Разорванный стяг

Пролог

Темнота. Кромешная, непроглядная, плотная, как покрывало. Казалось, протяни руку, и сможешь её коснуться, ощутить, как она обволакивает плоть, подобно тонкому шёлку. Он так давно здесь, среди бесконечного мрака, что, похоже, забыл, как выглядит солнечный свет.

А есть ли оно, солнце? Существует взаправду, или это только болезненные фантазии? Он упрямо верил, что где-то оно есть. Как и верил, что должен жить, чтобы дать шанс другим. Цепляясь за призрачную надежду, он не позволял себе думать, что когда-то ошибся. Очень давно. Эта надежда — последнее, что осталось, единственное, благодаря чему упрямое сердце всё ещё билось в груди. Он прикрыл глаза и тихо вздохнул.

Слабые, привычные звуки нарушали тишину: стук изредка падающих камешков и шорох тонких струек песка, попискивание снующих вокруг крыс и скрежет их острых коготков. Маленьких зверьков скрывала темнота, но он чувствовал их движения совсем рядом.

И ещё слышал далёкий-далёкий звук капель.

Иногда он позволял своей памяти присылать картинки воспоминаний, горько-сладких и болезненных. Тихий монотонный плеск напоминал ему о глубоких реках, искрящихся водопадах и ручьях с водой такой холодной, что от неё ломило зубы. Он разрешал себе воскресить воспоминания о том, как пляшут солнечные блики на океанской глади, как влажный ветер играет с волосами и оставляет на губах горьковатый привкус соли. Вспоминал скалы, острые каменные пики и разбивающуюся о них белоснежную пену.

Когда это было? Сколько лет он здесь, в этой кромешной тьме и безысходности?

«Ты сам выбрал свою судьбу».

Осторожный шёпот в голове заставил стиснуть зубы. Руки его невольно напряглись, дёрнулись, и кандалы, сковывающие их, зазвенели.

«Для тебя ничего здесь нет».

Нельзя, никогда нельзя забывать о том, что таится во мраке. Хуже плена, хуже одиночества и отсутствия солнца могла быть только…

«Память».

Тихий смех в ушах звучал торжествующе.

«Ты так боишься? Прячешься от себя самого, глупец. Ты думаешь, я правда дам тебе забыть?»

Видение пришло резко, привычное, но приносящее ничуть не меньше страдания. Он не хотел видеть это снова, но даже сомкнутые до боли веки не спасут от того, что навсегда отпечаталось в памяти…

Под потоками слабого лунного света, падающего сквозь пробитый каменный свод, прекрасная женщина тянула к нему руки. Её длинные золотистые локоны выпачкались в саже и слиплись от запёкшейся крови. Зелёные глаза смотрели умоляюще, страшная рана на шее казалась совсем чёрной на бледной коже. Окровавленные губы безмолвно шевелились, но из них не вылетало ни звука. Рядом с ней, боязливо схватив широкий подол изодранного платья, стоял мальчик лет пяти. На его бледном лице зияли две кровавые дыры, там, где некогда были глаза. Багровые струйки крови текли по белым, как мел, щекам и падали на белоснежную рубашку, местами изодранную в клочья.

— Хватит! Пошла прочь! — захрипел узник и забился в своих путах.

С усилием закрыв своё сознание от незваной гостьи, он зажмурился, тяжело дыша. О, Гелата, мать всего сущего, на сколько его ещё хватит?

Видение дрогнуло, замерцало и растаяло под тихий ненавистный смех.

«Зеленые. Его глаза были зелёные, как у матери, помнишь?»

Он устало прислонился затылком к стене, ощущая влажную сырость камня. В груди так сильно жгло, словно кто-то насыпал раскалённых углей под рёбра. Неожиданные ощущения, ведь он надеялся, что там давно всё мертво и уже нечему болеть. Проклятая память пробудила то, что он так отчаянно пытался похоронить столько лет.

«Я могла бы помочь… Зачем ты противишься? Ты ведь можешь отомстить за них, а вместо этого гниёшь здесь».

Слова сладким ядом просачивались в мозг, против воли будили слабую надежду, заставляли прислушиваться к их смыслу. В самом деле, не о мести ли мечтает он? И какая разница, какова будет цена? Разве он и так не заплатил больше всех остальных?

— Нет! — резко тряхнул он головой, прогоняя мысли. — Мне не нужна твоя помощь, убирайся!

Шёпот стих, и его невидимая собеседница отдалилась, но не ушла. Он чувствовал, как дрожит темнота вокруг, нетерпеливо вибрирует, словно голодный зверь в предвкушении пиршества. Горько усмехнувшись, он подтянул колени к груди и снова закрыл глаза.

Его борьба всё ещё продолжалась.

Та, что существовала с самых истоков сотворения мира, имела безграничное терпение. Узник слабел, внутренний свет его угасал, и тьма, клубящаяся снаружи, постепенно становилась чуточку ближе, понемногу проникала прямо в сердце. Скоро, совсем скоро последние жалкие остатки обороны падут.

А до тех пор она будет ждать.

Сюрпризы и шалости

Ветер, что зародился где-то на просторах Великого океана, дул на восток. Через Багровый пролив он устремился к Вестмунду, столице Брайдемирской империи, достиг порта и приветственно раздул паруса торговых кораблей. Флаги затрепетали от его резких порывов, играя разноцветием на фоне безоблачного голубого неба. Ветер продолжил свой путь прямо к острым белоснежным шпилям дворца, раздул пышные шёлковые шторы в высоких арочных окнах и встревожил зелень деревьев Королевского Сада. Игриво коснувшись нежных лепестков цветущих роз, разбился о стройную фигуру молодого юноши, растрепав его длинные чёрные волосы и раздув полы алого бархатного камзола, щедро отделанного серебряной нитью.

Кантил д’Арагон, молодой принц Брайдемира, тяжело вздохнул, поправил растрепавшуюся от ветра причёску и слегка нахмурился.

— Ну же, Кан! Иди сюда, — раздался громкий шёпот, и принц вздохнул.

— Прямо туда? — с сомнением переспросил он.

Из густого кустарника высунулась симпатичное веснушчатое личико Илланы ал’Блант. Не оценив страдальческого выражения лица и жалобного взгляда карих глаз Кантила, она сурово поджала губы.

— Прямо сюда, — отрезала она.

В густых рыжевато-каштановых волосах девушки запутались сухие листья и веточки, сложная причёска была безнадёжно испорчена, но серые глаза взволнованно блестели, и Кантил невольно улыбнулся.

— И ради каких экспериментов мы должны сидеть в кустах? — вполголоса поинтересовался он, присев на корточки и заползая в импровизированное укрытие.

Тяжёлые капли, оставшиеся на листьях после ночного дождя, тут же щедро посыпались ему за ворот, ветки и сучки вцепились в волосы. Места было мало, и принц заёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. Иллана же тесноты не замечала и вовсе села на колени, не обращая внимания, что влажная земля пачкает подол кремового атласного платья.

— Это, знаешь ли, может вызвать слухи, — шутливо продолжил Кантил, ёжась от ощущения холодных капель. — Принц и герцогиня, одни, в кустах…

Иллана фыркнула и ткнула его острым кулачком в бок.

— Ну что ты несёшь? — шикнула она на него, посмеиваясь. — Ты, вообще-то, мой кузен. Помолчи, я хочу тебе показать кое-что.

Осторожно раздвинув густые заросли, девушка указала пальцем вперёд.

— Смотри!

Кантил, устав сражаться с ветками, тоже опустился на колени и посмотрел в указанном направлении.

Возле их куста-укрытия журчал фонтан. Посередине небольшой круглой чаши-бассейна из розового мрамора возвышалась маленькая статуя — два каменных ястреба сидели на каменной ветке, хищно расправив крылья, а из их клювов текли струйки воды, всегда прохладной и кристально чистой. Гости и жители дворца нередко приходили сюда в жаркий день, чтобы немного освежиться или посидеть в тишине на резных деревянных скамейках в каменных беседках, увитых плетущимися розами.

Сегодня, впрочем, гость был только один — граф Соррель ан’Хаззра. Тучный пожилой мужчина с жиденькой седеющей бородой мирно дремал, откинув голову на широкую спинку скамьи, и слегка похрапывал, убаюканный монотонным журчанием воды.

Кантил недоуменно приподнял бровь.

— Мы будем подсматривать за графом Соррелем? — поинтересовался он. — Я начинаю чувствовать себя неуютно.

Плечи Илланы затряслись от беззвучного смеха.

— Нет, почтенному графу предстоит стать жертвой моего эксперимента, — громким шёпотом ответила она.

Заговорщицки покосившись на принца, Иллана вытащила из маленькой кожаной сумки на поясе небольшую дощечку, исписанную руническими знаками. Слегка потерев её, девушка вздохнула и прикрыла глаза. Кантил заинтересованно хмыкнул, наблюдая за этими манипуляциями. На миг приоткрыв один глаз, Иллана кивнула в сторону спящего графа, и Кантил перевёл на него взгляд.

Какое-то время ничего не происходило, и юноша уже открыл было рот, чтобы выдать очередное шутливое предположение, но, глянув на Иллану, передумал. Она выглядела очень сосредоточенной. Брови её нахмурились, а пальцы неосознанно поглаживали дощечку. Вздохнув, Кантил снова посмотрел на графа и едва сдержал смешок.

На бороде спящего Сорреля сидело с десяток разноцветных бабочек. Ещё несколько ползало по его внушительному животу. А спустя мгновение их стало в несколько раз больше. Они облепили скамейку и самого графа шевелящимся ковром из сотни разных оттенков и цветов. Одна из них, крупная, с яркими голубыми крыльями, села прямо на нос Сорреля, и тот, проснувшись от щекотки, оглушительно чихнул. Туча бабочек тут же взвилась в воздух на глазах у озадаченного графа, а потом — невозмутимо принялась рассаживаться обратно. Он, нахмурив кустистые брови, попытался было согнать их, но насекомые лениво взлетали и тут же возвращались. Они почему-то сочли, что граф чрезвычайно удобен и привлекателен, а потому вовсе не собирались улетать прочь. Кроме того, их становилось всё больше.

— Кыш! Кыш! — забормотал тот и, вскочив на ноги, отчаянно замахал руками. — Кыш, проклятые создания. Да чтоб вас!

Надоедливые насекомые будто и не пугались его движений — они снова и снова садились на приглянувшегося им Сорреля, не взирая на все его тщетные попытки избавиться от них. Толстенький граф, размахивающий руками и покрасневший от негодования, был так забавен, что Кантил не выдержал и расхохотался. Спустя мгновение к нему присоединилась и Иллана. Соррель слегка подпрыгнул от неожиданности, развернулся на звук и замер, прислушиваясь. Бабочки, воспользовавшись моментом, тут же облепили его с ног до головы.

— Прошу простить нас за эту маленькую шалость, лорд ан’Хаззра, — смеясь, сказала Иллана, выползая из укрытия.

Кантил, покачав головой, выбрался следом за ней.

— Ва-ваша светлость? — выдавил Соррель, и глаза его, и без того круглые от удивления, стали ещё больше, когда он увидел появившегося из кустов Кантила. — О, Ваше Высочество, и вы тут?

Перепачканные в земле, растрёпанные, с листьями и сухими ветками в волосах, оба, должно быть, выглядели, по его мнению, более чем странно.

— Но… Что это всё значит?

— Кхм, граф Соррель, простите… — начал было Кантил, но Иллана тут же его перебила.

— О, это была моя затея. Видите ли, мне нужно было опробовать новый артефакт, а вы так удачно оказались поблизости, — девушка обезоруживающе улыбнулась. — Уверяю вас, мы не желали вам зла, и это, — она указала на бабочек, — абсолютно не несёт угрозы.

— Но, что вы там… — начал было граф и снова чихнул. — Прошу прощения!

Бабочки на мгновение взвились в воздух, а потом вновь принялись рассаживаться на столь полюбившегося человека. Тот замахал было руками, но тут же сдался, вздохнув.

— Прятались, — поспешно ответил ему Кантил. — Тут очень удобное место для наблюдения, знаете ли.

Соррель ан’Хаззра, хоть и был весьма добродушного нрава, однако придерживался старых правил, а парень и девушка из аристократических семейств, пусть даже и кузены, прячущиеся в кустах, несомненно вызывали вопросы и мысли о «недопустимом поведении». Судя по подозрительному взгляду, граф как раз ими и озадачился.

Иллана же, не обращая на это внимания, продолжала щебетать извинения.

«О, Пресветлая! — вздохнул Кантил. — Готов поспорить, что Соррель не преминет доложить обо всём отцу».

— Хм, ваша светлость, так ваш… эм… эксперимент можно считать удачным? — спросил граф, перебивая Иллану.

— О, да, лорд ан’Хаззра.

— В таком случае, не могли бы вы избавить меня от этого? — он протянул руку, густо облепленную бабочками.

— Конечно, лорд Соррель, простите! — спохватилась Иллана и торопливо обхватила дощечку-артефакт, сосредотачиваясь.

Спустя мгновение, бабочки начали неохотно взлетать с насиженных мест, хаотично кружась в воздухе.

— Ваша светлость, прошу простить старику эту вольность, но вам пора бы задуматься о замужестве, — глубокомысленно изрёк Соррель, наблюдая за порхающими в воздухе насекомыми. — В вашем возрасте недопустимо заниматься всяким… всякими глупостями.

Иллана поперхнулась воздухом и покраснела. Кантил хмыкнул.

— Вы, несомненно, правы, граф ан’Хаззра, — учтиво сказал он, весело блестя глазами. — А теперь прошу нас простить, мы вынуждены вас покинуть. Примите ещё раз извинения.

Соррель задумчиво окинул их взглядом, поглаживая бороду. Видно было, что у него много вопросов вертелось на языке, однако он просто вздохнул и покачал головой. О шалостях Илланы ал’Блант давно знали все, да и сердиться на неё было всё равно, что сетовать на дождь в разгар осени. И то, и другое было в порядке вещей.

— Ваши извинения приняты, мой принц, — он учтиво поклонился, пряча улыбку. — Смею ли я надеяться, что не стану в будущем мишенью для подобных… мм… проделок? Бабочки — удивительно прекрасные создания, однако мне… хм, не хотелось бы общаться с ними настолько тесно. Хоть это и был поразительный опыт.

— Даю вам слово, граф, — серьёзно ответил Кантил, хотя в его светло-карих глазах прыгали смешинки.

Иллана, всё ещё красная от смущения, что-то согласно пробормотала рядом.

Распрощавшись с графом, Кантил и Иллана направились во дворец. Девушка о чём-то размышляла, покусывая губу, и быстро шла вперёд. Принц кидал на неё взгляды и ожидал объяснений, но та ничего не замечала, полностью уйдя в свои мысли.

— Ну? — наконец не выдержал он.

Иллана вздрогнула и посмотрела на него так, словно только что увидела.

— Что?

— Ты объяснишь мне, в чём была суть этого эксперимента? — терпеливо продолжил принц. — Или ты просто стащила этот артефакт из хранилища, чтобы пошутить над беднягой графом?

— Нет, я… — Иллана вздохнула и, остановившись, развернулась к Кантилу.

Повисла небольшая пауза. Девушка словно набиралась смелости что-то сообщить, а потом вдохнула воздуха побольше и решительно выпалила:

— Это я его сделала.

Тот нахмурился и покачал головой.

— Иллана…

— Да нет же, послушай! — девушка умоляюще вцепилась ему в рукав.

Лицо её было необычайно серьёзным.

— Я знаю, что магистр Ралиф много раз говорил, что у меня нет Дара. Но я слышу руны, понимаешь, Кан? Слышу! Я просто решила сделать то, что мне пришло в голову — соединить два живых элемента, то есть, цветок и бабочек. А потом связать их с аурой человека и воздухом… — затараторила Иллана. — Тогда человек как бы становится для бабочек цветком и… Ох, мне сложно объяснить! А ещё я поняла, что это должно быть дерево. Материал, в смысле, потому что металл или камень не…

— Подожди-подожди, — Кантил замотал головой, прерывая поток слов. — Ты его сделала сама?

— Да, — прошептала Иллана.

Принц, слегка прищурившись, внимательно изучал лицо девушки и выискивал хоть малейший намёк на розыгрыш. Однако лицо Илланы выглядело серьёзным, губы красноречиво поджались, а огромные серые глаза смотрели на него прямо в упор. Кантил недоверчиво покачал головой.

— Прости, но это звучит как глупая шутка. У тебя ведь нет никаких способностей, Иллана.

Во взгляде девушки сверкнул вызов, но тут же погас, уступив место разочарованию.

— Ты тоже мне не веришь, — упавшим голосом произнесла она. — Вот потому я и хотела найти кого-то, на ком можно опробовать артефакт. Ведь не получись у меня ничего, и я просто перевела бы всё в шутку, — она слегка дёрнула плечом. — А если бы я предложила тебе побыть мишенью, и ничего не вышло бы…

Она обиженно отвернулась.

— Впрочем, ты мне всё равно не веришь. Никто мне не верит.

Её фигурка, и без того маленькая и хрупкая, вдруг показалась Кантилу невероятно уязвимой и вызвала укол раскаяния. Да, девушка частенько подшучивала над ним, любила всех разыгрывать и устраивать сюрпризы. Но Иллана никогда не лгала ему. А кроме того, он и сам прекрасно знал, как жадно она стремится к знаниям, и как сильно её интересуют артефакты.

Хотя… Иллана и Дар? Принцу было трудно поверить в такое, пусть он видел, что девушка разобиделась на его недоверие всерьёз, а значит, о шутках не могло быть и речи. Подумав немного, он вздохнул.

— Эй, — тихо позвал он.

Иллана не отреагировала, лишь её спина слегка напряглась.

— Ну прости, — Кантил мягко развернул девушку за плечи. — Я — дурак.

Та шмыгнула носом и покосилась на него.

— Ага.

— И болван.

— Ага.

— И недоверчивый индюк.

Губы девушки дрогнули в попытке скрыть улыбку.

— С соломой вместо мозгов, — буркнула она, старательно хмуря брови.

Кантил сдержал улыбку. Притворяться Иллана никогда не умела. Как и долго сердиться.

— Мир? — он протянул девушке ладонь.

— Мир! — выдохнула та и пожала её своей.

— Знаешь, это ведь неожиданно, — принц вздохнул. — Дар передаётся по крови, а у тебя в роду не было ни одного артефактора.

— И магистр Ралиф тоже так говорил, но, как видишь, он ошибался, — усмехнулась Иллана.

— Ты говоришь, что понимаешь природу этих рун, но как? В смысле, такому ведь учиться нужно, никто вот так сразу не берёт и не создаёт артефакты.

— Понимаешь, я… — Иллана закусила губу. — Кан, пообещай, что не будешь смеяться!

— Обещаю, — кивнул тот.

— Дело в том, что я видела это во сне. Всю комбинацию рун, только вот с деревом пришлось поломать голову…

— Что?

— Я…

— Ваша милость! Вот вы где!

Кантил и Иллана вздрогнули и почти одновременно обернулись на голос.

Навстречу к ним, запыхавшись, быстро шагала Рут Корти, горничная Илланы. Высокая, смуглая и темноглазая, как и все аридонки, она ходила за своей госпожой словно хвост. Каждый раз, когда Кантил видел Иллану одну, он удивлялся, как ей удалось улизнуть от такого сопровождения. Вот и сейчас при виде Рут он задался этим вопросом.

Длинная ярко-рыжая коса горничной растрепалась, на миловидном лице выступил лёгкий румянец. Увидев стоящего рядом с Илланой принца, она торопливо присела в почтительном реверансе. Тот склонил голову в ответ и, широко улыбнувшись, подмигнул. Девушка раскраснелась ещё сильнее и старательно отвела взгляд.

— Ваша милость, я вас ищу целую четверть часа, — торопливо выпалила она. — Магистр Ралиф уже вас ждёт в библиотеке и… Ох!

Рут всплеснула руками, только сейчас рассмотрев живописные травяные пятна на юбке госпожи.

— Проклятие! — хлопнула себя по лбу Иллана. — Я совсем забыла про уроки.

Уговорить Ралифа аш Сахима давать ей уроки истории было непросто. Особенно, учитывая тот факт, что Иллана долгое время донимала его просьбами научить её артефактному мастерству. Магистр, поначалу добродушно, согласился провести несколько испытаний, которые, к огорчению девушки, оказались безуспешными.

Однако сдаваться она не собиралась, и настойчиво преследовала Ралифа каждый раз, как приезжала погостить в королевский дворец. Магистр тоже не уступал, с плохо скрываемым раздражением из раза в раз поясняя, что все её «слушания рун» — не более чем глупости и девичья мнительность. Наконец, окончательно расстроенная Иллана, попросила хотя бы рассказать историю появления первых артефактов, а также о великих магистрах Университета, и, к её удивлению, Ралиф согласился.

Подчеркнув при этом, что не терпит опозданий на свои уроки.

И вот, в первый же день у неё это вылетело из головы!

— Кан, я потом всё объясню, — торопливо пробормотала Иллана.

Подхватив юбки, девушка бегом направилась во дворец.

— Ваша милость, но ваш вид! Вам надо переодеться, — бормотала Рут, стараясь поспеть за ней.

Иллана, отмахиваясь от её причитаний, что-то пробурчала в ответ. Кантил покачал головой, с ухмылкой глядя им вслед.

Тайны и откровения

Королевские покои были погружены в приятный полумрак. Свечи в тяжёлых золотых подсвечниках и горящий огонь в массивном камине отбрасывали колеблющиеся тени на стены, обшитые красным деревом, украшенные дорогими гобеленами и медными фресками с изображением древних сражений. Резная деревянная мебель, стигийские ковры с густым и мягким ворсом, изящные мраморные статуи — здесь всё дышало роскошью.

Джарласс д’Арагон, Карающая длань Пресветлой, владыка Брайдемирской империи, стоял на балконе. Его карие глаза задумчиво смотрели вдаль, рука, унизанная перстнями с крупными камнями, сжимала серебряный кубок с вином. В вечернем небе сгущались тучи, отблеск пока ещё далёких молний освещал горизонт, а в слабом ветерке уже чувствовался лёгкий привкус приближающейся грозы.

— Отец? — негромко спросил Кантил, стоящий позади. — Ты звал меня?

Джарласс вздохнул.

— Как всегда нетерпелив, — он обернулся и направился в комнату. — Да. Я звал тебя, сын. Присядь.

Король был высоким, статным мужчиной с густыми чёрными волосами без малейшего намёка на седину. На лице с твёрдым, волевым подбородком, прямым носом и широкими чёрными бровями почти не было морщин. На первый взгляд ему можно дать лет тридцать пять, однако это впечатление было бы обманчивым. Джарласс д’Арагон правил империей уже более шести веков, назвать же свой точный возраст он, возможно, не смог бы и сам.

По легендам, бессмертие и молодость были дарованы ему за подвиги во время Столетней войны. Сказания говорили, что в битве с Вечным народом ему помогала сама Пресветлая, лично направлявшая руку, тогда ещё будущего, короля. Она же и возложила корону на его голову, повелела править бессменно от её имени, покуда сама не решит призвать его к себе или же не лишит такого права за непослушание и иные проступки.

Кантил всегда восхищался отцом. Сложно не верить сказаниям, когда твой отец — сам живая легенда. Принц с благоговением кинул взгляд на клинок короля, висевший на стене рядом с тяжёлым письменным столом. Острая сталь тускло поблёскивала в полумраке, серебряная голова ястреба украшала навершие, а гарда была выполнена в виде двух ястребиных крыльев.

Этот меч был древним. По-настоящему древним. Каждый раз, когда Кантил думал об этом, его охватывало невольное восхищение. Когда-нибудь он станет достойным сыном короля, даже если ему предстоит состариться и умереть раньше своего отца. Со вздохом он отвёл взгляд от оружия и сел в широкое кресло, обитое чёрным бархатом.

— Кантил, ты — мой единственный сын и наследник, — начал Джарласс. — Через два месяца тебе исполнится девятнадцать лет — возраст, когда пора бы из юноши стать мужчиной.

Кантил открыл было рот, чтобы возмутиться, но отец остановил его властным взмахом руки.

— Молчи, — строго сказал он. — Я знаю, что Саймон научил тебя хорошо владеть мечом, однако ты должен уметь не только это. Однажды тебе придётся управлять армиями, Кантил. Здесь требуется не только воинское мастерство, но и умение правильно распоряжаться людьми.

Он помолчал немного, покачивая кубок с вином в руке, а затем поставил его на стол рядом с большой картой мира, искусно нарисованной на пергаменте. Длинная накидка бордового сукна с золотыми нитями мягко зашуршала, когда король подошёл к своему сыну.

— Быть мужчиной, сын, это не только умение драться, или борода на лице. И даже не соблазнение всех хорошеньких служанок во дворце.

— Это — самая приятная часть возмужания, — ухмыльнулся Кантил.

Джарласс насмешливо приподнял бровь.

Любвеобильность принца секретом не была. Привлекательная внешность, лёгкий характер и статная фигура делали его лакомым объектом для большинства незамужних женщин всех возрастов. Титул, разумеется, тоже играл немалую роль. Кантил же скромностью в подобных делах не блистал, а потому, и список его любовных побед был немалым.

— Не спорю, — продолжил король. — Однако эти похождения не дадут тебе ничего, кроме бастардов или скорой женитьбы. Быть мужчиной — значит принимать на себя ответственность и понимать последствия своих решений, в том числе, и за любовные связи, — он пристально посмотрел на принца. — Ты — будущий король, а значит, твоя ноша будет вдвойне тяжелей. Думаю, пришло время вкусить по-настоящему взрослой жизни, Кантил. Я отправляю тебя на Северные рубежи.

— На границе неспокойно? — нахмурился Кантил.

Новость удивила его и одновременно заставила сердце забиться чаще в волнительном ожидании.

— На границе всегда неспокойно, — Джарласс дёрнул уголком губ. — Кочевники и так отличаются непримиримостью, однако в последнее время они всё чаще нападают на приграничные деревни. Но не только это меня беспокоит — донесения говорят, что долина Хани Фэн снова проснулась.

Лёгкий холодок прокатился по позвоночнику, и Кантил невольно заёрзал. Хани Фэн! Место, где, по слухам, до сих пор таится зло, и мало кто рискнёт сунуться в те края. Все знали, что монстры, настоящие порождения кошмаров, что ранее населяли мир, были уничтожены в Столетней войне вместе с Вечными — народом, что был ещё ужаснее самых кошмарных чудовищ. Однако Сумеречные горы и долина Хани Фэн стали местом, где зло не раз давало о себе знать. Некогда населённые места опустели после первого нападения, а народ, живший там, превратился в кочевников поневоле. За все годы правления Джарласса д’Арагона, Хани Фэн просыпалась дважды, извергая странных и жутких созданий, однако их всегда останавливали Северные рубежи.

— Ты поедешь туда и разберёшься с тем, что там происходит, — властно сказал Джарласс, изучая лицо сына тяжёлым взглядом. — Таков мой приказ, Кантил. Я знаю, что ты меня не подведёшь.

Гордость от слов отца согрела сердце принца, и он вскинул подбородок, глядя на него сияющими глазами. Отец давал ему шанс проявить себя, показать свою доблесть, заслужить уважение. Это ли не то, о чём он мечтал?

Резко встав на ноги, Кантил подошёл к королю и почтительно опустился на одно колено, склонив голову.

— Клянусь, отец, я тебя не подведу, — сказал он, прижимая правую ладонь к груди.

Джарлас рассмеялся приятным, глубоким смехом.

— Полно, Кантил. Встань, — он обхватил сына за плечи, вынуждая подняться на ноги, а затем на мгновение сжал его в крепком объятии. — Здесь ни к чему подобная торжественность.

Внимательным взглядом изучив тонкие черты Кантила, Джарласс вздохнул.

— Ты так похож на меня. В молодости я тоже мечтал о подвигах и доблести, рвался как можно скорее показать всему миру, на что способен.

— У тебя вышло, отец, — ответил Кантил и улыбнулся. — Ты — достойный правитель и великий воин. Я надеюсь, что однажды смогу стать таким же, как ты.

Лёгкая тень набежала на задумчивое лицо короля, он мягко отстранил сына, подошёл к столу и взял кубок с недопитым вином. Взгляд его карих глаз стал отстранённым.

— Отец? — Кантил нахмурился. — Я сказал что-то не так?

Джарласс покачал головой.

— Всё так, сын, всё так. Мне льстит твоё уважение, — мягко ответил он. — Но ты должен знать, что иногда доблесть и подвиги идут рядом с самыми худшими поступками. Такими, которыми нельзя гордиться. Порой жизнь заставляет принимать тяжёлые решения, Кантил.

Он повернулся и пристально посмотрел на сына.

— Никто не идеален, и я — не исключение. Каким бы ни был твой путь, помни об этом. А если судьба поставит тебя перед выбором, то делай его, и не оглядывайся назад. Что бы ты ни выбрал, какое бы решение ни принял, никогда не оглядывайся назад, Кантил.

Принц неловко переступил с ноги на ногу, бросая взгляды на вновь замолчавшего отца. Он не знал, что сказать, был слегка смущён и обеспокоен беседой. Джарласс редко говорил с ним по душам, однако сейчас Кантилу казалось, будто он узнал нечто важное, тайное. Что отец имел в виду под «худшими поступками»? Поверить в то, что он некогда совершал что-то злое, Кантилу было сложно.

— Ладно, — король резко тряхнул головой. — Довольно занудных слов и нравоучений! На Северные рубежи отправишься через три дня, и советую подготовиться как следует. И имей ввиду, управляющий там лорд, Верион Дрейк — человек непростого характера, однако верный и преданный вассал. А потому, рекомендую с ним подружиться.

Он ухмыльнулся.

— Для твоего же блага.

— Я буду само обаяние, — весело ответил Кантил, ощущая облегчение от того, что разговор вернулся в прежнее русло.

Привычная строгость отца избавила его от недавней неловкости и вернула воодушевление предстоящей поездкой.

— Вот и посмотрим, — хмыкнул Джарласс. — А теперь, расскажи-ка мне о ваших экспериментах с юной леди Илланой.

— Граф Соррель побывал у тебя, да? — вздохнул Кантил и закатил глаза. — Я так и знал. Уверяю, отец, это целиком её затея!

Он рассказал Джарлассу о том, как они прятались в кустах, и об артефакте, способном приманивать бабочек. Кантил так забавно изобразил старого графа, отмахивающегося от насекомых, что король не выдержал и расхохотался.

— Вам должно быть стыдно за подобное поведение, Кантил, — сказал он с добродушной усмешкой. — В конце концов, вы уже не дети.

— Ох, если бы я знал, что именно затеяла Иллана, но ты же знаешь её, — принц пожал плечами в ответ.

— Ты перекладываешь всю ответственность на юную герцогиню? — строго спросил Джарласс, но глаза его смеялись.

— Нет, но… — Кантил запустил пятерню в распущенные чёрные волосы и закатил глаза. — А, ты прав! Я столько лет её знаю, должен же был предположить очередную каверзу.

Джарлас хмыкнул.

— Я скажу, чтобы Ралиф следил за хранилищем получше. Хорошо, что ей в руки попала эта безобидная безделушка, но, кто знает, чем в следующий раз может закончиться подобная шалость, — он строго взглянул на сына. — Я рассчитываю, что ты сам поговоришь с ней, на правах кузена. Вряд ли герцог ал’Блант одобрит поведение дочери, если подобное повторится.

— Я-то поговорю, но… — Кантил тяжело вздохнул. — Сомневаюсь, что Иллана меня послушает. Кстати, артефакт она не из хранилища взяла.

Джарласс удивлённо вздёрнул бровь

— Нет? Но где же тогда?

— Она сказала, что сама его сделала. И, знаешь, я ей верю. Она столько раз говорила, что слышит руны, и всё в этом роде, — он усмехнулся. — Похоже, всё правда. Странно только, что Ралиф ничего не рассмотрел. Он же всегда утверждал, что у Илланы нет Дара.

Взгляд короля внезапно стал острым, лицо посуровело.

— А ты уверен, что он есть?

— Я не могу поручиться, но, похоже, Иллана не лгала, — задумчиво пожал плечами Кантил. — Ну кому бы ещё пришло в голову делать артефакт для приманивания бабочек? Сказала, что это ей приснилось! Звучит бредово, но это же Иллана.

Он фыркнул, но отец не поддержал веселья. Напротив, лицо Джарласса застыло, превратившись в каменную маску.

— Вот, значит, как, — медленно протянул он. — Кто бы мог предположить подобное...

— Возможно, в её роду всё же был кто-то с Даром, — слегка насторожённо предположил Кантил. — Тебя это беспокоит, отец?

Джарласс задумчиво кивнул.

— Да, беспокоит. Я знал весь род ал’Блант на более, чем шесть поколений, и впервые слышу о Даре. Это… удивительная новость, Кантил. Мне нужно подумать.

Он посмотрел куда-то за плечо Кантила и кивнул.

— Благодарю за беседу, сын. Теперь, прошу оставить меня, нам с магистром нужно многое обсудить.

— Хорошо, отец, — растерянно пробормотал Кантил, обернулся и едва не подпрыгнул от неожиданности, столкнувшись нос к носу с самим Ралифом.

Тот скользяще шагнул в сторону.

— Ваше Высочество, — почтительно склонился он. — Прошу прощения за мою неуклюжесть.

Сколько принц себя помнил, Ралиф всегда вызывал у него лёгкое чувство опасения, смешанного с любопытством. Надо признать, выглядел он необычно для брайдемирцев — гладко выбритая голова резко контрастировала с длинной и ухоженной чёрной бородой, обильно посеребрённой нитями седины. Тёмно-коричневая кожа, крупный нос и обилие золотых украшений делали его похожим на стигийских торговцев, известных весельчаков и любителей витиеватой болтовни. Однако это обманчивое впечатление пропадало, стоило взглянуть магистру в глаза. Обсидианово-чёрные, непроницаемые, они всегда смотрели на собеседника с одинаковым холодным любопытством. Каждый раз, когда Кантил ловил такой взгляд, невольно появлялось ощущение, что его затягивает нечто сильное и мощное, нечто… древнее.

«Как он умудрился подойти так близко и бесшумно?» — удивлённо подумал принц.

— Ничего, магистр Ралиф, — пробормотал он, хмурясь. — Доброй ночи, отец!

Джарласс кивнул ему, всё ещё пребывая в задумчивости, и принц вышел из королевских покоев, прикрыв за собой двери.

На несколько долгих мгновений воцарилась тишина, а затем король поднял взгляд и пристально посмотрел на магистра.

— Ты слышал.

— Да, мой король.

— Моя племянница носит в себе эту, сотворённую Кернуном, кровь! — Джарласс раздражённо выдохнул сквозь зубы. — Как такое могло произойти? Я знаю каждого в роду ал’Блант. Каждого! Проклятие! Да ещё и сновидящая.

Он резко направился к небольшому резному столику и длинные полы его накидки раздулись как крылья. Схватив кувшин с вином, король наполнил кубок и сделал глоток.

— Осмелюсь возразить, мой король. Не каждого. Мы ничего не знаем о её матери, — невозмутимо сказал магистр, наблюдая за королём, беспокойно мечущимся по комнате. — Похоже, герцог ал’Блант кое-что скрыл от нас.

— У меня будут вопросы к Боркасу и, клянусь костями Пресветлой, ему придётся на них ответить! — зло усмехнулся Джарласс. — А пока присматривай за ней. Проверь, насколько она сильна и что умеет.

— Сновидящие не рождались уже три сотни лет, мой король, — осторожно сказал Ралиф. — Девушка может стать опасной…

— Пока я не решил, что с этим делать, Ралиф, — тяжёлый взгляд короля магистр выдержал, не моргнув глазом. — Иллана — моя племянница, не забывай. Но ты, Ралиф! Как ты мог это просмотреть? Она же ходила за тобой по пятам!

— Я испытал её, и подозрения не подтвердились, — пожал плечами магистр. — Иногда Дар раскрывается не сразу, мой король. А кроме того, я думал, что родословная девушки чиста, и всё её россказни — не более, чем фантазии.

Джарласс опёрся ладонями на стол и выдохнул. Тяжёлый взгляд его бездумно блуждал по карте, пальцы машинально скользили по пергаменту, очерчивая границы Брайдемира. Ралиф молча наблюдал за королём, спокойный и недвижимый, словно статуя.

Наконец, Джарласс выпрямился и посмотрел на магистра, слегка прищурившись.

— Внуши ей доверие, заручись её дружбой. Пусть рассказывает тебе о каждом своём сне, о каждой мысли или идее. Обо всём сообщай мне, как и о малейшем признаке опасности. Но не перегибай палку! Не стоит устраивать слежек или запирать её в комнате — мы пока не знаем, что она умеет. Пока будем наблюдать, а если что-то пойдёт не так… — король вздохнул и прикрыл глаза. — Тогда и примем меры. И только тогда, ты понял меня, Ралиф?

— Да, мой король.

— Иди! — резко бросил Джарласс.

Ралиф, почтительно склонившись, направился к двери и вышел. Джарласс на некоторое мгновение замер, глядя прямо перед собой, а затем с громким проклятием швырнул тяжёлый серебряный кубок в камин.

Мелодия странного сна

Она парила в пустоте, не имеющей начала и конца. Сверкающие точки-звёзды быстро проносились мимо, но ветер не касался волос и одежд. Далёкая песня, самая прекрасная, что ей приходилось слышать в жизни, звала, ласкала слух, манила, завораживала. С закрытыми глазами она замирала, вслушивалась в эту влекущую мелодию и чувствовала, как каждая клеточка тела вибрирует, отзываясь на странный зов.

— Где ты? — тихий шёпот сорвался с губ. — Кто ты?

Пространство подхватило его и отразило эхом на сотни разных голосов.

«Где ты… где ты… где… ты…» вторила тишина, а песня вплеталась в шёпот, на удивление гармонично дополняя его.

— Иллана.

Голос был властным, холодным, но в то же время и ласковым, словно строгая мать говорила с неразумным ребёнком. Она открыла глаза, повинуясь. Нельзя было не повиноваться. Звёзды вокруг неё сплетались в причудливый узор и напоминали капельки утренней росы на тончайшей паутине. Там, в самом её сердце, в искрящейся огоньками пустоте, вспыхнул яркий сгусток света и медленно приблизился, постепенно превращаясь в женскую фигуру с нечёткими очертаниями. Её сияние было столь ярким, что слёзы выступили на глазах, но отвести взгляд было невозможно.

— Слушай меня, дитя. Слушай и запоминай.

Голос ласково вливался в уши, но приносил не умиротворение, а тревогу. Мелодия, пронизывающая пространство вокруг, усилилась.

— Старый мир скоро умрёт. Рухнет, погребённый под обломками прошлых ошибок и тёмных деяний. Кровь зальёт улицы городов и вскормит зло, что родится из застарелых обид и лжи. Но на руинах старого вырастет новое, ибо без разрушений не бывает созидания. Смотри же!

Яркая вспышка света ослепила на мгновение, а потом… Сотни тысяч картин замелькали перед глазами. Она видела полыхающие огнём дома, израненные и изуродованные тела, воющих от горя женщин и осиротевших детей. Видела удивительно прекрасные города и здания, чьи белоснежные стены и сверкающие золотом шпили рушились вниз и тут же превращались в серую пыль. Видела горящие знамёна и поля, усеянные мёртвыми телами, изломанные копья, тысячи стрел, пронзающие небеса, запёкшуюся кровь на обнажённой стали. Сердце щемило от пронзительной мелодии неведомой песни. Душа трепетала вместе с ней и страдала с каждым в этой жуткой карусели образов и видений.

Она была женщиной, рыдающей у тела мёртвого сына. Она была ребёнком, потерянным, испуганным, что безуспешно звал мать сорванным и охрипшим голосом. Она была старым воином, что погибал в пламени, и юным оруженосцем, что скорчился у каменных стен и плакал от страха за свою жизнь. Она была полководцем. Она была королём. Она была крестьянином. Она была каждым из них, и все они были частью её.

Слёзы струились по лицу, жалость, страдание, страх и горечь заполнили сознание. Она кричала, не слыша собственного голоса, билась в мучительной и жестокой агонии, не ощущая собственного тела.

Она была всеми и одновременно была никем.

— Прошлое и будущее в этих картинах, Иллана, — вернулся тихий голос.

Страшные видения исчезли, а на смену им пришёл свет. Он нёс исцеление и покой. Она потянулась к нему всем своим естеством, как цветок, погибающий от засухи.

— Есть то, что уже свершилось, и это нельзя изменить. Есть то, что свершится, и то, чьё время ещё не пришло. Есть и то, что будет зависеть всецело от тебя, Иллана. Запомни: если однажды придётся уничтожить источник Света, будь сильной и не дай своей руке дрогнуть.

Голос был тихим и в то же время казался оглушительно громким. Даже мелодия стала тише, будто страшилась перебить его, заглушить слова.

— Там, где есть свет, всегда будет тень, но и теней без света не существует. За то, что возьмёшь, должна будешь отдать. За жизнь, которую отнимешь, придётся заплатить своей.

— Я не понимаю, — тихо прошептала она.

— Твоё время почти пришло. Когда последние мгновения иссякнут, слушай своё сердце, Иллана. Если будет казаться, что вокруг — кромешная тьма, и не видно дорог, оно осветит тебе верный путь.

Песня стихала, а вместе с ней гасло и яркое сияние силуэта. Она почувствовала, как её что-то тянет вниз с непреодолимой силой. Звёзды вокруг слились в яркие полосы. Её несло с бешеной скоростью сквозь бесконечное пространство, но ветер всё так же не касался волос и одежды.

«Будь стойкой, Иллана».

Тихий шёпот донёсся до неё за мгновения, как невесомое тело рухнуло в темноту, безболезненно разбиваясь о кромешное ничто.

Иллана дернулась и прижала руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Пересохшие губы жадно хватали душный воздух, сорочка прилипла к вспотевшей коже.

— О, Пресветлая, — выдохнула она, собирая растрепанные волосы, жарко прильнувшие к влажной от пота шее.

Голова слегка кружилась, а ослабевшее от сна тело всё ещё помнило ощущение невесомости и резкого падения. Девушка откинула толстое пуховое одеяло в сторону, спустила ноги на пол, и, упёршись локтями в колени, застыла, бездумно теребя пушистый ворс ковра пальцами ног. Лёгкий ветерок, дувший в открытое окно, нёс с собой приятную свежесть утра и запах нагретого солнцем камня. В голове начало проясняться.

Сколько Иллана себя помнила, ей всегда снились необычные сны. Яркие, красочные и запоминающиеся. Иногда это были эпизоды каких-то сражений, иногда — события прошлых дней, обрывки разговоров знакомых и незнакомых людей. В последнее время стали сниться руны, именно через эти сны пришло понимание, что они значат, и как их использовать. И если всему остальному девушка раньше не придавала значения, то сны о рунах впервые заставили её задуматься о том, что всё это означает. Ведь именно после этих снов она начала слышать их, отличать друг от друга. Не всегда верно, конечно, но ведь и опыта у неё никакого.

Однако такой сон, как сегодня, ей приснился впервые. Слова, сказанные той таинственной фигурой, подозрительно походили на…

«Пророчество, — мысленно поёжилась Иллана. — Да осенит меня благодать Пресветлой!»

Уничтожить источник Света? И что это значит? Отдать свою жизнь, забрав чужую? Звучало как глупый бред. Иллана с трудом себе представляла, что она вообще способна лишить кого-то жизни. А ещё эта проклятущая мелодия! Она до сих пор слышалась так отчетливо, словно продолжала звучать в её несчастной голове. Казалось, стоит взять в руки инструмент и песня сама польется с кончиков пальцев. Вот только девушка не представляла, на каком инструменте можно сыграть такую мелодию.

«Иногда видения приходят от… Него, — просочился в мысли предательский внутренний голос. — Ты знаешь, как жрецы называют таких…»

Иллану бросило в холодный пот, горло будто сжало ледяной рукой.

— Это только сон, — проговорила она вслух и упрямо сжала губы. — Глупый сон, и ничего больше.

Дверь внезапно распахнулась, и Иллана от неожиданности подпрыгнула на месте.

— Доброе утро, ваша милость, — широко улыбнулась Рут, входя в комнату с большим подносом. — Я не ожидала, что вы уже проснулись.

Иллана выдавила улыбку, ощущая, как колотится сердце чуть ли не в горле.

— Да… Что-то мне сегодня плохо спалось.

Рут поставила поднос на небольшой столик и, кинув на неё взгляд, нахмурилась.

— С вами всё хорошо? — встревоженно спросила она. — Вы слишком бледны.

— Всё в порядке, — поспешно ответила Иллана.

Преувеличенно бодро она встала на ноги и направилась к большому серебряному тазу для умывания, попутно бросив взгляд на стоящее рядом зеркало, в полный рост оправленное в изящную золотую раму. Лицо и правда было бледновато, под глазами пролегли глубокие тени. Вздохнув, Иллана стянула с себя влажную от пота сорочку.

— Мне просто приснился дурной сон, — сказала она, принимаясь за умывание. — Не успела прийти в себя, и только.

— О, — Рут с любопытством посмотрела на неё, — и что же вам приснилось, ваша милость? Расскажете?

Иллана открыла было рот и замерла, хмуро глядя на собственное отражение в воде. Странно, но ей совсем не хотелось рассказывать об этом сне кому-либо. Не то, чтобы она не доверяла Рут, совсем напротив — горничная была одной из немногих, кто знал о странностях Илланы, равно как и о её шалостях, интересе к артефактам, и о многих других секретах. Рут была для неё подругой, и всё же… Что-то не давало ей быть откровенной, словно на язык повесили замок.

Может, дело было в том, что слова, сказанные во сне, взволновали её слишком сильно. Может, причиной была та странная мелодия, до сих пор звучащая в голове и не замолкающая ни на миг. Может быть, и всё вместе.

О том, что у этого сна могла быть иная причина, Иллана не хотела задумываться.

— Ерунда, — выдохнула она, тряхнув головой. — Ничего интересного, я и забыла уже половину.

— Жаль, — разочарованно вздохнула Рут. — Ваши сны бывают так интересны.

— С радостью бы обошлась без них, — усмехнулась Иллана.

Посвежевшая после умывания девушка завернулась в шёлковый пеньюар и с аппетитом принялась за завтрак, вполуха слушая беззаботный щебет Рут, застилавшей постель. Нежное масло таяло на всё ещё тёплом хлебе с аппетитной корочкой, и Иллана, с удовольствием уплетая его, ощутила, как к ней, наконец, возвращается пошатнувшееся душевное равновесие. Выпив стакан молока, девушка взяла веточку винограда и довольно вздохнула, откинувшись на спинку стула.

— Кантил уже проснулся? — спросила она, отщипывая одну ягоду.

— Да, ваша милость. Принц с рассветом отправился в тренировочный зал, — ответила Рут.

Щёки её слегка покраснели, глаза заблестели. Иллана громко фыркнула. Всё, как всегда, стоило речи зайти о молодом наследнике. Влюблённо-глуповатое выражение на лицах юных служанок и молоденьких аристократок от души её забавляло, а восхваления мужественности и красоты Кантила частенько заставляли закатывать глаза. Кузен, конечно, красив, с этим она не могла поспорить, вот только ведёт себя, как мальчишка, и до мужчины ему как пешком до Сумеречных гор. Даром только, что старше на два года. Что там в нём нашли все эти очарованные девицы, для неё было загадкой.

— Ты подсматривала за тренировками? — лукаво спросила Иллана, с улыбкой наблюдая, как румянец на лице Рут становится ярче. — Принц вроде любит упражняться полуобнажённым, без рубашки, если мне не изменяет память.

— Я не подсматривала, нет! Глупости какие! — запротестовала горничная, так яростно взбивая подушки, что из них полетели перья. — Я и взглянула-то всего одним глазком, миледи! Просто… Его высочество ведь скоро уезжает.

Опустив голову, словно растеряв недавний пыл, Рут тихонько шмыгнула носом, огорчённо глядя на несчастную подушку.

— И то правда, — протянула Иллана, помрачнев.

Желание шутить и поддевать Рут тут же пропало. Без аппетита доев виноград, девушка принялась одеваться. Горничная привычно помогла ей облачиться в платье, а затем занялась волосами, сооружая сложную причёску. Неведомая мелодия в голове, наконец, затихла, и Иллана всей душой надеялась больше никогда её не услышать.

Предчувствия

В свете свечей руны на артефактах обретали особый загадочный вид. Чёрные, изящные значки символов завораживали, да и сами артефакты в долгу не оставались. Выложенные в ряд на белоснежном шёлке, они словно напрашивались на то, чтобы немедленно схватить их в руки и использовать. Понять, для чего они созданы и как устроены. И попытаться повторить, создать нечто похожее, конечно же.

Мысли, мелькавшие в голове Илланы ал’Блант, были до смешного банальны и написаны у неё на лице.

Магистр Ралиф тонко улыбнулся, наблюдая за нетерпеливо ёрзающей на высоком стуле девушкой. Удобно расположившись в мягком глубоком кресле, он легонько постукивал кончиками пальцев по подлокотнику. Несмотря на расслабленный вид, взгляд чёрных глаз был острым и изучающим, но Иллана его не замечала, целиком и полностью поглощённая артефактами.

— Вот этот связан с огнём, — она ткнула пальцем в причудливый, спиралевидный предмет.

Серебристо-матовый, из незнакомого ей металла, артефакт был испещрён тонкой рунической вязью. Маленький, не больше мизинца, он напоминал змейку, свернувшуюся тугими кольцами.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул Ралиф. — Если хочешь, то можешь взять его и попробовать использовать.

Дважды уговаривать не пришлось.

— Он такой лёгкий, — удивлённо сказала девушка, взвесив артефакт в ладони. — И кажется хрупким.

— Это только лишь видимость.

— Удивительно, — прошептала девушка, бережно проводя пальцами по тонким изгибам.

Поверхность была шероховатая, чуть тёплая. Закрыв глаза, Иллана сосредоточилась. Руны тихонько зазвенели, каждая на свой лад. Нужно осторожно коснуться каждой из них, но в правильном порядке, чтобы связать одну с другой, и соединить их все вместе, наполнить энергией. Ничего не выйдет, если очерёдность будет нарушена.

Этот артефакт, определённо, был сложнее других, которые магистр Ралиф давал ей для тренировки. Иллана вся взмокла, пытаясь выстроить руны в правильной комбинации, и едва не взвизгнула от радости, когда артефакт отозвался легкой вибрацией в руках. Руническая вязь вспыхнула золотистым светом, бросив слабоватый отблеск на лицо Илланы. Пламя множества горящих в комнате свечей затрепетало, а затем погасло, погрузив её в темноту.

— Ух ты! — восторженно воскликнула девушка. — Он может гасить и зажигать свечи!

Свечи тут же послушно вспыхнули, будто подтверждая слова девушки.

— Да, всё верно, — кивнул Ралиф. — И не только свечи, а любое пламя. Это флаймил, он был очень распространённый в своё время. Сегодня их почти не осталось, а те, что ещё работают, почти пришли в негодность. Тот, что ты держишь в руках, как раз один из недавно погасших. Активировать их, как ты знаешь, может лишь тот, кто обладает Даром, да и всего лишь на короткое время.

— Но разве нельзя создать новые? — удивлённо спросила Иллана. — Ведь в Университете так много артефакторов.

— Создать нельзя, — покачал головой Ралиф. — К сожалению, многие тайны их создания утеряны вместе с минувшей эпохой.

— Но… — нахмурилась Иллана, поглаживая пальцами вновь потухший флаймил. — Я думаю, что… Тут переплетены руны огня и воздуха. Аура предметов…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — усмехнулся магистр, насмешливо глядя на поджавшую губы Иллану. — Думаешь, тебе удастся сделать то, чего не удавалось даже магистрам Университета?

— Нет, я просто… — слегка смутилась девушка и пожала плечами. — Я ведь уже создавала артефакт.

— Я наслышан. Ты создала его, использовала и что же? Ты можешь им воспользоваться снова?

— Нет, — прошептала Иллана. — Он больше не отзывается.

— Именно, — вздохнул Ралиф и поднялся из кресла. — Мы можем лишь создать жалкую копию, одноразовую пустышку, которая потребует массы усилий, но быстро придёт в негодность. Артефакты древности же существуют и поныне, — он подошёл к ярко горящему камину и вздохнул, задумчиво погладив бороду. — Они удивительны, Иллана. Например, в Эсхайме, в центре города, стоит статуя прекрасной женщины, работа столь искусная, что она кажется живой. А в руках статуи — яркая сфера, чистый сгусток синего пламени, которое нельзя погасить ничем. Оно пылает уже больше тысячи лет, и благодаря ему в домах Эсхайма всегда тепло, даже в самые суровые зимы. А в Стигии другой артефакт: там, из стеклянного круга, шириной в десять ярдов, бьёт фонтан чистейшей воды. И это в пустыне, где на сотни миль вокруг, нет ничего, кроме раскалённого солнцем песка! Это место названо Пристанищем, а сам артефакт — Благословенным источником. Караванщики, послы, путешественники и наёмники — все торговые пути пустыни идут через него. Когда бы ты там ни оказалась, всегда увидишь раскинутые шатры и палатки. Знаешь, сколько лет этому месту, Иллана?

Девушка, заворожённо слушавшая магистра, встрепенулась и покачала головой.

Ралиф усмехнулся.

— Вот и я не знаю. Вероятно, что оно существует ещё с Изначальных эпох. Как ты уже знаешь, Иллана, любой артефакт нужно зарядить, и, чем сильнее мастер, тем дольше он прослужит. Можешь себе представить, какой же силой обладал тот, кто создал нечто подобное? Какими знаниями он мог обладать?

Взгляд магистра слегка затуманился, и Иллана затаила дыхание. Она привыкла видеть Ралифа всегда невозмутимым, со снисходительным выражением лица, а сейчас, впервые на её глазах маска спокойствия треснула. Сквозь привычное равнодушие проступило что-то хищное, жадное. Пляшущее в камине пламя к тому же бросало отблески на лицо магистра, делая его неожиданно пугающим, гротескным, отражалось в обсидианово-чёрных глазах алым отблеском. Иллана неосознанно поёжилась и потёрла плечи ладонями.

Словно почувствовав её настроение, магистр обернулся и посмотрел на девушку, добродушно усмехнувшись.

— Юная леди утомилась слушать мои скучные рассуждения?

Наваждение пропало, однако смутное тревожное чувство никуда не делось.

— Нет-нет, магистр, мне было очень интересно, — торопливо пробормотала девушка, выдавив улыбку. — Я… я просто задумалась о тех местах, про которые вы говорили. Как бы я хотела там побывать!

«Проклятие, это же магистр Ралиф! И что за глупости лезут в голову!», — мысленно обругала Иллана саму себя. Конечно, во всём виноваты эти бредовые сны, иначе и быть не может. Она сама не своя с самого утра, чему тут можно удивляться?

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Ралиф. — И всё же мне не нравится цвет твоего лица. Тебе нужно чаще бывать на свежем воздухе, Иллана.

Он подошёл поближе к девушке и окинул её цепким взглядом.

— Думаю, на сегодня достаточно. Продолжим наши уроки завтра, а сейчас иди отдохни.

— Но я не устала, магистр Ралиф, — разочарованно протянула Иллана, покосившись на артефакты.

Тот лишь строго поджал губы.

— Работа с рунами отнимает много сил, пускай ты сейчас этого и не чувствуешь. Не стоит доводить себя до изнеможения.

Горестно вздохнув, девушка неохотно встала со стула.

— Благодарю вас за урок, магистр Ралиф, — сказала она и слегка присела в реверансе.

Взгляд магистра на мгновение смягчился.

— Ты делаешь большие успехи, Иллана. Я горжусь тобой. А теперь, иди.

Ещё раз вздохнув, девушка вышла и кабинета, провожаемая внимательным взглядом непроницаемо-чёрных глаз.

***

В разгар лета Вестмунд бурлил жизнью. Сердце Брайдемирской империи и портовый город: в него круглый год стягивалось множество торговцев и купцов, но лишь два летних месяца были наиболее благоприятны для торговых караванов и грузовых кораблей. Зимы Брайдермира известны своей суровостью, весной же тракты и дороги превращались в непроходимое болото, а с наступлением первых дней осени начинался сезон штормов — в этот период мало кто из бывалых моряков рисковал выйти в океан. Конечно, торговля с Вестмундом не затихала никогда: крупнейший город на континенте, столица самой влиятельной империи с богатой казной — мало какой владыка откажется от выгодных контрактов.

Однако с Летней Ярмаркой это не шло ни в какое сравнение. Порт полнился кораблями, чьи трюмы были набиты редкими товарами, многочисленные носильщики и погрузчики сбивались с ног, а Главная площадь пестрила сотнями торговых палаток.

Купцы галдели, наперебой расхваливая свой товар, иногда создавая любопытный контраст: смуглые улыбчивые стигийцы предлагали свои знаменитые плетёные ковры, гобелены, вышитые золотом и серебром, ткани и ленты изумительной красоты и самых невероятных расцветок, а рядом располагались суровые, крепкие эсхаймцы с обветренными лицами и длинными светлыми волосами, заплетёнными в многочисленные косы, торгующие оружием и доспехами. Клинки всех размеров и форм, ножны, инкрустированные золотом, слоновой костью и драгоценными камнями, луки и арбалеты, копья и алебарды — каждый мог найти здесь что-то по душе, да и кто же не слышал о великих мастерах Эсхайма?

О городе, где искусство изготовления оружия был на первом месте, а о наёмничьих школах не слышал разве что глухой или младенец.

Изящные статуэтки из Мибифа надолго приковали к себе внимание Илланы. Посмотреть и правда было на что: нефритовые пантеры на подставках красного дерева, змеи из слоновой кости с глазами-рубинами, золотые совы и бронзовые соколы. Высокий черноволосый торговец, кстати, вызывал не меньшее любопытство — мало того, что, из одежды, на нём была лишь короткая набедренная повязка-схенти, так ещё и тело, состоящее, казалось, из одних литых мускулов, сплошь покрывала татуировка. Сложные узоры из кругов и точек, переплетения множества линий — Иллана честно старалась не таращиться, но, всё равно, невольно косилась, не в силах сдержать любопытство.

Чем чаще девушка поглядывала на мудрёную татуировку, тем ярче блестели подведённые сурьмой, раскосые карие глаза мужчины, и тем мрачнее становилось лицо топчущейся рядом Рут.

— Леопард, священный зверь Мибифа, госпожа, — с певучим акцентом сказал он, глядя, как Иллана осторожно прикасается пальцем к чёрным пятнам краски на позолоченной статуэтке. — Повелительница Найтири, да правит она вечно, лично приручает этих благороднейших животных. Их добыча благословлена богом Шапи и считается преподнесённой в дар охотнику.

— Угу, леопарды охотятся, а все лавры — охотнику, — буркнула Рут.

Торговец осёкся и удивлённо моргнул, покосившись на неё так, словно девушка заговорила на каком-то неведомом языке.

— Хотела бы я посмотреть на живого леопарда, — вздохнула Иллана. — Мне доводилось их видеть лишь на картинках в бестиарии магистра Ралифа.

— О, уверяю вас, эти животные прекрасны, госпожа! — расплылся в улыбке мужчина. — Грациозные, величественные звери. Такая красавица, как вы, воистину достойна владеть этим зверем. Живых леопардов у меня нет, — он развёл руками и низко поклонился, — но уверяю вас, госпожа, одна из этих замечательных статуэток может стать прекрасной заменой.

Рут закатила глаза и громко фыркнула, вызвав очередной недоуменный взгляд торговца.

— Хм, почему бы и нет! — широко улыбнулась раскрасневшаяся от похвалы Иллана. — Вот эта сколько стоит?

Приглянувшаяся ей статуэтка была небольшой, в две ладони высотой. На подставке из слоновой кости сидел бронзовый леопард, обвив хвостом передние лапы.

— Прекрасный выбор, госпожа! — закивал торговец. — Этот чудный зверь стоит всего семьсот империалов.

— Сколько?! — вытаращила глаза Рут. — Если хотите знать, ваша милость, это форменный грабёж!

Торговец, явно не ожидавший нападения, растерялся.

— О, я могу сделать скидку для прекрасной госпожи, например…

— Конечно ты сделаешь скидку! — бесцеремонно перебила его Рут, обвиняюще выставив палец. — Думаешь, раз её светлость с тобой любезничает, то можно и цены втридорога гнуть? Да у этой статуэтки цена, самое большее, триста империалов!

— Это мибифийская бронза! — возмутился торговец. — Покрыта золотом, а взгляните, из каких чистейших изумрудов сделаны глаза этого леопарда! Таких на всём континенте не сыскать! Но, для её светлости я, разумеется, пойду на уступки. Шестьсот империалов — прекрасная цена, меньше просить за такую чудную вещь — кощунство!

— Ну, уж бронза-то — везде одинаковая, хоть в Мибифе, хоть на Аридонских островах. Тоже мне! Четыреста, и то, только за изумруды! — сурово отчеканила Рут.

Иллана молча стояла в стороне, скромно сложив руки за спиной и изо всех сил старалась сохранить серьёзное выражение лица. Её разбирал смех, едва только стоило кинуть взгляд на спорящую парочку. Несчастный торговец, красный от негодования, так и сяк расхваливал статуэтку, но Рут, подбоченившись, лишь отмахивалась от его слов.

Как и всегда, впрочем. Стоило взять её за покупками, как горничная начинала самозабвенно торговаться за каждый медяк. Иллану это каждый раз забавляло. В конце концов, торговец сдался, уступив на цене в четыреста пятьдесят империалов.

— Благодарю вас за чудесную скидку, — щебетала довольная Иллана. — Велите доставить статуэтку во дворец, на имя герцога ал’Блант.

Посмурневший мужчина с достоинством поклонился.

— Позволите дать вам совет, госпожа? — спросил он и, дождавшись кивка Илланы, сказал: — Натура вашей рабыни такая же огненная, как и цвет её волос, но давать ей столько свободы — недопустимо, — он всплеснул руками и продолжил наставительным тоном, — рабам должно стоять смиренно рядом с хозяином, пока к ним не обратятся. И раб должен непременно спрашивать разрешения обратиться к высокочтимому хозяину. Непокорных рабов же нужно наказывать, это им исключительно на пользу. Порка, например, хорошо помогает в воспитании.

Стремительно краснеющая Рут, уже открыла было рот, но Иллана её опередила:

— Благодарю вас, я обязательно приму к сведению ваши советы, — широко улыбнулась она торговцу. — Только Рут не рабыня, она моя служанка.

Тот кинул такой самодовольный взгляд на Рут, что Иллана едва не расхохоталась.

Горничная не осталась в долгу, зло сверкнув глазами в ответ.

«Готова поспорить, ещё немного, и она задымится», — подумала девушка и хихикнула, покосившись на горничную.

Распрощавшись с торговцем, девушки направились дальше.

— Ох, каков наглец! — ворчала всё ещё раздосадованная горничная. — Ишь чего он советовать вздумал, людей просто так бить!

— А, по-моему, он милый, — весело откликнулась Иллана.

— Это вам так показалось, ваша милость. Вы добрая девушка, не видите плохое в людях, а я этого жука сразу раскусила!

— Не преувеличивай, — отмахнулась Иллана. — Обычный торговец.

Горничная лишь скептически фыркнула.

— И леопарды эти, жуткие звери! — продолжила вымещать недовольство Рут, семеня следом за Илланой.

— А я считаю, они очень красивые. Просто большие кошки.

— Ну да уж, конечно! Тяпнет такая кошка один раз, и всё, прощай рука или нога. Варварский край, что ещё сказать про этих мибифийцев!

Иллана усмехнулась.

— Да и вообще, что за морока — держать кровожадных зверей во дворце или в доме? — бубнила Рут, сердито сдувая с лица рыжие локоны, выбившиеся из привычной косы. — Чем они их там кормят-то, в своём Мибифе?

— Наверное, непослушными рабами и слишком болтливыми горничными, — не удержалась от подколки Иллана.

Рут замолчала и обиженно поджала губы, хмуро глядя на девушку.

— Эдак никаких горничных не напасёшься, — буркнула она.

— Ну-у-у, скормишь одну леопарду, так другие потом будут в разы покладистей, — с легкомысленным видом сказала Иллана, пожав плечами. — Только представь, какими послушными и вышколенными будут слуги!

Рут замолчала и лишь громкое сопение за спиной выдавало степень её возмущения.

— Но… — протянула Иллана, оглядываясь с загадочным видом. — Тебя я ни за что не скормила бы! Слишком ценю твою ворчливость и болтливость, — она вздохнула. — Хоть отец и говорит всегда, что я слишком много тебе позволяю.

— Ну и шуточки у вас, ваша милость! — пробормотала под нос Рут, всё ещё угрюмо хмурясь.

Она хотела добавить что-то ещё, но громкий вопль заставил осечься:

— Везут!

Обе девушки вздрогнули от неожиданности, провожая взглядами бегущего мальчонку-оборванца. Тот, не обращая внимания на недовольные взгляды, бесцеремонно проталкивался к главной дороге.

— Везут! Везут! — кричал он.

— Кого везут? — удивлённо сказала Иллана, но Рут лишь пожала плечами.

А на площади, меж тем, становилось всё больше народа. Люди толпились возле арки ворот, ведущих на внутреннюю часть города, уличные сорванцы вскарабкивались на деревья, вглядываясь вдаль. Недавние покупатели, забыв о товарах, понемногу стягивались к остальной толпе, возбуждённо переговариваясь между собой. Даже торговцы с любопытством вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть источник всеобщего оживления.

— Пойдём, посмотрим, что там, — заинтригованная Иллана решительно зашагала вперёд.

Рут поспешила следом, торопливо подстраиваясь под размашистый шаг девушки.

Меченный

Люди всё прибывали и прибывали.

Взбудораженные окрики летели отовсюду:

— Едут! Везут!

— Эй! — Иллана поймала за рукав пухлого кудрявого мальчишку. — Кого там везут?

Тот недовольно дёрнулся, пытаясь вырваться, но стоило ему заметить на держащей его руке кольцо, вмиг переменился в лице. Массивная золотая печатка, а на ней выгравированы две розы с переплетёнными стеблями — герб герцога ал’Блант. Ясные голубые глаза мальчика расширились ещё больше, когда он рассмотрел и короткий атласный плащ на плечах девушки. Бордового цвета, с крупной золотой брошью в виде ястреба, сжимающего в когтях разорванную цепь: королевские цвета и герб могли носить лишь те, кто был под личным покровительством владыки.

— Ну! — нетерпеливо встряхнула его Иллана.

— Дык, это… ва-ваша светлость, — забормотал тот, неловко поклонившись. — Меченного же везут!

Он покосился на стоящую рядом Рут и несмело переступил с ноги на ногу.

— Какого ещё меченного?

— Ну из энтих, что чёрным колдунством занимаются! Вчера настоятель церкви говорил, что будут проводить энтот… как его… — мальчишка шмыгнул носом. — Ритуал очищения, вот! Отпустите меня, ваша светлость! А то ж я всё пропущу!

Он осторожно подёргал рукав, зажатый в цепких пальцах Илланы, и посмотрел на неё жалобными глазами. Та, не обращая внимания на робкие попытки освободиться, чуть нахмурилась и закусила губу.

— Ритуал очищения? — задумчиво протянула она, взглянув на Рут. — Ты что-то слышала об этом?

Служанка в ответ лишь недоуменно покачала головой.

— Дык, вот и я не знаю! Старый Анхельм сказал, что энто с теми делают, кто тёмному богу прислуживает, — подал голос мальчишка, дёргая рукав сильнее.

— Старый Анхельм?

— Булошник энто, в Старом городе лавку держит! Отпустите меня, ну пожалуйста! — заныл он, притоптывая от нетерпения.

— Ладно уж, иди! — пробурчала Иллана и отпустила рукав.

Недавний «пленник» радостно сорвался с места, на бегу пытаясь неловко поклониться. И вовремя, потому что вскоре раздались резкие окрики, призывающие толпу расступиться. Зеваки разбрелись неохотно, вытягивая шеи и жадно заглядывая вперёд.

— Пшли! Пшли отсюда! Разойдись!

Поддавшись всеобщему оживлению, Иллана и Рут подошли ближе, аккурат чтобы увидеть, как на рыночную площадь въехала группа королевских гвардейцев в начищенных до блеска доспехах. Кони, встряхивая ухоженными гривами, звонко зацокали копытами по каменной мостовой. Следом за всадниками пешими шли трое мужчин в длинных чёрных рясах с вышитым на груди белоснежным символом - сгустком пламени меж двух сомкнутых ладоней.

— О, это же магистры! — удивлённо воскликнула Иллана. — Как интересно…

Следом за магистрами ещё пара лошадей тащила деревянную телегу с большой железной клеткой. Несмазанные колёса громко скрипели, перекрывая всеобщий гомон. А в клетке сидел, сложившись чуть ли не вдвое, похоже, самый худой человек, которого когда-либо видела Иллана. Рваные лоскуты, бывшие когда-то непонятного цвета рубахой, не скрывали выпирающих рёбер и торчащих ключиц, а тощие руки казались почти прозрачными. Грязные седые волосы слипшимися сосульками падали на плечи, скрывая лицо. Голова его совсем по-старчески тряслась, и мужчина с явным усилием пытался держать её ровно.

Толпа вокруг возбуждённо загалдела, сбиваясь так плотно, что и ладонь нельзя было просунуть между телами. Зажатая в тесное кольцо Иллана шла вместе со всеми, повинуясь общему движению. Гомон становился всё громче и громче, напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом.

Чья-то рука крепко схватила её за ладонь, и девушка вздрогнула от неожиданности, едва не взвизгнув.

— Это я, ваша милость! — чуть ли не в ухо крикнула Рут, и Иллана судорожно выдохнула от облегчения. — Держитесь за меня, а не то потеряемся!

Гвардейцы впереди замешкались, с громкой бранью пытаясь разогнать столпившийся народ, и процессия на несколько мгновений замерла посреди дороги. Люди жадно подались вперёд к клетке, и Иллана, невольно зашагавшая с ними, оказалась к узнику ещё ближе. Теперь она могла рассмотреть, что его тело покрывало множество синяков, царапин и ссадин, как застарелых, так и свежих. Похоже, в заключении с ним не церемонились, несмотря на преклонный возраст.

Гвардейцы впереди вытащили хлысты, устав от бесполезных уговоров и угроз. Раздавшийся свист и крики боли толпа встретила с возмущённым роптанием, где-то истошно заплакал ребёнок, заохали особо впечатлительные дамы.

Сидящий в клетке мужчина внезапно затрясся всем телом и вцепился пальцами в спутанные волосы. Он завыл на какой-то странной, низкой ноте, а затем расхохотался, мотая головой в разные стороны. Это было так неожиданно, что зеваки замолчали, и на площади на миг повисла тишина. Узник смеялся всё громче, страшным, булькающим смехом, и от этих звуков у Илланы мороз прошёл по коже. А может оттого, что в его смехе не было ни капли веселья, куда больше он напоминал истерические рыдания.

— Пресветлая, защити нас от зла! — всхлипнула рядом стоящая женщина, неистово проводя перед лицом скрещёнными указательным и средним пальцами.

Многие в толпе повторили за ней, слова молитв зазвучали тут и там.

— Заткнись, Кернунов приспешник! — крикнул кто-то в толпе.

Увесистый камень гулко стукнулся о бок клетки. Узник вздрогнул всем телом, и смех резко оборвался. Второй камень, поменьше, вылетел с другой стороны и угодил прямо в плечо мужчине, пролетев между прутьями решётки. Тот вскрикнул и скорчился, хватаясь за ушибленное место.

— Выродок!

— Ублюдок!

— Будь ты проклят, тёмное отродье!

В узника со всех сторон полетели камни, объедки, гнилые овощи. Мужчина сжался в комок и крупно вздрагивал всем телом при каждом метком попадании. Лошади истошно заржали, встревоженные громкими криками и близостью разгорячённой толпы. Гвардейцы безуспешно пытались успокоить разбушевавшихся людей, но выходило плохо. И только магистры не вмешивались, спокойно, даже безразлично, наблюдая за происходящим.

— Какой кошмар! — охнула Иллана, сжимая вспотевшей ладонью руку Рут. — Зачем же так!

В полной растерянности она озиралась по сторонам, глядя на искажённые злобой лица. О, Пресветлая, как же быстро всё переменилось! Ведь не так давно эти люди мирно гуляли среди торговых палаток, смеялись и беседовали. Откуда же взялась такая дикая злоба? Уличные оборванцы, богатые горожане, аристократы — Иллана точно была уверена, что видела в толпе барона Стэнфорда, высокого, немолодого уже мужчину, — сейчас между ними было мало различий. Все они с одинаковым наслаждением выкрикивали проклятия, плевались, кидались чем попало в беззащитного пленника. Казалось, вытащи его из клетки, кинь в толпу, и люди разорвут несчастного в клочья.

«Тьма есть в каждом из нас, дочка, — вспомнила она слова отца. — Но грехопадение настигает лишь тех, кто отдаётся добровольно её объятиям».

Сейчас Иллана, как никогда, была согласна с отцовской мудростью. Ей стало не по себе среди всеобщего безумия.

— Звери, сущие звери же, ваша милость! — выдохнула Рут, тоже сжимая её руку и испуганно оглядываясь. — Что же это делается, а?

Гвардейцам удалось, наконец, расчистить путь, и процессия вновь двинулась вперёд. Побаиваясь хлыстов и ударов, люди расступались перед лошадями, но тут же смыкались позади клетки, продолжая выкрикивать оскорбления, бросаться грязью, палками и всем, что попадалось под руку. Ещё несколько замыкавших шествие гвардейцев скрестили пики, изо всех сил стараясь не подпустить распалённую толпу к узнику. Иллана и Рут, крепко держась за руки, невольно шли вместе со всеми, почти оглохнув от криков, брани и проклятий.

«Ну что за глупость! Будь проклято моё любопытство!» — мысленно обругала себя Иллана. Она и рада была уйти, но об этом и думать нечего: пытаться пробиться сквозь толпу — бессмысленно. Ну зачем, зачем она влезла во всё это?

Мало-помалу шествие через город закончилось, и они достигли Церковной площади. Иллана осознала это, когда увидела среди множества голов возвышающуюся статую Пресветлой в самом её центре. Здесь, помимо гвардейцев, было ещё и множество городских стражников. Часть из них тут же взяла телегу в кольцо, остальные выстроились в ровную линию, прикрывая собой широкий, грубо сколоченный деревянный помост, на котором стоял невысокий пожилой мужчина. Его длинная тёмно-синяя мантия спадала мягкими складками, касаясь свежевыструганных досок. Узкое лицо с маленькими глазками под кустистыми бровями излучало смирение и добродушие.

— Если уж здесь верховный иерарх Юстиниус, значит дело и правда серьёзное, — пробормотала Рут.

Иллана лишь согласно кивнула.

В руках иерарх бережно держал небольшой жезл, навершие которого было украшено восьмиконечной звездой из странного блестящего, почти белого металла. Юстиниус приветственно воздел правую руку, и распалённая толпа радостно взревела в ответ на этот жест.

Артефакт полностью приковал к себе внимание Илланы, разжигая любопытство вовсе не редким металлом. В центре восьмиконечной звезды, слепящей янтарным светом, горел крупный гладкий камень. Чем дольше Иллана смотрела, тем больше ей казалось, что свет внутри него движется, постоянно меняя оттенки. Словно там шевелилось нечто живое, заключённое в стеклянную или хрустальную оболочку.

Единый вздох восхищения пронёсся по толпе, когда Юстиниус мягко повёл жезлом из стороны в сторону, словно благословляя присутствующих людей. И немудрено.

Дарующий Истину — древний артефакт, наследие короля Джарласса после сокрушительной победы в Эпоху Войн. Никто не знал, как он достался владыке Брайдемира, но легенд ходило великое множество. Одни говорили, что Дарующий был создан богами задолго до первых людей и даже Вечного народа, а Джарласс нашёл его в какой-то древней сокровищнице. Другие утверждали, что это дар самой Пресветлой, наряду с короной и бессмертием; третьи же, в свою очередь, считали, что артефакт принадлежал одному из побеждённых древних королей Вечных. Сам Джарласс эти слухи не опровергал и не подтверждал, предпочитая держать в тайне происхождение реликвии. Удивительные свойства артефакта заключались в том, что он чувствовал тех, кто отмечен прикосновением тёмного бога Кернуна и отвернулся от истинного света. Говорили, что ни одна чёрная душа не может не то чтобы коснуться Дарующего, но и просто спокойно смотреть на его сияние.

К тому же, его нельзя украсть — пара попыток в истории закончились плачевно для незадачливых похитителей. Уйти с Дарующим дальше сотни шагов не смог никто, и всё, что от них осталось в конечном итоге — кучка серого пепла. Не стоило и сомневаться, что их смерть была весьма неприятной и болезненной. Артефакт принадлежал только владыке Брайдемира, и кто-либо другой воспользоваться им мог лишь с согласия и дозволения самого Джарласса.

«Дарующий Истину несёт очищающее пламя, — вспомнила Иллана слова магистра Ралифа. — Души тех, кто ступил на неверный путь, могут вернуться к свету с благословения Пресветлой». Но, что это значит и как работает, она не знала. На её памяти не случалось таких событий, что потребовали бы использования такого артефакта. До этого момента.

Как бы там ни было, Дарующий Истину считался неопровержимым символом и ещё одним нерушимым доказательством того, что власть короля имеет божественные корни. Иллана с горящими глазами смотрела на, пожалуй, самый сильный артефакт в мире из ныне существующих.

— Люди! — молвил иерарх густым приятным баритоном. — Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы привести заблудшее дитя к свету. Душа этого человека погрязла во мраке! Ведомый алчностью и завистью, он посвятил свою жизнь тёмным практикам и изучению чёрной магии!

Тем временем, стражники вытащили мужчину из клетки и, подняв на ноги, подвели к ступеням, ведущим на помост. Узник что-то жалобно пробормотал, с трудом переставляя ноги, и весь затрясся, тяжело опираясь на плечи двух рослых мужчин. С места, где стояла Иллана, было видно, что ступни несчастного оставляют кровавые отпечатки на камнях, а жалкие лохмотья, некогда бывшие штанами, покрывала запёкшаяся кровь. Невольно ей стало его жаль — похоже, с ним не только не церемонились, но и жестоко обращались. Почему-то не хотелось думать, какие пытки и издевательства перенёс этот мужчина в заключении, хоть она и понимала, что люди, подобные ему, очень опасны.

Да и как могло быть иначе? Во всей империи известны истории одна страшнее другой о тех, кто заключал сделки с богом Кернуном и познавал чёрное Таинство, и о так называемых «чёрных артефакторах». Кто не слышал о Геалдорне Осквернённом, который заливал кровью священные храмы Пресветлой и сжигал их вместе с несчастными служителями и послушницами? Или об Эдмунде Предателе, который, будучи некогда одним из магистров, сумел подчинить себе множество мощных артефактов и поднять восстание, длившееся два кровавых десятилетия?

«Опасные имена». Иллана невольно поёжилась. Эти люди давно мертвы, и не стоит их вспоминать.

Стражники между тем помогли мужчине взобраться на помост и подвели его к Юстиниусу.

— Смотрите-ка, ваша милость, он не связан, — зашептала ей на ухо Рут. — Неужто уже совсем не опасен? А ну как сотворит что-то! Это же живой приспешник Тёмного, да поможет нам всем Пресветлая!

— Возможно, он слишком слаб, чтобы сопротивляться или пытаться сбежать, — задумчиво ответила Иллана. — Взгляни, он ведь еле держится на ногах.

— Ох, хоть бы вы были правы! — Рут быстро провела перед лицом скрещёнными пальцами. — Надеюсь, магистры не допустят зла.

Иллана лишь кивнула — отвлекаться на разговоры не хотелось. Происходящее разожгло её любопытство и захватило внимание.

Даган Фосс

Узник сделал пару неверных шагов, а затем рухнул на колени, трясущимися пальцами пытаясь пригладить волосы. Следом за ним на помост взобрались двое магистров. Куда делся третий, Иллана не заметила.

«Да ведь он и не стар совсем!» — с удивлением подумала она, когда смогла полностью рассмотреть пленника.

Его невероятно худое, обтянутое тонкой кожей пергаментного цвета, лицо не имело самых главных отпечатков возраста — морщин. Кожа выглядела на удивление ровной и гладкой. Можно было с уверенностью сказать, что этот человек некогда был очень красив. Высокие скулы, ровные дуги бровей, прямой нос — даже сейчас, в таком состоянии, его лицо притягивало взгляд. Однако старческие пятна на коже, трясущиеся руки и седые волосы наводили на мысль, что с ним произошло нечто страшное.

«Его словно что-то…состарило», — подумала Иллана, разглядывая мужчину.

Узник поднял голову и, глядя прямо на толпу слезящимися зелёными глазами, подслеповато прищурился. Губы его шевелились, словно он силился что-то сказать, но звуков не было слышно.

Вперёд вышел один из магистров и обвёл внимательным взглядом собравшихся людей. Толпа тут же притихла, замерла в ожидании.

— Этого человека зовут Даган Фосс, — сказал магистр низким, слегка грубоватым голосом.

— Мы приложили много усилий, пытаясь избавить его от скверны, но, к сожалению, все попытки оказались безуспешными. Вопреки нашим убеждениям и стараниям Магистериума он отрицал, что использовал чёрные практики. И только после допроса с пристрастием Даган Фосс признался, что все его знания ничто иное, как дары тёмного Бога. Ему была дана способность к видению будущего, предсказаниям и гаданиям, а также созданию осквернённых артефактов. Но все мы знаем, что Кернун ничего не даёт безвозмездно. Взгляните! Взгляните и узрите, какова цена чёрным знаниям и могуществу! — он указал рукой на узника, который сгорбился и, низко опустив голову, что-то шептал себе под нос.

— Приспешник Тёмного! — крикнул кто-то в толпе, но на него тут же зашикали со всех сторон.

— Мужчина этот юн, хоть и выглядит как старик, — продолжил магистр, кинув тяжёлый взгляд на «крикуна» из толпы. — И никогда уже не сможет вернуть назад потерянную молодость и здоровье, ибо тьма пожрала их, взяв платой за сомнительные знания. Но душу его ещё можно спасти, если перед судом Пресветлой Даган Фосс раскается и отречётся от своих тёмных знаний. Сегодня мы проведём ритуал очищения! С дозволения владыки Джарласса мы используем Дарующего Истину и вернём заблудшую душу к свету!

— Я не хотел, — вдруг хрипло забормотал сидящий на коленях мужчина и вцепился пальцами себе волосы. — Я не хотел… я не хотел смотреть! Я… не хотел… видеть… но они сказали мне… сказали, что я должен! Сказали, что это часть меня… Они сказали, что я должен смотреть! Что я должен… Я должен смотреть…

Голос его прервался, и мужчина закашлялся. На тонких губах выступила кровь.

— Силы зла коварны, дитя, — сказал иерарх, выступая вперёд.

Он по-отечески положил свою руку на плечо узника, который ещё отчаянней затряс головой. Грязные спутанные волосы его бились туда-сюда, но он всё равно не поднимал головы, словно не желая смотреть на людей, которые стояли перед ним.

— Нет-нет я, не хотел! Правда не хотел… я не виноват, клянусь! Вы не понимаете…

— Ты всё ещё можешь спасти свою душу, — продолжал Юстиниус. — Пресветлая милостива и дарует прощение каждому, кто отвернулся от света, но ищет путь назад. Покайся, дитя, и откажись от знаний, что тебе были дарованы.

Даган Фосс, будто послушавшись, медленно поднял голову. Он скользил бессмысленным взором по стоящим перед ним людям до тех пор, пока не наткнулся на Иллану. Мужчина неестественно выпрямился и застыл, глядя ей прямо в глаза, будто приклеенный.

Иллана замерла, заворожённая безумием, плещущимся в этих зелёных глазах. Но чем дольше мужчина смотрел, тем больше осмысленности появлялось на лице, и тем прямее становилась его спина, будто бы в этом странном сплетении взглядов он черпал силы. Иллана же, наоборот, почувствовала, что вся взмокла от напряжения. Странное, пугающее чувство зародилось в ней, и казалось, будто в глазах этого человека было что-то ужасно, просто невероятно знакомое.

Всего на короткое мгновение пришло осознание, что стоит ей захотеть, и она проникнет в его мысли, почувствует эмоции, сможет узнать, о чём он думает. Поймёт, в чём суть Дагана Фосса. Это ощущение её напугало.

«Неправильно! — пронеслось в голове. — Это все неправильно!»

Почему-то захотелось сотворить знак, отгоняющий зло, но пальцы словно застыли, и поднять руку оказалось невозможным. Взгляд узника потемнел, зрачок расширился настолько, что почти полностью поглотил зелень радужки. Окровавленные губы его растянулись в широкой, полной безумия улыбке, а затем он запрокинул голову и громко расхохотался. Странный контакт прервался, и Иллана судорожно выдохнула, осознав, что всё это время она задерживала дыхание.

— С вами всё в порядке, ваша милость? — спросила Рут и встревоженно сжала её руку, но у неё не нашлось силы ответить.

Она лишь мотнула головой, чувствуя, как громко колотится сердце.

— Ох и дурной взгляд у этого безумца! — забормотала рядом Рут, но Иллана не обратила внимания.

«Что это было? Что, о Пресветлая?» — взмолилась она, напуганная странными ощущениями. Снова, будто по заказу, вернулись страхи и мысли, что преследовали её совсем недавно.

Узник между тем смеялся и смеялся, как будто никак не мог остановиться. Тощее тело его тряслось и содрогалось от этого странного смеха. Иерарх Юстиниус, стоя за его спиной, недовольно поджал губы. Магистры обменялись неодобрительными взглядами и, склонившись друг к другу, о чём-то зашептались. Люди, замолчавшие было во время речей, вновь недовольно зароптали.

— Ублюдок! Заткнись! — послышались отдельные выкрики из толпы.

Гомон нарастал, и Иллана кожей чувствовала всеобщее возмущение, но не знала, что её пугает больше: оказаться в эпицентре разъярённых людей или же вновь поймать странный взгляд обречённого.

Один из магистров подошёл к иерарху, покачал головой и что-то шепнул на ухо, затем развернулся на каблуках и, сделав быстрый знак другому магистру, спустился по ступеням помоста. Второй магистр остался на месте, лишь слегка прикрыл глаза. Вздохнув, Юстиниус шагнул вперёд и положил одну руку на плечо пленника, другой сжимая Дарующего Истину. Смех резко оборвался. Мужчина затих и застыл, со свистом втягивая в себя воздух так отчаянно, словно никак не мог надышаться. Люди притихли, ожидая слов Юстиниуса, но недовольные шепотки ходили тут и там.

— Не всё потеряно, — участливо сказал иерарх. — Прежде чем твоя несчастная душа отправится в объятия Пресветлой, ты ещё можешь покаяться.

Он хотел сказать что-то ещё, но громкий смех его перебил, заставил осечься.

— Покаяться? — неожиданно хриплым голосом переспросил Даган Фосс. — Покаяться… — повторил он снова и залился громким хохотом. — Старый дурак! Ты хоть знаешь, о чём просишь? О, нет, конечно же нет, ведь ты и понятия не имеешь, что вас всех ждёт! — голос его окреп, обрёл силу и зазвучал громче. — Я не хотел смотреть! Не хотел знать того, что случится в будущем, но меня не слушали! А теперь я понимаю… Оно всё равно произойдёт, и вы ничего не сможете с этим сделать!

Лицо мужчины исказилось странной гримасой. Он протянул в сторону возмущённо загалдевших людей руку, тощие пальцы, искривившиеся в судороге, напоминали когти.

— Кровь… — заговорил он неожиданно низким голосом, отчётливо выговаривая каждое слово. — Кровь всему виной. Кровь призовёт кровь, сломает оковы и пробудит ото сна того, чьё сердце спит. А потом… Ваши дети будут лежать мёртвыми на этих каменных улицах, и лица их обглодают уличные крысы! Дома сгорят в пламени и обратятся в серый пепел! Деревни и города переполнятся мёртвыми, а вместо урожая вы пожнёте собственную смерть! — сумасшедшая улыбка растянула губы Дагана Фосса. — А когда от вашей проклятой всеми богами империи останутся лишь руины… Когда все вы напьётесь вдосталь собственных слёз, тогда… Тогда вернётся Он! И стяги его вновь взовьются над этими землями!

Из толпы послышались первые громкие окрики, призывающие заткнуть безумца, но Даган Фосс ответил им сумасшедшим оскалом.

— Я не хотел смотреть, но я вижу… — сейчас его голос напоминал змеиное шипение. — Да, теперь я вижу — она среди вас!

Горящий безумием взгляд узника устремился прямо на Иллану, и её внезапно затрясло мелкой дрожью.

«Он знает», — пронеслось в голове. Иллана чувствовала, что каким-то непостижимым образом этот странный мужчина знал о её сне. Он словно описывал те события, что ей приснились совсем недавно и были ещё свежи в памяти.

«Пресветлая, пусть это будет неправдой! — взмолилась Иллана. — Пусть это будет глупым совпадением или всего лишь бредом безумца!»

— Я вижу её! Вижу вашу погибель! — исступлённо восклицал узник, смеясь и содрогаясь всем телом.

Слова его превратились в бессвязное бормотание, а глаза закатились так, что стали видны поблёскивающие белки, странно выглядевшие на смуглом, пергаментного цвета лице.

— Довольно! — громко сказал иерарх и нахмурился. — Что же, вижу, ты не захотел использовать шанс на покаяние.

— Убейте его уже! Убейте! — закричала, не выдержав, какая-то женщина в толпе. — Он накликает на нас беду!

Люди вокруг согласно забормотали.

— Грязный ублюдок, он проклял нас!

— Смерть ему!

Недовольных выкриков становилось всё больше. Люди, разозлённые словами безумца, принялись напирать на стражников, и те скрестили пики, не позволяя толпе придвинуться к помосту. Магистр, всё ещё стоящий позади Юстиниуса, подошёл ближе и поднял вверх руки.

— Тихо, люди, — негромко сказал он. — Скоро всё закончится.

Звук его голоса подействовал успокаивающе, народ неохотно отступил, хотя отдельные возгласы и брань всё ещё были слышны. Иллане этот магистр показался старше и авторитетнее остальных — может, это впечатление было вызвано его властным голосом и длинной седой бородой, а может быть чем-то ещё, но интуиция подсказывала, что он главный среди этой троицы.

Даган Фосс страшно захрипел и обмяк, словно из него разом исчезли все силы. Он напоминал сломанную куклу, которая едва-едва, каким-то чудом ещё держалась и сидела на коленях. Видимо, этот неожиданный приступ безумия выпил из него последние силы, и теперь их не осталось даже для того, чтобы просто поднять голову или что-то сказать.

— Что ж, пришло время исполнить приговор, — провозгласил иерарх. — К сожалению, это заблудшее дитя так и не раскаялось, но мы вместе помолимся за него и попросим Её о милосердии к его душе. Пусть Её свет очистит и избавит это осквернённое тело от страданий!

Он подошёл к магистру и осторожно протянул ему Дарующего Истину. Тот принял артефакт с лёгким поклоном, а затем неспешно приблизился к узнику и встал за его спиной. Закрыв глаза, он поднял Дарующего над головой. Рукоять жезла засветилась, множество рун на ней загорелись янтарным светом. Камень в середине восьмиугольной звезды замерцал и вспыхнул ослепительным белоснежным сиянием. Иллана, смотревшая на Дарующего слегка приоткрыв рот, внезапно почувствовала, что ей стало дурно. Руны зазвенели и некоторые из них ей удалось распознать сразу же, но остальные… Было среди них что-то такое, что пробудило в ней совершенно глупый необъяснимый страх, желание сорваться с места и убежать. Что-то страшное таилось в них, угрожающее. Их звучание было странным, напоминающим шёпот в темноте. Или шипение змеи в высокой траве.

— Это Её благодать! — закричала женщина рядом с ней — Я чувствую Её свет!

— Пресветлая благословляет нас! — восторженно забормотала Рут, блаженно зажмурившись. — Она словно прикоснулась ко мне, ваша милость! Вы чувствуете? Такая лёгкость в душе, словно Она простила все мои грехи!

Тут и там в толпе слышались довольные выкрики и счастливые вздохи. Иллана огляделась со всё более возрастающим недоумением. Куда бы она ни кинула взгляд, везде на лицах, что окружали её, было выражение блаженства и экстаза. Люди тянули свои руки вверх, будто хотели дотронуться до чего-то невидимого. Похоже, что артефакт вызывал у них это странное чувство счастья и радости.

Иллана стиснула зубы, силясь прогнать неприятные ощущения. Почему в её душе поселился этот проклятый страх? Разве она не достойна благодати Пресветлой?

Узник, сидящий на коленях, неожиданно вздрогнул и выпрямился, будто в нём вновь проснулись силы. Он поднял голову, оглядываясь вокруг с таким испугом, словно только сейчас осознал, где находится и что с ним должны сделать. Его глаза, впервые за всё это время, были необычайно ясными и будто бы лишёнными того безумия, которое до этого в них горело.

— Что? — пробормотал он и потряс головой. — Что…

— С благословения короля Джарласса и по милости Пресветлой, я очищаю это заблудшее дитя! — громко сказал магистр. — Пусть его несчастная душа отправится в чертоги Пресветлой, и да будет суд Её справедлив!

Камень в артефакте зажёгся таким ослепительным светом, что у Илланы невольно брызнули слёзы. Тонкий луч золотистого пламени вырвался из него и попал прямо в коленопреклонённую фигуру. Множество маленьких молний, потрескивая, обвили тело Дагана Фосса, и глаза его расширились от ужаса. Нелепо взмахнув руками, он забился, хрипло крича от боли. Кожа его мгновенно покрылась волдырями, чернея и обугливаясь прямо на глазах, волосы вспыхнули и тут же сгорели. Несчастный с воплями заметался, словно пытаясь сбить с себя невидимый огонь, но так и не смог встать с колен, словно что-то держало его на месте. Его плоть словно растрескалась, и трещины эти горели изнутри янтарным огнём. В воздухе резко запахло гарью и чем-то ещё, смутно напоминающим свежесть после сильной грозы.

Виски Илланы стиснуло такой резкой болью, что она не удержалась и вскрикнула, обхватив голову ладонями. От Дарующего исходили странные волны, казалось, он дрожит от нетерпения и предвкушения, как живое существо. Жуткие крики корчащегося в магическом пламени Дагана Фосса вызвали желание заткнуть уши.

В глазах помутнело, и голова резко закружилась.

— Хватит… — хрипло прошептала она, непонятно кому обращаясь. — Остановитесь!

— Ваша милость, с вами всё хорошо? — встревоженно забормотала Рут, обхватывая Иллану за плечи. — Что случилось?

Но та лишь стиснула зубы, зажмуриваясь до цветных кругов перед глазами. В ушах шумело, и голос горничной доносился до неё так, словно уши залепило толстым слоем воска. Голова болела просто нестерпимо, казалось, что ещё мгновение — и она попросту лопнет.

«О Пресветлая, что же со мной? — бешено метались мысли в голове. — Что со мной не так?»

Хрипящий от боли Даган Фосс резко вспыхнул золотистым пламенем и тут же рассыпался серой пылью, осевшей на свежевыструганных досках. Ветер подхватил их, поднял в воздух маленьким серым облачком. Магистр опустил всё ещё светящегося Дарующего и брезгливо смахнул со своей рясы налипший на неё пепел. Камень в артефакте, горевший прежде слепящей белизной, изменил цвет и стал кроваво-алым. Теперь его звон больше напоминал сытое, хищное урчание.

Иллану затошнило.

Толпа ликующе взревела, отовсюду полетели радостные выкрики, кто-то захлопал в ладоши и засвистел. Все эти звуки резанули по ставшему вдруг внезапно крайне чувствительным слуху Илланы и вызвали новую вспышку боли в и без того страдающих висках. Что-то словно лопнуло в голове, и тёплая струйка потекла по губам, принеся с собой солёный металлический привкус.

— Ох, ваша милость, у вас кровь! — где-то очень далеко закричала Рут. Иллана почувствовала, что горничная обхватила её за плечи, коснулась лица, что-то испуганно бормоча. Почувствовала, но не увидела, потому что мир вокруг внезапно начал вращаться с бешеной скоростью. Колени её окончательно подогнулись, и она рухнула прямо на холодные камни площади. Невнятное бормотание магистра, выкрики распалённой толпы, обеспокоенные вскрики Рут — всё слилось в один сплошной калейдоскоп звуков, приносящий страдания. Каждый из этих звуков отзывался маленьким взрывом в её и без того измученной голове.

Но она чётко запомнила тот самый момент, когда Дарующий замолчал.

Это случилось буквально за мгновение до того, как её поглотила милостивая темнота.

Зов

Казалось, что она лежит в мягком облаке. Тело было невесомым и таким слабым, что невозможно шевельнуть ни рукой, ни ногой. Спустя какое-то мгновение пришло осознание, что шевелиться ей мешала тяжесть, навалившаяся сверху. Что-то большое и плотное словно вжимало её безвольное тело в мягкую поверхность, не позволяя даже шелохнуться. Иллана попыталась было открыть глаза, но веки словно налились свинцом и ни в какую не хотели подниматься. Сознание возвращалось к ней постепенно, словно она выплывала из толщи глубокого мутного озера.

Сначала она поняла, что лежит в постели, а тяжесть сверху — ни что иное, как толстое пуховое одеяло. Потом пришли звуки. Какой-то странный навязчивый бубнеж, где-то далеко-далеко. Девушка силилась прислушаться, но ничего не получалось. Наконец, медленно, очень медленно звуки приблизились и обрели чёткость, и теперь она слышала, что это громкий мужской голос, смутно казавшийся ей знакомым. Ещё какое-то время ей понадобилось, чтобы осознать, что этот грохочущий бас — голос её отца.

— …мою дочь! Как так вышло, что Иллана оказалась настолько измотанной? Я же говорил, что ей нельзя напрягаться и волноваться, у неё слабое здоровье!

— Папа… — пыталась прошептать Иллана, но непослушные губы никак не хотели складываться в слова. Горло пересохло настолько сильно, что ей удалось выдавить из себя лишь жалкий хрип.

— Девушка оказалась способной ученицей. У неё проснулся Дар, — этот отстранённо-доброжелательный голос Иллана тоже узнала. Магистр Ралиф.

— Глупости! — оборвал своего собеседника Боркас ал’Блант. — Что это ещё за чушь? Вы сами говорили, что у Илланы нет никаких способностей. А теперь заявляете мне о том, что она способная ученица? Что ещё за бред!

— Это не бред, Боркас, — вмешался третий голос, очень властный и холодный. — И сдаётся мне, что ты знаешь, о чём идёт речь.

Иллана никак не могла вспомнить кому этот голос принадлежит, хоть он и был очень знакомым. Ей безумно хотелось открыть глаза и посмотреть на того, кто это сказал, но тяжёлые веки всё ещё казались неподъёмными.

— Папа, — наконец удалось выдавить ей непослушными губами, и трое мужчин в её комнате тут же замолчали.

— Девочка моя, ты пришла в себя! — услышала она голос отца, а спустя мгновение на её разгорячённый лоб опустилась прохладная ладонь.

— Папа… — она невольно потянулась к этому приятному ощущению, стараясь удержать как можно дольше. Прикосновение словно дало новых сил, и она смогла разлепить тяжёлые веки.

Яркий свет ударил, ослепил, и Иллана снова зажмурилась, но тут же упрямо распахнула заслезившиеся глаза, отчаянно моргая. Медленно-медленно очертания предметов стали чёткими, и откуда-то из мутного марева выплыло знакомое лицо.

Джарласс д’Арагон мягко и слегка насмешливо улыбнулся, увидев недоуменный взгляд Илланы.

«Похоже, меня всё ещё преследуют сновидения», — промелькнуло среди путаницы мыслей в голове.

Король, сидящий у постели и держащий руку на её лбу, казался чем-то невероятным. Конечно, формально он приходился ей дядюшкой, но Иллана всё равно всегда робела перед ним. И неудивительно, всё-таки Джарласс был фигурой практически легендарной. И уж точно за всю свою жизнь она не могла припомнить того момента, чтобы сам король касался её так вот просто.

— Ваше… Величество… — удалось выдавить ей пересохшими губами, и король усмехнулся, убирая руку.

— Ну-ну, не время для приличий, — мягко сказал он. — Ты ещё слишком слаба.

Он подал знак кому-то, и к кровати тут же подошёл невысокий щупленький человек с тщательно зачёсанными назад светлыми волосами. В руках он сжимал небольшую серебряную чашку. Хурин, придворный медик — узнала Иллана, когда смогла его рассмотреть.

— Ваша светлость, выпейте этот отвар, — негромко проговорил он и склонился, протягивая чашку. — Он придаст вам сил.

Чьи-то сильные руки приподняли её, и Иллана, с трудом повернув голову, увидела рядом отца. Крепкая, коренастая фигура герцога, как и весь его образ — грива рыжевато-каштановых волос, широкое лицо, заросшее густой бородой и усыпанное веснушками, лучики морщин вокруг встревоженных серых глаз, — принёс ей ощущение внезапного спокойствия.

— Заставила ты меня поволноваться, дочка, — добродушно усмехнулся Боркас, аккуратно приподнимая ей голову, чтобы она смогла выпить лекарство. — Давай-ка, пей, и будь умницей.

Иллана покорно поддалась и мелкими глотками осушила чашу. Отвар оказался приятным на вкус, чуть горьковатый, с ярким травяным ароматом.

— Её светлость очень сильно переволновалась, но кроме нервного утомления никаких недугов нет, — сказал лекарь, убирая опустевшую чашку. — Теперь ей нужен отдых, но, думаю, после двух-трёх дней постельного режима, хорошего питания и крепкого сна она полностью придёт в себя.

— Спасибо, Хурин, — Ралиф подошёл ближе и остановился в изножье кровати Илланы. — Пока можешь быть свободен.

Тот почтительно кивнул, поклонился герцогу и королю, а затем покинул комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Что случилось? — тихо спросила Иллана, когда немного отдышалась.

Такое простое действие утомило, словно она пробежала добрую милю, а не сделала несколько глотков. Но в то же время стало легче: в голове прояснилось, зрение окончательно обрело чёткость, ужасная слабость слегка отступила. Теперь она не чувствовала себя тряпичной куклой, хотя движения всё ещё требовали немало усилий. Похоже, отвар начинал действовать.

— А ты не помнишь? — мягко спросил король.

Иллана нахмурилась, пытаясь выудить события из памяти, но там мелькала только мешанина образов и звуков, а ещё где-то глубоко внутри пряталось тёмное пятнышко страха. Словно память оберегала её от чего-то ужасного, от того, что ей пришлось увидеть или пережить.

— Ты была на Церковной площади вместе с Рут, — сказал отец, ласково погладив её по голове. — И, видимо, почувствовала себя плохо, лишилась чувств, а во дворец тебя привезли гвардейцы, — герцог добродушно усмехнулся. — Ох и напугала же ты меня, дочка!

— Но… — начала было Иллана и тут же осеклась, снова нахмурившись.

В памяти словно зашевелились образы, всплыли детали, но всё ещё не до конца обрели ясность.

— На площади была казнь, — вкрадчиво сказал Джарласс, внимательно глядя на девушку. — Рут рассказала, будто ты испугалась чего-то, а когда тебя принесли во дворец, ты всё время, словно в бреду, говорила о каком-то пророчестве. Ты помнишь об этом?

Пророчество.

При этом слове картинки в голове словно сложились в единый паззл.

Даган Фосс. Толпа, выкрикивающая проклятия на площади. Жестокая казнь и сияющее пламя Дарующего Истину. Дикая разрывающая боль в висках и то самое чувство всепоглощающего ужаса.

Иллана напряглась и сглотнула, сердце забилось отчаянно, словно пойманный в силки зверёк. Замерев, она только и смогла, что бессмысленно скользить взглядом от отца к королю.

— Что такое дочка? Ты побледнела, — встревожился Боркас. — Ты вспомнила что-то плохое?

— Что случилось на площади? — спросил Джарласс.

Иллана хотела открыть было рот, но язык будто присох к нёбу. Три пары глаз устремились на неё, ожидая ответа, и больше всего ей хотелось сейчас исчезнуть из собственной спальни и оказаться где-нибудь подальше отсюда.

Конечно, что-то случилось. Но как сказать об этом королю и магистру Ралифу? Отцу? Как сказать о том, что Дарующий Истину принёс радость и блаженство всем, кроме неё и человека, который обвинялся в чёрных практиках и был осквернён прикосновением Кернуна? Дыхание спёрло. Иллана сама не знала, чего боится больше: того, что она сама окажется осквернённой, или того, что об этих странностях узнают присутствующие в комнате.

Пауза затягивалась. Иллана нервничала всё больше, кожей чувствуя нарастающее нетерпение короля, но никак не могла заставить себя выдавить хоть слово.

— Мой король, возможно, сейчас не самое лучшее время для вопросов? — нахмурился Боркас. — Всё-таки моя дочь только что пришла в себя, и она ещё очень слаба. Будет ещё время для…

— То, что говорила Иллана в бреду, может быть очень важным, — холодно перебил его Джарласс, кинув недовольный взгляд на герцога. — Я не требую ничего особенного, всего лишь хочу, чтобы она рассказала то, что помнит.

Иллана торопливо облизала пересохшие от волнения губы. Ну какое дело королю до того, что с ней случилось на площади? Почему он так интересуется её воспоминаниями? Сказать по правде, она совсем не хотела что-то вспоминать, скорее наоборот — забыть о том, что с ней произошло. Забыть и больше никогда не вспоминать о том странном ощущении, которое вызвал у неё Дарующий Истину.

— Прошу меня простить, мой король, но я не понимаю, почему нельзя поговорить с Илланой позже? — возразил герцог. — Неужели то, что она видела казнь какого-то оборванца, стоит того, чтобы заставить её рассказывать об этом едва придя в себя? — в голосе Боркаса появились явные раздражённые нотки. — Можно ведь просто допросить её служанку, Рут. Она была рядом с моей дочерью всё это время и видела то же самое. К тому же…

— Боркас! — оборвал его король, явно теряя терпение. — Если я говорю, что информация, которую может поведать Иллана, важна, значит так и есть. А кроме того, лично к тебе у меня тоже есть вопросы, — он властно махнул рукой в сторону двери. — Подожди в Малом кабинете, пока мы не закончим беседу.

— Вы прогоняете меня из спальни моей собственной дочери, Ваше Величество? — тихо спросил Боркас.

— А ты собрался оспаривать мои приказы, герцог ал’Блант? — ледяным тоном парировал Джарласс, буравя герцога взглядом немигающих глаз.

Иллана прислушивалась к этому диалогу с нарастающим чувством напряжения. Беспокойство за отца захлестнуло её — Боркас обладал взрывным характером, и его короткие перепалки с королём она слышала не раз. Обычно Джарласс, хоть и дозволял герцогу больше многих, редко по-настоящему выходил из себя. Его скорее забавляли эти споры и давали возможность выпустить пар. Однако после очередной стычки между ними наступало неизменно перемирие. Боркас был верен владыке Брайдемира всей душой и без раздумий отдал бы свою жизнь за него. Джарласс это знал и ценил, подарив герцогу статус не только главного полководца, но и королевского советника. Однако она не понимала, почему сейчас король так холоден по отношению к отцу и ведёт себя, словно тот совершил что-то дурное. Неужели это всё из-за неё?

— Папа, — тихо сказала Иллана и легонько накрыла ладонью крепкую руку Боркаса. — Всё хорошо, мне уже гораздо лучше. Я поговорю с Его Величеством, ничего страшного ведь не произойдёт, — она выдавила слабую улыбку и умоляюще посмотрела на отца.

Боркас поджал губы и окинул дочь долгим взглядом, а затем поднялся на ноги.

— Как прикажете, мой король, — сказал он и поклонился Джарлассу, который наблюдал за ним с лёгким прищуром.

Герцог направился к двери, но на мгновение задержался возле магистра Ралифа.

— А с вами я поговорю отдельно, магистр, но запомните — никаких больше уроков и прочих глупостей, — тихо сказал он. — Довольно пудрить голову моей дочери разными бреднями.

Ралиф ему не ответил, лишь слегка склонил голову в учтивом поклоне. Бросив последний взгляд на дочь, герцог покинул комнату, громко хлопнув дверью. Король слегка поморщился и перевёл взгляд на Иллану.

— Итак, я хочу слышать всё по порядку о том, что с тобой случилось. — сказал он, внимательно глядя на неё.

— Я… я мало что помню, Ваше Величество, — хрипло прошептала она, надеясь, что лёгкую дрожь в голосе сочтут последствием недавнего обморока. — Мне никогда не доводилось видеть казнь, и это было просто ужасно… страшно…

— Понимаю, — кивнул Джарласс. — Я думаю, впервые увидеть подобное действительно кошмарно.

Голос короля звучал участливо, однако взгляд его карих глаз был пронизывающим. Он смотрел на неё так, что Иллане невольно захотелось спрятаться под одеяло, стать маленькой и незаметной. Казалось, он заглядывает в самую её душу, туда, где может увидеть все страхи и потаённые мысли.

— Этот человек, Даган Фосс… Он правда был приспешником Тёмного? — спросила она.

— А ты сомневаешься? — прищурился Джарласс. — Разве слов магистров и иерарха Юстиниуса было недостаточно для того, чтобы ты поверила в его виновность?

— Нет-нет! — поспешно возразила Иллана. — Просто я никогда прежде не видела таких, как он.

— И хвала Пресветлой, — усмехнулся король. — Ты ещё слишком юна, и не знаешь, какие обличья может принимать зло. Но расскажи-ка мне о пророчестве. Что же именно в словах этого Дагана Фосса тебя так расстроило?

Образ безумного узника, выкрикивающего страшные слова, так ярко встал перед глазами, что Иллана невольно моргнула.

— Я… — начала она и запнулась.

Странное дело, она помнила образ Дагана Фосса, помнила выкрики и звуки его голоса, интонации и общий смысл сказанного, но как ни старалась, не могла вспомнить самих слов. Они словно сливались в какую-то непонятную чепуху в её голове, и, как бы Иллана ни напрягалась, разобрать хоть одно слово так и не смогла. Словно что-то мешало ей, нарочно исказило их до неузнаваемости.

— Ну? — Джарласс нетерпеливо приподнял бровь.

— Я… я не могу вспомнить дословно, — прошептала Иллана. — Не знаю, что-то с моей памятью… Я никак не могу вспомнить точных его слов, но вот смысл… — она нахмурилась. — Он точно говорил о смерти, которая всех ждёт, о том, что кровь будет течь по улицам и что-то ещё про горящие дома…

Она перевела дыхание, старательно напрягая память и король, слегка прищурившись, кивнул.

— Продолжай.

— Там было ещё про смерть вместо урожая, — она снова замолчала и старательно напрягла память. — А, и ещё, что кто-то вернётся.

«Он ещё говорил про кровь, которая среди нас», — ехидно напомнил ей внутренний голос, но вот сказать об этом Иллана не смогла бы и под страхом смерти. Как и о том, что именно Дарующий истину, главный артефакт в борьбе с осквернёнными и тёмным Богом довёл её до нынешнего состояния.

— Кто вернётся? — тон короля явно похолодел.

— Не знаю, Ваше Величество, — выдохнула Иллана. — Он что-то говорил про стяги того, кто вернётся. Что они будут над империей…

— Любопытно, — задумчиво протянул Джарласс и кинул нечитаемый взгляд в сторону Ралифа. — Ты помнишь что-то ещё?

— Это всё, Ваше Величество, — покачала головой Иллана, чувствуя, как колотится сердце. — Возможно моя горничная что-то сможет ещё сказать. Ну или люди, которые были на площади.

— Иллана, подумай хорошенько, точно ли этим безумцем не было сказано чего-то ещё? — с настойчивостью спросил король, всё так же пристально глядя на неё.

— Клянусь, Ваше Величество, это всё, что мне удалось вспомнить, — ответила Иллана, невольно сжимаясь под тяжёлым взглядом Джарласса.

Она старалась не думать о том, что намеренно обманывает самого владыку Брайдемира и, возможно, скрывает немаловажную информацию. Старалась, но не могла отделаться от мысли, что он знает об этой лжи и вот прямо сейчас же уличит в ней.

— Что ж, хорошо, — взгляд короля слегка смягчился. — Ты молодец, Иллана. Знай, это очень важно, то, что ты рассказала. А теперь отдыхай, не буду больше утомлять себя своими вопросами. Идём, Ралиф! — кивнул он магистру, поднялся на ноги и оправив полы длинной парчовой накидки.

— Поправляйся, Иллана, — сказал Ралиф, слегка склонив голову набок. — Стоит прислушаться к словам герцога Боркаса и временно прекратить уроки. Вернёмся к ним, когда Хурин убедит нас, что ты полностью здорова.

— Хорошо, магистр Ралиф, — вздохнула Иллана.

— Не сомневаюсь, что это случится очень скоро, — ухмыльнулся Джарласс и покинул её комнату в сопровождении магистра.

Иллана откинулась на подушки и расслабилась, прикрыв глаза. Разговор с королём вымотал её, она почувствовала, что вся взмокла от напряжения. Даже то, что уроков с Ралифом ей не видать в ближайшее время, не расстроило и не вызвало в ней никаких чувств. Раньше Иллана была бы вне себя от возмущения, услышав об этой новости, но всё, чего ей хотелось сейчас — забыть об этом происшествии на Церковной площади и больше никогда не вспоминать. Она очень надеялась, что король Джарласс остался доволен информацией, которую получил, и больше о ней не вспомнит.

***

«Иллана не знала этого места, но всей кожей чувствовала зло, что таилось здесь. Оно было везде. Каждая трещинка в высохшей земле, каждая ветвь давно мёртвых, причудливо изогнутых деревьев носила в себе его отпечаток. Зло наполняло воздух, оседало на губах горьким привкусом тлена. Каждый шаг давался ей с трудом, сильные порывы ледяного ветра едва не сбивали с ног. Он нападал яростно, свистел в ушах и отбирал дыхание, трепал одежду, как злобный пёс. Но Иллана всё равно упрямо шла вперёд, туда, где таилось самое сердце зла, его источник.

Впереди, посреди мёртвой бесплодной равнины, затянутой белёсым туманом, высилось странное сооружение — пирамида из гладкого чёрного камня с множеством ступеней, ведущих на площадку в самом верху. Там странным багровым пламенем ярко горели четыре больших факела. Высокие огненные столбы были ровными, ветер, ревущий вокруг, не тревожил их. Огненные отблески отражались в низких чёрных облаках, клубившихся над пирамидой.

Впереди, на расстоянии не более пятиста шагов от Илланы, к этому странному сооружению медленно шёл высокий, широкоплечий мужчина. Длинный чёрный плащ его тоже не трепал ветер, широкий капюшон покрывал склонённую голову. Иллана видела его со спины, однако смогла рассмотреть, что незнакомец что-то бережно несёт в вытянутых руках.

— Эй! — крикнула она, но рёв ветра заглушил голос. — Стой!

Почему-то ей казалось очень важным остановить его, не позволить подняться по этим гладким чёрным ступеням. Она не знала откуда, но чувствовала, что случится что-то плохое, если этот мужчина поднимется наверх. Туда, где так заманчиво горели четыре багровых факела. Туда, где таилось само сердце зла, что отравило самим своим присутствием всё в этом странном месте.

«Нельзя допустить».

Иллана стиснула зубы, упрямо шагая вперёд. Ветер усилился, его шум стал невыносимо громким. Ещё чуть чуть, и её просто сдует, поднимет в воздух, а потом швырнёт вниз, как пёрышко, прямо на эту иссохшую мёртвую землю.

— Остановись! — она закашлялась. — Не ходи туда!

Ветер злобно швырнул ей в лицо горсть мелких камушков и пыли. Иллана чувствовала, что они впиваются в кожу, ранят и царапают до крови. Глаза заслезились, чёрная фигура незнакомца впереди расплылась, но она увидела, как он подошёл к самому основанию пирамиды и неспешно поставил ногу на первую ступеньку.

— Нет! Подожди!

Она рванулась было вперёд, но неожиданно вокруг неё взметнулось облако чёрной пыли. Ветер подхватил его, скручивая в бешено вращающуюся спираль, и Иллана оказалась в самом её центре. Острые песчинки, бешено вращаясь, тут же впились в тело, разрезая кожу, будто стекло, и окрашивая чёрное марево в кроваво-красный оттенок. Она закричала, но собственный голос не услышала, попыталась закрыть лицо окровавленными ладонями и уберечь глаза.

Тряхнуло.

Чёрный вихрь сгустился, стал плотнее, но больше не ранил, лишь ветер ревел всё также яростно, словно злился на ускользающую добычу.

Тряхнуло.

Далёкая-далёкая мелодия зазвучала в ушах, постепенно приближаясь. Шум ветра стал стихать, неохотно, будто отступая прочь.

Тряхнуло. Тряхнуло. Тряхнуло.

Иллана медленно убрала руки от лица и ошеломлённо заморгала. Её окружало яркое сияние, но оно не слепило, а дарило тепло и покой. Твердь, на которой она стояла, буквально содрогалась, словно что-то живое под ней пыталось выбраться наружу. Глубокие трещины изрезали землю под ногами, и из них пробивался тот самый свет, что окружал её.

Тряхнуло настолько сильно, что она не устояла на ногах и плюхнулась на колени. Мелодия в ушах зазвучала так громко, что заглушила собой все остальные звуки. Иллана почувствовала, что откликается на неё всем своим существом, растворяясь в яркой вспышке ослепительно белого света…»

Она подскочила на кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Тряхнуло.

Иллана взвизгнула от неожиданности и вцепилась пальцами в простыню. Казалось, стены её спальни трясутся от странной вибрации, на которую отзывалась каждая клеточка её тела.

Тряхнуло.

Странные волнообразные толчки продолжались, то затихая, то усиливаясь. Иллане понадобилось изрядное количество времени, чтобы преодолеть испуг и понять, что это не замок трясётся, а её всего лишь обманывают собственные чувства. Мелодия, та самая, знакомая ей по первому сну, гремела в голове, но уже не пугала. Ведь теперь Иллана могла понять и отделить звуки друг от друга. Нет никаких сомнений — это было ни что иное, как руны. Самое необычное и красивое плетение из всего, что ей когда-либо доводилось слышать. Она знала едва ли десятую часть этих рун, но теперь страстно желала найти источник этой мелодии и изучить его.

Так напугавшая её прежде вибрация и звучащая мелодия сложились в общий пазл.

— Артефакт, — выдохнула Иллана, бездумно глядя в темноту перед собой. — Пресветлая, это же артефакт!

Два Народа часть 1

Тонкие деревянные карты, густо покрытые причудливым узором гадальных символов, ловко скользили в руках. Хаара, прикрыв глаза, быстро тасовала колоду в сложном, известном только ей порядке. Сегодня важный день. Сидя на медвежьей шкуре, устилавшей каменный пол её пещеры, повернувшись лицом к угасающему закату, она ждала, пока распухшее красное солнце скроется за горизонтом. Ещё немного и Гелата закроет полностью зоркое дневное око, которым всегда пристально следит за своими детьми. Но свой второй глаз в эту ночь Великая Богиня не откроет. Она будет спать семь долгих ночей, а значит, у Хаары есть шанс узнать ответы на свои вопросы.

Карты, отполированные множеством прикосновений, издавали приятный лёгкий стук, вводя в знакомое состояние расслабленности и покоя. Она не собьётся, не нарушит ритма. Хаара делала это столько раз, что руки, казалось, жили своей собственной жизнью. Пусть годы лишили её пальцы былой гибкости, но древний ритуал перемешивания карт удавался с прежней ловкостью.

Тонкий дым каменных курильниц сизым туманом заполнял пещеру, дурманящий аромат трав и смол щекотал ноздри. А вместе с ним наползало ощущение леденящего холода, когда тело немеет, а мышцы становятся непослушными. Когда дыхание из приоткрытых губ вырывается маленьким облачком, а пламя в медных жаровнях пригибается и поддаётся невидимым прикосновениям тех, кого Хаара вырвала из вечного сна. Невидимых и бестелесных духов предков, что пришли из бездны повинуясь её призыву.

Невольная дрожь прошла по телу, и железные бусины, вплетённые во множество длинных седых косичек, слабо зазвенели. До слуха донёсся слабый шёпот, звучащий всё громче и отчётливее по мере того, как угасали последние отблески заката. Острые белоснежные пики Сумеречных гор ещё слегка розовели, но снизу уже наползала темнота, предвещая глухую ночь и рождая тени в глубоких ущельях. Хаара знала об этом, хоть веки и были опущены — за множество лет она научилась чувствовать неспешное течение уходящего времени. А потому, едва на место розового пришла синева, Хаара резко опустила колоду на шкуру и одним быстрым движением разложила её в форме полукруга. Замерев, она позволила духам коснуться её руки: запястье обожгло морозным холодом и мышцы онемели до самого предплечья. Слегка покачиваясь от напряжения, Хаара вслушивалась в слова, звучащие в ушах, в то время, как её рука двигалась сама по себе, скользя кончиками пальцев по гладкой поверхности карт.

«Спрашивай.»

Голос пронзил насквозь, равнодушный и такой холодный, что, казалось, сама её душа застыла и покрылась инеем.

Хаара мысленно задала свой вопрос, отчётливо проговаривая каждое слово. Ответ пришёл не сразу, но поразил настолько, что дыхание перехватило. В то время, пока она приходила в себя, её рука, ведомая невидимым прикосновением, вытащила из полукруга три карты и бросила их, раскрыв.

Последние звуки слов ещё гремели в голове, когда Хаара распахнула глаза, резко обрывая нить связи. Упругий поток воздуха пронёсся по пещере, погасив огонь в жаровнях и факелы, горящие у входа. Всё вокруг погрузилось в темноту, и лишь первые звёзды на небе давали слабый свет. Хаару била дрожь, и она плотнее закуталась в толстую шерстяную шаль, стиснув её у горла непослушными пальцами. Похоже, возраст уже брал своё — ей с каждым разом всё сложнее даётся переход за черту забвения.

— Хаара? — встревоженный женский голос донёсся из самого дальнего угла.

— Хранительница, что сказали предки? — другой голос, юношеский, прозвучал с явными нотками нетерпения и любопытства. — Вы узнали ответы?

Хаара поморщилась.

— Подай мне воды, мальчик, — резко ответила она. — И разожги огонь. Я хочу видеть ваши лица и глаза, когда буду говорить о том, что узнала.

Тёмная фигура шустро метнулась к кувшину, стоящему на низком деревянном столике, а через мгновение в руки Хааре бережно вложили каменную чашку. Она благодарно кивнула, поднося её к губам, и зажмурилась от удовольствия, когда прохладная вода смочила пересохшее горло. Тот же юноша ловко разжёг огонь в погасших жаровнях и в ожидании замер рядом, не сводя с Хаары горящего взгляда слегка раскосых глаз необычного янтарного цвета. Нетерпение сквозило в каждом его жесте — и в неосознанном закусывании нижней губы, и в попытках убрать прядь длинных иссиня-чёрных волос за остроконечное ухо, и в каждом движении напряжённого стройного тела.

Хаара мысленно усмехнулась и неторопливо допила воду. Молодая кровь. Этому мальчику ещё только предстоит научиться носить маску невозмутимости, что так присуща его народу.

— Спасибо, Айлет, — промолвила она и протянула к нему руку. — Помоги мне встать.

Тот послушно подставил ей локоть, и Хаара, тяжело опираясь на него, поднялась с колен. Мышцы занемели от долгого сидения, и она сделала несколько неловких шагов, пытаясь размять затёкшие ноги. Двигаясь осторожно, Хаара слегка зашипела от неприятных ощущений, когда икры и лодыжки пронзило множеством крохотных иголочек. Не желая споткнуться или ещё чего доброго упасть, она немного постояла на месте, легонько притопывая, чтобы разогнать кровь, а затем кивнула в сторону одной из жаровен. Айлет, повинуясь жесту Хаары, неспешно подошёл к огню, бережно придерживая её за плечи.

— Спасибо, — сказала Хаара, благодарно похлопав своего помощника по плечу и отпустила его руку.

Протянув ладони к ярко горящему пламени, она блаженно зажмурилась. Тело всё ещё чувствовало тот самый потусторонний холод — её бил озноб, а мышцы правой руки словно одеревенели. Хаара знала, что эти ощущения не исчезнут бесследно. Тот, кто призывает души предков из небытия, всегда отдаёт им часть своей жизненной силы, и тем больше, чем дольше контакт.

Айлет молча топтался рядом с ней, кидая нетерпеливые взгляды. Не менее остро Хаара ощущала и внимательный взгляд гостьи, всё ещё сидящей в дальнем углу.

Что ж, молчать о полученных ответах и правда больше не стоит. Какой бы горькой ни была правда, Хаара должна о ней сказать. Сегодняшние полученные ответы настолько ясны, что ей нет нужды даже рассматривать выпавшие карты.

— Сердце Мира угасает, — сказала она, сжимая руки в кулаки над пляшущим пламенем. — Я боялась услышать такую весть, хоть и знала, что к этому всё идёт. Это горький час для моего и твоего народа, но нужно быть сильнее любых невзгод.

Слова Хаары камни обрушили тишину и скопившееся напряжение, как горная лавина.

Её гостья, всё ещё сидящая в тени, горестно вскрикнула.

— Но…как?

Вопрос заставил Хаару зажмурится, уголки её губ скорбно опустились.

— Таковы пути судьбы, Охотница, — тихо сказала она, обхватывая себя за плечи. — Но есть ещё надежда.

— Надежда? И только? Скажи, Хранительница, разве можно это так оставить? — вмешался Айлет, сверкнув глазами. — Почему мы столько времени ничего не делаем?

— Айлет! — строгий окрик Охотницы заставил его осечься.

Он пристыжённо замолчал, на мгновение опустив глаза, но тут же вновь вскинул взгляд, вызывающе выпятив подбородок. Наблюдающая за ним Хаара одобрительно покачала головой. Упрямый, сильный. Из него может выйти толк.

— Но почему, ма’аллис? — прошептал Айлет, виновато прижав правую ладонь к груди. — Прости, что спорю с тобой, но неужели ничего нельзя сделать? Ведь если Сердце Мира угаснет, то нас ничто уже не спасёт.

Охотница вздохнула, и Хаара покачала головой, услышав этот вздох. Кому, как не ей знать о том, сколько в нём горечи.

— Мы не можем это так оставить, — упрямо повторил Айлет и замолчал, поджав губы.

— Но разве мы оставили, ма’аллин? — мягко ответила Охотница. — У нас был шанс воззвать к нему, и мы им воспользовались. Теперь многое зависит от той, что рождена с Даром, и ты об этом прекрасно знаешь, Айлет. Я чувствую, что она пробудилась, чувствую, как крепнет с каждым днём! Чувствую, поскольку силы мои угасают.

— Но как она узнает? — вскинулся Айлет. — Как сможет распознать и почувствовать зов? Это ведь мы слышали его, но она… — он покачал головой, нахмурившись. — Она не одна из нас.

— Я верю в неё, — просто сказала Охотница, шагнув из темноты и подходя поближе к Айлету. — Верь и ты, ма’аллин.

Невысокого роста, обманчиво хрупкая, как стеклянная статуэтка, она всегда казалась Хааре похожей на снежного барса. И даже нынешняя седина её длинных, до самого пояса, волос, перехваченных на затылке маленькой серебряной заколкой, подчёркивала сходство с этим хищным котом — хозяином Сумеречных гор. А кроме того две острые сабли за спиной красноречиво говорили о том, что с этой женщиной лучше не связываться.

— Я мог бы разыскать её и рассказать обо всём, — Айлет порывисто схватил руку Охотницы и сжал её в своих ладонях. — Отпусти меня и позволь найти её! Позволь помочь, ма’аллис!

Его янтарные глаза смотрели умоляюще. Охотница слабо улыбнулась и покачала головой, ласково проведя кончиками пальцев по его щеке.

— Я не могу тебе этого позволить, Айлет. Твоя затея слишком опасна. В имперскую столицу не проберёшься так просто, а земли Брайдемира давным-давно принадлежат тем, кто ненавидит наш народ. Ты знаешь об этом не хуже других, ма’аллин.

— Они не найдут меня, вот увидишь, — Айлет широко улыбнулся. — Я так бесшумно крадусь в тенях, что однажды мне удалось обмануть даже тебя, ма’аллис. Разве людские стражники, что живут в империи, обладают твоим острым слухом?

Хаара громко фыркнула. Уж хвастовством-то мальчишка от людей точно не отличается.

— Люди не способны услышать того, что творится и в одном шаге от них, — продолжил Айлет покосившись на неё. — Я пройду сквозь все посты незамеченным, и ни один шорох не потревожит их слуха.

— Простые люди может быть и глупые, но Магистериум и их прислужники — нет! — сухо бросила Хаара, отходя наконец от согревающего пламени.

Она подошла к Айлету вплотную и упёрлась ему в грудь узловатым пальцем.

— Ты не понимаешь о чём говоришь, мальчик! Думаешь, пробраться в Вестмунд так просто, а? Думаешь, так легко попасть в гнездо Кровавого Ястреба, окружённое магистрами и их прихвостнями? Или ты думаешь, что в городах империи не осталось таких, как ты, только потому, что они сами не пожелали там жить? Если это так, то ты ещё наивнее, чем новорождённый ягнёнок! — яркий румянец разлился на острых скулах Айлета, в глазах вспыхнула обида, но Хаара ещё не закончила. — Великие предки! Ты вдвое старше любого из моих сыновей, но мудрости набрался едва ли больше, чем младший из правнуков! Знал бы ты, глупец, сколько подобных тебе лишились жизни, когда сунулись в это осиное гнездо. История твоего народа ничему тебя не учит, мальчик? Послушай-ка лучше свою наставницу и выкинь все эти бредни из головы! — раздражённо цокнув языком Хаара всплеснула руками. — А теперь выйди и оставь нас вдвоём с Охотницей, нам есть что сказать друг другу, и лишние уши глупых ягнят здесь не нужны!

Окончательно смущённый столь резкой отповедью Айлет неловко переступил с ноги на ногу. Видно было, что на языке у него крутится много слов и он хотел бы возразить, но почтение к старшим и к ней самой в частности, впитанное с воспитанием и традициями своей расы, не позволяли высказать неудовольствие. Хаара хмыкнула, наблюдая за этими душевными метаниями. Слова ей не нужны — и без того всё, что надо написано на его лице.

— Ну, иди уже! Хватит здесь топтаться, — сварливо сказала она и нетерпеливо махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— Ступай, Айлет, — мягко сказала Охотница, молча наблюдавшая за ними. — Нам действительно нужно поговорить с Хранительницей с глазу на глаз.

— Да, ма’аллис, — послушно склонил голову всё ещё красный как рак Айлет и, не удержавшись, кинул укоризненный взгляд на Хаару. — Хранительница, — ещё один поклон, и он лёгкой тенью выскочил из пещеры.

— Если ты думаешь, что после моих слов он уймётся и станет покладистей, то это заблуждение, — Хаара подошла поближе к своей собеседнице и сурово поджала губы. — Мальчик слишком упрям.

— Ты права, — Охотница поморщилась. — Но я ничего не могу с этим сделать. Он порывист, как весенний ветер, и мне так сложно сдерживать огонь его души, Хаара, — она рассеяно тронула пальцами длинную жемчужную серёжку, украшавшее аккуратное заострённое ухо, и вздохнула. — Я понимаю, что у Айлета своя дорога, но как же сложно его отпустить.

— Ты не должна его держать. Мальчик не может вечно прятаться под твоей юбкой, и ты сама об этом прекрасно знаешь.

— Знаю, но от этого не легче, — Охотница грустно посмотрела на Хаару и отвернулась.

Подойдя к выходу из пещеры, она опёрлась боком о камень и устремила бездумный взгляд в ночную даль. Синие глаза её затуманились.

— Я уже лишилась одного дитя и не хочу потерять второго. Пусть Айлет и не рос в моём чреве, но он часть моего народа и моей души, Хаара. Я воспитала его с юных лет, как родного сына.

— Может мои резкие слова и охладят его пыл, но ненадолго. — Хаара покачала головой. — Ты вырастила мальчика почти взаперти, и он так мало знает о мире, Охотница. Нет ничего удивительного, что он рвётся на свободу. Его сердце ещё не ожесточилось, а потому он доверчив, как глупый щенок. Тычется носом ладони каждого, кто вызовет в нём хоть каплю доверия. Кому, как не тебе знать, насколько это опасно. Чем раньше ты подготовишь его и отпустишь в мир, тем лучше.

Охотница склонила голову на бок, прислушиваясь к её словам, но промолчала.

— А кроме того… Твоя дочь ведь ещё не мертва, — мягко сказала Хаара подходя к ней сзади.

Положив руку на плечо подруги, она продолжила:

— Ты не лишилась своего первого дитя, Охотница. Нет нужды хоронить живых.

— Но она умрёт Хаара, умрёт скоро и неизбежно. Дар, который я взрастила, пока носила её под сердцем, не позволит жить долго. Он истощит её и измотает, оставит только мёртвую высушенную оболочку. Я знаю это. Посмотри на меня, Хаара. Посмотри и скажи, что видят твои глаза.

Она развернулась к Хааре, позволяя рассмотреть своё лицо вблизи. И та не смогла сдержать горестного вздоха, увидев насколько далеко зашло увядание. Старость для расы Охотницы — дело небывалое. Вечно юный народ, чьи лица всегда гладки и свежи, а истинный возраст можно прочесть лишь в глазах. Когда-то и Охотница была такой. Хаара помнила их первую встречу и знакомство — тогда она приняла будущую подругу за молодую девицу, с нежным румянцем на щеках и густыми тёмно-каштановыми локонами. Сейчас же её лицо было отмечено сетью морщин, под грустными синими глазами пролегли глубокие тени, а волосы полностью выбелила седина. С их последней встречи Охотница ещё сильнее осунулась, выглядела бледной и болезненной.

— Я умираю, Хаара. Пока я дышу, дар тянет мои жизненные силы, но, когда меня не станет… — она отвернулась, не желая заканчивать недосказанную мысль.

Хаара не стала настаивать, прекрасно понимая, что чувствует мать фактически обрёкшая своё дитя на скорую смерть, а себя на мучительное увядание. И всё это лишь ради призрачной надежды и одного некогда услышанного пророчества. Она уважала жертву Охотницы и знала, что та, в чьих жилах текла иная кровь, испытывает боль грядущей потери во сто крат сильнее.

— Как ты думаешь, я увижу её ещё хоть раз, прежде чем угасну совсем? — тихо спросила Охотница, разбивая молчание. — Я бы так хотела взглянуть ей в глаза, поделиться своим опытом, мудростью и знаниями, помочь и унять все тревоги, которые терзают её. Я знаю, что терзают. Чувствую…

— Возможно, — Хаара со вздохом пожала плечами и вышла из пещеры на небольшую каменную площадку. — Кто знает, на каких перекрёстках судьбы Гелата может вас столкнуть.

Помедлив, её собеседница направилась следом и остановилась рядом, устремив взгляд вниз. Миндет — город, построенный в глубоком горном ущелье, сейчас светился сотнями ночных факелов и высоких ярких костров, пылающих в самом низу. Созданный из множества округлых пещер-домов и опутанный паутиной из подвесных мостов, соединяющих ярусы города друг с другом, Миндет, тем не менее, смотрелся настолько естественно, будто был создан самой природой. Сегодня его жители не сомкнут глаз — в первую ночь сон Великой Богини особенно крепок, а дурные думы и помыслы плодятся во тьме в бесчисленном количестве. А потому, костры Миндета будут пылать до самого рассвета, и все жители соберутся вокруг них с извечными ритуальными песнями и плясками. Никто не захочет остаться в одиночестве и в темноте, вдали от яркого света. Жилище Хранительницы находилось на самом высоком ярусе и отсюда горный город был как на ладони.

— Карты показали мне смерть, тьму и надежду, — сказала Хаара, задумчиво вглядываясь в звёздное небо. — Первые два знамения — то, что случится очень скоро и что нельзя изменить. Последнее — слишком непрочно и зыбко. Мне нечем тебя обнадёжить, но терять веру пока рано. Если же твоя дочь не справится и Сердце Мира угаснет, то нас всех ждут вечные сумерки.

— Я никогда не сомневалась в ней, — твёрдо сказала Охотница. — С того самого момента, как впервые ощутила в своём чреве новую жизнь.

Хаара согласно кивнула. Помолчав немного, Охотница развернулась к ней. Взгляд её синих глаз был решительным, в уголках губ пролегла суровая складка. Едва взглянув на неё Хаара поняла, что речь пойдёт о чём-то серьёзном.

— Скажи мне, — медленно начала Охотница, испытующе глядя на неё. — Если пророчество исполнится встанешь ли ты на нашу сторону? Откликнется ли твой народ на наш призыв?

Хаара ждала этого вопроса. Она не ответила, лишь в глубокой задумчивости шагнула вперёд, подходя к самому краю и бросая взгляд с высоты вниз.

Ночь накатила на ущелье глубоким тяжёлым покрывалом, но яркие огни факелов и костров разбивали сгустившуюся темноту. Кровавые скалы, — сложная система ходов, опасных троп и подземных пещер, — уже столько лет были их домом. Изгнанный некогда со своих земель, её народ приспособился и научился выживать здесь. Они изрыли эти камни, как скальные кроты, выдалбливая в них пещеры, пригодные для жизни. Но в те страшные годы, в самом начале своего изгнания, они скитались среди гор и всё, что у них было — хлипкие загоны для немногочисленных овец, да скудные дары каменистой земли, которых всегда было слишком мало. Многие умирали от голода, но воля к жизни в этих людях всегда была неугасима. Близкое дыхание смерти лишь сплотило их крепче, связало сильней, чем кровные узы.

Так было до тех пор, пока им на помощь не пришёл народ Охотницы — элламанди. Первые и вечно юные дети Гелаты, такие же изгои, как и они сами. И чья помощь для людей оказалась бесценной. Элламанди наделили землю плодородием, смогли призвать из недр земли горячий источник, что бил отныне в одной из пещер, помогли создать пещеры в твёрдом камне. С тех самых пор и по сей день у народа Хаары всегда была горячая вода. В особо суровые зимы люди собирались в той пещере, согреваясь теплом нагретых камней. Вокруг этого живительного источника и возник Миндет — город-ущелье, ставший утерянным домом измученных людей, а сами они назвались миндами, его жителями.

Конечно, многие так или иначе покинули свой народ и отправились к Северным рубежам. Ушедшие освоились там, у самых крепостных стен, создали деревни и даже воздвигли небольшой город, но тем не менее, их связи с предками не были забыты окончательно. В годы скитаний, в одну из самых морозных зим, Гелата наделила далёкую праматерь Хаары особым даром — хранить в памяти знания и передавать их из поколения в поколение. «Чтобы помнили», — так звучали её слова и будут звучать в ушах каждой, кто примет на себя бремя памяти.

Хаара — одиннадцатая Хранительница Миндета, никогда не забывала тех, кто ушёл, и не винила их за то, что они не смогли остаться. Минды торговали с ними шкурами, отменно выделанной кожей и крепкими верёвками. Но куда ценней были найденные в скалах редкие самоцветы — кроваво-красные рубины и сапфиры цвета полночного неба. Жители Миндета ценили их красоту, но имперские женщины, да и мужчины, любили украшать себя красивыми камнями куда больше. За эти камни минды частенько покупали необходимые им продукты, инструменты для земледелия, ткани и многое другое. И пусть жители Северных рубежей и солдаты империи не слишком любили миндов, а сами они презирали жителей Брайдемира, пусть время от времени проливалась кровь, но относительно шаткий мир удавалось поддерживать годами.

Так было до недавних пор.

До того самого растреклятого мига, когда Хани Фэн пробудилась в очередной раз. Хаара чувствовала её зловонное дыхание с самого детства — границы проклятой долины были примерно в пяти милях от Миндета. В памяти хранились воспоминания её предков о том, как Хани Фэн просыпалась прежде, но никогда ещё пробуждение не было таким. Хаара чувствовала зло, которое ползёт оттуда, из этой отвратительной гнойной язвы на теле мира, и ей впервые было по-настоящему страшно. Тьма, что таится там внутри, существующая с Изначальных эпох окрепла и стала сильнее.

Теперь Хаара знала, почему — Сердце Мира угасает. Единственное препятствие на пути скверны вот-вот исчезнет, а вместе с ним, возможно, и её народ, которому придётся принять на себя первый удар.

Два Народа часть 2

В последние три года всё стало совсем плохо: стада диких коз, что раньше водились в этих местах в изобилии, теперь почти исчезли, а вместо них пришли волки. Хотя Хаара не знала, можно ли назвать этих тварей волками. Обычные серые хищники всегда водились в этих краях, но проблемы с ними случались только в самые лютые зимы, когда голод невольно гнал их к человеческому жилью. За много лет сосуществования минды научились ладить с ними, переняв эту мудрость у элламанди. Сейчас же происходило что-то, чему разумного объяснения нет.

У этих «волков» сходства с обычными волками было столько же, сколько у хищного сокола с домашней курицей. Втрое крупнее обычных зверей, с угольно-чёрной шерстью, умные и жестокие, они без труда подстерегали охотников и нападали удивительно слаженно. Помимо людей, эти твари истребляли всё живое на своём пути: целые стада загрызенных коз встречались чуть ли не на каждом шагу до тех пор, пока не исчезли совсем. Иногда мёртвые тела находились на такой высоте, куда обычный волк и не смог бы добраться. Всё чаще и чаще люди возвращались без добычи, или не возвращались вовсе, пропадая бесследно. Когда Хаара своими глазами увидела туши двух медведей, разодранных чуть ли не в клочья, то окончательно поняла, что речь идёт не об обычных волках. Никакой зверь не станет убивать ради забавы.

В итоге миндам пришлось начать охотиться ближе к границам деревень у Северных рубежей, и рано или поздно это должно было привести к стычкам.

Лорд Верион, хозяин этих земель и верный вассал империи Брайдемир, давным-давно обозначил границы, которые миндам нельзя было нарушать без его дозволения. Там всегда патрулировали стражи Северных рубежей, зорко следя за порядком. И пусть сам лорд вовсе не был расположен к какой-либо вражде с её народом, стражи и пришлые люди, поселившиеся в деревнях, зачастую недолюбливали миндов. Слишком много предрассудков и застарелой вражды было между народами. Одного из миндов стражи убили просто за то, что он охотился слишком близко к деревне. Ещё двое погибли тогда, когда решили добыть себе дров и снова подошли к границам. Взаимное напряжение и недовольство росло, как снежный ком, и всё чаще слышались призывы отомстить обидчикам. Как бы Хаара не пыталась угомонить бушующую злость и возмущение собственного народа, всё было тщетно. Она знала, что рано или поздно терпение людей лопнет. Но воевать с королём Джарлассом — самоубийство. Он сотрёт Миндет в порошок, надумай они пойти войной на Северные рубежи.

Когда-то давно её народ получил приглашение присоединиться к империи, стать частью Брайдемира. И пусть это предложение было в силе уже несколько веков, ни Хаара, ни Миндет не примут его никогда. Знания о том, что было в прошлом, знания, которые передались Хааре от её праматери, никогда не позволили бы принять его и спрятаться под крылом Кровавого Ястреба.

Однако теперь их положение становилось катастрофичным. Зло из Хани Фэн расползалось с каждым годом всё больше. Хаара читала его следы и чувствовала каждый шаг: скверна теперь была там, где некогда росли густые леса и высокие травы. Она своими глазами видела деревья, чьи листья были разбухшими от гнили, видела их изуродованные искривлённые стволы, из которых сочились чёрные отравленные соки. Видела мёртвую землю, бесплодную и лишённую малейшего признака жизни.

И словно всех этих бед было мало, так ещё и овцы стали болеть. Животные отказывались от еды, а потом покрывались язвами и издыхали в мучительных судорогах. Люди сжигали трупы, отселяли тех овец, что вызывали хоть малейшее подозрение от основного стада, но всё было бесполезно. Неведомая болезнь косила животных одного за другим. И причиной этой болезни тоже было отравленное дыхание проклятой долины.

Грядущая зима будет жестокой. Но каким будет следующий год, Хаара боялась себе даже представить. И пусть сердце её горячо желало мира, выбор делать придётся, если они хотят выжить.

Задумчивый взгляд Хаары скользнул туда, где на одном из широких подвесных мостов стоял Айлет. Его окружила стайка молодых девушек, хохочущих и наперебой приглашающих в гости. Приглашение в свой дом от жительницы Миндета — давний ритуал, и не так-то просто сбежать от той, что присмотрела себе партнёра. Кроме того, свободные нравы народа дозволяли любой женщине выбрать того, от чьего семени она желает зачать дитя. А потому почти каждый гость города так или иначе удостаивался их пристального внимания. Хаара невольно улыбнулась, наблюдая за тем, как смущённый вконец Айлет растерянно приглаживает волосы, не зная куда деться от такой настойчивости. Мальчик всегда становился мишенью охоты для миндетских девушек, как, впрочем, и любой мужчина элламанди. Однако, пусть он не скрывал восхищения девушками, пусть одаривал их широкими улыбками, Хаара знала, что за всю историю дружбы двух народов, подобные союзы между ними были крайне редкими. Но всё же они случались, когда сердца двух столь разных существ начинали биться в одном ритме. Извечный танец двух начал, древний, как само мироздание.

Хаара подняла глаза к небу, где прямо над ними раскинулось созвездие Дракона, и тихо засмеялась. Разве это не знак?

Даже самый слабый и чахлый росток сумеет пробиться сквозь твёрдые камни, если в нём будет яростная жажда жизни. Некоторые вещи неизбежны — кто-то должен умереть ради того, чтобы у кого-то другого была лучшая судьба. Они все продолжатся в своих потомках и если не кровью, то памятью останутся в сердцах. Пусть тело рассыплется прахом, а безжалостное время сотрёт следы, но память будет жить в песнях и легендах, навсегда отпечатается на страницах истории. Даже если выживет только один из них и продолжит род, новая Хранительница родится однажды и напомнит возрождённому народу о том, кем они когда-то были.

Хаара не боялась смерти — она и так прожила долгую жизнь. Гораздо более долгую, чем большинство людей. Теперь, стоя в одном шаге от столетия, Хаара чувствовала, как бремя прожитых лет давит на плечи каменной тяжестью. Пусть её разум был по-прежнему острым и ясным, но тело стало слабым и хрупким, как ветхая изношенная одежда. В последние годы Хаара всё чаще ощущала ледяное дыхание смерти и всё больше её манила призрачная черта забвения.

Но сейчас слишком рано уходить на покой. Приходит время, когда должна решиться судьба её народа, и Хаара вместе с ним пройдёт этот путь, каким бы трудным он не оказался.

«Мой славный Сайрес, придётся тебе подождать меня ещё немного», — мысленно прошептала она, ощущая грусть и вину. — «Моя душа стремится к тебе в чертоги забвения, но сердце говорит, что время ещё не пришло. Уверена, что на моём месте и ты поступил бы так же».

Тёплый ветер ласково коснулся щеки, будто широкая и всегда такая сильная ладонь мужа, чей образ бережно хранился в её сердце долгие годы. Хаара знала, что он простит. Сайрес всегда прощал, каким бы тяжким ни был проступок.

На юге раскинула свои кровожадные руки империя, с севера неумолимо надвигалась пробудившаяся тьма Хани Фэн. Их зажимало в тиски и выбраться из западни не выйдет. Что же, если придётся решать на чью сторону встать её народу, то Хаара сделает выбор без колебаний.

Развернувшись она прямо и открыто взглянула в глаза Охотницы, и та ответила ей таким же твёрдым взглядом. Нет сомнений — она примет любой ответ и не отвергнет их дружбы, даже услышав отказ. Хаара знала об этом, но отказываться не собиралась.

— Я отвечу на призыв, клянусь кровью своих предков. Прими моё обещание.

Слова слетели с губ так легко и просто, что Хаара почувствовала нежданное умиротворение, как только их произнесла. Нет никаких сомнений в том, что она помогла бы элламанди, даже если бы её не попросили о помощи.

Слишком многим минды обязаны им.

Хаара почти физически ощутила облегчение, которое навалилось на Охотницу, когда та услышала ответ. Напряжение покинуло узкие плечи, и она выдохнула, спрятав лицо в ладонях. Несколько долгих мгновений ничто не нарушало молчания, пока наконец Охотница не отняла руки от лица и не перевела взгляд на Хаару.

— Я всегда буду помнить это, — прошептала она, благодарно улыбаясь.

Сейчас Охотница выглядела почти как та самая молоденькая девица, встреченная Хаарой много лет назад. Кожа будто разгладилась и помолодела в один миг, а длинные волосы разметались по плечам от ласкового дыхания ночного ветра. Удивительней всего были глаза — сущность элламанди отражалась в них, насыщая и без того яркую синеву радужки мистическим светом. Сейчас глаза Охотницы могли бы соперничать с горящими факелами, настолько сильным было их сияние.

— Я надеялась, что твоим ответом будет простое согласие, — продолжила она. — Но клятва… Ты ведь понимаешь, что это значит для меня? — Охотница покачала головой, на мгновение прикрыв свои светящиеся глаза. — Конечно же я приму и её, и обещание, дав тебе взамен тоже самое.

— Тогда довольно слов.

Глубоко вздохнув, Хаара вынула из ножен на поясе длинный кинжал и крепко сжала его в руке. Остро заточенное лезвие сверкнуло в свете факелов и ночных звёзд.

— Ширан Тайлис, — твёрдо начала она, чеканя каждое слово. — Дитя рода элламанди, прозванная Охотницей, я клянусь тебе, что приду на помощь и откликнусь на твой призыв. Я даю обещание, что мой народ никогда не оставит тебя. Пусть моя кровь скрепит эти слова!

Договорив, Хаара резко провела ножом по ладони, глубоко разрезая собственную плоть. Из узкой раны тут же потекла кровь, и Хаара сжала кулак, позволяя крупным каплям обагрить камни под ногами. Разжав пальцы, она вытянула ладонь прямо перед собой, а затем передала кинжал Охотнице. Та приняла его, решительно поджав губы, и, кинув долгий взгляд на звёздное небо, повторила следом ритуальные слова.

— Хаара из Миндета, Хранительница памяти народа, что был изгнан первым, я клянусь тебе, что всегда приду на помощь по твоему зову. Я обещаю, что ни я, ни мой народ никогда не оставим тебя.

Ещё один росчерк лезвия, и на её ладони появилась точно такая же рана. Хаара слегка повела плечами, чувствуя, как тишина вокруг сжимается тугим коконом, словно отсекая все посторонние звуки. Кровь Охотницы тоже полилась на камни, смешиваясь с пролитой прежде, и обе женщины вздрогнули, ощутив потусторонний холод чужого присутствия. Они так же стояли вдвоём, на каменной площадке у жилища Хаары, но теперь невидимый тяжёлый взгляд неотрывно следил за ними. И такая властная мощь чувствовалась в нём, что невольно подгибались колени. Древняя сила явилась сюда сегодня, чтобы засвидетельствовать их клятвы, и пути назад больше нет.

Слегка побледневшая Охотница тоже вытянула руку вперёд, соединяя их ладони так, что они прижались друг к другу рассечённой плотью. Пальцы сплелись и кровь, казавшаяся чёрной в свете факелов, тут же заструилась по запястьям, срываясь вниз тяжёлыми каплями.

— Пусть воля Гелаты скрепит мои слова, — сказали они синхронно, пристально глядя друг другу в глаза.

Их кровь соединилась трижды: алыми каплями на камнях, алыми же потёками на остром клинке и открытыми ранами на обеих ладонях; нужные слова были произнесены, а значит, все условия ритуала выполнены. Теперь осталось только одно, самое главное — выдержать испытание. Доказать, что обе они достойны своей клятвы. Хаара стиснула зубы и внутренне напряглась, но подготовиться к тому, что пришло после, было невозможно.

Боль вспыхнула сразу и безжалостно, яростно вгрызаясь в ладонь, прожигая раскалённым добела прутом до самого локтя. Резкая, ослепляющая и сводящая с ума, она выжала невольные слёзы и заставила корчиться от немыслимого страдания. Казалось, кто-то засунул факел меж их сплетёнными ладонями, и чем дольше они их сжимали, тем сильнее становились муки. Желание разжать пальцы было нестерпимым, Хаара громко застонала от боли чувствуя, как рядом эхом раздалось такое же мучительное и восклицание Охотницы.

«Отпустить!» — билась в голове отчаянная мысль, — «Всё, что угодно только бы это прекратилось! Великие предки, пусть оно закончится!»

Но вопреки голосу разума, Хаара лишь сильнее стиснула руку, намертво прижимая собственную ладонь к ладони Охотницы. Сквозь мутную пелену боли Хаара ощутила, что и Охотница стиснула её пальцы в ответ. Они почти одновременно с криками рухнули на колени, страдальчески выгибаясь, но не разжимая побелевших от напряжения ладоней. Хааре казалось, что ещё немного и она не выдержит, что отпустит, наконец, чужие пальцы, чтобы избавиться от страданий.

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Боль разом утихла, не оставив после себя даже отголосков, а незримое присутствие и тяжёлый взгляд исчезли. Тишина, сжимавшаяся вокруг, рассыпалась сотней разных звуков: треском горящих факелов, лёгким шорохом ночного ветра, далёкими отзвуками песен и весёлого смеха где-то внизу. Хрипло дыша после пережитого, Хаара и Охотница ещё несколько долгих мгновений не решались разжать ладони, насторожённо ожидая новых страданий. И лишь когда стало окончательно ясно, что всё закончилось, они разжали пальцы.

Всё ещё сидя на камнях, Хаара поднесла к лицу руку, ожидая увидеть на ней следы ожогов, но ошиблась. Ни ожогов, ни волдырей, и более того — рана тоже исчезла. Теперь ладонь пересекал тонкий рисунок символа, напоминавшего ветвь дерева с причудливыми, остроконечными листьями. Печать скреплённого договора. Камни же, на которые пролилась их кровь, как и лезвие кинжала, тоже были абсолютно чистыми.

— Итак, мы прошли испытание, — пробормотала Хаара, всё ещё разглядывая собственную ладонь.

Охотница, так же сидящая рядом, внезапно рассмеялась тихим смехом. В уголках синих глаз блестели слезинки, но сам взгляд светился радостью и неожиданным весельем. Хаара ощутила, как её губы против воли растягиваются в улыбке. Словно тяжесть покинула плечи и пришло, наконец, долгожданное облегчение.

— Что ж, мы действительно выдержали, — сказала Охотница, всё ещё улыбаясь. — Я думала, что будет сложнее, страшилась этого момента.

— Гелата испытывает тем сильнее, чем больше сомнений в душе, — Хаара тряхнула головой. — Я не сомневалась в том, что собираюсь сделать.

— Я знала об этом, — Охотница легко вскочила на ноги и протянула ей руку. — Но в моей душе был стыд за то, что мне пришлось тебя просить о таком.

Хаара усмехнулась, хватаясь за предложенную руку и поднимаясь на ноги.

— Глупости, — она погрозила Охотнице пальцем и нахмурилась. — Никто не может вынудить меня делать то, чего я не хочу, Ширан Тайлис! Ты должна это знать, как никто иной! Клятва была моим решением, а значит я хотела этого, и никак иначе!

Настоящее имя Охотницы с уст Хаары срывалось редко, только в тех самых случаях, когда речь шла о чём-то серьёзном и важном. За долгие годы это прозвище стало вторым именем, да и настоящее имя было слишком опасным.

— Спасибо, — Охотница благодарно улыбнулась.

— Рано благодарить ещё, — Хаара тряхнула головой. — Я всё ещё верю в то, что худшего не случится, пусть надежды и мало. А теперь я хочу забыть на время о грустных мыслях и дать своим старым костям немного отдыха. Идём к кострам, Охотница, я хочу выпить немного эля и прогнать, наконец, этот проклятый холод из своего нутра! Да и мальчишку неплохо бы разыскать — на него слетелись девицы, как пчёлы на сладкое.

— Уверена, Айлет о себе позаботится, — рассмеялась Охотница. — Немного женского внимания никому не вредит.

— Хм, а если его сердце завоюет одна из них, ты позволишь ему жить в Миндете? — лукаво прищурилась Хаара.

Между бровями Охотницы появилась маленькая тревожная складка.

— Если бы такое случилось, эта девушка могла бы уйти с нами… — слегка неуверенно начала она.

— Ба! Да ты совсем задушишь мальчишку своей опекой, — досадливо всплеснула руками Хаара. — Дай ему самому выбирать свою судьбу.

Покосившись на Охотницу, нервно стискивающую пальцы, она вздохнула. Не в первый раз этот разговор заводится, но винить подругу в излишней опеке трудно. Разлука с дочерью и её грядущее будущее заставляли Охотницу цепляться за Айлета, как за спасительную соломинку. Вот только это не доведёт до добра — такие наивные и светлые души, как мальчишка, недолго живут в этом мире.

— Я… постараюсь, — наконец тихо промолвила Охотница, пряча глаза. — Нет нужды лишний раз напоминать мне о том, в чём моя слабость.

— А, будь по-твоему, — ворчливо буркнула Хаара, кутаясь в шаль. — Теперь идём же, пока я не превратилась в ледышку окончательно!

Они неспешно направились вниз, в самое сердце неспящего Миндета. Туда, где призывно пылали яркие костры, а тёмные силуэты людей кружились в их свете, разбивая ночь громкими песнями. Туда, где ароматно пахло жареным мясом, а крепкий эль лился рекой. Туда, где ещё пока царило беззаботное веселье, а грядущие невзгоды казались лишь далёкой тенью.

Но даже окунувшись в тепло и радость этой ночи, даже когда лёгкое опьянение расслабило тело, а шутки и танцы прогнали тревожные думы, даже тогда Хаара чувствовала леденящий холод в сердце. Словно нынешний праздник был последним мгновением затишья перед бурей. Счастливые и расслабленные лица мелькали перед глазами, но воображение рисовало их мёртвыми и залитыми кровью. И тогда Хаара жмурилась, прогоняя страшные видение и мысли, изо всех сил стараясь не думать о дурном.

Охотница, словно чувствуя её смятение, время от времени пристально смотрела ей в глаза и ободряюще касалась ладони. Той самой, где теперь была печать их скреплённого договора.

«Ты не одна», — светилось в её глазах, и Хаара отвечала ей таким же взглядом.

Но ничто не могло прогнать из её души чувство, которое давно пустило там корни и разрослось, как сорняк, отравляя кровь и разум.

Чувство острого, животного страха.