывать самому. Хозяйка квартиры, наверное. Приходит иногда под всякими предлогами, чтоб порядок посмотреть. Многие квартиры, в которых размещены ребята, принадлежат клубу, но не эта. Увы. Он распахнул дверь, и глаза распахнулись сами. На пороге стояла замерзшая Фати, и смотрела прямо в его голую грудь. Потом подняла взгляд бездомного щенка. - Можно?- Можно. - неловко отступил он, пропуская. Если б ему рассказали о таком случае, он точно по-братски поздравил бы парня. С победой. Безоговорочной. Но сам он такого не ощущал. Вообще ничего не ощущал, кроме смятения, которое как дамба, удерживало поток сокрушительного, сметающего с ног, разрывающего на части облегчения. Ромка обернулся, исполнил комичное лицо, и тут же исчез за дверью своей комнаты.Макс мимоходом нырнул в ванну, чтоб накинуть майку. Как защиту.- Чаю?- Да.- Там дождь, да?- Ага. И холодно. - Замерзла?- Нет. Немного.Фиг с ней, её дело. Её не переделаешь, не перевоспитаешь. Нравится мерзнуть — пожалуйста. Он промолчит. Сегодня. Только б не заводилась. И не убегала. - Ты на такси хоть? Как там Алинка? Ты от неё же, да? - выкинул он ей спасательный круг, хотя почему-то был уверен… что просто помогает ей. Избежать неловкости.- А? Да. Ну как-бы. - Даже не потрудилась схватиться за подсказку она.- Может, есть хочешь. Ромка тут сварил какой то суп. - Давай. А хлеб есть?- Счас.Он отвернулся к кастрюле, орудуя лучшим приспособлением, что знал на кухне: половником. В этот момент, смотря почти в спину, она захлебнулась. Новое пространство затопило её, до самых дальних уголков нутра. Просочилось в самые узкие протоки. Очерчивая и ощупывая взглядом его очертания, она молча призналась себе. Что да. Люблю. Вот именно так это и выглядит. И с этим моментом, когда он — рядом, и обращается к тебе, ничего не может сравниться. И мир претерпевает какие-то невиданные метаморфозы, отзываясь внутри и снаружи на каждое его движение, удивляя своими красками. И каждая мелочь в этот момент — глобальна и грандиозна, и отсылает сигналы куда-то в космос, записываясь там во вселенские архивы, как нечто поистине значительное. Не может такое стать уделом лишь только её памяти! Такое — большооое... И это происходит не вчера и не завтра — сейчас. В моменте. И просто удивляешься, как может так ровно звучать собственный голос, когда вся сама звучишь натянутыми струнками. - Так пойдет?- Отлично. Он уселся напротив. И оторвал зубами от большого ломтя батона. Она наблюдала, упиваясь его безалаберностью. Уютный такой.- Макс.- М?- А мы ещё — вместе?Он замер, перестав жевать. Бросив в неё какое-то мимолетное безмолвное подозрительное «неужто», словно его поразил не смысл её вопроса, а его форма. И тут же снова спрятал мысли. Неужто, а? Спрашивает — не утверждает! Какое-то слово и за ним, да?- Да. Если хочешь, то да. - вернул право решения ей он. Точнее, разделил.И снова эта его манера. Ошеломляющая простота. И серьезность. В любом другом исполнении это выглядело бы занудством, но только не с его неотразимой естественностью.Фати присмотрелась к нему в его ответе, и почувствовала, что согрелась. И её перестало колотить от озноба. Ну вот такой он. Разговаривает в полоборота, всегда чем-то занят. Невозмутимый как северный мишка. И всё у него — своим чередом. Его вообще довольно сложно вывести из равновесия, и как ей это удавалось?? Мальчик «ой, фффсе». Монолит, сквозь который не просочиться.Зато рядом. Может, пора и к такому привыкать? К тотальной простоте?- А можно я останусь сегодня?- Оставайся. Вот так у него всё по-свойски. Незамысловато. Как ни в чем не бывало. Есть, чему поучиться.Через час она улеглась и уткнулась носом в плечо знакомой майки. И чего ей взбрендилось что-то там развивать? Так тоже не плохо. В общем. А можно сейчас - ничего, вот совсем ничего не менять?...и обидная прежде мысль заставила её сейчас улыбнуться, согреваясь в теплых объятиях: «сама пришла мириться — Смирись!».* * *

Глава 11. Потому что…

Через неделю она твердо понимала: что бы кто из них друг другу ни говорил, убегать - бесполезно. Следом никто не побежит. Это надо признать. Что остается? Примерно это они и делали. Старались по крайней мере. Она старалась выражать свои сомнения - поспокойнее, то есть «просто разговаривать», а он старался ещё больше пропускать мима ушей. Вряд ли это сильно помогало в противоречиях, но страсти понемногу остужало. Фати пробовала смириться, что её парень — такой бесчувственный тип. Максим - просто хотел, чтоб она больше не исчезала. По крайней мере — пока. Потому что легче всё равно не станет. Он просто старался культивировать в себе невозмутимость — как знак мужественности. И старался обозначать границы максимально спокойно. Она явно часто вспыхивала, но так же явно изо всех сил старалась само-остужаться. А это — уже прогресс.Но на исходе второй недели все же накипело:- Максим, хочу поговорить.- Говори. - незаметно напрягся он.Надо разговаривать. Это — самое правильное! Чтоб разобраться. - сказала она себе. - Макс, скажи, что нам мешает быть вместе? Спрашиваю только потому, что дорожу нашими отношениями.«ну да, ну да… В этом она вся. Нужно спросить «почему мы не можем быть вместе», и услышать доказательства тому, чтоб все наладилось. Логика!» - мысленно покачал головой он.- По двум причинам.В её взгляде полыхнул пожар неприятной неожиданности. И обжег его. Он уже настроился на разрывную тираду. Но она выжидательно и упрямо молчала, вопросительно и почти вызывающе в первый момент, а потом — просто стараясь не проиграть. - Ок, первая — это то, что мы очень разные, да? По темпераменту. - деловито начала она, унимая панику. - Ты — невозмутимый, Я — кипишнАя. А когда пришла мириться — он, было поверил, что всё может поменяться!- Мы разные, но нет, не поэтому. Вот же, вот же оно, просто обрати внимание. Что ты сейчас делаешь. - Что я делаю?Ты задаешь мне вопрос, и сама же на него отвечаешь. - Я не… Я же просто предположила! - Ты ответила за меня. И не кричи. У тебя всегда на всё есть своииии ответы. И свои готовые рецепты. Ты всё время пытаешься быть «сверху». А я устроен так, что ты… Ты пытаешься занять в отношениях моё место, понимаешь? Меня это ломает. Это я — выше тебя на полголовы. И сильнее. И старше. Это у меня яйца. Я мужик. А ты всё время разворачиваешь куда-то не туда. Всё всегда переиграть по своему пытаешься, как будто это твой смысл жизни. Не радоваться, а побеждать! Что с тобой творится, вообще понять не могу, но за себя могу сказать точно. Такое — не по мне. Она прикусила губу, и уставилась на него неотвратимым выжигающим взглядом.- Ок, а вторая?- То, что… Я тебя люблю, но тебе этого мало. - ?!!- Я не знаю, что тебе ещё предложить. Вместо того, чтоб принять всё, что я пытаюсь тебе подарить, всё что могу… ты норовишь что-то всё время от меня оторвать. Ты как вампир, питаешься чужими эмоциями. Присосешься, и тянешь, тянешь... И сейчас тоже. Я не знаю, как долго я так ещё протяну так, честно. Он и правда выглядел уставшим. Но она боялась отпускать его, терять эту ниточку, которая протянулась между ними через диалог. Как будто если он сейчас «уснет», то больше не проснется. - Тогда почему ты всё ещё со мной? - задала она вопрос почти интуитивно. Он вздохнул, и мыслях пронеслись эпизоды. Манящие, и обманчиво обещающие мечту.- Потому, что иногда, хоть и редко, ты бываешь такой, какой я хочу тебя. Себе. - Какой??- Счастливой.Фати аж растерялась. Слово то какое. Всегда ставит в тупик. Своей неопределенностью… И как у неё такое получалось? И когда?«как это?» - почти спросила она, но почему-то осеклась.- А… - не унималась она...- Все. - Подожди!Ну конееечно! Она ещё не закончила! Она — никкккогда не закончит! - Все, Фати. Всё. Я сказал всё, что мог. Он почти никогда не повышал голоса, не говорил грубо, или угрожающе. Всего лишь утвердительно, а не вопросительно. Такой тон в исполнении любого другого человека показался бы ей комфортным в своей беспечности. Но не тут.Его решительность просто убивала её. Она считала эту неуступчивость - самой тяжелой его чертой, которую, возможно, удастся когда-нибудь переломить. Или не удастся. Несмотря на всю почти сверхъестественную привязанность к этому человеку, она действительно задавала себе вопрос: а она-то сама? Она — долго сможет мириться с вот этой его… решительностью? Или его решительность — победит?… её привязанность...Просто все парни, и даже взрослые мужчины, которые ухлестывали за ней - в ногах расстилались. А этот… козлина… Как танк, прет всегда только по своей колее. И последнее слово всегда должно быть за ним. И первое. И промежуточное. Ну это же невозможно! Он думает, что ему с ней тяжело, да? А каково ей с ним?! Он же всегда пытается командовать! Ну постоянно! Ему всегда нужно все непременно зарешать, даже по мелочи, просто потому что… по умолчанию! Почему, собственно, он всегда должен быть прав, а? Это что за дискриминация?? А она — что, не личность что ли? Или глупая какая-то?! Почему он ведет себя с ней как с маленькой, он всего-то на год её старше! Невозможный тип. Бесит просто! Реально бесит! Аж по голове дать хочется! Испортить прическу! Или хотя бы высказать…Но в тот момент, когда он прерывал разговор, она чувствовала себя обесточенной. И боялась представить, что случится, если этот разговор прервется навсегда... а она уже испытывала такое однажды. А потому в последнее время всё чаще материла его в спину — молча. И посылала в него мысленные раскаленные стрелы.- Я спать. Идешь?- Да. Сейчас.- Я ложусь прям сейчас, через 2 минуты. Только постельное перестелю. Если потом разбудишь, ругаться буду. Он всегда только обещает. - Ты что, стелешь то белье с детскими машинками? Постели то, что я привезла!- Это — чистое.- То — тоже!- Я это уже стелю.Блин, откуда столько упрямства?!- А то — что, трудно взять?- Спим сегодня в этом. Как отрезал. Отсутствие раздражения даже как-то сбивало её с толку, потому что свернуть его с намеченного пути — не реально, при чем упорство — без всяких видимых причин. И всё это — на фоне чемпионского, почти иррационального спокойствия. К этому невозможно привыкнуть. Ощущение, как будто она очутилась в дурдоме, и с ней разговаривает санитар. - Тебе мое не нравится? - сдалась она, слетев с решительного тона.- Нормальное. В следующий раз, хорошо? Не хорошо. Но здесь не ждут другого ответа.Она продолжала сидеть на месте с пустым стаканом, подогнув одну ногу, и отсчитывать секунды.- Все, я лег. - Я сейчас.- Спокойной ночи, Фати.Она отсчитала еще 20, 26, 32. Щелкнула свет на кухне. Через неимоверное, почти физическое сопротивление пришла в потушенную спальню. Увидит же сейчас, что она — проиграла. А он — победил. Скотина.Но темнота потихоньку расщепляла кухонный шлейф. Фати скинула олимпийку, легонько забралась к нему под одеяло. Почувствовала, как он аккуратно окутывает своими руками и телом. Вминает в себя так мягко, уютно, как будто её тело — тесто, которое разложили в формочки. Госсссподи, как же хорошо, когда он молчит. Как же хорошо молчать. Она знала, что завтра всё повторится. И она не ошиблась. Но зато сегодня ещё не закончилось, и его не хотелось отпускать.

Глава 12. Мало мужиком родиться…

Ольга Петровна только приготовила ужин, и собралась накрывать на стол, когда позвонил сын. Максим звонил ей часто, но обычно отделывался парой общих фраз. Которые её никогда не настораживали. Он у неё вообще — такой. Легкий. Простой. Не замороченный....но только не сегодня. Голос какой-то… не такой...- Что-то случилось, Максик?- Та ничего особенного. Подустал. Сын никогда не жаловался на работу. Он в футболе 9 лет, полжизни, и весь целиком — там. Дождь, снег, нагрузки, груз ответственности и высоких ожиданий, всё это приводило её в ужас… а его — в восторг. Ну или просто в тонус. Обычно сочувственная фраза «устал, набегался?» - всерьез ставила его в тупик.- Просто устал? - не поверила она.- Ну и так, знаешь, все по-мелочи. Погода как-то гадость. С Фати поссорились. Опять. Ааа, вот оно что.- Сильно?- Нормально. Как обычно. Она знаешь… Ну такая. Сложно с ней. Бывает. Денис Реконвальд- Гроза.mp3

- Сынок.Ольга Петровна сделала вздох поглубже. Она становилась на скользкую дорожку. Но кто, если не мать. Вразумит и защитит.- Макисм, я все понимаю, нравится она тебе. Отношения. Всё это хорошо. Но… Доколе она тебя будет мучить? Принцеска.- Мам! Сами разберемся! Тебе хоть не говори ничего!Неправильный подход. Понятно. - А чего не поделили-то?- Та она… Командует не по делу. Упертая она. Неуступчивая. - Ну и… не обращай внимания.- На это невозможно не обращать внимания, мам. Мы из-за этого один раз уже расстались. - обрушился на неё спокойный сын.- Ну помирились же. - пошла на попятную она, нащупывая опору в новой реальности.- На долго ли?- Ну это… тебе решать. Смотря чего сам хочешь.- Я хочу… Её. Но другой. И уже не уверен, что у меня что-то получится.- Так это она командует? Или ты сам? - Мам, мне и положено. Я ж мужик. - Вот ты тоже загоняешься.- Мааам!, - сын редко выдавал эмоции, но это был как раз тот редкий случай: - Ты видела Фати?! Ты же её видела! Ну и как она тебе? Что скажешь про неё? Я тебе скажу! Такая женщина не будет любить размазню и слюнтяя. В том-то и дело. Такой - нужен супергерой. Викинг. Тарзан, епта. Кто-то стоющий. Кто из камней воду выжимает. Ей только кажется, что ей нужен послушный удобный подкаблучник, какими она пытается сделать всех вокруг — это какие-то страхи. - Ну если ты это понимаешь — ну прости её тогда. Привыкни, что для неё — это нормально. Знаешь, когда любишь — многое прощаешь.- Я и так прощаю. Если б ты знала, сколько. И дело тут не в гордости. Просто если показать это — может прокатить за слабость. Слабину с такой — давать нельзя. В том-то и дело, она должна четко понимать, что «Всё!» — простить я не готов. Так же, как и я должен знать, на что готова или не готова она. Мы должны знать пределы друг друга. Думаю, вот сейчас как-раз и выясняем. Так что тут не спрячешься в уступки. Тут - хоть землю грызть, но только не сдаваться. Иначе она прожует, выплюнет, и пойдет дальше. Девчонки с такими биографиями как у нее - паучихи. Если вовремя не... расколдовать. Короче, нужно, чтоб она меня приняла. Главным. Если у меня получится то, что я задумал, то у нас сложится идеальная семья. Потому что в ней угадывается всё, что мне нужно. Если нет... Что ж, тогда она меня хоть запомнит. Навсегда. Мать слушала с тревогой и недоумением: неужто в 18 лет можно до такого дорасти? Так это звучало… эпично. По-взрослому. А не слишком ли это серьезный вызов в такие лета?? Ольга знала сына: он не склонен к истерикам, так что такой монолог в его исполнении — просто верх экспрессии. Но похоже, он понимает, о чем говорит. И даже до неё сумел донести.- Ты как будто лошадку объезжаешь. Породистую, да с титулами!- Примерно так. Либо скинет, и умчится, либо… станет одомашненной. Но сейчас, конечно, подкидывает — что надо. - покачал головой он на том конце связи.- Смотри, чтоб кости тебе не переломала, норовистая такая.- Я крепкий, мам. И знаю тут цену победы, как и поражения. И стремена уже накинул.

Глава 13. По делу

Чуть позже Фати пришла к своему непроницаемому сказочному принцу. Сегодня она так скучала по нему, что даже от скуки заглядывала на учебу. Ну как заглядывала… Была на всех лекциях, кроме первой! Ну просто, скоротать время до вечера, когда он вернется с тренировок. Она даже сказала ему об этом, в тайной надежде на одобрение. Он же сам — фанатик своего занятия. Он должен оценить. Он глянул на неё, улыбнулся и кивнул. Немного даже удивился. Какие-никакие эмоции.Ей так понравилось это скупое одобрение по этому пводу, показалось таким искренним, что на счет планов на завтра не осталось больше сомнений. Будучи уже на 2м курсе, она наконец-то нашла, чем себя занять днем!Он опрокинул её рядом на диван перед тв в общей комнате, закинул ей на шею свою медвежью лапу, и клацал по каналам в поисках фильма повеселее, не переставая говорить про свою работу. Про то, как всё было сегодня, и позавчера, и как могло бы быть, и как стоило бы сделать… Он проживал и смаковал каждый эпизод, А Фати прижималась к его груди, устраивая голову на плече, и упоенно слушала. Каким-то шестым чувством она давно уловила, что ревновать его к футболу, или как-то противопоставлять себя этой части его жизни и его натуры — это просто похоронить его доверие — сродни предательству его ценностей. Теперь её занимало другое: она пыталась постичь, как можно так самозабвенно посвящать себя делу, как будто это — не обязанность, а часть его самого. Главная! Она пыталась сравнить его футбол со своей учебой, или модельным бизнесом, и понимала — ничего подобного она никогда не испытывала. Ей стало любопытно. Засыпая, она ещё не знала, что завтра попробует найти свой «футбол». И что эта попытка будет уже не просто попыткой скоротать время. Это будет попытка понять его в его самозабвенной увлеченности через понятные и знакомые себе категории, и самой уподобиться тому, с кем она теперь рядом. Нет, никакого подражания другу-авторитету. Просто любопытство. Просто шаг за тем, кому доступно чуть больше.Жаль только, что именно это — стало поводом для очередной ссоры очередным вечером. Просто он недооценил её новых успехов и стараний на новом поприще — учебном.Или она — просто недополучила свою порцию одобрения. Свою дозу…Просто он слишком быстро привык к новой части её жизни, которая пока приятно шокировала её саму. И стал воспринимать это как само собой разумеющееся. Просто он слишком сосредоточен на себе, своем деле, и привык вести себя как истукан, которого ничем не удивить. У него — всё «как обычно». Даже она со всеми своими феноменальными событиями. На столько феноменальными, что она на пары начала ходить в институт!

Глава 14. Разжать Пальчики

Фати не раздумывая зашла в незапертую калитку, хоть и не терпела частных секторов, пересекла двор, поднялась на крылечко, постучала и не дожидаясь приглашения, вошла в дом. Ксю говорила, что сегодня дома семейое торжество, и двери для гостей будут открыты. Формально она пришла к подружке. Ксюша часто кидалась умными фразами, потому что у неё мама была - психолог. Вовремя вброшенная фраза из маминого арсенала делала Ксюшу чертовски умной в глазах сверстников. Даже Фати иногда была благосклонна к ней. А благосклонность делала Фати довольно приветливой. Эпизодами. Кстати, Ксения стала подружкой Фати после того, как её мама перестала быть её психологом. Когда родители объявили о разводе, а Фатима стала устраивать показательные представления с вызовом полиции, оговорами родителей и друзей, угрозами причинить себе вред, попытками подать на родителей в суд, в комитет по опеке, не нашедший подтверждений обвинениям, обязал попавшуюся на лжи девочку-подростка пройти курс психологической реабилитации. У Людмилы Борисовны не было выбора, когда её по долгу службы принудительно прикрепляли к избалованной истеричной богатенькой наследнице, которая чудила и не собиралась сама включаться в работу. В задачу специалисту ставили, прежде всего, окончательно опровергнуть уголовные обвинения несовершеннолетней в адрес родителей, и «привести девушку в чувства», чтоб она перестала отравлять жизнь близким. Запрос был от них, близких, семьи, и от служб надзора — не от неё самой. Опытный психотерапевт с обширной частной практикой занялась поручением нехотя: «нИхАчуКи» — не её профиль. Она с первого взгляда опровергла инцест и любые домогательства, установив острый дефицит внимания, и некоторые пограничные состояния. Девочке можно было помочь, но та оказалась на столько сырой для работы, что попытки были беспочвенны. Её удалось лишь успокоить и частично переориентировать — переключить внимание. С фокусировки на манипулировании ближними.Так появился конкурс красоты. После этого предписанный обязательный срок реабилитации закончился, и девочка пропала. У Фатимы Мидашевой обозначилась своя терапия: вместо исповедей в скучном кабинете она предпочитала лучезарно вышагивать по подиуму и гипнотически строить глазки в камеру. Пожалуй, это было самым необычным проявлением истерики в практике Людмилы — на столько пленительно просачивалась рвущаяся наружу кричащая эмоция, на столько эффектной и неотразимой оказалась эта сублимиация. Невозможно оторвать взгляд.Людмила Борисовна видела в таком экстравагантном варианте отвлечься - временный «протез» для её проблем, но больше ничего поделать не смогла. Все-таки бесполезно пытаться помочь людям, которые для этого не дозрели сами.Зато яростно отрицавшая любые попытки «влезть в её голову», а в действительности - не способная на спокойный доверительный диалог, девочка случайно задружила с её дочерью Ксенией — своей сверстницей. Сначала Людмила Борисовна была явно встревожена таким повтором, но предотвратить это сближение оказалось невозможно — ни запретами, ни убеждениями: своенравная Фатима, умело подкупала внимание любой девочки своей размашистой и безграничной модельной карьерой, и привыкла брать всё, что ей нужно… И кого. А потому Людмила Борисовна решила лучше приглядывать за этой дружбой, и вскоре обратила внимание: избалованная звезда, всегда казавшаяся ей крайне поверхностной в любом общении (и с её дочерью — тоже!), порой очень старалась попасть в гости, и понаблюдать за чужими родителями. Побыть в семье. Потом исчезала на долго.Но вот сегодня та же девочка, которая сидела непроницаемой иконой перед нею год назад, с искоркой в глазах сама вытащила её с её собственной гостиной, наполненной её собственными же гостями. Хотя чему она удивляется, само такое — не рассасывается. Но и терапия — даром не проходит. Даже неудачная.- Теть Люд! Здравствуйте! Можно Вас? На минуточку.Вообще-то — уже нельзя. Когда Фатиму приводили к ней за руку в кабинет, она была пациенткой. Но теперь она вошла в этот дом подругой дочери, которую тут уже не раз кормили плюшками за чаем. И больше не обращается по имени-отчеству. А это значит… - Что-то случилось, ФатИш?С буйными — только так. Четко выверенная отстраненная учтивость.- Да. Мне срочно нужен Ваш совет.- я не…- Я не на долго. Ну конечно, бесполезно. Кого она пыталась прервать? Её ж - не переговорить.- Буквально пару слов, пожалуйста. Мне в прошлый раз помогло всё, что вы говорили, честное слово, просто я не сразу заметила. Но сейчас мне ещё больше надо.Ну если уже самой надо… Впрочем, поезд ушел, двойные связи...- Не совсем удобно, но *кому какое дело...* ...что случилось?- Понимаете, у меня… проблема в отношениях.- С родителями?- Нет У меня теперь парень есть. - торжественно объявила звезда, словно пытаясь кого-то поразить. - И что?Непрофессионально? Зато честно! У каждого — своя жизнь! Раньше помогала, да, но это было раньше! И по делу, по работе! Теперь же это всё - против всяких правил! И компетенция! Она давно потеряна! И что?? И вот… - И меня это сводит с ума!! У нас всё не ладится, и по-моему я сама все порчу. Потому что мои чувства…- ...все время держат тебя в напряжении?- ИменНно! Как Вы отгадываете всегда?!Вообще-то это была не интуиция. А клиническая картина. Ну да ладно.- Он хороший, понимаете? Исключительный! И я очень боюсь его потерять!- Так не теряй!Вообще-то у хозяйки тут гости. Но кого это волнует?- Не могу. Все говорят, что я истеричка.… Заключение резковатое, но по сути… психика действительно … реактивная…Ок, аменез:- Понимаете, мне либо совсем всё равно на людей, что чаще всего… ибо если нет… в меня будто черти вселяются! Я пытаюсь удержать всё хорошее, а оно словно утекает сквозь!!! Мне кажется, я не смогу ничего удержать, понимаете?? Я паникую, и начинаем ругаться! Я честно пытаюсь держаться! Но ничего не выходит, и всё идет не так! Я — реагирую! Все сжимается внутри в пружину, и понеслось! Ну ещё бы. Как не отталкивать близость при такой психотравме из семьи! Людмила знала со слов дочери, что Фати теперь встречается со спортсменом. Но в отличие от гулены-отца — в недавнем прошлом знойного красавца-южанина, это был спокойный сосредоточенный «нордический» парень, серьезный и преданный, с которым Фати даже учиться начала, и вообще якобы сильно поменялась. Впрочем — не якобы.А эта полярная непохожесть двух ключевых фигур — это конфликт её мировоззрения. Даже не понятно, как так получилось?! Обычно программы таких - отбрасывают. И велика вероятность, что хороший мальчик будет вскоре променян на какого-нибудь бабника по типу папы. А пока её случайная влюбленность в хорошего парня никак не укладывается в её каноны. Сотрясая её мир тектоническими разломами. И такая коррекция — дело точно не 5-ти минут на бегу на кухне. - Помогите! Пожалуйста! Вы ж — волшебница!Ну зато она пришла сама. Интересно. На сколько хорош должен быть этот парень, чтоб она так вылетела из сценария?..- ...Ну Вы же можете! «...пытаюсь держаться. Удержать...» - пронеслось в голове врача… А взгляд упал к кончикам распущенных темных безупречных волос. Психофизика...- Могу дать один совет. Когда сжимается всё внутри, - она получила согласный и просящий кивок, исполненный преданной готовности, - и вот-вот сдетанирует, и аж сводит скулы что-то сказать… - выжидательный кивок, - и чувствуешь, что всё, понеслось… и сейчас поломается, - кивок, - и держишься изо всех сил... - просто разожми ладони. Девушка замерла с почти комичным непониманием. Потом украдкой глянула на свои сжатые в неестественном напряжении пальцы.. Снова кивнула. И долго пила потом чай на кухне молча. Одна. Притихшая. И такая простая для королевы красоты, будущей телеведущей, богатой наследницы и возлюбленной-мечты пары-тройки бооольших бизнесменов.А праздновавшей 50-летний юбилей Людмиле очень хотелось теперь познакомиться со спортсменом.* * *Вечером Фати пришлось испробовать новую тактику, подсказанную её психологиней. Она честно обещала себе, что уж сегодня она спокойна, и ничего такого не пригодится… Но всё развернулось знакомой историей.Нет, понятно, что он говорит всё как надо. И делает. Он её не обижает… по крайней мере намеренно. Но он… он не старается!!! Не так как она!Он иногда выпускает её из объятий, и начинает заниматься своими делами. Вполне благополучно! Отвлекается, болтает по телефону, или с соседом. Или даже с мамой. Он ведет себя так просто, как будто ему всё равно, что она — тут! А если ему и впрямь всё равно?? Будто для него она — никакое не событие!Иногда он ведет себя так, как будто она — невидимка. И тогда к ней приходит этот вопрос: «а существую ли я? Для него?» Или ему нужно от неё отдыхать? А что это может значить??? Мысли, мысли, мысли...Непостижимо. Непостижимо смотреть на него, такого спокойного, погруженного в свою и без того вполне нормальную жизнь, барахтаясь в собственных чувствах в одиночку. Снова, как в первый раз. И вот как только она была на грани того, чтоб востребовать от него хоть какую-то отдачу, чтоб молить о помощи, чтоб хвататься за него, утопая… желая, чтоб он тоже НЕ МОГ без неё,...она попробовала. Какой же немыслимой сложностью оказалось попробовать руководить собственными мышцами. Просто расслабиться — потребовало поразительных усилий!Пальцы с парой блестящих стильных колец - как будто деревенели. Или где-то там пережимало нервные окончания. Казалось, напряжение отдавало аж в плечи, и в шею. Она даже боялась, как бы её не заклинило в неестественной позе, если всё-таки удастся растопырить эти чёртовы пальцы… Она в жизни не думала, что собственные руки могут быть такими непослушными, закостенелыми. И пока она пыталась совладать с собственными ближайшими конечностями, она успевала забыть, что хотела сказать. Невозможная каша в голове её всё ещё бурлила, но уже не закипала, норовя перемахнуть через край. Максим слушал её, чуть вскинув свои прямые светлы брови, иногда поглядывая на её раскинутые в позу морской звезды, словно замороженные пальцы, выкинутые вперед, и моргал, и не перебивал. Даже когда она не закончила за вечер ни одной своей виртуозной фразы, которые обычно выстроены как архитектурные произведения в стиле барокко. Да, она снова раскачивала лодку. Но делала это как-то по-странному. Отвлекалась, забывалась. Чет там себе колдовала, словно цепляясь собственным дыханием за движение кистей. Он словно наблюдал борьбу каких-то неведомых стихий. Ничего подобного он прежде за ней не замечал — игра теней, да и только. А он бы — заметил! Позже, обнимая её перед телеком, он размышлял, что это у неё с руками сегодня? Что за «танцы с бубнами — без бубна»? Что за безмолвные ведьменские заклятия со скромным розовым маникюром нынче у неё в руках? Что с нею происходит, с его чёкнутой красоткой?? Валяясь на неразложенном гостином диване, он зарывался носом в её волосы, бродил щетинистой щекой вдоль её шеи под волосами, щекотал ртом её выглядывающее из стильной туники плечико. Он пробовал её развеселить, и у него — получалось! Иногда он брал её руки в свои, и пробовал расслабить ей многострадальные ладошки, мягко перебирая пальчики. Со временем они расслаблялись. Иногда она ложила руки на его поставленную торчком прическу, норовя поломать аккуратное привычное сооружение, и он кайфовал от того, чего прежде никому не разрешал. - Фати- ...м?- Мне так хорошо, когда ты рядом. Ты такой волшебницей бываешь! Она молчала в ответ, заглядывая в его темные глаза, и уносясь в космос. Никто не умеет произносить ее имя так вкусно, как онннннн…Sandra - Mirrored In Your Eyes

- А знаешь что?- Что?Она смотрела в его лицо распахнутыми глазами, не отрываясь. Добрые тёёёёёплые карие глаза в сочетании с графичным блондином, серая колючая щетина, благородная мордочка… Уютный такой, и тычется в неё носом потешно, и такая любовь у неё ответная к нему, от которой хочется смеяться и визжать — чистая, как всплеск детского восторга. Никогда больше она не испытывала ничего подобного. С тех пор.- Ты похож на Рэнди. - призналась она.- На какого? - На моего золотистого ретривера, которого папа мне маленькой подарил. Когда всё было ещё хорошо.Она вдруг осеклась. - Это такой комплимент. Дурацкий. - пояснила она вдруг, явно себя отругав.- Я понял. - рассмеялся он. Кажется, он и правда понял. Потом они смотрели фильм, переместившись в свои «апартаменты». Но вместо фильма, разглядывали свои вытянутые навстречу экранным баталиям босые ноги в лучах экранного прожектора. Сравнивали контраст форм и размеров следов и рельеф длины пальцев. У кого второй длинней большого, у кого короче… «Интересно, чьи бы гены победили?» - мелькнуло у нее на долю секунды 25м кадром. А ещё они целовались. Много. Незаметно, игриво, мягко… Глубоко. Фати привыкла, что это ни к чему не приведет, и потому нежилась в волнах соприкосновений, не задумываясь, не ожидая, и не просчитывая «а что, если...». Слушала дыхание — звуком и движением, ловила лучи касаний, качалась на этих волнах твердости и мягкости, тепла и дразнящего щекотания. Раньше в этих актах под условным названием «парочка наедине» она старалась прислушиваться к собственным ощущениям, стараясь найти в них обещанное фильмами и густым пластом слышанного, подразумевающегося под словами «близость, любовь, секс». Но с недавних пор, после перемирия, когда ей пришлось смириться, что игра будет по его правилам, и сейчас он решил вот так… теперь, ничего не ожидая и ни на чем не настаивая, она всё чаще прислушивалась к тому, как он дышит, как движется, как реагирует, как ускоряется и замедляется, напрягается и расслабляется, подается и отстраняется, зажигается и остужается. Теперь у неё появилось время и пространство на эти изучения. Теперь, когда в её эмоциях освободилось для этого место...Смирившись с его невысказанным условием перемирия, она неожиданно попала в ауру интимной безопасности, которой до сих пор никогда не встречала. Раньше, оставаясь с мужчинами наедине, она тревожно ждала, что её защитит её статус. Возраст. Чьи-то страхи и пугалки. Защитят. Или не защитят… Как повезет… Теперь же она впервые в жизни оказалась в безопасности, обеспеченной твердым решением мужчины, который рядом. Пришлось побарахтаться, прежде чем принять это решение, отказавшись от того чувства тонуса, когда всё под контролем, и твоя игра не прекращается ни на минуту. Когда она непрерывно замечала — что происходит, что будет, как будет… Этот тонус — время вопросов и ответов самой себе, действий и отступлений, аккуратности и выверенной тактики. Время, которое неимоверно утомляло её. Теперь же… Эта обретенная безопасность была непонятна ей его мотивами. Но это всё же была безопасность. Надежная. И уютная. Расслабляющая. И очищающая, как купание. Сначала ритуальные обнимашки происходили под фильм, потом ноутбук был потушен по велению напоминалки на телефоне, что пора спать, а то режим будет нарушен. И тогда обнимашки продолжились в темноте под одеялом. Такие, успокоительные. Пред-сонные. Они потихоньку стихали, как волны инерции. И вскоре сонность и дремота начали побеждать её. Уже засыпая, погружаясь в негу, она почему-то не сумела отключиться в полную автономию, и перевести фокус на себя, провалившись в одиночество собственного сна.- Тебе надо? Иди. - произнесла она понимающе сквозь плотную пелену сонности. Вне всяких эмоций, просто зная, что иначе он не уснет. Наверное, ждет, чтоб уйти не потревожив её. Но зачем? Такие условности...Поначалу, когда начались их совместные ночевки, его сразу же заявившее о себе состояние «взрослого парня, который остался наедине с девушкой», вполне ощутимое в такой обстановке на одной узкой кровати, обескураживало её Льстило, тревожило, привлекало и беспокоило. Она пыталась решить, как с этим всем разобраться. Потребовалась целая фаза их отношений, чтоб понять, что от неё в данном случае ничего не зависит, как и не требуется. Поначалу его регулярные долгие отлучки перед сном в уборную обижали её. Сбивали с толку. Вызывали любопытство. Потом они об этом заговорили. Вот, буквально недавно, на днях. Она просто спросила, и он к её удивлению — просто ответил. С поразительной откровенностью и своим уже «фирменным» невозмутимым спокойствием поведал вещи, о которых она узнать и не помышляла. На вопрос, а что он там — делает (будто она не догадывалась, врушка!), он - честно рассказал. Как чувствует себя парень в таком состоянии, и почему «ждать, пока само пройдет» - не слишком правильно и чревато. В деталях прошелся по тому, как облегчить себе состояние, и как давно каждый парень такому научен. Он описал процесс в красках и оттенках ощущений, до мельчайших подробностей, чуть ли не в посекундной раскадровке. Называя своими именами не то, что обычно слышно в нецензурных ругательствах, а погружая в почти медицинскую терминологию. Этакий научный экскурс под одеялом.Она слушала взволнованно, вовлекаясь в теорию, словно в захватывающий сюжет. Она могла бы поклясться, что просто «мотала на ус» полезную информацию, но совершенно не готова была признаться, даже себе, что её совершенно срубила его прямая тихая откровенность на грани уязвимой доверчивости. Просто на словах, без всякой вторичной выгоды, типа заинтересовать и попрактиковаться. В этом даже заигрываний не было. Он повел себя как подружка, у которой побольше опыта, и которая приоткрывает двери в нечто неизведанное, тайное, пугающее и привлекательное. Не зовет, а просто демонстрирует. В дверной глазок.Позже, на занятиях в институте, она оговорится в дискуссии с преподавателем и группой в подробностях, почему девушкам не следует доверять парню «предохранение прерыванием», как будто чтоб явить свою просвещенность. На самом деле — просто потому, что ей снова захочется погрузиться в эту атмосферу доверия. И потому что это рассказал ей — ОН. Не просвещённость — посвящённость. В этот вечер, когда он исчез за дверью, её сон отступил, уступая место ожиданию, полному безбрежного, почти невозможного спокойствия. Просто время остановилось. Она лежала, смиренно дожидаясь. Она поверила ему, и приняла факт, что ни она сама не готова участвовать в этом, ни ему не поможет сейчас её вторжение. Не сейчас. Но она не чувствовала сегодня себя отвергнутой, и с уважением отнеслась к его необходимости уединиться. Она привыкла к этому так-то за все время их общения, но сегодня — приняла до конца, а не просто закрыла на это глаза. Необходимость участвовать, так рьяно всегда ею отстаиваемая, вообще как-то отпустила её. Она лежала тихонько под одеялом, ожидая его возвращения. Его тепла, уютных габаритов, аккуратных рук, участливого вкрадчивого шепота, и его дыхания и запаха, и этого притеснения, без которого так тосковала эти 5 минут. А дождавшись, прислушалась к себе — ревнует ли она его к его уединению, и пережитому только что без её участия?Что-то внутри подсказало: не без…То же самое подсказало то, как он бессознательно обнял её, выдохнув и проваливаясь в сон. Тогда она мельком уговорила себя, что… ну да, вот, пока она в нем не на все 100%. Он — такой, что, может, всех желаемых 100% ей и не видать совсем. Но те процентики, которые ей перепадали, наполняли её чем-то необыкновенным. Неведомо откуда ей передалось его удовлетворение, и усыпило моментально. Хотя перед окончательным провалом она всё-таки кое-что решила. Никуда не деться от этих решений. Она решила, что учиться — это не за тем, чтоб он похвалил, а затем, чтоб быть как он. Хотябы примерно. Сравняться.Во сне она зачем-то снова изучала и сравнивала ступни экранном свете. Зачем-то пыталась угадать, «в кого пошли» его пальцы, и вспомнила, чьи — ее-шние.

Глава 15. Вызовы и оглядки

Фати проснулась в институт. Вчера её похвалила куратор. Удивилась так, что она, г-жа Мидашева, начала не только появляться на занятиях регулярно, но и подтягивать хвосты. Удивилась обнаружившемуся интересу к учебе, сказала, что Фати — способная. Фатима не смогла объяснить перемену в высокомерной преподавательнице, но внутри знала: Макс — её успокоительное. Он от всего отвлекает — но так, что потом к этому всему возвращаешься соскучившейся по делу, примирившейся и сосредоточенной. Он как-то заразен оказался своей сосредоточенностью. Это самое «всё» перестает раздражать и отравлять жизнь, отягощая своими необходимостями. «Всё» — становится чем-то таким необременительным «остальным», чем приятно отвлекаться, пока она ждет Максима.«Мы хотели поиграть, но не вышло.Всё, что я в себе боюсь, в тебе вижу»Кстати, Макс в Казани. У них сегодня утром игра, улетели вчера в обед. А вечером случилась одна забавность с последствиями: набирая ей сообщение в мессенджере, он хотел написать привычное «ФАТИшка», а автозамена исправила на «ФИСТАШКА». Так и отправил. Она полушутейно возмутилась, чтоб не называл её зеленым орехом. Он как обычно уперся в своей непогрешимости, сказал, что это потому, что она — вкусная, ...и видимо, из чистой вредности начал так называть её постоянно. Теперь нечаянное прозвище разбудило её и утром. «Фисташка» - неизменно вызывало неудержимую улыбку на её лице. Что-то такое родное, свооооееее. Личное. Слово, не менее уютное, чем его объятие...«И мы уже в который такт с тобой дышим.В унисон и слитно так, что не слышно.Пока он фоткал ей свой завтрак в гостинице, она меняла его персональный звук вызова на услышанную вчера как раз в тот момент песенку Маша Кольцова - «24/7»

которая теперь постоянно играла в голове, как талисман. И напоминала разведать, что за песня стоит у него на ней…«прятать чувства не хочу, пускай видно,ты же знаешь, я люблю,мне не стыдно, И лишь только позови, я услышу...В общем, Максим на «гастролях». Он сам так однажды пошутил, и тоже прилепилось. Словом, пришлось возвращаться домой, чтоб Панорама не напоминала, что Макса нет дома, и он так далеко. Хотя у неё теперь есть дубликат ключа от квартиры. Можно было б и остаться. Но ей это пока было сложно.И если вдруг не вдвоем.Я буду всего лишь голосом, простуженным декабрем.Если нет тебя, нет мелодии – лучшей моей мелодии.Все мои мысли, все мои смыслы только в тебе одном Одноооом*Я на тебе уже помешана совсем.Лечу на ощупь против всех земных систем»Вообще-то она терпеть не может находиться здесь: 3 этажа, винтовые лестницы с кованными перилами, куча светоотражающего свободного места, и совершенно неживое пространство. Но все-таки появляться дома — нужно. Лучше показаться отцу — так, чем отвечать на звонки. Так хоть не придется разговаривать. Отец уже и сам не делал попыток заговаривать с ней. Знал, что лучше не провоцировать. Иначе она снова устроит ему выволочку, запустит ему в голову очередной бьющейся штукой, потом сама же вызовет полицию и найдет в чем его обвинить. Поначалу пробовал, конечно. Помириться. А потом понял, что лучше вести себя как опекун до совершеннолетия. Еще полгодика потерпеть. Им обоим. А так — приглядывать за ней издали. На безопасном расстоянии.Просто вынести присутствие друг друга. Он усвоил, что лучше не привлекать (или не отвлекать) её внимания — ему же дороже обойдется.Она вышла в столовую, он показался на горизонте. Зашел, потоптался на пороге без приветствия. Ушел. Снова помаячил в окнах. Потом ещё помельтишил. У неё за спиной, потому что она села завтракать, отвернувшись от входа. Когда-то не замечали её, теперь будет наоборот...«Все, что я тебе прощу, в других ненавижу...» - напевала она про себя, чисто механически, желая поскорей услышать эти слова из телефона… Обычно в этот час она привыкла сонно плестись на уже привычную Панорамную кухню и делать чай Максу. Ну и Ромке за компанию. Она вообще взяла на себя миссию подкармливать ребят — то испечет чего типа сырников, то индейку в духовке запечет, то намесит в утреннюю овсянку таких вкусностей, что станут есть даже парни, то прикупит чего-нибудь толкового в холодильник — особых сыров, например. Макс, правда, запретил тратить на них свои деньги, и показал общак, куда они периодически подкидывают купюры. Она положила туда блокнот, стала записывать сколько взяла, и вклеивать туда чеки. Чтоб без вопросов. Никто ничего ей на это не сказал, но молча и без имен стали вписывать туда же, кто сколько положил. В общем, образовался семейный бюджет. А она научилась находить в магазинах то, что может в него вписаться. И умудрялась удивлять парней по их финансам, упиваясь безмолвным поощрением. Макс одобрительно помалкивал, уплетая угощение, но никогда не забывал чмокнуть в щеку. А Ромка согласился на усыновление)) Она привыкла, что Макс не будет устраивать помпезных благодарственных речей с почестями, и потихоньку стала замечать то, что мимолетно обозначало, как небезразличны ему такие сюрпризики, и что он не принимает их как должное или ерундовое. «И мы давно с тобой чудес не ждем свыше.Звезды были далеко и вдруг ближе.Мы о счастье говорим ещё тишеВсе, что я в тебе люблю – в себе ненавижу»Ругаться они не перестали. Но научились останавливаться. Изобрели «стоп-слова». Или «занятия-обереги». Она усвоила, что пока парни — едят, а она — при деле, всё обходится как-то мирно. Она так и не научилась не вспыхивать по мелочам или помалкивать, когда ей что-то не по нутру и есть что сказать, но научилась замечать, что Макс — первый не начинает. А если и она не начинает, а довольна, то он — становится прежним — каким понравился ей с самого начала. Напористо-невозмутимо-самоуверенным, неотразимо-простым, ироничным, расслабленным. С толикой загадоШного незнакомца. И уютным, как ручной золотистый ретривер. «И мне уже не оторвать тебя совсем.»Правда, иногда немного отстраненным. Но это ничего, можно привыкнуть.Просто иногда она не может сдержаться в моменте. Хотя честно старается. Вчера вот обошлось вообще без всякого такого. А в этот самый момент сутки назад Фати наливала парням чаю.- Хочешь чаю? - услышала она вдруг сама себя. Отмотать назад было уже не вариант, и потому она постаралась спокойно принять такой внезапный поворот. Она обернулась. Там на неё настороженно безотрывно смотрел большой внушительный мужчина. Многие рассказывали ей, что в молодости он был очень красив. Так говорила и мама. И фотографии, которые выдавали заметное сходство. - Кто ты, и что ты сделала с моей дочерью? - отозвался он недоверчиво. Она невесело усмехнулась. Но тут же исправилась.- Я пью мате. - объявила она безапелляционно.- Сойдет. Он немного помолчал, усевшись рядом. На безопасном расстоянии.- У тебя все нормально? - настороженно осведомился он.- Да.- Все равно расскажи.Она задумчиво перемешивала несуществующий сахар в своем чае. И напевала про себя припевчик: «честно хочу молчать об этом всем,но не могу, ты мои 27/7»- Я познакомилась с одним парнем.Закир не то чтоб не ждал этого… Полгода назад, после того внезапного конкурса, вокруг Фати начало виться множество статусных мужчин практически его возраста. Ей нравилось дразнить их, заманивать, крутить ими. И обманывать ожидания. Это он узнал уже потом, когда один из таких начал её преследовать. Он поднял друзей из ФСБ, чтоб ясно дать всем понять, что любой, кто близко подойдет к его дочери, станет экспонатом энтомологической коллекции засушенных насекомых на булавке.Теперь его дерзкую смелую яркую девочку обходили стороной, он держал это под контролем, то и дело попугивая ювелирно запущенными слухами в нужных кругах. Но невозможно было предусмотреть всё, когда девочка — ненавидит мужчин. И так сильно желает им мстить.Ну да, сначала он погуливал от жены, так и не научившись терпеть её необъяснимые истерики, и задабривая её завидными доходами. Снимал напряжение как умел. Потом ушел к 20-летней блондинке. Дельназ, бывшая манекенщица, и все ещё — красавица, совершенно спятила от ревности, а скорее - от обиды и оскорбленности, и когда он вернулся, отплатила ему той же монетой очень громко и демонстративно, заметно подпортив репутацию. Остается только догадываться, что говорила ей мать, пока его не было рядом. И в какой атмосфере росла его Фатимка. Достаточно вспомнить, что она пыталась увезти Фати с собой в штаты. Та, вроде как, заупрямилась, и тогда она оставила рядом с ним настоящую змею, которая жалила при каждой возможности. Хорошо, что те вызовы в полицию, и чудовищные поклепы, которые она писала, не просочились в прессу. Еще год назад она пыталась обвинить его даже в домогательствах. Опровергнуть нависающее над ним судебное разбирательство помогло только независимое медицинское освидетельствование, психологи и полиграф. Это как нужно ненавидеть его, чтоб иметь такую готовность запачкаться даже самой??Теперь он всерьез сомневался: а Фатимкиным ли решением было остаться? Или этот мрак с постоянными яростными мстительными нападками дочери — сознательный привет от его бывшей. И самый болезненный укол?Есть ли границы у женской обиды и уязвленности??В тот момент он пошел в церковь. Оплатил строительство корпуса детской больницы. Просил только одного: пускай его малышке попадется парень, который пробудит в ней хорошие чувства. Ну такая, чтоб прям первая любовь — наивная. По возрасту. А в идеале — выдать бы её замуж. Вот так, скоропостижно, пока перебирать не начала. Пускай, даже и не на всегда. Просто опыт, знаете ли, опыту — рознь… А она — ещё не начала. По крайней мере ещё недавно это подтвердило очередное медицинское освидетельствование.Ну должен же такой найтись. Нормальный, толковый. И попроще. Хотя с её статусами это и не просто. Но это — единственное её спасение. Единственное. Как царевну расколдовать от чар злобной ведьмы… Либо она поверит мужчинам сейчас, либо останется потерянной вампиршей навсегда. Он встречал много таких на своем веку. Они не хотят счастья — они хотят власти. Они не умеют быть искренними, и радоваться хорошему, зато отлично умеют манипулировать. Всё в их жизни — подделка. Начиная с себя самих. Они готовы всю жизнь казаться, обманывать и жалить, их единственная цель — отомстить и что-то кому-то доказать. Но сколько в этой схватке — проигравших? Сколько может обидеть их самих? Какой всё это ценой?Их смысл жизни — доказывать и побеждать. Они становятся порочными, циничными, черствыми, совершенно испорченными и поступками, и верой внутри. И постепенно всё женское начало отмирает в них, подменяясь искусственными шаблонами. Фати была в шаге от такого пути. В шаге.- Как его зовут?- Максим.- Познакомишь?* * *- Плохая идея. - вдруг испугалась она, припомнив недавнее прошлое… - Нормальная идея.- Не в данном случает.- А лет-то ему сколько?- На год старше. - Тебя? Или меня?- Меня!- Нааааааармаааальнаа. - хлопнул себя по колену батя, не в силах сдержать довольства.Фати сначала поверить не могла. Он серьезно? Это что ещё за дружелюбный тон? Где подвох?- Все это время я ночевала у него, а не у подруг! - выкинула она ему в лицо, как дуэльную перчатку. Уже узнала это приятное щекотание нервов о надвигающуюся хорошенькую стычку……и вдруг по-настоящему испугалась. Сколько завидных кавалеров отвадил от неё отец. А если он сейчас теми же путями, как было с прежними её ухажёрами, пройдется и по Максу?!!! Это окатило её жаром почти паники… В голове промелькнул план сериального побега влюбленных, где можно затеряться от человека со связями в фсб…- Не волнуйся, - поспешил успокоить её сосед по столу, безошибочно угадав мысли, - мальчик в твоем возрасте — это нормально. Мальчики моего возраста рядом с тобой — эт не нормально. А твоего — в самый раз. Может, даж и на пользу. Не переживай, вмешиваться не буду. Просто интересно познакомиться. Фати дооолго вглядывалась в лицо, от которого отвыкла, выискивая подвох.- Хорошо. Только он уехал сейчас. Когда вернется…- Далеко уехал? - В Казань. По работе.А вот это, кстаааати, не последний вопрос для любого отца. Хотя в данном случае — и не первый. Закир так хотел найти какого нибудь «Ивана», да попроще, чтоб поменьше норову, лишь бы пристроить эту когтистую кису в хорошие руки, что морально был готов даже сам обеспечивать им семью. А то, может, чему и научить парня по части зарабатывание денег.А что? Сыновей у него пока не было… - Чем занимается?- Спортом.- А по работе?- Спортом. Он на юношеском контракте. И даже за юношескую сборную страны играет.«фигассссе». - присвиснул про себя Закир, стараясь не подать виду. А девчонку-то - зря недооценил.- Скажи ещё, что футболист, а то не зря ж ты - Мисс…- Оооочень смешно! - Что, угадал чтоли?- Чтоли…- Ну не обижайся! Давай, веди его как вернется. Интересно, чессслово. - Представляешь, он познакомился со мной на глазах у своей мамы! Когда она в гости приехала. А до того просто месяц ходил со мной здоровался, как ни в чем не бывало. А я недоумевала: я его знаю? Я его должна знать?? Все наоборот короче исполнил. Ну такой он… - Какой?- Необычный…- Особенный?- Точно.Фати не верила своим глазам. Так с отцом они не разговаривали, наверное, сссс… никогда. Он был милахой с ней ещё когда она была маленькая. А потом так сильно был занят собой, беспробудным блядством, и разборками с матерью, что… она совсем не знала этого человека.Словно познакомилась.С легкой дрожью в руках она написала сообщение Максиму. «Отец теперь знает о тебе. Пришлось рассказать».Любимый прислал раздольный смайлик, и сообщение, в котором только одно слово:«Познакомишь?»* * *После учебы Фати поехала… воспользоваться своим новым ключом. Ну чтоб не пропадало добро… Или просто чтоб проверить, что это — реальность. Потопталась в пустой квартире. Попила чаю. Повалялась в его кровати. Даже вспомнила доверенный пароль, и поковырялась в его ноуте, найдя мнооооого интересного… Но время никак не хотело двигаться с места, и тогда она…залезла в шкаф. «Это — обыск» - послала она ему фотосообщением, когда уже не просто начала, а почти закончила уборку на одежных полках. Сама не знала, зачем это сделала. И зачем полезла, и зачем послала… словно провокацию. Теперь у него были все основания праведно возмутиться. Но вместо этого, он внезапно одобрил её начинания. Попросил только хоть грязное белье в ванной - не стирать. И не важно теперь, как скоро этот порядок обратно превратится в легкий хаос… Она не против залезть сюда еще.* * *Макс в этот момент ехал в автобусе на игру. Обычно по пути на стадион он откладывал телефон. Чтоб не отвлекаться, не будоражить и без того заведенную на максимумы, сосредоточенную нервную систему.... Но сегодня путь был - длинный, игра — верная… А новости из мессенджера — какие-то успокоительные. Не то, чтоб его сильно беспокоил легкий беспорядок в шкафу… Но такая разновидность порядка его вполне радовала... Перебросившись парой фраз с ней, он воткнул наушники, и включил то, что приносило словно запах — ореол её пряного присутствия. Naomi Campbell - Love & Tears

Уезжая, он поставил на вызов и иногда слушал, думая о ней, эту песню. Ага, супермодель, в качестве певицы. Он видел о ней однажды рассказ по музыкальному каналу. О её скандальном прошлом, легендарной модельной и успешной певческой карьере. О несомненной разносторонней одаренности и редкой неуравновешенности. Сейчас, через время, он улавливал нечто неуловимо-схожее.

Ну да. Фати для него — примерно такая же. Легенда. Богиня. Курс.

И это не Фати теперь напоминает ему диву — нееет, это символическая легенда напоминает ему его персональную, всё более уютную богиню. Вполне соразмерное на его вкус сравнение. Он слушал эти «Любовь и слезы» - старенький сингл с когда-то дебютного альбома, и понимал… Фати не похожа на неё ни голосом, ни внешностью,

но… какая-то мятежность, и хроническая неудовлетворенность в ней — роднит их. Грация и кошачьи манеры, за которыми ярость хищницы. Игривость и чувственность — переменчивые, обманчивые, и пленительные. Ради такого экстаза забываешь даже самое развитое чувство самосохранения…

И грудь у неё — на Фатишкину похожа. Кстати. Да. Обе — не очень стеснительные. Или просто умеют показать себя когда надо и сколько надо.

Теперь Фати звала его из его телефона голосом Наоми Кемпбелл: он поставил эту песню на все её вызовы. И это манящая опасность зовущая томность — как паутина, в которую он готов был попадаться. Чтоб быть съеденным.

Хотя иногда вместо той песни он включал

Naomi Campbell –All Through The Night.

...под которую она однажды танцевала в его комнате, не зная, как пристально он наблюдает.

Но сейчас такое ставить было нельзя. Только вечером. Перед сном. Чтоб уснуть с ней, даже через пару тысяч километров.

Глава 16. Парад знакомств

Naomi Campbell - Picnic In The Rain

Как полезно порой соскучиться, Максим уже усвоил. Как и усвоил, что не нужно верить её настроениям — они ничем особо не провоцируются, либо он просто не мог этого отследить, и меняются так же спонтанно, как приходят.

Как усвоил и кое-что ещё. Что иногда обнять — лучшее лекарство.

Правда, усвоить — совсем не значило — привыкнуть кэтим американским горкам — взлет, падение, пробирающий до самого нутра инстинктивный отклик, и опять обман чувств...

Вот и сегодня. Встретив его на пороге, она сначала светилась неподдельным совершенным счастьем. Потом успела ему напредъявлять. И даже всерьез расплакаться.

«Ты не написал. Ты что, забыл?? Чем ты там был так занят???»

Он остановил себя на излете рефлексии, глубоко вздохнул, нашел в своих мыслях зацепку,

и заглянул в свой шкаф. Увидел, как аккуратно разложены его рубашки, майки и олимпийки — по «смыслу» и применениям, по цветам, по «погоде», чтоб все находилось с одного беглого взгляда. Уловил в этом деянии некое вдохновение. Шикнул на свои собственные чувства, прогнал страхи,

подошел и обнял. А точнее — мягко напористо завалил её на гостиный диван. Перекрыл ей все ходы и маневры — закрыл ей рот. Своим собственным. И стал высасывать из неё недовольство — как мама высасывала ему в детстве занозу из пальца.

И надо же — слезы ушли. И тон - тоже. Весь мир заполнило одно лишь дыхание...

Правда, кого «засосало» - это большой вопрос. Выверенные и аккуратные поначалу, его поцелуи раскачались и размахнулись, гуляя всё дальше. И вот уже на ней нет майки, и с плеч спущены бретельки. Легкие отметины на их местах зацелованы до полуобморока. И он гладится выбритыми висками и вздыбленной челкой о её щеки и шею.

И она так мягко поощряет, подставляя ему для изучения всё более вкусные места. И он пробует, пробует… Слушает, вкушает. Успевает заглянуть в её затуманенные глаза, и проваливается всё глубже.

* * *

Рома порылся в кармане, отыскивая ключ. Буквально по дороге домой от встретил Нину Сергеевну и Валентину Антоновну — учителей базовой школы в их академии - их собственных недавних преподавателей, вместе с их подругой, которой они, по видимому, устраивали экскурсию по академии после работы.

Школа закончена всего год назад, их учителя — всё так-же обитают через дорогу. Но по-правде, новая жизнь «на воле» - так закрутила, что увидеться с ними получается только по большим праздникам — присутствуя на торжествах в качестве почетных гостей, первых выпускников и восходящих звезд Молодежки.

Педагоги возрастом где-то между их мамами и бабушками - искренне встрепенулись, увидев его, наговорили кучу искренних приятностей, представляя его своей знакомой: «Ромочка, как возмужал! Как вы все подросли, совсем мужчины!» - ворковали почтенные дамы. И он так растворился в теплой атмосфере этой случайной, и поистине приятной встречи. Хотелось оправдывать свою взрослость, улавливаемую с их слов, прям сейчас.

Надо признаться, в отличие от своих первых лет в изнуряющей и скучной общеобразовательной школе на родине, только отвлекающей от всего важного в жизни, и в отличие от отзывов всех своих прежних друзей, которые там остались, когда он перешел в академию, слово «школа» больше не вызывало у него отторжения. Как и слово «интернат». Только не академия! Он мог часами рассказывать о том, как по-другому здесь построен образовательный процесс, но смысл был краток и прост: тут легко - потому что увлеченно, и уютно - потому что с уважением. К ним, к простым уличным парням. Порой они с Максом искренне ностальгировали по той, ещё не свободной, но уютной детской жизни, несмотря на то, что оба были далеки от болезненной склонности застревать в прошлом или какой-то инфантильности.

Но как же приятно было слышать о взрослости — сейчас, и от них! От педагогов!

Словом, предложение зайти в гости, и посмотреть, как они теперь обустроились, казалось естественным. Преподавательницы вежливо замялись, но искренние настойчивые уговоры сделали свое дело: «да здесь совсем рядом! Не спешите? Ну когда ещё...». Учителки согласились заглянуть на полчасика и отпить чаю, поделиться свежайшими новостями.

Поднимаясь, Роман предупреждал, что не в курсе, дома ли Максим. Возможно, умотал со своей девушкой. «Представляете, - вещал он, выдавая местную легенду, - Бородин встречается с настоящей Мисс Краснодар! И чё, и нормально!»

Отмыкая дверь, он говорил как раз об этом — жаль, если Макса не окажется дома. Он бы обрадовался!

Открывшаяся дверь обнаружила: Макс - дома. Но радоваться не спешил. Он спал прям в гостиной на диване, едва одетый, уютно устроившись между гру…

...в объятиях раздетой до трусиков Фатимки. Распахнутая из коридора в гостиную дверь — не таила никаких секретов. Ромке нервно хрюкнулось-икнулось: почтенным преподавателям открылась картина, подобная той, как если бы мамы нашли ненароком содержимое запретных сайтов. При чем - у самого примерного ребенка… А Нина Сергеевна споткнулась об изысканный кружевной фиолетовый лифчик, живописно валявшийся прям на входе на полу, как красноречивое свидетельство. Это ж надо было так зашвырнуть!

Вот так «УПС».

Нет, ну почему именно в этот раз, аа?? Ну самая примерная же парочка в округе!

Неловкость Романа перемежалась теперь позывами расхохотаться: так их с приятелями ещё никогда не «палили». На наличии личной жизни. А возраст, хоть формально и считался совершеннолетним, но от смущения и стремления прятать ещё недавно запретное, парни пока далеко не ушли. Хотя искренне скрывали такую подробность, давно привыкнув достоверно и уверенно претворяться, а теперь - и чувствовать себя совсем взрослыми.

Эээх, все ж настиг их этот момент! Палива! Хоть и вдогонку.

Но Рома быстро прогнал собственное невольное смущение, уже начиная угарать с того, каково сейчас будет Максиму. Тихому, послушному и примерному в школе, собранному и сдержанному.

Кстати, а почему они - спят?

А че было-то? Неужто? Да не, вроде…

Почему в гостиной? Не у себя?

А разве они так далеко уже заходили? Друг же упоминал, что даже спят одетыми. Иначе «#нуегонафиг, как унесёт ещё….»

Кому как не Роману было знать подробности этого романа. И что Максим в попытках раздразнить и приучить к себе королеву красоты, установил в отношениях пуританские порядки. И что он боится даже полшага сделать, чтоб не сорваться с катушек, бедняга. Молится на свою богиню, и боится прикасаться, никак не решив, когда же все-таки. Вроде, решил дождаться её совершеннолетия, чтоб уж не придраться - тут всего-то, от ноября, до начала апреля. Жжжуть!

Хотя Ромка, наблюдая за и без того уже прилично «объезженной» и покладистой, хоть и норовистой обычно Фатишкой, подозревал, что бесстрашный и отчаянный его друг — просто слегка трусит… И оттягивает момент Истины, находя своеобразный мазохистский кайф в странном полумифическом поклонении вполне земной и энергичной девчонке. Хоть и маскирует всё это умело. Потому что если он хотел просто влюбить её своей неприступностью, то давно уж добился своего.

И да, Максим — на его, Ромкин, личный взгляд, уже давно заслужил всего, и с добавкой. Друг эту историю встретил, принял, взял в свои руки, вынянчил и выстрадал по своему. Только вот слегка увлекся идеализацией, заигрался в недотрог.

Ну так… Накрывает все ж таки, да? Еле держатся уже? Оба?

И все ж таки? Умудряются?

Роман скоренько увел смущенных гостей на кухню, и погромче хлопнул дверью.

Его расчет оправдался, в гостиной началось шевеление. Он подождал, пока успеет спрятаться привычная уже этому дому и его обитателям титулованная красотка (которая, кстати, отлично готовит!), щелкнул чайник, включил гостям тв, и пошел тормошить, предупреждать и обстебывать Максима.

Проснувшись от шума на кухне, Макс окинул взглядом раздетую любимую в своих объятиях, потом гостиную. И тут же сообразил, что случился конфуз. Фати тоже проснулась, и тоже всё сразу усекла. Сопроводив взглядом в свою «комнату» раздетую Фатишку, он отрыл у подножия дивана собственные спортивные штаны, и стоически встретил из кухни соседа. Почти не подавая виду. Ни виноватого, ни недовольного.

Зато Ромка — подавал. И скрывал это слишком комично. Макс, наверное, был одним из немногих, кто видел на лице этого очень серьезного, вдумчивого не по годам парня - почти мультяшные выражения.

- Вы чё это? - и в этом вопросе было заключено всё: и почему — спят(???) в таком виде... И почему — здесь? И почему - в таком виде? И почему пере…? И почему неДо...

Максим и сам не знал, как они умудрились уснуть. Привычка? Защитная реакция?

Но другу и не требовались оправдания. Он так, для проформы. В глазах было любопытство вперемешку с пониманием. Хотя он уже не раз намекал, что является главным болельщиком Макса в постановке данного рекорда…

А Максима от неловкости назойливо отвлекали мысли о пережитом… волнении.

- Извини. Чет…

- Заигрались?

-Угу… - угрюмо ответил он, мучаемый смесью вдохновленности и неудовлетворенности. А так же своим побуждением извиняться самому, вместо того, чтоб послать по матушке: кто-то посторонний увидел обнаженной его девушку! Неловкость провоцировала рассмеяться, или выругаться на себя (или не себя) не стесняясь в выражениях, но он себе не разрешил. А Ромка тем временем, угарая, не собирался его щадить…

- А у нас гости! - объявил он, едва сдерживая подкол. И нисколько не сдерживая неистовые пляски своих бровей.

- Отлично. - исполнил фигуру «РукаЛицо» Максим, тут же поняв, что количество зрителей — грядущий для него сюрприzzZ.Он честное слово, не хотел знать, кто ещё подсмотрел только-что его личную жизнь, но выбора не оставалось. Он сердито заглядывал в лицо откровенно веселящемуся другу, предвкушая продолжение новостей. Неужели парни из команды… Хозяйка?

Мама? Чья?

-Я тут Нину Сергеевну с Валентиной Антоновной встретил возле магазина! - Роман выждал театральную значительную паузу, с удовольствием наблюдая за изменениями на лице друга, и дождавшись кульминации в инсталляции «Рука-лицо» - торжественно объявил: - Они согласились зайти на чай!

Максим потер глаза. Осознавая безысходность, забежал в ванну, чтоб плеснуть водой в лицо, и отправился на казнь. Ну а что. Быть мужчиной, значит уметь спрятать свои слабые чувства типа смущения или растерянности — за непоколебимой уверенностью в себе. А что, есть куда деваться?

А что паспорт — надо?

Наверное, когда-нибудь это даже покажется забавным… Когда-нибудь...

Накидывая длинную майку на балконе, Фатишка, уловила разговор за неплотно прикрытой дверью, и, пока он умывался и собирался с мыслями, успела прошмыгнуть на кухню. Ей же - не привыкать к эмоциональным встряскам. От всяких там Взрослых.

- Добрый день! - поприветствовало чужих педагогов прелестное невинное создание, покорно раскаянно опустив реснички.

- Здравствуйте! - все три женщины успели осмыслить увиденное, вспомнить, что всем присутствующим здесь, есть 18 (ну вероятно), и, будучи опытными педагогами, припомнить, что всякая реакция на деяния детей должна быть основанной не на собственных эмоциональных и нравственных спонтанных реакциях, а направленной на воспитательную пользу. Осуждение и излишняя морализация в этом - редко помогают. Этим детишкам — вполне пора начинать жить по-взрослому...

- Меня зовут Фатима.

- А Рома нам рассказал, - приветливо отозвались наперебой педагоги, ещё пытаясь справиться с лицом - что встречаетесь с Максимом. Хороший мальчик!

И «как давно» - тут даже не прозвучало. И даже не потому, пожалуй, что в данном контексте могло прозвучать особенно обидно,

а скорее — потому, что было с первого взгляда заметно, как свободно чувствует себя эта девушка тут, как, впрочем, и в тех сонных объятиях. Явно не первый день.

Они рассматривали девочку с понятным любопытством. Качая про себя головой — как быстро растут дети, которых они помнят с 12 лет, и невольно признавая про себя, какая они с Максимом красивая яркая эпичная пара. Девочка — славная. Нежная, трогательная. Никто в этой кухне не мог отделаться от ощущения, что появилась новобрачная по утру. И все — так, как должно быть.

Хотя и невольно интересно — а как? Все ж таки женщины — это всегда романы, сериалы, немного сплетен и много личного любопытства. А тут - они словно подсмотрели какую-то негу зарождающегося супружества.

- Чаю, кофе? - Фати без тени смущения чуть театрально распахнула гостям выставку напитков на любой вкус, ловко достала гостевые чашки, изящно плеснула кипятку, выставила на стол припасенные на любой случай угощения. Включила режим милашности и приветливости на максимум, и внезапно обнаружила, что это совершенно не составляет ей труда. Что учителя ребят — очень любезны и милы, вовсе не смотрят на неё косо или с неодобрением. Открытые, дружелюбные… И знают его с детства… И, видимо, любят...

- Спасибо! Как у вас тут всё красиво! Изобилие!

- Мы всегда готовы к гостям! Особенно к таким. Спасибо, что зашли! Это - приятный сюрприз… - не соврала Фати.

- Да, для нас — тоже…

- Да уж, правда, чуть больше сюрпризов здесь у нас сегодня, наверное, чем должно бы… - рассмеялась она застенчиво, и слегка заговорчески… И в один момент стала «своей»…

- Чуть больше, чем мы ожидали… - расслышался одобрительный понимающий хохоток в ответ,

- ...И чем обещал на Рома…

- ...но мы — за сюрпризы! Все — приятные сегодня! - польщенно улыбались ей женщины, довольные знакомством, доверием, даже какой-то посвященностью. Уже почти по-взрослому. Хоть и неминуемо по-матерински снисходительно.

И пускай это легкое бабское чириканье и напоминало «юбилей в учительской», но Фати было неожиданно комфортно заправлять этим микро-банкетом. Да и к появлениюеё #ТогоСамоговсе готово: все в правильном расположении духа, и затертая помаркой страничка — перевернута.

Макс появился на пороге буквально минутой позже, но попал в атмосферу вовсе не напряженной неловкости, какой, по-правде, ожидал. Никаких оправданий и извинений уже не требовалось. Фатимка устроила прием, непринужденно развлекала гостей светской беседой, и встретила его улыбкой, сообщающей, чтоб просто расслабился, всё неловкое - стерто. И перезагружено.

Когда в дверях появился стройный фактурный светловолосый миловидный самоуверенный спокойный гигант, каких можно снимать в кино про супергероев, преподаватели испытали и исполнили перед новой знакомой вторую серию «доски почета» - воочию. Тут же с лирической долей гордости в голосе припомнились незначительные эпизоды их прошлого, когда мальчишкам было 13… и как «однажды на уроке»…

Макс нарочито небрежно уселся к своей заранее подготовленной кружке, уже наполненной, благодарно взглянул на свою лейди, порхающую над атмосферой встречи — незримо и соразмерно, и незаметно одаривающую его чувством собственного достоинства и какой-то логичной взрослостью, какой-то особой, неизведанной доселе удовлетворенностью собой… Усмехнулся, расслабился, и провалился в уют воспоминаний и рассказов про «а теперь». Купаясь в теплой атмосфере и любуясь своей Стихией.

Максим теперь иногда задавался вопросом: а гордится ли он такой девушкой перед другими? Ну вот такой, титулованной. Поистине роскошной. Чиста ли его совесть? Искренни ли его мотивации. Но сам порой замечал, что просто гордится ею. Не перед другими, не напоказ. Просто.

* * *

Когда преподавательницы распрощались, обещая иногда заглядывать, а тут ещё оставалась половина свободного дня, решили съездить познакомиться с папой. Созвонились, напросились. Явились. Видимо, день такой задался - располагал к знакомствам с «родителями».

Дальше Фати только изумленно наблюдала, как отец таскал Макса — то во двор к мангалу, то в гараж к машинам и любимому мотоциклу, то по кабинету с коллекцией мужских сувениров и презентов со всего света. С восторгом встретил отказ Макса выпить, потому что спортивный режим. Неожиданно она увидела в похожих на собственные глазах отца — такую же влюбленность, какую угадывала в себе — со стороны. Ни больше ни меньше. Когда увидел(а) — своего Героя.

Мужчины почти позабыли о ней в словесных баталиях о футболе, потом о спорте вообще, о знаменитом президенте Максового клуба, о социальных тенденциях и судьбах Российского государства, о городах, авиалиниях, заморских странах и отелях, где кому довелось побывать…

Но её почему-то это не обижало —

грело. Внутри неё зародилась странная благодарность этому неведомому чужому и нечужому человеку - отцу - за доверие, внимательность. И за явное стремление «не портить» её парня по своему образцу, не отпугивать, не перевоспитывать. За симпатию, такую роднящую их, к этому парню. Папа явно принял его. Еле отпустил.

Этот вечер оба синхронно решили провести порознь. Оба понимали, как именно сегодня… им захочется снова раскидать одежду по комнате. Масла в огонь подливало и всеобщее одобрение — Ромки, учителей, отца… словно разрешение, благословение… И то, как далеко их уже нечаянно занесло. Познанное непознанное влекло и звало. И тем сильнее оба решили перетерпеть искушение именно сейчас. Да и… слишком много посторонних глаз сегодня… Обращено на них, чтоб вернуться к чему-то интимному.

В общем, отложили совместную ночевку до завтра. Фати напомнила, что Максу нужно выспаться после перелета, он не стал возражать. Она проводила его, и осталась дома — впервые за долгое время — добровольно и спокойно.

Вечером они упоенно переписывались в мессенджерах, слали друг другу всё, что под руку подвернется, даже дурацкие новости из лент. Фати рассказала, как звонила её мама из Штатов.

- А можно я позвоню твоей маме? Пообщаться. - вдруг прорвало её.

Максим пожал плечами. И переслал ей номер.

* * *

Звонок с неизвестного номера оторвал Ольгу от лепки вареников. Наскоро отряхнув и сполоснув руки, она поспешила ответить. Её старый телефон удивил её едва знакомым голосом.

- Ольга Алексеевна, здравствуйте!

Позже она узнает, что сын прислал предупредительную смс-ку, но она её проглядела.

- Извините, что побеспокоила. Просто захотелось услышаться с Вами, можно? Может, помните меня? Мы с Максимой… ммм… общаемся. Мы познакомились на Ваших глазах!

- ФатИма!

Несмотря на то, что ничто, вроде, не предвещало, и она слышала этот голос лишь однажды, пару месяцев назад, она безошибочно узнала эти интонации. Девочка, по которой сын сходит с ума. Которая трепет ему нервы, и дарит мечту. Она никогда не видела сына таким, каким он упоминает о ней.

- Что-то случилось?

- Нет. Неееет! Просто… так.

И это - было просто… предложение дружить.

За одну минуту Ольга пережила изумление, тревогу, польщенность и настороженность. Пообещала себе быть с этой особой начеку,

но уже через полчаса нарушила это обещание.

Фати же поведала всё то изобилие, случившееся за этот насыщенный день.

Ну ладно, не всё. Впервые в жизни она начала постигать науку фильтрации своих слов. Чтоб не слишком растревожить. Родителей…

Глава 17. Сегодня, завтра и вчера

Правда, уже через пару дней всё вернулось на круги своя: подумав порознь обо всем произошедшем, они вместо того, чтоб ошалело соскучиться в разлуке, как в прошлый раз, пришли к взвешенности и повышенной ответственности оценок. Родители, учителя. Совместные фото в соцсетях. Отношения. Заявленные. С большой буквы. Всеми заглавными...Фатима по-прежнему молча влипчиво разглядывала его, улавливая очертания под майкой, и порой тоскуя по нему в его же присутствии, пока он суетился дома, и покорно ждала вечерних обнимашек. Ей по-прежнему нравилось колоться о его щетину, и вдыхать объятия. А Макс начал напоминать ей, чтоб она предупредила отца, что остаётся. Потом оба падали в позу желе перед фильмами, и вели себя расслабленно и свободно. Легкие обнимашки, легкие целовашки. Никто не спешил возвращаться к тому случаю. По крайней мере - вслух. Потом ложились в постель. Всё как обычно. Почти даже без нежностей, которые оставались позади, на безопасной территории. Легли, отбой. Фати после того разрыва не смела нервировать его своими активными заявлениями от имени либидо, а он, видимо, привык и приспособился и так. Нормально. Без встрясок. Фати больше не задавала себе вопросов: а нужен ли ей такой парень? Нужен. И не для «комплекта». Ей просто нравилось находиться рядом. Привыкла просто, наверное. Прониклась его жизнью и его атмосферой. Конечно, ей всегда хотелось найти парня, чтоб познать все радости отношений. Чтоб вот прям — по полной. С огоньком. Но до сих пор она встречалась только со взрослыми, и всё начинало проходить по каком-то совсем другому сценарию. Ей нравилось их дразнить. Устанавливать свое превосходство. И водить за нос. Это как-то противоречило прочим радостям, и потому отодвигало их на «когда-нибудь».С Максом так не вышло. Он — свое «когда-нибудь»установил.Ну и пусть. Подумаешь. Теперь она просто старалась не концентрировать внимание на этом. Во избежание выяснений отношений. Он называл такое - «раскачивать лодку». Да, пожалуй, она отдала весла, и теперь плыла по течению. Не ждала, не надеялась. Научилась отвлекаться. Учебой. * * *Она проснулась от толчка, которому в пору было присваивать баллы землетрясения. Потребовалось несколько секунд, чтоб понять, что так трухнулоМакса. Сквозь густой туман сна, казалось, почти не продраться. Но она уловила какими-то неведомыми детекторами его густое дыхание. Казалось, что она не сумела разлепить глаза, но поняла, что его — открыты. Смотрели в темноту, и… дышали… Она почти физически ощутила нечеловеческий шок. Встряску. Ещё не отпустившую его.Рот тоже было не разлепить. - Макс! Кошмар? - дыхнула она, пытаясь продраться к нему через темноту. И какие-то его собственные границы. Ресницы его в темноте дернулись словно постепенно приводя в действие какие-то механизмы, заключенные в его имени. Она даже своего имени тут не угадала бы, не существовало просто. Его имя — единственное, что осталось с ней из реальности. До сих пор всё было совершенно обездушенно — только дыхание, как ветер по заброшенной комнате…, и вдруг, словно в нем включили ночник. Или зажгли крошечную свечку…- мм… - утвердительно кивнул голосом он. Сон тянул, всасывал её обратно совершенно необратимо. Последним усилием сопротивления она подалась вперед, утешительно обнимая и прижимаясь, словно сообщая в сопротивлении стихий: «я — здесь! И ты — тоже. Здесь! Остального — не существует!». Ей хотелось поделиться, укутать его своей безопасностью, безмятежностью и уютом.Он инстинктивно подался навстречу ей, или этому сообщению, как оберегу. От всего, что по ту сторону. Потом она каким-то уголком сознания отмечала… Фиксировала. Словно наблюдала со стороны… Как он — сверху, а её руки — гуляют по его голой спине.Голой?И его волоски щекочат её везде. И между ними — не осталось никаких барьеров. Ни ткани,Ни страха, ни ожидания, только покой… и уют. Торжество запахов, касаний и неги. Где-то на границе снов. И волны, которые набегают, качая её бережно, омывая и купая, купая в ощущениях. И он — родной и незнакомый, как самый чуткий и глубокий сон, из которого не хочется просыпаться. Немного тревожный, немного липкий, влажный, скользкий, ускользающий. И возвращающийся. Как только всё кончилось, отпустило её, она тут же провалилась. Туда. В небытие. Без единой мысли. * * *Мысли набежали утром. Все разом. И потрясли её. Словно насекомые повылазили со всех углов, забегали. Она как маленькая, страшилась выглянуть из-под одеяла. Там её ждала реальность. Маленькая комнатка-балкон. Окно над кроватью, из которого струится свет. Слева, напротив окна - дверь в другое измерение, чуть приоткрытая, оттуда, с кухни, доносятся голоса. Знакомые. Особенно один. Сегодня она не налила чаю. Сегодня ей не до чаю. Они справились сами. Пока она осмысливала, дверь послушно впустила Макса. Он тихонько прокрался к своей дорожной сумке. Она же знает это - сегодня в половине десятого у них - рейс. Новая «гастроль». Часов рядом нет, но по степени одетости и «проснутости» она угадывала, что без пяти на выход. Он тихонько черкнул ей записку и положил рядом на подушку, подхватил сумку, и выскользнул в дверь, как Гуддини. Секунду назад она жаждала этого облегчения: остаться одна, и скинуть все это немыслимое напряжение — просто подумать. Осмыслить. Привыкнуть. Теперь же она испугалась потерять его, словно последнюю ниточку к какому-то пониманию..- Максим!- Солнце, разбудил? Прости! Нам пора совсем, ты же знаешь, как у нас с опозданиями. А то за автобусом бежать заставят!Вечно он только обещает!Она зыркнула на него, призывая остановиться. Он суетливо чмокнул её в щеку, и выволок замершего на пороге Ромку за дверь.За захлопнувшейся как приговор дверью она осталась совершенно растерянная, изо всех сил стараясь не пустить в себя обиду. Хотя, казалось, подрагивало всё. И внутри, и снаружи.Она провинилась? Не выполнила условие?Её не поругали. Это уже не плохо.Но что хорошего? Что он думает? Почему сбежал?Она заходила по гостиной. Словно стулья или диван способны обжечь. Словно каждое место, на котором она смела задержаться — не её. Справедливости ради, надо заметить, что часы говорили в его пользу. Но всё-же что-то подсказывало ей, что...Похоже, это было бегство.Он тоже взял паузу — поняла она. Или, скорее, угадала. * * ** * *Дмитрий Колдун – Давай сыграем в любовь

Оказавшись в красивом зеленом автобусе с гигантским принтом маскота на боку, Макс откинул голову на спинку глубокого запредельно комфортабельного кресла, и закрыл глаза. Торжественно объявляя: «Я — умИр». Ромка ему не поверил. Он пристально наблюдал с полминуты, потом не выдержал. - Что ты там с ней делал вчера?!! Я думал на такое соседи сбегутся! Прикрути дицебелы девчонке своей! - поржал он.Макс страдальческки протяжно застонал. - Ага. И это — тоже. - незамедлительно откомментировал сосед. - Вас чё пробрало в 4 часа утра?? Что, пораньше исполнить — никак было? Обычно до полуночи хоть на улице машины, не знаю, соседи тв смотрят, дети за стенкой плачут. А в 4 утра тишина кромешная, и тут вы…» Макс подозревал, что шумела не только Фати. Но уточнить — не решился.Теперь он просто пытался собрать в кучу осколки мыслей. Черт, шарахнуло — так внезапно, что никто не сумел опомниться. Ни подготовиться, ни осмыслить. Ни взять себя в руки. Никто не сумел «протрезветь» и остановиться.Откровенная, да. Доверчивая такая. Утопическая. Раздетая. Теплая…Гладенькая. И сильная. И приникает...И руки её — везде…Теперь он никак не мог прогнать из своих мыслей образ своей богини, непорочной девы, жрицы его храма, на которую накладывался теперь новый образ. На столько первобытный и откровенный, какого он совсем не ожидал. Фатимка всегда казалась ему немного манерницей. Мисс - насквозь. Её сексуальные игры сначала отдавали отштампованным глянцем — искристым и манящим, но слишком… ярким для его не кричащего, глубоко затаенного чувства. Потом уступили ему, и превратились в культ чистоты и кроткой нежности. Но… разве мог он представить её на столько… самочкой кочевого племени… Ничего себе… ритуальные танцы… Ничего себе, транс… Где она научилась так исполнять?!!!Самое интересное, что — нигде. И это - самое поразительное откровение, которому он ещё не нашел ни названия, ни правильной эмоции… Он так старательно заставлял её забыть всех своих прежних, а забывать-то оказалось… некого! Мог ли он такое угадать? По её столь откровенному бесстрашному напористо-зазывному поведению прежде?Первое, что он должен (ну должен же!!! как иначе?!) был сделать, но ещё пока не имел понятия — как… это высказать Фати, что она…его не предупредила. Это странный обман. Этот факт был бы лестным, окрыляющим... если б не отдавал каким-то недоверием… Словно она хитростью пыталась заманить его в собственный обряд. Воспользоваться?! Им?Теперь он пытался сопоставить новость с тем, что она так торопилась поначалу… А он… ну не то чтоб не подозревал… Или подозревал обратное по её смелому поведению… Просто старался не думать об этом. Не хотел знать. Иначе пришлось бы признать и наличие подробностей. И альтернативных персонажей. А ревность была не в его манере.И вот… утром в душе, и без того потрясенный, смывал себя ещё и такие посвящения…Теперь мысли путались: это — случилось?! И как спонтанно! И… это?!… И кааааак это было! Он никак не мог вытряхнуть из головы картинки, а из своего тела - ощущения. Зовущие. Назад.Уже на подъезде к аэропорту он сообразил: ладно он сейчас - мчит вперед, наперегонки с мыслями. А её он - вообще оставил наедине с этой кроватью. С этой простыней. С душем, который словно отнимает что-то. У него хоть утром она была там за стенкой под одеялом, в качестве спящего доказательства, разделяющего все совершения. А она там — одна, наедине с «местом преступления». Именно в этот момент, передвигаясь по исхоженным за столько лет залам аэропорта, он набирал в мессенджере: «ну как ты там? Проснулась? Все нормально?Чего не предупредила?». И ему честно не важно было, что она там себе может надумать со своей богатой фантазией, и чем это ему обернется. Его тревожило, как она себя чувствует сейчас. Одна. Аж подколачивало — как за себя.Её ответы - зеркалили его собственным смятением, обтекая все спотыкахи, к которым они пока были не готовы, и странным образом успокаивали. Нет, она ничего не планировала. Не подстраивала, не пользовалась. Нет. Всё случилось — так, как он хотел. Без формальностей. Спонтанно. Натурально и естественно. Как надо. Ииидеааааалььььнооо. И только в самолете его затопило счастьем… Черт, всё. Как будто ремень, перетянутый слишком сильно, ослабили, и теперь можно вздохнуть. И дома ждет своя девчонка. Совсем своя. И всё и правда идет своим чередом. Постепенно. И - куда надо.Правда, предстоит ещё встретиться, и вместе шагнуть в это. Он решил пока ничего не обсуждать. Ну вот так, в мессенджере. Не делиться впечатлениями, и не спрашивать её «ну как»?, не теребить не др@чить этот факт впустую. Вернется — и тогда всё само скажется. С глазу на глаз. Признается. Привыкнется. И повторится. И станет уместным, понятным и простым. И появятся новые слова и эмоции в их общем лексиконе. * * *Через полчаса после его отъезда Фати выпила чаю, уже почти не прогоняя от себя непрошеные мысли про щекотную шершавость волос на груди, твердую рельефность живота и косых мышц, упругость спортивной попы под своей ладонью. Как в тумане привела себя в порядок, оделась, собралась. Мысли притихли и попрятались по углам. Расплескав повсюду капельки невидимого липкого ожидания в воздухе. Как раз перед её выходом он наконец-то написал. Поинтересовался, выспалась ли. Вообще чудесный, сам не дал спать, а сам интересуется!!! Она попробовала спрятаться за какой-то всплеск, но потом глубоко вздохнула пару раз, разжала пальцы. И призналась себе, что рада его вниманию, в какой бы форме оно ни пришло. Именно этого она и ждала, всё не решаясь выйти за эту дверь, норовя разорвать эту тонкую связь. Именно это и должно было выпустить её из этого заколдованного замка сегодня на свободу собственных ощущений. За эту дверь, и за барьер нестерпимого напряжения неопределенности.- Как настроение? Чем занимаешься? - Та пойдет. Думаю, на какую пару идти. - Готова?- Не очень. Как обычно, в общем. Ничего, как нибудь прорвемся.- Ага. Как обычно. Чего не предупредила? - со строгим смайликом.Что ему на это ответить? До вчерашнего момента она считала, что это — её личное дело. Или просто стеснялась, что осталась последняя среди подруг, кто не пробовал. Всем врала, что уже. Дааавно. В доказательство предъявляя маститых ухажеров. Надеялась, он - не заметит, если вести себя посмелее, удрать в ванную первой, а потом, например, немного приврать, что поранилась. Делов то.А что, он тоже особо не интересовался. Вот они и не заговаривали. Так что в общем, никакого обмана. Ка-бы...- Думала, что это не имеет значения.- Имеет. Ладно, обсудим позже?- ОК.- Надо было сказать. - и следующим сообщением сразу: - «но ладно уже».- Зачем?- Просто надо было. Она хотела оправдаться, что в следующий раз… и осеклась.- Мне просто немного не по себе было. Говорить такое… - и сразу следующим сообщением, - ну… и сейчас немного.- Не по себе?- Ага.- И мне тоже, - и тут же, - все будет хорошо. Я ж тебе не чужой. Выкинь всё из головы. Особенно из своей такой тревожной. Приеду, поговорим. Обо всем. Хорошо? В прежние времена она возмутилась бы: почему не сейчас?!! Зачем убегать от проблем?Но теперь не видела в этом ни желания, ни необходимости. Она выучила: Ему всегда надо неспеша. Ему всегда нужно быть чуть выше. И не только ростом. Она привыкла. И даже как-то незаметно согласилась и приняла. В некоторых сообщениях она слышала его привычные интонации «как ни в чем не бывало». И в этот раз была благодарна ему за это. А ещё она припомнила его утром — всё, что так разбудоражило её сегодня, припекло нервишки… и вдруг признала, что он не меньше неё самой может быть растерян теперь.Убежденность в том, что он ничего такого не замышлял, она собрала и из обрывков вчерашних воспоминаний, и из эпизодов сегодняшнего утра. Макс - всегда самоуверен, чуток по-медвежьи властен, немного насмешлив, импозантен и нейтрален, но она сумела угадать за всем этим - беглый взгляд смущения и почти отрицающую какие-то перемены непроницаемую улыбку типа «все хорошо, прекрасная Маркиза». Не улыбку, в которой читалось бы посвящение в общий секрет, какую он порой посылал ей, сообщая что-то очень теплое и тайное, не победоносность во взгляде, какие проскакивают в нем, когда всё хорошо, и не объятие, которое заявляет «моя»……а какое-то фруктовое пюре. А ведь он - как и она сама - любитель, чтоб все по-плану, и по-егошнему. Железный самоконтроль за внешней небрежностью, постоянная аналитика, легкий диктат… Ага, она тоже всегда так делала. Иначе всё это слишком… нервирует, сбивает с толку. А тут - всё явно вышло из берегов... И подвыбило его из колеи — не меньше её-шнего. Вот так вот… Хотя казалось бы, для мальчика… Это ж мааааальчики… Ну и что, что мальчик. Ну и что, что должен. Мальчикам тоже бывает не по себе. Оказывается… Ничего. Она — никому не скажет. Об этом. Даже себе самой. Сохранит его секрет. В общем, подумав, она оставила за ним право тоже поприходить в себя.И сообщения — сообщили: приходит. Потихоньку. Он по-прежнему переживает за неё, и хочет делиться с ней чем-то. Своей жизнью. Собою.Какими-то движениями мысли она уловила: он — на пути к ней сейчас, а не от неё. Пускай и все так-же компактно на словах.И тогда к ней пришло обычное «соскучилась». Не то тревожное, липкое и постороннее, какое витало за ней с утра, а привычное и уютное. Она щелкнула ключом в замке, выпорхнула на улицу, и пустилась вперед. Бесцельно — просто вперед. Без удаленности. Вне географий.Нюша - Ночь

* * *Часом позже она сидела на кухне с отцом. - Ты чего сегодня такая?- Какая?- Такая. Не такая.Освобождение рвалось из неё, словно новое право на легализацию своих чувств. Ну а что, в прошлый раз — сработало. Фати подумала момент. А потом махнула рукой: аааииипусть. С кем ей еще поделиться этим? И у кого спросить??- Мы сегодня. Это…ага. Не так-то просто.- … с Максом переспали.- Первый раз чтоли? - повел бровью отец, отшатнувшись от неожиданности…- Угу. - она тщательно пережевывала свой кекс. И вычитывала реакцию папы. В этот раз — даже привычное стремление поддразнить и позлить, спровоцировать, кинуть вызов, утвердить свои права — отошло на второй план, её просто забавляло сейчас его лицо — тот экстренно соображал, как реагировать. Он явно не совсем готов оказался это обсуждать, как и поверить, раз уж так зашла речь... Но не мог не заметить: ей незачем в этот раз врать.- И как?Что тут ответишь?- Не знаю. Нормально. Вроде. Бровь отца так и зависла на лбу, будто что-то подозревая. - Ну я сонная была. - её беззаботность рвалась из неё солнечным лучиком, который не спрячешь за неплотно подогнанными дверьми. Она, всегда гордившаяся своей обескураживающей прямотой на грани наглости, вдруг обнаружила, что не так то просто в деталях говорить что-то… по-настоящему личное. Да и не нужно, пожалуй. У неё и так проскользнуло где-то между мыслями и чувствами вот это «спасибо, что спросил». Как-будто - и обсуждают уже. Обсудили. Поговорили «Об этом»… А может, у неё пока никогда и не было по настоящему личного… Отделенного от родителей...Да, бОльших подробностей и не нашлось у неё в этот раз для слов. И не потребовалось. Отец и так выдохнул, и укусил свой кекс.- Не жалеешь?Как бы ему сказать… как долго она этого ждала… И даже — добивалась, простигосспади. Добивалась, даже не раздумывая, что будет дальше… Так что даже сложно представить, на сколько этот вопрос — не к ней… И не в масть!Но вместо этого у неё просто играла ванилька в губах. А и правда, не жалеет ли? Нет. Пожалуй, что нет. Сама мысль, воспоминание о случившемся - смущало её, но не отталкивало. Даже наоборот) Об этом не хотелось забыть, или отрицать, или оправдываться, как часто бывало в таких случаях с её минутными подругами. Неловкие, но сладкие воспоминания закреплялись утренней перепиской, и ощущением, что что-то только начинается. И она не могла перестать улыбаться. Солнышку.Фати готовилась к вопросам отца, которыми в последнее время странно упивалась, но вдруг услышала свой собственный: - Почему ты так… ну, так просто в этот раз ко всему относишься? - Ну во-первых, ты взрослая. Уже. Почти. Без 3х месяцев совершеннолетняя. - кивнул подлинным уважением он… - Во-вторых — тебе понравился Макс… - обличила она, совершенно довольная… погодкой за окном. - Это — в третьих.Она вскинула бровь…- Мм?- Хочешь правду, почему… почему наша с твоей матерью семья не сложилась?К такому Фати готова не была… А если не хочет, то… что?- Потому что однажды я так сильно любил, и так сильно не отпустил к встрече с твоей матерью ту свою непрожитую историю, что оказался не готов начать новую. Ее звали Катей, и мы были в вашем возрасте. То, что нас разлучили…он отхлебнул чаю…- Тебя сломало? - Ну не то чтоб так радикально. Но я потом много лет искал в женщинах - именно её. Утопически. А Деля оказалась такой самобытной, что отвлекла меня от былого, но не ужилась в моей голове в назначенной ей роли. Она была слишком... собой. Это знаешь, как ремиссия, все хорошо, счастливы. Сначала. Помогло, забылось. А потом понял, что обманул себя, и она — не та. Опять не та.- Фати нервно сглотнула. - Так вот, к чему я это… - спохватлся он, - Не хочу, чтобы ты, или этот парень, винили меня потом в чем-то. Как это было у меня… Это ваша история, больше ничья. Имеете на неё полное право. Я хорошо помню, как все это бывает всерьез...- Спасибо… - тихонько сумела вымолвить дочь… Комнату заполнила тишина.И Фати подивилась своей реакции. Точнее — её отсутствию…А может, она всегда что-то такое чувствовала?… - А ты… не пробовал… ну там типа… вернуть её…- Она давно замужем, дети. Нашел в одноклассниках, добавился. А написать — нечего. Фати раздирало миллион вопросов: а что было бы на его взгляд, если б не разлучили?А написать — совсем нечего?А если — вдруг??Неужели такое — может закончиться?!Но отец закрыл её мысли:- Просто проживите эту историю сами. Как дано. Своим чередом. ...Может, так — установится какое-то равновесие. - додумал он про себя. Закроется какой-то вселенский гельштат...- А вы с ней тоже?… Ну…- Мгм. У неё был первый раз. У меня, впрочем, тоже. Фати стало очень грустно. Но не за себя.Из этого анабиоза её смог вывести только звук любимой песни из телефона.…И мне уже не оторвать тебя совсем...* * * А Закир — пытался привести в порядок мысли. Кому ещё он такое рассказывал? И готов был рассказывать ещё больше? Разве были у него когда такие люди??Да, воспоминания после этих слов норовили нахлынуть окончательно, они то и дело подступали с того момента, как он узнал и признал первые отношения своей малышки. Но вместо этого он невольно думал о другом:«Не лезь в мою голову» - часто агрессивно кричала на него красивая юная лейди в последние годы, ничем, совсем ничем не подтверждая факт родственной связи. И вот… Оказывается, успокоиться и дождаться — самый лучший способ. Для откровенности. Не самый надежный, но самый лучший. Не самый простой, но самый честный путь к доверию: не спрашивать, а отвечать.

Глава 18. Смена сезона

Фати в этот раз думала даже поехать в аэропорт - встречать. Вовремя вспомнила, как Максим далек от любых признаков фанатизма, и какой у него бывает взгляд… на её избыточные инициативы и проявления излишних страстей. Как-то она поняла, что её опять накрывает, накатывает что-то излишнее. Отловила этот момент. Прежде она никогда не понимала, как отследить, что — лишнее, а что — нет. А вот в этот раз, несмотря на ошалелую поначалу идею, она сумела отряхнуться, и опомниться. Закрыла приложение для вызова такси. Обмоталась в гигантский шарф, и неспеша вышла на территорию ЖК. И нет, она даже не ждала автобус с ребятами. Не караулила из укрытия. Ну правда, не караулила. Не заглядывала в часы. Вместо этого она пошла в ближайший магазинчик, купила орешков. - Ты — дома? - пришла смс-ка, сообщавшая о себе любимой песенкой. Она уже без подсказок отличала «ты дома?» - про поселок, от «ты — дома?» - про Панораму. - Я в магазинчике. Орешки, или семечки будешь?- Сухарики тогда. Она вынырнула из магазинчика. И повернула вдоль стадиона, потихоньку незаметно забирая влево, по окружности, когда проезжая часть, сопровождавшая справа, убегает вдруг вперед стрелой, оставляя тебя в стороне от шума и скорости. Медленно отдаляясь.Шквалистый осенний ветер не щадил отважных прохожих, дерзко и размашисто огибая плавные округлые линии грандиозного строения, и она, кутаясь в свой необъятных размеров серо-розовый шарф, чувствовала себя маленькой, но какой-то очень... цельной, целой на этих белых каменных просторах. И странно защищенной для ощущения листочка на ветру. Не потерянной, не разобранной, не оторванной… Она словно вся была в себе, целиком. А не разбросанная мыслями и ощущениями неведомо куда по сторонам, как обычно. Её сопровождал уют шарфа, и странный, незнакомый доселе уют ожидания. Такого — которое не нужно подгонять. Она брела куда глаза глядят, не задавая просившихся прежде вопросов: «ну где вы, въехали в город? Ну сколько вам ещё ехать? Примерно? Минут 25, или все-таки 30? Ну примерно?!». Раньше она убегала в день его приезда на максимально далекое расстояние, по совету психотерапевта, которую в тайне от всех посещала теперь регулярно, и тщательно отфильтровывала все свои действия, особенно телефонно-коммуникационные. Сегодня же всё отпало как-то само собой. Нет, она не обманывалась сейчас: эта встреча не будет простой, или обычной, какие бывали раньше. И чем больше в этой их встрече будет показушной обычности, как в нем при прощании, тем - хуже. Но она не выключала эмоции, как старалась раньше, нажимая на нужные кнопки. Просто развеяла всё по ветру. И получилось это так эффективно, что ей осталось совсем немного тревоги. Как перчинки к блюду. И предвкушение, и тоска по нему, и тревога, которая в этот раз сулила почти судьбоносность встречи - всё это в этот раз напоминало тихое журчание, а не цунами в её голове.И ветра ей не страшны. Сегодня она - тепло одета.Слегка направо со стадионной площади — там огромный травяной фигура-талисман команды. Не доходя до него — налево, и чуть вперед — пустой большой неглубокий каменный резервуар со ступенями, которые обычно ведут прямо в бассейн. Она вильнула мима фонтана, который уже не журчал водичкой по сезону, и вместе со скелетами облетевших ивушек выглядел тоскливо, проскользнула мима горки-спиральки налево, и направилась в воронку, куда часто стягивает всех странствующих по парку путников. Амфитеатр. Обычно тут полно народу в любое время суток, по любой погоде. Но сегодняшний ноябрьский неприветливый ветерок разогнал гуляк по домам. Амфитеатр оказался заполнен редкими бродягами, и она мягко влилась в этот разрозненный молчаливый оркестр. Обошла по привычке справа, скользнула внутрь сбоку, прошлась поперек зрительской зоны по полукругу, отмеряя шагами наслаждение этим местом, где даже походка — меняется… и, отлавливая частички уюта в хаосе, величаво поднялась по центральным ступенькам. Пересекла верхнюю террасу, взглянула на газон сердечком внизу, плиты и лавочки там вдали за ним. Слева — поле.1 То самое, 2е главное. На нем играет официальные игры Его команда. Здесь больше 20-ти тренировочных полей, но это поле больше других мест тут истоптано его ногами. И пропитано его ответственностью, чаяниями, переживаниями, минутами триумфа и поражений, даже боли. И конечно, моментами «в лучах» — перед камерой и микрофоном. Поразглядывав поле, словно пытаясь найти тут особые ментальные отпечатки, она развернулась, прошлась вдоль гигантских, аккуратно рассаженных бонсаев влево, трогая их вечнозеленые пальцы. Снова пересекла терраску, оперлась на прозрачные перилки, созерцая с боку ступени и сцену с огромным экраном, купаясь в ветру.- Ты где? - пиликнул телефон. Она теперь совершенно отчетливо слышала даже в его смс-ках его интонации. - Прогуливаюсь по парку. Тут уютно сегодня. - ненавязчиво пригласила она.- Где тебя искать? - прилетело согласием.Потом время остановилось, затерялось в потоках воздуха. Немногим позже он повторил её путь практически шаг-в-шаг, только без тени её меланхолии. Ноги несли его легкой трусцой: он насиделся в аэропорту, потом в самолете, потом в автобусе. И он соскучился. И потому каменные плиты бодро пружинили его новомодные оранжевые кеды. Он обогнул крышку амфитеатра слева, взбежал по левому ряду закругленных ступенек, и нашел её сидящей на бетонной толстой задней перилке напротив главной лестницы, созерцая спиной хвостик парка. Как воробушка на ветру. Которому ветер ершит перышки.Она не смотрела в телефон, в который держала в опущенной руке, но вид у неё был умиротворенный, тревожный и отсутствующий одновременно. Ему тоже было как-то волнительно, и не по себе. Но это было несравнимо с тем, как он хотел поскорее приблизиться к ней, и вступить в свои права — говорящего ей, слушающего её, смотрящего, обнимающего. Он мысленно возносил ей благодарность за то, что она встретила его именно так: вдали от уютной квартиры. Комнаты. Кровати. Здесь, где ветер остужает мысли, и между ними столько одежд и незнакомцев. Там - он бы просто не справился с эмоциями. Он бы всё испортил, нарушил бы хрупкое равновесие. Спугнул бы магию. Не поймал и не произнес бы нужного. Потерял бы что-то важное в потоке. Он возносил ей благодарность за то, что она прочувствовала этот момент, и повела его за собой в его же собственные сны. А не в угар обыденности.- Привет.- Привет. - она улыбнулась. Подалась вперед неуловимым движением, но всем своим существом, неосознанно, суля доверчивое объятие. Он приблизился как раз на столько, чтоб мягко вежливо обнять её, и снять с каменной перилки. Немедленно поставив её, тут же вернул вежливую дистанцию, взял за руку. И повел внутрь. Вниз по ступенькам. Спрятать от ветра.Our Love - Brian Culbertson ( sax cover Evgeniy Kachan)

Погода не обманула своим ненастным настроением. Но обманула по смыслу: ветер внезапно стих. И вдруг пустился снег. Настоящий, хлопьями, похожий на новогоднюю открытку. 4 вечера, 11 ноября, и буквально на глазах — словно стрелка перескочила — смена сезонов — осени на зиму. Но двое, укрывшихся в правом уголке «зрительного зала», усевшихся на деревянный настил под пасмурным небом — не замерзли. Им играл невидимый саксофонист, и пели невидимые скворцы. Они кутались в её безразмерный шарф, в одежду, и говорили о раздетых эмоциях и не только - самыми одетыми, необнаженными осторожными словами и интонациями. - А что… что тебе тогда приснилось?Он задумался. Неловко было признаваться в таком. Хорошо, что можно просто сказать, что не запомнил. - Пустыня. Не песчаная, а такая, знаешь… бесконечное поле облезлое какое-то, растрескавшееся, и ничего. И никого. Приснилось, что я искал что-то, метался, а потом отчаялся…- И испугался?- Ну… было ощущение, что потерялся. - повинился он.- Первый раз увидела, чтоб тебе приснился кошмар!- Дык он… в первый раз и приснился)- Хорошо.- Хорошо, что первый? Или хорошо, что приснился?Он становился на скользкую дорожку. Но оставлял за ней право сменить тему.- Хорошо, что ты вовремя проснулся… - не стала увиливать она.- Хорошо, что ты оказалась рядом. И успокоила меня. - признался он.Она подняла на него глаза и поймала его на прицел принимающей выжидательности. Сдобренной капелькой игривости. Она ччччччтттто-тттто знала… - Если честно, я все это время об этом думал. - ткнулся он ей носом в плечо, слегка смутившись. Вот они об этом и заговорили! Теперь он, спокойный как всегда, глядел своими карими глазами ретривера прям ей в лицо, и в них испарилось напряжение, оставив только теплоту - он справился со смущением. А ей и не нужно было побеждать свое смущение, девочкам оно - нормально. Ему на ресницы падали снежинки, и выстраиваясь в хоровод, укрывали их от посторонних.У неё было нестерпимое искушение увильнуть. Почти судорожное. - Я этого не ожидала совсем!- Я вообще опомниться не успел!- Я даже толком не сообразила! Что к чему! Только на утро!- Я тоже!Он укоризненно глянул, припомнив.- Чего не сказала ничего?- Да я… как-то...- Не доверяла?- Не знаю. Боялась разочаровать…- Чем?- Ну знаешь… незнайка - это типа не в моем стиле… - Думаешь, я привык к тебе —такой вот Вамп? И этого ищу, и на это ведусь? Серьезно??Он вопросительно взглянула в ответ: «что, разве нет?»- Неа. Тебе идет, конечно, этот образ - ну как роль, но для меня он в тебе — не главный. Правда. Как вообще…? Нормально себя чувствуешь?- Да, все хорошо. - Я тебя… не испугал?- Нет… А я — тебя?- Заколдовала. Все время теперь думаю об этом. Ну не в смысле — думаю. Ну просто… это. Вспоминаю. Ты такая… Вообще. Оба были благодарны за эти 2 дня разлуки. Видимо, всё - за них, и карьеры — тоже. Всё дозрело, и сказалось само. Без нажима, само собой. * * *Позже они отправились в квартиру. Огибая полукруг стадиона, она прислушивалась к себе, тихонько, чтоб уловить самые тонкие сигналы. Все эти дни она не могла выбросить из головы мысли о его теле, о его коже, запахе, звуках. О таком теплом, надрывном, как купалась в его дрожи и его затмении. Она по крупицам восстанавливала подробности, откапывала ощущения, отфильтровывала испытанное от собственных фантазий… Но теперь, направляясь домой, держа его за руку… она почему-то хотела остановить момент. Неужто боится? Боится нырнуть в это осознанно, согласно? А он? Боится? Его рука никогда не дрогнет, держа её-шнюю в своей, как и голос, отвечая на любые вопросы. Если он решил, то он сделает всё на отлично. И никогда не выдаст своих сомнений ни одним микродвижением. А она — нет. Она больше не девочка из металла. Типа того, каким отливает этот лифт.- Макс!- М?- Мы же всё правильно делаем?Она поймала его взгляд. Именно там будет ответ. А ответ оказался в руках. Он так мягко уверенно прижал её к себе, что сомнений не осталось. И в губах, прогулявшихся у неё за ухом.- Я не знаю, как правильно. Никто не знает как правильно. Я хочу — чтоб было как я хочу. И как ты хочешь. Ты — хочешь?Она кивнула. И ещё раз. Часто-часто закивала, теперь точно уверенная, что будет не как надо, не как положено. Не по плану, не станет формальностью. Или задуманным экспериментом. Предвкушение Максима без майки смешалось с урывками того, что она видела, того, что ощущала рядом спокойными ночами, и того, что успела ощутить ночью неспокойной, и дало импульс, не оставивший в голове ни одной посторонней мысли. Еще пару этажей, и всё можно будет снять с него. Всё. Пустая темная квартира проглотила их, заманивая всякими ништяками угадывающимися там, за дверью слева. И тут сработали привычности, налипшие за эти полтора месяца. Максим, как обычно, исчез в ванной - ополоснуться после дороги. Фатима сняла с себя свитер и джинсы, улеглась на кровать.И вырубилась до самого утра. * * *Макс купался, раскаляясь в предвкушениях. Но зайдя в свою комнату, вдруг не расстроился. Он на минуту залюбовался видом, порозовевшими в тепле щеками. Он никогда не хотел с ней ничего по-быстрому. Он всегда считал себя не по годам взрослым и рассудительным, но рядом с ней чувствовал, что взрослеет не интеллектуально, а эмоционально. И эта взрослость — в спокойствии.К тому же, у них будет завтра. Он скинул с себя пушистый бордовый халат, и улегся рядом, легонько подвинув свое спящее счастье. 2 минуты изнемогал от неудовлетворенных ожиданий, и даже подумал разбудить… и внезапно исчез.* * * 1Простая «вторая арена» была на этом месте до 2021 года, а роман написан 3мя годами ранее. Ныне её место заняла уже 5я очередь парка: Японский сад, а для Дубля и Молодежки отстроен более технологичный и современный полу-крытый мини-стадион «Куб» чуть далее. (Прим.автора)

Глава 19. Невесомость

А на утро их рассмешили вчерашние пустые раздумья и сомнения. Готовились, планировали, ждали, и вот… Оба знали: черта переступлена — и по факту, и на словах. Остальное — своим чередом. Само как-нибудь. Придет. Без лишних церемоний.Пускай, даже завтра. Макс чмокнул её в щеку, наслаждаясь легкостью бытия и её хорошим настроением, и пошел умываться. Уже ополоснувшись и закинув вещи в стиралку, вдруг не обнаружил своего чистого полотенца — наверное, Ромка уволок. Или он сам?? И потому ему пришлось крикнуть из-за двери — попросить у Фати, которая пообещала завтрак, и крутилась на кухне. Она нашла нужную полку, выдернула сиреневое, и, спеша к своему остывающему чаю на кухне, мимоходом распахнула дверь… Она никогда не знала, что вид может взять в плен. Лишить возможности двигаться и думать. Он оказался не за занавеской. Он не успел за ней спрятаться.До сих пор, до этого момента Максим был её парнем, её любимым мальчиком. Теперь перед ней стоял мужчина. Почти незнакомый. С незнакомым выражением в глазах. Он, возможно, смутился бы. Но не успел. Превратился. И это была уже совсем другая серьезность. В других красках. Без мимолетной насмешливости. Без напускного пофигизма. Без суеты. Вязкая.Кто сделал шаг навстречу первым, никому не вспомнить. Но через минуту вода облизывала 2 тела, которые пытались впитать друг друга в себя. Фати никогда не знала такую невесомость. То ли потому, что её подняли и держали навесу так, как никогда прежде, то ли от искаженного пространства, то ли от других мысленных искажений. Ей очень интересно оказалось знакомиться с этим мужчиной. Только сейчас она поняла, что до сих пор практически его не встречала. По крайней мере, так далеко в эту фазу его ещё не забрасывало. Даже тогда! Он бывал с ней с интимные моменты мальчиком, который забылся. Но впервые казался мужчиной, который опомнился. Проснулся. Очнулся. Стал собой до конца. И она ещё никогда не чувствовала себя такой маленькой и невесомой рядом с ним. Она прежде и не мыслила, что можно так всецело ощущать себя нужной и полезной ценной эксклюзивной собственностью, и полностью принимать это как данность. Через полчаса на полу от ванной до укромной балконной комнатки образовалась дорожка от мокрых следов. Кровать приняла эстафету. И совершила наконец инициацию. Из отношений и влюбленности - в сакральную связь, где оба говорят друг другу «да!», а не просто пробуют. Из «двое» во «вдвоем». Из «уже» в «совсем».* * *

После Фатима чувствовала себя полностью обтроганной. Затроганной. Вся — целиком. Никогда в жизни она ещё не ощущала себя на столько обнаженной, на столько пристально и всецело раздетой, словно сама смотрела на себя изнутри. Словно все её клеточки тела теперь активированы. Даже простынь, казалось, обнимает и целует её спину. И воздух нежен, и свет. И она полностью открыта всей нежности мира. Добровольно.Так, как задумано Природой. Теперь она знала, зачем ей это тело. И зачем ей красота. И зачем она - вообще. Она ещё никогда так не наслаждалась собой, не любовалась собой. Потому что - ему пригодилась. Отправила в Нирвану. Потому что его — наградила. За то, что самый лучший.- Я знаю, что ты хочешь сказать. - угадал он, и положил палец поперек её губ, предотвращая.- Я тоже тебя люблю.Ей нечем и не с чем было поспорить. Она спустилась подушечкой пальчика по линии его носа, и вдруг на неё свалилось острейшее желание повторить эти черты. На столько ясное и безусловное, на столько очевидное, и очищенное от любых сомнений, что в трезвом уме оно напугало бы своей бесстрашностью. И необратимостью. Но кто сейчас говорил о трезвости?И в этой чистой мысли она даже не подумала, что на это мог бы что-нибудь подумать и он. Такое думать - это женское дело. Женская прерогатива. Мама вон, тоже так сделала. А он в этот момент, как и всякий другой момент, ощущал очищенное от всяких мыслеощущений - ликование просто от того, что она рядом. И наконец-то стерты все границы. Ему и в голову бы не могло прийти, что она - на пороге нового опережения. Не было в этот момент места таким подозрениям. В его безбрежном счастье.* * *

Глава 21

- Макс, у меня к тебе одна просьба. Странная немного. Ну я очень тебя прошу… - Выкладывай…- Возьми меня в этот раз с собой!* * *Заходя в какую-то муниципальную контору неподалеку от краевой администрации другого региона, по эмигрантам, кажется, Фати поверить не могла, что делает это. Но делать — так делать.- Добрый день! Подскажите, как найти Семенову?- Налево 112й кабинет. Вам назначено время?- Я по личному вопросу…- А, знакомая?- Родственница… Каким способом Макс против всех правил уговорил руководство команды, она не имела ни малейшего представления. Тренер честно предупредил её, что это — единственный раз, исключительный случай. Она честно заверила, что это — семейный вопрос.Она тихонько отворила дверь. - Здравствуйте. Подскажите, как найти Екатерину Семенову?Адрес учреждения был найден в интернете. Но предварительно была обследована личная страничка в одноклассниках, найденная в друзьях у друзей друзей. Изучены странички детей, знакомых, коллег. С фото на неё действительно смотрело повзрослевшее лицо с юношеских фото, увиденных недавно в своем… семейном архиве. Занятно. Она могла бы стать её мамой. А стала мамой вот этих улыбающихся девчонки лет 15, и мальчика лет 11ти. Есть ещё 19-летний сын. И как она поняла — не появись он чуть раньше, и не узнай об этом отец, её могло бы и не случиться. А у неё нет братиков или сестричек. Даже двоюродных. Не случилось, хотя она так просила. Поэтому она мечтает познакомиться с маленькими сестричками Макса. На её голос как в замедленном кино обернулась женщина с короткой осветленной стрижкой. - Я вас слушаю.- Здравствуйте… - постаралась не растеряться гостья… Коротая вдруг почувствовала себя совсем не готовой. К этому.- Здравствуйте...- Меня зовут ФатИма Мидашева. Женщина поменялась в лице. - Ты Закира дочка? - она явно наскоро подменила одну эмоцию — дугой. Взрослой. - Что-то случилось?- Просто… захотелось поговорить с Вами…- Далеко же! - спохватилась женщина, оказавшаяся тут-же на ногах. Фигура подпорчена. В лице - ничего необычного. Совсем ничего. Очень обычная. Мама - гораздо симпатичнее, если честно...- Мне — захотелось. - не оставляя места для возражений, сообщила Фати, вздернув бровь. Сама не осознавая, как в этом случае напоминает кого-то из своих родителей…* * *Полчаса спустя в столовой по соседству Фати делала вид, что кушает салат. Она украдкой вглядывалась в женщину, пробуя что-нибудь в ней найти. Хоть что-нибудь. Этакое. - Поверить не могу, что ты тут. Скажи правду, что случилось? Почему ты здесь? — встревоженная женщина, в отличие от Фати, явно что-то узнавала в её лице. Свое прошлое? Или несбывшееся будущее? - Мама с папой развелись. - сообщила она.- Мне… твой папа писал. В Одноклассниках. Уже пару лет назад, да? Сочувствую. - Да ничего. Это уже давно было. - Очень жаль.- Жаль? Правда?- Правда. Почему ты так?- Мы… просто с папой недавно разговорились по душам. И он сказал, то вы раньше… больше чем дружили. - Да, мы были детьми. - смутилась женщина.- Вы были как мы сейчас… Я, и мой парень. - Да. Наверное. Это давно было. Жаль, всё проходит. - вздохнула женщина, не замечая в своих воспоминаниях как напряглась собеседница… - А если не всё? - непреклонно напирала она обманчиво-любезно, с льдинкой в прямом взгляде.- Ты не подумай, я тут ни при чем! Мы с твоим отцом много лет не общались. Я много позже услышала от общих знакомых, что он женился. И потом совсем ничего о нем не знала. Он написал мне вот не так давно. Загрустил, видимо, после развода. Жаловался, что… что с дочерью тяжело. Фати сделала вид, что не заметила. Он о ней писал? Любви своей?? Вот этой вот… - Так может, вам… снова?… попробовать… - блеснула великодушием она. Пробуя раздвигать собственные границы.- У меня хорошая семья, муж. - отшатнулась женщина, и это не выглядело оправданиями, - Я его люблю. Максим, знаешь какой он у меня? Ух! Надежный, сильный, всё по дому умеет. Веселый. Мы дом построили, и дачу купили. Маленькую, но ничего. - она помолчала с грустинкой, - Закир — красавец. И из обеспеченной семьи. Но… он давно не мой принц. Очень уж давно. И чего это он вдруг про меня вспомнил? - о! Мой — тоже Максим… - оживилась девочка, - Это всё из-за него… Просто папа недавно вдруг одобрил мои отношения с парнем. Удивил! И он вот так это объяснил. Тем, что долго не мог забыть вашу историю. И не хочет, чтоб я переживала и потом винила его. Он говорит, что винит в той истории Ваших родителей… И своих тоже...- Что было, то было. Всему свое время. - Вы могли стать моей мамой. - расчехлила девушка.- Но не стала. У тебя своя мама. Цени её. - эта женщина напоминала добрую крестную из сказки про Золушку.-Очень сложно сейчас… знаете… быть благодарной папе, и при этом ценить маму. В этом у меня есть определенное противоречие. Женщина покачала головой, незаметно кивая.- Ничего, время всё расставит на свои места… Главное, не копи в душе обиды. - Да, но как долго ждать… - И глазом не успеешь моргнуть!Фати словно внутри всю блендером взболтали в смузи. Самое странное, что противоречие всем своим убеждениям и ценностям, ей понравилась эта спокойная мирная, пускай и не очень красивая женщина. Она не отказалась бы потом поговорить с ней ещё. Вот так, сесть и поговорить. Просто.А мама… Она — где-то тамммм…- Так неужели ты приехала из любопытства… Вот уж удивила так удивила!

- Просто хотелось знаете… подумать. Над всем этим. А мой парень завтра в субботу с вашей командой в футбол играет, я вот с ним, прицепом. - Это которого Закир тебе одобрил?- Ага. Они подружились! - не уставала удивляться она, - Если б не он, я б о Вас и не узнала бы. Не хотите? Сходить на футбол? На молодежку…Следующим утром, удивленные благосклонной погодой в поздне-осенней центральной полосе, две молодые лейди сидели на трибуне, и Фати показывала высокого крепкого блондинчика с квадратным заросшим подбородком и целеустремленным внимательным лицом - «вон мой!»… А потом, пока парни обедали после утренней игры, они с Катей тоже обдали в кафе неподалеку. Поспорили немного, кто кого угощает, Фати похвасталась, что сама зарабатывает: пишет немного в институте. А потом она умудрилась уговорить Катю рассказать их с отцом историю. Наверное, хотела убедиться. В чем-то. Сама не знала, в чем. Или это было просто любопытство?И Катерина - рассказала. Столько маленьких трогательных подробностей — словно красивый фильм. С такой теплотой и юмором.Прервало поток этих теплых воспоминаний только появление Макса. Монолитный стройный красавчик вежливо познакомился с Фатишкиной знакомой, ещё не зная, что в самолете будет жестко отчитывать её, когда узнает — кто это… И забрал её на рейс. На прощание 2 подруги условились не говорить ничего Закиру. Фати не хотела пока продолжения. Ну правда, ей хватило этого погружения. А Катя — соразмерно не видела в этом смысла. Ей понравилась девочка. И понравилось окунуться в воспоминания с тем, кто понимает как никто, страннейшим образом. Она была тронута тем, что Закир так помнит их историю, что даже дочери поведал, но точно знала, что она ему не напишет. Ни под каким предлогом. Да и он ей уже, пожалуй, тоже. Что было — то было. Бесполезно отрицать и забывать, равно как и воскрешать.

Глава 21. Иллюзии

В самолете Фати переваривала разговор с Катей. Она поверить не могла: такое(?!!) - может закончиться?! Вот такой может быть итог?!! В голове её волнами набегали невольные проекции. Папе за это пришлось говорить «спасибо» добрым людям… Близким...А потом появилась мама. Мама втюрилась в отца, ничего не зная о Кате. Или зная, но не придавая значения, не принимая всерьез прошлое из его детства. Да и кого мама вообще принимает всерьез, с детства обласканная вниманием?? Мама привыкла получать всё, что хочет. И преподнесла ему подарок — её. Отец обрадовался… вроде.И только вот сейчас признался, что тогда был не готов. Ни к чему. Из-за того, что тогда для него не закончилось. Потому что история была красивая. И вот так от неё ничего не осталось, пыль… Пара слов вдогонку.У Макса не было до неё таких историй. Она — первая. А вдруг — не последняя?? Как Катя у отца… Как отец у Кати...А мама… Мама полюбила, и преподнесла сюрприз, в стремлении стать главной женщиной его жизни… А вдруг он был неуместным?? То есть… она...А вдруг такие сюрпризы вообще не радуют мужчин? А вдруг они — никогда не готовы?! Вне зависимостей от поводов и предысторий... И все эти желания… стать главной женщиной в жизни… Могут обернуться историями Кати. И мамы… Нигде нет ничего надежного, сплошные иллюзии. И никак не избежать ошибок!Она вспомнила свое наваждение. Ну то, желание его повторить… Оно прошло, да… Но может ведь и повториться? Они же взрослеют… А Максим… Ему ведь и в голову такое не приходило? И вообще, никаких мыслей об их будущем, да?Она чувствовала, что снова опережает. Его в своих чаяниях. Но не могла этого остановить. Чувствовала, что он отстает, ещё в том своем мире полудетском, и начинала сходить с ума на пороге новой неудовлетворенности своими отношениями. Как будто на ней черная метка, и из-за угла всегда подстерегает эта опасность… быть отвергнутой. Непонятой! Ненужной! По самым неизвестным причинам. Просто потому, что так — БЫВАЕТ.Как застраховаться от этого? Как застраховаться, когда страшно? Как увериться, что всё точно будет хорошо? А не так, как у некоторых. Где найти эти гарантии?Какое оно будет? Их будущее? Он хочет? Он — думает?? об этом.Нет, он снова отстает. И не догоняет! И Фати чувствовала, что вот-вот… нарушит табу своего психотерапевта: начнет подгонять… Всеми доступными и недоступными способами. Ей просто нужно увериться. Удостовериться. Утвердиться. Чтоб не терять уплывающую опору под ногами. Словно везде таится обман. Неприятные сюрпризы. Словно отвернуться и измениться может даже самый близкий человек, когда понимание и взаимная радость внезапно уплыли, подхваченные течением жизни. Словно кому-то снова может стать не до неё за своими делами и секретами. Словно сама жизнь выставляет сплошные препятствия.Нигде не найти этой чертовой безопасности. Чтоб только не думать о плохом… * * *Alejandro De Pinedo - Capricorn

Садясь в самолет, держа под руку девушку своей мечты, воплощенную самую смелую фантазию, Макс чувствовал себя уже оторвавшимся от земли. При чем — ещё вчера. Они провели ночь вместе в гостиничном номере. Всё ещё такую ночь, которые можно пока посчитать, и при том необычную, потому что вдали от привычностей. И он окончательно удостоверился, что ему не показалось: ему досталась «горячая штучка», совершенно откровенная в своей женственности. Совершенно самозабвенная, и утаскивающая его так глубоко в забытье, где он никогда до сих пор не бывал. Да. У Фатишки оказалась удивительная способность: будить в нем самые темные стороны его естества, доставать из него самое тайное, а потом, на утро, легчайшей полуулыбкой затирать все его чувство неловкости и вины за содеянное. Он же совершенно потерял контроль над собой, даже не знал, что такое бывает — полный улет. На утро даже мимолетно отшатнулся от себя самого: а не перегнул ли? А не заступил ли за черту? А не дискредитировал ли себя в её глазах — несдержанностью, откровенностью, невнимательностью, грубостью? Не оттолкнул ли — силой (в мышцах и руках) или слабостью (в голосе)? Он же всегда считал, что как парень, не должен терять самоконтроля... Но она заставила быстро забыть его о своих сомнениях. Подарила ему блаженное «все хорошо», не произнеся ни слова… Волшебница!Он ожидал, что от недосыпа и пережитого ночью ему сложно будет сконцентрироваться на игре… Но ошибся! Невероятно легко оказалось играть сегодня — у него в мыслях не бродило, что Фати там, на трибуне, и потом снова будет в его гостиничном номере… Это не вопило в мыслях, но создавало какой-то светлый фон. Спокойствия. Удовлетворения, без спешки. Он чувствовал себя отчищенным от всего постороннего, от всякого хлама, отформатированным диском. На который всё пишется теперь без напряга.Но в полете он узнал то, что породило у него странное предчувствие. Он не стал тогда допытываться, зачем ей именно в этот город, когда она попросилась. Даже обрадовался. Но узнав — понял, что лучше б допытался. Зачем Фати первая забытая любовь её папы? Ну вот зачем?!! Надумает ещё что-нибудь. Она ж - может…Но он прогнал от себя тревожные мысли, обнимая свою малышку за плечи, загружая в самолет и везя к себе домой. Ну и что, что загрустила — устала, наверное. Сложный ритм с непривычки — 2 перелета за 2 дня. Окажется дома — отдохнет, оживет. Он ждал одного: снова оказаться дома, покушать её сырников, и поваляться. Нет, лучше в обратной последовательности! * * *И он не ошибся в одном: оказавшись дома, она — ожила… Ему опять ни с того ни с сего «прилетело» за то, что он — слишком сдержанный. И отчужденный. И что его вечная легкая ухмылка на лице — это ширма, непонятно что скрывающая, и вообще он норовит забыть о ней и её присутствии. И что замолкает и задумывается, и как-будто не с ней, и вообще опять какой-то не такой. - А что происходит?… - Его тут же начинало мутить от этой фразы. Вот этим узнаваемым тоном. Откуда ему знать, что происходит? Он — не замечал. Он даже не понял, что она имеет ввиду. Но выглядеть тупицей — не хотелось. Особенно в её глазах. Происходит — так происходит. Разберемся. Максим и сам толком не мог понять: это Фати - такая, жадная до внимания, или жадность в данном случае - это всё-таки про него. Это он решил играть «в недодачу», сознательно? Ну типа — чтоб не баловать принцеску… Или она права - он сам такой, всегда и со всеми, а все «стратегические» решения - это подыгрыш себе самому, своя зона комфорта - некоторая дистанция в отношениях? Это с ней он экономит страсти, чтоб не расплескать на полпути,или он со всеми и всегда такой? Просто — такой?? Может, её претензии — обоснованы? Или все-таки Фати — сама наркомана внимания? Поджигательница?А может, всё вместе? Они стоят друг друга? Потому и вместе? И это всегда будет поскрипывать между ними? Или поскрипывать такому — обычно не долго?Они — совершенно разные? Да?Слишком?Максим часто одергивал себя, чтоб не вглядываться в неё пристально не к месту, задавая себе такие вопросы. Иногда он отворачивался от неё — в наказание, в назидание, а совсем не потому, что хотелось отводить глаза. Демонстрировал свое сдержанное недовольство, всё ещё в надежде, что она поймет и остановится, но срабатывало с точностью наоборот: она начинала выдирать его внимание все остервенелее. И надежда эта на «само пройдет» - таяла, словно она и сама делает всё, что может, но этого мало. Тормоза неисправны. И однажды откажут совсем. А он — не самоубийца — садиться за руль неисправной авто, как бы круто она ни выглядела, и какой бы мечтой ни сбылась.Он был совершенно уверен, что его совесть перед нею — чиста. Но она часто считала иначе, обуреваемая своими огнеопасными чувствами, и он не понимал, что с этим можно поделать. Непонимание это - рождало страх - неизвестный, никак не облекаемый в слова. Неясная угроза из самого нутра.А бояться он совсем не любил — словно становился чужим самому себе. Он терпением и логикой останавливал себя, чтоб не сердиться на неё, не допускать лишнего… А глаза все равно просились к ней, сопротивляясь рациональности и неоспоримости мыслей, возвращая его в тот момент откровения, когда он просто увидел девушку, и разом очень многое для себя решил. Даже в самые двусмысленные моменты один только взгляд на неё останавливал любой его эмоциональный всплеск. Не гасил, но…локализовал. Он знал, что прощать и терпеть — не для него. Как и бесконечно откладывать решения. Но минута — не равна бесконечности. В решениях. Во взгляде — да.Как во всяком спектре, в ней играло несколько оттенков. Вообще, она казалась бы обычной классической красоткой по всем канонам: гладкие зеркальные волосы на прямой пробор или откинутые в сторону в прелестном беспорядке, брови, ресницы, скулы, носик, гуууубы… Шея, изящность и мягкость изгибов в теле, утонченность и аристократичность статичных и динамичных форм. Всё это смотрело на людей с рекламных баннеров по праву, пробуждая всплеск эмоций.Но только во взгляде её - живом - плескалась наивная светлая податливость, пленительная обнадеженность, вперемешку с испугом маленькой девочки. Или упрямство чуть подросшей, но этой же маленькой девочки. Наивность в глазах, и тайна губах, которую хочется разбить на раскадровки и упиваться безостановочно. Всё вместе сливалось в особую манкость, полумифичность, выразительность, внешнюю «разговорчивость», которую она умела транслировать и в статичный фотокадр, и в повседневное движение. Поначалу этот немой выкрик в её лице казался очаровательным... Пока оставался немым... - Ты относишься ко мне, как к декоративной вещице. Я что, статуэтка на полке? Больше ни для чего не пригодна?

- Что на тебя опять нашло?

- Ничего. У меня такое ощущение, что я нужна тебе просто для удовольствия…

И самое… самое в этом было то, что ему нечего было на это возразить. Да, для радости. И для удовольствия тоже. Почему нет? Она вроде была не против… Что теперь не так??

Но он инстинктивно понимал, что теперь она яростно протестует, оспаривая то, что ещё вчера было — правильно и на отлично. И вот такие противоречия — на каждом шагу! Это что, такая игра? Это у неё такие игры? В голове что-то сжалось и рвануло.

- А я тебе нужен не для удовольствия? Да ты вообще с самого начала заявляла, что тебе нужны отношения - для секса, всеми своими поступками и даже словами! А теперь меня обвиняешь?!

- А ты и рад стараться, да? Так вот что в действительности… было у тебя на уме?

- Да ты вообще меня обманула, чтоб в койку заманить!

- Чтоо?? А может, это ты меня обманул?! Ты напал на меня посреди ночи! А я доверяла тебе!

- Что я сделал?

- Изнасиловал!

- И вчера тоже, да? И позавчера?

- Просто не хотелось тебя обижать! Девочкам приходится иногда, знаешь, уступать. В своих пустых надеждах...

Глава 22. Всё.

Они не общались уже почти месяц. Точнее — 25 дней. 25! Дежавю захлопнутой двери, только теперь уже в его исполнении — потихоньку блекло в памяти, но никак не хотело стираться.

Да, в этот раз ушел он. Из своей квартиры. Был поздний вечер, и он не пришел ночевать. И соседа, видимо, подговорил. Уже под утро, не сомкнув глаз одна в чужой квартире, она вызвала такси. Решила отложить выяснения отношений до завтра, понимая, что он - уперся. Но и на завтра решила немного подождать… Хотя где-то внутри глубоко чувствовала безысходность. Тупую надежду, что всё само рассасётся, но такую, где по ощущениям — упрямое отрицание очевидного в свою пользу - одни придуманные желания. Которые должны быть исполнены кем-то. Такие ощущения, которые игнорируешь ожиданиями. Чтоб не провалиться в свой собственный аддд.

И вот. 25 дней. Ничего нового: никаких звонков и извинений. Не понятно, кто должен извиняться. Опять она?! Её лимит повинности был исчерпан в прошлый раз! Кроме того, разве она не права?? Он — черствый! Он её не понимает. В самом… глубоком. Её любви — не понимает. Её уязвимости!

А на 3й неделе она решила прийти и дождаться. Поговорить. Но... ключ не подошел: они сменили замок!

Закрыто. Заперто. Наглухо.

* * *

Максим лежал в мед.боксе академии. В полном одиночестве уже который день, медленно и верно стекая с точки адекватности. И думал, что хотя он не верит во всякую хрень,

его по-любому сглазили.

А что, пролежав столько времени в изоляции, и с ума сойти не грех. Как иначе это всё воспринимать? Сначала этот надрыв мышцы, потом умудрился разболеться простудой, чего с ним вообще никогда не случалось.

Ну ладно, это было не сначала. Сначала были еще кой-какие… мелкие неприятности.

Ну ладно, не совсем мелкие.

Ни одной живой душе в мире он не смог бы рассказать, что она ему наговорила. Он даже сам с собой этой темы избегал. Иначе… это могло подорвать всё его представление о себе. Разрушить. Каркас, на котором он всегда чувствовал себя так прочно.

И ни слова теперь о том, кто прав, а кто виноват. Что правда, а что - нет. И кто на что имеет права. И о том, что она вообще была где-то рядом — тоже ни малейшего слова.

Но медицинская изоляция, как назло, чертовски располагала к размышлениям. И воспоминаниям. И даже его воспитанный, заточенный под четкой выполнение задач, послушный мозг сбился со своего точного ритма.

Иногда, в самые непростые моменты с нею рядом, в него, в его ощущения закрадывалось восхищение: она даже ругается - красиво! Даже это — изматывающее противостояние, которое у нормальных людей отнимает энергию - у неё получается фирмово! Брендово! Мастерски! Если б Макс немного по другому относился бы к ней, он даже мог бы восхищаться этим её стилем, фишечокй. Перформенсом.

Если бы только мог — по другому. Но вместо этого его мятежный идеал

всегда ранил его. А ранить она умеет. Профессионалка.

При чем исхитрялась делать это каждый раз по-новому. Был бы повод! Нет? — найдем!

Но теперь - превзошла саму себя.

И все же, валяясь в этом боксе, и теряя ощущение реальности вместе с ощущением времени, путая день с ночью, он думал, что не плохо бы… если б она вдруг оказалась прям здесь. Ну вот вдруг, бац! - волшебство! Оказалась бы, и сказала, что ничего плохого — не было.

Возможно, он поверил бы не сразу. Возможно, он оттаскал бы её за волосы. Накричал бы. Кинул об стену. Встряхнул бы. Делал бы все это, пока она не заплачет.

Потом завалил бы её на кровать, и

обнял. И уснул бы рядом, ощущая и вдыхая её, подминая под себя, и ощущая свою силу во всей своей глубине. И всему бы наконец поверил. И разрешил бы себе…

понять, что нуждается в том, чтоб его погладили по волосам, и сказали, что всё скоро наладится, а пока - она останется рядом и поможет… ему не пропасть.

Может, не сразу бы сдался. И поверить — ему понадобилось бы время. Кричал бы, доводил, потом успокаивал бы её, и снова.

Но только он не смог бы её больше игнорировать. Умница, добилась чего хотела? Он способен на что угодно, только не на игнор. Или на свое фирменное спокойствие. Не на то, в чем она так любит обвинять.

Любила.

Жаль, что она ничего такого не хочет. Ну типа — оказаться тут вдруг. Оказывается, она ничего никогда не хотела. Всего того, что сделала важным для него.

Только эта мысль останавливала его в любых мыслях и допущениях. Что позвонить, что расфантазироваться. Она — не хочет. Точка.

Он собственноручно поменял замок. Все, заперто. Освободили друг друга от своих проблем.

Тем более, у него, кажется, ещё и отравление. На таблетки, наверное, тошнит.

* * *

Через 5 дней заточения Мксима выпустили из бокса. Следующие пару дней Ромка наблюдал, как друг ходит со злобным лицом и выдавливает из себя слова. Говорил, депрессуха из-за травмы. Соскучился по игре. И вообще надоело всё.

Просто из любопытства Рома позвонил Алинке. Слово за слово, случайно выяснилось, что с Фатишкой — тоже беда. Не учится, не общается, не гуляет. Не ест. На всех огрызается и шлет «лесом».

В итоге Алинка поехала к подружке в гости, претворилась новопасситом, и в разгар разговора по душам, исполняя роль жилетки, скинула ему звонок и включила громкую связь.

Он узнал ровно то, что и подозревал. Все там - про Макса. Макс козел, он во всем виноват, всё из-за него. Но кажется, она и сама реально спорола какую-то реальную хрень. Вот прям реальную. И сама ненароком догадывается об этом.Всем плохо, никто не признаётся. Все сильные и охрененно самодостаточные. Только в команде теперь нет самого проверенного центрдефа, жить дома стало невозможно, и этому оболдую — плохо. Как и этой неадекватной. Проверенная информация.И чтоб что-то наладилось — ващщще без шансов. Они даже имен друг друга слышать не желают.В обходную всё время друг о друге говорят...* * *- Фатиш, умаляю, у меня — беда! Началась дикая аллергия на шерсть Тошика! Привезти сама не могу, ты б меня видела! Днем вообще не выхожу. Я даже с температурой! И больше отдать некому… Час ещё перетерплю, до завтра — никак!- Я туда не поеду. - Ну Фати!- Нет, я не могу, прости.- Я буду ждать тебя в Пресковью. - Нет!- Да.- Только не там!- Фати! Не подведи, зай. Если нет, тогда, боюсь, у тебя нет больше подруги. А у меня — никогда и не было. * * *- Кого встретить? Ром, почему я? Почему там? Почему он должен ночевать у нас? Что за хрень, бро?! - Да ты запарил нудеть! Просто сделай как я прошу, да? Сочтемся. * * *Уже подходя к заклятому кафе, Макс всё понял. Глаза его не обманывали, и это не был тот глюк, подобный иллюзиям в боксе под температурой. Коротко и емко обматерив за подставу друга, он поймал себя на излете рефлекса резко свернуть в темный угол. Потому что именно в этот момент она обернулась. И тут он понял, что все-таки хорошо её знает. Помесь наивности и испуганной ярости она никогда не играет — это не её роль. В спектре её ролей это — совсем не то, что она хочет показать. Самоуверенность держащей всё под контролем — да, но точно не это. А это значит, она тоже попалась. И тоже хочет в темный угол. Это придало ему сил двигаться дальше. Чтоб хотя б выяснить, кому в какой темный угол сворачивать. «Я так и знала!!» - прозвучало безмолвным выкриком из-за стекла. Он сбавил шаг, но теперь это был ход «ни шагу в сторону». Просто интересно, каким способом заманили сюда её…Преодолев дверь, он выдохнул, нахально засунул себя в плетеное кресло напротив неё, и, нарочито влипнув в её глухое холодное негодование, напиваясь им, понял, что ничего не может произнести. Он совершенно не понял, что погасило её протест, но она вдруг тоже явно уловила, что это — не его план. Очевидно, тоже прочла на лице за досадствующей ухмылкой. Максим взглянул в окно на мороз, который сейчас еле-еле отпустил его, чтоб успокоиться. Потом повернулся. И снова ничего не произнес. Считывая её ледяное недовольство, вчитываясь. Как в цитаты какого нибудь ОмарХаяма. Теперь он точно понял, что она, самая разговорчивая самочка в мире, ничего ему не скажет. Будет выжидать. Что ж, он тоже так умеет. И с нервишками - полный порядок.2-3 месяца назад они здесь легонько касались подушечками пальцев — ладоней друг друга в бережной изучающей ласке, даря взаимность. Сегодня их взаимность откинулась на кресла. Дуэль упрямых безмолствований. Максим чувствовал себя канатаходцем. Одно неверное движение, и бабочка - упорхнет. Вот в эту дверь на мороз. И сгорит там. Значит, надо разучиться дышать. Слиться с пейзажем. Затаиться, и ловить момент, надеясь на правильный ветер. Который не сдует её.Он ждал, что это случится - каждую минуту. Первые минут 20. Потом — вспомнил с кем имеет дело. И все-таки кое-что произнес. Он заказал у официантки 2 чая, и пару пирожных. Она смотрела в окно, и игнорировала происходящее. Какое необычное ощущение. Обычно её так много. Было. Раньше. С избытком!Когда прибыло подкрепление, он выдвинул угощение на центр столика, ненавязчиво предлагая - чай невзначай. Изучил погоду за окном. Отхлебнул чаю, и снова поднял глаза. Поймал её прилипчивый взгляд. Ничего не ожидая, ни на чем не настаивая — просто ловя момент. И её отклик. Она часто отнимала у него свой взгляд, но порой возвращала с толикой упрямства, теперь отхлебывая любимый травяной напиток. Потом принялась за пирожное. Медленно, словно застревая в вязкости момента. Двенадцатый час. Скоро кафе закрывается. И они молча сидят друг напротив друга с полдесятого. Закончились чаи и пирожные. И даже монологи взглядом. Они поменяли позы, и остались по одиночке за одним столом. Видимо, уже просто из любопытства, или чтоб не проиграть этот раунд. Но не телефоны — панорамное окно по правую/левую сторону от каждого разделяло их. Было их буфером и их рефери.Прошло ещё 40 минут. Как один момент. Кафе потихоньку опустело. Официантка не выдержала - подошла, вежливо шепнула, что они закрываются. И отошла, приглядывая.- Пошли? - прозвучало вслух впервые за этим столом в этот вечер. Она кивнула. Она знала — куда. Они вышли на мороз. И синхронно повернули в одну сторону. Странно, месяц он провел в реальных сомнениях. В реальных, подтачивающих его ментальное основание. Но сейчас без единого слова знал, что она — пойдет. Добровольно. И просто пощадил её гордость, не заставляя упрашивать. Всё в его мыслях, внутри — стало на свои места. Все её прежние слова - облетели шелухой. Он пока ещё не знал, что будет делать с этим потом, с вот этой способностью всё переворачивать вверх дном. Сейчас — главное не трындеть. Любое слово разбудит и спугнет его бабочку. Сейчас нужно просто закрепить немое соглашение. Зайдя в квартиру, они скинули одежду в один момент. Каждый уже знал эту стихию, и кинулся туда без разведки. * * *Фати лежала в темноте, положив под одеялом ладошку на любимого человека, на мужчину своих грез, своих привычек, своих планов и надежд, и чувствовала, словно её снова, как шарик гелием, наполнили жизнью. Она напитывалась его уютом и расслабленностью рядом, и лениво думала об изменчивости момента, и бренности всех выводов, и всяких слов типа «всё», «совсем», «окончательно», «навсегда» или «никогда больше». Внутри не осталось ни следа гордости. Или невыносимой, будто заталканной в тесную коробочку, вопящей боли стольких дней. Ни обреченности. Ни ликования. Ни даже облегчения, выветрившегося полчаса назад. Один лишь покой, безмятежность, и торжество Момента. Макс спит. Ему хорошо. И ей тоже. И всё так просто в жизни бывает, невероятно. И нужно просто вырастить в себе готовность к завтрашнему дню, который может принести что угодно. Готовность к удивлениям, боли или радости. И к тому, что всё может оказаться лучше, чем предполагалось. Наоборот тоже может сработать, но может ведь и так!* * *Утром проснулись одновременно. Посмотрели друг на друга, синхронно вздохнули, и укутались в одно одеяло. Словно всё как обычно. Чуть позже, выбравшись из постели, синхронно сердито зыркнули на бессовестно и ошалело довольного Ромку. Молча. Фати при этом вспомнила, что у Алинки день рождения через неделю, и вдруг поняла, что та хотела бы в подарок. Прикинула, когда бы пойти прикупить презент. Странно, потому что обычно у неё очень плохая память на числа. И чьи-то пожелания. Потом Фатима по привычке машинально организовала парням завтрак, рассеянно думая о чем-то своем. И иногда замечая, как пристально цепко рассматривает её мелькающий поблизости Макс. Иногда получалось приветствовать его ненавязчивой улыбкой. После завтрака Ромка умотал, а они - нарушили молчанку. - Знаешь что, я понял, надо иногда поменьше разговаривать — решил наконец сам поговорить по душам он, беря с неё пример по выстраиванию отношений через заявления. - реально, так как-то нормальней получается.Она кивнула.- Если тебе так больше нравится?Та и фиг с ним — подумала она, - Пускай так. Пускай как угодно. Только б не спугнуть момент, когда можно оказаться в родных объятиях.- Мне так - не легче. Просто не хочу, чтоб ты — исчезала. - признался он, опуская понурую голову. Она прикрыла ресницы, чувствуя, как внутри покатилась волна неопознанной лавины эмоции, наматывая на себя всё, что встречает по пути… и покатилась так, как будто ты безгранична, как склон альпийского хребта. Есть где разгуляться. Скорость и мощь. Стихия внутри.Дождавшись, когда поток сбросит немного свою сокрушительную скорость, она открыла глаза. Улыбнулась и едва заметно кивнула. Но он ещё не закончил:Он заметил эту перемену. Как прояснился и засветился её взгляд. Как потихоньку сгинули оттуда поверженные демоны. Даже если позже они снова вернутся и пойдут в наступление — сегодня он победил. Заметив это, он вспомнил слова её психотерапевта.Да-да. Однажды она проговорилась, что консультируется. И про их отношения - тоже. Потом попробовала соврать, что это всё в прошлом. И вообще ерунда, но он не поверил. Залез в её телефон.Давно. А что такого. Ну бывает. Никто не безгрешен. Зато после этого он разрешил ей лазить в своем! Не пояснив, правда, почему.Так вот, найдя номер её доктора, он умудрился позвонить, и борясь с неясной тревогой, спросить, что с ней такое. Творится. Доктор оказалась удивленной, но подхватила идею сотрудничества. Она многое ему объяснила.Она сказала, что её проблема — не редкая по сути. Вообще повсеместная, разнятся только степени «поврежденности». И проблема эта заключается в том, что в её фундаментальном детском опыте - есть разочарование. Нестабильность. И порожденный ими страх. Ей показали все это - собственные родители. Люди, которым этого в детстве не показали, а показали стабильность, открытость, честность и принятие, умеют избегать разочарований. У них — иммунитет к страданиям. К ним просто не «прилипает» всё, что может разрушать радость. Драма — вне их нормы. Они легче фокусируются на простом и приятном, и отвергают болезненные связи на интуитивном уровне, потому что не приняли этот опыт в детстве. Скорее всего он сам — как раз такой пример. Его родители — вместе, и, может, кто-то из них не всегда был достаточно внимателен и проявителен на должном уровне, но семья всегда была крепка и надежна. Именно поэтому он демонстрирует стабильность самосознания. Именно поэтому он способен уйти даже от той, кто кажется ему идеалом. Когда идеал — требует жертв.У Фати — другая история. Она усвоила опыт разочарования, страха в отношениях, граничащего с паникой, где потеря равносильна концу собственного существования. Она познала пустоту. И построила себя на этом. Научилась барахтаться в нестабильности, среди пустых стараний собрать что-то непрочное, рассыпающееся на глазах. Путем влияния, порой насильственного (в открытой агрессивной или скрытой манипуляционной форме) на свободного человека. Такие люди обречены на зависимости, если им не помочь. Он стоял, и мысленно кивал вместе с телефоном своим узнаваниям.На вопрос «что же делать» она тоже смогла ему ответить. Она сказала: «во-первых, принять как факт: Её сомнения — это её норма. Нужно признать это. А попытка заставить её успокоиться не давая на то веских оснований — насилие. Потому что в её травмированности — сомнения - это и есть её искаженное равновесие.«Это излечимо, но не так-то просто, потому что уже закрепилось в хронической стадии. Мы работаем над этим. Она становится стабильнее, больше понимает себя, борется за свое спокойствие. И за твое тоже, заметил? Но всё ещё ранима и подвержена встряскам: реагирует на многое самым резким образом. Что в данном случае можешь ты? Многое. Просто не жди, пока её начнут одолевать сомнения. Лечи её от сомнений. Знаю, на это нужно много терпения, но другой путь — только оставить её. Со всеми её проблемами, лишь усугубив их. Укоренив окончательно. И пойти искать получше… хотя с такими тараканами — 90% девушек, поверь. Не с такими — так с другими… Он вспомнил Марину. И как ему было скучно. С нею идеальной. И как её стабильность посыпалась после неопределенности в его исполнении. Да ужжж, тараканчики — повсюду. «если выберешь первый путь, если тебе это действительно надо — просто работай с её уверенностью. Тебе и самому понравится, попробуй! Строй для неё опоры. Начинать иногда страшно, но ты удивишься отдаче, она готова работать над этим! Так что просто не жди, пока она пошатнется. Учи её любить в безопасности, строй вокруг неё безопасность. Говори ей об этом! Перестраховывайся. Это кажется трудным, но только сначала. Тут главное — решение.И она переродится. Вот увидишь.».И он — захотел. Увидеть. - Ок, давай договоримся. Если мы снова разругаемся, и расстанемся навсегда… То встречаемся на этом же, на нашем месте. Допустим, дня через 3. Или так: каждые 3 дня, мало ли, сколько времени потребуется, чтоб остыть. В какой-нибудь… из 3х дней… - Договорились! - она внезапно ощутила опору… той самой гарантии, которую всегда неосознанно искала в чужих словах. И никогда не находила. Вот оно. Просто выход. - Если придем, - продолжал он, - значит это по прежнему нужно обоим. А то чёт плохо у нас получается по-другому. С многословиями...Да уж. Чем больше слов, тем меньше толку. Она готова была соглашаться на всё. Лишь бы момент не кончился.Лишь бы продолжился.

ЧАСТЬ 3. Своим чередом Глава 23. Легализация

Вот уже 3 недели, как ФатИма выбилась в лидеры потока по профильным, и даже дополнительным предметам. Социология, архитектура общества, архетипы личностей в современности… Исследование исторических форм стандартов поведения, и их проявления в наши дни — слияние времен и их особенности - всё это неизменно увлекало её в последнее время, находило отклик в её мыслях, разговорах с близкими, и даже в манере преподносить себя в институте. Прежде она всегда была бросковатой ВИП-очкой с прямой перспективой на телеэкран. Красоткой со шлейфом «богатой/знаменитой», которая умеет, но не любит разговаривать. В принципе. Её мнение — это её личное мнение, и если хотите его узнать — вам же хуже. Сами напросились,

…спасайся кто может. Она отлично умела «обрезать». С перекладыванием нелепости типа «самдурак» и чувства вины за несложившийся диалог - на чужие плечи. Приучила всех, что готова отстаивать это свое право — не любить общение. Весьма специфичное для будущего «связиста с общественностью».

Ну такой вот: «лидер мнений» - молча...

Но теперь ей вдруг стало интересно дискутировать. Именно выводя преподавателей на увлекательную дискуссию, она научилась получать максимум интересной информации, будто изобрела свой углубленный экспресс-метод погружения в чужой взгляд и знания! Теперь она самозабвенно оттачивала в себе это мастерство — полемизировать с элементом провокации,

…не обижая при этом оппонентов, чтоб не оттолкнуть.

На днях она прям на паре заспорила с преподавательницей на какую-то то тему типа поведенческих общностей людей, и так называемого менталитета, проносимых через поколения, в различных временных отрезках — что остается в людях таким же с древних времен, прослеживаясь в литературе и истории, и факторы, способные изменить и архивировать некоторые веками жизнеспособные социальные формы и обобщенно-личностные черты. В результате чего - напоролась: ей предложили написать индивидуальную работу на незапланированную тему, показавшуюся педагогу весьма интересной,

которую при должном исполнении могут отобрать на региональный конкурс.

Она думала, что Максим не обрадуется заданию, которое отвлечет, перетянет её внимание. Но вечером, привычно покормив его ужином, она вдруг обнаружила себя самозабвенно прорабатывающей свои мысли на его компьютере, в потушенной комнатке-балконе, копаясь в древних мифах, доступных летописях и религиозных источниках. Пока он мирно уснул рядом после возвращения со своих полей.

Начала она этот реферат ещё днем, на переменке, подхваченная идеями. Продолжила - прогуливая другую пару. Потом — в кафе. Несколько раз беспокоила педагога, интересуясь источниками для исследования той или иной своей идеи, атаковала виртуальные и даже реальную библиотеку. И вот, прервавшись на приветствие и ужин, когда уже оказалась дома на Панораме, она снова украдкой воткнулась в свою работу.

А он — глянул на неё в её творческом азарте,

и уснул.

И вот уже за один день исследовательский реферат практически написан.

Она сумела изложить свои идеи в здравой последовательности, вытекая из одной в другую, иногда противопоставляя, дополняя лаконичными примерами из авторитетных и фольклорных источников, задавая вопросы и ища на них ответы, создавая дискуссию разных голосов, предлагая версии и выстраивая их чередом. Она попала в мысленный поток, и её тащило, вертело, несло вперед. И не было никакой возможности выбраться.

Но в какой-то момент, когда работа уже подходила к финишной прямой, и тезисно была прописана до конца, она, всеми своими силами барахтаясь в своем потоке сознания, случайно подняла глаза выше кромки ноутбука. Внезапно для себя «причалила» к реальности, потянулась к телефону, и, почти не будучи себе хозяйкой в этот момент, попавшая вдруг в совершенно другой поток, а может, и в другую стихию,

сделала фото. Просто чтоб поймать момент.

Через 30 секунд около 7ми тысяч её подписчиков увидели её инста-стори:

фокус макро-фото захватывал открытую на ноуте текстовую страничку проекта в сумерках, а за его кромкой расфокусированно угадывалось лицо эффектного блондина с прической торчком, уютно спавшего на боку лицом в подушку. И подпись внизу: «лучшая атмосфера для написания научных работ»…

И правда, сосредотачивает… Вот это его умиротворение, когда они со всеми своими повседневными заботами - не ограничивают друг друга, а вовсе даже и наоборот… Она просто вдруг испытала какой-то приятный шок от того, где, как она очутилась в этом мире, где всё — так… правильно. Так поразилась своему уюту, что не смогла не поделиться…

Минут через 10 вдогонку первой была отправлена следующая фотография: тот же краешек реферата, только не верхний, а нижний, но за его каемкой больше не угадывалось лица, зато рядом с ноутом появилась кружка чая с печеньками, живописно и бережно оформленная и создающая ауру почти рождественской романтики. И подпись наискосок:

«Максим проснулся».

И теплота в интонации этой фразы читалась не меньше температуры, угадывающейся в струящемся в электронном полукмраке паре из кружки.

До сих пор Фати не афишировала свою личную жизнь в своем довольно популярном официальном инстаграме, в котором к её имени 1.MiFaty(и единичка вовсе ни на что не намекает!) непременным дополнением через непременное нижнее подчеркивание фигурирует емкая приставка official. Как у всякой заметной инста-LADY.

Никогда не афишировала. Всё выглядело - красиво: так, как будто она полноправно оберегает свою личную жизнь, которая пока ещё не оформилась в официальный статус с венчанием на Мальдивах, а до этого – слишком личная (и немного коммерческая) тайна.

На самом же деле всё было как-то так нестабильно, что её преследовал страх - а если всё потом увидят её ранимость? И все всё поймут за удаленными фото и внезапным исчезновением друг у друга из друзей? К тому же Макс был не большим поклонником соцсетей: совершенно пустые, неинформативные и невзрачные странички. Та, он у неё вообще

скромняга. Хотя казалось бы, все слагаемые медиауспеха — в наличии!

Так что для широкого круга её визуальных поклонников только что бахнула некая сенсация… Не только по факту наличия некоего прЫнца, да ещё и в такой интимной обстановке, но и в виде подробностей лица с именем, которые в её виртуальном пространстве, недосягаемом и царственно-холодном, никогда до сих пор не фигурировали, не проявлялись даже пунктиром.

Вот так, вдруг. Но у неё не было и мысли заглянуть в количество просмотров. Она просто в эту минуту транслировала свое счастье миру. Как умела.

Счастье, которое вдруг на мгновение перестало пугать. Неизбежными измерениями своей продолжительности.

Еще через пару минут включается инста-трансляция.

Dash Berlin feat. Christina Novelli – Listen To Yourheart (cover ROXETTE)

В сумерках, за горящим квадратом ноутбука на узкой кровати под окном, аристократично запрокинув руку под голову, уютно утопая в матраце и подушке, валяется на спине заметный парень с некоей притягательностью в лице, погруженный в стоящий у него на животе ноутбук с фильмом, что-то вещающий ему в наушники. Он не заметил слежки, вальяжно потягиваясь своей почти элегантной хищной спортивностью. Кадр тем временем жадно прогуливается вдоль длинной фигуры в серой клубной майке и свеженьких спортивках без намека на вытяннутости, по-домашнему изучил белоснежные носки, вернулся, улавливая потягивания и сосредоточенность, тонущую в неге. Объект изучения кадра внезапно заметил что-то, поставил прямой взгляд с легким укором, и притворно строго уточнил:

- Ты пишешь?

- Конечно! - отозвался голос-ручеек за кадром.

- Мм. Я вижу. - пожурил он снова и распорядился взглядом, и тут же отчалил вниманием, возвращаясь в фильм, но один наушник явно на место не вернул. Он не был обманут действительностью, и понял что происходит. Но не воспротивился. - у тебя 40 минут, Фати. - предупредил он с мягкий неоспоримостью. - На твой реферат. И ложимся.

Кадр обездвиженно кивнул. Купаясь в покорности.

- Что ты смотришь? - спрашивает она уже не для себя.

- Та, фигня какая-то! - запись отдаленно улавливает какие-то всплески света и чудовищ на экране. Они кажутся чрезвычайно не впечатляющими на фоне классической статичности зрителя. Того, чей едва уловимый поворот головы смотрится интересней и живей любого экшна.

- Где ты второй ноут урвал? - явно не хочет отрываться от своего шедевра оператор.

- У Ромки, где ж еще…

- Ты ж до него не дозвонился!

- Поэтому взял без спросу… - отмахивается нарушитель, не признавая вины в своей вине.

- Получишь? - мурлычет она.

- Наверное… - пожимает плечами парень, наполовину отсутствуя. Его отвлеченность необъяснимо притягивает.

Тут же в её эфир начинают стройной шеренгой идти сообщения, при чем почему-то не от её вездесущих девчонок-подписчиц, в тайне мечтающих научиться быть принцессами у коронованной, признанной и кровной,

а от его знакомых. И это – совсем другой стиль.

«А где его ноут?»

- у меня же! - отвечает она за кадром, почему-то наслаждаясь болтовней без привычной манерности, даже с теми, кого не знает.

«Ангажировала?»

- Одолжила!

- Отжала! - прилетела поправочка из параллельной вселенной у окна. Ему явно становится некомфортно под прицелом кадра, он отставляет ноут на паузе, поймавшей какого-то монстра в жутком и почти комичном моменте, на подоконник, и ловко образовав вертикаль из своей недавней вальяжности, сматывается на кухню.

«Фать, ты смотри поосторожней с его буком, мало ли, что у него там… завалялось…» - предостерег в прикол один из бесконечной вереницы его приятелей…

- Поздно, я уже нашла всю его порнушку… - деловито брякнуа она - с досады, провожая его взглядом камеры из комнаты. И конечно, успела схлопотать неодобрительно-снисходительное качание головой прежде чем он исчез за дверью.

Впрочем, не соврала.

«Ознакомилась?» - прилетает с подмигивающими смайликами.

- Подробно изучила. - не сдается она в привычном приступе бравады.

На самом деле был такой момент, когда он уезжал… Подумаешь, тоже мне секретики… Но сейчас она постаралась, чтоб её голос звучал максимально нейтрально.

Не то что тогда, когда она поддалась любопытству и волнению. Нашла то, о чем он сам упоминал. Отсмотрела в одиночестве, но потом даже посмела в этом признаться. Пропитаться гаммой его реакций… и даже всё это с ним обсудить…

Но теперь это – присвоено, легализовано, и голос при упоминании звучит неожиданно ровно, как и сердечный ритм. Иногда личное – гораздо сохранней, если его не прятать…

Он возвращается с парой круассанов и стаканом запить. Кивком предлагает ей, но она отмахивается…

- Мальчики, счастливчики! Им можно кушать мучное на ночь… - канючит она с томной завистью, и тут же выцеливает: - Макс!! Нууу! Не кроши в кровать!!!

Камера выхватывает легкий ступор того, кому «прилетело».

- Эээ! Это моя кровать! - комично протестует он с полным ртом, слегка опешив от наезда. В его мощи нет агрессии, но прессануть его не так то просто.

- Мне - там спать! – вдруг ровно и твердо капризнула она в пику свое весомое «НО!». И победила.

Выиграла свою паузу.

-Ой, ффсе!

- Ну да, как всегда. Мальчик «ой, ффсе»… - авторитетно и снисходительно замечает она зрителям закадровым рассказчиком.

Он снова кидает укоризненно-усмиряющий взгляд в ответ, и рассеянно оглядывается, куда б отставить за пределы кровати свой третий ужин.

- Ты папе позвонила? - тут же рикошетит назидательность тот, кто не любит уступать, - Что остаешься сегодня.Да, он теперь всегда просит предупреждать отца. Где-то там, на периферии сознания она лениво замечает бесхозный вопросец, позволяя ему произвольно болтаться в невесомости: это потому, что ему нравится командовать, или чтоб угодить её папе? Закрепить его доверие? Или чтоб чаще убеждаться, что теперь у него в фаворе? Или все-таки чтоб… ну… просто, чтоб она — позвонила папе? Она — папе. Чтоб тот не волновался, или чтоб больше доверял им, чтоб избежать не вмешательств или недоразумений - осуждений? Но она не собиралась мусолить в голове такую ерунду. Пока она лениво отлавливала обрывки этой мысли, он убирал в сторонку тарелку. Когда отставлял стакан с молоком, умудрился пролить на себя. Досадливо отряхнулся, буркнул, что-то невнятно, и исполненный небрежной досады, стянул с себя майку. Кадр лизнул глянцевую фигуру профессионального спортсмена, и пока она следила через объектив, как он отчаливает закидывать майку в грязное белье, и разгуливать по квартире налегке, её трансляция посыпала восторженными смайликами. В данном случае она словно оказалась по ту сторону, откуда они приносились. Почти нечаянно выдала компромат на себя саму: - Макс, оденься. А то я точно эту работу… не допишу… - буркнула она сначала в обращении, а потом в продолжение - будто самой себе.

Почти незаметно польщенно ухмыльнувшись в сторону, он в очередной раз исчезает за дверью… Она улавливает в этом великолепном мужчине свое такое любимое его смущение. И оставляет себе с вот этим вот теплым молчаливым дополнением «ну…такой…вот».

Она – будто это затертый до дыр эпизод любимого кино, в котором все знакомо и понятно - ощущает себя поочередно и зрителем и персонажем. Она – внутри, и вовне одновременно. Ей нравится наблюдать со стороны, будто бы участвуя. Её словно нет, и потому ей так легко быть здесь – присутствовать мифом, и творить красивую реальность-легенду для достойной героини. Героини, которая купается в своей любви без страха, с героем без упрека.

Спрятавшись за экран, без тени смущения, она дистанционно ощупывает вместе с другими зрителями совершенство этой картины – толику небрежности, урывок дозволенной наготы, искру для воображения.

В чат прилетает провокационное:

«когда чпокаться?»

- Попозже. - ровно сообщает она, не пуская в себя смущение или неудобство от грубой формулировки, обретя вдруг равновесие между этими «изнутри/извне». Она – парит над всем этим миром, не пытаясь им управлять насильственно, но он, мир, подвластен ей как ручной котенок. Она – свободна от оценок, защищена от вторжений у всех на виду.

Она просто легализует свои отношения. С ЕГО молчаливого позволения. Не заявляет, приштамповывая печатью, не кричит об этом, не опротестовывает ими что-то — просто сообщает. Всем. Как есть. И чувствует себя — полноправной и свободной в этой условной провокации.

Имеет право. На правду без оценочного фактора. Потому что это – их обоюдное заявление, как иммунитет от посторонних. Он – позволяет ей заявлять, укрывая её от бурь сомнений.Им все дозволено теперь. Доступно. И им некуда спешить.Он снова оказывается рядом — неспешный, благородный в своей расслабленной строгости мельком. Выглядывает в окно. Становясь на колени перед погодой на своей кровати, словно послушник.- О! тут снег! - довольно доносится из-за крепкой спины, нечаянно выдавая за мускулистым фасадом почти подростка. Кадр теряет фокус, потом находит его где-то за окном. Там вдали, за густой ширмой из пушистых снежинок — горит огоньками стадион. Величественно, как космический корабль, освещая округу. Его верхняя каемка, частично заслоненная высотками, и словно обрамлена гирляндой. А изнутри, из чаши, струится желтый свет. Залипательная картина восхитительного геометрического несовершенства завораживает, источая беззвучную музыку умиротворения. К сожалению многих залипателей, кадр тут же теряет эту картинку, беспорядочно ловя в фокус то потолок, то дверь в каком-то космическом искажении баланса, и мельком смачно улавливает откуда-то снизу, как по обнаженной мужской спине того, кто смотрит в залипательное окно, не менее залипательно скользит рука с коричневым матовым маникюром, а за нею возникает изумительный профиль, смачно, сладко целующий спину чуть за шеей с коротким светлым ежиком, почти явно оставляя влажный след, и впитывая незаметную дрожь. Мужской профиль тоже обозначается с этой стороны, сдержанно деликатно приветствуя ласку одобрительной полуулыбкой. Кадр на столько интимен и эротичен во всей своей формальной целомудренности, что явно не должен был стать частью эфира. В коридоре хлопает дверь.

- о, Ромка пришел. - магия внезапно осыпается вместе с цветофокусом, а голос звучит обычно, превращая минувшее - в миф для окружающих. Кадр восстанавливает свое твердое положение.

В комнату деликатно заглядывает с приветствием сизый коротко стриженный улыбчивый блондин. Тоже кареглазый, но совсем по-другому. Его огромные глаза-вишни на фоне полной блондинистости почти альбиноса сильно контрастируют с цветовой насыщенностью загорелого светло-русого Максима с его острыми цепкими «фигурными» миндалевидными глазами-лазерами. Волосы у «пришельца», в отличие от друга с модной стрижкой и длинной челкой — коротко пострижены под машинку, фигура — коренастая, особенно на фоне длинного стройного Макса. Он похож на уличного хулигана, но на самом деле — один из самых чутких и интеллигентных парней, кого Фати доводилось когда-нибудь встречать. И наделен — совершенно своим, особенным обаянием, которое в отличие от бросковатого киноэкранного Макса — надо ещё рассмотреть. Оно доступно всем, но не сразу, в отличие от часто статичного невыразительного хрестоматийного красавчика Макса, который привлекает сразу, но очаровывать не спешит.

Ромка на Максовом фоне сразу выступает вторым номером. Однако даже через экран сочится его уверенность в себе и очень теплая аура человека, который везде - «на своем месте», везде — уместен и «кстати». Выступает вторым номером — не значит теряется.

- Привет, сестренка!

- Хаюшки.

«А это кто»? - тут же прилетает заинтересованное от неизвестной фалловерши, моментально подхваченное многими такими же… И приносит приятное удовлетворение «сестренке».

- Это Максов сосед. И друг. Очень хороший парень. – по-приятельски признается она от души незнакомкам, постепенно добавляя рекламного оттенка, - Свобооодный…

Ромка же - моментально схватывает, что очутился в кадре — скорей всего, успел заметить её трансляцию ещё в лифте и узнать знакомые декорации, потому мимоходом попозировал своей приветливостью, скинул куртку, и умотал на кухню. Туда же отчалил Максим. Всё ещё не одетый…

Нарочно что ли?

Фати выглянула, чтоб уловить кадром хоть хвостик скрытого. Жадно…

- Мальчики соскучились друг по дружке. - откомментировала она снисходительно. Хвала Богам, она сразу усвоила, что бессмысленно ревновать Максима не только к футболу, но ещё и к друзьям. И к маме. Вообще к его образу жизни. Так что замечание его привычке кушать в кровати — это так, лирика без продолжения или принципов. Поэтому она «отстала», и просто вернулась на свое место, поглядывая на экран ноутбука, и пытаясь вернуться на рабочую волну.

«такая маленькая кровать?» - прилетает вдруг из комментов трансляции…

- Даааа… но ничего, даже вдвоем помещаемся! И что удивительно — уютно! Никогда б не подумала… - откровенничает она по-приятельски.

«комнатка совсем крошечная»…

- Да это ж — балкон! – обнаруживает она зрителям, - Просто утеплен хорошо. Максим! - ловит она пролетавшего мима, - тут народ спрашивает, как вы сюда кровать запихнули?

- Да ладно кровать, а вот шкааааффффф… – заговорчески переглядываются парни, явно мечтая сохранить некоторые подробности от своих арендодателей.

Хозяин этого «шалаша» в привычном ритме рывком вправо мима гостьи оказывается возле своего шкафа, по-эксбиционистски распахивает дверцу, и выуживает оттуда пару маек, попеременно прикладывая к себе на радость режиссерше, выбирая и советуясь, не забывая поржать над какой-то желтой с утенком, и попутно предлагая в кадр желающим её в подарок, потому что не носил её никогда и не понимает, откуда она у него вообще. Выбирает белую строгость, остальные одним махом запивает назад, и нехотя натягивает на себя выбранную, которая тесно садится на только-что оголенное. Но наблюдающую это вряд ли спасло от созерцательного десерта, пока он снова проносился мима прочь.

Однако она быстро справляется с собой...

- Макс рассказывал, что когда они сюда въехали, у хозяев не было в планах делать балкон — жилым. Парни еле уговорили. Ну и… сами видите. Получилось тесненько, но со вкусом!

Упуская серию восторгов в комментах, посвященных дизайну (наверное), Фати снимается с места у двери, и подходит поближе к шкафу, повторяя недавний маршрут хозяина. Узкий шкаф ютится справа от двери, торцом к кровати. Повторно открывает дверцу… Фетишить – так фетишить.

- Вот так. А я недавно тут убиралась… - скорее хвастает, чем сокрушается она, окидывая взглядом камеры легкий колтун из маек… Зато… - Она приседает на корточки, в ногах стоит брендированная дорожная сумка.

- Зато тут… - она самовольно вжжжикккает молнией, и взору любопытствующих открывается мастер-класс по эргономике и рациональности использования пространства. Безупречная геометрия свернутых сложенных аккуратно упакованных вещей под цвет сумки… - Идеаааальная идеальность… Ну это ж футбол… Футбол - это ж святое… - ласково поддразнивает она в пустоту. И бесконечность онлайна.

Сверху покоится неприметный органайзер с документами. Билеты на самолет, паспорт. Она аккуратненько раскрывает документ, предусмотрительно зажав пальчиком номер, и, деликатно лизнув трансляцией ещё почти детское лицо на фото, имя, дату рождения, листает дальше, показывая ещё.

- Не женат! - констатирует она. Потом осененная идеей, импровизированно тянется к тумбочке, где стоит её элегантная сумочка, достает какую-то завалявшуюся чистую тетрадную страничку, сворачивает её, нащупывает в сумочке рядом - помаду, бегло мазнув в зеркало на дверце шкафа, промакивает губы верхнюю о нижнюю, и смачно расцеловывает листочек. Потом тянется к тут же валявшейся ручке, и что-то пишет за кадром.

«Покажи!»

«Что там»?

…прилетает от наблюдателей.

- Пускай это останется между нами! Личччное! — нараспев дразнит она, и аккуратно просовывает листик между вещами, исполненная мыслей о том, как где-нибудь таммммм он найдет её послание. И улыбнется, погружаясь в негу мыслей.

...оборачивается, и тут же ловится на месте преступления… И тут же понимает это…

- Вот я когда-нибудь уеду а аэропорт без паспорта! - прилетает строгое из дверного проема. Там возвышается Макс, взирая на неё на корточках с посылом типа «вот стоит только отлучиться и оставить тебя без присмотра»… Но Фати несмотря на всё искушение оправдаться, сумеет сохранить в тайне сюрприз. Вместо оправданий, она включает всё свое обаяние, и транслирует ему извинения взглядом, который всё прощает.

- Ты реферат дописала?

- Я — в процессе…

- Ага, я вижу…

- Ну я ж в процеееесссеее! - воплощается в кошечку она.

- С каких пор твой «процесс» обосновался в моей дорожной сумке и документах? Из-под кровати лучше пишется да? - включает занудство он. - У тебя 30 минут. И ложимся спать! - чеканит он, указывая на свои ручные смарты для пущей убедительности. - давай, закругляйся!

- Да ну чёоо ты…

- Чё, мне завтра лететь 5 часов, Фать! Надо выспаться!

- Я помню. Днем! Лететь-то. - по привычке не уступает она.

- И что? А потом играть вечером. Давай, короче, всё!

- Как обычно! Вот вечно ему надо всё зарешать! – возмущается она вдогонку.

«Максимка ругается»? - прилетает сочувствующее от очередной незнакомки из вереницы лиц и комбинаций символов… Кажется, у неё — свои болельщики… только …цы…

- Нет, Максимка не ругается. Но через 35 минут - начнет. - без тени сомнений отмечает она со знанием дела. Усвоила.

И действительно принимается строчить по клавишам, отмечая, как набегают новые строчки в её тексте - не выходя из трансляции, попутно комментируя текущий этап своей работы. Просто момент упорства и непокорности совпал у неё с новым приступом вдохновения.

Вскоре он снова мельком залетает в комнату. Замечает и продолжающуюся трансляцию, и продолжающийся реферат. Снисходительно промолчав, исчезает. Снова появляется на горизонте. Она почти случайно фоном интересуется, как правильно построить фразу — ну чисто машинально. Он всё переиначивает, и удивляет её (и не только) эрудицией, снова захватывая с собой что-то из комнаты.

- Оо! – невольно изумляется она, с плохо скрываемой гордостью - И это сказал физкультурник! Он довольно прячет улыбку. Исчезает и снова появляется. Секундой позже она интересуется, как правильно пишется слово – Здесь или Сдесь? – ну зависла, бывает.

- Не, это сильно сложно для футболиста! - польщенно отшучивается он. Выходит, чтоб тут же снова очутиться рядом.

Erunda_82: “Ты пишешь?!» - дотошно уличает её телефон знакомым голосом в череде комментов-обращений, чтоб её глаза округлились и вскинулись на дверной проем. На довольного нашкодившего. В чате тут же полетели смайлики, опознавшие никнейм.

- Ууужас! Ты и тут? Он — и тут, и там! - причитает она.

- Я — везде! - усмехается он, зловеще поигрывая телефоном.

- Окружил! - жалуется она притворно возмущенно.

- Даа! - кивает он довольно, но всё ещё в своей сдержанной манере, протягивает руку. Мягко забирает у неё телефон, переворачивает фокус, она впервые за трансляцию оказывается в кадре. Она похожа на ожившую фантазию, светится. Уютная, остается королевой красоты даже в бесформенной домашней майке. Мило улыбается ему, поигрывая на камеру оттенками выражений. Он теряет фокус, наклоняется, ловит и вкусно протяжно неспеша пробует её губы — свободно, опытно, со знанием дела. Момент обрывком неловко отправляется в трансляцию.

Все это было сделано не совсем уж напоказ, но вполне осознанно. Хотя его моментально одолевает что-то, в чем можно заподозрить смущение, и выкидывает из комнаты.

Но не на долго.

И тут она вдруг смекает, с чего он тут крутится постоянно, как заведенный. Она же знает его, ну?!! Он тут же подтверждает догадку:

- Я скоро выкину этот ноут в окно. - сообщает он чуть более порывисто, чем обычно.

- Да, но есть одна неувязочка: это - твой ноут! - усмехается она, деловито, ласково и игриво улыбаясь за кадром,

- И тебя вместе с ним!

- И я — тоже… -дразнит она, и прерывает трансляцию.

* * *

Глава 24. Музыка его молчания, танец её послушания

Фати никому не стала бы рассказывать, или клясться в этом, хотя знала всем своим нутром: она — чувствует его. Угадывает. Иногда, когда спокойствие заполняет её, выгоняя прочь сомнения,

она начинает читать его мысли. Даже не мысли — ощущения. На его благородном лице, в топких теплых глазах ничего нельзя прочесть, но она читает с каких-то других скрытых носителей информации. Его дыхание — становится азбукой морзе, и словарем — трепетание ресниц.

Ныряя с ним под одеяло, она включает громкость этой волны на максимум, и слушает свою музыку, новости и радиопьесы. Напитывается им. Лежит, накрытая им, и пропитывается его аурой, прозрачной ясностью его переживаний. Она не впервые замечает, что в какой-то момент, когда дистанции сокращены до предела, он останавливается на секунду. И не для того, чтоб проникнуться моментом, или пораздумывать. А чтоб словно толкнуть себя дальше.

- Хочешь, я закрою глаза? - слышит она себя вдруг, готовая расстаться с привычным светом фонаря с улицы. - Ты стесняешься?

Она вдруг улавливает безмолвное согласие, и добровольно топит себя в неге и запредельном доверии. проваливаясь так далеко, где уже даже страшно. Она погружает себя в инертность, пассивность. И беспомощность. И пробует не сопротивляться. Она знает: это ему нужно.

Она сдала своё тело напрокат.

- Не подглядывай, - слышит она голос, который окрасился особыми оттенками. Немного другой по сравнению с тем, кого она так много уже знает. Она ещё немного побаивается этого незнакомца, но всё-же спешит к нему в свой темный переулок. Но в этом голосе сейчас — не приказ, не игра. Просьба. - Не просыпайся.

- Нууу я хочу тебя видеть! - тянется она к нему, не выдерживая. Своя природа берет свое. Но снова мягко отливает, как волна, блаженно уступая, словно в танце. - Ты, может, глаза мне завяжешь?

- Нет, просто сама. Доверься.

Он делает всё, что хочет. Словно утратил в ней строгого цензора. И в себе — тоже. И, увильнув от сурового суда, испытывает собственные авантюры. Прижимает её крепче, мнет, поскрипывая из глубины, из Адамова яблока ей в шею, рассказывая ей о своих прегрешениях собственным дыханием, и отстегивая её сознание от реальности по пуговичкам.

- Ты спишь! - напоминает он, когда она забывается.

- Все еще сплю?

- Да.

Чуть позже, когда всё улеглось, она не выдерживает. Наркотический транс совместного экстаза сокрушительной силы - откатывает волной, оставляя на берегу всё, что ею вынесло.

- Хочу спросить.

- Сильно? - сокрушается он.

- Ну хочешь, не буду.

- Ну давай уже, раз начала.

Она набирает побольше воздуха в грудь.

- Я видела как ты сам. Ну это. Нечаянно получилось. Тебе одному... лучше чем со мной?

- Что?

- Почему там ты стонешь, а со мной — нет? Стесняешься?

Чувствует, как он дернулся. Не резко.

- Нет.

Соврал. Но эту ложь она простила сразу.

У всех — свои привычки. С которыми сложно бороться самому. Со своей стороны, замечая, можно только принять, и попробовать помочь. Расслабиться.

- Не стесняйся. Хочу твоих стонов. - жмется она к нему — снова прямому, исполненному достоинства, даже в расслабленном состоянии, и как обычно слегка отрешенному.

- Не очень мужественно, мне кажется.

- Зато очень… мило. Ты же хочешь, чтоб я доверилась. Твоя очередь!

Глава 25. Сюрпризики

Ольга вышла на вокзале, и по настоянию сына вызвала такси: декабрь балует солнышком, но пару раз уже пугнул и заморозками со снегопадом, да и дорога — не близкая. Назвала незнакомый адрес. Сын на тренировке будет ещё часа 3-4,

но сегодня ей есть чем заняться.

Был момент, когда она решила, что надо б присмотреться к этой девочке, про которую так часто упоминает Макс. Это было чуть позже, чем когда она подумала «ничего, у него это помешательство наверняка скоро пройдет», но до того,

как «помешательство» вместо ожидаемых препятствий и фырканий на внимание к своей бесподобной персоне... начало самостоятельно проявлять интерес. К ней самой, к Ольге, к маме. Впервые ФатИма позвонила вообще без видимого повода. И довольно сумбурно сочиняла на ходу. Тут-то Ольга и заподозрила, что девочка просто заявляет свои «серьезные намерения» на её сына. Но вместо прежней настороженности это вызвало у неё снисходительную улыбку умиления, и даже польстило: такая девушка, а #вооотонокак.

После этого, выждав вежливый срок, она вернула девушке ненавязчивый ответный звонок. Даже без повода, просто так, на «#приветкакдела». И с удивлением обнаружила, что формальность — сама собой обрела форму, обросла темами, замешалась и раскаталась как хорошее тесто, из которого лепи и пеки что хочешь.

Теперь они обменивались звонками хотябы раз в неделю. Ольга уверяла себя, что приглядывает за тем, как там дела у сына, который провалился в эти отношения как в космическую воронку, и это — как раз лучший шпионский канал… но на самом деле она порой и сама заигрывалась в обмен кулинарными рецептами, сплетнями из тв, и всякимии хайповыми штучками (и новыми словечками) так, что совсем забывалась. На днях, вот, она вдруг увлеченно поведала девушке, что подруга по работе выдает замуж дочку, и на свадьбу позвала.

Вот вообще без умысла сказала, даже взвесить не успела.

Фати, признанная «стильная штучка», бьютиблогер с парой тысяч подписчиков и почитателей в соцсетях, на странику которой даже заходить страшно от ослепительности и перфекционизма, моментально вызвалась помочь подобрать платье и мейк для торжества.

И позвала в гости (даже не сын!). На денек. Осталось только выбрать бы время.

Ольга замялась. Она так давно не отлипала от семьи! Муж с дочерью, сестра со своей дочерью-одногодкой Маришки, работа с коллегами - всё так привычно и утопично… И даже грядущая свадьба с всё теми же лицами.

- Время, откуда ж его взять-то?! Вот меня сокурсницы с института там у вас на встречу выпускников зазывают на следующей неделе… - посетовала она.

И вдруг внезапно всё сложилось, обрело ясность и реальные очертания. Наверное, потому, что щебечущий энергичный чуть «этничный» голосок активно бодро закивал в трубке, и закидал аргументами в пользу «как всё совпало»! Никто б больше не сумел с такой легкостью уговорить её, выдернуть её из привычностей.

Словом, мероприятие с сыном - согласовано, «добро» - получено вместе с материальными вливаниями на обновки от мужа и сына, и она берет благословенный выходной от семьи…

И мчит красиво на такси на встречу с той, кого видела живьем лишь однажды мельком, мимаходом, но кто вдруг стала…

не чужой… Да, она пробует воспринимать отношения сына всерьез! Чем чёрт не шутит?! Ну и что, что у него будет ещё сотня таких?

Или уже было? Да неее, ну что вы? Максим ещё не на столько, и вообще… как бы без подробностей, а?

…ок, ладно, пусть. …не чужая, ок. Да будет так сегодня, не худший вариант!

Дорога не близкая, и застревая не перекрестках, или кружа на развязках, она невольно припоминала себе подробности: эта девочка остается у сына ночевать… напропалую. Она сама томно и скромно прималкала на этой теме в телефонных беседах, словно не знала, стоит ли посвящать в такие подробности его консервативную маму. Но чаще всего упоминала об этом случайно в контексте того, что её папа — в курсе, и не препятствует. В общем, в сектетики сваливалась регулярно: не то сгорая от смущения, не то нарочно, проверяя границы допустимости, и реакцию... То ли по привычке - эпатировать и шокировать, то ли просто не в силах держать в себе… В общем, скромность нынче не та… и вводить в ступор откровенностями особа умеет…

Впрочем, как и сын. Ольга невольно припомнила недавний поздний разговор с Максом, когда тот и сам проболтался, что сегодня Фати ночевать остаться не смогла, и у него настроение как-то не очень.

Правда, судя по тону это было похоже не на настроение, а на ломку.

Следующая же пятиминутка не особо расположенного к разговорам (сегодня, а к откровенности — вообще) Макса на фоне его остро-дифицитно-ФатИмости выдала следующий диалог…

- Мам, ну и что?! Она давно остается, мы вообще долго прилично себя вели, ты же знаешь.

Она — знает. Сначала, когда сын упоминал о целомудренных ночевках, откровенно говоря, думала, что привирает. Ну правда — видный, не занянченный до комплексов, уверенный в себе, и… как ни крути, уже полгода как совершеннолетний. А тут — ну просто оправдывается за то, что нечаянно сболтнул маме лишнего. Они ж думают, что зачем это мамам…

Может, и правильно думают…

Честно так и расценивала. Что просто скромничают для неё на словах. Пока его упоминания не участились без повода и не приобрели оттенок некоторой жертвенности из последних сил. Вскоре он всерьез надрывно каялся, что не решается опошлить свой идеал. Волнуется, готовится. Тревожится. Хранит. Сам не знает что, но что-то важное. Культивирует. Ещё не на уровне пониманий, но на какой-то непостижимой высоте чувств и переживаний. Никогда за ним такого не замечала. Максим всегда был земным конкретным парнем, у которого все просто и внятно,

а тут - прям в какие-то романтические облака унесло, и в лексиконе откуда-ни-возьмись появились такие словечки как «Судьба» «Знаки», «Суждено», «Чувствую её на расстоянии» и другие экзотические упоминания о высших материях…

В общем, втюхался. До такой степени, что начал откровенничать(!!!), сыпать поэтическими фразами и интуитивить на нетипичных возвышенных тонах.

Правда, целомудренности этой хватило у него не на долго...

- Да думаем мы, думаем, маааам! Не волнуйся. Можешь у неё сама спросить. Нет, не спрашивай ничего. Не спрашивай, слышишь? Это между нами, ладно?

Ой, тоже мне, секреты, Фати и сама подобное оброняла регулярно. Видимо, удовлетворенно подумывала Ольга не без гордости, не плохая она мама, раз с ней молодежь откровенничает. При чем с обеих сторон. И старалась помалкивать с советами. Старалась. Как могла.

- Да чего ты переживаешь так? Фатишу твою - особо ничем не смутить! - подтрунивала она над своим таким маленьким родным великаном. - Бойкая!

- Да это показное всё, мам. У нас просто всё так перевернулось сейчас в жизни, не как в ваши времена! Многие стесняются умеренности, и гордятся разгульными «подвигами». Она - СТЕСНЯЛАСЬ, что девочка. Представляешь? Потому и торопила меня. Приставала постоянно, чуть ли не вытребовала. Боялась показаться неискушенной. Думала, что это стыдно, представляешь? Что это её в моих глазах - упростит!

Слушая очередную исповедь, Ольга вспомнила, как встречалась со своим Алексеем, его вот отцом. А ведь возраст был тот же! Как всё серьезно кажется в те времена,

а может, и есть — серьезно?

У них, конечно, всё было построже в поселке городского типа, бок-о-бок с родителями, недавними школьными учителями и всезнающими бабульками-соседками, но...

она тоже боялась оттолкнуть красавчика-жениха своей неопытностью. Вокруг было столько соблазнов, как молодому парню не заглядеться? Вести себя смелее, как часто случалось вокруг, она не умела, да и вся родня в один голос призывала к скромности, внимательно за ними приглядывая, хваля красоту и порядочность их пары, и стращая ошибками молодости. Только мама, демонстративно поддакивая назидавшим, как-то шепнула на ушко, что придет час, когда девушка вправе позволить всё не только любимому, но и себе самой. И вид у неё был… таинственный. Заговорческий. Ольге тогда тоже было около 17-18. (Ну надо же!)

Вскоре Лешка, который был на пару лет старше, её засватал, и в нужный момент Ольга наказ матери вспомнила. Позже поняла, что именно это благословение, этакое разрешение матери - и закрепило их юношеский союз на долгие годы. Они вместе вот уже почти 20 лет. И хоть до свадьбы она с мужем не жила, другие ещё пока были времена...

…но то, о чем толкуют дети — понимала. Даже грешным делом дневники свои тех пор недавно нашла в родительском доме. Прониклась. И несмотря на внешнюю непохожесть, находила сейчас в себе того возраста и новой юной приятельнице - много роднящего. Те же сомнения, тот же восторг, когда впервые выбирают и называют своей, то же познание взрослой заботы партнера… и не только заботы…

Много всего взрослого — тоже…

То же знакомство с обладанием, касающимся близкого человека. Та же перестройка внутри, когда словно молочные зубы один на одним заменяются на взрослые - когда желание обладать сменяется желанием принадлежать — так по-женски. Когда начинаешь понимать тонкие вещи, в которых за легкой надзирательностью читается преданная и подлинная забота, а за склоками — выставление правильных границ в союзе. Ну вся эта политика, но через эмоции, и если тебе приятно проигрывать в схватках, то ты — готова… И все эти тонкости, такие интимные, волнующие, пугающие и манящие — откроются тебе. И горизонты… Да, она была гораздо скромнее, (как и не была роковой красоткой местного «вселенского» масштаба),

но сейчас дети ментально, решимостью и здоровой «наглостью» - взрослеют раньше, наверное.

На этой мысли она почувствовала, как её такси причалило к торговому центру с застекленной кафе-верандой, и заметила сидящую за столиком у окна экзотическую брюнетку в гигантских темных очках, с длинными «музейными» ногами, сочными губами в образе неприступной кинодивы. Такой не нужно макияжа. Такую ничем не испортить. Для такой не существует сезонов, погод, состояний и условий.

Ослепительность девушки поражала и почти отталкивала недостижимостью и перфекционичностью, но на столько же притягательной оказалась её выразительность. Минутой раньше из окна авто гостья видела отрешенную чувственность и неприкосновенную нежность, когда же прицел темных очков встрепенулся на узнавание, в незнакомке зажглась энергия приветливости прирожденной современной светской львицы с поправкой на возраст. Девочка не старалась выглядеть старше, но подлинность её возраста не отменяла статусности и породы. Сын говорил, что она учится на телеведущую. Похоже, у неё есть все шансы! На то, чтоб попасть в экран! Вот в таком «вишневом компоте» впечатления искупала её новая приятельница, с которой предстоял «глобальный» шоппинг.

Огибая прозрачные двери и держа в фокусе ту, к которой спешила, Ольга встретила в памяти образ сына. Она вдруг, с одного этого созерцающего взгляда на девушку на веранде кафе, нашла в сыне…

незнакомца — обворожительного, шикарного молодого полного сил и манок мужчину, достойного вот такой вот красоты. Того, с кем, возможно, вот эта девушка сейчас знакома больше, чем она сама.

- Ольга Петровна? - красотка приветливо и легко приблизилась и легким движением смахнула очки. За очками её встретили распахнутые глаза запредельно наивные, в этом бурлящем перманентном восторге она узнала нечто дочернее.

Ее дочери — Маришке - 9, она второкласница-блондинка, но здесь её неосознанно окатило узнаванием.

- ФатИма, здравствуй.

Женщины дернулись навстречу друг на другу в синхронной попытке сократить расстояния, мгновением притормозили, смутились, сконфуженно рассмеялись, и, наконец решившись, прильнули друг к другу в сердечном объятии.

- Рада видеть!

- Взаимно!

- Значит, Максим поручил тебе меня прогулять?

- Сдал на поруки!

Ага, пора бы уже привыкнуть, что эта малышка не будет смущаться от каждого слова. А если и будет, то сумеет виду не подать. В этом смысле она — вышколенная. Однако у Ольги это не вызывало неловкости — наоборот. Этой девушке хотелось улыбаться в ответном порыве, купаясь в её заразительности, а её ауре безупречности. Ольга вдруг стала находить в себе отзвуки Максовых слов, слышанных столько раз за эту осень.

После 7го магазина Ольга сбилась со счету. Но уже после первого пришло понимание, что ни в один из предложенных попутчицей она самостоятельно никогда не заглянула бы. Ни сама, ни со смелой бойкой Мариной Пахомовой из планового отдела. Ни с соседкой Люсечкой. Ни с сестрой. Вот просто в голову не пришло бы зайти именно сюда. И примерить не балахоны в стразах, на которые предательски падал взгляд в соседних витринах,

а вот эти черно-белые переплетения широких лент со сложным ассиметричным лаконичным кроем, или нежный шелк с вышитыми орнаментами в индийских мотивах. Фати кружила вокруг неё как ангел Его Величества Эксперимента, и творила волшебство. Ольга давно не обращала особого внимания на свою фигуру, но тут ей льстили не слова, а беспристрастное зеркало. И щеки непривычно разрумянились, и глаза словно ускорили темп фокусировки, и губы вспомнили, как улыбаться себе и пространству, и воздух намагнитился азартом удовольствия. И в волосах засияли новые аксессуары. И не было границ в этом полете универсального дамского удовольствия под названием «наряжаться».

В итоге после длинных горячих дискуссий и дюжины примерок выбор остановился на двух нарядах — второе пригодится на новогодний корпоратив. Был подобран тон лака для ногтей, украшения, аксессуары, прическа и макияж. А фото по ватсапу активно одобрены мужем и сыном, испугали сестру, и проспонсированы всеми вышеперечисленными вместе с папой прям с грядки на даче, которому сын недавно подарил смартфон и не пожалел времени научить пользоваться мессенджерами.

Фати тут же под шумок приобрела стильный полуспортивный черно-белый ассиметричный костюм, который никогда бы не привлек внимания Ольги, но поразил её воображение на примерке, а ещё короткий вязаный серый тонкий свитерок, заканчивающийся сразу под грудью, черную мини юбочку клеш с запахом и завязывающимся сбоку на талии бантом, и голубые джинсы. Ольга, довольная так, что аж уши горели, любовалась не только своими покупками, но и всерьез переживала за сына: уж если на неё обновки девочки произвели такое подкашивающее впечатление…

Словом, изнурительное обычно мероприятие с неразрешимыми проблемами выбора - вдруг превратилось в прогулку двух школьниц с легкими деньгами, которые лакомятся теперь приятным освежающим угощением. Трикотажным, цветным и непредсказуемым в своих вкусовых оттенках. Кстати, об угощении: роллы с кофейным коктейлем тоже оказались очень кстати. Приятное утомление заявило о себе только в такси по дороге в «берлогу» сына.

Приветливый Ромка накормил вчерашним супом, а сын… а сын был где-то рядом, незаметно смущенный присутствием двух таких разных и таких любимых женщин одновременно.

Но все с молчаливого согласия вежливо и помпезно проводили Фатиму домой на такси. Дети просто не посмели лечь рядом в присутствии мамы, дразня её неокрепшее восприятие и воображение.

Ольга переночевала у сына на удобном гостевом диване, предвкушая на следующий день встречу с сокурсницами, которые организовали девиШник когда-то-выпускниц. Давно её звали, сколько уж лет! Раньше она останавливала себя в желании встретиться с былыми подругами: чем ей их впечатлять? Жизнь — простая, сложилась как сложилась. Провинция, работа в муниципальной школе, муж молчун, дочка школьница, сын где-то тут - захотел играть в футбол… оБ чем рассказать, так чтоб интересно?

Но тут она вдруг осознала: есть свой козырь в рукаве. Ну сын же! Не просто ученик спортивного интерната, а теперь уж - выпускник знаменитой академии, о которой теперь все говорят - той что с почтенным владельцем! Да, сам из #тойсамой команды! И сам подает большие надежды, объездил полмира… И вовсе это не это своё «как обычно, все давно привыкли»!

А ещё предстоящие торжества, обновки, и антураж их приобретения!

И Фати. Просто Фати. Можно даже не пользоваться «запрещенным приемом» в виде её титула,

а просто подойти, перекинуться парой фраз, побыть рядом. И больше ничего не нужно будет добавлять.

Кстати, Фати — словно почувствовала. Вызвалась после учебы забрать её с девичника, и проводить на электричку. А там, может, и Максим успеет?

Анечка и Светланка, с которыми они сбегаи когда-то с третьей пары от строгой физички Марьяны Назаровны, забрали её на личном Светкином авто! Потом заскочили за Людмилой. Вскоре к ним присоединилась тезка Ольга и Леночка, последняя на правах управляющей статусного кафе-бара, ангажировала свое рабочее место в это утро для этой встречи. Думали, будут вшестером, но умудрились освободиться и примкнуть к компании ещё 2 бывшие однокурсницы.

Ольга не смогла бы пересказать, о чем они говорили по пути, и в просторных залах на набережной реки, но ей точно давно не было так легко!

Аж со вчера. Она столько узнала личного, чего в соцсетях не напишешь, и самозабвенно хвастала своими детьми, своей жизнью, которая вдруг с этого ракурса перестала казаться рутиной, и немного - девочкой сына, которая организовала ей этот маленький волшебный отпуск. Кстати, вот-вот должна подъехать. А потом - и сын. Чтоб проводить. Дааа, такой уже взрослый! Да, футболист! Да, из той истории с боооольшим матчем!

Да, правда, коронованная Мисс. Да сами скоро увидите. Откуда? Говорит, на улице встретил! Эх, королевы к прЫнцам так сами и примагничиваются! - шутила Ольга, паря на облаке своего блаженства. Дети подруг были помладше, и никого не могло зацепить такое невинное хвастовство. Зато всех подхватывало чистое житейское любопытство. Не каждый день, знаете ли, такие гости заходят.

Где-то там на периферии в Ольгину голову, может, и стучалась ненароком мыслишка, что Фати… ну порой у неё отказывают ограничители в голове. Но она не могла впустить в мысли такое опасение. Только не сегодня. Нет.

- Она? – встрепенулась Светка в окно, указывая на подъехавшее такси.

Ну как бы, ошибиться тут было сложно: восточное имя + говорящий статус = персона, показавшаяся на горизонте. Формула для «первоклассницы» дамских вычислений. Черный хрусталь гладких прядей, ноги, губы, скулы, загар, огромные зеркальные очки. И кеды, которые смотрятся лучше самых дорогих «лодочек». Всё - как с картинок тех, кто уже обзавелся инстаграмом, и подписался на всех подружек дочери Мадонны.

А дальше – всё по знакомому неустаревающему сценарию: милая «королевская» улыбка приветствия, безграничная наивность взгляда, трогательные обнимашки вне всяких оценок или раздумий, поток неиссякающих любезностей тем, кого видит впервые, но словно знает лучше себя самой. Благосклонность, паутинка приятности и обворожительности, вовлеченность в любую чепуху. Милотааааааа…. Умеет малышка, только учись.

Ольга на этот раз не участвовала в этом потоке любезностей, лишь наблюдала со своей непоколебимой позиции почти родственницы. Фати же отрабатывала свою роль добросовестно, как отличница на экзамене. Ольга благодарно наблюдала, как бодро девчушка справляется с вниманием, на которое обречена, и просто пыталась своровать у неё парочку приемчиков впрок. Талааааант.

Ольга невольно знала Фати несколько другой: порой сомневающейся, дезориентированной, потерянной, отчаянно нуждающейся в одобрении и почти детской заботе. Но делиться с кем-либо такими откровениями - не спешила. Она была бесконечно благодарна за умение девочки так преображать обстановку и раскрепощать людей, создавать для них невесомость, и купать в легкости так щедро.

Прошло около полутора блаженных часов обменов рецептами, от кулинарных до жизненных, до вот этого неожиданного, как… газики…

- Да, мы с Максом вместе сходили к доктору недавно. Проверились.

- Зачем?

- Ну он просто… хочет в первый раз в жизни не предохраняться барьерными средствами. Говорит, никогда не пробовал. Как ему в этом отказать? – прозвучало на всю компанию, заставив гомон голосов стихнуть в момент…

- Ты посмотри, хочет он! - возмутилась одна из мам по-мамски всеми своими разбуженными вдруг инстинктами благопристойности и нравственности. Фатишу тут уже мысленно удочерили почти все.

- Ну он же не просто так хочет. Заслужил. - возразила Фати с таким объемным лаконичным достоинством, что ей нечего было на это противопоставить. Как будто стремясь внезапно вырасти в глазах тех, кто к этому совершенно не готов в эту минуту.

И снова. Вот это: Перепад… настроений, возраста, «давления». Ольга оказалась почти морально готова к этому… Почти даже не вздрогнула публичному упоминанию сына в одном лингвистическом предложении с презервативами.

Ну нельзя тут забывать, что девочка — сюрприз!

Ольга просто пыталась сейчас понять: что это? Порой предельно тонко чувствующая общество девочка в какой-то момент словно выключалась отжатой кнопочкой «чуткость», и из неё начинался вываливаться какой-то неформат и некондиция. Сказать чтоб она делала это нарочно, или по привычке эпатировать? — нет! С намерением, желанием задеть? Поставить кого-то в неудобное положение? Нет, казалось, она просто забывалась, и её прелестная естественность «выходила из берегов», заставляя захлебываться окружающих. Неловкостью. Словно в ней просыпалась некая поразительная черствость несознательного ребенка. Который чего-то недопонимает.

Или просто какая-то запрятанная поглубже первобытная неистовость вдруг вырывалась на свободу, снося отстроенным дамбы благочестивости.

Самое интересное, что состояния эти у неё действительно случились эпизодически, сменяясь поистине аристократической способностью вести светские беседы и владеть вниманием окружающих, искусно направляя в самое благоприятное русло. И ничто не выглядело искусственным. Просто какая-то двуликость, да и только. Вот — образец, лейди, почти ожившая фантазия...

А потом — бамммс! «Упс!» какой-нибудь!

Прикусив язык, не помышляя вмешаться, или даже хоть как-то отреагировать, полностью абстрагированная от эпизода, Ольга пыталась понять, осознает ли Фати это, и проблема ли это… для неё? Для окружающих? Для близких? И не находила ответов. Максим говорил, что она — «заминированная» вся. Что-то подстерегающее - потихоньку истлевает в ней за сроком давности в благоприятных условиях, теряя свои пораженческие свойства, а что-то — всё ещё таит в себе странные и не всегда приятные сюрпризы, словно потерянные когда-то полвека назад военные мины в безмятежном березовом лесу.

Удивительно, Максим говорил о ней спокойно, рассудительно, как опытный сапер.

Интересно, ему часто такое «перепадает»? И как он с этим справляется? Ольга поймала себя на мысли, что ей поразительно комфортна вот эта роль наблюдателя. И сейчас в её вопросе говорил не испуг за сына, а скорей — любопытство… с прозрачным подозрением на поводы для гордости.

Не успела она додумать эту мысль, как на пороге появился её герой.

Высокий, статный, с выправкой, и нейтральностью в лице, сдобренной толикой строгости. У них сейчас экипировка не как была раньше — яркая, а профессиональная, слегка напоминающая армейскую: эта черная дутая безрукавка, серая майка, лаконичный образ, совершенно законченный и твердый. Максим, всегда будто сосредоточенный на чем-то постороннем, скользнул взглядом по присутствующим, нашел ту что искал, приветливо кивнул матери, коротко поздоровался с присутствующими. Как-будто рядом ни с кем не оказался, но первая же фраза всё обозначила:

- И чего у тебя такой виноватый вид?

- ч-что?

- Че, опять наболтала чего нибудь? - в его светло-карем взгляде плескалась теплота и снисходительность, и застигнутая врасплох брошенной минуту назад собственной фразой и его появлением, девушка начала буквально на глазах оттаивать, и трансформировать виноватость в игровую форму, столь привычную и приятную глазу.

- От пришел, опять порядки наводить принялся! - тут же вступилась Ольга, сама не зная, когда успела выйти из своего сумрака.

И тут Ольга заметила, что реакция людей вдруг сошла на нет. Схлынул огонек в глазах, зажигающийся на чужие приватности и смачные поводы, вместе с потребностью и допустимостью оценивать, вмешиваться. Именно по подругам и их мужьям Ольга вдруг прочитала, что Максим — тоже умеет владеть ситуацией. Он гасит все попытки заступить за грань его личного — буквально одним своим исполненным достоинства и «обтекаемости» исполинским видом. Этот парень не станет жертвой чужих суждений. Нет.

И да, эти двое, похоже, обречены на внимание окружающих. Но к ним в тандеме - «прилипает» только светлая его часть. «Красивая пара» - благосклонно зашептались пополнившие их компанию незнакомцы. И в этом не чувствовалось заискивания.

* * *

Парой дней спустя сын позвонил, и она безошибочно узнала его желание поделиться и (нечто новое!) пооткровенничать. Подобно Фати с её шоко-перепадами, у Макса это тоже начало проскакивать эпизодически. Кратковременные помутнения.

- ты… даже не представляешь… - винился сын в плохо скрываемом смятении, - я делаю с ней грязные вещи! Это не насилие, и не модная сада-маза, ты не подумай. Ничего такого. Просто беру и заставляю её... кричать. И конвульсировать. Биться в таком состоянии пограничном… И терять

- …голову? - мама в сотый раз напомнила себе, какой он взрослый… смущаясь выдавать смущение… Нет, не к месту теперь нравоучительствовать. Взрослым здоровым людям нужна взрослая здоровая связь... - Ты делаешь её счастливой. Так. Она сама упоминала об этом. Ну вскользь.

Глава 26. Общественно полезные при(Я/ВА)тности

Общегородская защита курсовых проводилась в актовом зале и принималась комиссией с приглашенными педагогами. И построена она была не по зачетной системе, а на конкурсной основе.

Фатима не волновалась. Пару дней назад она как-то очень спокойно представила работу своему куратору по теме. И как-то очень спокойно наблюдала за произведенным эффектом. Как-то очень закономерно приняла предложение поучаствовать в розыгрыше путевки в Москву на общероссийский молодежный форум.

Потом как-то очень спокойно… не отстранённо, не опустошенно, не отрешенно, не парализованно, как многие тут, а именно спокойно отслушала работы предшественников, и вышла на авансцену.

Говорилось легко. Она спокойно встречала глазами педагогов, словно б пытаясь вывести их на диалог в своем законном докладе-монологе, и удовлетворенно насыщалась безмолвным вниманием. Её психотерапевт называла это «ресурсным состоянием». И она наконец-то познала, что это такое. Это когда она — полна. Сил, прощения себе и другим за любые «накладки», готовности ко всему, и решимости идти своей дорогой не смотря ни на что. Это когда ничего не страшно, и нет преград. Проигрыш, выиграют другие? Ок, значит не сегодня. Её идеи и убеждения не найдут понимания? Ну что ж, бывает. Но это никак не скажется на её отношении к собственным возможностям. Никак не отразится на её будущем. Никак не сможет её характеризовать ни перед кем. Просто каждый имеет право принимать или не принимать идеи другого. На всякий вопрос-сомнение ответом было «ОК». Не «зайдет»? Ок, тогда она писала это всё не для этого места…

Но на объявлении результатов она ещё до объявления первого места по хитрым взглядам в её сторону - поняла: «зашло». Напряжение конкурса одномоментно схлынуло, раскрепостив и участников, и педагогов, и зрителей-болельщиков, и внезапно из ожившего зала начали раздаваться выкрики-поздравления, слова поддержки, дружеские подтрунивания в адрес той или иной участницы, благосклонно дозволенное разулыбавшимися довольными педагогами.

Лишь Надежда Семеновна оставалась непоколебимой в своей строгости и официальности. Она почти не разрешала себе улыбаться, не говоря о фривольностях с залом, несмотря на все искушения оставаясь «в роли» до конца.

- Вот видите?! - произнесла она внятно, обращаясь к одной из послушного вида блондинок, которых явно знала, скорее всего — вела и на кого явно рассчитывала в распределении медалей. - Видите, как следует подходить к подготовке?! Серьезно!

Внезапно зал прыснул, и на экране, которым оборудована аудитория, додумались поставить объяснения своим посмеиваниям. Над педагогом и её неоспоримой правотой, а не над теми, кто появился на экране…

Первое фото: «Лучший рецепт для написания научных работ» с манящим спящим мужским лицом в сумраке за монитором сменилось вторым с бережно поданной чашкой кофе и печеньками: «Максим проснулся». А далее — словно в продолжении дискуссии о людях, отношениях, стереотипах, архетипах — маленький живой мирок взаимоотношений, нежности, уюта, доверчивости, стеба, увлеченности и завлекательности. Скаченный со всей лентой комментариев, реакциями, интригами и разоблачениями. На радость зрителям, и на конфуз притихшим педагогам, со всем крушением их стереотипов о старательных ученицах.

Всецело погруженных в учебу, чтоб побеждать… аххха.

Наверное, увидев всё это со стороны, она по-настоящему включила актрису, чтоб не нарушить свои принципы: не смутиться. Не показать свою уязвимость. Она напомнила себе: «иногда наиболее сохранно то, что находится на виду», вспомнила свое ощущение, когда делала всё это, и освободила эту историю, позволила ей стать достоянием общественности. По праву правды.

А еще Фати знала наверняка: в самые конфузные моменты, когда ей и самой-то справиться не просто, Макс имеет обыкновение тут-же появляться воочию. Врываться в самое пекло впечатления. Как намагниченный! Она почти не удивилась, когда это случилось вновь. Хотя он не давал гарантий встретить её сегодня…

И поскольку просторная аудитория-зал были полны родителей и групп поддержки, он умудрился обнаружиться в двери всей своей узнаваемостью, и обрушить себя на кресло сбоку от зрителей, а впечатлением — прям на них.

И тут же искрой проскочило прицельное узнавание.

- Бородин, ну надо же!!!

- Ого! Елена Владимировна! Где б ещё встретились?!

- Приятная встреча! Хороший мальчик — обратилась она к коллегам, - Макс, ты знаешь, какая она у тебя умница?

- Знаю! - нисколько не удивленно кивнул он.

Фати в страшном сне не могло привидеться, что в комиссии сидит одна из бывших преподавательниц академии. С которой её Максим сейчас пафосно обменивался любезностями, и перед которой она его только что смммачно «запалила». Его, как обычно, ничего не подозревающего…

…хотя…

Иногда у неё создавалось впечатление, что он у неё — готов ко всему. И рядом с нею это у него — прогрессирует.

Максим, понимая, что официальная часть завершена, подошел поближе к затерявшемуся в зале педагогу. Он вел светские беседы, народ изучал его. Вскоре случилось ожидаемое - к нему присоединились друзья по команде, которые при удобном поводе своих «заводил» явно прельстились перспективой помаячить перед умницами-отличницами, участвовавшими в этом форуме. Один из ребят кинул привет одной из вереницы белых блузочек — знакомой, которая раскраснелась, польщенная узнаванием парня, от которого явно этого не ожидала. Это начинало походить на какой-то светский раут, или бал. Идея представить лучших мальчиков лучшим девочкам — витала в воздухе…

...но радовала, оказывается, не всех.

- Ну да, футболисты — желанные женихи для всяких мисс. Элииииита… для элиты. Идеальная банальность. - прилетело язвительное сбоку, пока он отстреливал взглядами и шутливыми фразочками любопытствующих педагогов и заинтересованных его друзьями девочек… Этой фразой объясняла происходящее маме целиком мамина… невидимка с выражением лица менее заметным, чем внешность. И сказано это было чуть громче, чем сидящим рядом. Макс как раз поровнялся с этим «рядом». Он окинул вещательницу прямым ничего не выражающим взглядом пристальным, и повернулся спиной. Демонстративно так, что все прочувствовали: спина — вот ответ.

Фатим! - прорезалось незнакомое сквозь это нагромождение голосов… - А у нас — сюрприз!

Фати как-то уже приняла, что после того всегородкого конкурса, пары контрактов и известных показов типа того от Юдашкина (всего пары!!!) ей никуда уже не деться от постороннего внимания и этого ярлыка «моделька», и что если она не постарается сделать это внимание полезным и приятным для «внимающих», то оно вполне может обернуться против неё. И тогда она всерьез задумалась, что она может дать через эту «обратную связь», если уж та вот так вот… наладилась. Если она — популярна, то чему это послужит? К чему привлечет людей?

Так что теперь она не удивлялась, когда к ней ни с того ни с сего обращались незнакомые люди — в основном девочки ровесницы или помладше, остро нуждающиеся, как она начала понимать, в некоем «образце принцессы», с которой захочется учиться — «снимать» вот эти все манерки, приемчики, настроения, способы, навыки… А в последнее время обнаружила, что ей не сложно быть любезной с незнакомцами, и даже почти благодарной. Наверное, у неё просто убавилось неприглядных мыслей в голове, которые хотелось скрывать.

- Ты слышала о столичном конкурсе Короля и Королевы Бала, которые будут закрывать «Алые паруса» - огромный праздник выпускников. Заявки принимаются со всей России… - начал увлеченно вещать голос, во владелице которого она смутно узнала свою подписчицу. - и вы проходите по возрасту, хоть уже и не школьники.

Фати усмехнулась про себя, и даже не решилась поднять глаз на Макса. Она и без того знала это традиционно обескураженное выражение. Обычно в приватных упоминаниях он выливал тонну иронии на всякие такие медийные штучки.

- Здорово! - чересчур притворно-восторженно всплеснула она, взвалив на себя миссию отфутболить эту фигню самостоятельно. - Но вот со временем у нас… беда! Это ж надо подготовить промо-видео…

- А мы подготовили! Хотели прислать тебе на днях, но ведь и ты и Максим здесь! Вот, зацените! - и картинка с флешки отправилась на экран зала… Педагоги, наслышанные об этом конкурсе, и успевшие оценить парочку, не воспрепятствовали, тем более обсуждение своих кандидатов, которые должны стать примерами для выпускников, стояло на повестке дня последним пунктом.

Маша Кольцова - 24/7

Заиграла до боли знакомая мелодия. Та самая. Фати в оцепенении отметила: мало того, что только-что все тут отсмотрели практически прямую трансляцию из её спальни (ага, когда она делала её, всё воспринималось как-то несколько иначе!… чем днем, при родителях и педагогах, с настоящим зрителями!), а тут ещё и заиграла песня, которая стоит у неё в телефоне на вызове от Макса. Похоже, она упоминала об этом в трансляциях…

До боли знакомые звуки слились с до боли знакомыми кадрами. Инстаграм.

При чем не её. А знакомого фотографа, который для рекламы своего сайта по свадебным съемкам - по старой дружбе позвал попозировать её, ну и её парня в добавок. Её негламурный (не считая внешних данных) Макс упирался фотосессии долго, но сдался. Когда узнал тематику. После этого долго упиралась она.

Кажется, он ещё даже не видел результата.

Уже на проигрыше следом за её проходкой по подиуму в летящем платье с конкурса - в замедленном цвете «сепия» её полуоборот, открывающий безмятежное счастье, и объятие крупным планом: светлый коротко стриженный затылок, прикрытый пальчиками с лаконичным молочным маникюром, и её совершенно безбашенно улыбающаяся моська из-за плеча.

«и мы уже в который так с тобой дышим»…

Подборка — совершенно рекламная, но при этом совершенно вдохновенная по обе стороны объектива. Лишь на третьей фразе опущенное лицо неизвестного (ха-ха) героя поднимается, и вскидывает на зрителя прямой серьезный пронзительный карий взгляд, так напоминающий ей сдержанную мудрость ретривера. То самое пленительно сочетание преданности, надежности, и собственного достоинства. Ещё совсем немного, и на экране вскользь мелькнет даже полуулыбка.

«…мы о счастье говорим ещё тише»

Видеоряд, загадочный и бережный, усиливает и фактурирует слова песни, делая их совершенно ощутимыми. В изумительных декорациях знаменитого «полу-римского» парка пара не одета матримониально, но одежда полностью стерта выражениями взаимной нежности и обещаний на лицах, совершенно обручальной.

Если бы не сочетание песни, мастерства фотографа, настроения в кадре, то это могли бы быть просто романтические обнимашки «уже-не-подростков» на камеру, но в слиянии это давало эффект какой-то диснеевской сказки. Сохраненные моментики её игривости, его снисходительной податливости, наложенные на припев, излучали заразительное счастье и ласкали взор. Всё вместе — признание, обещание, обязательство. Заявление.

Дальше — неизвестно откуда взявшиеся неизвестно кем снятые заигрывания прям на улице, совершенно не постановочные. Скриншоты с трансляций — уютные, смелые, раскрепощенные, порывистые, неувядающие, словно моменты из любимого ретро-кино. Фото-видео фрагменты с прописанными характерами, больше чем просто схваченные эмоции.

Смена цветовой обработки и яркости, смена интенсивности и динамики, смена декораций, поз и настроений, но всё на столько в едином стиле выдержано, словно мини фильм со своим сюжетом. Видно, что «посторонняя» нарезка делалась с не меньшей любовью, бережностью и вдохновением, чем снималась ранее кем-то «уполномоченным».

Позади по 2 куплета и припева, и

«… и если вдруг не вдвоем, я буду всего лишь голосом, простуженным декабрем, если нет тебя — нет мелодии» - словно подготовка к кульминационному выстрелу…

на первых словах кульминационного припева — футбольное поле. Макс — в яростном подкате летит в ноги сопернику, его рискованно, как в блокбастере, тащит инерцией по влажному газону в испачканной майке, пальцы впиваются в землю под травой, на лице — бескомпромиссность бойца. Потом он стоит монолитом в центре своей штрафной, раскидывает руки в стороны, и что-то властно орет партнерам — выглядит поистине устрашающе: щека испачкана, форма перемазана: боец на тропе войны. Потом он — со спины, с цифрой и фамилией на майке, лицо в профиль на фоне огромных экранов большого стадиона.

Финальным кадром — она, как цыпленок на трибуне, замершая, вся в тревоге. * * *

Ну кааак??? Мы уже отправили! - радостно объявляют девчонки, явно довольные своей работой, и заметно рассчитывающие на похвалу. - Вы — соискатели главного приза в конкурсе! Быть вам королем и королевой Президенского бала!

-Я к этому не причастна. - Стреляет она взглядом в Максима — настороженно. И неожиданное встречает в нем снисходительную усмешку. Глупо было б надеяться на восторг по этому поводу, но она не рассчитывала и на понимание…

Зря!

Они находятся на приличном расстоянии, но в воздухе витает ментальное объятие. Объятие написано на лицах. Нет, он не в восторге, и не польщен. Но он — всё-таки готов к этому. Оказался. Он - не одобряет, но смирился.

Приватность. Это странное понятие, которое всегда было для него, тихого скромного сосредоточенного на своем паренька - естественным на столько, что не заслуживало даже какого-то внимания. А теперь, вот уже несколько месяцев, особенно последний — об этом приходилось поразмыслить. Особенно когда его начали узнавать на улице, и расспрашивать о Фати. О той самой. С плакатов на улицах.

Он задавал себе неудобные вопросы: кто больше виновен в развитии чьей популярности, кому это больше на руку? Кто тут — более заинтересованная сторона, зачем, и кто больше прилагает усилий. Чей пиар?

И честные ответы самому себе его пока устраивали, не ломали: Никто. Никому. Ничей. Просто это - обстоятельства, которые пока складываются сами собой, и противостоять им — казалось теперь ещё противоестественней и рискованней, чем потакать.

Следующим вопросом было: а готов ли он, достоин ли. Чем он дотягивает до статуса парня такой девчонки? А дотягивает ли? А если не дотягивает, то как дотянуть?

И снова ответы приходившие ему не конкретикой, а ощущениями, скорее успокаивали его. Не ломали. Честно, он не чувствовал в себе какого-то ресурса (внешности там, особенности какой-то, выдающести… ), чтоб возводиться в статус тех, кому подражают, на кого равняются, за кем пристально следят… Кого обсуждают в посторонних компаниях… с кого «списывают» стиль внешности или поведения. Лидер мнений? Популярный? Нет, он вполне признавал себя «молодцом», но нисколько не чувствовал «образцом». А главное — он внимательно следил за собой, и не находил в себе этой потребности — в положительных оценках по внешним атрибутам. Его с детства приучили оцениваться по действиям.

Но он увидел, как это делает Фати. У неё тоже нет этого пафоса, потребности самоутверждаться через показуху и посторонние оценки. Она просто общается, раздвигает свои границы понимания себя и людей через откровенность, пробует скрасить кому-то жизнь, видит в этом какой то смысл, а не просто хвастовство или самолюбование… Увидел, что эта игра - со своими границами и пределами, и играть в неё можно довольно легко, если умеючи,

и успокоился. Хотя зарекся для проформы возмущаться на частоту трансляций, и держать их в рамках. И поменьше вспоминать о своем инстаграме, даже добровольно появляясь в её-шнем. Каждому — свое. Главное — о «Своём» не забывать — том, из последних кадров с этого экрана. Не забывать — кто есть сам.

А это — её игра. Он даже понял её, почему она хочет делиться своим…

светом. И не нашел в себе тоталитарной потребности ей этого запретить.

А приватность? Это то, что он отследит. Он — есть рациональность — та единственная, что способна сдержать её безудержные темперамент и харизму. Он - волнорез в её хаотичных потоках энергии. Его задача — дать ей достаточное пространство, но оградить от избыточных. Однажды он понял это. Сначала через слова её отца. И психотерапевта. Потом — сам.

Что ж, так тому и быть.

- Ты — спросила? - уже по-привычке с напускной строгостью обратился он к ней.

- эмм… Еще не успела.

- Мне спросить?

- Я сама!

- …понятно. - он отыскал глазами седовласого человека. Максим не знал, председательствовал ли он сегодня на этой конференции, но знал (Фати недавно показывала его возле института), что вскоре должен принимать важные экзамены перед новогодними каникулами. Он прицелился к почтенному старцу:

- У Вас в 20х числах декабря — экзамен, да?

- Хорошо осведомлены, молодой человек, - с хитринкой улыбнулся педагог. Явно не без любопытства наблюдавший за событиями, и по роду своей специфики любящий наблюдать за людьми.

- Я могу попросить Вас перенести экзамен у Фатимы?

- Очень интересно, что это за привилегии тут у нас для Фатимы?

- Семейные обстоятельства.

- Мм? А в чем такая срочность?

- У меня отпуск в этих числах. И его никак не перенести — расписание у команды крайне жесткое. - Максим заметил, как будто едва заметное одобрение в глазах деда…- Мы летим отдыхать. Вместе. - Объявил он как уже свершившийся факт. Хотя помеха формально всё ещё не устранилась…

- Куда это вы летите? - смягчился педагог.

- В Доминикану вылетаем 17-го.

- Очень интересно. А как же экзамен? - Макс уловил в этом вежливом диспуте игру характеров. А игры — его профиль.

- Порешаем? - предложил он при всех. Вежливо и ровно, как обычно. Макс был готов к театральной паузе, и получил её.

- Могу предложить только досрочную сдачу. На следующей неделе.

- Подходит.

- Ну это ещё нужно успеть подготовиться!

Макс глянул в её сторону.

- Успеет. Я прослежу.

Он взял на себя это обязательство не из властных соображений, а лишь получив согласие без слов. Теперь он улавливал боковым зрением восторг, которые Фатима совсем не любила, а может, не умела сдерживать.

Она извивалась, прикрыв лицо ладонями, и едва слышно повизгивала, перетаптываясь на своих высоких каблуках в своей белой блузке с рюшами и юбочке-карандаже. В глазах большими неоновыми буквами пульсировало «ДОМИНИКАНА!». И она в этом официальном облачении уже была прироженной островитянкой с цветами в волосах.

Максим отлично знал, что дочка бизнесмена всю свою жизнь провела на курортах.

Так же, как и знал, что она еще ни разу не ездила туда без родителей, по взрослому. Он поверил её немому обещанию сделать все ради этой поездки. И сейчас тайно купался в этом всплеске её восторгов, и фрагментарной зависти окружающих ей. Купался в своей способности делать счастливой.

Он едва заметно пере-кивнулся с педагогом, послав ему одному только заметную благодарность. Строгий обычно педагог явно был удовлетворен преподанным сегодня уроком. Не им, учителем, преподанным...

* * *

Начало 9го на часах субботнего утра встретило фаловеров трансляцией Романа. Да, того, которого многие хорошо знали по инстаграму Фати, постоянным фоновым участником которого он невольно стал, и чья интернет-активность хоть и не плескала через край, но заметно превосходила редкие и пресные исключительно «полевые» зарисовки того, к кому проявлялся тут особый интерес. Фати далеко не каждый день показывала в кадре своего Макса, хотя номинально он присутствовал там постоянно: в её упоминаниях, настроениях, ожиданиях... даже в её молчании. Ну и конечно, в песне, которую многие выучили наизусть, закрепленную на абонента на входящем звонке.

Но сам Максим оказался скуп на новости, не в пример другу и соседу. Роману же оказалось легко в кадре, нечаянный приток интересующихся его не смутил, скорей — вдохновил на «свершения». Не фонтанируя самооценкой, он всё-же, как и всякий нормальный человек, хотел внимания, и думал, как бы им поинтересней распорядиться. Если людям надо чем то интересоваться, думал он, то почему б и не им в комплекте? Несколько раз проведя эксперименты, отпадут ли зрители. если в кадре не будет популярной парочки, и убедившись, что в остатке — больше, он время от времени напоминал о себе онлайн, изо всех сил сознательно стараясь не спекулировать своим соседством.

Однако соседство никуда не делось, и себя фоном — не отменяло.

Этим утром Роман проснулся раньше всех. Умылся, уселся за стол к окну. Обнаружил, что скучно. Утро — ясное и прозрачное мыслями, словно вид через окно на живописный двор с высоты,

но чего-то не хватает. Однако всегда есть универсальный и простой способ спросить «как настроение» и получить свою порцию вопросиков. Не сходя прям с этого места.

Включая трансляцию, он не полагался на льстящую цифру в уголке, намекающую на интерес, не рассчитывал на много. Рано же.

Однако тут же набежало почти 2 дюжины человек. Он уже знал, кто — его-шний целиком, кто - может переключиться на него не взирая на причину своего появления, кто — только делает вид, а кто начнет беспардонно требовать «реалити со звездами». Вообще — отличный социологический опрос без вопросов — кто вокруг, какой и зачем. Исследовательский интерес прям просыпается!

Чего греха таить, есть тут и девочки, достойные особого внимания. Увы и ах, в основном это — те, кто следят за жизнью Фати.

«А где парочка?»

- Да не проснулись ещё! Они это, попозже встают обычно! О! А может, и проснулись! - откомментировал он, услышав звуки.

«поднимай их»

- Да ну их, пускай спят!

«сколько можно спать?!»

- Да может, проснулись уже. Счас.

Роман прошел через зал, приоткрыл дверь,

и тут же захлопнул, осознав свою ошибку. Папарацци поневоле — он захватил кадр вполне себе из рубрики «ню» на грани. Слава Богу, ничего лишнего не попало,

а ведь могло! И всё-же едва укрытые простынкой двое представляли собой картину, разжигающую воображение. Живописную, смелую, откровенную, очень интимную и при этом нежную. К счастью Рома, вновь отметивший про себя, что его никак не трогает такое, вовремя спохватился и ретировался.

- Спят! - коротко резюмировал он, удаляясь обратно, и надеясь, что они о таком конфузе не узнают.

Из трансляции тут же слился добрый десяток человек, но за следующие минут 20 пришло вдвое больше. Тех, кто интересовался им самим, а не соседями.

Чуть позже, когда всё обсудили: что посмотреть дома или в кино, на кухню вынырнула чуть помятая Фати. Потягиваясь. И тут же сообразила, что это — реванш: часто подневольно попадающий в её реалити Рома устроил ответочку. Ну что ж. Хорошая проверочка для будущей телеведущей, которая всё больше хочет быть репортером.

- Доброе утро всем! Как ты тут, сам-себе-режиссер наш? - по-дружески приобняла она Романа за плечо.

- Без вас — скучно, а без тебя — голодно!

- Намек понят!

Фати усмехнулась польщенно, и устроила мастер-класс по экспресс-приготовлению сырников. Рома нарадоваться не мог, смотря на эту жизнерадостную, светящуюся девочку, с которой не нужно выбирать слов, которая не бередит лишних чувств, а просто создает ясную атмосферу, которая умеет делать красиво, вкусно и с настроением. Признавая, что все старания тут — не для него, он без тени ревности был рад быть хоть небольшой частью этой семьи.

Уже к горстке вкусноты в тарелке появился ещё более помятый Максим. Ребята уже несколько лет «не трогали» его привычку каждое утро в любом месте планеты сначала обустраивать свою прическу — наверное потому что знали, что с прической он — добрее. Ещё без прически, он сразу заметил направленную на него камеру, с которой разговаривают в режиме онлайн. Секундное замешательство ничего хорошего не сулило.

- Та вы заддддррррали! - размашисто резюмировал он, - опять?!!

- Это не я! - тут же соскочила Фати.

- Сколько можно блин?!! - устало развернулся он, ворча «никакой тебе... приватности!» и обреченно отчалил умываться. И наверное, добреть.

Фати плюхнулась рядом, беспечно вылавливая в миске сырник. И беспечность эта не была показной или напряженной — она казалась знающей.

«А где вежливость?» - ворчнуло в комментах.

«Отношения — это всегда не просто, да?» - прилетело сочувственно от другого неизвестного ника.

- Когда ты близка с человеком, ты понимаешь, что он имеет право на настроения. Знаете…Я всегда думала, что отношения — это свод правил, обязанностей, законов… Что надо много стараться… Выстраивать, соблюдать… "чтоб все видели... парень должен, девушка должна". А сейчас он - просто мой лучший друг.. Ну и плюс к этому много всего. Всякого. Такого?

- Какого?

- Такого.

- Контактного?

- Тактильного.

Попав в камеру крупным планом половинкой лица, она мягко извинительно пожала плечиком:

- Хотите , раскрою самую стрррррашную, интимную его тайну? Вот то, в чем его никкккогда не заподозрить? Хотите? Ок, ловите! На самом деле он… Скромняга! - шаловливо и счастливо улыбается она, и спокойно объясняет свое отсутствие оскорблённости его утренним наездом со знанием предмета на уровне ультрапродвинутом: - Сейчаааас он проснется! - пообещала она утешительно, не усомнившись ни на секунду.

Ну и в принципе, не обманула. Появившись через 5 минут в кадре уже с торчком на голове, он, видимо, успел смириться с неизбежным, и даже нашел в себе скрытый резерв обрадоваться сырникам.

- А теперь — доброе утро. - снисходительно прилетело присутствующим, и даже немного перепало кадру.

Фати с благодарностью за исполнение её обещания, запрыгнула ему на руки.

- А всё, поздно, не катит! Завтрак положен только хорошим мальчикам! - бравировал угощением в руке сосед, - Фать, забери у него сырник, дай ему подзатыльник!

Фати игриво приобняла его, сидящего рядом, и по-новобрачному поцеловала его в висок…

- Эт не подзатыльник, Фать! - научивал/подначивал Роман.

- Перепутала! - исполнив образцовую наивность, всплеснула руками девочка. - А такой? Пойдет? - Фати обыграла удивленный вид, и с пущим старанием зацеловала своего ворчуна чуть выше виска, стоя рядом. И энергично упорхунла прочь, оставив ему благосклонный взгляд-приглашение,

и он вдруг включился в игру.

- Ййееещщщо подзатыльника! - по-младенчески капризно взатребовал он, часто-часто хлопая себя левой свободной левой рукой по правой коленке. Веселье и естественность всплеском омыли атмосферу и настроение участником по обе стороны кадра.

«о, исправился ворчун!» - полетело в комментарии.

- Главное — правильные подзатыльники! - изобразила Фати образцово-рекламную ретро-хазяюшку.

- Исправился, пишут, вредина. - отмониторил Рома.

- Он — не вредина! Он — котик, фр-фр-фр! - исправила подруга.

- Да что ж такое! Вечно я ей какой-нибудь зоопарк напоминаю!!! - снова вернулся в привычную роль Макс, пряча заметно поправившееся сырником настроение. Если честно, он просто считал, что хмурость ему больше к лицу, и смотрится посолиднее, чем его детская улыбка. - то котик, то зайчик. То псина…

- Кобелек?

- Ретривер! - Фати быстренько листнула на своем телефоне поиск, открыла картинку, которую тут же выставила в кадр, сравнительно, потихоньку заслонив лицо — ну похож же!

- Ну хоть породистый ты, бро! - утешил друг, - Хотя шерстииии… - не упустил возможности подначить Роман.

Заглянул в трансляцию, оценивая удачность шутки, убедившись, что друг тоже поржал от души… и озвучил оттуда:

- Тут интересуются, чё надо делать, чтоб Королева красоты тебя завтраками кормила? Ну не «завтра»-ками, а прям завтраками? Ну ты понял, да?!

Роман выжиательно поднял глаза, и всерьез понял, что Макс не знает ответа.

- О, тут пишут, что надо быть самому красавчиком и королём. Другие - что надо «держать королеву в руках…» Что бы это ни значило…

- Короче, мнения разделились. - резюмировала Фати, наблюдавшая за исследованием с противоположного края стола.

- Ты там следи за ходом расследования, - посоветовал Макс, - может и я узнаю, чё надо-то…

- Фать!

- мМ?

- Совета просят.

Она вздохнула, и снова примерила на себя комично-наставнический вид: загибая пальцы, она развернулась:

- Надо быть самым лучшим другом, Самым лучшим любовником, Заботливым, строгим, терпеливым, простым умным красавчиком… Ничего не забыла?

«А ниче, что это - взаимоисключающие понятия?» - пришло шуткой в комментах...

Фати уже поняла, что исцеление женской души начинается с веры в самое лучшее без ограничений…

- Они взаимно дополняющие!

Улыбаясь в эту минуту солнышку и своей жизни, она никогда бы не смогла представить, что в такую, именно в такую минуту, в этом идеальном мире, кому-то может быть плохо. И что через полчаса после посланных ею лучиков счастья кого-то будут спасать, всерьез, в масштабах целой жизни. Что кто-то попросту окажется не способен вынести безбрежного счастья рядом…

кто-то в таком состоянии, в каком она была не так давно.

Глава 27. Контрасты (снаружи и внутри)

Её звали Надя Аксенова. Этим утром её привезли в скорой, шепотом ругая, и качая головами, что успели вовремя. Её нашли родители, упорно отказывающиеся теперь признавать, там, в коридоре, что у дочери могли быть проблемы. И пока она была без сознания, пытались расшифровать, что означают те пара обреченных слов, оставленных на тетрадной страничке. И вот это «Мне очень жаль, что я — такая, что я — всего лишь я. Сама в шоке, как мало меня получилось. Я вам — не Фати Мидашева. Ну Извините.».

- Ты знаешь кто это? - спрашивал отец фрезеровщик у матери — медсестры.

- Я в первый раз слышу это имя!

Или не в первый?

В тот же день весь институт знал, что девочка со второго курса пыталась отравиться,

потому, что она — не Фати Мидашева.

Даже Фати Мидашева.

...которая теперь судорожно пыталась понять, что это за имя в сводках, может ли она её как-то знать, и чем обидела. Она никогда не поверила б, что может быть как-то причастна к такому, но фото прощальной записки прежде чем отправилось в полицию чтоб быть приобщенным к делу, разлетелось усилиями добрых родственников по соцсетям.

* * *

Она постучала в дверь, и замерла в почти фантастической надежде, что там за нею — никого не окажется.

Всего несколько секунд надежды.

Это решение далось ей…

та что там, оно ей вообще не давалось! Просто она выключила рассудок и приказала себе шагать в заданном направлении. Просто в какой-то момент она поняла, что не сможет жить дальше с этой запиской перед глазами. С таким обвинением.

За дверью ответили, и она толкнула вперед. Оказалась в палате. Чуда не случилось, на койке лежала девушка. Совершенно незнакомая. Та повернула голову навстречу, и встретившись с нею глазами, испугано вжалась поглубже под простыню. За этим переглядом вопросительно наблюдал врач и несколько взрослых людей, очевидно — родители и родня.

- Добрый день! Ааа… Друзей к Надюше обещали начать пускать завтра. - приветливо-настороженно встретила мама, не обнаружив в руках посетительницы цветов или передачи.

- Я… не друг. - ответила девушка напряженно, - пока что…

Вопросительные взгляды обратились к пострадавшей. Но гостья не стала дожидаться торжественных представлений.

- Я — Фатима Мидашева. Ну да, та самая. Номинальная виновница произошедшего, как я сегодня узнала. Хотела бы понять, как такое… я могла сделать? Мы же не знакомы, верно?

- Нет, мы не знакомы. Ну ты меня не знаешь. - совершенно обесточенно ответила девушка с больничной койки.

- Теперь — знаю. Просто пришла… узнать, почему удостоилась такого упоминания… - Фати чувствовала, что сейчас рассыпется. - Почему я?

- Потому что… Это - ты! - выдала подбитая, словно что-то очевидное. - потому что все хотят быть тобой!!!

- Ты… Влюблена в моего парня?! - сквозь спазм в горле и на лице выдала страшную догадку Фати.

- Что? Да я… Я влюблена — в тебя!

У доктора в этот момент было лицо психиатра из второй части Терминатора, когда человек прошел через металлическую решетку. Ну а родители были не далеки от того, чтоб угодить на соседнюю койку.

- Не в буквальном смысле, просто… Ну, ты же — само совершенство. С тобой — даже рядом находиться как-то неудобно, картину портить. В твоем мире всё идеально: внешний вид, достижения, отношения… Твой идеальный парень, с которым всё как в кино...

В этот момент Фати лишь фоном возмутилась тому, что она — хотела своим позитивом и примером помогать окружающим, и вдохновлять, а никак не упрекать или угнетать! Ещё больше её встряхнуло другое: идеально?? Идеально?!

- Идеально?? Ты так думаешь?! Да ты знаешь, через что мы с Максом прошли? Ты знаешь, сколько мы нервов друг другу вытрепали, прежде чем немного устаканилось, и мы «подогнались» друг к другу?! Через осознанную работу над собой и отношениями! Не на блюдечке, поверь!! У нас у обоих — характеры, каждый сам себе — звезда. Ты знаешь, что он дважды уходил от меня потому, что я — истеричка?! Насовсем уходил! И если б ушел в третий - б уже тут рядом с тобой лежала…

- Не… - …реви — хотела сказать пострадавшая, но не успела...

- Ты думаешь, всё кому-то даром дается? А ты не задумывалась, что чем больше дается, тем больше требуется? А ты знаешь, что я — постоянный клиент психотерапевта после скандальных разборок родителей, и все эти победы в конкурсе — это просто чтоб отвлечься, или их отвлечь, или просто чтоб привлечь их внимание?! Ты знаешь, что внешняя привлекательность — обязывает очень сильно, а ещё подвергает опасностям разного рода? Да что ты знаешь обо мне?! Ты знаешь, что мой блог — это не хвастовство, не самолюбование, а просто попытка узнать людей, зауважать их, и показать, что я — тоже нормальная, как все?! Это способ коммуникации, а не самохвальства! Я хотела быть приятной и полезной, а не укором кому-то!

Стук в дверь прервал этот надрывный монолог, в палату заглянул высокий красивый светло-русый блондин — прямой сдержанный рот, прямые серые брови, красивые скулы, стильная стрижка, острые карие глаза. Спортивный костюм узнаваемой экипировки, который как отличительный знак, знак качества, говорит о носителе без слов.

- Добрый день. Ну ты там скоро?

- Максим, видишь, человек болеет! Я ж не просто так пришла, время своё и твое потратила! Не торопи, пожалуйста!

- Опоздаем!

- Успеем!

- Блин!

- Обещаю!

- Смотри мне!

Куда подевалась расклеившаяся, готовая заплакать девочка, которая не в состоянии остановить свой поток слов?! Девочка, у которой нет сил выбирать слова помягче, чтоб оставаться приятной… В момент на её месте оказалась уверенная в себе, стильная кошечка с идеальными волосами и макияжем, позой, и сладким голосом, которым можно разговаривать только вот с таким идеальным мужчиной с обложки.

Шагнув навстречу, она ластилась к нему, словно у такой окультуренной рафинированной особы не может быть проблем. И это не отдавало притворством, хотя и выглядело игрой.

- Максиму - лишь бы все зарешать! Люблю тебя, всё, проваливай! - откомментировала, шлепнула по заду, и подтолкнула плечиком к двери та, кто только что обнажила подлинный, настоящий возможный итог его настоящего ухода… Сейчас в идеальном мире не существовало, не было места страху. Но когда он вышел за дверь, она позволила вернуться той, другой.

- Он не знает. Я ему… попозже скажу. А то б он меня сюда, наверное, не пустил бы. Или встряхнул бы тебя как следует, поверь, он — может! Макс не так воспитан, чтоб поощрять слабости. Или позволять им брать над собой верх.

- Он клееевый. - вынырнула немного из-под одеяла пострадавшая.

- Он… да. Тоже со своими приколами вообще-то, но… да. Я тебе знаешь, только одно сказать хочу. Не бывает дармового счастья, уверенности, красоты. И идеальности — не бывает, вообще. Бывает - созидательная проработка себя, а бывает - самоедство. Знаю, что не всякий умеет совладать с собой и стать на правильный путь, я тоже ещё недавно не умела, и не знала куда поворачивать. Как. И зачем. Но секрет в том, что у каждого может получиться. Хоть мне-то — поверишь? М?! Если уж так хочешь быть мной, то попробуй начать с этого.

- Хорошо. Да.

- Тогда выздоравливай скорее! - Фати критично оглядела девочку. Неокрашенные, брошенные на произвол судьбы тусклые волосы, неяркое лицо. Фигура. Отсутствует. - И начинаем новую жизнь, да? Для начала — сделаем брови…

* * *

Глава 28. Тропические тайны

Когда самолет пошел на взлет, Фати ещё перебирала, что она успела, что оставляет там на земле, и в каком качестве. Зимняя сессия — сдана, ей удалось договориться и предварительно сдать не просто самое необходимое и сложное, а вообще всё! Да вот как-то само! Надя — поправляется. Фати организовала в институте сбор завалявшихся неистекших абонементов в фитнес-клубы, которые можно пожертвовать и разыграть в викторине. Один из таких перепал и Наде. Она теперь с татуажем, с ресничками, в непривычной, эффектной одежде — не дорогой, нет! Просто ни она, ни её родители или окружение не знали, что можно получать многое не по заявленным ценам! Косметические услуги, например, для опыта молодому мастеру, или за полцены по рекомендации. Папа — снова пошел на работу, осознав, что его бизнес начал подзакисать, и получив легкую трепку от дочери. У неё новый модельный контракт — не крупный, но приятный. И сроки его исполнения — назначены по возвращению. Всё — закончено, дописано, оговорено… И когда только она успела стать такой обязательной?

Наверное, тогда, когда всё, перестало быть в тягость,

даже она себе сама.

Она повернула голову направо, чтоб вновь увидеть спутника. Он уловил движение, повернулся к ней вопросительно, всё понял, и потянулся ладонью, чтоб взять её за руку. Она впервые в жизни летит куда-то без родителей и опекунов. Но чувствует себя защищенной как никогда.

Опекунов не будет и там, по прибытии. Когда Макс узнал, какую он получает премию за половину сезона, предложил поездку. Но она сама поняла, что бюджет не безграничен, и как-то сама собой всплыла идея лететь без тура, без гостиниц, без гидов — своим ходом. Он сказал, что никогда не летал так, но всегда мечтал... она подхватила, что тоже за всю жизнь насиделась в отелях, как и он на своих сборах. Так и порешили. И принялись изучать маршруты побезопаснее.

11 часов спустя их встретил курортный аэропорт. Потом — прокат авто.

2 дня они просто мчали по кромке океана, вручив себя ветру и дороге, на исходе третьего — нашли не совсем бедный городок, в котором регулярно устраивали какие-то местные карнавалы для туристов, засветились там, явив всем, что украсть у них практически нечего, познакомились на ломаном английском с пожилым хозяином какой-то фермы, который пустил их на частную территорию. На частной территории нашелся пустынный пляж, огороженный скалистыми берегами, где они решили остановиться пожить, просто периодически выезжая покататься.

А ещё он показал им уличный душ, и где можно заряжать телефоны. Хотя связь здесь не ловилась, но они пригождались для фото и видео.

После случая с Надей Фати долго думала: пересмотрела ли она свое отношение к трансляциям, и вообще блоггерской активности, к жизни напоказ? К вот этой медийной открытости, распахнутости своего личного… Сначала думала что да, это — весомое основание. Потом вдруг разом поняла, что нет. НЕТ! Нет её вины в том, что кто-то не так её понял, или позавидовал, или сравнил. Никуда не спрятаться от этого. Во всем и всегда есть обратная сторона, но только важно, кто её выбирает! Да, интернет усиливает эффект обширными возможностями привлечения внимания, но она не имела злых или эгоистичных намерений, ничего нарочно не провоцировала, и не должна нести ответственность за проблемы и реакции неудовлетворенных собой людей! Не её вина — вот эта разница. И не в её силах как-то эти контрасты жизни изменить. Если только попробовать внушить этим людям веру в себя, вручить какие-то проверенные рецепты эффективной эффектности, и поделиться опытом своих преодолений, которые встретила сама на своем пути. Вот её цель и зона ответственности! Но уж точно не чувствовать себя виноватой за свой успех и свое счастье, пряча его как нечто постыдное, и отдаляясь от тех, кому пока чуть меньше повезло, увеличивая порочную брешь.

А ещё она поняла, что на сегодняшний момент заслуживает всего того, что имеет. И ни перед кем не должна за это извиняться.

Хотя чего думать-то об этом тут? Интернет всё равно не ловится. Разве что время нашлось поразмышлять неспеша…

Макс в тропиках на удивление никак не поменялся, словно родился и вырос пещерным человеком. Оказывается, он всегда был туземец!)) Он всё так-же мог подолгу ходить рядом тенью, ничего не говоря, погружаться в какую-то суету, которая вдруг оборачивалась чем-то занятным. А когда она что-то говорила, поднимал глаза, коротко кивал, и снова улетучивался. Она научилась принимать, что он не будет сидеть с ней рядом часами, держа её за руки и преданно заглядывая в глаза, находя всё больше фраз из мыльных опер. Просто это не его стиль, и не надо искать в этом подвохов!

И по-правде говоря, ей это даже нравилось! Нравилось, что он просто где-то рядом, нравилось наблюдать, и нравилось вот это томное ожидание, когда он закончит свои дела, вспомнит о ней, и тогдаааааа….

А он тем временем научился рыбачить! Не удочкой, нет! Порой даже голыми руками! А она научилась готовить это тут же на костре.

Она наслаждалась таким вот уединением, и в то же время так привыкла воспринимать себя как-бы немного со стороны, что не могла отказать себе в привычке включить телефон и СамСебеПорежиссерить.

- Итак, если вы ждете сегодня от меня Мисс, королеву красоты… знайте — её не будет. - снова разговаривала она со своими невидимыми людьми через крошечный экран, немного кокетничая в купаже восхитительных видов и ленивого праведного возмущения: - маникюр… вот, что от него осталось… - в кадре мелькнули ещё недавно ухоженные, но в эту минуту изрядно облупившиеся ноготки, следом за ними показались «лапки» - Без маникюра, без педикюра… - И всё-же это лучший момент в жизни!

Она нашла кадром Максима. Он поднял глаза, схватил суть её привычной манеры, и сдался…

- Я вот чёт тоже… Без маникюра, - копируя её интонацию, он протянул в кадр притягательно крупную мощную загорелую покоцанную кисть с неровными пластинами ногтей, следом за ней неловко потянул небритую босую лодыжку: - без педи… Фу, ну и словечки у тебя!

Она искупалась в приливе нежности к его грубоватым манерам и стебным шуточкам, зная, что он — не со зла, и уже хорошо зная, как растопить этого снежного человека)

- Та ужас! - притворничала она, - Макс вообщееее... заросший, подгоревший, не загеленный - без прически! Мой любимый неандерталец!

Солнце молниеносно скатывается за горизонт, они снова вытягивают ноги вверх, чтоб поразглядывать их в лучах, но теперь — экзотического заката. В этот раз о генах, слиянии такого разного и неразделимого — тихонько думает Максим,

пока Фати пытается справиться с одной его ногой своими двумя.

Засыпая в тепле податливого тела под баюкающий шелест волн и мерное дыхание, он всерьез задумывается, что не помешал бы кто-то третий. Тот, с кем так хочется поделиться той вкуснячей рыбой, которую она приготовила, и которую он бы научил ловить. И кого они сейчас обнимали бы во сне вдвоем. Шумный, хохотливый, непослушный, лохматый и чумазый голожопик, кого он учил бы плавать весь день и строил бы ему шалашы от солнца. Он не сказал бы этого вслух, хотя купался в своей очевидности: он отчетливо чувствовал присутствие этого кого-то, и даже слышал в голове, как окликает его неизвестным пока именем, и держит на руках. Она бы тоже полюбила его. У неё нашлось бы место для него. Ей тоже не хватает этой возможности, этого приложения своего тепла, которым они так щедро напитали друг друга.

Ликование когда она рядом, закидывавшее его на небеса прежде, перешло в какую то основу под ногами, опору. Дорогу, с которой ни за что не возникло бы мысли сворачивать.В следующий раз камера включается, чтоб пробежаться взглядом по линии горизонта, и найти спящего в глубокой отключке на солнышке раздетого парня.

- Спит, котик. Так сладко. Максиим! Макс, ну проснись!

- Тебе опять скучно? - мямлит он, медленно пробуждаясь.

- Та не! Иди в тенек, сгоришь!

Он переползает под пальму. И тянет её за собой.

Вечером они идут гулять по рынку и танцевать в деревню. Забавляются, как их пытается обчистить какой-то малолетний паренек, потому что у них совсем ничего нет — ни денег, ни ценностей, даже телефоны остались в машине. Потом угарают, как перед воришкой неудобно.

Катаются весь день, находя всё новые места, пейзажи, людей и вкусности.

Вечером он затачивает гарпун, которым утром нечаянно поймал рыбу. Просто швырнул, позируя на камеру и изображая Тарзана, а когда пошел искать, оказалось — нанизал рыбёху! Его так прикольнуло, что он теперь по полдня кидался палкой, нырял за вкусностями и красивостями. Придумал как отремонтировать найденную у хозяина рыболовную сеть.

Фати просто любовалась процессом. Иногда не в силах отказать себе в удовольствии его поотвлекать от его важных дел:

- Если б меня спросили: какой единственный предмет я взяла бы на необитаемый остров, я б не долго раздумывала! Этот предмет называется Максим! Универсален! Функционален. Прочен. И с дизайном полный порядок!

Ей просто нравится его смешить.

А где-то там, далеко, наступил Новый год. Позавчера. А они почему-то даже не заметили.

Глава 29. Полугодие

Фати думала, что возвращаться после такого отпуска в заснеженный отмороженный январский город, к привычным заботам - будет мучительным испытанием. Но неожиданно её прежняя жизнь, полная суеты, пробудила её, заботливо приняла в свои объятия, словно недавно приснившийся сон про райские острова никуда не ушел, а просто ждет часа своего повторения.

У парней начался сбор, их забрали в Турцию на целых 2 недели. Она — дозакрыла сессию, вдохновенно отработала новый контракт — для магазина белья и купальников, и заключила новый. На съемки свадебных платьев. Макс, которому она смущенно прислала предложение, благословил.

А в апреле они вспомнили про конкурс. Ну тот, на который её фалловеры послали клип-нарезку. Для всероссийского майского выпускного. Итоги были подведены в марте. Когда они зашли на сайт, обнаружили, что по видео — они выиграли голосование, были приглашены, и являлись реальными претендентами на победу.

Поржали.

Фатима подала заявку во всероссийский комитет по молодежи с несколькими идеями соц.проектов, одной из которых являлась реабилитация застенчивых, не уверенных в себе девушек, которым сложно найти себя в мире идеальных светских акул. Да, таких проектов и концепций — море. И за них даже берется не мало королев красоты. Но Фати знала свою способность завораживать людей, и намеревалась завораживать хорошими и плодотворными идеями.

* * *

Однажды нашумевшую южно-провинциальную молодёжку позвали в Москву на молодежный форум. Как представителей нового поколения, флагманов молодежи К трибуне вышло несколько лидеров команды и всероссийского спорта своей возрастной категории — статных молодых людей, складно складывающих мыли в слова, а слова — в грамотные мыслеформы вслух. Отвыступал сначала улыбчивый резвый капитан, потом — самый младший, но только не на вид - спокойно, преисполненно собственного достоинства оглядывая парней-ботанов и девчонок-умниц.

Макс выходить к трибуне не намеревался. Говорить в микрофон — эт как-то не его. Как минимум — не его хобби. Это у Кэпа — мысли о журналистике вторым образованием.

Но тут… слово за слово, и объявляются лауреаты работ на различные социологические и публицистические темы. И Макс вдруг не выдерживает, по привычке поправляя ударение в имени, которое кажется ему почти преступным искажением. Почти даже не удивляясь, услышав его. Хотя, признаться, и не ожидал. Просто привык, что она — всегда где-то рядом. И её - много.

И тогда его узнают.

- Он — знаааает… - звучит из-за спины незнакомыми голосами. Но он отчасти уже к этому привык.

- Ого, и правда! А я тебя видела! И не спрашивай где! Почему вы отказались от участия в конкурсе? Валентина Артемовна! А ваша лауреатка, которая не ФатимА, а ФатИма — знаете кто? Местная мисс город! А это — её парень! И они — могли б взять приз у Ведишкина с Артемьевой, если б изволили явиться на второй тур!

- вот уж… Никогда бы не подумала, что такое исследование — дело рук королевы красоты… - вздыхает смущенная преподавательница. Имя с первоначальным в её исполнении ударением — как-то не намекало.

- Да, Фати умеет вводить в заблуждение! - ухмыляется Макс, прикидывая, как всё противоречиво в этой девочке, начиная с имени, и как ему до боли знакомы все эти витиеватые запутанные маршруты. На ней даже имя это смотрится стильно. Стоит только сместить ударение, переставить акцент — и всё меняется в ней кардинально. И он пропитан почтением к её двойственности… и как ему хочется поделиться этим откровением с теми, кто его пока не познал... - она на самом деле умница! Искренне любит то, чем занимается, и отдается этому. - говорит он, чувствуя, как наполняется чем-то неведомым, словно шарик - азотом. Гордость?

Его пристрастно разглядывают, и явно не спешат отпускать, мимолетно невольно сравнивая с победившей парой. И любопытствуя.

- Вы знаете о её проектах? О том, что она подала заявку вести девушек с заниженной самооценокй…

- Ага, королеве красоты — самое то. Чтоб кому-то ещё острее ощутить разницу? - Прилетает из зала…, - и о достойности её, конечно, рассуждает ручной БарбиКен.

- Вооот, - подхватывает Макс, внезапно ловко оборачивая личный «наезд» - в удачный пример, - предвзятость - это очень типичная история, и её не вскрыть, если вести проект будет такая-же девочка из этой же среды, понимаете, да? Нас, футболистов, часто обзывают элитой. Все мы - на виду. К каждому есть внимание. Каждый сталкивался с тем, что бывает злость от скромняг в адрес видных девчонок, и нас, которые обращают на таких внимание. Просто потому, что сами не умеют. Просто не умеют. Сами!

- Рассуждаешь так, как будто есть какое-то равенство и справедливость, как будто хорошие, умные, порядочные, преданные девчонки со всей своей духовностью и внутренним ростом — могут хоть как-то соперничать в любых сферах жизни с пустыми красотками! А сам - встречается с мисс.

Но активистка попробовала надавить на того, кто не привык уступать… активисткам. Он — закален в таких боях.

- Все хотят, чтоб мы с первого взгляда угадывали богатый внутренний мир. Так не бывает. Мальчики — не медиумы. Хотите, чтоб заметили ваш внутренний мир — проявите его вовне! Иначе — нечего предъявлять претензий! А Фати… Она лучше всех сумела бы рассказать, что внешность - не решающий фактор, но обязательное условие. И как важно искусство самопрезентации. И научить это принимать, развивать, и уравновешивать... С неуемными амбициями и уязвленным самолюбием.

Уф! сам не ожидал от себя такого спитча! Только сейчас он осознал, как верит в неё. И что его восхищение своей спутницей вышло за пределы восторга её красотой, за пределы умиротворения когда рядом. Это была безусловная вера в её силы, гордость, и чистое прозрачное желание поднять её туда, куда она хочет.

- Она сильная личность, мотиватор. Очень харизматичная, вот увидите. И ей есть чем поделиться. - заверил он, завершая непреднамеренное выступление.

- Чего конкурс то проигнорировали? - одобрительно кивнула ему одна из педагогов.

- Та мы… забыли! Закрутились! У неё - учеба, контракты, съемки у меня — сборы, игры, перелеты.

Честнее было бы сказать, что наверное, им это не сильно нужно было, раз не вспомнили, но не стал расстраивать тех, для кого это, может быть, важно. Только пообщавшись с Фати, можно научиться так остро различать чувство такта и бестактности.

А ведь ещё недавно он высмеял бы этот конкурс, как и саму вероятность своего участия в таковом. Вслух. А теперь — просто по-честному забыл, и по-честному за это извинился.

Глава 30. Всё хорошо, прекрасная маркиза

В середине апреля Ольга принялась мягко и последовательно зазывать детей в гости на недельку. Фати тут-же смекнула, что раз действуют целенаправленно через неё, значит через Макса — чёт не получилось… Решила приглядеться на эту тему.

Прошел ещё месяц. Когда Макс оказывался перманентно занятым при любом заведенном мамой разговоре на эту тему. Столь же успешно справлялся и с удвоенным, усиленным ею прилашением. Фати вдруг всерьез запереживала: он не готов приехать с нею и представить всем родным и друзьям, как свою?! Он её стесняется?

Она несколько дней засыпала с этой ужасающей мыслью, но вдруг поняла, что надо с нею как-то справиться: та как сорняк пускает ростки, и задавливает ухоженный цветущий сад её чувств и внутреннего мира. Тогда она решила действовать единственным и отчасти жестким способом — путем истребления сорняка. Мысленно одела мысленные садовые перчатки, чтоб не пораниться, и взялась выдирать сомнения с корнем:

- Если хочешь, езжай сам. Ну правда! Ты же скучаешь! Ну я же знаю, как ты относишься к своей семье!

И когда она произносила эту фразу, эту очевидность и аксиому,

у неё внезапно что-то екнуло. Она сама не поняла: заметила ли она что-то в его лице, или в осанке, или в плечах? Или воздух и правда может передавать информацию как электричество?

Она вслушалась в легкий разряд. Нет, не гроза. И даже не электрошокер. Так, детская пугалка, микро-вольты, коль-и-всё…

Она не знает??... как он относится к своей семье??

Ну вот к этой, полной, надежной, где мама — такая понимающая, и раз за разом доказывает это, доверчиво болтая с детьми по телефону и приезжая, а папа — сильный и «настоящий мужик»… с его слов… С его таких редкий скупых упоминаний…

Ну как она могла представить, что у такого цельного, простого, гармоничного и идеального парня могут быть в таком фундаментальном пункте какие-то неполадки?

Как она могла этого не заметить??

- Ты не очень хочешь к родителям?? - выдала она свою идиотскую догадку, сама напрягаясь, словно окажись она вдруг (ну вдруууугг??!) права - лезет на запретную территорию.

- Почему? Хочу. - ответил он так, что у неё вдруг не осталось сомнений, как опор. Внезапно она угадала в этой фразе полный комплект его привычек, которые её всегда настораживали, и к которым она настоятельно приучала себя как к нормальным, к вот этому «ну просто такой». Он опустил голову, отгородился плечом. И выдал непререкаемое, непреклонное «всё хорошо».

С его слов… Он точно говорил это. Пару раз….

Вот так же, как сейчас...

Она привыкла просто не лезть к нему, если он испытывал потребность замкнуться, и обычно это помогало. Но сейчас она разрывалась между своим «пактом невторжения», и обоюдным обещанием ничего друг от друга не скрывать.

- Но не очень спешишь, да? - тихонько произнесла она, обращаясь к его спине. В непреодолимой жажде этой спины коснуться.

Он превратился в человека - «по боку»». Это когда всё время, с любого ракурса, в любой топографической точке разговариваешь с его плечом или лопаткой.

- Почему? Ты же всегда говорил, что у тебя идеальная семья?

Ну как говорил — упоминал. Мельком. Вскользь. Обтекаемо. И очень шаблонно… Это как нужно было быть занятой только собой, чтоб заметить это только теперь?

Она честно пыталась остановиться. Пока не поздно. Ей было страшно копать глубже. И ей было жалко. Разрушать его броню.

Кроме того, она совсем не была уверена, что он готов довериться ей, и сама терялась в гремучей помеси подступавшей обиды «ты мне не доверяешь?!!», и ошеломленности «ну ничего себе ты на меня вывалил...».

...или все-таки «не доверяешь?!!»

Он резко остановился, выпрямился, выдохнул.

Поверулся.

И она поняла, что сейчас услышит что-то… бесповоротное. И совсем не уверена, что хочет этого...

- Знаешь, мой отец тоже уходил из семьи. - выкинул он с вызовом, и легкой отсылкой ко всем её персональным «слабостям» по этому поводу…

Она не знала. Совсем не знала.

Но сейчас ей было не до того...

- ...из-за другой женщины??! - выпалила она свой кошмар… не успев даже домыслить до конца.

- Хуже.

- ?!!

- Он уходил… Из-за меня.

* * *

Максим не думал, что когда-нибудь сможет рассказать это. Это казалось ему почти выдуманной легендой, не имевшей отношение к реальности. Давно похороненной историей. Превратившейся в пепел, и разнесенной по ветру. Он же — вырос. И тем самым исчерпал всю свою…

вину.

Однажды, когда Максимке было лет 10, бабушка поведала ему, что отец его, Алексей — не просто круглый сирота, а с очень раннего возраста - лет с 5... Это не было для него секретом, хотя отец никогда не говорил с ним на эту тему. Но по виду бабушки он вдруг понял, что этот факт семейной биографии приоткрывают ему именно сейчас. И не как информацию, а как нечто значительное, и доселе скрытое.

Потом он не раз домысливал услышанное. А история по сути своей оказалась проста: Алексей вырос, и встретил свою судьбу, с которой мечтал наконец-то обрести полноценную семью. Он очень полюбил Ольгу, с первого взгляда узнав в ней ту, с кем хочет быть всю жизнь, кого никому не отдаст. Он рисовал себе радужные замки,

и делал всё правильно.

Но что-то поломалось именно когда появился долгожданный сын.

Парадокс: именно когда его идеальная семья обрела реальные очертания, он потерял в ней себя. Или свою роль? Он вдруг начал бешено ревновать свою, наконец-то свою нежную заботливую женщину — к прямому конкуренту.

Видимо, отец столкнулся со своей детской фобией, полезли детские призраки. Что у других детей есть то, чего не было у него.

Даже если это будут его дети…

Видимо, он и сам не предполагал, что истинная преданная любовь может подстерегать такими вот подводными камнями. Даже в свои почти 25 он не готов был делиться. Тем, чего сам так долго ждал. Бабушка называла это «не-до-вырос».

Да, он всю жизнь хотел свою женщину-мать — быть с ней рядом, заботиться друг о друге, жить душа-в-душу. «Выращивать» друг друга. Но оказалось, что ребенок, вот этот их общий ребенок - мешает ему наслаждаться её обществом. Отрывает, отвлекает, перетягивает внимание на себя. Маленький шумный засранец. Которому всё прощено заранее. Не как ему, с которого теперь один только спрос...

Он не на шутку злился на соперника. Не смея выдавать это любимой. Сначала скрыто...

Поэтому отец часто был с ним вкрадчив и строг, и чем больше идеальная мать Ольга лелеяла своего первенца, тем больше он вел себя сердито и отверженно. В семье начались ссоры. И всё стихало только когда Максимку отправляли на побывку бабушке Ане, или её старшей сестре бабушке Тоне. В общем, куда подальше, и на подольше. Но мать при всем своем стремлении всё сгладить, не могла долго без малыша, да и чадо скучал. Алексей считал ребенка невыносимо капризным, старался при его возвращениях - избегать, чтоб не гневить любимую «строгостью», или попросту исчезал из дома сам. Пить он не пил, но у него был гараж, старый мотоцикл, и аппарат для резьбы по дереву. Вскоре в гараже появилась и кровать. А когда Максиму шел 8й год, отец просто взял и ушел. Жить один на другом конце поселка. В свой гараж. Хотя порой приходил к матери, сам не зная зачем — и не помириться, и не разойтись.

Через 2 года она забеременела. И отец сразу вернулся.

Так уж вышло, что Ольга и задуматься не успела, рожать ли от бывшего в неопределенности: параллельно забеременела её родная сестра, которая уже лет 5 с мужем детей планировали. Сестры совершенно провалились в свои совместные переживания. А их мужья наконец-то подружились, параллельно начали стройки новых домов, и все решились забыть былые сложности.

А Максим - уехал в интернат. Он сам так захотел. В футболе нашлось немало добрых «пап». Которые могли его похвалить. Всё благополучно разрешилось.

Отец полюбил дочку - «дозрел» таки до отцовства к почти 35 годам, и с этого момента в семье воцарилась тишь да благодать. Но Макс, уехав и обретя новую семью из крепких отважных мужчин, общался по телефону только с мамой. Иногда — с сестрой, тетей, дядей, бабушками. Потому что отец, даже если и пытался, слишком умело расправлялся с его самолюбием и уверенностью в себе,

и тогда он начал инстинктивно защищаться от нападков. Избегать не только поводов, но и возможностей. Хотя отец называл это воспитанием настоящего мужского характера. Такого, какого не хватило ему самому, когда разбились родители.

Наверное, он всерьез думал, что помогал сыну, чтоб не рос размазней. Возможно, он всерьез хотел закалить в нем характер и помочь отрастить броню. А может, просто хотел разучить его «кокетничать» - быть лапочкой для своей Ольги. Любимчиком.

- Ты же всегда говорил, что он учил тебя быть настоящим мужчиной… - Фати поглаживала его по спине, сидя рядом, и готовая отшлепать себя по щекам за все свои былые заскоки, считая, что только у неё одной могут быть проблемки…

- Он всегда говорил мне не хныкать, не ныть, не цепляться за мамкину юбку. Он по сути упрекал меня за связь с мамой, по ходу. Вот и всё его воспитание. Хотя именно с него я усвоил, что чем меньше эмоций выказываешь, тем ты тверже. Хотя бы выглядишь. Ну и вообще, что нужно быть — таким… ну вот это всё, в чем ты так любишь меня… уличать. Типа нечувствительности.

Она знала, он не хотел её упрекнуть. Он пытался оправдаться. Но в этом не было нужды.

- Ты научился не только выглядеть. Крепким. Возможно, не пройди ты через всё это, ты не стал бы таким.

- Каким?

- Тем, кто не боится сражаться. И даже если боится, всё равно сражается. И никогда не угадаешь слабости, и рядом тоже обретаешь силу.

- Спасибо. Это лучшее, что ты могла сказать. Правда.

- Думаю, он сумел научить тебя тому, чему сумел. Наверное, он по своему старался. Исполнить свою миссию. Ну знаешь, как мог.

- Ну я же не виноват, что у меня было то, чего не было у него? Да?

- Никто не виноват. Просто иногда не все могут справиться со своими эмоциями и страхами. Вовремя.

- Лишь бы хоть когда-нибудь этому научиться.

- Да.

- Да.

- …

- Надеюсь, он там уже не думает обо всем этом. Ну всё же хорошо сложилось. Потом... У всех. Ну его - это всё. Да?

- Угу. Давай лучше маму с сестрой в гости позовем?

- Они были у нас месяц назад.

- Ну ничего, ещё побудут. В прошлый раз так славно...

- Давай поедем. У меня ещё куча родственников и друзей там. У бабушки Тони будет юбилей.

- Уверен?

- Да.

- У нас ещё есть время на раздумье.

- Я всё решил. И это… Я хочу познакомить тебя со своими друзьями. И бабулями.

* * *

Глава 31. Все подросли

В середине мая Фатима смотрела в окно электрички, чувствуя у себя на плечах приятную тяжесть знакомой руки. Решение ехать на общественном транспорте оказалось непривычным, но ещё более странным оказалось, что Макс очевидно стеснялся перспективы прокатить её на обычном рейсовом транспорте по межгороду.

Ну да, после возвращения из зимнего отпуска и вдохновенных рассказов дочи, папа вознамерился купить ей авто и срочно отправить учиться. А пока сделать доверенность на Макса, раз он так уверенно водит.

Но когда Макс вежливо выслушивал это предложение, кивая с непроницаемым лицом, Фати уже знала ответ. А может, и раньше знала. Глупо скрывать, ей приятно было б ездить с любимым на личном авто а не на извечных такси,

но влиять на ситуацию она и не подумала. Интуитивно она знала, что здесь вопрос его понятной гордости стоит выше вопроса её комфорта — она ничего существенно не потеряет в отрицательном случае, а вот он в положительном… Поэтому она просто устранилась от обсуждений, как чуть раньше устранилась от обсуждения папиного предложения проспонсировать отпуск, или срочно купить ей свое жилье. У Максима, как и у всякого нормального мужика, быстро обнаружилась идея Добытчика и Владельца - добиться чего-то самому, и поделиться дарами со своей дамой сердца, а не приходить на готовенькое. И она знала, что настаивать на повышенном комфорте за её счет — путь опасный для взаимоотношений. Так что она приучила себя, что Ромка им совсем не мешает, и такси — это вполне удобный способ передвижения по городу, и до прав она ещё не дозрела,

и рейсовый транспорт — это тоже нормальный вариант. В конце концов, с его-то перспективами всё у него будет! Просто позже. Чуток.

Она так же заранее знала, что впереди её ждет неделя не в фешенебельной гостинице, и общение не с высшим светом.

Однако всё оказалось лучше ожидаемого. Макс хоть и рассказывал, что рос в небольшом кирпичном доме, не так уж близко к морю, но после рождения сестры отец, вдохновленный возвращением и, вероятно, жаждой искупить вину, принялся за строительство дачного дома на обширном участке вместо своего гаража. Изначально довольно просторный двухэтажный коттедж с интересной планировкой, разделенный на 2 самостоятельные части, строился с расчетом брать на побывку туристов — всё-таки пригород курорта, и до моря можно даже дойти пешком, если не лениться… План сработал, Ольга сдавала пару комнат в доме посуточно, но только во второй его части, потому что в первую они как-то незаметно переселились сами. Так было и удобней приглядывать за гостями, да и вообще место и комфорт новизны — оценили.

А коттедж у мужа действительно получился знатный: в одной половине — просторная гостиная-столовая с кухней рядом, справа - винтовая лестница, и 2 уютных спальни наверху: одна для супругов, другая - детская, туда часто подселяли гостивших сестру Ольги с её дочерью. Ну а внизу в просторной гостиной с небольшой верандой можно было положить ещё человек 5 на диванах да раскладушках, сложив стол.

Ну или во вторую половину, если она в этот момент пустовала. А к семейным торжествам Ольга старалась постояльцев не брать.

Вторая половина со входом с противоположной стороны была чуть поскромнее: небольшая кухня на первом этаже, пара комнат на втором, но самое приятное — крошечная уютная летняя спальня прям под деревянной крышей, с окном в скошенном потолке. При всей минималистичности удобств, гости чаще всего выбирали именно её.

Фати, прогулявшись по дому в порядке экскурсии, тоже влюбилась в эту «антиквариантую» комнатку, в которой в потолке можно увидеть небо, и попросила отдать её им на время. Макс признался, что он тоже останавливается всегда именно здесь. Там тихо, и довольно изолированно, пускай и слегка тесновато. Зато можно укрыться от всех.

* * *

Вечером собралась родня. Фатима старалась превратиться в невидимку, и понаблюдать за тем миром, который зовется ЕГО семьей,

но обречена была на пожизненное внимание. Ей разулыбалась наслышанная сестра Ольги Светлана, и её вкратчивый квадратный муж был по-медвежьи приветлив. Бабули - просто космос — они оказались болельщицами Лиги Чемпионов, пользовательницами интернета, и носительницами молодежного сленга! Сестрички Макса — две маленькие кокетки-баловницы, Фати мгновенно влюбилась и в Аленку, и в Виолу, и полвечера проводила с ними хороводы, познакомилась с их куклами, а в заплетаниях косичек чуть не дошла до Ольги со Светланой.

Тут же — знакомые ему всю жизнь соседи, которые почти родственники:

- Откуда ты там Максик приехал недавно?

- Из Доминиканы.

- Ну елки-метелки!

- Ххах. Хорошо, что хоть не «ёшки — матрешки»… - угарает он уместности реакции, и явно наслаждается пребыванием в этом кругу, который никогда не перестанет быть родным и особым. Где он — всегда соседский мальчишка, ворующий вишню.

Были ещё какие-то соседи или приятели, угощения, шумные тосты и всем известные байки. И дядь-Леша — тоже. Фати поразилась внешнему сходству с этим крепким, поджарым, моложавым серьезным высоким привлекательным человеком. Ну надо же, а она до сих пор думала, что Макс — похож на маму.

Он под стать сыну был не разговорчив, не любил шума и внимания, избегал толпы, редко улыбался, словно считал это - излишеством, и вступал в диалоги только в случае необходимости. В отличие от Макса — курил, и делал это часто. Наверное, потому часто оказывался на улице на дворовой «парковке» для нескольких авто, в приватных беседах то с соседями, то с мужем тёть-Светланы, спиной к основному торжеству.

В отличие от всех родственников и ещё каких-то людей, в изобилии собравшихся на дачной вечеринке, он не проявил ни малейшего интереса к брюнетке с титулом, которая сегодня изо всех сил старалась выглядеть как можно проще.

Хотя внимания ей и без того — хватало. Фати тоже не собиралась весь вечер, на удивление веселый и легкий, посвящать слежке за кем-то. Ей интересней, что и как там (тут!) — её Макс. Тот тоже успевал по-приватить со знакомыми, иногда отметиться рядом с ней в обнимку, исполнив ритуал и уточнив, всё ли нормально, и улизнуть за новой порцией компота или настойки для гостей в подвал.

В общем, найди 10 отличий.

Пока — только одно: курение.

* * *

В гостиной с общего благословения на большом телевизоре смотрели её модельные фото, развешанные где-то там по статусным торговым комплексам краевого центра. А некоторые — улетевшие по контрактам и за рубеж. В подборку попали и фото с того самого конкурса.

- Если б я всё это вот знал, я б точно не познакомился! - комментировал осевший за спиной Макс, накинув себя на неё плащом.

- Вот ты договоришься — вспыхивала она, слыша в себе отголоски той, с которой он познакомился.

Он тоже их услышал…

- ...и чё? Пойдешь домой по компасу? - вспоминал он тут-же проверенное противоядие.

И получал свою порцию того, что когда-то по рассказам так тревожило Ольгу.

Теперь — уже не тревожило. Потому что даже вкладывая в свои рассеянные вспышки вполне реальное негодование, сдувавшее прилипших к ней ненароком гостей, и весь свой темперамент, девушка всё-же лучилась любовью и терпимостью — припрятанной про запас, но ощутимой. И особой прирученностью.

- У папы компас есть… - продолжал стебать Макс. Он давно понял, что начни он с ней церемониться с самого начала, заигрываться в очевидные пафосные роли и сценарии, поддайся вот этой нестерпимой тяге упасть в ноги королеве, он никогда не получил бы своих царских привилегий. Он улыбался про себя, подбещивая её в очередной раз, уверенно и спокойно не уступая в словесных поединках, и покрепче прижимая к себе в ожидании наступления ночи. Продолжал приручать хищницу. Но потом ускользать чтоб отвлечься, и скинуть с себя наваждения, требовавшие вобрать её в себя целиком и больше ни на минуту не расцепляться. Потому что вот это единство занятых своими делами полноценных людей — залог хрупкого равновесия, и он это успел хорошо усвоить, и учился культивировать.

Вечер всё никак не хотел заканчиваться, но схваченная в последнее время как вирус чуткость - позволила ей уловить, когда Максим начал мяться поблизости, то и дело испытующе поглядывая на неё. Она знала, что это значит: научилась чувствовать его столь тщательно скрываемую нужду. Ещё одним вирусом, захватившим её, обнаружилась внутренняя улыбка, заполнявшая теплом.

Минутами позже они улизнули исследовать свою маленькую комнатку, с пошатнувшимся окном в потолке с видом на звездное небо.

В последнее время его как-то отпустили вот эти гнетущие мысли, что он её каким-то образом «портит». Что пробуждает в ней какие-то реакции не по возрасту и не по образу, словно черти выпускаются. Надо же, как странно: с самого своего начала, а начало было не так-то уж и недавно, он воспринимал близость такого рода как нечто естественное, и не заслуживающее особого внимания, и всё всегда шло как по маслу. А вот с любимой девушкой потребовалось несколько месяцев, чуть ли не полгода, чтоб примириться и с собственными и с её демонами. Или просто нутром.

...Ну ладно, с естественными потребностями… Теперь он уже не напрягался, когда она как кошка стелилась под него, и не пугался, когда её накрывало бесконтрольной волнами радости одной за одной. Стал меньше настороженно следить не только за её поведением, но и за собой. Она говорит теперь, что ей нравятся мужские стоны. Говорит так, что он — верит. А он — выдает и берет именно то, что ему хочется и нужно сейчас, а не то, что «надо» показать, чтоб остаться «молодцом». Они пришли к вот этому, когда не сговариваясь, не извиняясь, даже мысленно, и вообще не задумываясь. Когда они — друзья со своими общими секретиками даже там, где, казалось, всегда была личная территория достижений и оценок для настоящих принцесс и принцев.

- Мааакс. И чё мы с тобой так долго сексом не занимались? - вопрошает она, змейкой стелясь загорелостями по белой простыне.

-Не заслужила! - усмехается он, желая поскорей стряхнуть с неё вот эту «ванильку». Или — с себя…

- Вот счас накажу! - покушается она, и он знает, что лучше поверить на слово.

- Эй, у меня амнистия. Только что заслужил! - отвечает он, переполненный странной гиперуверенностью в себе, своих силах, в своей «звезде» где-то там, которая ведет его, и прощенный за всё, что тут только что творилось. Раньше ему казалось это каким-то ненормальным «зашкаливанием», грубостью, или просто потерей осознанности, которой он интуитивно боялся. Теперь он словно очищался от всех посторонних мыслей, окунаясь в знакомое тело, ласку и её принятие. В негу и торжество инстинктов.

- Твое тело для меня... знаешь... Ну в смысле не только тело!

-Знаю... Как успокоительное, да?

-Ну да.

Он и так всегда спокоен по-чемпионски, но оба поняли, о чем они. Лекарство от напряжения. Точнее — как разрешение быть собой и забываться.

Они жались друг к другу, в странной уверенности, что каждый новый день теперь принесет только то, что нужно и хочется, и нет ничего такого, что может огорчить по настоящему. Все остальное — просто суета. И проходящее. Преимущественно — мима.

- Только вот... это… знаешь что… если честно говоря, я в зад не хочу!

- Я тебя что, просил чтили?

- Ну я у тебя такое порно нашла недавно.

- Все моё порно изучила? - попробовал укоризненно взглянуть он, но получилось — как обычно, - Да не. Там баба красивая просто. Ну и вообще… много всего кроме того. А так я сам не хочу, правда. Это#гомосятиной какой-то отдаёт, мне кажется. И вообще… Я обычно дотуда не досматривал.

- Уф. А я-то все думала: как тебе такое сказать?

- Да ты по моему вообще не парилась, как мне сказать! - он вдруг понимает, что до умопомрачения любит её прямолинейность, вот эту, на грани бестактности на фоне почти детской наивности и простоты.

* * *

К счастью, мгновенно соскучившиеся за пленительной гостьей, бабули, покоренные её кулинарной просвещенностью, с мамой и её подругой-геникологом, к которой Макс даже обращался за советом пару месяцев назад,

когда пошли искать её для заключительной партейкой в бридж,

...последнего диалога не застали. Они попали чуть раньше.

Но от того было не легче.

Спускались гуськом как воришки, потрясенные, в полной тишине даже не из страха быть пойманными споличным, а просто оглушенные во всех своих светлых чувствах и нравственных устоях.

Только подруга Ольги, Нина, почти член семьи, посчитала себя обязанной нарушить молчание. Она когда-то консультировала эту девочку по просьбе не чужого ребенка… по контрацепции в её возрасте, приемлемой для начала взрослой жизни.

- Ну бывают такие девушки, что поделаешь. Которые ещё жизнь не жили, а уже с множественными оргазмами управляются… Кто-то всю жизнь думает, как хоть раз испытать, кто-то — учится или в солидном возрасте приходит, а кому-то вот так… повезло. И тут ещё вопрос — кому повезло больше: ей, или ему? Потому что мужчинам, знаете ли, такая баба...

Взгляд в сторону специалиста был понят как вполне официальная просьба заткнуться. Ну что ж… Исполнено!

* * *

Утро собрало семью на малой тесной кухоньке гостевой половины. Заспанная, растепанная Фатима присоединилась к обширной женской половине сестренок-блондинок трех поколений, излучая и расплескивая неподражаемую детскую наивную прозрачную беспечность. Такую, которая могла бы даже вчерашним нечаянным свидетелям опровержения — внушить нерушимость своей чистоты и заставить стереть из памяти увиденное…

наверное…

Чуть позже без особого энтузиазма к жене пришел завтракать дядь-Леша, а ещё чуть позже спустился Максим.

- Заааайчик! Ты где это так поцарапался?!! - обнаружила бабушка Тоня, когда внук повернулся к окну, нечаянно введя в ступор смущения добрую половину присутствующих. Фати округлила глаза, и скоренько увела Максима обрабатывать его подозрительные и очевидные царапины на лопатках и по бокам перекисью, тихонько целуя спину и думая, что никто не видит.

На кухне никто и не видел. И следил, чтоб сидящие рядом — тоже не видели.

Фати пожарила сырников и блинчиков с творожной начинкой, мастерски, в одно касание практически, уложила волосы — выпрямила, подкрутила кончики, набросала макияж, обзавелась ресничками, и встретила своего — во всеоружии, успевая только удивлять, как можно успеть одновременно кулинарничать и так фирмово приводить себя в порядок. Макс скоренько прикрыл компромат майкой, и засобирался к друзьям детства поиграть в плейстейшн, прихватив с собой свежеиспеченого угощения. Поцеловал на прощание подругу,

но через 15 минут вернулся и забрал её с собой.

* * *

Как наступил очередной пред-вечер, никто не заметил. Фатима попивала остуженный компотик, и прогуливалась по окрестностям коттеджа и двора. Поселок находился на холмистой морской местности, дом ютился на восходящей вверх дороге, а выше — был своеобразный пик, с которого открывался шикарный вид на город, а там вдали — на море. Именно тут на закате Фатима и нашла задумчивого Алексея.

Он чем-то напоминал последнего Джеймс Бонда — Дэниэла Крейга, только посимпатичнее: достаточно свежий для того, кому немногим за 40, блондинистый, мужественный, четкий, лаконичный, на него приятно было б посмотреть. В кино.

В какой-то момент она спросила себя: не оскорбляет ли её такое нарочитое невнимание со стороны этого человека? Ответ оказался неутешительным: не её,

Максима. Игнорирование даже конкурсной Мисс - это ему посыл.

Тому, для кого одобрение отца…

- Здравствуйте!

Всё ещё красивый, манкий, статный человек, такой чужой и узнаваемый одновременно, обернулся на неё вопросительно и не слишком любезно. Нейтрально. Она понимала, что нарушает его заявленную уединенность, вторгается в отстроенные им редуты, и это ей в плюсы не зачтется, но процесс уже запустился.

- Красиво здесь, да? - попробовала включить обаяние Фати.

- Да. Хорошее место. - без выражения ответил он.

- Часто бываете тут? Понимааааю…

Он оглядел её с каким-то новым оттенком — оценочным, словно раскусил её заигрывания, и раздумывал, к чему бы этот

флирт… И нужно ли ему. Однако эта сказка, которую она распыляла вокруг себя, казалась такой заманчивой, что совсем не хотелось сопротивляться.

- Хочешь составить компанию? - дернул бровью он.

- Уже. Немного. Не возражаете? - включила дюймовочку она.

- Сложно возражать королевам красоты. - вдруг заметил он.

Потом он резко одернул себя, прежде чем у Фати успела зажечься предупреждающая лампочка…

- По тебе там никто не соскучился?

«вообще-то всЕ!» - хотелось ответить ей, пробуждая королеву с достаточной и осознанной самооценкой и не всегда умеренным самолюбием,

но ответилось другое:

- ...скорее он соскучился по Вам.

Она перестала приветливо заискивающе улыбаться, обнажив свои истинные намерения.

Она стояла, и читала этого человека. Кого-то, кому Максим обязан своей замкнутостью и недоверчивостью, отчужденностью, настороженностью.

…и своей замечательной внешностью. Своим здоровьем, способностями. Сильным характером, закалкой. Своим существованием.

Она хотела сказать, как Максим нуждается в нем, как они неразделимы несмотря и на что. Пробудить эту историю. Но вдруг поняла, что в мире мужчин надо разговаривать на их языке. Без сантиментов. Остальное должно дойти до них само.

Либо не дойдет. Тут - как повезет.

- Он не сердится на вас. И Вам бы пора давно отпустить былое. Не его, как это выглядит сейчас, а то, что между вами. Вы же — родные люди.

Ее тон убаюкивал, как ветер. Он всмотрелся в девочку, которая… явно что-то знает. Домысливает. Даже чуткая Ольга до конца не поняла за 20 лет суть этого скрытого противоречия, называя всё это приемлемыми общепризнанными словами: что из Алексея получился строгий отец, и прочее. А Фати явно в раз разобралась, что к чему. И подошла — подготовленной. Слишком красивая и ослепительная, чтоб быть такой умной. Достаточно умная, чтоб быть опасной…

И очень ЕГО-шняя. Максова. Прям совсем. Целиком. Аж фонит им вся. Даже больше, чем Ольга.

Нельзя сказать, что он не чувствовал этой их родственной связи, не отрицал мыслей о сыне, с которым как-то что-то не сложилось, изо всех сил. Он старался не знать, что делит с ним свою Ольгу. До сих пор.

Но тут — к нему стучалось нечто, что уже не разделить…

- Что ты так смотришь на меня, девочка? Да ты хоть знаешь, как я ждал когда-то сына? Как хотел??

- Расскажите ему об этом. Не мне.

- Зачем?

- Просто так. Пока есть такая возможность. Может, тогда не будете… скучать. Тут.

* * *

10ю минутами позже Алексей нашёл Макса в паре кварталов ниже - в пристроенном новом гараже. Тот отыскал когда-то отданный на безвременное хранение, всеми забытый покоцанный советский мотоцикл, и видимо, вознамерился покататься. Или хотя бы завести колымагу. Из любопытства.

Алексей пару минут поискал что-то невнятное рядом, рассеянно рыская по стульям и полкам, они молча озабоченно и занято потерлись плечами на ограниченном лоскутке пространства перед воротами.

- А твоя деваха там по тебе не соскучится? - поискал тему для прерывания молчания один.

- Она за мной по пятам не ходит, - качнул головой второй, - не та порода. Умеет себя занять: без фанатизма, такая.

- мм. Эт хорошо.

- Согласен.

- Ну как у тебя тут?

- Та нормально, разбираюсь потихоньку.

- Я думал, механика - это не особо твоё.

- Ну в общем, наверное не моё.

- Помочь, может?

- Как хочешь.

- Смотри, вот тут клапан.

- Чего это ты вдруг сегодня такой?

- Какой?

- Разговорчивый. Настроение хорошее?

- Да просто. Давно ж не виделись. Знаешь, я когда-то так ждал рождение сына… Может, и ты скоро такое поймешь...

* * *

Алексей улегся в кровать глубокой ночью. Укрылся. Отвернулся от всех и от всего. Уставился в окно. До этого момента он всё это время провел в гараже. Подле того, о ком предпочитал обычно не вспоминать. Ну правда, старался. Он всегда думал, что они слишком разные. Упущенная история. А тут заметил, что тот — тоже затягивает время до окончания этого дня.

* * *

Утром Алексей проснулся рано. Умылся, и никому ничего не говоря, вышел за калитку. Он отправился к другу. С другом они когда-то учились в строительном техникуме. Андрей - хороший парень. Правда, запил когда-то давно, и примерный семьянин Леха слегка отстранился от того, кто находил смысл жизни в непонятных ему загулах. Но окончательно не уходил никогда, в надежде, что друг когда-нибудь опомнится.

И это — сучилось. Андрей встретил совсем молодую девчонку, учительницу, и внезапно сам, без всяких уговоров и внушений, решил менять свою жизнь. В какой-то момент теперь удивительно трезвый Андрей начал сыпать философскими мудростями, и Леха не удержался от вопросов. Тогда друг поделился, что нашел нечто вроде общества анонимных алкоголиков, где все приходят, садятся в кружок, и вываливают всё, что наболело, и некому рассказать, либо рассказано-пересказано, но не туда и не так, под обезболивающее и закусочку. А тут — совсем другой формат, другое окружение решившихся вырываться людей, разговор по живому. И всё — под надзором психолога. После этого друзья стали встречаться чаще, помогать друг другу и по делу, и так. Перестали выручать друг друга деньгами, как раньше, зато свободные умелые руки — всегда пожалуйста.

Но сегодня Алексею нужны были не руки. А уши. Или мудренные фразы. Или в конце концов, обезболивающее.

Угостить Андрей отказался сразу. С полчаса посидел молча с озабоченным видом, и вдруг внезапно Леша оказался…

на сборе анонимных алкоголиков. В совсем другом поселке.

Он сердито зыркал на друга-подставщика, неуютно жался, ругая себя за податливость, и собирался по-честному начать с того, что никогда не пил. И вообще не понимает, зачем он тут.

А тут он — потому что друг уже года полтора рассказывает, как крута тетка-психолог.

Он надеялся, что когда всё начнётся, про него вспомнят в последнюю очередь, тут же столько своих ребят…

Но не тут-то было. Оказывается, тут всегда начинают с новичков.

Он чувствовал себя рыбёхой, которую потрошат наживую. Но раз уж так вышло, и этих людей он больше никогда не увидит, он решился заговорить о том, что вываливал на друга вот уже больше двух часов.

- В общем знаете, что самое интересное? Что в принципе ничего ведь не случилось! Вот совсем ничего! Всё как обычно!

- Но вы здесь.

- Да, у меня там дома… гостей много… набежало.

- Только поэтому?

- Ну не только. Друг сказал, что мне сегодня к вам надо.

- Почему, как вам кажется, он так решил?

- Не знаю, чего ему взбрело!!!

- Мм?

-Я никогда не пил! Но вот сегодня - хочется.

И тут из него полилось. Сначала ему было неловко занимать чужое время. Но только сначала. Потому что вскоре он просто перестал видеть незнакомцев.

- Я ведь его так ждал! Сына! Помню, мы когда с Ольгой расписаться надумали, сразу сказали, что сына хотим, чтоб на меня похож! А когда узнал, что она беременна — так я прыгал до потолка, и до слез прям. Ну правда!! От счастья! Думал ну всё, сбылось! Всё, о чем мечтал! А он родился — всё посыпалось. И секс у нас закончился — всё, она ж все время занята. Максимка же хочет, Максимка плачет! А я? Я тоже хочу! Мне что, тоже заплакать чтоли??

- Может, не твой ребенок? - тихонько раздалось из стана присутствующих, и на того тут же сердито зыркнули, чтоб не перебивал.

- Да мой. - сокрушенно признал горемыка, - Как будто близнец, которому всё, когда тебе — ничего. Он теперь и зарабатывает больше меня. И с Доминиканы, чтоб его, приехал, которую я только на картинках видел. С девахой, которая — Мисс конкурсная краевая красавица. У него берут автографы! Он опять на коне, пока я... старею. У меня вчера знаете, грешным делом была мысль… Если он у меня бабу отжал, так может, и я у него… А что, совершеннолетняя! Та не смотрите так. Она в него влюбленная как заговоренная. Ни шанса к ней подойти. Тр@#аются как дикари — по ночам дом ходуном. И на меня он, такое ощущение, смотрит…

- Как?

- Типа снисходительно. Я знаете, до вчерашнего дня думал, что он на меня обозлен. Ну мы вечно фыркаем друг на друга, он на меня ещё года в 3 огрызаться стал! Кусался! Так вот, думал, раз он на меня — с обидой, и я на него полное право обижаться имею. Обоюдно, чё! А вчера… Он знаете, со мной как с ребенком непослушным теперь, с терпением. У меня такого терпения… и не припомню.

- Своим прощением он пробудил в вас…

- Чувство вины, представляете? Я, думаете, ангел? Ну да, двоих детей воспитал, дом выстроил, ни разу в жизни на сторону не смотрел. К спиртному не прикасался, друзей не бросал… Хороший да? Думаете? А я - практически жил с мыслью: или я, или он! По отношению к малышу, которого всегда считал капризным засранцем, которого… лучше б и не было… никогда.

Он ждал, что на него сейчас обрушатся. И поделом. Но все молчали.

Он подождал ещё. Но видимо, этого оказалось не достаточно! Для того, что он заслужил!

- Я победил! В 12 лет он уехал. И интернат. И больше с нами не жил. А сейчас он строит спортивную карьеру, о какой я и мечтать не смел. Катается по столичным молодежным форумам, дает интервью. И за него просит такая красотка, каких я только по телеку видел. И печет ему сырники по утрам. Ну вот как?? - восклицал он недо-возмущенно. За показным возмущением его крылось что-то иное.

Он явно напрашивался на бичевание.

- А может, он всеми своим достижениями — хочет стать достойным Вашего внимания и одобрения? Именно потому не боится замахиваться на самое высокое? Может, ваши… ну да, пускай — не совсем близкие отношения, воспитали в нем характер? Может, в какой-то степени он даже благодарен Вам за то, что Вы задрали для него такую высокую планку, что он теперь не боится никаких высот?

- Ага, меня за всё — только и осталось, что благодарить! - рассыпался гость.

-Вы поделились с ним тем, чем сумели. Позвольте ему быть благодарным.Если вы признаете для себя возможность принять свою невольную заслугу в его успехе, и позволите ему простить себя, то может, именно это — и есть тот единственный путь? Иначе — вечное тление или пепел отношений с человеком… который интересен вам, иначе вас бы тут сейчас не было б!

- Ага, еще б я ему был бы интересен…

- Если всё перечисленное мной вслед за вашим перечислением - вдруг верно, то… Только вдумайтесь, на сколько важно для него ваше одобрение! Ну давайте попробуем! Пойти от идеи, что Вашему сыну все это интересно и нужно! На столько, что он не наказывает Вас своим снисхождением, а действительно отпускает вам былое! Ну всеми Вашими логичными способами пока — стабилизировать эту историю ведь не получилось, да? Давайте рискнем пойти нелогичными? А?

- Думаете, получится?

- Знаете, почему вы пришли сюда сегодня? Почему именно сейчас вскрылось вот это всё, вышло наружу? Потому что Ваша ревность… на неё прошел срок давности. - обескуражила его эта сударыня, - Не только Вы — он тоже больше не ребенок. И не замахивается больше на Ваше детство. И не нуждается больше в Вашей женщине! И когда у него появилась своя, Вам оказалось некого больше делить! Каждый - при своем! И именно сейчас можно закрыть эту историю. Именно сейчас! Не затягивая в хроническую стадию «по старой памяти»! Не забыть, а прочесть и закрыт, как книгу. Поставить на полку, чтоб не мешалась, не валялась. Либо же начать придумывать новые поводы для ревности и зависти, что я сегодня тут увидела. И не рассказывайте мне сказку, что вы завидуете его Доминиканам, автографам и интервью. Или вы всерьез смотрели на эту девочку? Серьезно?? Вы же просто культивируете сейчас свое чувство вины, наказываете себя, раздувая это. А это — тупиковый путь, который может никогда не закончиться.

- Вы только представьте! Она — брюнетка! - вдруг начинает смеяться Леха… повергая в недоумение тех, кто слушает… - Она — вообще не похожа на Ольку. Вообще! - он вдруг осознал, что когда жена начала взахлеб рассказывать о девочке сына, он начал её туда опускать практически со спокойным сердцем. Даже сам никогда не задумывался — почему…- А если он не ищет её копий, значит…

- Он оставил её вам. Вы — победили. Но нужна ли вам эта победа сейчас?

Мужчина отмахнулся…

- А деваха то у него… Знаете какая?? Я вам сейчас покажу!

В ютубе быстро находится ролик. Он начинается с модельной проходки где-то там наверху на подиумном пъедестале девушки в красном летящем платье в пол: Из легчайшего шифона выныривают точеные стройные смуглые коленки, вслед летят волосы. Неприступна как неземное существо. Потом вдруг счастливые глаза из-за мужского плеча. И та самая песенка.

- Ну а это - мой сын. Защитник, центральный! В той самой молодежке, из той самой академии! Ну вы слышали! - светлые грустинки в глазах и голос гостя выдают нотки распечатанной только что, как потерянная посылка,

...гордости. Это совсем не то, с чем он пришел. Это — новое разрешение.

Домой Леха ехал молча. И друг его не перебивал.

NEEDSHES - Time To See

Глава 32. Королевские пути

Макс смотрел на свой «исхудавший» тут у родителей свой гардероб и то немногое, что они привезли, и думал: что одеть.

Вот обычно он не думал: просто чувствовал и знал, что подойдет на этот раз. Не парился и не сомневался в своем выборе. Но тут — как-то совсем ничто не намекало на оптимальную уместность.

Да, эти люди знают его с самого младенчества, самым настоящим, каким он когда-то был, без всех этих налипших привычек, образов и степеней. С одной стороны, со многими из них он не общался с 7го класса, и они могут совсем не представлять, кем он теперь стал, в кого превратился. А он может не подозревать этого же о них.

С третьей стороны: мама недавно была на своей встрече выпускников 20!! лет спустя, и ничего, всё сложилось. Максимально. А тут они всего лишь учились с ним/преподавали ему лет с 6-7ми до 12ти, потом ещё 4 года заканчивали школу без него, некоторые не видели его в общей сумме где-то около 6 ти.

Вот и думай: 2/3х жизни - самые естественные и беспечные - они знали его и он был тут своим, но самую осознанную, насыщенную, формирующую и личностно-образующую часть его жизни они провели отдельно.

В общем, мысли в сторону, майку — наугад. Да, надо выглядеть под стать Фати, соответствовать. С другой стороны, она всё скрасит… С третьей… Сколько можно размышлять??

- Фаааать! Иди сюда, кись! Мне без тебя не справиться! Какая? Черная с лаконичной графикой? Или белая с разноцветными ромбами в форме футуристической проекции человеческой головы? Или желтая с мультяшным утенком?

- Ты взял ту розовую поло?

- Та… вроде. Ты серьезно?

- Вот даже не раздумывай.

- Ну блин. Как скажешь.

- Видишь? - она подвела его к зеркалу.

- Ну ладно. - довольно отметил он. Он выглядел теперь как владелец 3-палубной яхты, или сын владельца яхты, и пары заводов в придачу. Таких и называют «Денди1» (это не которые приставки) в старой Европейской литературе — тот случай, когда одежда добавила лосковой и немного пафосной небрежности — даже в осанку и походку. Он никогда б такой цвет себе не купил сам. Но у него теперь есть личный стилист-дизайнер. Его образа.

Она называла его (не его, а майку, точнее её цвет!) чем-то средним между персиковым и креветочным приятного насыщенного благородного оттенка, может даже лососевым. Он запретил ей называть лососевым и «нечто средним» всё, что на него одевается, с персиковым тоже не особо согласился, а креветочным - просто передразнивал. Она не обижалась. Называла розовым, чтоб он понимал о чем речь.

- Нет, ты видишь?!!! А сопротивлялся! Ты помнишь как мы её покупали? - поддела она довольно.

- Ну ладно, ладно, всё! Ты победила, дважды! - удовлетворенно потоптался возле зеркала он, отмечая, что и фактура — да, классная, и рукава правильной длины отлично облегают бицепс, и небрежно расстегнутая пуговичка красиво открывает заросшую подстать подбородку грудь - ровно как надо, не больше и не меньше… И это вот последнее — с её слов, после которых эта бледно—оралловая (с ее слов!!!) майка (ладно, поло!) была транспортирована на кассу и оплачена.

- Не, я-то полностью согласен с тобой, и вопрос — решен… - поделился он доверчиво, - но тут — народ тебе - не «южная столица», - не засмеют-то розового меня-то?

- Когда-то пробовали засмеять Дэвида Бэкхема на стиле, но он всех победил))) Мы ж с тобой вместе этот фильм смотрели, помнишь? Слушай, не дрейфь, ты затеряться хочешь, или ты приехал погостить в «родные пенаты» - «на коне»?

Фати знала его: он — тот, кто диктует тренды, а не следует. Он знает, что ему идет, и умеет уверенно себя подать. Его скромность, даже некоторая застенчивость — аккуратно припрятана под взглядом, с которым не спорят. Она лишь на мгновение увидела проснувшегося в нем былого сельского мальчика, и попробовала ему вернуть себя - такого, каков он есть теперь. Получилось.

Она же сама ожидала категоричного протеста, когда он заметит её собственный выбор.

Он заметил. Но внезапно понял её замысел. Всё: подиумная фигура и фэшн-загар, особые Look-и для особых случаев в чемодане, вместе с непревзойденным умением их носить… осталось в соседней комнате.

На втором плане.

- Готова, да? - кратко одобрил он, и получил улыбку благодарности в ответ на догадливость, не требующую дополнительных усилий убеждения. И нет, она не комплексовала на счет его мотивов, она готова где угодно добровольно добавлять ему имиджа… Но тут — нет. Не стоит, пожалуй, «борщить».

- Волнуешься?

- Нет.

Приятно, однако, считывать крошечную ложь — такую, на которую не придет в голову обижаться.

- Захвати ещё черную.

* * *

Стол с угощениями на дне рождения недавнего классного руководителя Надежды Дмитриевны обступили бывшие одноклассницы, в незнакомых лицах они угадывали девушек бывших одноклассников, собравшихся у калитки возле машин.

Юля постеснялась уточнить, с кем пришла эта милаха, а спутник её явно залип с мальчиками где-то там, и потому опознаванию пока не поддавался. Зато они сразу «спелись», накрывая на стол: обе не ленились, не влипали в былых подружек, как многие, и не бегали за своими парами.

Надежде Дмитриевне она тоже сразу понравилась, когда попутно рассказывала интересные вариации и приемчики в приготовлении или украшении, а так же сервировке выставленных на стол блюд. Вот эта девочка в черном вельветовом спортивном костюме на 3/4 длины рукава и штанин, с высоким простым хвостом на затылке.

И вот за столом собрался уже свой круг. Многих девочек именинница изучала с интересом, даже тех, кого не узнавала. Впрочем тех, кого узнавала — тоже. Те — изменились, эти — появились. Спросить «ты — чья» было как-то неэтично. Да и как-то не к спеху.

А Катю её Коля вообще заинтриговал. Она так, просто - не пошла бы сюда: дома ждет новый сериал... но тут была обещана настоящая, прям вот настоящая краевая королева красоты, с титулом. С которой закрутил его друг, который сейчас там в центре спортивную карьеру строит. Колька говорил, что друг — всегда нормальный был, вроде, и МИССок или супермоделей от него никто не ожидал, но тем больше теперь витала интрига.

Интрига не покидала и сейчас вместе с безмолвным томительным ожиданием, хотя слегка и отступила на второй план: девочки болтали о своем завалившись совсем не по-гостевому на просторном диване. Катя уже собиралась поделиться с новыми знакомыми, точнее — выспросить: а что им известно, что там за звезда ожидается? И когда? И тут в открытую форточку со двора…

- Ну так где твоя знаменитость?

- Та в доме наверное.

- Так она здесь чтоли?

- Ну а где ей быть? Стол накрывать, вроде пошла. - отвечал Кольке приятный, немного небрежный голос.

Юля приложила палец к губам в заговорческом жесте, оглядывая всех, и вдруг округлила глаза на соседку. А она ей только что хотела поведать об интриге вечера!

- Покажешь?

А никто и не сомневался, что это будет новость вечера — прозвучало в немой укорительной паузе за окном.

- Она что, выставочный экспонат что ли? Иди в музей.

- Не, ну интересно же.

- Та она нормальная, сегодня без короны.

- Дома забыла?))

- Вот вы блин, пацаны… Ты просто если сейчас собираешься увидеть какую нибудь условную, не знаю, Кардашьян, и сознание потерять от ослепительности стразиков, то выдохни. Она в порядке, но в культ себя не возводит, и потому на тротуарах прохожих с ног своим видом не сшибает. В общем, не обольщайся сильно сегодня: позырить на королев красоты «при параде» - иди на конкурсы или в газетные киоски.

- Ну и всё-таки, как тебе такое удалось? Не, ладно познакомиться — у вас там кто только не бродит… по клубешникам... но провстречаться полгода?!!!!

Отвечающему явно хотелось ответить, что полгода — не предел, но выпорхнуло другое возражение, хоть и в том же ключе:

- Мы не в клубешнике зацепились. Просто на улице увидел. Точнее, почти. Первый раз — она из компании на хате выходила, столкнулись на пороге. А потом я#хрензнаетсколько «пас» её по дворам на районе. Вообще без титулов, мне б имя тогда было узнать. - с изрядной долей самоиронии поведал отвечающий. - Чё ты ржешь, бро? Просто... ребят, не представляете, это как сотрясение мозга с последствиями. Никогда ещё так не торкало. С первого взгляда.

- Нуууу, в королеву красоты влюбиться — это надо постараться…

- Тут любой бы устоял, без вопросов…

- И как тебя угораздило?

- Да ты вашщщёоригинаааал, - посыпалось голосами со сторон.

-Слушай бро, давай по честному! Красивых баб - много. Вот ващщщщще не дифицит. И давно уже - не аргумент. У меня и Маринка до неё, и все всегда были в порядке, фигле что без титулов. Тут — другое… - попытался вразумить друзей общепризнанный счастливчик. И в голосе его появилось нечто киношно-классическое-мелодраматическое.

- Что? Магия? - друзья иронизировали, но и тему не сбивали.

- Знаешь… Пока такое ни испытаешь - не поймешь. - не сдавался ответчик в спускающихся на родину прозрачных прохладно-майских сумерках, - В судьбу начинаешь верить по-серьезному… - нажимал он, - Я не прикалываюсь. Когда ещё знакомы не были, я угадывал её присутствие. Реально, ничего не предвещает, весь при своих делах, а она тогда даже не каждую неделю на районе показывалась, к подружкам забегала. И я чувствовал: она где-то рядом. Глаза поднимаю - о, правда!

- Попаааалл…

- Не отрицаю…

- Чё, жить без неё не можешь прям?

-Жить? Смогу. Но тяжко. Уже пробовал. Я ж от неё уходил. Ощущение было... Знаешь... Как будто отравился. Оно пройдет, конечно, но в моменте кажется, что не переживешь.Выкручивало по полной. И у неё - то же самое.

- А че уходил тогда?

- Думал, что не справлюсь. - серьезно припомнил он.

- Ххах… Трухонул?

- Было от чего.

- Он рассказывал! - вмешался неКоля, похихикивая над своей осведомленностью с истекшим сроком давности.

- Тааа… Че было сначала - вспомнить страшно. - кивнул ответчик. С невеселой ухмылкой.

- Это что у неё — папа? Крутой?

- Да не. Тут другое.

- Не простая, да?

- Да. Но она тоже без меня не может. - тихонько признался он…

- Уверен?

- Знаю.

- И всё равно притирались? Пришлось «попотеть»?

- Просто знаешь… Такааая была ломка характеров.

- Да?

-Ага… Она ж звезда. И я звезда, чё.

Самонадеянность вызвала пару одобрительных смешков.

- Ну ты блин!

- Ненуачо?

- И чё, она нервишки твои на прочность проверяла?

- Ты грызлись как собаки. На каждом слове.

- А чё так?

- Не знаю. Выясняли, у кого- яйца.

Новая порция смешков.

- Второй раз вообще еле-еле выгребли… Нас на встречу друзья обманом заманили. Та правда, она тоже не знала. Там знаешь как всё кипело в тот вечер?!!

- Не перебили там друг друга?

- Неа. Сидели 2 часа молча на нейтральной территории. Она уже знала, что я не тот, чтоб ползать. А я - понимал, что в этот раз как бы моя очередь — она в первый раз сама повинилась. Так что не расходились, выжидали. Кто крепче.

- И чё, кто крепче?

- Та оба. Никто не сдался. Досидели, пока из заведения ни выгнали последних перед закрытием. Молча. Потом просто такие...

- Чё?

- Чё-чё. пошли наверх. Без разговоров.

- Говорю ж, притерлись)) — подкололо вкрапленем третьего голоса.

- Вот вы дурачки. Не, ну у неё правда были свои…

- Звезды в голове. Чё прям сильна малышка??

- Ага. Были времена… Весь мозг съела.

- Не, ну тут надо было быть готовым. Нут дело такое: либо принимай заданные условия и терпи, либо не ввязывайся изначально.

- Я когда-то тоже так думал. Но когда уходил, думал уже по другому: либо прокатит, и она не безнадежная, либо… нет. Честно, готов был ко всему. Но всё-таки была мысль: а вдруг шоко-терапия ей мозги вправит?

- Ты ж говоришь люблю-нИмАгу… А теперь уже эксперименты на ней ставил...

- И что теперь, что люблю? То, что любовь всех исцелит — это из сказок. У нас было исцеление здоровым упорством. А что, слепое потакание — никогда не работает. Люблю, да, от души прям, но и что теперь? Терпеть всё подряд? Ну неее… Так нельзя, и люди должны быть достойны, не принимать как должное, и понимать, что на вседозволенности далеко не уедешь. И никого этим не удержишь, даже любящего. И любимого. Можно, конечно, назваться невменяемым, и с чистой совестью деградировать в общении и отношениях, а можно сделать над собой усилие, и пробовать формировать правильную привычку. Думаю, она это усекла. Вовремя.

- Благодаря тебе?

- Благодаря себе.

Катя всё это время с подозрением, покусывая губу, посматривала на соседку по дивану. Иногда такое - воспринимается и захватывает, но не осознается. Когда смотришь на человека, и не ища ответов — почему — просто хочешь быть ближе, хочешь быть как она, и чувствуешь в себе массу метаморфоз, находясь рядом: подтягиваешься, оживаешь… тебе весело и легко, и одновременно — хочется соответствовать. Это соответствие — подкармливает твое самоощущение чем-то очень полезным, не «фастфудом». Ничего специально не сделав, человек словно поменял пространство вокруг себя, и каждого из присутствующих вывел на новый уровень. Не это ли называется умением вдохновлять?

И только начиная осознавать это, вдруг замечаешь, что да… у неё — довольно экзотическое лицо, с роскосыми глазами и пухлым ртом, идеальное в мельчайших деталях, идеальная, экранная веселость с крошечной приятной примесью манерности, бескрайнее море естественности, редко доступное «простым смертным», очень расхожие, универсальные, и в то же время — мастерские приемчики, вызывающие эмпатию, которым просто невозможно противиться,

...и ты хочешь купить всё, что на ней надето. Даже простой черный вельветовый костюм, и короткий топик, который под ним обнаружился. У неё — идеальный загар, идеальный размер и форма лодыжки, на которой болтается тонкий серебряный браслет, и завидная тоненькая фигурка.

На ней даже имя это смотрится стильно. Она — девочка- сюрприз, который не спрятан, а в руках, но распаковывается из подарочной обертки — до бесконечности. Прелестное, запоминающееся, очень подвижное и открытое лицо, даже практически лишенное косметики, даже когда волосы убраны в простой хвост. И практически профессиональная способность украсить всё, с чем рядом она окажется. Ничего особенного для этого не предпринимая.

Ходячая реклама. Которой невозможно противиться. Мягкая, ненавязчивая, и очень вип-овская во всей своей простоте.

А умение так замаскироваться — ещё один неоценимый навык. Катя вдруг понимает, что таким же, её же сообразившим взглядом на гостью смотрит бывшая «классная» её парня. И ещё пара девочек. Все её распознали синхронно.

Смотрят, и ничего не спрашивают. Ждут официальной возможности удивиться. Готовятся, и дают возможность гостье, опустившей глазки, и увлеченной своим лаконичным маникюром, подготовиться к торжественному «выходу». У неё на лице — припрятанное смущение, очень лаконичное и к месту. И она вместе с теми, с кем успела подружиться от души, доиграет эту партию до конца.

Мальчики, давно получившие приглашение к столу, наконец-то заходят в дом. Витающее в воздухе внимание присутствующих сосредотачивается на эффектном стильном блондине, в котором некоторые с трудом узнают скромного, в меру хулиганистого Максимку — простого, серьезного, старательного, вежливого, и в целом — положительного, если не считать периодические вылазки в чужие сады за абрикосами. Того честного верного бродягу с порой не к стати испуганным, или по-детски решительным острым взглядом, который всегда старался остаться незаметным. Теперь он — выше всех присутствующих, стильно подстрижен, щедрая борода контрастирует с коралловой фактурой, обнимающей грудь, торс и бицепсы с угадывающейся татуировкой, а в глазах и манере движения угадывается нечто хищно-опасное. Ловкость — угадывается в его статичности. От него разит спокойной состоявшейся самодостаточностью. Он уже — не из этого мира, повидал гораздо больше всех присутствующих, но сумеет отыскать в себе то, что сделает его тут своим. На этот вечер. Уже сумел.

Это внимание зеркалится встречным с другой стороны: отловить любопытствующие и моментально вычисляющие взгляды - не сложно. Некоторые понимают, что формальности — неизбежны. Черная киса с пушистым хвостом соскальзывает навстречу, и подаётся к нему в кошачьей просьбе «погладить». Он по-хозяйски вальяжно чмокает в щеку, обозначая и заявляя права. Он — не заигрывается, она — как обычно. Впрочем, ей — не сложно. Быть такой. Эта открытость и игривость — часть её натуры.

Парой минут позже она проливает на его поло воду, и он невзначай переодевается в черную майку с белым геометрическим принтом, почти сливаясь теперь с фоном друзей детства. И почему-то не удивлен случайностью.

- Ты?? - дружелюбно смущается Катя.

- Так получилось)) — ещё более смущенно пожимает плечами Фати.

Церемонии вежливости - прочь, теперь всё хотят подробностей конкурса. Друзья забивают в ютубе в поисковик её имя, и включают первый попавшийся ролик.

Он слегка прибивает зрителей, словно заливая противопожарной пеной…

«Семья Мидашевых — яркие представители местной элиты, не раз побывавшие на обложках таблоидов. Сын успешных предпринимателей 2000х - Закир Мидашев, удачлиый и привлекательный, не удивил никого, когда выбрал в жены участницу конкурса Мисс Россия — 1997. Дельназ успела сделать модельную карьеру, сняться в паре клипов, и даже мелькнуть в эпизоде малобюджетного кино, итогом чего стало перспективное замужество.»

Закадровый текст сопровождали фото красивых и узнаваемо-похожих людей, своими облачениями и локациями невозможно далеких от этого места и той, кто так напоминала тут их обоих внешне. Его фото с яхт в обнимку с неизвестными особами в огромных темных очках, пляски в костюмах на корпоративах, её кадры на сцене, за кулисами, и в ночнушке из фильма или клипа всеми забытого. Потом — фото бесподобной свадьбы.

«Бракосочетание было отмечено во всех столицах, собрало не мало известных на тот момент людей, и блеснуло ярким событием богемной жизни в нескольких городах. Кто знал, что этот брак принесет обоим столько не самой приятной известности, и затрещит по швам уже так скоро.

Уже через полгода после яркой свадьбы у пары появилась дочь, а уже через год счастливая супруга красавчика-жениха впервые застукала его у себя дома — с другой. Поговаривают, что не с другой, а с другими, и количество гостей в супружеской постели — не уточняется.

Дальше — безграничный простор фантазии СМИ и оскорбленной женщины. Дэлла Мидашева, очевидно мечтавшая вернуть себе оставленную зря популярность, принесенную в жертву браку, не редко подкидывала жареных подробностей в самые заметные таблоиды. Надо признать, что папарацци не раз получали подтверждения её словам, а ей самой — чрезвычайно шла потекшая тушь на фото.»

Хорошо, что Фати видела этот ролик уже в милионный раз. Впервые она смотрела его совсем по-другому. Но ко всем рано или поздно развивается иммунитет.

«...Эпопея могла продолжаться бесконечно, но через 5 лет периодических вспышек, скандалов на публику, и шатких перемирий, Закир Мидашев впервые вывел в свет новую спутницу жизни — бывшую секретаршу и эффектную блондинку Татьяну Пономареву. Следующий год он требовал у бывшей жены развод, обвиняя её в связи с её адвокатом, но быстро ничего не добился, и оставил это дело. А покладистая Татьяна не торопила со своим статусом, всегда улыбаясь на газетных фото, и не повторяя ошибок официальной.

Потом поговаривали, что бывшая Королева Красоты (ну ладно, вечная претендентка на очередной титул) скандально разошлась и со своим брачным адвокатом, растратила сбережения, и влачит с маленькой дочерью довольно жалкое существование, отказываясь принимать «подачки» от бывшего мужа, и пугая своим исхудавшим, потускневшим депрессивным видом.

Через пару лет Делле всё же удалось взять себя в руки, привести внешний вид в порядок, вновь вызвать интерес СМИ и общественности, и рассказать там, как им трудно с маленькой дочкой на грани нищеты, выглядя при этом практически безупречно в камеру. Это было не первое появление в кадре 11-летней Фатимы — наследницы состояния отца, красоты матери (впрочем, не только), и богатого багажа репутаций семьи.

Вскоре после этого интервью красавчик Закир вернулся к бывшей, практически напрямую и во всеуслышанье заявляя, что делает это только ради дочери... набрал лишний вес, и забросил развитие прогрессивного бизнеса, всё чаще попадаясь не только на изменах благоверной, которая снова начала остервенело сниматься где придется, но и в нетрезвом виде, даже за рулем.

Ещё пару лет спустя Закир Мидашев совсем пропал с радаров СМИ (по слухам, лечился в рехабе), а Делла — встретила на съемках для журнала седовласого бизнесмена из Флориды. И пусть тот был почти на полжизни старше её самой и её мужа, но упускать такой шанс было преступно. Для той, кто побывала на грани нищеты и во взрослом возрасте, и, как выяснили СМИ, в детском. Делла снова с помпой закатила общественно-показательный страдальческий развод с неверным супругом, растянувшийся на полгода. Чтоб уехать к новому избраннику. С помпой и праведным инфо-возмеждием за всё.

Именно в этот момент, когда газеты пестрили резонансными подробностями развода, дележки имущества, взаимных претензий, нелицеприятных подробностей… чуть подросшая дочь, только подбирающаяся к порогу совершеннолетия, вдруг всплывает в конкурсе красоты. И не просто отмечается там, словно пытаясь отвлечься или отвлечь от происходящего»...

На экране — та же самая, но совершенно другая — с уложенными хрустальным потоком волосами девушка вышагивает по подиуму с обезличенным лицом, не обращая внимания, как серый строгий шифон то и дело улетает, обнажая грудь. Зрелище одновременно шокирующе-фривольное, и в то же время — очень фэшн.

- Это я… назло папе… - считает нужным прокомментировать всё ещё самоуверенная, но слегка смущенная Мисс. Он был вне себя! Он же меня на тот показ сопровождал! Как опекун! - довольно отмечает она, хотя и без былого ликования… К тому же… Это ж Юдашкин!

«...а феерично побеждает, выигрывая участие в большом шоу у Юдашкина в столице, несколько видных контрактов и обложек, словно стирая за собой шлейф и любую привязку к параллельной истории.

- Вот если б я всё это вот знал, я б не познакомился… честно комментирует Макс, слегка отрешенно и по-привычному серьезно ухмыляясь.

- Вот ты договоришься! - темпераментно протестует основательно замаскированная, но обрченно узнанная красавица.

- И че? Пойдешь домой огородами? - кидает шаловливый взгляд её друг, и тут же получает щипок и неизбежное прощение.

«А параллельная грустная и шумная история длиной в целую жизнь другой королевы красоты наконец-то закатывается, и Дэлла отбывает в США, где муж предлагает ей королевские условия, всегда идеальную улыбку, и гражданство…

Она проживает там и ныне. Дочь же живет с отцом, по слухам — не слишком мирно, продолжая всё лучшие традиции матери, даже опровергнутые расследованиями попытки подать в суд, а так же учится на факультете журналистики, и, замеченная в нескольких шумных романах с женатыми господами,

- Ого! Это не исполнительный директор соседкой торговой сети?

- Да, он… - отсутствующе комментирует Фати, - надоедливый такой, ужс! - папа его потом через знакомых таааак прессовал, чтоб от меня отстал!

«...ныне встречается с молодым подающим надежды футболистом.» - и пара счастливых сияющих фоток с тропических островов.

- ...и как… твой папа отреагировал на нашего Максимку?

- Закономерно… - интригует она, и продолжает снисходительно: - Спросил: а сколько лет мальчику? 18? ну норм, говорит. «Мальчики твоего возраста — это нормально. Мальчики моего возраста — это не нормально...» А то за мной столько 40-летних мальчиков увивалось, что папе друзей из ФСБ привлекать приходилось… - ...и в этом высокомерном спитче с потряхиванием «гривой» не было ни грамма хвастовства. Но море сожаления, которое удалось «переплыть».

В общем, для неё — какой бы путь ни выбрала — по любому ждут тропики…

- И чё, и как там? В Доминикане в вашей?

- Да супер! Мы там дикарями! Взяли машину, поехали куда глаза глядят.

- Ага. Заблудились, разблудились. В общем, всё как в жизни. По-житейски…

…теперь уже вторили они друг другу...

* * *

Вернувшись домой из «дома», от Максовых родных, они уже знали, куда пойдут первым шагом.

Whitney Houston –All The Man That I Need

1Социально-культурный тип XIX века: мужчина, подчеркнуто следящий за эстетикой внешнего вида и поведения, изысканностью речи. (Википедия)

ЧАСТЬ 4. МАТрица Глава 33. Мамочки

Фати только что положила трубку, послевкусие разговоров с Ольгой всегда отдавало каким-то теплом, запахом пирожков или овощных оладиков.

Из необычного: Максиму позвонил отец. Рассказал, как заморочился ремонтом того мотоцикла, попросил помощи знакомого механика, и поделился, что дело - продвигается. Сказал, что к следующему их приезду точно будет на ходу! Макс всё это выслушал с совершенно вопросительным лицом, потом повел бровью. И молча отчалил на кухню. Потом вернулся, и сказал, то отец передавал ей привет.

Она же - думала о только что закончившемся своем разговоре. В смысле — не о разговоре — в нём не было ничего такого, особо выдающегося,

а об атмосфере, которую умеет создавать вот эта мама. Как она окутывает своим принятием, ненавязчивой внимательностью, веселостью. Кажется, что она обнимает тебя — даже когда она далеко. И ещё она умеет готовить.

Впервые в жизни Фатима заморочилась кулинарией лет в 7. Когда они жили в какой-то ужасной съемной комнате, но мама обещала, что они вот-вот переедут к её знакомому. Мама пришла со встречи с этим знакомым утром, сунула соседской бабушке, которой её оставляла, деньги, и выпроводила не слишком вежливо, не желая особо ничего слушать. Мама была уставшая, и тут-же легла спать.

А Фати знала, что хотела сказать временная её нянька: она пыталась сообщить, что завтракать ещё было рано, и ребенок пока не покушала. Да и нечего есть в доме. Она хотела забрать Фати к себе по соседству и покормить, но мама не любит, когда к ней пристают с советами.

Голодная Фати вспомнила, что видела в исполнении старушки соседки. Нашла яйца на нижней полке холодильника. Ни одно не разбила даже, когда брала. Очень тихо зажгла печку, хоть и получилось не с первого раза, поставила сковородку. Потом поняла, что не дотягивается, чтоб разбить яйца туда, взялась за ручку сковороды и обожглась. Но она не заплакала. Разбила яйца в кружку, перемешала ложкой. И вскарабкавшись на стул, вылила на сковородку. Все заскворчало, и Фати подумала, что это — хороший знак. Она очень гордилась, когда ела потом подгоревшую, не соленую, и еле-еле отодранную от сковороды яичницу.

Она хотела сказать, что яичницу оставила бабуся, но мама почему-то догадалась, когда угощалась оставленным ей кусочком.

Она не поругала её, хотя почти всегда ругалась на всех, жутко злясь на окружающих, что живет — так, а не как могла бы. Как она того достойна.

Но на Фати она не ругалась. Просто иногда оглядывала её пристальным взглядом, и уходила в другую комнату. А когда Фати, чуть подождав и помедлив, отправлялась её искать, она сажала её рядом, и рассказывала, что бывают огромные белоснежные дома с бассейнами, море рядом, и жизнь, когда ни о чем не думаешь. Большое всего на свете мама, видимо, мечтала ни о чем не думать.

Она не запила, и не оставляла попыток найти достойного человека — проводника в ту самую жизнь.

А Фати — не оставляла надежды, что мама научится вкусно готовить. И сама начала пробовать - в надежде, что мама начнет учиться вместе с ней. Что вот-вот мама придет, и начнет ей помогать чистить кабачок.

В 9 Фати бодро кулинарничала по дешёвым черно-белым брошюркам из ларька или подсказкам соседок. Всё это казалось ей каким-то волшебством — чудесной метаморфозой, вроде алхимии из книжек, которые читала ей бабушка соседка. Мама не ругалась на её шалости - просто грустно улыбалась, и говорила, что нормальной женщине это не должно пригождаться. Пускай готовят другие - остальные.

Но Фати — пока пригождалось. Она прибегала из школы с мыслью затеять что-нибудь вкусненькое. Снова сотворить маленькое преображение. И самой приятно, и мама вновь посмотрит игриво-одобрительно, принимая дары.

Мама часто обещала, что вот-вот сядет помогать, но у неё находились дела. Или телефонные звонки. Или жалко было маникюр. Но это - ничего, Фати привыкла всё делать сама, и уже даже не хотела, чтоб ей мешались.

Хотя… Хотела. Но ничего. Когда нибудь.

Зато мама, присаживаясь рядом, рассказывала ей об особняках с бассейнами. О том, какие красивые бывают купальники, и какой лучше выбирать в какое время суток. О том, как переливается в лучах света лазурная приятная вода… А 3-этажный дом дает тень в жаркий день. И лежаки… сама не таскаешь. Дурной тон!

Она говорила, что много раз бывала в таких домах. Пока не отказалась от всего ради этого козла. И Фати догадывалась, о ком она. Хотя делала вид, что нет.

Мама часто сдерживалась. На счет Козла. Сколько могла. Очень заметно старалась не упоминать. Но когда упоминала — её прорывало и несло: она говорила, что это было нечто неописуемое, что встречается один раз в жизни. Сумасшествие. Что он не достоин быть таким класСсным, что он полон обманов, ловушек и заманух. Что столько девушек знакомых хотело за него замуж, и пыталось его поймать! А кто его заполучил? МмМ? Правда, он сам не знает чего хочет, лжец… но обалденный. И она любила его, хоть и не за что. И что у неё не было ни шанса отвертеться от того, чтоб испортить себе жизнь - уже в тот момент, когда она подняла на него глаза в первый раз. Эттто было ннннечто!

Хоть он так и не купил им особняк с бассейном. Это не такой особняк, она просила с бассейном!!

Фати было 7-8-9, и казалось, что она подслушивает в замочную скважину, было неловко. Но история лилась, не спрашивая её разрешения. Задним числом, с удушающей тоской об утраченном.

А потом козел, эта опасная ловушка - снова появился в их жизни: она сразу его узнала, хоть не видела пару лет — мама не разрешала. Они чё-то там поговорили возле машины у входа в подъезд, поразмахивали руками — Фати видела это в окно. И мама снова «поплыла» : как пьяная она пришла собирать вещи. И радостно, слишком радостно объявила, что они уезжают. Жить в большой двухэтажный дом, Фати сможет его вспомнить, наверное. Или не сможет. Ну двухэтажный! Правда, без бассейна.

Она снова попалась. Хотя у неё был вид победительницы. Хоть и без бассейна.

Фати испугалась, что у неё отбирают её кухню. А на новой ей не разрешат играть.

Но козел оказался не злым, как она раньше думала. Потому что когда мама говорила о нем, она часто злилась.

Фати долго не решалась спросить у козла на счет кухни… да и вообще долго не решалась с ним заговорить — она помнила его совсем смутно, и воспринимала чужим дядечкой, чем-то неуловимо отличающимся от остальных. Но жизни он ей, вроде, не портил. Маме — да, а ей пока не очень.

Она только возненавидела домработницу, потому что той можно было играть на кухне каждый день!!!! И начала ей пакостить — кидать в неё едой, например. Сначала. Потом - фотографировать её зад, когда та наклоняется убирать, и злорадно выкладывать в интернет.

Но никто на это не обратил внимание. Мама на жалобы на дочь персонала - цокала и уходила. Хозяин дома — смотрел долгим непонятным взглядом, и потом тоже уходил. А домработница — говорила что она — исчадие ада. И тоже уходила. Все уходили.

Потом домработница уволилась, когда поскользнулась на устроенной ею ловушке на лестнице, и повредилась,

но на её место пришла другая.

Та, вторая — застукала Фати однажды за приготовлением творожного пудинга, заговорчески махнула ей рукой, и начала потихоньку учить её всему, что умеет. Если б родители узнали, что творится на их кухне, и что наследница готовит больше кухарки — им бы обоим нарушительницам влетело. Но родители ничего не узнали. Им было не до того.

Точнее — папа узнал. Уже когда мама уехала. А домработница, которую Фати отстаивала несмотря на её преклонный возраст до последнего, напоследок выложила всю правду нанимателю. И тот молчал, что знает - до осени прошлого года, когда они с Фати наконец-то начали разговаривать.

А потом он просто разрешил ей готовить. Что и когда хочет! Свободно! И с удовольствием это ел!! Это оказалось почти так же круто, как тот щенок в подарок когда-то!

Но прежде чем ей разрешил папа, она начала хозяйничать на кухне у Макса. Здесь всё было гораздо проще по оснащению, но уютнее!

Кстати, когда отец всё-таки отправил на пенсию её любимую домработницу и хорошо приплатил, чтоб она потерялась на своей исторической родине, чтоб не быть привлеченной в качестве свидетеля на бракоразводном процессе, Фати, оставшись совсем одна, окончательно решилась на аферу. С тем конкурсом. Назло всем. Грустно так стало оставаться на той кухне! Одной.

Фати одернула себя в первый раз, когда рука невольно потянулась к телефону. У неё было ощущение, что она делает что-то спонтанное, и плохо обдуманное. Но рука потянулась вновь. Почти безвольно.

Конечно, она позвонила бы Нелли Петровне, домработнице. Но её не стало почти год назад.

А мама так и не научилась готовить. Теперь ей готовит её безглютеновую диету её американская, точнее — кубинская домработница.

А не Фати.

Которая кормила её с самого детства. И утешала.

Что-то внутри противилось звонку, но и требовало почти неотвратимо. Эта ласка Ольги, этот запах пирожков в голосе. Воспоминания её собственного детства, манящие несмотря ни на что. Всё смешалось, подняв ил её настроений и ожиданий со дна. Её доверие к отцу как нечто совсем новое и неизведанное, его откровенность, открывающая в ней новые горизонты понимания самой себя, её новых ощущений. А вдруг с мамой теперь всё станет тоже по другому?!!

С другой стороны, всё так устаканилось нормально. Может, не надо маму… ворошить?

А то спросит ещё, как у неё с отцом...

А впрочем, что такого? Позвонить ближайшей родственнице. Они не говорили уже несколько месяцев. Всего лишь пару раз списывались по скайпу.

Ну да, всё было как-то некогда, столько всего закрутилось. Мама даже и не знает. Многого.

Впрочем, нет ничего срочного, да же? Да? Можно сделать это завтра. Или через недельку.

Верно?

- Маам? Привет!

- Дооооченька!

* * *

Фати словно прорвало. Она говорила и говорила, Как ездили вот недавно к Максовым родителям, и какие они приятные люди. И как ей удалось помирить своего парня с папой! И какая у него славная мама! Вот бы их познакомить!

и про его маленькую сестричку.

И ещё его учительницы, и школьные друзья, и что она лучше всех готовит, это даже его классная руководительница подтвердила!

Как спали буквально под луной, потому что окошко — в скошенном потолке!

И как вернувшись домой из «дома», они уже знали, куда пойдут первым шагом. Делать одинаковые татушки - казались банальностью, но этот эскиз, замеченный на островах, потянул нестерпимой силой. На следующее утро оба проснулись со штрихкодами на внутренней стороне запястий, в которых были зашифрованы имена друг друга: у неё — на правой руке, у него — на левой.

Ей удалось обойти стороной упоминания папы, но остальное просто неслось из неё неудержимым потоком. И снова Доминикана, хотя она уже рассказывала о той первой поездке. И её контракты, и учеба.

- Боги, девочка моя! Что за новая съемка?! А вот у меня…

- Мам, да съемка — это один день всего! А ты знаешь, что я на курсе своем — одна из самых успешных?! Постоянно!

- Милая! Столько новостей! Нам обязательно надо увидеться!

- Конечно мам! Приезжай!!

- Что? Ну что ты?! Это у меня тут море и знаменитые пляжи! И бассейн во дворе!

«А у меня — хотела сказать Фати, - тут учеба, жизнь своим чередом, и семья...» Но осеклась. Ну и что, что ехать ей никуда не хочется. Она как-будто считала себя должницей, что нарассказывала маме столько всяких счастливостей своих,

и совсем не дала ей ничего противопоставить. Фати изобразила неописуемый восторг в ответ на упоминание бассейна. Она с детства этому научилась.

- У тебя же каникулы скоро?!

- Ннну… Мы хотели…

- Так, у тебя что, мало времени, чтоб выбраться ко мне? Ты же ни разу у меня еще не была!

«ты особо не приглашала»… - слегка недоуменно хотелось возразить Фати, но она особо не посмела. Наверное, пора радоваться, что это всё-же случилось.

- Хорошо мам, я посмотрю что можно будет сделать.

Получасом позже она рассказывала Максиму.

- Знаю, что у нас были планы. Но мы с ней не так часто видимся… Можно сказать, что за 2 года — почти не виделись. Я её знаешь, понимаю… Всех жизнь закрутила.. Но у неё был грустный голос!

- Не оправдывайся, родители есть родители — какие есть.

- Ты не сердишься? Это всего пара недель. Ты еще чемп доигрывать будешь, а к твоему отпуску я вернусь!

Максим сосредоточенно покусывал губу. И припоминал, что слышал о капризной, не спешащей повзрослеть красавице Дельназ Мидашевой.

- Это твое решение.

- Да, ты знаешь, какая она. - извинительно пожимала плечами его малышка.

Да уж, Закир подозрительно и весьма выразительно качает головой при упоминании о бывшей жене. И молчит. Упрямо.

- Что б я ни знал, у меня нет никакого права делать выводы о твоих родственниках. У всех — свои причины на всё, не нам судить.

Он раздумывал, прогоняя тревогу. У Фати такая устойчивая «ремиссия характера» наступила. Сколько работы проделано, какие поразительные достигнуты общие результаты — какая она уютная стала, настоящая. На сколько всё это стабильно и прочно?! Если она выпадет из этой среды — в ту другую…

- В любом случае, я не стану становиться между тобой и матерью. Только сама там, смотри. Помни, что вы — не совсем одинаковые, ладно?

- Ладно. Ну конечно, я знаю это!

-Будь осторожна, ладно?

- Буду, не переживай.

* * *

Положив трубку, Дэлла оглянулась. За стеклянной панорамной стеной коттеджа — бассейн. Искрится в лучах солнца. Возле бассейна — надежный, спокойный, по-американки-улыбчивый стройный, седовласый, но всё ещё красавчик. Да, даже в 64. Он владеет сетью автозаправок по всей стране, ещё есть рекламный бизнес, и немного - недвижимость.

На ней — красивый, лазурно-сиреневый шелк с восточным орнаментом. У нее — есть всё, что нужно, о чем мечталось. Она до сих пор снимается, и её Тэрри Эллис Джонс — в восторге от этого. Он и сам не проч порой попозировать на камеру. Он давно говорит, что будет рад её дочери в гостях. И даже — бывшему мужу.

Она эту подробность упускает.

Он не требует от неё детей, разрешает ей любые траты, самостоятельные решения, перемещения.

Он — идеален.

Тогда почему она удерживается в своем раю — только из увещеваний логики: напоминаний, что все мечты сбылись, и прочих доводов здравого смысла? Она прослушала кучу тренингов, и точно знает, как надо обходиться с мужчинами: спокойно, по-королевски, ласково, без скандалов. Не выливать ни на кого, и даже не копить раздражение. У неё есть психотерапевт. Местный. Который попаивает её лекарствами, и напирает на то, что у неё — психологическая травма детства из-за тяжелого развода её тяжелых родителей, которую ещё прорабатывать и прорабатывать. Иначе она склонна к депрессиям и срывам, и вообще похоже на пограничное расстройство личности, судя по неустойчивости её настроений, опор и принципов В общем, она с ним на долго…

Правда, она редко к нему ходит. Ей почти 39 (никто и не заподозрит!), сколько можно править себе мозги? И да, она всё ещё отлично выглядит. Ну правда, шикарно! Что ещё нужно?? Она научилась держать себя в руках. И эффективно прогонять скуку. Эх, стать бы такой лет 20 назад!

Хотя… Тогда было, пожалуй, повеселее… Когда не нужно было так муштровать и дрессировать себя, а можно было купаться в эмоциях сполна. Хоть война, хоть карнавал.

И все же разговор с дочерью — встряхнул её. Она закрыла глаза, и попробовала погрузиться в медитацию, и через неё — спросить себя: что за дела вообще? Что за наффиг? Почему она так по-странному, так умеренно рада? Звонку её малышки? Гостям?

Она что, растеряла свои знаменитые эмоции??

Потом покопалась в себе (совсем немного!) и поняла: Дэлла чувствовала, что странным образом вот это вот всё фонтанирующее счастье дочери… такое далекое, такое непохожее… Неясное...

...отдаляет их друг от друга. Всё дальше. Как будто надо что-то делать,

а то будет поздно!

И… оба варианта - что мысль оставить всё это как есть, что — что-то предпринять — вызывали какую то-неуютную тревожную неосознанность.

Правда, договоренность — закреплена. Гости — будут.

И потому она быстро погасила в себе эти нелепости. Здесь столько способов отвлечься!

Они развлекутся по полной!!!

Как славно будет сниматься вместе! И исследовать всё новые бассейны!

О чём еще можно мечтать?!

Глава 34. Капканы

К приезду в аэропорт тремя неделями позже Дэлла всё-таки растопила в себе странное оледенение, и вырастила в себе подлинное ликование: её дочка! Такая красоточка! Здесь, рядом! Наконец-то!

Делла закрепила в себе радость, что дочка — такая взрослая и самостоятельная. Такая яркая индивидуальность! Хотя почти каждая такая эмоция — нуждалась в дополнительном осмыслении, и некотором времени на достижение убежденности.

Но теперь она была совершенно готова. Готова принять в свои объятия свою красотку.

Фати тоже справилась с оцепенением, связанным с прерыванием своего образа жизни, выныривать из которого совсем не хотелось! Весь вечер она с упоением рассказывала маме о практически состоявшемся гражданском браке и совместной жизни, как папа хорошо поладил с её любимым человеком, как славно его родня приняла её, и какой вообще он сам. Самый!!!

Делла слушала, кивала, и улыбалась. И понимала,

что не понимает. Она попросту никогда в своей жизни не встречала вот это «всё — совершенно хорошо». Всю свою жизнь она либо любила мужчину оглушительно и мучительно,

либо не любила вовсе. Всегда думала, что выбор стоит между двумя этими категориями, и третьего — не дано. Теперь с возрастом она достигла дисциплинированной и совершенной убежденности, что её решение признать вот это «всё совершенно волшебно» - совершенно сказочной категорией — это некое обретение женской мудрости. Совершенной.

Так что каждая - проходит через оглушительности с «самым», а потом гасят в себе вот это безумие, и вполне нормально живут себе со своими Тэрри. Без всяких восторгов и мучительностей из темного прошлого.

И об одном таком, оглушительном и мучительном, самом… сейчас упоминала вот эта красотка. Её красотка. О том, что тот дружит с другим… Оглушительным. И Самым…

«ну еще бы» - думала она. И пыталась осмыслить. Пока улыбалась хорошо закрепленной годами привычкой.

Она пыталась осмыслить и кое-что ещё. Раньше она всегда обещала себе, что вот-вот устроится, и заберет свою малышку из этого ада. Из этого дурацкого унылого города, от необходимости сидеть на каких-то лекциях, слушать какую-то галиматью, которая никогда не пригодится. Она-то знает, она - тоже экономист на бумаге! И от этого непонятного человека, не способного делать то, чего от него ждут, даже когда ему дают время. И столько сил в него вкладывают, последних...

И вдруг… Она - говорит обо всем этом совсем по другому. Дочка. Об аде.

Дэлла как-то не ожидала совсем, что у её малышки может что-то сложиться хорошо… без неё. Ка-то даже… Ну странно, в общем.

Может, она ошибается? Дочурка? У неё зашорены глаза, или время расплаты ещё не наступило? У них с мужем тоже было хорошо. Первое время.

Терри… странным образом Дэлла обращалась к нему вторым именем Эллис, а в мыслях и упоминаниях называла его Тэрри… он был как обычно предельно любезен с её дочерью. Дэлла пыталась даже разбудить в себе зачатки ревности, когда её седовласый Апполон (да, у него нет Закиврового брюшка, как можно?!!) любезничал с этой юной безупречной принцессой. Но Тэрри даже любезничал так ровно и стабильно, что у Дэллы иногда складывалось ощущение, что она живет с картонной промо-копией в полный рост.

Она искренне хотела, порой даже желала испытать чувство ревности по отношению к теперешнему гражданскому мужу. Но Тэрри, который Эллис — привык жить на столько ровно и по правилам, что его было не столкнуть с этого пути. В семейной жизни он оказался предан… не столько ей, сколько — своим привычкам. И потому их супружеская жизнь оказалась предельно прозрачна. Она каждую минуту знала: где Тэрри, что делает, и часто была неподалеку. Он никогда не давал поводов для сомнений. Он всегда был где-то тут. Под рукой.

То ли дело бывший муж.

Кстати, его французские родственники называли его Тьери. Но она давно простила себе, что никак не может запомнить этого. Вот уже 3й год. Такой привычный и удобный, что она до сих пор не воспринимает его мужем, а относится к нему как к удобному удачному роману, который находится на какой-то начальной благополучной стадии. Правда, он называет её женой, и они давно живут вместе, но на её ощущения это никак не повлияло.

И мужем она до сих пор называла бывшего. Того, с которым выстрадала эту свадьбу, отбив у стольких конкуренток.

А Тэрри — был идеальным показательным финтом, что её тоже можно ценить, и она тоже может построить свою жизнь, и что у неё тоже все может быть хорошо. Все съели?

Иногда ей не хватало по отношению к ровному и стабильному Тэрри некоторой «перчинки». Вот и тут… она всерьез ожидала, что её кольнет. Когда супруг любезничал с красоткой.

Но нет… пока кололо только то, что бывший муж — любит её. И потому — её дочь. И её жениха. Как сына.

Она весь вечер будила в себе раздражение, что ей приходится делить внимание Тэрри, её милого Эллиса, с кем-то ещё. Но… Наверное, выгорело за столько лет. Всё прожжено с отцом вот этой вот… гостьи. Из другого мира.

Которая почему-то так мирно и деликатно… но хочет домой…

* * *

За 2 недели прибывания дочери у неё в гостях Дэлла поняла несколько простых истин:

*что ей на удивление нравится быть матерью взрослой дочери! Это гораздо менее обременительно, и при этом привлекает очень здоровое внимание на грани восхищения. Они так замечательно смотрятся вместе! Как сестрички! Так, что она даже почти перестала стесняться намека на возраст!

*что дочь совершенно, ну вот совершенно не угрожает укладу их жизни, а скорее — немного взбалтывает его своей свежестью, живым жизнелюбием и энергией.

*что в сущности они — очень похожи. И не только внешне. К черту похожести Фатимы на отца — она похожа на неё, и точка! Да и не только внешне…

*что у Фатимы замечательные перспективы. Да, модельные. Особенно здесь.

*что Фати делает стремительные, феноменальные успехи в английском…

- Ты опять приготовила завтрак, дорогая? Моя умничка! Но ты забываешь, что у нас есть для этого специально обученный человек!

- Ну мне же это нравится, мам! Как ты забываешь? Я же всегда любила это… И Максим…

Каждый раз, когда Дэлла слышала это имя, продолжение фраз потихоньку расплывалось в её сознании. Она видела его на видео. Мальчик как мальчик, подумаешь. Ну да, красивый. Таких бы в кино снимать. Но ничего, таких много. Везде.

- Милая, я устроила для тебя тот кастинг, сходи!

- Мам, мы же это обсуждали! Еще неделька, и мне пора домой. Я и так уже поддалась твоим уговорам, и задержалась! Ну мы же столько говорили об этом! Ну мааам!

- В твоем ненаглядном городе — ужасная жара летом! А зимой — холод. И нету моря! - обличила она совершенно искренне.

- Там есть мои друзья, и Макс.

- А тут — есть я.

- Мам, мы с тобой уж обсуждали это, ты же всё понимаешь. Не надо. - улыбалась её малышка. Такая уютная, гармоничная. Спокойная. - Следующий визит - твой…

«Ну уж конечно…» - растворялось где-то в воздухе как дым.

- Мне кажется, у тебя на всё— один аргумент — Максим…

- И что? А какие ещё должны быть аргументы?

- Ты влюбилась в него… - уличила она…

- Дааа — мяукнула девчушка довольно…

- ...прям как я когда-то в твоего отца…

Фати прям как холодной водой окатили.

- ...жаль, я поздно поняла, что иногда надо друг от друга отдыхать. Чтоб не превращаться в обыденность… Поскучать всем полезно иногда! Кстати, я так скучала! - она потянулась обнять свою крошку.

- Хорошо, Мам. Я останусь ещё не на долго. - она подалась вперед, и обняла маму.

* * *

Дэлла вернулась с пляжа чуть раньше дочери. Хотелось полежать без солнца.

И тут — её телефон. Дочери. На кровати. Забыла, она упоминала об этом! Вот же он!

С кучей пропущенных в мессенджере. Ну просто он загорелся, и она увидела. Невольно.

Максим. Много раз Максим. Дэлле просто хотелось, чтоб дочка не отвлекалась на него. Хоть не на долго.

Она удалила пропущенные. Случайно.

Потом поняла, что это будет обнаружено сразу же, и заблокировала его номер. Не на долго. Пока что. А у Фати в телефоне сохраненный под этим именем номер — исправила: 2 цифры перепутала местами, предварительно убедившись со своего, что новый номер не отвечает, не существует. А заблокированный — переименовала в вопросики и точки.

Ну а что он надоедает??

Вечером Фати вела себя странно. Заметалась. Потом проговорилась, что не может дозвониться и дописаться любимому. И это очень необычно…

Но мама успокоила её, что всё хорошо, и утро вечера мудренее. Наверное, какой-то сбой в программе. Сегодня нету компа, но завтра будет скайп. Милый — подождет.

* * *

И утро наступило. Для всех.

Увидев зареванную и совершенно потерявшую вид Фати, Дэлла вдруг испугалась. Шутка зашла далеко. И вот-вот раскроется. И поставит её в неловкое положение!

А ведь дочка вчера не отходила от неё...

А как удобно без него целый вечер, хоть какая то передышка! Может, она привыкнет?

Правда, теперь малышка была сама на себя не похожа. Она стала молчаливой, всё время исчезала куда-то, перемещаясь с ненормальной скоростью. Проносилась мима, как будто садилась рядом, растерянная, и снова исчезала. Словно тень. Дэлла ждала, когда это пройдет. Вот-вот.

Но это никак не проходило. Наоборот. И навевало тревогу.

А Дэлла сказала, что её ноутбук со скайпом — поломался. А ноут Эллиса — забыт в гостевом доме, а то и вообще потерян на пляже! Но скоро всё наладится! Это точно!

Её подхватило и несло. Но это оказалось таким искушением. Она наконец-то обрела опору под ногами, когда дочка не ведет себя…

как муж. Не выходит из берегов. Не где-то там вместо того, чтоб быть где-то тут... с нею.

Хотелось продлить это ощущение, когда ничто не мешает, и почва не уходит из под ног. А ещё- было страшно, что будет если всё раскроется.

Но теперь всё раскрыться не должно. Она обезопасилась ещё вчера. Всё оказалось проще простого: просто найти голосовое сообщение от дочери себе, и «наговорить» другим телефоном ему…

И заблокировать. С этой стороны — не видно. Если не копаться в черных списках. А она сама в черные списки никого не закидывала.

И финалом - снести всё с ноута под чистую. И отвезти ноут в ремонт с тревожной жалобой, что всё пропало.

А может, его номер поменять на свой? Видно же только имя, кто помнит наизусть номера?

Что ж у них там ещё? Инстаграм?

* * *

Максим ничего не мог понять. Фати весь день (её световой!) не берет трубку в мессенджере. А потом вообще не понятно что началось со связью. Это был первый вечер за 3 недели, когда они не поговорили. 12 часов, и у него уже начиналась ломка скучания и тоски по ней.

Сильней этой ломки оказалась

только тревога. Нарастающая, подстерегающая его. Он чувствовал, что надвигается что-то… нездоровое. Ненормальное. Непонятное. Весь день был похож на ночь, как на обратной стороне планеты, на другом материке, где она сейчас…

А потом пришел ответ. Таким родным голосом… И непривычно… снисходительным.

- Извини. Даже не знаю, что тебе сказать.

...и потом:

- Давай просто не будем, ладно? Ты же знаешь, что я всегда хотела этого…

И он понял, о чем она… Она говорила о каком-то крупном и долгосрочном рекламном модельном контракте, к которому склоняла её мать.

Вот у него ведь с самого начала было это предчувствие, черт!

Хотя она говорила до последнего, что её это всё совершенно не интересует!!

И теперь он заблокирован. Вот так вот. Вот и вся любовь, безбрежная. И безоблачная. Вот и всё будущее в розовом свете…

Ну что ж, она сделала выбор. Даже не понятно, что обиднее: сам факт, или то, как она это преподнесла…

Этим вечером у неё там началось утро. И ничего не прояснило. Он отсчитывал часы, сверяя с тем временем: вот у нее там 8,9. Она уже проснулась. И больше ничего. Никаких прояснений.

Он вышел прочь из дома в родные дворы. Глаза по привычке искали незнакомку. Незнакомку его мечты. Реальность, что это — теперь в прошлом - опустошала. Всё вокруг — стирала, будто ластиком. Он больше не мог находиться тут. Ни здесь, ни там. Уходил бродить один в ночь, ища в красивом парке места потемнее. Ему хотелось спрятаться от беды. Он уходил всё дальше, понимая, что даль не приносит облегчения. Вообще ничего не приносит. У него ночь, у неё — день.

Он понимал, что ждет того, чего уже не дождется.

Что ж, она с легкостью найдет себе нового преданного Ретривера. И вероятно, снова Золотистого. Хотя тут — есть варианты.

Как он был уверен в ней! И как легко может рухнуть вера и всё поменяться, будто не было!

Стас Пьеха — Думать (о ней)Следующий вечер он в полном оцепенении пришел в кафе, как они договаривались. «Если всё это для них обоих ещё что-то значит…» Ему хотелось игнорировать молчание, он заставлял себя поверить, что вот-вот она войдет,

и всё вернется. И станет чудом то привычное. И озарит светом его темный мрачный кошмар.

Он заставил себя поверить. В последний раз.

И завтра тоже.

На следующий день он просто перешел дорогу. Это были самые сложные шаги в его жизни.

За дорогой, в академии он встретился с руководством клуба. И сообщил, что согласен на аренду, даже возможность которой прежде не рассматривал. Какое-то время назад ему сообщили, что в нем заинтересован добротный европейский клуб-середняк, приглашает его и предлагает за него какие-никакие деньги. Он отказался потому, что Фати нужно доучиться... Он отмел любые варианты. Теперь он уже совсем не был в этом так уж уверен.

Потребовалось 2 дня на то, чтоб решить все вопросы, и организовать ему срочную ознакомительную поездку вместе с мед.осмотром по месту трансфера. Едва успел уложиться по срокам.

Эти 2 дня он приходил в их «кафе перемирия». Снова и снова. Уже потеряв надежду и всё решив, он приходил всё равно. Психовал, блокировал её тот там то там чтоб проявить гордость или обратить на себя внимание, как вопль «эээЭЭЭЙ!!», но потом все равно приходил на их место.

* * *

Утром Фати налила себе фреш, и прежде чем выбрать купальник для прогулки на пляж, зашла поприветствовать Максима. Вчера она была без телефона несколько часов, он наверняка соскучился. Она — тоже! Она нашла телефон на диване, и окунулась в тепло ожидания ответа на вызов. Она забыла о вчерашнем тревожном вечере, и просто смутно соскучилась. Потом сообразила: они не говорили уже с прошлого утра!

Ничего не понять. Опять какой-то сбой в мессенджере. Наверное, обновление системы.

С наслаждением откусив и запив горячую булочку, она зашла в инстаграм, решила написать там. И тут до неё постепенно начало доходить. Очень медленно, словно булочка начала превращаться в вату.

Его нет нигде…

Блокировка. Она — в черном списке. Изгнана.

Любимым человеком.

А ещё вчера все было хорошо. Утром.

Неужели так обиделся, что она вчера долго не выходила на связь? Но вечером же она пыталась, просто не смогла! А раньше — забыла телефон. Блин, виновата, конечно, но это уже слишком! Ну правда, воспитание воспитанием, характер характером, но это — уже перебор!

Выше головы – Полина Гагарина

Сдаваться, обидеться, ничего не прояснив? Это не про неё. Она тут же зашла в побочный аккаунт, который когда-то забросила. Нашла своего Максима.

И попала в какой-то нездоровый сюр.

Венчал его страничку пост-обьявление о том, что сегодня днем он подписал соглашение об аренде. И уезжает.

А она об этом ничего не знает. Больше того — она заблокирована.

Ни слова, ни строчки - её просто молча вычеркнули из своей жизни, выкинули как мусор на свалку своей истории.

То есть решение принято, да? Окончательное? И в нем ей нет места на столько, что даже сообщить, предупредить, поговорить… не хватило духу? Не посчитал нужным?

Как? Это тот Максим, который ничего не боится, который как истинный славянский богатырь, неустрашим, прямолинеен, честен, прост… И вот такой эквилибр???

Что ж, даже если она напишет ему тут с претензиями, попадет в длинный список заявок в диалоги. Затеряется там.

И Ромка — тоже промолчал… Друг… Теперь понятно, чей.

Впрочем, что может быть для них желанней чем карьера?

Это не укладывалось в голове: а хорошо ли она знала этого человека?? Этих людей??

Ответ на все её вопросы был только один: выяснять больше нечего.

* * *

Первые 3 часа Фатима отупевше сидела на терассе, смотря в пустоту, и то и дело поднося к губам стакан с давно закончившимся фрешем. Она вдруг испугалась своего телефона, откуда потоками нечистот на неё обрушивалась непостижимая и невыносимая новость: нету Макса больше. Нету этой крепкой как канаты связи. Нету их. Нету его глаз на её буквах где-то там, его мыслей о ней, его голоса, нету ожидания ощутить его снова. И «Фисташки» его голосом… Ничего больше нету. А то, что было, начало истлевать на глазах, трансформируясь в нечто неясное и отвратительное. И казалось, что память шутит с ней злые шутки, предлагая такие живые и счастливые картинки. Или её сознание. Помутившееся.

Через 4 часа и 42 минуты она обнаружила себя на пляже. Ноги сами унесли её, когда должна была прибыть мама со своим. А она не в состоянии была объяснить, что происходит. Что происходит с её отношениями, с её жизнью, и внутри неё в эту минуту. Почему она чувствует себя смятой газетой с просроченными новостями.

Как же так?! Ну ничего же не предвещало! Ну как же это?!!!

Разве он карьерист?? Неужели решил, что она не бросит ради него учебу? Или это — такая варварская форма благородства??

Иногда по лицу начинало что-то течь. Потом переставало. Потом снова начинало. Она перестала отличать собственное дыхание от дыхания этой большой воды, приходящее оттуда, издали. И то и другое налетало на неё порывами, оставляло, и снова нападало. То ли извне, то ли из глубин ей слышалось «Фисташка моя» его голосом, а потом уносилось прочь. Ей хотелось, чтоб воздух сейчас просто растворил её целиком. Или чтоб вода слизнула её к себе, и растворила. Всё, что ненужно оказалось этому миру. Особенно её мысли, самое невыносимое на этой земле. Нечто пагубное, разрушающее вселенскую гармонию.

Она скинула матери смс, что ночует у подруги. Перележала темноту где-то на прибрежной ветке раскидистого дерева - затаившись, сливаясь с нею, пытаясь исчезнуть.

Выждав, когда никого не будет дома, вернулась. Набросала в сумку и рюкзак чего-то, что оказалось под рукой. Через 3 часа она летела в Москву. Там её ждет почти 12ти-часовая пересадка. И это — кротчайший путь!

Через 40 часов она въехала в город, воздух в котором показался ей отравленным. В том объявлении в инстаграме говорилось, что он улетает на медкомиссию уже через сутки. Что решился в последний момент, еле успели утрясти формальности.

Да что с ним такое, будто бегство какое-то… Или…

Всё, опомнился? Стоило ей чуть пропасть с поля зрения, как карьера снова заявила на него свои пава, и ей не нашлось конкурентов? Расправил крылья, свободу ощутил?

Мать дозванивается, разыскивая её. Подняла полицию, и та выяснила, что она села на самолет в Россию. И вот, после второго перелета, она - в этом городе,

где его больше нет. И её. Потому что их.

Небольшая разведка по былым местам прояснила: в аренду кто по краю, кто по России, а кто - за границу — по окончанию сезона поразъезжалась половина парней, которая вышла из возраста и статуса молодежки. И Максов сосед тоже. Некоторые - просто отказались с ней говорить, отмахнувшись. Кто-то сухо сказал, что ему так будет лучше, и слил разговор, словно она — кто-то чужой.

Удивительный вещи творились в этом городе, будто какой-то сюр.

Фати несколько часов бродила по отвергающей её Панораме, парку, где каждый метр был пропитан их общей памятью, по амфитеатру, где они сидели под снегом. Она не решилась подниматься в квартиру, в их райский уголок на 8м этаже просто потому, что просто задохнулась бы под дверью. Она пробовала привыкнуть, приучить себя, что той жизни больше нет и не будет. И Фисташки… Он забрал ту жизнь с собой. Не оставив ей ничего.

Стемнело. Она зачем-то купила себе в хозяйственном магазине фигурку мультяшной пони, цветочный горшок, свечку, тетрадку и ножницы.

Лишь далеко заполночь она без предупреждения постучала к папе. Он сначала не поверил своим глазам. Потом молча слушал её по ту сторону стола. Потом встал, так же молча налил ей виски. Он пил с ней вместе, кивал, качал головой, что-то вставлял. Обнимал её и иногда плакал.

На следующее утро она

проснулась.

Из всего арсенала, что она вчера приволокла с собой, осталось мало. Многое потерялось по пути. Она встала, глянула на себя в зеркало, и взглянула на ножницы.

* * *

Последующие 2 недели она каждый день ездила в Панораму. Молча приходила в кафе, и ничего не в силах себя запихнуть съедобного, смотрела в пустоту, которая теперь занимала его место.

Он же говорил, они же договаривались!!!

Она почему-то знала, что он не придет. Но хотела убедиться наверняка.

Ох уж это предательское, мучительное, отравляющее реальность «а вдруг…!»

Она стала потихоньку побаиваться его имени. Об которое можно было порезаться.

…и потихоньку привыкать к тому, что в жизни иногда случаются непонятные вещи. Которые не разгадать.

Она позволила себе купаться в своей боли почти месяц. Потом попрощалась с отцом, взяла академ, и поехала строить карьеру. Здесь её больше ничего не держало.

Да и вообще везде.

Ничто и ни от чего не удерживало.

Глава 35. Акула

Первые 3 месяца он жил как во сне. Только игровое поле по привычке сосредотачивало его на столько, что вытесняло тьму из его мыслей. Только там он мог сражаться до последних сил, как того просила душа — это всё, что ему оставили.

Он почти не заметил, как эти люди, говорящие на незнакомом языке, стали приветствовать его и тянуться к нему руками, благодаря за самоотдачу всеми доступными способами. А потом — распахивать объятия. Дети, мужчины, пожилые дамы. Он даже не сообразил, что они-то думали, что он это все — ради них...

Новые декорации потихоньку отвлекали от воспоминаний.

Ещё было пару увеселительных заведений. Он даже пообщался с милой блондинкой, с которой познакомился на одной из промо-фотосессий. Оказывается, это была местная сериальная актриса.

Хорошо, что не телеведущая. И не модель.

И зовут её Тоя.

Хорошо, что... В общем, ладно. Ок.

* * *

Максима разбудило какое-то

ощущение…

Он взглянул на спящую рядом девушку. Белокурые волосы по подушке, картина умиротворения. Он не удивился этой привычной картине, внушавшей ему покой. Напомнил себе, что они — вместе. Уже с приставкой «давно». С Тоей — спокойно. В этом она чем-то неумолимо напоминает Маринку.

Нет, она не фанатка. Впрочем, Маринка тоже поначалу не была.

Он осознал, что начиная лет с 15 не был один, в смысле — чтоб не в отношениях. Отношения — привычная для него среда. Обычная. Нормальная. Естественная.

И вдруг уличил себя в том, что этими мыслями он себя отвлекает. Он прислушался к ощущению, которое его разбудило. Покинул кровать, подошел к окну. Заглянул в темную пустоту, и позвал то, что только что позвало его.

Где-то там в пустоте что-то бродит. Кто-то. И Тоя — его спасение, как распятие над кроватью — от злых духов. Она — настоящая.

И всё-же он не мог отделаться от внезапного навязчивого напоминания, что ОНА — существует. На самом деле.

Она просачивается в его мысли как привидение. Проходит сквозь стены. Невидима, но погрёмывает посудой в шкафах его сознания, и ключами от его мыслей… создает шум. Фон…

Она — его черно-белое кино. Ретро.

Где-то там она создает свою красоту,

а тут она — создает пустоту. Словно отсасывает отсюда чувство покоя и удовлетворенности куда-то на другую часть земли.

Он прогнал от себя ощущение близости далекого, и пошел принимать душ. Тоя снова будет полушутливо обижаться, что он встает рано и молча исчезает,

но потом смирится. А куда ей деваться?

Куда им всем деваться? Он того, что есть.

* * *

Он думал, что его ныне безоблачное существование — ничем не омрачить. Всё выровнялось, как полевая выкатанная дорога - двухколейка: бредешь себе, куда глаза глядят, прицеливаясь к горизонтам, поднимая пыль... иногда спотыкаешься, но зато у тебя есть этот путь. И он — куда-то ведет. И ты как-будто знаешь, куда. Хотя идешь — ни куда, а пока…

Не, ну а что? С работой на новом месте — заладилось: с коллективом, личными показателями. Всё ровно. Время — идет своим чередом, потихоньку хавая дни. У него приятная квартира не далеко от моря, пристойная девушка. Показать не стыдно. Ну правда, вполне.

В общем, всё хорошо и обычно, всё как он любит. Без перепадов. Жизнь разогналась до оборотов скоростного поезда, когда мало-что успеваешь рассмотреть за окном.

В общем, такое — не испортишь…

...думал он. И тут вдруг…

Это пришло однажды утром. Ребята в команде оказались адекватными — они не стали подкалывать его злобно. Они просто очень корректно подсунули ему эту статью.

Статья красовалась в авторитетном издании. Написана была аккуратно, и почти даже ювелирно,

в ней с первого взгляда даже сложно было заподозрить какую-то желтушность… Однако тон разоблачений и «послевкусие» - всё-таки как-бы намекали…

- ...ну вот и до тебя добрались, бро! - похлопал по плечу новый приятель. - кому-то опостылела твоя безупречная репутация и такая широкая поддержка. Кого-то задело твоё недавнее теле-интервью в праймтайм — не иначе. Происки конкурентов, короче. Не бери в голову…

В статье действительно разило злорадством. Прошлись и по его неторопливой манере говорить, обдумывая каждое слово (ну да, он не привык говорить на публику! Часто взвешивал слова!), и по занудству его рассуждений (Тоя тут-же утешила, что это называется обстоятельностью! И он тоже всегда так считал!). Ну и конечно, раскопали самые пошлые и неудачные фото и двусмысленные высказывания его невесты. После которых у него у самого чуть не возникло брезгливости, хотя он всегда искренне считал, что ведет она себя достойно на грани безупречности, и прекрасно говорит на публику, отличаясь безупречными манерами.

- Это после того, как ты отлично отыграл дэрби, брат! Либо чекнутый фанат, либо заказник от участника противоборствующей «шайки», которую мы недавно так красиво одолели!

Он покивал, и забыл…

...бы, но нет. Передышка была не долгой. Вскоре уже совершенно другое издание раскопало, что его отец оказался сиротой не просто так, и дед его разбился с женой не случайно. Уголовное дело подозревало, что дедушка, которого нет на свете уже под полтиник лет, мог оказаться уголовником, а его гибель — вовсе не несчастным случаем.

Вся команда недоумевала, кому могут быть интересны такие подробности, и каким образом это может относиться к преуспевающему футболисту и достойному гражданину, гостю страны и города, который умел радовать его жителей…

Однако вопреки всякой логике, ему всё это читать было неприятно, а ещё больше неприятно, что это стало (а это — стало!) предметом рассеянного внимания и досужих обсуждений. Типичная сплетня, противная и прилипчивая.

Он утраивал свои усилия, чтоб оставаться оцененным только по личным достижениям, но и источники новостей — не дремали. Кто-то крепко его невзлюбил. Доставалось ему самому, его семье, прежним близким друзьям, его привычкам. Цепляло его академию, оба города, которые он считал домом. Высмеивались его убеждения, растаптывались его ценности, будто за ним подглядывали в замочную скважину. Всё в его жизни — прошлое, настоящее, и даже будущее — становилось мишенью: некто обнародовал семейное заболевание родственников Тои, которое с некоторой долей вероятности может передаваться по наследству. Да и вообще их отношения выставлялись форменной подделкой, лицемерием, или попросту посмешищем. Кто-то принялся копать под него по полной программе. Вся команда сплотилась в солидарном порыве вычислить завистника.

Он… пробовал пробудить в себе ярость,

но просыпалась только странная форма жалости к себе — слишком спокойная, чтоб спровоцировать что-то ещё — хоть какую-то форму активности. Ну и, пожалуй, к этой апатии примешивалось благородное побуждение защитить от нападков Тою. И всех, кого зацепило.

Он пробовал подавать на издания в суд, но черт побери, в этих злостностях не было клеветы — только обостренная форма раздутых мелких подробностей, поданных с особой жестокостью.

И они — замечались: он невольно стал слишком заметной личностью, чтоб не вызывать побочного любопытства обывателей. Как и хотел — заслужил внимание и уважение, спокойную форму общественного почтения - исключительно благодаря своим профессиональным заслугам. Он именно так всегда и мечтал. Но у всякого общественного внимания есть обратный эффект. Он это знал…

…или просто… интуитивно принимал какое-то странное наказание, исполненный смирения мученика. Сам не зная, в чем провинился. Но чувствуя, что нужно просто перетерпеть. Уничтожать врага в ответ — нельзя. Что-то внутри не давало ему разозлиться в ответ на разящую его безбрежную чистую злобу.

* * *

Это преследование продолжалось так долго, что уже начинало… даже не привыкаться, а удивлять на грани восхищения своей изобретательностью.

Он не упивался этой безжалостностью. Но и не уворачивался от стрел. Принимал в себя стойко, не убегая от боли.

Ему казалось, он никогда не сталкивался с такой запредельной разящей бескомпромиссностью. Раньше он не стерпел бы, быть жертвой - не в его это духе… вроде. Но тогда почему это кажется почти узнаваемым?

Он боялся ответа на этот вопрос: кто научил его терпеть… Боялся даже близко это признание к своему сознанию подпустить.

* * *

Его отношения, почти семья — воспринимались просто странной ширмой, и в то же время личные подробности смаковались напоказ. Поочередно идиотом и жертвой выставлялся то он, то она. Аккурат в разных изданиях — со своим уклоном. В другом случае, будь он — собой, он бы наперекор зубастой прессе изображал бы идиллию с глянцевой подругой. Дразнил бы всех своей вседозволенностью, ибо ничто так не повышает статус парня в чужих и собственных глазах, как победы в личной жизни, тем более заявленные, полноправные - с единственной. Чтоб — ни прикопаться. Но тут почему-то воспринимал эту интонацию, пускал в себя, словно и правда сделал что-то предосудительное. Не честное...

Он пытался отделаться от узнавания. Что ж его всё время преследует какой-то укор? Кого и чем он мог обидеть?

Тою? Он виноват перед Тоей?

Он всерьез задумал её защитить. От души.

- Тоя, родная! Нам нужно поговорить!

Родная- было лишним…

- Да, любимый.

Да. И это — тоже.

Решение пришло мгновенно, и моментально выжгло все сомнения.

- Малыш, хочу, чтоб ты поняла правильно. Дело не в тебе.

* * *

- Наверное, он внутренне был готов к истерике и логичному «битью посуды о его голову». Одел броню ещё до того, как заговорил, как опытный боец. Через такое он проходил не раз. И всё прозвучало как хорошо знакомый симфонический этюд.

Но уже через пару дней внезапно обнаружилось, что в обоюдных предложениях остаться друзьями не звучит заискивания, какие он встречал прежде. Вдруг выяснилось, что они и правда - давно друзья. И могут общаться дальше. Она вполне нейтрально переносит то, что его не тянет к ней. И это — по-честному, без игр и надежд. И её общечеловеческое уважение — перевесило собственнический инстинкт.

Она согласилась продолжать изображать пару на публике, как выгодно обоим. И даже упомянула имя, которое он теперь про себя никогда не произносил. Упомянула вопросительно, но не с упреком,

а с сочувствием. Оказывается, он рассказывал. Опять…

А потом в статусе его законной пары уехала на острова на съемки. На съемки, которых просто не было бы, если б не этот разговор по душам. Да, она теперь чувствовала себя гораздо свободней в профессии. Она тоже оказалась карьеристка.

И это его на этот раз ничуть не задевало.

Он остался один. Прятаться было больше не за кого. Ему хотелось выпить пару бокалов виски, и пойти гулять по парапету, или нестись в тачке без верха, опережая ветер по серпантину, или прыгать в волны с головокружительной высоты. Просто чтоб ощутить себя живым.

Но вместо этого он отдался весь другой стихии. Тому, что всегда было рядом, и никогда не покидало его, и не подводило. И вот за месяц - он уже лучший игрок своей команды.

Жизнь разогналась до ощущения самолета-кабриолета.

И он — впервые один. Только однажды в жизни он был один больше месяца. Но тогда… он уже следил за следующей кандидаткой. И ждал случайных встреч. А теперь он один от слова совсем. Словно все женщины в мире растворились. Наверное, он навстречался уже. Пока — главное не вывалиться из «седла».

* * *

Глава 36. Все понятно

Сегодня клубный автобус сломался. То есть на утреннюю открытую тренировку — привез, а потом просто отказал. Странно, в этой стране никогда ничего не выходит из строя, тем более — так внезапно. Аж как-то обдало ностальгией по Родине…

Но ситуация решена в 10 минут: тут же подогнали другой.

Максим отрешенно уставился в окошко, погружаясь в какую-то туманную глубину полудремы. Он успел полюбить эти чистенькие европейские улочки с цветочными кашпо и брусчаткой меж мелких магазинчиков. Он отрешенно ощупывал их взглядом сквозь стекло. И в который уже раз обещался себе прогуляться здесь пешком. Почему, ну почему за столько времени он не может просто выйти и погулять? Раньше ведь любил!

Движения людей — плавные и ненавязчивые. Да, крупный европейский центр — в часе езды, но их городок — милейшая провинция со всеми атрибутами уютной неспешности.

Автобус останавливается, пропуская пешеходов. В редкой скудной стайке людей пересекать проезжую часть двигается девушка. Со стильной асимметричной короткой стрижкой, чуть короче каре. Открытая шея сзади, мягкие волны челки на бок длинной до подбородка колышатся в такт шагам, словно гипнотизируя.

Очень мило, стрижечка идет к её ли...

...цу.

Его встрепенуло и подкинуло с кресла одной только мыслью:

«а как же еёмодельная карьера?! Ради которой она всё бросила!!! Им же по контракту запрещено стричь длинные волосы!!!».

На её имя в его голове всё ещё наложен запрет. Но на языке — уже нет.

Он и сам не сообразил, что скребется в окно, что обрушивается на водителя с криками «СТОЙ!» по-русски, хватается за руль и лупит по кнопкам в поисках открывающей двери, провожая взглядом удаляющуюся прохожую, которая огибает автобус спереди, не поднимая взгляда и не подозревая подвоха. Деловой стиль, мерная легкая походка, но возраста — словно 5 лет плюсом. Строгое конкретное выражение на лице, спрятанном за огромными очками, лишенное прежней очаровательной наивности. Как же он соскучился по той наивности, Господи! Куда подевалась наивность, что с ней стало! Верните наивность!

Александр Панайотов -Чувствовать тебя

Ребята силой отрывают его от перепуганного водителя и усаживают на сидение. Врачи прыскают в рот чего-то, что тут же расслабило мышцы и мысли. Заглядывают в зрачки. И кажется, лопочут на своем что-то про нервные перегрузки.

А он просто хочет выйти из автобуса. И догнать своё приведение. Всего-то. У него просто острая потребность оказаться рядом! Почему они называют это срывом? Истерикой?

Почему его держат?

И тренер тут же оказался рядом, обрушиваясь на него безмолвно и сокрушительно.

- Я знаю, кто объявил на меня охоту в прессе, - только и сумел сказать он. - Но не понимаю, за что.

Кто ещё это мог быть? Никто не справился б с этим так, как его персональная Мучительница.

Всё внезапно сложилось в голове — всё! То, что его так хорошо знают в таких поразительных подробностях и будто б в его собственных словах, и его неспособность ответить «пощечиной на пощечину», и все эти узнавания, интонации в обидных буквах - разочарованной моралистки, призванной высветить человеческие пороки, но на самом деле — свои собственные комплексы... Нечто очень личное… Личное!

и его ощущения, словно он упивается каким-то ожиданием… словно всё должно решиться само, и тому не миновать. Словно он знал это с самого начала, только не позволял себе поверить. Чтоб с ума не сойти.

Все сложилось, кроме одного… Почему и какого черта?! Она сумасшедшая, но не нелогичная!

«Она так ведет себя, будто… я в чем-то перед ней провинился…

* * *

И всё-же, постепенно успокаиваясь в отъехавшем автобусе как в клетке, он потихоньку чувствует, как его заполняет радость. Какое-то бесконтрольное обескураживающее ликование на грани шизы: она рядом! Вообще не понятно какого черта она обижена, и почему передумала, что случилось вообще и отняло у них столько времени, но они — на финишной прямой этой непонятности!

И если она — тут,

значит всё не может быть так, как он думал! И его не интересуют сейчас причины…

наверное потому, что он их тоже знает и знал всегда, но не смеет осознавать сейчас…

Главное: если она — зла на него примерно так же, как он был зол на неё, значит она тоже не очень-то рада разлуке. А если она здесь… Значит готова на всё, лишь бы сократить эти разлучные расстояния. И быть ближе. К нему… Любой ценой...

Теперь он ехал на базу, и боялся захохотать прям в полном автобусе в голос… А она — отлично пишет, черт возьми! Вот такие б мозги и энергию, да на пользу делу! Ну ничего… дело времени. Теперь…

Теперь то - у всех одна дорога. Он словно держал в руках какой-то волшебные предмет, который исполнит любое его желание. Потому что любое у него — одно.

И как же долго она рядом? Разве он не чувствовал этого? Просто не верил!

Как же жаль потерянного времени!

Но ничего. Теперь — ничего.

Он гнал от себя инстинктивный испуг, что скрывшись за поворотом улицы, она вновь исчезнет из его жизни… Нет. Расстояния — ничего не решают. Только подлинные желания и мотивы поступков. Которые он начал немного понимать... Она здесь — уже месяцы. Никуда не денется за день.

А если и денется, то он знает где её искать. Главное — что она — ищет его. Облегчение бурным потоком заполняло его, как скукоженный слипшийся внутри надувной шарик.

* * *

Теперь он точно знал где она обитает. Где-то здесь, в старой части городка она живет, наверное, потому что завтракает в соседнем кафе, а через 4 квартала — редакция. ЕЕ редакция.

Что ж, живописное местечко для жизни. Жаль, что оно ей не нравится. Ну ничего, это — пока.

Он сменил свое авто на неприметное, под стать ей обзавелся парой немодных очков и посредственным комплектом одежды, и почти привык к её новой стрижке. В его гардеробе обнаружились фланелевые рубашки на 3 размера больше, заправляемые в коричневые штаны, дурацкие кепи. Он теперь тоже выходил на охоту, замечая из укрытий, как охотится она. Как выслеживает его…

Что за игры она ведет?

Соскучилась чтоли?

В один момент ещё в автобусе его осенило: Не оставляет. Она его — в покое…

не оставляет… И это наполнило его грудь — радостью. А жизнь — смыслом. Не оставляет. Не оставляла. И не оставит, по всей видимости.

Какой смысл вычеркивать его из своей жизни, а потом — преследовать? Да ещё так злобно!

Первым делом ещё в тот день он бегло, на полдня слетал на острова, сделал пару фото с Тоей для остро понадобившейся теперь легенды об отсутствии в городе на выходных, словно ездит туда на её телешоу побыть вместе, и вернулся наблюдать за Фати. Даже её слежка, подпитываемая очевидной злостью… грела его. Рядом. Здоровая. Красивая. И интересуется им. Всё как обычно — в искаженной форме, но зато в наличии! Ему хотелось прекратить эту игру, просто подойти, и сказать, спросить, обнять… Но он понимал, что… фальстарт не даст нормального результата. Только соломки подбросит в костер.

Он поднял архивированные переписки, не удаленные до сих пор, и никогда. И теперь - начал замечать несостыковки. Просто тогда - эмоции захлестнули, и он не приметил очевидного: что Фати не употребляет такие словесные обороты! И вдруг понял (ну ладно, не вдруг!) что не проблема была ему выждать, а не сразу обижаться! Поговорить. Ну можно же было найти способ! И нечего сейчас искать виноватых, и вымещать зло! Все хороши! Просто внезапность смешались со страхом, и шарахнула по башке обидами. И видимо, не одного его…

Тем же днем он позвонил Закиру. И оборвав на сердито-отстраненном полуслове, спросил, могла ли мать Фати вмешаться в их отношения грубым образом.

И получил слегка сбитый с толку ответ, что да. Могла.

Теперь он знал, что Закир, внезапно сорвался с места, и полетел в штаты. Прояснять ситуацию с Дельназ. Просто поговорить с ней по душам. Макс почти злорадно вручил ему адрес, оставленный Фатимкой в те ещё их добрые времена, а сам пообещал за ней присмотреть.

Дело оставалось за малым:

- удержать себя от фальстартов,

- понять в каком она сейчас состоянии,

- и принять, что мама Фати — любит её. И желает ей добра. Только всё это — в какой-то своей, искаженной форме. В какой умеет. Своим странным способом… И только с этим убеждением подходить к ней. Чтоб не добить окончательно. Чтоб прекратить эту порочную череду, когда обретая одного любимого человека, она вынуждена терять другого.

* * *

Глава 37. На тропе войны

Фати теперь звали Фейт. Но только те, кто знали её по паспорту. Уже для посредников она писала под разными псевдонимами, лишь половина которых были женскими, и перепродавала свои наработки для публикаций третьими лицами. Она лихо устроилась в одно небольшое издание, и подняла его до шикарных тиражей. Способы — не важны, главное — результат. А ещё она — активно фрилансила. Носилась по всему городу и за пределы, не разрешая себе остановиться.

И нет, она писала не только о футболистах. Конечно, она же — профи. Просто упс, это вдруг оказался такой трэнд…

Уехав из города, в котором она собиралась всегда быть счастлива единственно известным ей способом, она надеялась, что её отпустит. Рано или поздно.

Ну ладно, поздно. Оказалось, небо сыпется ей на голову острыми осколками не только там, но и в любом уголке мира. И зияющая пустота, присутствие отсутствия рядом — постоянно с нею и никуда не девается. Она уговаривала себя, что надо перетерпеть, но единственным лекарством, лечившим её боль становилась лишь наркотическая злость.

Она честно не собиралась преследовать его. Она собралась с духом, и приехала просто взглянуть ему в глаза…

И не смогла. Её накрыла ярость. Всё накипело,возводя невыносимость во всё новые неизведанные степени. Она смотрела на его успех, который он не пожелал разделить с ней, отняв у неё себя и общие мечты. И бороться со своей зависимостью не оставалось сил. Маска воина приросла к её лицу.

В какой-то момент она даже пугалась, что жареные темы про него попросту закончатся. Хотя пока, стоило ей попробовать успокоиться, вылезало что-то новенькое. Словно выползало из темного небытия. Ее сознания. Находились всё новые и новые слова и формы.

Она знала, что приехала сюда сначала просто потому, что не могла отпустить. Ну не получалось. Она искренне надеялась, что однажды её злость выпишется вся, выльется вовне и на него тоже,

и иссякнет, и она сумеет свободной упорхнуть на все четыре стороны.

Но она заигралась. Чем больше она видела его, тем больше подогревала свою ярость. Словно понимая, что если иссякнут силы мстить, то ей больше незачем будет здесь оставаться… А она никак не могла оторвать себя. От него.

Хотя бы так, призраком, в тени. Хотябы от несвободного. Совсем чужого. Никогда не мелькая ни в поле его взгляда, ни в его мыслях… но видеть его. Живого, здорового. Настоящего. И с его исполнившимися мечтами.

Черт бы его побрал.

Она устала задавать вопрос «почему». Просто отмахивалась от него, как от насекомого. Она устала спрашивать себя «а что же дальше», не находя новой опоры. Она просто — устала. И только злость придавала ей сил. Не лечь посреди брусчатки и не забыться.

Иногда ярость захлестывала так, что хотелось крови. Иногда её просто апатично тащило по накатанной, приходилось по привычке раздувать тлеющие угольки… Чтоб не заплакать.

Порой она почти готова была простить его, и пожелать счастья…

Но она не готова, нет, не готова была просо показаться ему на глаза. Казалось, что этот взгляд, в котором нет больше мягкости и нежности, и полного погружения в это взаимное отражение, может расщепить её на атомы.

И от неё ничего не останется. Совсем.

Глава 38. Пересортица/ Ассорти

- Дельназ! Дэля! Поди сюда, говорю тебе!

Дельназ увидела своего призрака, своего виновника во всем,

и натурально, как маленькая, кинулась бежать. По пляжу. Пытаясь укрыться за поворотом, не осознавая, что делает.

Она знала, что он пришел её наказывать. За всё.

И за свое, и за чужое.

Она так и не призналась никому, что сделала. И теперь точно знала, что может быть единственная причина его присутствия здесь.

И вообще… она не хотела его больше видеть! Никогда! Того, кто научил её, что её можно не любить, и это так легко.

И что ей можно простить не всё...

А этот тон… Он что, сейчас её выпорет?

Он злой сейчас, да?!

- А ну стоямба!

Её хватают за руку, и от места смыкания шарахает импульс. Она уверяет себя, что «больно» - будет правильным словом.

–Ну что ты как маленькая? Ну когда же ты вырастишь? М! Дуреха!

Что за снисходительный тон!

- Я не дура!

- Дура! Конечно дура!

Вывела. Как обычно. Хотя… Он всегда одинаковый. Похудел!

- Что ж ты творишь???

- Это моя дочь! Моя! Моя. Понятно? Я её родила!

- Прекрати бегать, хватит детского сада! Ну хватит, да? Слушай, твоих родителей нет уже 20 лет. И они точно не выдали тебе свой лимит трепки! Ну честно! Ну зачем ты так?!

- Я просто хотела свою дочь! Я просто не хотела, чтоб она стала такой как ты!

-Таким варварским способом? Разве чтоб обрести кого-то, нужно отнять у других?? А него — отнять всё важное?! Особенно когда они сами себя вручают… Ты таким образом, ревностью своей и гиперпотребностью — разрушила нашу семью. Заставила меня вычеркивать тебя из головы, потому что я потерял надежду увидеть тебя в адеквате, и не справился. А ведь когда-то я решил быть с тобой, правда решил! Теперь ты провернула свои чудовищные фокусы с дочерью! Ты хоть знаешь, как ей плохо? Ты хоть знаешь? А парнишка этот! Он же всё делал правильно! Ты знаешь, как сложно найти тех, кто способен на такое?! У них же всё было так по настоящему! Как же ты? М? А ну иди сюда…

И она оказалась в объятиях.

И её прорвало. Ей казалось, она не плакала с детства. Вот так: не напоказ. В голос. Не упиваясь жалостью к себе, а утопая в купаже эмоций перемешанных как кока-кола.

* * *

Сегодня начальник выдал Фати «партийное» задание. На этом благотворительном вечере должна была выступать одна из её излюбленных мишеней. Местная общественная деятельша.

Нет, она перед Фати ни в чем не провинилась, просто так, разминочный полигон, чтоб не терять сноровку. Старая привычка.

Фатима давно сообразила, что лучший способ позлить любую дамочку, вывести её на триггеры, чтоб написать потом всю правду — это понравиться её мужу. Муж не слыл бабником, но просто он ещё не видел Фати… У них была на столько образцовая семья, что у Фати чесались руки облачиться в платье стоимостью с целый гонорар. С разрезом до бедра и открытой спиной.

Когда-то у неё была фотосессия в кипельно-белом кружевном свадебном платье, и случайная фривольная фотка - её, сидящей в неприхотливой пижонской позе с задранной кружевной юбкой, голой коленкой на уровне дерзко задранного подбородка, и вызывающим лицом, облетела самые престижные зарубежные издания, добавив перцу в самые феминистические очерки. Парадокс в том, что цинизм той фотки был чистой случайностью, а на самом деле за кадром она была тогда неимоверно счастлива и нежна в своих ощущениях.

Сегодня было ровно наоборот.

Она снова была практически в свадебном. Но это был благородно-кремовый… Атласное «шампанское». Ну такое… пожившее - «топленое» молоко… Строгое кружево с открытой спиной — сверху, ровный плотный атлас внизу. Отблески снаружи, потухшее внутри.

Да и безобидно шалить больше не хотелось, как и выходить из роли.

Мужа мишени зовут Роберт. Она выцеливала его полвечера. Смотрела пристально, чтоб он заметил. Отиралась рядом, цепляя плечом, и сначала рассеянно смущенно извиняясь, а потом добавляя в это узнавания и игривости. Роберт оказался маленьким, квадратненьким лысеющим мужичёнкой, папиного возраста - типичным образцовым гос.служащим в опрятном плохо сидящем на нем костюме. Но Фати напомнила себе, что Всякому Роберту не чуждо ничто человеческое, и пустилась на охоту, подзадоривая себя тем, что цель — близка. Она наконец вспомнила, что спасает не только злость. Но и игра.

Пока супругу одолевали журналисты, скромный Роберт вышел из помпезного дворца на изумительно декорированную и подсвеченную площадку-дворик. Дорожки от входа вели чуть вверх меж склонами газонов, в десятке метров в полумраке можно было опереться на кованное ограждение, и послушать плеск воды внизу. Очень романтично. Именно там Фати и настигла Роберта. Попросила сигаретку. Разболталась о новом романе Эйзенхауэра. И о научных изысканиях. Конечно, она интересуется. Безусловно, а чем же ещё. Не каким-нибудь же футболом.

Роберт оказался очень мил, и Фати миллиметрами сокращала дистанции, её шелк потихоньку нахлёстывался волнами на его ботинки. Вот-вот появится его супруга, чтоб оценить пассаж. И среагировать. Главное, вовремя облить его или самой облиться, чтоб наложились руки на все правильные места…

Но чёрт, он будто чувствовал - сорвался с крючка в самый ответственный момент, и поспешил навстречу освободившейся супруге…

Фати подумала бы: интересно, это — действительно крепость семьи, или отработанный годами навык…

… если б успела. Но вдруг вместо вильнувшего хвостом Роберта в дверях появился кто-то другой.

И Фейт — рванула прочь, прихватив с собой перепуганную Фати. Завязая коблуками в недавно политом газоне.

Сначала она хотела исчезнуть в тень из-под нависшего над нею света. Но когда поняла, что он увидел — просто хотела скрыться, чтоб подумать об этом, осознать — потом.

На неё опять посыпались осколки. Красивый такой в своем серо-голубом костюме. Этот серый — совсем не тот, что серый Роберта. Цвет — свежий, словно только-что омытый дождем. И почему она думает об этом, когда облаченный в этот цвет человек — хватает её сзади. Она пробует вырваться — просто чтоб получить момент передышки, чтоб осмыслить… Пропихнуть в себя воздух. Они валятся на газон. Она надеялась сегодня, что на её благородном кремовом свадебном будут бордовые подтеки от вина… Но никак не рассчитывала испачкаться травой!

- Да тихо ты! Фать! Фатюш! Кись! Тихо! - он наваливается бережно, чтоб обездвижить её — остановить её движение, а вместе с тем — и время.

И с кем она решила пинаться? С профессиональным спортсменом? От футболиста убежать?

- Ненавижу тебя!

- Да, знаю. Что нибудь ещё?- он купался в этой такой знакомой, такой изведанной, родной стихии эмоций.

- Издеваешься?

- Нет. - он обнимал покрепче, стараясь стереть из памяти всё, что было.

Он прижал её ближе к себе, и чуть ослабил хватку, когда она смирилась.

- Да. - убаюканно фыркнула она.

Она укололась о его как обычно небритый подбородок. Перевернулась на спину, и засмотрелась в мерцание. Слушая. Его голос, или молчание.

- Что всё это значит? Ты снова хочешь меня видеть? - вежливо и отвлеченно осведомилась она.

- Потом. Всё — потом. Ладно?

- Ладно. - сейчас ей не нужно было больше никаких слов.

-Я хотел бы, чтоб ты вышла за меня в этом платье.

- Оно испорчено.

- Ничего, новое сошьем.

- Ладно. - она внезапно нашла в себе ту, другую. В которой не штормит и не топит корабли. В которой штиль, и волны набегают на песок.

Whitney Houston –All The Man That I Need

Вот это вечер! Она снова в его мире.

И на газоне.

Никкккуда не убежать!

И она — снова ПАС. В этих соревнованиях.

* * *

На следующий день газетные заголовки вышли вовсе не с запланированными новостями. На первых полосах красовались снимки парочки, валяющейся в дизайнерском на газоне, и рассказывалось, что всем известный футболист замечен с разоблаченной ныне скандальной журналисткой, виновницей всех его бед. И оказывается, они — давнишняя пара. Которая снова вместе.

И Фати не приложила к этому руку!

Зато Макс впервые в жизни наслаждался разоблачениями про себя в газетах. Читал и читал ей словесные пассажи про двоих сумасшедших, валяющихся на земле у всех на виду. И упивался её смехом. И тем, что та, кто никогда не разучится быть наивной, искренне изумлялась, как это все случилось так одновременно, и откуда они узнали…

Кстати, её начальник — милейший человек. Взял его на работу.

Всего полторы недели до отпуска пронеслись в странном состоянии свершившейся сказки. В отпуске они вернулись домой, чтоб снова потом вернуться в Европу, где ему продлили аренду. Та квартира с балконом… теперь была сдана другим людям. Хотя они почти разработали план, как пробраться туда под видом сантехников, чтоб повторить былые подвиги…

Зато их ждал дом на побережье. Не очень большой, но милый, с панорамным остеклением, лестницей на второй этаж к огромной кровати, кухонькой на первом. Она сама выбрала.

Пускай, и без бассейна.

И да, сшито новое белое платье. Белое, не кремовое. Но с открытой спиной. Главное теперь — успеть в него влезть.

Фати как будто б уже знала… Но обещала поверить, только когда увидит собственными глазами…

Мама. Бросила идеального миллионера с домом на берегу моря, и переехала. Обустраивать унылый запущенный 2-этажный коттедж в поселке под краевым центром. Она снова бунтует, выносит папе мозг, хоть и посещает её психолога.

Но иногда они сидят в обнимку, и смотрят телевизор. Выключенный.

Фати в детстве просила братика. Потом его не хотела, как позже выяснилось, он мог бы родиться, но этого не случилось. Сейчас она братика не просила. Но порой всерьез начинала в него верить.

А может, наперегонки?