Разница умолчаний

Общеизвестные факты

80 процентов браков заканчиваются разводом.

Чаще всего — по инициативе женщины.

Глава 1

— Нет, я с Валиком точно разведусь! — кипятилась Ирка. — Мою богадельню вчера налоговой проверкой накрыло, прикинь. Приползаю домой к десяти — троглодиты каждый в своем телефоне, на ужин пиццу ели, а Валик — в игрушки режется! «Подожди, — говорит, — у меня катка». Ну, я ему такую катку закатила…

— Ты же вроде на работу Валика устроила? — осторожно поинтересовалась Лера.

— Я-то устроила, но он на собеседование не пришел. Сказал, дочерь капризничала, в садик не хотела… Вечно у него так. Мужик вообще тварь ленивая, пока над ним не каплет, жопу от дивана не оторвет…

Лера поспешно поднесла к губам чашку с чаем, чтобы спрятать улыбку. Подруга вечно на чем свет стоит ругала своего недотепу Валика, а развестись грозилась чуть ли не со дня свадьбы. Ирка тянула семью в одно лицо, и Лера всей душой ей сочувствовала. Ее печалило, что не все так счастливы в семейной жизни, как она сама.

Они с Ромкой души друг в друге не чаяли. На двенадцатом году брака часами могли обниматься, придумывать друг другу нежные смешные имена, гулять под дождем, держась за руки. Их молодая семья прошла через тяжелые времена — через огонь и воду, можно сказать. Вместе они пережили бедность, неустроенность, Ромкину затяжную болезнь — и, поддерживая друг друга, справились со всем. Теперь ипотека погашена досрочно, а с ремонтом вовсе обошлось без кредита. Рому повысили до тимлида — так в айти называют начальников отделов — и его зарплаты хватит на безбедную жизнь им обоим. К появлению долгожданного ребенка все готово — осталось только дождаться двух полосок на тесте.

— Ну черт с ним, с Валиком, — Ирка потянулась к вазочке с сырным печеньем. — Видели глазки, что покупали — теперь ешьте, хоть повылазьте. На него хоть троглодитов оставить можно, и то хлеб. Ты сама-то как, нашла уже работу?

— Да куда мне спешить? — улыбнулась Лера. — Моя контора только через месяц закроется, пока подчищаем хвосты. А потом хочу взять перерывчик между офисными галерами… или вовсе без корпоративного рабства жить дальше. Помнишь, я говорила тебе, что хотела художественной фотографией заняться? Так вот, я школу крутую нашла, «Фотосфера» называется. Отправила им свои работы — ответили, что у меня есть чувство кадра, поэтому берут сразу в группу второго уровня.

— Ну еще бы они по-другому ответили… Платные курсы же?

— Конечно, платные.

— Смотри, Леркин, не болтайся долго без нормальной работы, — Ира допила чай. — Обновляй резюме уже сейчас и начинай по собесам ходить. Перерывы в стаже эйчары не любят. И курсы бери лучше по специальности, а не эту… высокохудожественную фотографию.

Лера поморщилась:

— Давай-ка я чайничек взбодрю.

Встала, взяла электрочайник и подставила под поток воды из встроенного в раковину фильтра — о таком она мечтала все годы скитаний по съемным квартирам. Мысль о резюме и собеседованиях вызывала дискомфорт. Фирма, где она пять лет проработала дизайнером, вылетела с рынка. Неизбежных в ходе поиска работы унижений и отказов Лера побаивалась. Да и Ромка всячески поддерживал ее в стремлении заняться настоящим искусством, а не клепанием унылых коммерческих сайтиков.

— Ты, конечно, надеешься, что Ромка будет в одно лицо на семью впахивать, — покачала головой Ирка. — А знаешь, как мужики не любят, когда им на шею садятся и ножки свешивают… Тем более раз ты в декрет намылилась. Тут лучше работу иметь, чтобы какие-никакие выплаты капали и стаж не прерывался. И в целом… чтобы жопа прикрыта была.

Лера вежливо улыбнулась одними губами. Пока Валик искал себя, продавливая диван, Ирка пахала как конь, без выходных и отпусков: кроме основной работы главным бухгалтером, вела учет для десятка мелких фирмочек и ИП. Бухгалтер она, конечно, первоклассный… но что может понимать в нормальной семейной жизни?

— Ты, кстати, зря брови не делаешь, — продолжала гундеть Ирка. — И без лифана я бы на твоем месте не ходила даже дома — сисяндры обвисли. С печеньками тоже завязывай — с боков складки стекают уже. А какая стройненькая была в универе… У тебя мужик нормально зарабатывает — прикинь, сколько вокруг него оголодавшего бабца крутится!

Лера поджала губы. На Ирку иногда находило — она становилась токсичной и лезла не в свое дело. Но они дружили еще со школы, хоть злые языки и шептались, что это просто рефлекс симпатичной девушки — оттенять себя некрасивой подругой. Действительно, Ирка была приземистой, полной, с крупными чертами лица — ее прозвище в школе было Гномиха, или Гно́ма.

Вообще-то она нормальная баба, Ирка. Когда молодой семье Голубевых пришлось грохнуть все скудные накопления на платные анализы для Ромки — он мог загнуться, пока ждал очереди в муниципальной поликлинике — Ирка без разговоров отстегнула сколько нужно было и ни разу не поторопила с возвратом. А ведь она тогда сама, глубоко беременная, впахивала на пяти работах.

— Так что ты Ромку своего бди! — Ирка, вопреки собственным советам, потянулась за печенькой и продолжила говорить с набитым ртом: — Вот уже полдесятого, например. Почему он не дома?

— Работает много.

— Знаем мы, к чему приводят эти ночные бдения в офисе. Ты это не поощряй, Леркин.

Лера слегка улыбнулась. Измены, ревность к симпатичным коллегам, скандалы из-за задержек на работе — это все то, что случается с другими. А в ее жизни есть настоящая любовь и крепкая семья, построенная на уважении и доверии.

— Ромка, как жена Цезаря, выше подозрений… Чаю хочешь еще?

— Да нет, побегу, — Ирка засунула в рот последнее печенье. — Сегодня институту одному надо оплату провести и двум ИП счета выставить. А еще у сыняры русский проверить, а то Валик сам не может одолеть -тся и -ться. Бывай, Ромке привет. И это, Лер, насчет новой работы — я серьезно. Куй железо, не отходя от кассы. В семье оба зарабатывать должны, иначе… уважения не будет.

Проглотив язвительное «кому, как не тебе, знать», Лера вышла в прихожую проводить подругу. У Ирки и без того жизнь непростая, не стоит самоутверждаться за ее счет. Не всем женщинам повезло встретить такого мужчину, как Леркин Рома. Хотя, что уж там: то, что из застенчивого полноватого мальчика она вырастила себе надежного и заботливого мужа — не одна лишь удача.

Заперев дверь, Лера оглядела себя в зеркале. Да, брови действительно пора поправить, и на лифчик забивать не стоит. Но с боков ничегошеньки не свисает… почти! Обычный российский сорок шестой размер… ну ладно, уже скорее сорок восьмой. Для любящего мужа она хороша как есть, а для всех прочих… не все ли равно?

Звякнул телефон — уведомление от маркетплейса. Так, началась скидка на коврик для ванной, который Лера давно хотела купить. Она сравнила новую цену коврика с аналогами — выходило выгодно, можно брать. Хоть ее семья теперь могла считаться если не богатой, то довольно зажиточной, за много лет экономии привычка не разбрасываться деньгами въелась под кожу.

О собственном жилье Лера мечтала все первые десять лет брака, когда они с Ромкой мыкались по съемным халупам. Из них последние пять прошли под знаком ипотеки — квартиру покупали на стадии котлована. Долгие месяцы, споря до хрипоты, выбирали жилой комплекс. С секундомером ждали начала продаж, чтобы застолбить козырную угловую трешку на пятнадцатом этаже с видом на Кремль — ну, если смотреть в бинокль. С их тогдашними заработками цена казалась заоблачной, но они твердо решили не мелочиться — построить дом не только для себя, но и для будущих детей. В стартовый взнос грохнули все накопления, выделенную родителями помощь и половину квартиры в Челябинске, которую Рома унаследовал от деда. Одобрения ипотеки ждали, словно судебного вердикта.

Морально были готовы на десять лет кабалы — но благодаря Роминому карьерному взлету уложились в пять с небольшим. Строительство, как водится, затянулось, так что начать ремонт смогли только в прошлом году. А три месяца назад супруги буднично сходили в МФЦ — и получили справку о снятии обременения. Теперь это в самом деле был их собственный дом.

Лера неспешно обошла квартиру, окидывая обстановку взглядом хозяйки и создательницы, наслаждаясь деталями, из которых рождался уют. Ни одна из них не была случайна. В гостиной оттенок фасадов шкафа-купе безупречно гармонировал с обоями. Диван глубокого, уютного цвета — в каталоге он назывался «графитовый бархат». Торшер с тонкой латунной ножкой — изящный, но ни в коем случае не вычурный — отбрасывал на потолок ажурный узор. Каждый предмет был выбран в долгой борьбе с сомнениями и обрел здесь свое единственно верное место.

Лера прошла в спальню. Провела ладонью по прохладному льняному покрывалу, поправила дубовую раму со свадебным фото над тумбой. Все было простым, качественным, надежным.

Но главное ждало в конце. Она остановилась в дверях третьей комнаты — пока почти пустой, но Лера уже видела, как здесь встанут детская кроватка, манеж, столик для рисования. Совсем скоро любовь и нежность, переполняющие их пару, будут разделены с новым маленьким человеком. Жаль, поздновато они решились, Лере уже стукнуло тридцать четыре… Ничего — не возраст по нынешним временам.

Она прикрыла дверь, оставив за ней пока еще не наступившее будущее, и пошла готовить ужин любимому мужу на своей, наконец-то совершенной, кухне.

В съемных квартирах Лера больше всего ненавидела кухни. Там всегда пахло застарелым жиром — смесью подсолнечного масла, лука и чего-то затхлого, въевшегося за десятилетия. Линолеум оставался липким, сколько его ни три. Дверцы деревянных гарнитуров советских времен вечно перекашивались и не закрывались, почти не скрывая следы жизни предыдущих жильцов: жирные круги от банок, крошки, темный налет.

Она мысленно перебирала намертво впечатавшиеся в память, ненужные теперь адреса съемных квартир. В их первой хрущевке на кухне стояла газовая колонка, которая ревела, как взлетающий истребитель. Единственная розетка висела на скрученных проводах над раковиной, и чтобы включить чайник, приходилось тянуть удлинитель через все помещение.

Потом была кухня в новостройке на окраине — все криво и дешево. ДСП-шкафы с бумажными краями разбухли от первой же протечки сверху. На столешнице навсегда остались следы от горячей кастрюли, оставленные прошлыми квартиросъемщиками.

Сильнее всего в память врезался один гарнитур цвета «грязный персик». Подвесные шкафчики располагались так высоко, что до верхней полки Лера могла дотянуться, только стоя на табуретке. А в нижних тумбах вечно что-то терялось в глубоких недрах. Она помнила, как каждый раз приходилось нагибаться в три погибели и на ощупь искать банку с гречкой, задвинутую куда-то в задний угол.

И вот наконец-то она в кухне, обставленной так, как ей хотелось всегда. Лера провела ладонью по столешнице из темного композита — идеально ровной, с едва заметным швом примыкания к стене. Встроенная техника пряталась за фасадами из массива ясеня, который Лера выбирала по рисунку распила. Над рабочей зоной висел хромированный рейлинг, под которым выстроился в ряд поварской инвентарь.

Особенно Лере нравился угловой шкаф. Она нажала на кнопку, и механизм плавно выдвинул узкую высокую секцию с разделителями — специальное отделение для бутылок. В верхнем ряду масло — подсолнечное, оливковое, льняное. В нижнем — вино, но это не сегодня, потому что розовое приложение в телефоне определило благоприятный для зачатия день.

Лера улыбнулась. Их с Ромой любовь выдержала испытание многолетней неустроенностью. Так как же славно все сложится теперь в этом чудесном доме!

Лера достала из холодильника филе индейки, молодую, с прозрачной кожицей, картошку и свежие овощи для салата. Пискнул телефон — сообщение от контакта «Щеночек»:

«Малыш, сорян, не жди к ужину — встречаюсь с Андрюшковым. Твой глупый щен заработался и забыл предупредить!»

Лера нахмурилась. Она не любила, когда Рома ужинал не дома — закажет наверняка все жирное и жареное, а сверху зальет пивасом. И еще больше она не любила Андрюшкова — лучшего и, по большому счету, единственного Роминого друга. Андрюшков был свидетелем на их свадьбе и перед регистрацией раз сто повторил «Беги, Ромео, беги — я прикрою», заливаясь мерзким гиеньим хохотом. Сейчас Андрюшков заделался бизнесменом, владел десятком цветочных ларьков — но шуточки отмачивал прежние.

«Почему ты вообще разрешаешь мужу дружить с этим мудэшником?» — брюзжала Ирка. Лера только закатывала глаза. Ирка привыкла помыкать своим плюшевым Валиком, а в ее, Лериной семье даже речи не могло идти о запретах и разрешениях. Они — взрослые люди и с уважением относятся к личному пространству. А потом, Андрюшков был у Ромки единственным другом — скорее, просто потому, что надо же кого-то иметь на этой роли, чем из-за общности интересов и устремлений. В их семье душой компании была Лера, это она вечно собирала на отцовской даче тусовки, зависала в десятках чатов, вон, даже в танцевальную студию Ромку затащила и с тех пор регулярно выводила на вечеринки.

Так что пускай Рома пообщается — хотя бы даже и с Андрюшковым. Лера спрятала продукты обратно в холодильник — привычки готовить для себя у нее не было, перебьется бутербродом. Вымыла руки, взяла телефон и напечатала:

«Конечно, любимый щеночек. Хорошо вам посидеть!»

***

— Правда все еще веришь, что бабам от нас нужно что-то еще, кроме бабла? — Андрюшков после пары пива всегда становился несколько агрессивным. — У меня на точке шмакодявка одна работает, и двадцати не стукнуло. Так знаешь, каков ее жизненный план? Выйти замуж, родить, развестись и жить на элементы. Ёшки-матрешки, она так и говорит — «элементы»!

— Да полно тебе, — Роман пригубил пиво. Он решил ограничиться сегодня одной кружкой, ведь планирование родительства — не шутка. — У нас в России не шибко-то разгуляешься на эти «элементы».

— Так это смотря от кого залететь, — Андрюшков подмигнул. — Если от владельца приличного бизнеса… или, например, от перспективного айтишника — с хлеба на квас перебиваться не придется. Ты вот как заделался этим, как там оно у вас… бароном?

— Сеньором.

— Ага, сеньором. И что, скажешь, не начали бабы увиваться вокруг тебя, тряся сиськами?

— Нафиг иди! — Роман рассмеялся. — У нас нормальная рабочая атмосфера, без этого вайба идиотских сериалов с ТНТ.

— Ну да, конечно. В России мужики вообще второй сорт, — завел любимую шарманку Андрюшков, хрустя куриным крылышком. — Мы должны непрерывно извиняться просто за то, что смеем существовать. У нас пенсии на пять лет позже при средней продолжительности жизни на одиннадцать лет меньше. Ноль репродуктивных прав, зато сплошняком обязанности. А для телочек сейчас куча курсов — «как женить на себе лоха и развести на имущество».

Рома усмехнулся и закатил глаза. Вообще-то он нормальный мужик, Андрюшков. Когда Романа с совсем уж нехорошим диагнозом упекли в специализированную больничку в далеких подмосковных пердях, Андрюшков возил к нему Лерку дважды в неделю через дичайшие пробки. Но вот эти его мизогинные мудэшные тейки… хоть стой, хоть падай.

Просто не всем везет встретить такую женщину, как Лера. Роман в глубине души до сих пор не мог поверить, что его, затюканного невзрачного ботана с букетом хронических болячек, эта умница и красавица однажды действительно предпочла всем увивающимся вокруг нее ухажерам.

— Главное, тарелочницы хитрожопые стали, — продолжал изливаться Андрюшков. — Переписываешься — так все прям обожают прогулки по центру или в парке. А как доходит до встречи — каждую веди в кафе, а лучше в рестик…

— В наше время такой проблемы не было, — усмехнулся Роман. — Когда мы с Лерой начали встречаться, у нас и на Макдачню-то не хватало. Брали иногда там по гамбургеру, а за колой в «Шестерочку» заходили, чтоб подешевле. А потом Лерка доучилась и начала больше меня зарабатывать, так что это я у нее был… тарелочник.

— Что, и деньги у нее брал, Ромео? — прищурился Андрюшков.

— Нет, конечно! Как повстречал ее — через неделю в гипермаркет сборщиком заказов устроился. Ну и начал параллельно в айти позицию искать. Хотел джуном пойти в разработку, но взяли в кью-эй только… в тестирование.

— Мужику хоть тушкой, хоть чучелком, а бабки поднимать надо, — резюмировал Андрюшков. — А Лера твоя как — работу ищет?

— Зачем? Ее даже не уволили еще. На курсы художественной фотографии идти хочет. Да к чему ты клонишь? Я не мужик, что ли, что — не смогу семью… ну, пока еще только жену… содержать?

— Вот поэтому мужики загибаются от инфарктов в сорок лет, — Андрюшков взял последнее куриное крылышко и допил пиво. — Мужик должен, мужик обязан… Еще по одной?

— Нет, посидели — и будет. Я такси уже вызвал, вот, подъезжает. Девушка! — Роман помахал официантке. — Будьте добры, счет.

В такси Роман проверил рабочий мессенджер — хотя шел уже одиннадцатый час. Он был не из тех руководителей, которые требовали от сотрудников круглосуточно находиться на связи. Но заставлять айтишников пахать строго с девяти до восемнадцати тоже бессмысленно — многие к обеду только начинают просыпаться, а в рабочий режим входят к вечеру. В команде действовало правило «пишем друг другу в любое время, отвечать обязательно в течение следующего рабочего дня». Но многие общались и вечерами, и по выходным — задачи перед командой стояли интересные, и ребята искренне вовлекались.

Сейчас пришло сообщение от Кати, нового проджект-менеджера. Она прислала анализ результатов перформанс-ревью и собственные выводы. «Смотри, у Адиля не было своих проектов два месяца, он у всех на подхвате и понемногу выгорает. А Лев уже полгода сидит на баг-фиксах. Может, пора ему делегировать проверку гипотез по техническому долгу?»

Интересно. Роман хорошо разбирался в системной архитектуре и алгоритмах, а вот в людях, их потребностях и проблемах — намного хуже. Так что новый проджект-менеджер оказалась на своем месте.

Роман стал тимлидом меньше года назад. Сначала проджектом в его команде работала Лариса. Пока задачи были простыми — все вроде бы шло. Но как только команде дали в разработку систему с по-настоящему сложной архитектурой — стало ясно, что Лариса не вывозит. Она честно старалась вникнуть, кивала на митингах, пыталась действовать по скриптам и процедурам, но в суть работы не въезжала. Не хватало знаний, опыта — да и просто технической подкованности. В итоге ее деятельность свелась к пересылке сообщений от разработки заказчику и обратно. Но даже здесь случались провалы. Однажды Ларисина опечатка в дате плана работ — «июня» вместо «июля» — обернулась для команды адским кранчем с ночными дежурствами и сломанными дедлайнами.

Роман таких решений не любил, тем более в отношении женщин, но все же заставил себя написать в кадры, что команда с Ларисой не сработалась. Нового проджекта рекрутили долго, Роман задолбался тянуть и свою, и его работу. Поэтому, наверное, рискнул одобрить кандидатуру Кати, хотя по резюме она казалась недостаточно опытной для этой позиции. На собеседовании едва не сработал стереотип: от яркой молодой женщины не ожидаешь серьезного отношения к таким скучным вещам, как организация разработки.

Однако Катя оказалась настоящим сокровищем. Митинги теперь проходили бодро и энергично. Взаимодействие с другими отделами резко наладилось, даже тестировщики перестали смотреть на разработку волком и отвечать на запросы отписками. Кате иногда не хватало понимания технической стороны процессов, но она не стеснялась задавать вопросы — и многие программисты охотно задерживались на работе, чтобы объяснить симпатичной девушке, почему эпоха в машинном обучении может занимать всего пару часов и что такое доверительный интервал.

Роман написал в рабочий мессенджер: «Катя, спасибо. Завтра вникну и отпишусь. Или можем лично обсудить».

Ответ пришел через пару секунд: «Как тебе удобнее. Я на связи».

Интересно, почему красивая молодая женщина решает рабочие вопросы на ночь глядя? Вроде команда не настолько перегружена, чтобы работать круглосуточно. Неужели у Кати просто нет занятий поинтереснее? Не верится…

Такси тем временем завершило маршрут. Роман вошел в подъезд, вызвал лифт и запустил приложение, чтобы поставить таксисту пять звезд и отправить чаевые. Поднялся на пятнадцатый этаж, дошел до квартиры, привычным движением повернул ключ в замке.

Роман испытывал гордость за эту квартиру — его достижение, результат его тяжелой работы, его вклад в будущее. Он, паренек из обшарпанной хрущобы, заработал для себя и любимой женщины эти стены. Они вместе выбирали каждый предмет интерьера — и как же Роман наслаждался радостью жены, когда она понимала: все это можно себе позволить! Этот дом — их общая крепость, материальное выражение их любви.

Из гостиной вышла Лера в забавных цветных носочках, с едва заметной улыбкой в уголках губ.

— Привет, щеночек, — сказала она и прижалась к нему.

Он осторожно коснулся ее тела, проверяя, что его руки и ее кожа одной температуры. Так и было, ведь лето в этом году продолжилось в сентябрь, вечера стояли теплые. Тогда он запустил лапы ей под футболку, принялся беспорядочно тискать, сжимать и гладить. Лера все время переживала из-за того, что полнеет, а ему она нравилась такой — мягкой и нежной. Он до безумия любил ямочки у нее на щеках, сияние ее глаз, мягкую волну волос... И что до того, что она не похожа на глянцевых моделей?

Лера засмеялась и соблазнительно выгнулась в его руках, прижимаясь к его бедрам своими. Нередко эти приветственные объятия заканчивались плотным сплетением тел — когда на кровати, а бывало, что и прямо на ковре. В последние годы, конечно, далеко не каждый вечер — все-таки отношения миновали ту фазу, когда сексом хочется заниматься каждый день, часами напролет. Но сейчас… самое то настроение.

— Щеночек пил пиво, — сквозь смех сказала Лера. — А сегодня — хороший день…

Он отпустил ее:

— Не страшно. Завтра ведь тоже будет… хороший?

— Конечно. Чая хочешь?

— Не беспокойся, я потом себе заварю.

— Тогда что посмотрим? Вот детективный процедурал вышел с тем красивым актером из «Светлячка», пишут, нормальный…

Они часто смотрели сериалы после работы — не столько из любви к кино, сколько просто чтобы лежать в обнимку, прикасаться друг к другу, а иногда ставить на паузу и говорить всякие нежные глупости, создавая мир, который принадлежал только им двоим. Но сейчас Роману больше хотелось вернуться к едва просмотренному ревью. Интересно, насколько Катины выводы обоснованы…

— Не сегодня, малыш. Мне еще поработать надо…

Лера сделала страшное лицо:

— Вот так придешь домой пораньше — и застукаешь мужа за рабочим созвоном в нерабочее время!

Впрочем, ей и самой хотелось скорее вернуться за ноут — обработка одного особенно интересного кадра с последней фотосессии никак не давалась ей, но она чувствовала, что если еще немного повозится, то сможет настроить идеальный контраст.

Рома вымыл руки, переоделся в домашнее, заварил чай в любимой пузатой кружке. Уселся перед компьютером, открыл файл с анализом ревью. В рабочем мессенджере огонек напротив имени Кати горел зеленым. Рома напечатал:

«Как думаешь, какую задачу мы сможем отписать Льву»?

Работа была для Романа не только источником денег на безбедную жизнь, но и пространством, где он чувствовал себя оцененным по достоинству. Ему доверили руководство командой из двадцати человек, он отвечает и за результат труда других людей, и за их карьерные треки. Это делало жизнь по-настоящему интересной.

Под Катиным окном появилось сообщение, что она печатает ответ.

Новая проджект тоже горит работой. Это не может не радовать.

Глава 2

Лера с детства боялась, что ее жизнь сложится неправильно. Вдруг она где-то облажается и не сможет найти своего человека, поэтому окажется одинокой, не нужной никому, озлобленной неудачницей. Теперь ей иногда хотелось вернуться в прошлое и сообщить той девочке, что все будет хорошо. Хотя этому не учили ни родители, ни школа, в глубине души Лера, сколько себя помнила, твердо знала: любовь и семья — главное в жизни женщины, единственный значимый критерий того, что она состоялась.

Лера знала, что должна состояться. В родительской семье она получала безусловную любовь — а значит, во взрослой жизни ей необходим новый источник безусловной любви, иначе все окажется невыносимо и бессмысленно.

В итоге все сложилось как нельзя лучше — хотя мало ли она наделала глупостей? Во взрослую студенческую жизнь Лера вступала с ожиданием большой любви — не сомневаясь, что важнее быть ничего не может. И любовь не замедлила нагрянуть: первокурсницу Леру предпочел легиону млеющих от него девиц Костян, самый крутой парень на факультете.

Вся общага замирала, когда он подъезжал к корпусу на своем сверкающем чоппере и останавливался именно под ее, Леры, окном. Он не скупился ни на цветы, ни на шампанское, ни на красивые жесты. Мощная фигура, длинные волосы, прищур глаз — все излучало уверенность и силу. Ничего подобного не было у обычных парней — тех, кто в отношениях просчитывал каждый шаг, опасаясь оказаться использованным, и как огня боялся отказов. Костян же выглядел как человек, которому не отказывала ни одна женщина. Лера каталась с ним по ночам, всем телом чувствуя растворенную в воздухе влагу, стонала и выгибалась в красивом, словно в кино, сексе. Иногда ей становилось любопытно, отчего недосягаемо крутой Костян среди всех выбрал именно ее?

Лера не была ни самой красивой, ни самой яркой, ни даже самой интересной на потоке; мало внимания уделяла внешности, носила джинсы и худи, редко красилась, волосы оставила натурального русого цвета. Зато была веселой и оживленной, со всеми дружила, вела занятия по хастлу в студенческом клубе. Лишь намного позже она поняла, что, пожалуй, выделяло ее тогда среди сокурсниц: особое самоощущение благополучной, защищенной, выросшей в полной семье девочки, обожаемой папиной дочки. Только оно дает ту спокойную, ровную и безусловную уверенность в себе, которой другие тщетно пытаются добиться марафонами, аутотренингами и отчаянными тратами на одежду и косметику. Лера просто знала, что заслуживает безусловной любви и нуждается в ней, поэтому должна ее получить.

Отношения с Костяном стремительно подошли к кульминации: однажды ночью он позвонил и, прорываясь через помехи, отрывисто сообщил что-то страшное. У Леры в голове все перемешалось: подстава, бандиты, наезд. Только она, любимая и единственная, могла спасти Костяна — нужно было срочно раздобыть всего каких-то сто тысяч… Прорыдав от страха за возлюбленного до утра, Лера позвонила маме — нутром чуяла, что отец не поведется. Маме удалось что-то сбивчиво наврать, и вот Лера стала лучшей женщиной на свете — не только объектом безусловного поклонения, но и спасительницей. Однако червячок сомнения где-то внутри засел, разве что невероятным сексом удавалось подавить его — но лишь на время. Когда месяц спустя ночной звонок повторился, и прозвучало уже «кредит возьми, срочно» — Лера повесила трубку и заблокировала контакт, под знаком которого прожила полгода.

Не то чтоб Лера была раздавлена, глубоко травмирована, разочарована в людях; но с той ночи в ней поселилось смутное подспудное ощущение, будто что-то идет не так. Веселая студенческая жизнь шла своей чередой — но чувство, что самое важное Лера упускает, постепенно нарастало.

Не сказать, что после Костяна Лера чуралась мужчин. Со второго по пятый курс у нее было два романа — с доцентом соседнего факультета и с одногруппником. Оба развивались по сходным сценариям: ухаживания, встречи, постепенное преодоление отчуждения, первые неловкие поцелуи, совместные походы в театры, музеи и магазины… С доцентом даже дошло до койки, там он оказался в целом не так уж плох — и все-таки никакого сравнения с адреналиновым самцом Костяном. Оба романа со временем угасли так же вяло, как начинались и развивались — встречались без восторга, расставались без печали. Любви не было — ни с какой стороны. На пятом курсе к Лере стал возвращаться детский страх, что самого важного в ее жизни так и не произойдет; она никогда не встретит своего человека, не пройдет с ним через радости и горести, не обустроит дом, не родит и не вырастит детей. Останется невостребованным на брачном рынке товаром, старой девой, пустоцветом. Тень будущего одиночества накрывала ее, как холод от морозильных полок в супермаркете.

И тогда на первое занятие последней Лериной группы по хастлу пришел третьекурсник Роман Голубев — о, тогда их двухлетняя разница в возрасте казалась почти скандальной. Неловкий, застенчивый, с хорошей теплой улыбкой, он влюбился в Леру всепоглощающе, истово, всем сердцем и всей душой. И Лера, чувствовавшая себя пресыщенной, опытной и уже почти разочарованной в мужчинах, сделала шаг навстречу этой любви, открылась ей, безусловно ее приняла. Вырастила в себе ответное чувство, как экзотический саженец в скудной почве. Потому что жизнь без любви была невозможно, мучительно, невыносимо пуста.

***

Для Романа Лера сделалась точкой опоры, любовь к ней — рычагом, позволившим перевернуть жизнь и выковать себя таким, каким он всегда хотел быть, но не решался. Отец ушел из семьи, когда Роме было три года, и мать всю жизнь явно и неявно обвиняла в этом сына-астматика — болезненного, капризного, тусклого, совершенно не премиального ребенка, который не мог выйти из дома без ингалятора. Более качественного отпрыска отец не бросил бы, что и доказал, когда завел нового сына от женщины, с которой прожил потом до старости. Рома же вырос затюканным, нелюбимым и твердо знающим, что жизнь без особых провалов — лучшее, на что он может рассчитывать. Школу, впрочем, закончил с золотой медалью — не стоило расстраивать маму еще и четверками в аттестате, будто ей мало того, что сын у нее в целом получился такой неудачный.

Роман с легкостью поступил на мехмат, и успехи в учебе стали своего рода компенсацией за чужеродность всего остального мира — за праздник жизни, на котором астматику Роме места не было. В сторону развеселых компаний со смеющимися девчонками он не смотрел — знал заранее, что его, такого никчемного, отвергнут и высмеют. Друг у него завелся лишь один — Леха Андрюшков, да и то, наверное, потому, что только Рома соглашался выслушивать его бесконечные желчные тирады. Андрюшков, однако, не пренебрегал студенческими тусовками и затащил Романа в секцию настольных игр, куда иногда приходили и девушки. Среда с формальными правилами сглаживала неловкость, и Рома чувствовал себя довольно уверенно, когда объяснял другим механики игр, порядок хода и выигрышные стратегии — то, в чем здорово разбирался сам. С одной из частых посетительниц секции, полной и неряшливой, но умной и ироничной девушкой, у Ромы завязались почти приятельские отношения, и он уже подумывал пригласить ее как-нибудь на кофе. Она выглядела такой же неуверенной в себе и невостребованной, как сам Рома, поэтому казалась достаточно надежным вариантом.

И тогда на секцию заглянула Лера — и изменила все.

Лера пришла не играть, только занесла однокурснику одолженную зарядку. Это, в общем-то, оказалось к лучшему — едва ли Рома смог бы тогда связать хоть пару слов. Но Лера улыбнулась — наверное, всем, но Роме показалось, что ему одному — и сказала:

— Привет.

На ее лицо упал свет, которому вроде и неоткуда было взяться в этом заставленном коробками с играми гиковском закутке. Она была такая простая, такая естественная, такая ладная, от нее веяло настоящей живой жизнью, о какой Рома боялся даже мечтать. Лера отдала зарядку, еще раз улыбнулась в пространство и ушла. Роме показалось, что стало темнее, и он понял с удивившей его самого ясностью, что просто не может позволить этому свету покинуть его жизнь навсегда.

Вечером он переступил через себя и впервые в жизни пошел в спортзал. На другой день болели все мышцы — даже те, о существовании которых он не подозревал — но парадоксальным образом Рома почувствовал себя лучше. Записался в парикмахерскую подороже, где его голове придали приличную форму, а не просто избавили от лохм. Купил новую толстовку. Почистил ботинки. Все это оказалось совсем не так сложно, как выглядело, пока жизнь проходила по маршруту учебный корпус — общага — закуток настольщиков и никаких других целей в ней не намечалось.

Профиль Леры в соцсети нашелся легко, но следить за ним слишком пристально было стремно — похоже на сталкерство. На ее стене висело закрепленное объявление о наборе начинающей группы на хастл. Роман собрал себя в кулак — и пришел. И был вознагражден с порога — Лера снова ему улыбнулась.

В целом, все оказалось совсем не так страшно. Как часто бывает в танцевальных группах, партнеров отчаянно не хватало, и девушки охотно вставали с Ромой в пару — все лучше, чем отрабатывать шаги в одиночестве. Лера объясняла суть движений понятно и просто. Сперва Рома чувствовал себя деревянным и путался в элементарных шагах, но потом он вдруг поймал ведение, сделал первый поворот, и в груди словно расправилось что-то, всю жизнь остававшееся сжатым.

Уже через месяц Роман танцевал вполне прилично — то есть не хуже других ребят в группе. Партнерши по окончании танца улыбались ему не из одной только вежливости. Лера сама иногда вставала с ним в пару и хвалила за успехи. Разумеется, она хвалила всех учеников, и примерно теми же словами. Но уже то, что она не морщилась, когда прикасалась к нему, было куда больше, чем Роман мог ожидать. Астма отступила, он стал меньше кашлять и лучше спать. И все же однажды во время занятия воздух в груди предательски засвистел.

— Астма? — спокойно спросила Лера. — Сочувствую, моя сестра Надюха с ней все детство мучилась. Ничего, со временем скомпенсировалось, лекарства хорошие подобрали. Ты, может, на лавочке посидишь? Ну или давай я медленный трек врублю.

Он набирался храбрости пригласить ее в кафе, но как-то после занятия она сама сказала:

— Может, в столовку сходим? Жрать охота — просто ужас…

Они разговаривали часами, взахлеб. О книгах — оба отчаянно много читали, причем частенько одно и то же. О кино — тогда выход некоторых фильмов казался свежим и удивительным событием. О будущих профессиях — Лера уже почти закончила обучаться дизайну и даже подрабатывала, но больше увлекалась фотографией, хотя пока не могла себе позволить приличную технику, а Роман, как и все мехматовцы, понемногу программировал. О путешествиях, которых у них еще почти не было — но в будущем они оба мечтали повидать мир.

Все самое главное случилось естественно: он понял, что сейчас можно ее поцеловать, и сделал это, а через пару дней ее соседка по комнате уехала на выходные… Знакомство с семьями тоже прошло совсем не страшно: ее родители приняли его запросто, словно знали всю жизнь, да и его мать постаралась вести себя прилично — сына при девушке не высмеивала и даже говорила не только о себе, но и на какие-то нейтральные темы.

Роман отучился сутулиться, тренировками убрал намечающееся уже пузо, стал больше улыбаться и свободнее общаться с людьми. Лера чувствовала, как унимается исподволь грызущий ее страх одиночества, и жизнь постепенно становится такой, как должно.

Как и у всех, проблемой номер один были деньги. Лерина студенческая жизнь заканчивалась, а вместе с ней — и право на место в общаге. Возвращаться к родителям в дальнее Подмосковье она не хотела, а съем квартиры зарплату начинающего дизайнера поглощал полностью — на жизнь уже не оставалось. Тогда Роман нашел работу — сперва первую попавшуюся, а потом все же в айти, пусть и не там, где хотел. Учебу он почти забросил, приезжал только сдавать экзамены, быстро скатившись на тройки и пересдачи. Квартиру они сняли на окраине, возле МКАДа, и каждый день тратили по два с половиной часа на дорогу до работы — а он еще подрабатывал вечерами. В метро они прижимались друг к другу и целовались — на раздраженные взгляды попутчиков им было плевать. Работа, учеба и дорога до дома отнимали бездну времени — тем ценнее был каждый час, который они проводили вдвоем, за обитой дерматином дверью съемной квартиры. Каждую ночь они занимались любовью, болтали, нежничали и снова занимались любовью, только к рассвету засыпая на разворошенной постели. Они были неиссякаемым источником сил друг для друга, поэтому справлялись со всем.

О, конечно же, они ссорились, и еще как — из-за ерунды, которой сами же потом не могли вспомнить. Кричали друг на друга, били посуду, а иногда кто-то убегал в ночь — но всегда скоро возвращался. Лера плакала, Роман гладил ее по спине, а потом они долго и исступленно занимались любовью — примирение каждый раз оживляло их страсть, словно в костер плескали бензина. Однажды поскандалили всерьез, и Роман уехал ночевать к Андрюшкову, напился с ним пива и заснул, не поставив на зарядку телефон. Лера в истерике позвонила в бюро регистрации несчастных случаев, и раздраженная тетка долго записывала их анкетные данные, а потом вдруг сказала:

— Женщина, а вы бы не вешались на мальчика. Оставьте его в покое. Он же младше вас почти на три года. Точно вам говорю, ничего хорошего из этого не выйдет — ни для него, ни для вас.

Растерянная Лера повесила трубку — она не привыкла, чтобы ее поучали. Утром Роман зарядил телефон и долго просил прощения. Примирение, как всегда, получилось бурным. Но слова противной тетки застряли где-то внутри, как мелкая, но болючая заноза.

Свадьбу сыграли по-простому: только родственники и близкие друзья, без платьев-тортов и кукол на капоте — оба терпеть не могли показуху и китч. Зато взяли самые дешевые билеты в Таиланд и три недели, пьянея от собственной храбрости, рассекали по стране на арендованных мопедах — оказалось, что прав для этого не требуется.

В гостинице города с волшебным названием Чианг Май они познакомились с американской туристкой лет сорока. Однажды она зашла на террасу, когда они целовались взахлеб, и сказала:

— You are tоo young to know, how dreams are brief and come to fall.

(Вы слишком молоды, чтобы понимать, насколько мечты недолговечны и как им суждено рухнуть).

И Лера заметила, что дама утерла слезу в уголке глаза.

После тайского солнца Роман чувствовал себя здоровым, как никогда в жизни — хрипы в легких прекратились, одышка ушла, загар согнал с лица бледность. Но однажды он промочил ноги, пока ждал автобуса — и подцепил пневмонию, которая не проходила полгода и давала одно осложнение за другим. В плохие дни ему приходилось бороться за каждый вдох. Жизнь превратилась в череду обследований, вызовов скорой, экстренных и плановых госпитализаций, все более тяжелых медикаментов. Лера уже привычно готовила после работы свежую еду и везла ее мужу в очередную больницу. С работы Романа заочно уволили, денег отчаянно не хватало, с каждым новым курсом антибиотиков воспаление только глубже укоренялось в легких. От затяжной болезни Роман стал пассивным и раздражительным, почти потерял интерес к жизни и несколько раз просил жену перестать навещать его. Лера пыталась подбодрить и успокоить мужа, но иногда вместо этого бессильно плакала; и уже он ее утешал, и так они собирались с силами — он боролся с болезнью ради нее. Тогда, под люминесцентными лампами унылого больничного коридора, и родилось его тайное домашнее прозвище — «щеночек». Оно стало символом их поисков надежды и радости.

И этот кошмар остался позади. Помогли друзья, а Лерин отец поднял свои связи и устроил Рому в ведомственную больницу, где пневмонию наконец-то вылечили и подобрали правильные лекарства.

За всеми этими переживаниями Лера не сразу заметила, что ее родители разошлись. Мама уехала в Мурманск к старшей дочери помогать с первой малышкой — и так толком и не вернулась.

— Понимаешь, нам с твоей мамой лучше сейчас пожить отдельно, — сказал отец, когда Лера приехала к нему на дачу. — Мы вырастили вас с Надей и… хотим отдохнуть друг от друга.

Это было неожиданно — Лера всегда гордилась своей семьей. Они с сестрой выросли в любви. Неужели родители оставались вместе только ради детей? Лера припомнила, что они никогда при ней не обращались к друг другу по именам; лет до пяти она свято верила, что их так и зовут — «мама» и «папа». Лера ни разу не слышала, чтобы они повышали друг на друга голос — но ведь они и не говорили ни о чем, кроме хозяйственных вопросов, при детях по крайней мере. В отпуск всегда ездили раздельно, общались каждый со своими знакомыми, даже кино не смотрели вместе — в их квартире было два телевизора. А ведь на свадебных фотографиях родители выглядели такими счастливыми, такими влюбленными… и вряд ли что-то ужасное произошло в один день. Наверное, с годами отчуждение нарастало между ними, как жир на теле махнувшего на себя рукой человека. Лера обещала себе, что в своей собственной семье ничего подобного не допустит.

Впрочем, не все шло гладко. Роман еще год проработал тестировщиком, а потом перешел в разработку, потеряв в зарплате в полтора раза. Они сменили неудачную съемную квартиру на еще более неудачную и влезли в дорогущую ипотеку. Здоровье Романа то и дело давало сбои, приходилось по новой обследоваться и подбирать новые медикаменты. Зарплата Леры не росла, специальность устаревала — ее контора едва выживала на рынке.

И все-таки они любили друг друга и потому преодолели все: карьера Романа пошла на взлет, астму в очередной раз удалось вывести в ремиссию. Их доходы росли, но на тот образ жизни, который общество потребления навязывало среднему классу, они осознанно не переходили: выбирали одежду недорогих марок, машину не покупали, в ресторанах не питались. Когда кто-то говорил «это же ерунда, стоит как чашка кофе», Лера замечала, что кофе в кофейне — это совершенно не дешево. Она здорово разбиралась в бюджетных марках продуктов и любила готовить. Поэтому удавалось выкраивать деньги на путешествия. Никаких отелей «все включено», такси и туристических ресторанов — только билеты с распродаж, молодежные хостелы, арендованные скутеры или общественный транспорт, питание в забегаловках для местных. Так они посмотрели Таиланд, Вьетнам и несколько европейских стран.

Вскоре после того, как Романа повысили до тимлида, семья Голубевых закрыла проклятущую ипотеку. Лера получила возможность посвятить себя любимому делу и сосредоточиться на будущем материнстве.

Теперь они верили, что наступило лучшее время их жизни.

Глава 3

Лера расставляла тарелки в сушилке, стараясь каждую поместить туда, где она была утром. Отец давно уже жил на даче один, и каждая вещь здесь хранилась на раз и навсегда отведенном ей месте.

День рождения Романа уже пятый раз отмечали здесь, узким семейным кругом — только Ромина мать и Лерин папа. Иногда были еще Надька с детьми и мамой, но в этом году они вернулись в Мурманск пораньше.

Лера домыла посуду и пошла к воротам через сад, по пути наклоняясь, чтобы собирать опавшие яблоки. На Ромкин день рождения почти всегда стояло бабье лето. Скошенная в июле трава отросла снова, косые лучи вечернего солнца подсвечивали протянувшуюся между ветвями паутинку. Пахло паданцами и дымом остывающего мангала.

Время Лера рассчитала верно — Роман уже вызвал своей матери такси, они дожидались его у ворот.

— «Самый лу-учший день!» — напевала свекровь. — Вот привязалась мелодия! Лерочка, ты ведь эту песню любишь, да?

— Я не знаю эту песню, — вежливо ответила Лера.

— Ну как же — не знаешь! Ее этот еще поет, как его, ну, красивый такой… По второму каналу концерт передавали — там полный зал теток твоего возраста, они все от него без ума! «Самый лу-учший день!»

Лера улыбнулась одними губами и переглянулась с мужем. Тот закатил глаза — потерпи, мол, недолго осталось. Вслух сказал:

— Такси приедет через три минуты.

— Ой, я еще в туалет зайду на дорожку, — засуетилась свекровь и скрылась в доме.

Лера подошла к мужу сзади, обхватила его руками и прижалась всем телом, как бы передавая сигнал «держись, щеночек, я рядом».

Как и многие женщины, Лера не любила свекровь, но в ее семье эта нелюбовь оказалась объединяющим фактором. При матери Роман избегал обсуждения любых проблем — единственной ее реакцией был многочасовой вынос мозга. Когда Ромка болел, общей задачей супругов становилось любой ценой скрыть это от его матери. Пару раз не удавалось, мать все же прорывалась в больницу и закатывала такую истерику, после которой Рома полдня мог дышать только из кислородного баллона. Свекровь Леры жила в собственном мире, сформированном телевидением и женскими пабликами, и в проблемах со здоровьем неизменно обвиняла самого сына. В лучшем случае просто заваливала его БАДами и народными средствами, которые сразу после ее ухода отправлялись в мусоропровод. В худшем — закатывала скандал: Рома неправильно питается, дышит не по той методике, засоряет чакры негативом… Истерики и скандалы были единственным понятным ей способом воздействия на окружающую действительность, и ее ни капельки не смущало, что это чаще всего не работало.

Свекровь собиралась еще с четверть часа, задерживая такси в режиме платного ожидания — заставила всех искать свой зонтик, потом спохватилась, что не начистила туфли… Наконец ворота за ней закрылись. Лера выдохнула с облегчением — в ее самом любимом месте остались только два ее самых любимых человека. Нет, конечно, маму, Надьку и племяшек Лера тоже обожала, но всегда была особенно близка с отцом — типичная папина дочка.

Родители Леры со дня знакомства сделали для Ромы то, на что никогда не была способна его собственная мать: приняли его таким, какой он есть. Он, конечно, и в страшном сне не мог представить себе, что назовет их «мамой» и «папой» — все эти годы обращался к ним на вы и по имени-отчеству. Но по существу они стали той самой семьей, которой ему так не хватало.

Стол был накрыт в саду, в беседке. Лера уже убрала в холодильник остатки горячего и недоеденный торт, оставив только закуски. Папа, завидев приближение зятя и дочери, неспешно принялся открывать бутылку вина:

— Испанское. Весной еще по скидке купил, с тех пор ждал достойного повода откупорить… Еще раз с днем рожденья, Роман! Тридцать два года — отличный возраст, жизнь только входит в расцвет. Поздравляю с достигнутым и желаю покорить еще много вершин!

— Спасибо большое, Виталь Саныч. Буду стараться.

Лера отпила вино и поймала бокалом рубиновый отблеск заходящего солнца. Эх, какой был бы кадр! Но тут нужен объектив с большим фокусным расстоянием, чем ее трехлетняя «Сигма».

— Как дела на работе? — спросил папа.

Рома просиял — в отличие от Леры, которую на прошлой неделе наконец уволили в связи с ликвидацией предприятия, ему было чем похвастаться:

— Мы проект большой сдали по внедрению семантического анализа. С нуля построили пайплайн для обработки текста, добились точности в семьдесят девять процентов на тестовых данных, решили проблему с лемматизацией… — Рома спохватился, что использует профессиональный сленг, и постарался объяснить проще: — Ну, как бы научили программу понимать текст, а не просто искать в нем слова.

Рома понял, что перегнул палку в другую сторону, объясняя как для детей, и смешался окончательно.

— Значит, твоя команда с задачей справилась, — улыбнулся папа. — Это главное.

— Можно считать, что справилась, да. Теперь самая унылая часть — отчеты, презентации… Не так страшны первые девяносто процентов проекта, как вторые девяносто процентов проекта.

— В мое время говорили так: «Код — это чтобы машина понимала. Отчеты — это чтобы начальство не мешалось», — сказал папа и повернулся к Лере: — А ты ищешь новую работу? Или уже позвали куда-нибудь?

Лера допила вино:

— Пап, я решила попробовать фотографией заняться. В смысле — профессионально. Фотосессии, портретная съемка в студии, художественная фотография, такое все.

— Свадьбы и юбилеи снимать?

— Ну, зачем так, — вмешался Роман. — Тратить все выходные на то, чтобы обслуживать чужих людей, часто нетрезвых… Лера хочет заниматься художественной съемкой — мы можем себе это позволить. Без проблем.

Папа приподнял бровь и ничего не сказал. В отличие от Роминой матери, которая всю жизнь проработала диспетчером в автобусном парке, однако не стеснялась озвучивать свое мнение по вопросам, касающимся любых профессий, папа, заведовавший лабораторией на научно-производственном предприятии, с непрошенными советами в чужие жизни не лез.

После ужина Лера вернулась на кухню. Не удержалась, собрала пальцем крем с края коробки из-под торта и отправила в рот — она села на низкоуглеводную диету, потому сладкое пыталась себе запретить. Раскладывая остатки еды по контейнерам, она слушала, как папа показывает Роме систему управления санузлом:

— Если будете тут сами… Это бойлер, его надо отключать, когда полдня, например, не собираетесь пользоваться. Вот тут, смотри, реле, надо следить за давлением в баке. Если оно сломается, насос в колодце будет вхолостую работать и недолго протянет в таком режиме. А этот силовой кабель на зиму отключать не нужно…

Лера нахмурилась. «Если будете тут сами…» К чему это — папе всего только шестьдесят четыре! Но как медленно он стал двигаться…

Дождавшись, когда Рома отошел, Лера спросила:

— Пап, кардиолог что говорит?

— Говорит, операция нужна, — признался отец. — На открытом сердце. Не срочно, в плановом порядке. Записал меня в очередь, жду вот, когда квота появится. Анализы пока собираю, обследования всякие прохожу…

— Да давай лучше платно операцию сделаем! В хорошей какой-нибудь частной клинике. Или в том же институте, только без очереди. Деньги у нас есть — вообще не проблема!

— Не надо, Лерусик. Врач же сказал — операция не срочная. Я отлично себя чувствую, к чему мне раньше времени под нож… А, вот и Рома. А я как раз показания электросчетчика снимать собирался, давайте вам покажу, где брелок и квитанции…

В такси Лера пожаловалась мужу:

— Папа, по-моему, тянет с операцией. А она же нужна, врачи просто так не назначат.

— Ты предложила вариант платно сделать?

— Конечно. Он отказывается.

Роман взял жену за руку:

— Что поделать, ты не можешь принимать решения за другого взрослого человека. Ну и его можно понять — кому охота поскорее под нож… Как только понадобится — деньги есть. А так-то, ты же говорила, операция не срочная…

— Ты правда не против, если я не буду искать работу? — резко сменила тему Лера. — Ну, сейчас, по крайней мере?

Роман прижал руку жены к губам, один за другим принялся целовать пальцы:

— Конечно же, я только за. Для чего я, по-твоему, пашу как проклятый и зарабатываю всю эту прорву деньжищ? Чтобы у тебя было все. Ты можешь больше не работать в офисе, а заниматься хозяйством. И еще всем, чем захочешь.

— Все не совсем так, — заволновалась Лера. — То есть совсем не так. Я не хочу быть домохозяйкой и тупо сидеть у мужа на шее. Ну и там, я не знаю, по марафонам желаний всяким таскаться и прочим кружкам макраме. Я хочу стать фотохудожником, понимаешь? Это не просто убийство времени, это искусство, оно меняет мир.

Роман подумал, что фотографии, изменившие мир, сделаны на войне или в зонах гуманитарных катастроф, а Лера хочет щелкать камерой в уютной студии — недешевой, кстати. Но вслух сказал другое:

— Конечно, малыш, занимайся чем хочешь. Сколько там твои курсы стоят? А, неважно. Присылай реквизиты, я переведу. И тебе, может, фотоаппарат новый понадобится, свет, еще что-нибудь из техники? Я вообще на Новый год думал подарить, но нам в этом месяце премии по итогам проекта придут. А тебе, наверное, сейчас нужно?

— Нужно! Не фотоаппарат, объектив только. На двести — четыреста миллиметров. Но они дорогие, я бэу поищу…

Лера схватилась за телефон. Роман тоже проверил рабочий мессенджер. В чате команды его поздравляли с днем рождения — надо же, Катя первая вспомнила, а там уже все подтянулись. А вот и в личке от нее сообщение:

«Уфф, допилила отчеты. Все выходные кранчила! И презу в черновике сваяла, скинула тебе в почту. Глядишь, к пятнице отстреляемся!»

«Спасибо, Катя, — напечатал Роман и, чуть поколебавшись, добавил: — Ты лучшая».

Тут же засомневался — не слишком ли неформально? Но Катя быстро ответила восторженным эмодзи, а потом напечатала:

«Я еще повентилировала вопрос насчет бюджета на тим-пати. Если соединить с отчислениями из соцстраха на спорт — есть схемка — можно команду вывести на горнолыжный курорт на выхи».

«В сентябре?» — Роман добавил эмодзи с вставшими дыбом волосами.

«Бывают круглогодичные, с искусственным снегом. И это еще не всё! Есть потрясные новости».

«Какие?»

«В понедельник расскажу, после митинга, — эмодзи в темных очках и шпионской шляпе. — Хочу видеть твое лицо, когда ты услышишь!»

«Ладно. До завтра. Очень жду», — написал Роман и добавил подмигивающую рожицу.

Повернулся к жене, чтобы обнять ее — но она уже уткнулась в свой телефон.

***

— Спасибо, Лев. — Катя ободряюще улыбнулась программисту, закончившему доклад. — Правильно я понимаю, что задача по интеграции платежного шлюза перешла в статус «Тестирование» и сегодня к ней подключаются кью-эй? Прекрасная работа! Пиши мне, если нужна будет помощь с приоритезацией у тестировщиков.

Бойкий чернявый Лева просиял в ответ и подмигнул — словно Катя улыбнулась ему с каким-то особенным смыслом, а не просто профессионально.

А она уже резюмировала следующий доклад:

— Так, я фиксирую у Адиля блокер из-за конфликта версий. Адиль, возьмешь на себя инициирование созвона с девопсами сегодня до 15:00? А я предупрежу их тимлида и присоединюсь, если нужно будет помочь с коммуникацией.

Роман машинально кивал в такт словам Кати. Она была грамотным проджектом и сразу делегировала блокер — то есть проблему, останавливающую работу — конкретному человеку, причем выдала четкий план действий. Это то самое, чего он так и не смог добиться от Ларисы — при ней митинги сводились к унылой полосе отчетов, которые толком никто не слушал, а на озвученные проблемы она не реагировала; однажды Лев на спор пробубнил на своем докладе фразу «а крылья у самолета сделаем деревянными» — и ничего, прокатило.

Теперь — другое дело.

— Отлично, спасибо всем, — завершала митинг Катя. — Резюмирую ключевые действия: Лев передает задачу в кью-эй. Адиль инициирует созвон с девопсами по конфликту версий. Я согласовываю с аналитиком и публикую обновленный план по задачам на неделю до 17:00. Роман, все верно? Хочешь что-то добавить?

— Все верно, — улыбнулся Роман. — Добавить нечего. Спасибо, команда, спасибо, Катя. Отличная работа.

Эту манеру постоянно всех хвалить и благодарить он подхватил у Кати. Поначалу это казалось ему каким-то ненатуральным, словно почерпнутым из бизнес-тренингов нулевых. Но скоро он с изумлением понял, что это работает — в том числе и на нем. Конечно, все эти «спасибо, молодцы» не заменяют премий, отгулов и отсутствия кранчей, но поддерживают дружелюбную рабочую атмосферу. Кто его, Романа, вообще хвалит каждый день, если не считать жены?

Заскрипели кресла — все начали вставать. И тут Катя снова энергично улыбнулась:

— И-и-и у нас отличные новости! Команда, у нас будет тим-пати! Выходные в «Зимогорье», даты сегодня пришлю в чат. Трансфер, проживание, ски-пассы — все за счет компании!

— Ура-а-а! Славься, славься, Катерина! — завопил Лев, и остальные, чуть смущаясь, поддержали его гудением и аплодисментами.

— Готовьте лыжи и борды, — Катя снова широко улыбнулась. — Там есть аренда, но это уже только за свой счет.

Ребята высыпали из переговорки, наполняя коридор гулкой волной смеха и оживленных голосов — новость о халявном выезде на крутой горнолыжный курорт определенно скрасила всем понедельник. Роман и Катя остались вдвоем.

— А выезд будет только командой или семьи берем? — спросил Роман.

Лера горные лыжи не особенно любила, но провести без нее целые выходные казалось дикостью.

— Вообще, конечно, только командой, — отозвалась Катя. — Но тебе, как руководителю, я выбью плюс один, не вопрос. И какой-нибудь премиальный номер. Еще общий ужин будет в ресторане, постараюсь утвердить меню полюксовее, с шампусиком. Потому что новости у нас на миллион. В смысле, на сотни миллионов.

Роман чуть улыбнулся:

— Заинтриговала по самое не балуйся. Говори уже!

— ГосРегламент, — торжественно объявила Катя. — Нам отдают ГосРегламент.

— Да ну! В смысле тот самый проект, о котором на митинге у генерального говорили? Прямо нам, в смысле нашей команде?

— Да, тот самый проект. Его будет вести наша команда.

Роман ощутил странную смесь радости и тревоги. Даже по краткому анонсу на совещании у генерального было ясно, что ГосРегламент по масштабам и сложности в разы, если не на порядок превосходит все, с чем их команда работала раньше. ГосСтандарт планировал создать защищённую централизованную систему, которая будет работать на технологиях big data, искусственного интеллекта и блокчейна. Цель системы — полностью изменить то, как в стране разрабатываются, внедряются и контролируются обязательные требования к товарам и услугам. ГосРегламент — сложный и масштабный IT-продукт, который потребует интеграции с множеством существующих систем и тщательной проработки архитектуры и безопасности.

За тимлида с таким проектом в резюме будут драться лучшие работодатели, позицию Роман сможет выбирать, словно султан — наложницу в гареме. С другой стороны, если тут облажаешься — подставишь всю компанию.

А еще этот проект сулил нечто большее, чем карьерные перспективы и шестизначные премии каждый месяц. Как и его жена, Роман мечтал совершить в жизни что-то значимое, оказать влияние на мир. Да, фамилию старшего архитектора ГосРегламента будут знать только в профессиональном кругу — но этот продукт окажет колоссальное влияние на развитие страны, то есть на жизнь миллионов людей. Есть отчего прийти в волнение.

— Надо все обдумать как следует, Кать, — Роман провел ладонью по подбородку.

— Под ГосРегламент нам дадут все, — лицо Кати сияло. — Аналитиков, разрабов, девопсов, серверные мощности. Свою команду кью-эй, которая не будет занята в других проектах. А с архитектурой ты справишься, я уверена. Это я отстояла тебя перед дирекцией по разработке. Доказала, что больше никого не может быть на этой роли.

— Хорошо, — просто ответил Роман. — Спасибо, Катя.

***

— Значит, берешься за ГосРегламент? — спросил генеральный.

Генеральный ко всем сотрудникам, от курьера до финдиректора, обращался на ты — и в ответ требовал того же. Называть его следовало просто по имени — Антон. Роману пришлось преодолеть некоторое внутреннее сопротивление, чтобы привыкнуть к этому стилю. Сам генеральный старательно косил под идолов айти-индустрии — легкомысленные футболки и толстовки вместо деловых костюмов, мемасики и молодежный сленг в корпоративных чатах, подчеркнутая демократичность и простота в общении. Но за имиджем рубахи-парня проступал оскал акулы рынка. Свой путь в мутных водах российского бизнеса Антон начал еще в девяностые и седину на висках закрашивал в дорогом салоне.

— Значит, берусь.

Роман отпил кофе, который только что принесла секретарша. Напиток был налит из кофе-машины на общей корпоративной кухне, но в изящные фарфоровые чашечки, а не в кружки с логотипом компании, которыми тут все пользовались.

— Команда у тебя сильная, — протянул генеральный. — Вот только Катерина, проджект ваш, вообще без опыта работы с госухой. А там всегда адский треш с требованиями, правая рука не знает, чего хочет левая нога. И каждый чих, вот прям буквально любое смещение кнопочки на два миллиметра нужно согласовывать, причем список подписей может растянуться страниц на пять. Может, вам Шимохина дать? Он не совсем, как говорится, на трендах, зато на госухе собаку съел.

Роман поморщился. Шимохин ему откровенно не нравился. Мужик на пятнадцать лет старше и с волчьими глазами, которые, казалось, ничего не выражали, но при этом видели всё насквозь. Дело было не в резкой манере речи или въедливых вопросах — с этим Роман мог работать. Нет, каждая, даже самая нейтральная, на первый взгляд, фраза Шимохина, любой его жест — от размеренного постукивания пальцем по столу до снисходительного наклона головы — были безошибочно направлены на формирование иерархии.

Роман решительно качнул головой:

— С Шимохиным мы не сработаемся. Наша Катерина — отличный проджект. Грамотный, четкий, на одной волне с командой.

— На одной волне, говоришь, — генеральный улыбнулся во все свои фарфоровые зубы, но глаза остались холодными. — Видишь ли, Рома, то, что проджект комфортен для тебя, вовсе не означает, что это хороший проджект. С госухой бульдожья хватка нужна. Берите Шимохина, а Катерина на других проектах будет полезнее.

Генеральный снова по-свойски улыбнулся, но интонация четко подразумевала «разговор окончен». Роман машинально привстал со стула, чтобы уйти, но тут же одернул себя и всем весом опустился на сидение. Он не какой-то зачуханный ноунейм, чтобы позволить так собой помыкать. Команду он собирал два года и намерен ее отстаивать.

— Антон, моя команда завершила уже четыре сложных проекта. С двумя последними никто в компании больше не справился бы, и ты это знаешь. Ни одного бесполезного или случайного человека у меня нет. Шимохин управление нами не потянет — я знаю, о чем говорю. Это не капризы — он не отличает скрам от канбана, а деплой от рефакторинга. Нам нужен проджект, который говорит с командой на одном языке. И вообще, — Роман волевым усилием разжал пальцы, слишком сильно стиснувшие ручку кофейной чашки, — давай договоримся на берегу. Если мы беремся за ГосРегламент, то той командой, которая уже проявила себя в деле. И используем те методы, которые работают именно у нас. На других условиях я за проект не возьмусь.

Генеральный откинулся в кресле и побарабанил пальцами по столу. Впервые за всю встречу — а может, и вообще за все время — он воззрился на Романа с искренним любопытством.

Роман напомнил себе, что проект такого уровня никто больше в компании не вытянет, а отказаться от него после предварительных переговоров будет для генерального, что называется, западло. Поэтому уверенно выдержал взгляд начальника и только потом сказал, чуть сбавив тон:

— У Катерины в самом деле нет опыта работы с государственными организациями, но она, как положено айтишнику, быстро учится. Будет советоваться хотя бы с тем же Шимохиным, надо поставить ему консультационные часы в план. И это не все, нам понадобятся сотрудники в штат, своя группа тестирования, серверные мощности…

Генеральный приподнял бровь:

— Пиши служебку, на митинге в пятницу обсудим. Сам понимаешь, ГосРегламент — наш новый хедлайнер, который сформирует лицо компании и вытянет за собой весь продуктовый портфель. Если, — генеральный тонко улыбнулся, — вытянет. Это от тебя будет зависеть, Рома. И от твоей команды.

Слово «твоей» Антон особо выделил интонацией.

По пути из начальственного кабинета к своему столу Роман поймал себя на том, что улыбается.

Глава 4

Лера с головой нырнула в мир художественной фотографии. Четыре дня в неделю она выставляла таймер, чтобы не опоздать на занятия. Хотя курсы в «Фотосфере» влетали в копеечку — оно того стоило.

Обучение шло по нескольким направлениям. Освоение технической стороны профессии оказалось только одной из составляющих. Лера с удовольствием вворачивала на форумах недавно освоенные термины — «боке», «контровой свет», «золотое сечение». Но сильнее ее увлекали другие дисциплины — история фотографии и фотография в современном искусстве. Без понимания контекста фотография так и останется кадром, не превратится в визуальное высказывание.

Учеба занимала куда больше времени, чем часы занятий в «Фотосфере». Дни стали временем практики. Лера гуляла по городу и приносила домой гигабайты сырых неотсортированных кадров. Потом часами сидела перед монитором, напряженно вглядываясь в пиксели. Например, изучала десять почти одинаковых снимков асфальта после дождя, на котором она пыталась поймать отражение одинокого фонаря — по здравом размышлении ни один кадр Лера не признавала не то что идеальным, но хотя бы сносным. Она училась видеть как фотограф: замечать, как ложится тень от старого забора, сколько оттенков у листьев чахлой дворовой березки, как обычная лужа может превратиться в зеркало мира.

Ночами, когда Ромка уже засыпал, Лера зависала в чатах «Фотосферы», где матерые фотографы снисходительно разбирали работы новичков. Обижалась, спорила, пыталась впитать чужой опыт и лучше понять профессию. Некоторые из соучеников и наставников сделались ей ближе, чем школьные друзья — хотя в реале они никогда не встречались, общались только онлайн. Но они разделяли общую страсть, а это сближало.

В этой тусовке принято было свысока поплевывать на коммерческих фотографов, промышлявших съемками свадеб и выпускных или вещей для магазинных каталогов. Здесь собрались адепты высокого искусства.

Леру же больше всего интересовали люди. Она хотела стать фотографом-портретистом — но не таким, который пересвечивает кадры и заблюривает лица до гламурного стандарта, а тем, кто улавливает человеческую индивидуальность. Она часами разглядывала фотопортреты от знаменитых мастеров, пытаясь понять, что превращает кадр в великое произведение, и научиться этому.

Для тренировки Лера поначалу снимала подруг и их подруг, потом стала давать в соцсетях объявления о фотосессиях по цене аренды студии. Правда, модели часто оказывались не особенно довольны результатом — в своем воображении они были красивее, чем на ее работах. Но Лера не хотела прогибаться под пластиковые глянцевые стандарты.

Гнома твердила ей, как заведенная: не страдай фигней, осваивай прикладные аспекты профессии, думай о будущем. Раз в свадебные фотографы не хочешь, начинай уже сейчас собирать портфолио по предметной и модельной съемке для маркетплейсов. Лера только улыбалась. Гноме с ее бесполезным Валиком вечно приходится думать о деньгах, а она, Лера, имеет возможность не тратить жизнь на съемку лежалых товаров и попытки придать шикарный вид дешманским шмоткам. Муж, не дожидаясь Нового года, подарил ей новый зум-объектив, два софита и отражатель — хотя и не понимал толком, что это все значит и для чего используется. На хозяйство и на булавки Лере пока хватало своих денег — при увольнении ей выплатили компенсацию за пять месяцев. Но в шутку она уже вовсю называла себя «содержанкой», примеряя роль жены обеспеченного мужчины.

Ромка работал допоздна, иногда даже по выходным, но Лере с ее новым увлечением скучать было некогда — из-за «Фотосферы» она даже сократила занятия хастлом до одного в неделю. Тем ценнее оказывалось время, которое они проводили вдвоем — в ресторанах, в прогулках по городу, но все чаще просто на диване под пледом: смотрели сериалы, часто прерываясь на обнимашки и нежности. Оба уставали и выкладывались по полной, поэтому сил на танцы, поездки и даже секс оставалось немного. Друг с другом они расслаблялись — словно надевали уютные разношенные тапки после красивой, но жесткой офисной обуви.

Поэтому когда Ромка сказал, что на выходных будет выездной корпоратив — у айтишников это называется «тим-пати» — Лера сразу подумала, что придется же пропустить день натурной съемки, уже запланированную студийную фотосессию и пятничное занятие на курсах. А пропускать сейчас ничего нельзя: вчера преподаватель объявил, что через два месяца лучшие работы студентов будут отобраны для международной выставки. Выставка статусная, ее посещают не только рекрутеры топовых агентств, но и живые легенды мира фотографии. Присланные «самотеком» работы приемная комиссия даже не рассматривает — только те, которые предоставляют профессиональные ассоциации или учебные заведения. Ноунейму не часто выпадает такой шанс попасться на глаза великим. У Леры сердечко замирало при мысли, что ее талант будет замечен.

— Щеночек, а ничего, если я не поеду на ваше тим-пати… или ваш тим-пати? — спросила Лера. — Ты же знаешь, я по горным лыжам как-то не очень.

— Конечно, малыш. Колхоз — дело добровольное! Все равно ты со скуки помрешь с нашими айтишниками, у них же нету интересов, кроме работы. Тоскливо будет без тебя, но как-нибудь перетерплю. Ну и хоть покатаюсь.

Леру слегка царапнуло, что Роман согласился так легко. И что-то еще она забыла… Схватила телефон и открыла розовое приложение. Так и есть, благоприятные дни — как раз в эти выходные. Правда, понедельник тоже попадает, но какой там ураган страсти после уик-энда на горных лыжах…

Не страшно, одну овуляцию можно и пропустить. Спешить некуда. Они еще все успеют.

Разумеется, они хотели детей с самого начала, но все время возникали какие-то обстоятельства: сперва Ромкина затяжная болезнь, потом его смена карьерного трека, потом — ипотека… Правда, вечно то беременная, то кормящая Гнома скептически щурилась и рассказывала историю своей подруги Евгении — почему-то всплывающей исключительно в этом контексте — которой муж вот так же десять лет затирал, что еще не готов к отцовству, а потом втрескался в стройную блондиночку и сразу вдруг оказался готов, как юный пионер, а теперь в чудесных белокурых близнецах души не чает. Лера злилась, и однажды из-за этих разговорчиков они с Гномой всерьез поссорились — первый и единственный раз после школы.

Но, конечно же, волноваться не о чем. В жизни Леры ничего подобного не случится, потому что с ней такое просто не может случиться. Она не сомневается в Ромке и абсолютно ему доверяет. Не станет она превращаться в склочную истеричную бабу, ревнующую мужа к каждой юбке.

— Конечно, покатайся, — улыбнулась Лера. — Развейся, смени обстановку. А то работаешь как не в себя. Мой щеночек так переутомляется. Ему надо отдохнуть как следует.

***

Роман сбросил лыжи на подставке у входа в кафетерий, встал за высокий столик на открытой веранде и заказал грог. Вечерние огни курорта зажигались один за другим, окрашивая снег причудливыми цветными тенями.

Его внимание привлекло алое пятно на склоне — Катя в ярко-красном комбинезоне выписывала плавные дуги карвинга. Она каталась с некоей сосредоточенной грацией, и Роман залюбовался тем, как точно её тело чувствует снег.

Рядом с Катей, соблюдая дистанцию, двигался Лев. Он не пытался повторять ее сложные дуги, а шел параллельным маршрутом. Когда Катя останавливалась, чтобы поправить перчатку, он тоже замедлялся. Один раз указал рукой в сторону пустого склона — похоже, предложил более интересный путь. Катя после секундного раздумья кивнула и уверенно повела их туда.

Остальные сотрудники уже прошли к гостиничному корпусу, оживленно переговариваясь и неловко переставляя ноги в горнолыжных ботинках. Только эти двое продолжали кататься. «Интересно, — лениво подумал Роман, — между ними что-нибудь есть или намечается? Вряд ли…» В офисе Катя держалась со всеми с ровной энергичной приветливостью и неловкие подкаты Льва игнорировала. Она явно девушка не его уровня — или, как пишут в переводных романах, не из его лиги. Хочется надеяться, что обойдется без любовной драмы на рабочем месте…

Роман допил грог и расплатился картой, недовольно поморщившись от списанной суммы — до сих пор не привык чувствовать себя состоятельным мужчиной. Потом пошел в свой полулюкс принимать душ и переодеваться к торжественному ужину. Без него за стол не сядут, а некруто заставлять ждать людей, проголодавшихся за день на склонах.

Как и обещала Катя, с банкетом компания не поскупилась. Команде выделили небольшой, но отдельный зал, обставленный с неброским шиком — деревянные столы с грубыми текстурами, приглушенный свет от массивных чёрных подвесов и огромный электрокамин. Закуски оказались разнообразны и сервированы нарядно, горячее на выбор — лосось или свиная отбивная. Ну и алкоголь, разумеется — официанты в накрахмаленных белых рубашках и бабочках шустро заменяли опустевшие бутылки новыми. И вся эта роскошь — для его команды, обычно целыми коробками поглощающей дешевое корпоративное печенье под корпоративный же кофе — тоже не лучшего качества. Роман расправил плечи — вот так, значит, выглядит признание.

Катя задерживалась, а без нее Роман объявлять о новом проекте не хотел. Ребята накатили и принялись самозабвенно сплетничать.

— Слышали, что Сергеев увольняется? — спросил Адиль.

Этот флегматичный круглолицый паренек непостижимым образом узнавал все новости первым.

— Да ты чё? — выдохнул Лева. — Сергеев еще на той неделе на общем митинге затирал, что вот-вот релиз проекта для этого, как его… Сибпромтеха, во.

— А ты больше слушай, — усмехнулся Адиль. — На митингах трындеть — не мешки, как говорится, ворочать. Точно тебе говорю, в Сибпромтехе конь не валялся. Там не то что до релиза — до препродакшна как отсюда до Китая. Сергеев полгода пел песни в духе «все хорошо, прекрасная маркиза», а потом провернул двухходовочку: раз — больничный, два — «по собственному желанию». Сейчас, небось, вовсю уже разливается на собесах, какой он крутой тимлид.

— Да кто же его возьмет тимлидом после провала проекта? — поинтересовался Роман, запивая тарталетку с лососем апельсиновым соком. От алкоголя он решил сегодня воздержаться.

— А кто проверять-то будет? — пожал плечами Адиль. — У эйчаров кипиай по пройденному испытательному сроку считается, а что там будет дальше, их не колышет. Ну максимум позвонят сюда, спросят — каков, мол, работничек ваш Сергеев?

— Ну, так у нас скажут — проект на двести лямов завалил наш Сергеев, — предположил Роман.

— Да кому оно надо? — философски спросил Адиль. — Зачем этот негатив нужен? Мир айти вроде большой, а маленький, знаешь ли. Ни с кем не стоит портить отношения за просто так. Сергеев себя продавать умеет. Кто знает, где и на какой позиции он окажется через год-другой, в чем с ним придется сотрудничать? А что он там напортачит у конкурентов — не наша головная боль.

«Вот оно как», — подумал Роман. До него давно доходили слухи, что Сибпромтех буксует, и любопытно было, как Сергеев станет выкручиваться. А он взял и попросту сбежал с тонущего корабля — словно крыса, а не капитан. И наверняка найти новую работу — не проблема, айти сейчас рынок работника, а не работодателя. Но такое наплевательское отношение к проекту… это насколько же надо не уважать даже не свою работу, а самого себя.

Вошла Катя — в черном платье с открытыми плечами, свежая, с еще слегка влажными после душа распущенными волосами. Программисты, толкаясь локтями, принялись отодвигать ей стул, наливать вино, наперебой расхваливать закуски — словно пытались продать, ей-богу. Катя вежливо всем улыбнулась и поймала взгляд Романа, без слов спрашивая — «пора?»

Роман встал, и все тут же посмотрели на него. Ему стоило некоторых усилий научиться не теряться, оказавшись в центре внимания, но должность тимлида обязывала. Тем более что тут собралась только его надежная, проверенная команда, которой он собирался сообщить превосходные новости.

— Все мы отлично поработали. Сами видите, как компания это ценит, — Роман обвел неопределенным жестом стол с пока еще не до конца разоренными закусками. — Но мы способны замахнуться и на большее! Сделать больше и получить еще больше. Ребята, наш следующий проект — ГосРегламент.

О ГосРегламенте, конечно, слышали все. Роман подождал минуту, пока не стих радостный гул.

— Раньше мы работали над проектами для тысяч пользователей. ГосРегламентом будут пользоваться сотни тысяч людей в разных сферах — от строительства до торговли мороженым в парках. Он повлияет на жизнь всей страны. Это огромная ответственность. Но и ресурсы нам тоже выделят, и я сейчас не только про рост зарплат и премии. Команда будет расширяться, многие из вас смогут попробовать себя в роли тьюторов — разумеется, с дополнительной оплатой. Придется осваивать новые технологические стеки, платформы и инструменты коллаборации. Но главное — особенно для тьюторов — это софт скиллс: умение объяснять сложные концепции понятным языком, менторские компетенции, навык давать конструктивную обратную связь. Ваша задача — не просто стать экспертами, а научиться эффективно передавать опыт коллегам, чтобы обеспечить быструю и качественную интеграцию новых членов команды в проект.

Софт скиллс долгое время было слабым местом самого Романа: ему проще было выполнить задачу, чем отчитаться о ней понятным менеджерам языком. Однако такая проблема имелась не у него одного, в айти существовали практики обучения программистов человеческому общению, превращающие их из замкнутых фриков в конструктивных и коммуникабельных членов общества.

Известию о ГосРегламенте ребята вроде бы обрадовались — однако далеко не так бурно, как Роман рассчитывал. Поспорили, кого стоит перевести к себе из других команд. Поругались немного насчет тестировщиков — Адиль предлагал работать с уже знакомой группой, Лев настаивал, что от них толку не будет, и понадеялся, что под ГосРегламент нарекрутят новых. Потом как-то незаметно перешли к отвлеченным темам. Общая беседа быстро распалась: где-то сплетничали про соседние команды, где-то зарубились за лучшую систему контроля версий, а в дальнем углу стола и вовсе принялись обсуждать компьютерные игры. Роман ощутил легкое разочарование — он надеялся, что команда будет впечатлена новым проектом так же, как и он сам.

Корпоратив неуклонно перетекал в неформальную фазу. Горячее было съедено, тарелки с закусками стремительно теряли нарядный вид, официанты все чаще подносили алкоголь. Роман заметил, что Катя, как и он сам, практически не пьет — но только она. Смех становился все громче, анекдоты — все незамысловатее.

Роман подумал, что пора бы ему попрощаться и уйти к себе. Вот только чем заняться в пустом номере? Он даже рабочий ноутбук не взял. Жаль, что Лера не поехала — хоть ей и было бы тут невыносимо скучно, зато он чувствовал бы себя как дома в этой роскошном, но холодноватом отеле.

Роман окинул команду рассеянным взглядом. Все вели себя довольно оживленно, но Лев, кажется, пошел вразнос. Переваливаясь через угол стола, он экспрессивно рассказывал Кате пошловатый анекдот:

— И тут мы ме-е-едленно спустимся с горы!..

Катя вжалась в спинку тяжелого кресла, но Лев упорно тянулся к ней, едва не наваливаясь. Улыбка Кати становилась все более бледной. Она пересела на другое место, но через минуту Лев оказался рядом, по-хозяйски закинув руку на спинку ее стула. Катя уже в открытую морщилась и кусала губы, однако подвыпившему программисту море было по колено.

Роман почувствовал мучительную неловкость. К подобным ситуациям он не привык — к Лере почему-то мужчины не приставали никогда, даже нетрезвые. Самое разумное — попрощаться и уйти к себе в номер. Тут общественное место, ничего по-настоящему плохого не произойдет. Но атмосфера в команде… Так ли был нужен вообще этот корпоратив в неформальной обстановке?

Катя в очередной раз дернула плечом, высвобождая его из-под ладони Льва, и посмотрела прямо на Романа. Что-то такое было в ее глазах… Роман с удивившей его самого решимостью резко отодвинул стул и подошел ко Льву:

— Пойдем-ка покурим.

— Но ведь я не курю… — растерялся программист. — Да и ты не куришь.

— Не важно. Пойдем.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к выходу на веранду. Лев растерянно пожал плечами и потащился за начальником. Прохладный воздух наполнил легкие — сразу стало понятно, насколько в ресторане было жарко и душно.

— Давай-ка без глупостей, Лева, — дружелюбно, но твердо сказал Роман. — Остынь немного. В команде надо держать себя в руках — даже на отдыхе. Алкоголь выветрится, а неловкость останется. А нам еще долго вместе работать, у нас огромные планы. Работа — не место для флирта, тем более по синьке. Ложись спать. Вон там наш корпус, не заблудишься.

Лев, кажется, хотел ответить, но встретив прямой взгляд начальника, тяжко вздохнул, потупился и поплелся в номер. Роман задумался. Поведение Льва сейчас было, как выражаются заграничные коллеги, unappropriate. Но в целом… Катя — очень яркая девушка, незамужняя и, насколько Роман понял, свободная. Половина программистов не женаты, а значит, возможны и взаимные увлечения… Как это может повлиять на работу, на атмосферу в команде? Прежде таких проблем не возникало — женщин Роман брал только на позиции проджектов, а Лариса была замужней дамой, матерью двоих детей. Девушки иногда собеседовались в качестве программистов, но ни одна Романа не устроила, и в конце концов он попросил эйчаров направлять к нему только мужчин. Хоть это и не вполне законно, но к чему зря тратить время, свое и соискательниц?

Из ресторана вышла Катя в небрежно накинутой на плечи куртке — нежная линия ключицы проглядывала из-под ворота. Подошла к начальнику, улыбнулась:

— Спасибо тебе, Рома. Лев — он хороший программист, пить просто не умеет… Хорошо, что ты его попячил.

Роман непроизвольно расправил плечи, улыбнулся в ответ — этого смешного словечка он прежде не слышал. Да и ощущение было в новинку — в роли защитника прекрасной дамы ему выступать не доводилось.

— Все вот сейчас напьются и переедятся, — задумчиво протянула Катя. — А завтра такой хороший ясный день обещают… Я хочу на черном склоне покататься. Пойдешь со мной? Страшно одной!

Роман тоже опасался черного склона, но сейчас ни за что бы в этом не признался.

— Конечно, давай вместе прокатимся. В восемь встречаемся за завтраком.

Глава 5

— Ну, давай, пригласи уже кого-нибудь, — Лера легонько толкнула мужа в бок. — Пятый трек с женой танцуешь. Невежливо, и вообще…

Роман кивнул. Действительно, полуформальный этикет танцевальных вечеринок предписывал приглашать разных партнерш — особенно из начинающих групп. Вечеринки проводила школа, и преподаватели не уставали подчеркивать, насколько на них важна открытая, дружелюбная атмосфера.

Роман старался хастл не забрасывать, уровень поддерживал и танцевал вполне прилично — три года назад они с Лерой даже взяли D-класс. Лера могла бы, пожалуй, соревноваться и на класс C, но элементы акробатики Роман уже не тянул. Занимался он для тонуса и для удовольствия — достигаторства хватало и на работе.

Пригласил сперва одногруппницу, с которой много раз танцевал на занятиях, потом робкую девушку из начинашек. Начинашка боялась каждого шага и цепенела на поворотах, но Роман провел ее спокойно и ровно и в конце сказал, что у нее прекрасная техника — ему нравилось подбадривать новичков.

Роман собирался вернуться к Лере, но в начале трека его перехватила незнакомая, крашенная в интенсивный рыжий тетка — наверное, гостья из дружественной школы. Двигалась она вполне прилично, но на повороте под рукой касалась партнера грудью — сперва показалось, что это случайно, но три раза подряд так промахнуться нельзя. Смущенный Роман кое-как закончил танец и с облегчением вернулся к жене.

Лера подпирала стенку, уставившись в фотоаппарат, и отсматривала снятые кадры. Роман понял вдруг, что за все это время ее так никто и не пригласил.

— Потанцуем? — спросил он.

Лера скептически оглядела супруга:

— Да ты ведь устал, щеночек… Поехали домой.

— Давай хотя бы поужинаем. Я угощаю!

Они еще не вполне к этому привыкли, но ужин в ресторане стал для них обыденным делом — зарплата тимлида позволяла.

Лера заказала только салат и картошку. Роман заметил, что ее что-то тревожит, но решил не лезть с расспросами.

— Я уже два месяца без работы, — сказала наконец Лера. — Странное ощущение… Вроде все мое время принадлежит мне, но его все равно ни на что не хватает. Вечно что-нибудь пропускаю или делаю в последний момент… А еще заказ взяла на обработку, теперь вообще ничего не успеваю. И, слушай, деньги начинают кончаться. Переведешь мне на хозяйство?

— «На хозяйство»? — удивился Роман. — В смысле — на что конкретно?

Коммуналка и товары из маркетплейсов давно уже оплачивались с его карты.

— Ну там продукты, химия бытовая, по мелочи всякое… — Лера отчего-то отвела глаза.

В семье у них так сложилось, что крупные покупки шли с Роминой карты, а мелочевку Лера покупала сама. Они когда-то подумывали обзавестись совместным счетом, но так и не собрались.

— Конечно, малыш, без проблем, — улыбнулся Роман. — Я же обещал, что буду тебя содержать! Напомни мне после зарплаты… Я вообще планировал депозит пополнить, но не страшно, пересчитаю. Тысяч тридцать хватит? Или пятьдесят?

— Да-да, отлично, спасибо, хватит, — пробормотала Лера и принялась ковырять вилкой салат.

В такси она оставалась рассеянной и отстраненной, но дома, как обычно, ожила. Уже в прихожей похвасталась:

— Смотри, я среди зимних вещей откопала! Совсем не потеряли цвет, и такие же мягкие. Помнишь, как мы их купили?

И сняла с вешалки два плетеных из шелковых нитей шарфика разных, но гармонирующих цветов: один зеленый с голубым, другой — зеленый с красным. Роман привлек жену к себе и поцеловал в теплую, уютно пахнущую ванилью шею:

— Конечно, я помню!

Еще бы он забыл. Эти шарфики они купили на ночном рынке Чианг-Мая — в свое свадебное, оно же первое путешествие.

Впервые в жизни они вырвались из слякотной московской зимы прямо в тропическое лето. Это было похоже на попадание в другой мир. Роман навсегда запомнил, как поразила его тропическая жара — она окутывала, как влажное одеяло, как только выходишь из самолета. Запахи — кто бы мог подумать, что воздух может пахнуть одновременно горелым маслом, цветами и океаном? И этот невозможный хаос на улицах! Машины, мопеды, уличные торговцы, местные и туристы — все перемешано в одном потоке... И улыбки. Повсюду люди улыбались. Искренне. Просто так.

Азиатская уличная еда — отдельная культура. Тайцы готовили прямо на лотках, на глазах у туристов. В Москве все эти экзотические блюда совершенно другие — а там вкус им создает и воздух, и шум, и ощущение непреходящего праздника.

И море — теплое, как парное молоко. В нем плавают разноцветные рыбки, прямо у ног! Роман с Лерой могли часами просто бродить по воде и кричать друг другу: «Смотри, смотри, вон какая!»

Конечно, хватало и неприятностей — тропическое солнце безжалостно мстило каждому сантиметру европейской кожи, не прикрытому рубашкой и не намазанному кремом, желудки остро реагировали на экзотическую пищу, а из-за вездесущей дорожной пыли Роман не расставался с ингалятором. Однажды даже пришлось вызвать скорую, врач которой едва говорил по-английски.

Но неприятности давно уже поблекли в памяти. А ночной рынок Чианг Мая остался там навсегда.

В тот вечер они впервые решились оторваться от экскурсионной группы и вдвоем, держась за руки, углубились в лабиринт украшенных цветными фонариками улиц. Карты у них не было — они просто шли куда глаза глядят. Не знали тогда, что в туристических местах все дороги ведут на ночные рынки — в бесконечные ряды освещенных свечами прилавков.

На эти шарфики Лера положила глаз сразу, но цену спрашивать боялась — наверняка туристов заставят переплачивать; даже не денег было жаль, а не хотелось чувствовать себя лохами. Гид говорил, что обязательно нужно торговаться, но они стеснялись, это казалось неловким и недостойным делом. А в тот вечер Роман отследил Лерин взгляд, узнал у продавца цену и вступил в отчаянный торг, купив шарфики в три раза дешевле, чем изначально запрашивалось.

Шарфики они носили несколько лет — им нравилось, что случайные прохожие с первого взгляда узнавали в них пару. Потом шарфики куда-то запропастились, Роман уже решил — потерялись в одном из многочисленных переездов между съемными квартирами. А вот смотри-ка, Лера их отыскала…

Роман притянул к себе жену и запустил руки ей под свитер, но Лера отстранилась и покачала головой — не сегодня, мол. Причину Роман угадал сразу: розовое приложение показывало, что день неподходящий. Обидно, но ничего не поделаешь — такой, значит, у них сейчас период жизни.

Потом они валялись на диване и смотрели сериал, но Романа экранные страсти сегодня не увлекли. Шарфики навеяли воспоминания о еще одном эпизоде из той поездки — Лера, небось, давно забыла, а Роману это врезалось в память навсегда.

Через три дня после приезда в Таиланд они набрались окаянства и арендовали мопед — обычную «табуретку с мотором», но сразу почувствовали себя крутыми байкерами, королями дороги. Взяли в гостинице карту и, пьянея от собственной храбрости, поехали по окрестностям. Вел Роман, Лера прижималась к нему на заднем сидении.

В первую поездку Роман дико нервничал и едва решался разогнаться до тридцати километров в час — но все прошло благополучно. На другой день он обращался с ручкой газа куда смелее. И когда они проезжали крохотную деревню, под колеса бросилась дурная, безумная собака. Роман растерялся, резко затормозил — и мопед рухнул на асфальт.

Роман сразу понял, что не пострадал, но его накрыло гораздо худшим ощущением, чем боль. Время замедлилось, как в дурном боевике. На Романа обрушилось понимание, что жизнь его, быть может, в этой точке разделилась на «до» и «после». Впрочем, какая жизнь? Он с пронзительной ясностью осознал, что если Лера… если случилось непоправимое, он тоже жить не сможет, не захочет, не станет. Не будет у него без нее никакой жизни.

Бесконечно долгую секунду спустя он обернулся и увидел, что Лера уже поднимается на ноги, шипя от боли в ободранном об асфальт бедре — ничего более серьезного. Кажется, ее тогда больше волновала судьба собаки, которая благополучно смоталась в кусты и мстительно брехала оттуда. Инцидент обошелся в порванные Лерины джинсы — все равно уже старые и потертые. Лера забыла о нем через неделю, а Роман запомнил. И теперь если на жену находило что-нибудь и они ссорились, он вспоминал ту секунду, когда казалось, будто он потерял ее навсегда — и сразу же шел мириться.

Потому что, как бы то ни было, жить без нее он не сможет.

— Еще серию? — спросила Лера.

Роман и не заметил, что по экрану пошли титры.

— Мне надо поработать, — сказал он и включил ноутбук.

Первая встреча с заказчиком уже на следующей неделе. Офис ГосСтандарта находится в Питере — часто не налетаешься. Катя обещала прислать первый вариант презентации технологических подходов — по счастью, она работала в айти недавно и профессиональный сленг еще не успел въесться ей под кожу, она умела объясняться и на понятном обычным людям языке.

Конечно, презентацию можно было посмотреть и завтра, в рабочее время. Но этот проект успел стать тем, что сейчас интересовало Романа больше всего.

И надо оперативно дать Кате обратную связь, чтобы показать, как высоко он ценит ее работу.

***

Лера закончила наносить сеточку свежеприготовленным соусом песто на салат капрезе, красиво разложила по тарелкам запеченный в духовке картофель и телячьи отбивные. Глянула на часы — без десяти восемь, все готово аккурат к возвращению Ромки с работы! Выставила тарелки на стол, сфотографировала и отправила в мессенджер — пусть муж в такси порадуется.

Ответ пришел только через четверть часа:

«Прости, малыш, я на работе сегодня поужинаю. Столько всего навалилось по новому проекту».

Лера глубоко вдохнула, выдохнула. Такая ситуация за последние месяцы возникала не в первый раз. И даже не в десятый. Потом напечатала:

«Мы же договаривались, если ты задерживаешься — предупреждаешь днем. Чтобы я не готовила».

На этот ужин она потратила не только время, которого отчаянно не хватало на учебу, но и деньги со своей карты — а их там оставалось немного. Нет, Рома все-таки перевел тридцатку на хозяйство, но только после третьего напоминания, причем видно было, что каждая следующая просьба раздражает его все больше. Лера решила как можно дольше оттягивать момент, когда придется просить в следующий раз. Вообще, быть содержанкой оказалось совсем не так весело, как шутить на эту тему. В их семье так сложилось, что Рома всегда тратил крупные суммы — платежи за ипотеку, билеты, мебель — а всякая мелочевка вроде продуктов и хозяйственных расходов оплачивалась с Лериной карты. И когда туда перестала капать зарплата, вдруг выяснилось, что эти траты не такие уж мелкие. Надо обязательно объяснить это Ромке — наглядно, с цифрами. Вот только придется выбрать момент, когда он будет не ушатан работой и вообще в хорошем настроении — а такое случалось все реже, и Лере просто не хотелось портить эти моменты унылой бухгалтерией.

Пока, чтобы не экономить больше привычного на продуктах и заодно получать практический опыт в профессии, Лера зарегистрировалась на доске фотографов-фрилансеров, предложив услуги по обработке фотографий. Сегодня она доделывала первый заказ — и уже закончила бы его, если бы не отвлеклась на приготовление ужина.

Роман наконец ответил:

«Как я мог заранее знать! Тут дурдом такой с новым проектом, все на ушах стоят. Хоть ты на меня не дави. Пожалуйста».

Лера закатила глаза. Захотелось вывалить ужин, на который она убила полтора часа, в мусорное ведро. Вместо этого быстро напечатала в мессенджер:

«Ничего страшного. Я же теперь домохозяйка, мое время ничего не стоит».

Поднесла палец к стрелочке отправить — и задумалась. В такие моменты она всегда старалась вспоминать один эпизод — Роман давно о нем позабыл, а Лера бережно хранила в памяти.

Это был их первый Новый год после свадьбы — до этого она всегда отмечала праздник с родителями, а теперь обзавелась собственной семьей, да и отец с матерью разъехались. Денег было кот наплакал, но Лера в лепешку расшиблась, собирая праздничный стол. Отчего-то было важно отметить Новый год как следует, словно это каким-то образом должно было определить их дальнейшую жизнь. Так что Лера еще 30 декабря обежала все окрестные магазины, чтобы найти действительно молодую картошку не по цене ракетного топлива, а 31-ого хлопотала с самого утра — приготовила и крохотные канапе на шпажках, и салаты с домашним майонезом, и беф бургиньон по почти аутентичному рецепту. Изучила кучу отзовиков, чтобы купить приличное вино, вписавшись в бюджет.

Когда к вечеру Ромка пожаловался на боль в животе, это было так некстати! Лера предложила ему таблетку обезболивающего. Такие мелочи не должны были испортить праздник, который она столько готовила. Таблетка замечательно помогла — на пару часов.

Скорую догадались вызвать только около десяти часов, когда действие обезбола закончилось и стало ясно, что само ничего не рассосется. «Пробки сейчас, все куда-то спешат перед праздником», — сказал сердитый молодой врач. Скорая с ревущей сиреной ехала по трамвайным рельсам, по встречке, чуть ли не по тротуару — и все равно дорога до больницы заняла больше часа. Ромка глухо стонал сквозь зубы. Лера стискивала руку мужа, такая же бледная, как он сам, и, казалось, переживала его боль ярче, чем он сам.

— Обезбол она ему давала! — бросила через плечо пожилая дама-хирург по пути в операционную. — Это при острой боли в животе! Молодой вдовой остаться не терпится?

Время ползло раненой улиткой. Коридор был длинным и белым. Свет от люминесцентных трубок падал на уродский линолеум. Вдоль стен стояли каталки. На одной из них лежала простыня в желтых пятнах. Пахло дезинфекцией и остывшей едой из тележек. С улицы через приоткрытое окно доносились разрывы фейерверков и пьяные выкрики гуляющих.

Лера сидела в оцепенении, вцепившись в дерматин кушетки. В голове у нее билась, как пойманная в ловушку оса, всего одна мысль: если Ромка не выкарабкается, она тоже не будет жить. Не сможет, не захочет, не станет.

Закончилось все благополучно, до перитонита все-таки не дошло. Операцию сделали щадящую, не полостную — обошлось лапароскопией. Уже через два дня Ромку выписали, и через неделю он позабыл об этой истории. Новогоднее угощение Лера вынесла на помойку, пока он не видел.

И всегда вспоминала эту историю в такие моменты, как сейчас. Она стерла свое злое пассивно-агрессивное сообщение, так и не отправив. Ромка тем временем набирал ответ:

«Прости, пожалуйста, я не знал заранее, что придется задержаться. Так все закрутилось с этим ГосРегламентом, я даже пообедать не успел. Собирался домой, когда выяснилось, что билд обрушился. Пришлось разбираться, иначе завтра работа застопорилась бы. Извини, малыш, так уж сегодня получилось».

Лера ответила целующим эмодзи и принялась убирать ужин в холодильник. Ничего страшного, завтра еще все можно будет разогреть. Ужинать в одиночку едой, приготовленной на двоих, казалось Лере неправильным. Перехватит бутерброд или печенье. Тем более что возни с дурацким заказом еще непочатый край…

Вернувшись за ноут, Лера полистала папку с работами, которые готовила к отбору для выставки Unreal Estate — события года в мире фотоискусства. Шансы, конечно, невелики — у ее школы всего шесть мест в категории «восходящие звезды», это на сотню-то студентов… Но Лера надеялась оказаться лучшей. В ее новой творческой профессии следовало становиться только лучшей — иначе игра не стоила свеч. Посредственных фотографов пруд пруди, съемками свадеб и утренников прокормиться вполне можно. Но разве ради этого Лера снова села за парту?

До подачи работ на отбор осталась неделя, а Лера до сих пор не могла определиться, что отправить. Тень от пожарной лестницы, которая падает на бетонный забор и образует идеальную решетку? Отражение пылающего заката в оконном стекле скучного офисного здания? Радугу, пойманную каплей росы на пушистом листе? Каждый из этих снимков нужно было обрабатывать часами, чтобы раскрыть его потенциал, и выбирать только после этого.

Но пришлось заняться коммерческим заказом — кривыми, темными и размытыми фотографиями с детского дня рождения. Мамаша нащелкала на мобильник как попало чего попало, а потом вдруг захотела получить красивые фото на память.

Как Роман пришел домой, Лера, работавшая в наушниках, даже не заметила — в два часа ночи обнаружила его в постели уже спящим и пристроилась рядом. Вслушалась в дыхание — глубокое, ровное, почти без следа астматического сипения. Прижалась к мужу, вместе с теплом его тела впитывая ощущение уверенности в том, что пока они вместе, все невзгоды им по силам и все будет хорошо.

Глава 6

— Капец, — сказал Роман, с отвращением ковыряя вилкой капустный салат. — Это просто какой-то капец.

Он никогда не матерился, тем более при женщинах — но сейчас хотелось отчаянно.

— Это же только первый день переговоров, — Катя, как всегда, пыталась взглянуть на вещи позитивно. — Процесс согласования требований пока не отлажен… Но да, все куда более запущено, чем казалось.

Роман и Катя сидели в столовой центрального офиса ГосСтандарта на Литейном проспекте. Самолет вылетел в шесть утра, так что поспать толком не удалось. Питерская погода не порадовала — их встретила промозглая серая хмарь. Выпили невкусного кофе в круглосуточном кафе и явились на совещание у заказчика, которое опоздало на сорок минут — начальство изволило задержаться и даже не посчитало нужным извиниться.

Процесс переговоров напоминал танец слонов в посудной лавке, где хореографом выступал слепой. Сквозь пафосные фразы об инновациях и цифровизации проступила уродливая правда: чиновники не просто не понимали, а упорно отказывались понимать, чем может и чем не может быть айти-продукт. Их отношение было на уровне «постройте нам космический корабль за две недели, используя в качестве инструментов лопаты и пилы».

При этом любое, даже самое маленькое действие упиралось в стену из инструкций, процедур и дурацких правил. Ставя нереалистичные сроки, чиновники сообщали как само собой разумеющееся, что согласования в их ведомстве идут месяцами.

Но хуже всего был материал, с которым предстояло работать. Роман всегда полагал, что стандарты и правила — это нечто вроде скелета здания: строгое, логичное, несущее порядок. Теперь же он с ужасом погружался в подлинную суть этого мира. Он оказался гигантским кладбищем устаревших норм, где кости разных эпох были набросаны в лишенную всякой структуры кучу. ГОСТы, СНиПы, РД, приказы десятилетней давности, поправки к ним, дублирующие и отменяющие друг друга разъяснения — все это сплелось в плотный удушающий клубок.

Проект мечты все больше напоминал задачу по расчистке Авгиевых конюшен.

Катя, чутко уловив настроение тимлида, отодвинула тарелку с невкусной столовской едой и решительно раскрыла ноутбук:

— Сейчас займусь нетворкингом — потрясу знакомых знакомых и их знакомых. Поищу выходы на вменяемых людей в этой конторе…

— Давай, — обрадовался Роман. — Нам надо приступать к разработке, команда на низком старте, а тут такой бардак…

Сам тоже включил телефон — интересно, что происходит в рабочих чатах. Увидел новое сообщение от Леры:

«Представляешь, щеночек, моя работа прошла на Unreal Estate!»

Роман смутно помнил, что это такое. Вроде какой-то конкурс…

«Поздравляю! Какое место заняла?»

Появился маркер — «Лера печатает». Роман ощутил досаду от того, что теперь нужно ждать ответ жены и не получится сконцентрироваться на рабочих вопросах. Лера, как назло, набирала текст добрых минут пять. «Войну и мир» она там печатает, что ли? Наконец в мессенджере высветилось:

«Пока никакого места. Ты забыл? Я же рассказывала тебе. Unreal Estate — это выставка, крупнейшая в России, одна из самых значимых в мире. Там есть и номинации, но об этом пока еще рано говорить. Чудо, что мою работу вообще туда взяли!»

«Да, замечательно. Еще раз поздравляю, малыш. Вернусь из командировки — сходим в рестик, отметим. Выбирай место и бронируй столик!»

И щедро добавил праздничных эмодзи.

Лера принялась писать, что лучше накроет стол сама — «давно мы не ужинали с вином» — но Роман уже переключился на рабочие чаты. Через четверть часа Катя захлопнула ноутбук и улыбнулась:

— Ну, что я говорила? Всегда найдется нашему забору троюродный плетень. Списалась с одной тут сотрудницей — она раньше с нашим Адилем в одной компании работала. А теперь здесь замначальника отдела… щас, как это у них называется… развития информационных систем. Готова с нами встретиться через полчаса. Господи, какой же тут дурдом — никого из этого отдела даже на встречу не пригласили. Так что не раскисай, тимлид, — Катя дружески подмигнула. — Прорвемся!

***

Время до вылета Роман и Катя решили скоротать не над заветренными закусками в бизнес-зале аэропорта, а за прогулкой по городу. Катя предложила район Пески. Роман, как и все москвичи, часто бывал в Питере и здешние туристические маршруты знал лучше, чем московские. Однако про Пески даже не слышал — что оказалось странно, потому что район вплотную прилегал к Московскому вокзалу.

Выяснилось, что Пески — это лабиринт. Казалось бы, улицы прямые, как стрела, и пересекаются под прямым углом. Но они создавали неожиданные перспективы, уводя взгляд в темнеющую даль, к длинным фасадам старых доходных домов, неожиданно перемежаемых стройными силуэтами колоколен. Кирпичные стены, окрашенные в желтый, розовый и терракотовый, в сумерках словно бы обретали новые, более глубокие тона.

Роман сегодня говорил куда больше, чем ему хотелось, и теперь просто наслаждался молчанием, прогулкой по питерским сумеркам и обществом красивой девушки. Так деморализовавшие его с утра переговоры закончились достаточно конструктивно. Замначальника отдела развития информационных систем, которую вызвонила Катя, оказалась бойкой дамой по имени Мария, толковой и если не компетентной, то вполне осознающей границы своей компетентности. Оказывается, техническое задание для программного продукта было готово уже давно, хоть и висело до сих пор на согласовании в какой-то замшелой инстанции. В нем нашлось немало спорных моментов, но, в принципе, с этим материалом уже можно было приступать к работе.

Роман с удовольствием вдохнул воздух, пахнущий влажным камнем, прелыми листьями и горьким дымом из каких-то далеких труб. Он терпеть не мог неопределенность и любил, когда будущее поддавалось планированию.

— Материал, конечно, сложный, госстандарты все эти, — говорила Катя. — Но мы можем гибко настроить алгоритмы систематизации контента. В конце концов, что там сущностный бардак — это не наша сфера ответственности. Наша задача — чтобы все можно было найти. Разработаем систему тегов — и вперед. У меня в среду совещание с Антоном, могу ему предложить.

— Было бы здорово.

Роману вдруг показалось немного странным, что он гуляет с красивой женщиной в этих романтических местах — а говорят они только о работе.

Катя носила черное пальто и красный шарф. Она ни в коем случае не была пикми-герл — Роман подслушал это словечко у джунов, так называли девушек, которые готовы из кожи вон лезть, чтобы понравиться мужчинам. Катя просто нравилась — без ужимок и ухищрений, такая, какая есть. Если она и пользовалась макияжем, то, как это теперь называется, естественным — а может, и вовсе без него обходилась. Длинные светлые волосы небрежно закалывала на затылке — пряди то и дело падали на лицо. Одевалась подчеркнуто просто, в однотонную одежду, но модные свободные балахоны не могли скрыть очертаний ладной фигуры. В Кате прежде всего привлекала живая, чистая, бьющая через край энергия.

Интересно, чем она занимается в свободное время? Ну, помимо катания на горных лыжах — это недешевое удовольствие, каждый уикенд по курортам не поездишь.

— Мы сейчас выйдем к дому Штольтера, — Катя временами переходила на импровизированную экскурсию. — Его еще «замок с маками» называют... маки на фасаде, сейчас увидишь. Он задумывался как «дом-город». Там были магазины, мастерские и даже театр собственный.

— Как ты здорово все здесь знаешь…

Катя засмеялась, чуть запрокинув голову:

— Так я же пять лет в Питере жила, пока училась. Тут рядом квартиру снимала. А в соседнем переулке был бассейн, я туда дайвингом заниматься ходила.

— Всегда мечтал заделаться дайвером, — признался Роман. — Как в той песне — «лечь бы на дно, как подводная лодка, чтоб не могли запеленговать».

Роман тут же пожалел об этой цитате — Катя слишком молода, чтоб помнить такие древности. Но она снова удивила:

— Обожаю Высоцкого. Так что же ты не занимаешься дайвингом?

— Да вот как-то не сложилось.

Дайвинг всегда был запретной темой для Романа с его астмой. Правда, в последние годы приступов не было, бронхопровокационный тест с физической нагрузкой он сдавал нормально, пульмонологи оставались довольны, так что прямое противопоказание исчезло — хотя, конечно, Роман всегда носил ингалятор в нагрудном кармане. На курортах он много раз видел школы дайвинга, но Лера говорила, что ей это неинтересно — а обучение занимало много времени, и оставлять жену одну Роман считал неправильным.

— Так в чем проблема? — Катя приподняла изящную бровь. — У нас бассейн недалеко от офиса, там занятия проходят, можно сертификат получить. Я тебя с инструктором познакомлю. Но ведь чем-то ты занимаешься, да? По координации видно, что ты на спорте. Как лихо тогда по черному склону катил! На тебя даже смотреть было волнительно, у меня сердечко где-то в горле билось от твоих виражей.

— Так, ерундой занимаюсь. Социальными танцами. Хастлом.

— Круть! Я на хастл один семестр отходила, потом почему-то бросила... Дура была.

Роман едва не брякнул что-то вроде «отожжем с тобой на корпоративе», но вовремя прикусил язык. Не стоит навязываться. Они, конечно, вместе работают и Катя очень дружелюбна — но это совсем не значит, что яркая молодая женщина на самом деле хочет танцевать с таким увальнем, как он.

— Скоро корпоратив, день рождения компании, — сказала Катя. — Покажем класс?

Роман расправил плечи, ощутив прилив уверенности в себе — второй раз за день:

— Не вопрос! Конечно, покажем.

***

— Мы просто пришли слишком рано, — в десятый, наверное, раз повторила Лера.

Она представляла открытие Unreal Estate как праздник, почти исторический момент, однако никто из знаменитостей к десяти утра не пришел — только какие-то невнятные граждане. Был уже час дня, но движуха оставалась довольно вялой. В дальний зал, отведенный для номинантов премии «Восходящие звезды», почти никто не заглядывал.

Роман подавил зевок. В последние месяцы он работал с одним выходным в неделю — ГосРегламент требовал много внимания — и вот тратит его на то, чтобы поддержать жену. Лера даже не дала ему выспаться — суетилась с семи утра, без конца примеряя кофточки. А теперь они тут ждут непонятно чего… Посетители подтягивались на выставку неспешно, больше тусовалась между собой и особого интереса к работам начинающих не проявляли.

Чтобы не умереть от скуки, Роман сидел в мессенджере. Обсуждал с Катей сперва итоги спринта и новые задачи для команды, потом первые занятия по дайвингу — он все же записался на те курсы, надо иногда отключаться от работы… от всего отключаться. Постепенно они с Катей перешли на вовсе беспредметную, но увлекательную беседу ни о чем и обо всем.

— Вот он! — Лера аж подпрыгнула.

Через металлоискатель на входе прошел пожилой мужчина с набрякшими веками, в мятом пиджаке. Защелкали объективы — некоторых фотографов тоже фотографируют. Публика пришла в движение — вокруг вновь прибывшего образовался человеческий водоворот.

— Это один из топовых мастеров в Москве, — прошептала Лера. — Да что там — в России. Для «Планеты Земля» работает… и для «Брутального гламура».

Роман вяло удивился — сколько же на свете тусовок, о которых он ничего не знает… да и не особенно хочет знать.

Лера, сияюще улыбаясь и аккуратно работая локтями, ввинтилась в толпу поклонников. Мэтр долго здоровался — с мужчинами за руку, а женщин целовал в щеку, но, видимо, только знакомых. Леру, как и толпу других ноунеймов, он проигнорировал. Потом пошел по залу, едва бросая взгляды на выставленные работы, отпуская реплики вроде: «Да, здесь есть определенная… целостность. Напоминает ранние опыты Сальгадо. До его лаконичности далеко, но направление верное. Смелая композиция… А, это Стрелецкий? Как всегда, великолепно».

Наконец мэтр добрался до закутка восходящих звезд. Комментарии стали совсем короткими: «Интересно. Перспективно, да. Неплохое решение по светописи».

Не дойдя и до середины, мэтр развернулся, чтобы уйти. Лера набралась окаянства и возвысила голос:

— Алексей Георгиевич, посмотрите мою работу, пожалуйста!

Мэтр лениво взглянул в ту сторону, куда Лера указывала:

— Неплохо выбран ракурс. Девушка, у вас определенно талант. Продолжайте работать… Эти сломанные игрушки раскрыты неплохо.

— Но моя работа — не игрушки! — выдохнула Лера. — Левее, посмотрите — закат…

Но мэтр уже повернулся к выходу, и толпа оттеснила Леру.

Новой порции внимания ее работа удостоилась через пару часов — от двоих траченных молью мужичков. Первый, толстяк в наполовину заправленной в брюки рубашке, протянул:

— Гос-споди, как деградирует Estate… Закат в окнах, умереть и не встать. Скоро до котят в цветочках докатимся. Кто это убожество номинировал?

Другой, с зачесанными через лысину жидкими волосами, близоруко прищурился, вглядываясь в подпись. Лерина скромная фамилия его не заинтересовала — только строка «работа выдвинута»:

— «Фотосфера»... Лет пять назад еще приличная была школа. Сейчас понабрали скучающих домохозяек и типа учат их за конский прайс, вон даже на Estate выдвигают. Ну а фигли, деньги-то не пахнут…

Лере хотелось провалиться сквозь ламинат. Хоть бы у нее хватило мозгов прийти одной! А теперь Ромка все это слышал.

— Ну, не расстраивайся, малыш, — утешал ее Роман в ресторане. — Ты еще раскрутишься. Мало ли, что говорят эти снобы тупые. Их самих-то знает кто-нибудь, кроме небольшой столичной тусовки? А ты сколько занимаешься фотографией?

— Четыре месяца.

Всего четыре месяца назад Лера перестала работать и села мужу на шею.

Целых четыре месяца.

Кстати, печатать работу для выставки пришлось за свой счет. В смысле — за Ромкин счет.

— Ну вот, это же ни о чем. Москва не сразу строилась. У тебя все обязательно получится. Эти напыщенные дядьки еще к тебе в очередь за автографом выстроятся.

Лера кивала, сморкаясь в бумажную салфетку — наверное, где-то умудрилась простыть. Роман поминутно ловил себя на желании проверить телефон — интересно, как Катя отозвалась на его мнение о широко рекламируемом сериале? Не слишком ли он резко разнес сценарий и игру актеров? А вдруг Катю это расстроит, она поймет, что у них совершенно разные вкусы, или хуже того — сочтет его вечно всем недовольным брюзгой?

Как только Лера вышла в туалет, Рома схватился за телефон и выдохнул с облегчением — Катя ответила россыпью задорных эмодзи и едко прошлась по исполнителю главной роли. И хотя ничего вокруг не изменилось, Роману показалось, словно бы все в ресторане стало немного ярче.

Он понимал, конечно, что это общение несколько вышло за рамки рабочих отношений — по крайней мере, для него. Но ведь ничего по-настоящему плохого он не делает. Что страшного, если он позволит себе немного поболтать с интересной женщиной? Ну, может, помечтать иногда о чем-то большем. Это же просто мысли, они никому не могут навредить.

А через неделю они с Лерой впервые поругались из-за денег.

Глава 7

Картриджи в системе фильтрации давно нуждались в замене — вода приобрела едва заметный затхлый запашок, и электрочайник стабильно покрывался накипью. Фирма, поставившая фильтры, донимала звонками с предложением обслуживания, причем стоило оно половину от суммы первоначальной установки. Лера решила сэкономить и заказала на маркетплейсе фильтры с нужной маркировкой. Осталась сущая ерунда — подловить момент, когда Ромка не будет ни спешить на работу, ни выжат, как лимон, после возвращения с нее, и попросить его заменить фильтры.

Наверное, Лера могла бы и сама справляться с «мужской» работой — руки у нее росли из правильного места; но ясно было, что тогда очень скоро вообще все домашние дела окажутся на ней и это будет восприниматься как что-то само собой разумеющееся. Честно говоря, Ромка и раньше без особого энтузиазма вешал полочки и прочищал засорившиеся стоки, хотя по безденежью деваться некуда было — приходилось браться за молоток или тросик. А сейчас, с этим новым рабочим проектом, Ромке стало вообще ни до чего.

Теперь он ездил в офис шесть дней в неделю, возвращался ближе к полуночи и даже то немногое время, которое оставалось на семью, поминутно хватался за телефон или просто витал мыслями в облаках. Секс почти сошел на нет, уже дважды благоприятные дни проходили напрасно — в первый раз Ромка уехал в командировку, во второй… просто ничего не получилось, как Лера ни старалась. «Пойми, малыш, у нас очень напряженная фаза проекта», — раз за разом повторял Ромка. И эта напряженная фаза даже не думала заканчиваться. Вернее, всякий раз перетекала в новую, еще более напряженную.

Подспудно Лера уже понимала, что против воли стала участницей какого-то скрытого от нее состязания, в котором неизменно проигрывала. Раньше Ромкино время и внимание просто принадлежали ей так же естественно, как воздух, который она вдыхала. Теперь за них словно бы приходилось конкурировать с чем-то… или с кем-то? А ведь семья просто по умолчанию должна быть территорией, где тебя не оценивают, а принимают таким, как ты есть.

Но сегодня Ромка пришел домой в восемь, как все нормальные люди — откликнулся наконец на ее просьбу заменить фильтры. И вот теперь возится под раковиной, пока она помешивает шкварчащее в сковородке мясо — с черносливом и помидорами, как оба они любят.

— Да что за черт, — прокряхтел наконец Ромка. — Не подходят эти фильтры. Ты купила не то.

— Ну как же, — растерялась Лера. — Вот, маркировка совпадает…

Ромка вылез из-под раковины:

— А разъемы не совпадают. Я пока старые на место поставил. А эти надо вернуть в магазин.

Лера, обычно рачительная, так расслабилась в предвкушении неспешного семейного ужина, что только махнула рукой и рассмеялась:

— А, да чего там, какой возврат! Поздняк метаться. Сроки вышли, фильтры почти месяц ждали, когда ты ими займешься. И вон, упаковка смялась… Ничего, закажу новые.

Роман был не рад, что пришлось рано вернуться с работы, пропустив итог недельного спринта. Катя, конечно, и без него проведет совещание, но все-таки спокойнее самому за всем приглядывать. К домашним делам Роман старался относиться ответственно — но сегодня его жертва оказалась напрасной. Лера сама целыми днями бездельничает и совершенно не ценит его время.

— Да ну чего бы тебе не заказать новые, — процедил Роман. — А эти можно на помойку выкинуть. Не ты же на это все барахло зарабатываешь. У тебя что, шопоголизм? Чуть не каждый день что-то заказываешь, достали уже уведомления о покупках твоих бесконечных!

Лера вздрогнула, словно ее ударили. Ее родительская семья не была идеальной и не раз переживала тяжелые времена — но никогда, никого, ни при каких обстоятельствах не попрекали куском хлеба! А транжирой она не была, покупала только необходимое — и недорого. Не больше одного, ну максимум двух заказов в неделю…

— Ты хочешь, чтобы я бросила фотографию и вышла на работу? — спросила Лера мертвым, не своим голосом. — Но ты же говорил, что…

— Я знаю, что я говорил, — Роман опустился на диван и потер переносицу. — Послушай, извини, я не хотел. Прости, малыш, меня занесло что-то.

«Ты все время на своей работе, — хотелось сказать Лере. — Кажется, я уже ничего особо не значу для тебя».

Но она уставилась в окно и промолчала. Понимала, что если начнет скандал — остановиться уже не сможет. Припомнит и постоянное залипание в телефон, и пропущенные без предупреждения ужины, и — самое страшное — стремительно испаряющийся из супружеской постели секс… Она чувствовала внутри себя мерзкую, скандальную, истерично визжащую бабу, способную только требовать и жаловаться, бесконечно мстящую близким за собственную просранную жизнь. И эта баба никогда не была так близко к самой Лере.

Нетушки. Такие вещи всегда происходят с другими.

— Ничего страшного, щеночек, — тихо сказала она, не глядя на мужа. — Я правда лажанулась с этими фильтрами. Завтра попробую оформить возврат.

Роман обнял жену, прижал к себе. Она спрятала лицо у него на груди.

— Прости, — повторил он. — Я правда работаю слишком много. Напряженная фаза… Да, я понимаю, очень давно это говорю. Но ГосРегламент — проект моей жизни, малыш. Если я его не вытяну, придется всю жизнь писать софт для учета канцелярки на складах…

— Я понимаю, — глухо отозвалась Лера.

— Хотя, знаешь, чушь все это. Ты — проект моей жизни. Главный и… единственный. А я стал бревном каким-то, а не мужем. Вот как мы будем действовать. Помнишь, мы хотели прокатиться из Ханоя в Хошимин на байке? Я возьму неделю отпуска в январе. А, гори все огнем — две недели. Вместе с каникулами получится три.

Лера подняла лицо:

— Правда?

— Завтра беру билеты. Туда — в Ханой, обратный — из Хошимина.

Лера неверяще улыбнулась. Они любили Вьетнам и были там уже дважды, но перемещались в основном на автобусах. Об эпическом мотоциклетном путешествии они мечтали так давно, что ей казалось, эта фантазия потихоньку отошла в разряд несбыточных. Они уже года три даже не садились на мотоциклы…

— Возьмем байки помощнее, не эти табуретки с мотором. Насчет визы выясню завтра, кажется, на три недели уже нужна, но во Вьетнам вроде несложно получить. Что еще? Снаряга? Не важно, все на месте купим.

— Что еще, — повторила Лера. — Еще там очень плохо со связью, ты же понимаешь? В городах еще есть какая-то, а в горах — швах. Сплошной оффлайн.

— Так в этом же, — Ромка улыбнулся совсем по-мальчишечьи, — весь и смысл. Только ты и я, малыш. И все три недели — никакой работы!

Лера тоже заулыбалась вовсю, на щеках заиграли ямочки. Она давно не видела мужа таким… веселым.

Однако про деньги на хозяйство он снова забыл. Лера напоминала ему уже дважды за последнюю неделю. В этот раз — не стала. Можно взять еще пару заказов на обработку, вечером после учебы посидит…

***

Роман еще не привык к ощущению, что у него есть собственный отдельный кабинет — с видом на проспект и столом буквой «Т», за которым спокойно размещалась его старая команда. Правда, команда стремительно расширялась, так что для общих совещаний Катя бронировала переговорку. Роман проводил собеседования с кандидатами чуть ли не каждый день, иногда и по два в день. Сегодня он задержался, чтобы написать эйчарам решения по прособеседованным кандидатам. Впрочем, повод задержаться на работе находился всегда. Катя тоже любила работать по вечерам, когда дневная суета стихала.

Полумрак кабинета прорезала полоса яркого света из коридора. Роман машинально улыбнулся и повернулся к двери, но тут же поджал губы. Вошла не Катя — Шимохин, проджект другой команды.

Общались Роман и Шимохин вроде нормально — потому, в основном, что необходимость такая возникала нечасто. Шимохин, разумеется, был в курсе, что Роман отклонил его кандидатуру в качестве ведущего проджекта ГосРегламента. Держал себя в руках, в открытую не гадил и не хамил, но… С Шимохиным нельзя было просто поговорить, обсудить задачу или согласовать сроки. Любой диалог моментально превращался в subtle power play — тонкую игру на доминирование. Это было изматывающе.

Однако Роман натянул вежливую улыбку, привстал с кресла и крепко пожал протянутую руку посетителя, постаравшись не поморщиться — отчего-то ладони Шимохина всегда были словно бы покрыты жиром.

— Слышь, Романыч, я насчет кандидатов на дата-инженеров, — Шимохин, как обычно, взял с места в карьер. — Вот этот, как его бишь, бородатый такой, ты его вчера собеседовал — он нам, в целом, подходит. Сойдет для сельской местности. Но у тебя, как водится, право первой брачной ночи, ты ж у нас король ГосРегламента… Так что если берешь его к себе, — Шимохин демонстративно вскинул перед собой ладони, — у нас никаких претензий! А если тебе не подошел, то мы к себе пригласим.

Роман подавил вздох. Вообще-то кадровыми вопросами занималась Катя. Но заставлять ее лишний раз пересекаться с Шимохиным не хотелось. Сам он решение по кандидату еще не принял. Опыт, хард-скиллы, коммуникабельность — все адекватно вакансии, но сам по себе этот мужик Роману не понравился.

— Забирайте. Для нас это… слишком возрастной кандидат.

— И с чего вдруг «возрастной»? — Шимохин вскинул мохнатые брови. — Сколько ему там — чуть за сорок вроде?

Сам Шимохин недавно проставлялся по случаю сорокапятилетия.

— Сорок один год. И из пятнадцати лет стажа последние девять — на одном месте. У него мозги уже не перестроятся на новые стеки и процессы. Он будет страдать, мы будем страдать… Кому это нужно? Забирай кандидата к себе, у вас он вытянет.

— Да ты, Романыч, никак эйджист, — Шимохин нисколечко не выглядел уязвленным. — Айти — дело молодых, лекарство против морщин… А миром, знаешь ли, правят старики. И договариваться с ними надо по их стариковским понятиям, а не на вашем зумерском сленге… Как, кстати, согласование требований к ГосРегламенту продвигается?

Роман сложил руки на груди и спокойно сказал:

— Ценю твою обеспокоенность, но оно отлично продвигается.

— В самом деле? А мне вот тут насвистели компетентные источники, что вы уже вовсю пашете — а госстандартовское начальство ваше ТЗ не утвердило.

— Вроде не хватает еще пары подписей, — припомнил Роман. — Но ты же знаешь госуху, там дико долго это все. Кто в отпуске, кто на больничном, а кто-то чуть ли не помер от старости, пока процесс согласования идет… Главное — их айтишный департамент все утвердил. Так что работаем спокойно, все идет по плану.

— Я-то как раз госуху знаю, Романыч, — Шимохин доверительно подмигнул. — И я бы на твоем месте не бежал впереди паровоза.

— Вот потому-то ты и не на моем месте, — Роман улыбнулся с подчеркнутым дружелюбием. — Спайс маст флоу… Прости, забыл, твое поколение не знает, наверное, этот мем.

— Зато мое поколение знает мем «поспешишь — людей насмешишь».

Из коридора донеслись легкие шаги.

— О, да у тебя, никак, полночное совещание с проджектом, — гаденько усмехнулся Шимохин. — Ухожу-ухожу, не смею мешать молодым давать, хм, стране угля…

Кажется, он нарочно замешкался, чтобы Катя почти влетела в него в дверях и потом еще минут пять пошло хохмил, прежде чем выполнить заповедь «уходя — уходи». Роман и Катя дружно проводили Шимохина неприязненными взглядами.

— ГосРегламент не его, вот и бесится, — попытался пошутить Роман.

— Не то слово, — Катя дернула краешком рта. — Родился в стране Советов и советами своими достал уже в корягу. Типа это древнее говно мамонта лучше знает, как мне выстраивать коммуникацию с заказчиком. Душнила. Ладно, хватит об этом сбитом летчике… Нам надо график совещаний утрясти. Скоро опять согласование сроков с ГосСтандартом, просят приехать — этим динозаврам онлайн как-то не совещается... ощущения, мол, не те. Пусть их, заодно лично покажем им первый прототип. Тебе вторник-среда на следующей неделе норм? Сможем поехать?

— Сейчас проверю календарь…

В рабочем календаре ожидаемо не нашлось ничего более приоритетного, чем эти переговоры. Но Роман смутно помнил, что есть еще что-то — такое, о чем почему-то хотелось забыть. Мамин день рождения? Нет, до него три недели еще. Другое… А, Лерины благоприятные дни.

Это была неприятная тема, из тех, на которых изо всех сил стараешься не концентрироваться, проскакиваешь мысленно побыстрее, как ускоряют шаги, проходя мимо общественного туалета. Нет, Роман, конечно, очень любит жену и хочет завести долгожданного ребенка. Вот только… наверное, он и правда слишком напрягается на работе. Последние попытки окончились позорно, и от того, как старательно Лера скрывала разочарование и пыталась утешить его, становилось только тоскливее.

За этим, разумеется, не может стоять ничего серьезного — ему всего-то тридцать два, он во вполне приличной форме… Но глубоко внутри засел страх еще одного фейла.

— Ну или давай договорюсь на четверг-пятницу, — предложила Катя.

— Нет-нет, вторник-среда — нормально, поехали.

А следующие Лерины дни случатся уже во Вьетнаме. Там они будут вдвоем, никакой тебе работы, только дорога, ветер в лицо и безграничная свобода — как в юности. Что нужно, произойдет само, безо всех этих напрягов.

Там все у них наладится. А пока, действительно, надо побыстрее решить вопрос с согласованием требований.

— Только забронируй не самый ранний рейс, оки? — попросил Роман. — Достало в пять утра вставать…

Катя кивнула. Как и Роман, она была полуночницей, то есть не имела шансов выспаться перед ранним вылетом.

Прежде Роман любил самолеты — они означали путешествие, почти праздник. Но с этими командировками в Питер цепочка «метро — аэроэкспресс — досмотр — паспортный контроль — снова досмотр — короткий перелет, даже не вздремнуть толком — такси» стала утомительной рутиной, даже бонусы бизнес-класса ее не оживляли.

— Есть идея получше, — улыбнулась Катя. — Поехали на поезде! Выспимся спокойно, без суеты аэропортовской этой всей.

— И чай в латунных подстаканниках! План-капкан, закачиваем.

На две ночи меньше дома… Особой потерей это не выглядело. Ведь отпуск уже совсем скоро, там они с Лерой все наверстают.

— Кажется, на корпоративной карте скопились бонусы, — Катя подмигнула. — Можно проапгрейдить билеты до СВ. Это значит — поедем с шиком.

«Это значит — проведем две ночи вдвоем, наедине», — подумал Роман. В гостиницах им, разумеется, бронировали разные номера, но поезд — это же как бы такая нейтральная территория, ничья земля, на которой обычные правила не действуют. Конечно, ничего особенного, просто деловая поездка с коллегой…

Но сердце забилось чаще.

Глава 8

Лера обрабатывала лицо застенчивого веснушчатого мальчика. Осторожно осветляла щеки, кончик носа, лоб, чтобы создать эффект мягкого внутреннего свечения. Затемняла зрачки и область вокруг глаз, делая взгляд глубоким и задумчивым. Светом выделила блики в глазах — как огоньки, которые могут быть окнами в душу.

С каждым портретом она возилась часа по два. Проще было бы применить инструмент «Пластика», чтобы сделать глаза неестественно большими, идеально выровнять брови, лишив их живой асимметрии, сузить нос до стандарта кукольного личика. Вероятно, заказчика это устроило бы, но Лера не хотела и не могла так работать. Она не была религиозна, но объясняла себе, что хочет показать человека таким, каким его задумал Бог. В каждом лице, с которым работала, она пыталась найти и подсветить лучшее: доброту, силу, нежность, энергию… Кто знает, кем эти дети вырастут, каких наделают ошибок, во что превратят свои жизни; быть может, в час отчаяния кто-то из них случайно найдет фотографию со школьного праздника и вспомнит, сколько в нем на самом-то деле хорошего.

Лера занималась обработкой кадров по заказам с сайта фрилансеров днями напролет, хотя зарабатывала меньше четверти своей предыдущей зарплаты. Причем в той конторе работа была — не бей лежачего, особенно под конец. Имитировать приходилось даже не бурную, а достаточно вялую деятельность. Но там она переставляла кнопки на не нужных никому сайтах и меняла «цвет, но не сам цвет, а ощущения от него». Иногда так и подмывало сообщить заказчику, что все эти манипуляции с сайтом не спасут его хиреющий бизнес — «в вашем борделе шлюх надо менять, а не койки переставлять». Но платили Лере, разумеется, не за это, так что приходилось как-то на отвали выполнять задачи.

Работа «на себя», пусть и низкооплачиваемая, вовлекала совсем на другом уровне; кажется, такое называется неотчужденным трудом. Тяжело было отрываться от заказов, чтобы встретиться с подругами, сходить на танцевальные занятия, отдраить квартиру или приготовить ужин. Впрочем, Ромка все реже ужинал дома — перехватывал что-то на работе.

Обучение в «Фотосфере», на которое Лера в начале осени возлагала столько надежд, успело ее и утомить, и разочаровать. Нет, свою оплату преподаватели отрабатывали — технику съемки и обработки кадра ставили на совесть и погружение в контекст классической и современной фотографии обеспечивали. Вот только Лера все больше вникала в то, как устроен этот бизнес, и понимала, что особой перспективы у нее нет. Провал ее работы на Unreal Estate был только первым звоночком. Вакансий в топовых фотоагентствах и журналах было исчезающе мало, а кандидатов с опытом, именем и связями — пруд пруди. Хорошо и даже по-настоящему превосходно снимать было недостаточно. Требовалось уметь себя продать — не свои услуги, как делают презренные ремесленники, а именно себя самого.

«Фотосфера» обещала студентам не только обучение, но и введение в волшебный мир высокого искусства. И мир этот при ближайшем рассмотрении представлял собой адову толкучку. Гений на гении сидел и гением погонял, и у всех, кто ухитрялся добиться хотя бы какой-то заметности, поверхностный гуглеж выявлял именитых родственников или покровителей. Обычной домохозяйке на этой ярмарке тщеславия ловить было нечего. Но курс «Фотосферы» заканчивался только в июне, бросать было жалко, приходилось тащить, как чемодан без ручки.

А еще следовало минимум раз в неделю навещать папу в неближнем Подмосковье — его здоровье лучше не становилось, а с операцией то он, то врачи затягивали… Лера раз за разом предлагала деньги на платное лечение, но папа упорно отказывался. Лере не нравилось, как быстро он стал уставать, как медленно двигался, каким бледным, иногда до синевы, сделалось его лицо. Иногда она думала, что стоит просто оплатить операцию и поставить папу перед фактом; он побурчит, но ляжет в больницу, никуда не денется. Но Ромка такой план не одобрил бы, он всегда трепетно относился к своей и чужой свободе. А деньги все равно пришлось бы просить у него. Просить деньги оказалось неприятно и унизительно. Ромка переводил, но после нескольких напоминаний, всякий раз находились предлоги не делать этого прямо сейчас — то надо депозит пополнить, то дождаться премии, то телефон разрядился, то слишком устал на работе, чтобы заниматься сейчас еще и этим…

Лера привыкала к своеобразной жизни бедной жены богатого человека. Привязала к маркетплейсу свою карту и заказы оплачивала только с нее — Ромкино «достали уже уведомления о покупках твоих бесконечных» она восприняла болезненно, в ней угнездился страх нарваться на что-то подобное снова. Лучше она как-нибудь обойдется бытовой химией и косметикой самых дешевых российских марок. Всегда можно покопаться на стеллажах с уцененкой вместе с пенсионерами и половить утренние скидки. А потом взять еще пару заказов, поработать в ночь…

Бюджет «на хозяйство» уходил на еду — и в основном для мужа, сама Лера перебивалась яичницей и печеньем. Иногда, если заходила в магазин с мужем, подкладывала в корзинку компактные товары вроде зубной пасты или капсул для стирки — как будто забыла купить. Чувствовала себя при этом почти воровкой.

Ничего, обучение в «Фотосфере» закончится, и все образуется — она наберется опыта, получит диплом и устроится в какое-нибудь агентство. В крайнем случае можно брать заказы на студийную съемку — их пока мало, в основном от подруг, но Лера еще только собирает портфолио. До свадебных съемок она не докатится, Ромка никогда такое не одобрит — но можно будет сотрудничать со школами и детскими садами, снимать линейки и утренники. Пробьемся, в общем.

И с Ромой тоже все пойдет на лад. Они сильно отдалились друг от друга, каждый потонул в своей работе. Но путешествия всегда были временем, когда они оставались вдвоем и восстанавливали утраченную в повседневной рутине близость. И ребенок у них тоже обязательно получится — не вечным же будет этот стресс на Ромкиной работе. Может, конечно, проблема на самом деле в ней, она что-то подрасплылась… Надо бы прекратить налегать на сладкое и вернуться к диете.

Лера открыла следующую фотографию и протянула руку к вазочке с печеньем, но нащупала только пустоту — не заметила, как все подъела за работой. Запищал телефон.

— Леркин, ну ты где? — басовито заорала Гнома. — Я уже четверть часа торчу в этом пыльном склепе!

— Черт! Прости-прости, совсем из башки вылетело! Уже бегу, мне тут близко!

Лера сбросила халат и стала втискиваться в любимые джинсы. Пуговица едва застегнулась и сразу чувствительно врезалась в живот. Джинсы сели, что ли, после стирки? А, некогда разбираться! Лера надела спортивные штаны и толстовку, впрыгнула в сапоги, похватала технику и помчалась к лифту. До фотостудии, которую Гнома в сердцах обозвала «пыльным склепом», было недалеко.

— Ты никогда не станешь профи, если не приучишься вести календарь, — пробухтела Гнома.

Ирка имела полное право сердиться — ведь почасовую аренду студии для фотосессии оплатила она.

Лера выставила свет и распаковала технику.

— Мне чего, в какую-нибудь разэдакую позу встать? — поинтересовалась Гнома. — Морду одухотворенную состроить? Я могу.

— Да ну тебя! Расслабься, веди себя естественно! — Лера кружила вокруг подруги с объективом, словно охотник вокруг добычи. — Чего-как дела, как детки, как Валик?

— А чего — говорить можно, да? Слушай, да нормально все вроде, тьфу-тьфу-тьфу. Дочерь наконец к саду адаптировалась, теперь у нас не каждое утро вой над болотами — раз в неделю где-то. И болела только два дня в прошлом месяце. Сыняре в школе нравится, с ними там так сюсюкают, даже оценок не ставят весь первый класс, прикинь? Валик сподобился на работу выйти, экспедитором, но все копеечка в семью… А ты сама-то как? Выглядишь не очень, зачуханная какая-то…

— Да все и в самом деле как-то… не очень, — призналась Лера. — Мне кажется, у Ромки на работе кто-то есть.

Лера знала, что Ирка, при всем ее поистине монструозном такте, никогда не станет плясать на костях в духе «а я же говорила».

— Хреново. Что думаешь делать?

— Не знаю. Что в таких случаях положено делать? Скандалы закатывать? Телефон Ромкин взламывать? Там, похоже, не так чтобы потрахушки, а… ну как сказать… флирт, вот это все. Просто все время чувствую, что он не со мной. Даже когда со мной. И из мессенджера не вылезает — типа по работе. Измены, наверное, никакой и нет — а не залипать в чатах с какими-то фифами Ромка мне вроде не обещал, когда в ЗАГС вел…

Изливая душу, Лера не переставала поправлять лампы, подбирать ракурсы и щелкать камерой — и так уже полчаса оплаченного студийного времени провафлила. Она старалась поймать лицо подруги в кадр так, чтобы зафиксировать ее самые яркие выражения — сочувствие, жестковатую иронию, умение принять горькую изнанку жизни.

— Да раз уж на то пошло, он и не потрахивать этих фифочек тебе не обещал, — сказала Ирка. — В ЗАГСе ничего в таком роде не говорится.

— Не говорится, но… Верность в браке — это же как бы по умолчанию.

— На самом деле разные у всех умолчания, Леркин. Нет у нас какого-то всеми признанного свода правил, что в семье можно и чего нельзя. Бывают семьи, где умолчание — погуливать на сторону, только без шума и пыли. Или умолчание — по шее дать или там огрести. Или чтобы один пахал как конь, а другой в игрушки резался и кредиты брал… Всякие бывают умолчания.

Лера выпрямилась и опустила камеру.

— Послушай, ну… должны же быть какие-то, я не знаю, правила?

— А правило в этой жизни одно, — Ирка усмехнулась краешком рта. — Право сильного называется. Каждый делает то, что может себе позволить без последствий. Ну или когда думает, что не будет последствий. Думаешь, Валик такой верный муж от большой любви и нравственности? Да просто кому он сдался со своей язвой желудка и зарплатой в шестьдесят тыщ…

— Я не понимаю, — с отчаянием сказала Лера. — Мальчиков рождается столько же, сколько и девочек. Зачем нормальным бабам чужие мужики? Вешаться на женатика — это же как надо себя не уважать.

— Рождается-то их, может, и столько же. Вот только мужчины — это эволюционный расходник. Больше рискуют — больше гибнут. О себе не заботятся — рано сажают здоровье. Среди зэков женщин всего процентов пять. Среди бомжей и алкашей конченых — примерно так же. Мы, бабы, в целом… нормальнее. Если сходим с ума, то без шума, пыли и уголовщины. Поэтому в юности кажется, что парней кругом море, выбирай на любой вкус. А к тридцатнику изрядный их процент вылетает на занюханную обочину жизни и становится неликвидом брачного рынка. Тогда тридцатилетние бабенки оглядываются и понимают, что нормальных мужиков разобрали щенками. Зато жена не стенка — можно отодвинуть. А у новой женщины всегда есть уже хотя бы то преимущество, что она — новая. Ты, кстати, так и не ищешь работу?

— Заказами на обработку перебиваюсь. Ну и фотосессиями понемногу.

— Ага. Слушай, я тетку одну знаю, она крутой свадебный фотограф. Хочешь, сосватаю тебя ей в ассистенты? Первое время за спасибо придется впахивать, зато портфолио нащелкаешь. Заведешь знакомства среди всех этих тамад… или тамадов? В общем, тех, кто плотненько в этом бизнесе. Бабла там море. Знаю пару, которая при разводе еще взятый на свадьбу кредит делила. Чего, набираю?

— Не знаю… У нас в «Фотосфере» свадебный фотограф — это ну как дно днищенское, платья-торты снимать, пьяных гостей и пошлятину эту всю… Да и не сейчас в любом случае. Мы с Ромкой во Вьетнам улетаем, — Лера торопливо подбирала последние ракурсы — время аренды студии истекало. — Там, думаю, все у нас наладится.

***

Катя и Роман перешагнули зазор и вышли из теплой духоты вагона на платформу, в запах дизеля, мазута и горячих тормозных колодок. Пушистые хлопья снега кружились на ветру и опускались в черную московскую грязь.

Роман, наверное, подсознательно ожидал, что после этой ночи мир должен измениться необратимо, навсегда. Но все осталось таким же, как было вчера: залипающая ручка чемодана, скользкая слякоть под ногами, дружелюбная улыбка на лице Кати. Она расправила красный шарф под черным пальто и сказала:

— Я домой сейчас. К дейлику подгребу в офис. Помнишь, что в три встреча у генерального?

— Помню, конечно.

— Придем с потрясными новостями!

Катя подмигнула, и Роман слегка вздрогнул, но тут же понял, что она, конечно, имеет в виду то, что ГосСтандарт почти без скрипа и волокиты одобрил прототип, который они привозили. Айтишная женщина Мария организовала показ, на котором все было по делу, вопросы задавались осмысленные, от комментариев не крыло финским стыдом. Осталось дождаться всего одной подписи от начальника департамента методологического, что бы это ни значило, обеспечения. После нее Согласованное и Утвержденное Техническое Задание — именно так, с больших букв это называлось в документах — можно официально считать окончательным. Борьба за это шла четыре долгих месяца. А так как архитектура уже разработана и одобрен первый прототип, дальнейшая работа пойдет в условиях куда большей определенности.

— Я сегодня набросаю список вопросов, которые тебе надо утрясти перед отпуском, — Катя элегантно катила чемодан по платформе, едва придерживая ручку пальцами в замшевой перчатке. — И график спринтов утвердим. Собесы проводить доверишь Льву? Или пусть кандидаты повисят до твоего возвращения?

— Лев справится, — рассеянно ответил Роман. Определенно требовалось сказать что-то еще… после того, что произошло ночью в купе. — Давай я такси тебе вызову?

— Искать его потом в этой суматохе! — Катя рассмеялась, чуть запрокинув голову. — Не принцесса, на метро доеду!

— Ну хоть чемодан по лестнице снесу.

— Да тут пандус удобный. Все, давай, на дейлике увидимся.

Роман проводил взглядом стройную фигуру, уверенно ввинчивающуюся в утреннюю толпу приезжих. Он, конечно, не ожидал, что Катя примется донимать его разговорами о чувствах и отношениях. Но она держалась так, словно и вовсе ничего не было.

Словно не было пары бокалов шампанского в ресторане — надо же отметить завершение самого нервного и рискового этапа работы! Прогулки вдоль каналов, когда они безудержно хохотали над шутками, которые в другой день вызвали бы разве что натянутую улыбку. Той скользкой улицы, где он взял ее за руку, чувствуя живое тепло кожи через замшу перчатки, и горбатого мостика, на котором они впервые поцеловались. И снова шампанского в привокзальном кафе — потеря веселости и легкости стала бы невосполнимой. И жаркой тесноты купе, где под заснеженные пейзажи за окном все и случилось — так радостно, так естественно, так… просто.

Роман вышел на площадь, понаблюдал, как на зданиях вокзалов гаснет ночная подсветка. Стайки дворников в оранжевых жилетах отскребали снег лопатами. Возле перехода хмуро оглядывались по сторонам сбившиеся в плотную кучку гастарбайтеры. Прошла к автобусу группка китайских туристов — преобладали дамы средних лет, многие в смешных фетровых шляпках.

На работу вроде как еще рано, а домой… не хочется. Нормальные кафе, где можно уютно засесть с ноутом, были еще закрыты, а светящиеся привокзальные забегаловки доверия не вызывали. Роман взял стаканчик американо в круглом ларьке и рассеянно пошел по какой-то боковой улице — без плана и карты.

Итак, он впервые за двенадцать лет брака изменил жене — своей первой и единственной женщине. Эта мысль казалась чужой, словно вычитанной в какой-то старомодной книге. Умом он понимал, что это плохо — но чувствовал себя так хорошо, как не бывало уже давно. В нем словно бы закрылась дыра, которой он прежде не осознавал, но в нее давно уже утекали энергия и радость. А потом, случившееся сегодня трудно было воспринимать как решение и поступок — оно органично вытекало из всех этих многочасовых переписок, заговорщических улыбок на совещаниях, совместных переживаний из-за проекта… Все вело к этой точке — и пришло наконец к логическому завершению.

Роман улыбнулся и бросил в урну пустой стаканчик из-под кофе. Промахнулся, но подбирать не стал. Давно он так хорошо себя не чувствовал — и это после стрессовых переговоров, долгой прогулки по заснеженным питерским улицам и почти бессонной ночи. То, что произошло в купе, стерло без следа сомнение в собственной мужской состоятельности — давно зреющее у него, подспудное, почти неосознаваемое…

Наверняка у каждого женатого мужчины случались такого плана разовые приключения. Лера ни о чем не узнает, а значит, это никак ей не навредит — наоборот, она получит более счастливого и уверенного в себе мужа. Нехорошо, конечно, что на работе… Но что поделать, если вне работы у него все знакомые общие с женой. Впрочем, Катя самостоятельная и умная, она не станет раздувать из мухи слона и создавать проблемы на пустом месте. Общий проект, разумеется, прежде всего, а что случилось в ночном купе — останется в ночном купе.

Теперь главное — до отпуска разобраться с первоочередными задачами, все делегировать, убедиться, что процессы отлажены. Худшее позади, с ГосРегламентом теперь все пойдет на лад — и надо как следует отдохнуть и восстановить отношения с Лерой. Они в последнее время нездорово так отдалились друг от друга — он погряз в работе, она погрузилась в свои фотографии. Ничего, путешествие, о котором они мечтали столько лет, все поправит. Следующий этап семейной жизни — родительство, в него надо войти отдохнувшими, подготовленными, но главное — единым фронтом.

Роман увидел перед собой станцию метро — той ветки, на которой через четыре станции располагался его офис. Улыбнулся и спустился под землю.

Глава 9

Вечерний Ханой опьянял, завораживал, кружил голову. Лера еще в первое посещение навсегда влюбилась в этот город. В осыпающуюся желтую штукатурку домов с колониальными балкончиками, в разносчиков с парой плетеных корзин наперевес, в уличные кафе с крохотными маленькими табуретками — после сидения на них немилосердно ломило спину, но как же здорово было ощущать себя частью бурлящей местной жизни.

Они с Ромкой гуляли по узким тротуарам, держась за руки — как двенадцать лет назад, в свадебном путешествии по Таиланду. Московская жизнь с ее неурядицами осталась в тысячах километрах позади — все равно что в другом мире. Здесь они принадлежали только друг другу, Ромка даже ноут не взял.

Лера с радостным волнением думала о путешествии, которое их ждет. Горы, рисовые поля, древние города, неизменный дневной фо бо в столовых для крестьян… Какие кадры она наснимает! Будут, конечно, и дожди, и скверная дорога, и — неизбежно — падения, и убогие гостевые дома с сомнительной чистоты постельным бельем и подтекающими унитазами. Но это все только в радость после обволакивающего московского комфорта, есть в этом… вкус настоящей жизни. Заказанные заранее мощные мотоциклы уже ждали в пункте проката.

Они дошли до площади с готическим католическим собором — он казался Лере телепортированным в экзотическую азиатскую реальность из какой-то параллельной вселенной. Миновали бабулю, жарящую яичницу на газовой плитке прямо на тротуаре, под плакатом с устремленным в будущее козлобородым дядюшкой Хо и красным коммунистическим знаменем. Присели в открытом кафе, где подавали бун ча и тепловатое местное пиво.

Лера надела джинсы, белую майку, клетчатую рубашку и ковбойскую шляпу. Этот стиль ей удивительно шел — эдакая крутая задорная кантри-герл. Полнота, из-за которой она столько переживала, ничуть не портила ее, напротив — придавала жизненной силы. Солнце золотило распущенные по плечам волосы, на лице играл румянец, глаза горели. Насколько же здесь она выглядела более живой и радостной, чем в сумрачной московской осени…

Мимо проехала стайка мотоциклисток — их черные волосы развевались на ветру.

— Щеночек, а мы шлемы вместе с мотоциклами арендуем или надо сейчас купить? — спросила Лера.

— Слушай, малыш, не помню. Купим, если что, по дороге.

— Где мы купим шлемы в шесть утра? Все закрыто будет…

Они решили выехать как можно раньше, до начала утреннего столпотворения на дороге. Специально договорились с пунктом проката, что мотоциклы будут их ждать.

— Ну давай напишу в прокат, спрошу, чтобы не суетиться завтра… — Ромка обратился к официанту: — Excuse me, sir, what is wi-fi password here?

Пацан — школьник, видимо — воззрился на иностранца непонимающе, но все-таки принес бумажку с от руки накарябанным паролем.

Роуминг Роман не подключал осознанно — после бесконечных рабочих созвонов и онлайн-конференций хотелось побыть наконец наедине с женой и с собственными мыслями, не дергаясь поминутно на всплывающие сообщения. Роман смахнул не глядя уведомления рабочего мессенджера и запустил другой — тот, в котором переписывался с владельцем проката. С улыбкой припомнил, что утонченный оксфордский английский в Азии не понимают, нужны самые примитивные конструкции и простые слова. Начал печатать: «Hello my friend. I forgot to ask, do you have 2 helmets for us?» Минуту спустя программа сообщила, что послание прочитано. Роман решил дождаться ответа — и тут всплыло уведомление о новом сообщении.

Катя.

После той ночи в купе Катя ни разу не написала ему в личку, даже по рабочим вопросам — обходилась почтой и общими конференциями.

Палец сам нажал на уведомление, разворачивая текст.

«Прости, что беспокою в отпуске, — писала Катя, — но ведь все равно кто-нибудь с тобой свяжется. Так что лучше я. В общем, у нас проблемы. ГосСтандарт забраковал ТЗ. Департамент методологического обеспечения отказал в визе. Сами не знают, чего хотят — но не того, что мы уже делаем».

«А что говорит Мария? — напечатал Роман. — Она же точно сказала, что все у нас как надо!»

«Мария уволилась из ГосСтандарта. Вчера».

Роман тупо смотрел в окно мессенджера, слушая, как Лера заказывает им еще по пиву, по слогам выговаривая «биа ха ной». Всплыло уведомление — Катя печатает текст. Долго, минут пять.

Роман безотрывно смотрел в экран. Лера оживленно говорила:

— В Далате есть дворец последнего тутошнего императора. Такой вайб конструктивизма тридцатых, ужасно хочу пофоткать. И запретный город в Хюэ… ну и названьице… местные произносят вот так: Х’ве. И старые купеческие дома в Хойане. Какой же кайф — никакого тебе графика, никаких душных гидов и унылых групп. Куда захотим, туда и поедем! Как тогда в Тае, помнишь? Господи, как же я по этому соскучилась!

Владелец проката что-то написал про шлемы, но это, похоже, уже не имело значения. Пришло наконец сообщение от Кати:

«Это жесть какая-то. Теперь с нуля процесс согласования начинать. Я почитала претензии этого начальника по методологи — там треш полный, дедуля вообще не отсекает, где айтишные решения, а где проблемы контента».

Роман не касался экрана. Он знал, что должен ответить. До Нового года еще одиннадцать… уже десять дней. Если на каникулах усадить отдел за работу… Но для этого нужно приехать в ГосСтандарт до праздников, причем — ему самому. Может, он и не справится с этими переговорами, но кроме него, с ними совершенно точно не справится никто.

ГосРегламент — проект его жизни. Запороть его — значит подвести команду, а себя обречь на то, чтобы до пенсии писать софт для складов канцелярских скрепок.

И нельзя бросать Катю одну в этом аду.

— Смотри, щеночек, у собора детки елку наряжают, — Лера засмеялась. — У них же тут католическое Рождество совсем скоро.

— Малыш, у меня кое-что случилось на работе, — сказал Роман, не отрываясь от телефона. — Проблемы. Очень серьезные. Только я это могу разрулить… если вообще могу. У меня полгода работы сейчас сыплется, понимаешь? Я должен вернуться в Москву. Ближайшим рейсом.

Лера молчала. Роман поднял наконец глаза на ее застывшее лицо:

— Прости, что так получилось. Ты оставайся, если хочешь. Одной в Хошимин опасно ехать, но давай отменим байки и возьмем тебе тур какой-нибудь. Хочешь — в Халонг, хочешь — на теплое море…

Лера рассеянно улыбнулась и кивнула. Она всегда молчала и улыбалась, когда Ромка задерживался допоздна на работе — почти каждый день, и когда уезжал в бесконечные эти командировки, и когда не отрывался от мессенджера в часы, которые они собирались провести вдвоем. Когда ночь за ночью отворачивался в постели — «на работе ад какой-то, устал», когда отказывался от приготовленного ужина — «перекусил уже в офисе», когда обещал перевести деньги на хозяйство как только так сразу, когда, обнимая и целуя жену, мыслями был далеко. Лера только улыбалась и кивала, потому что — ну что она могла возразить, какое имела право протестовать? Она — расплывающаяся, нежеланная, безработная, проигравшая в конкуренции? Не состоявшаяся в этой жизни ни как профессионал, ни как мать, ни как женщина? Ромка же пашет за них обоих, ради их будущего…

Лера снова улыбнулась и кивнула.

А потом плотину прорвало. Пар, долго копившийся под крышкой, в один миг вырвался на свободу. Лера набрала полную грудь жаркого ханойского воздуха и принялась орать.

Она не может так больше жить, не может, слышишь?! Потому что Ромке на нее плевать! Она чувствует себя брошенкой при живом муже! Она для него навроде предмета мебели, который давно пора вынести на помойку, но всё как-то руки не доходят. Она понимает, что сходит с ума от одиночества, от ненужности, от того, что он выкинул ее из своей жизни! Он обещал ей ребенка, а откуда ребенок возьмется, если ее муж — импотент? Да, импотент, нормального секса не было уже много месяцев, и она ненавидит за это себя, будто в ней проблема, а ведь на самом-то деле проблема в нем! Его ничего не волнует, кроме этой сраной работы, потому что он — импотент!

Лера кричала, испытывая какое-то постыдное торжество. Из нее вырвалась наконец на свободу та истеричная баба, которая не хотела ничего понимать, не хотела искать никакие решения, а хотела только обвинять и унижать. Лера редко повышала голос и никогда не делала этого прилюдно, а в последнее время и вовсе загоняла сомнения и страхи глубоко внутрь. Она совершенно забыла, какой это дикий, адский, пещерный кайф — высвобождение агрессии.

Роман сидел застывший, беспомощный и даже не пытался что-то сказать. Отчаянно хотелось встать и уйти в гостиницу — но он не мог бросить любимую женщину в таком состоянии. Посетители кафе и прохожие оглядывались на Леру, посмеивались, закатывали глаза. Кто-то, почти не скрываясь, снимал сцену на телефон. Скоро ютуб взорвет очередное видео — потерявшая берега русская жена орет на терпилу-мужа. А ведь наверняка кто-нибудь здесь и русский понимает…

Они и раньше ссорились — но Лера ни разу, никогда, ни при каких обстоятельствах его не оскорбляла.

Он был уверен, что твердо стоит на земле — но поверхность под его ногами дала трещину. Уже второй раз за первый вечер отпуска.

Через бесконечные полчаса Лера выдохлась, и он отвел ее в гостиницу. Оставаться во Вьетнаме она отказалась — ни разу в жизни не путешествовала одна.

В Москву они вылетели утренним рейсом. Места были рядом, но все восемь часов полета оба молчали.

***

Лера смотрела на себя в зеркало. Господи, во что она превратилась? И проблема на самом-то деле не в дряблой коже около глаз, не в неровно отросших секущихся волосах, даже не в явственно выпирающем, как ни втягивай, животике. Проблема в угасшем, рыбьем каком-то взгляде.

Во что она превратила свою жизнь? В обучение фотографии как искусству? Понятно же, что «Фотосфера» с энтузиазмом берет Лерины, вернее Ромкины деньги, но к признанию и славе Лере не протолкаться — у искусствоведов, как в том анекдоте про полковника и его сына, свои дети есть. В «негритянскую» работу по обработке фотографий, где платят смешные копейки — и то через раз, а недовольство собственной рожей заказчик норовит излить на нее? В поддержание уюта для мужа, который почти не бывает дома?

Все это и раньше приходило Лере в голову, но что с этим делать, она не понимала, потому просто загоняла тревогу поглубже и продолжала плыть по течению. Но эта безобразная истерика в Ханое — подобные казусы она иногда вполглаза смотрела на ютюбе, переживая стыдную радость от того, что такое всегда, всегда происходит только с другими… Это, как пишут в буржуйских книжках по психологии, rock bottom — каменное дно, ударившись об которое, можно уже только потонуть с концами — или рвануть наверх.

Во что она превратила свой брак? Легко говорить, что вся проблема в Ромке, который с головой занырнул в работу… Но что Лера сама сделала, чтобы вернуть его интерес? Когда она в последний раз организовывала им что-то на выходные — театр, короткую поездку, да хотя бы тупо вылазку в кино? Зачем забросила хастл? Почему ходит дома в замурзанных трениках и без макияжа?

Раньше обычно Ромка развлекал жену, и она слишком привыкла принимать хорошее отношение как должное… А теперь он отвлекся на работу, и отношения стали тухнуть. Так жить нельзя, надо переломить ситуацию… и не ради Ромки — ради себя самой. Ей скоро стукнет тридцать пять. Она станет матерью сейчас — или никогда. Нет секса — ок, они в двадцать первом веке, существуют методы…

А если все продолжится, как сейчас — лучше будет развестись. Впервые в жизни Лера подумала о разводе не на эмоциях, не от минутной обиды, а спокойно и взвешенно. Она приложит усилия, но если это не сработает — разведется. Жизнь на этом не закончится. Наверное… все лучше, чем полоса отчуждения, в которую превратился их брак.

С другой стороны — деньги… Она же финансово полностью зависит от мужа, у нее даже жилья своего нет — ведь эта квартира на его деньги куплена. Мало ли женщин, которые остаются с нелюбимыми по финансовым мотивам. Эта мысль была чужой и холодной — словно пробравшаяся в постель змея. Лера не оттолкнула ее, а оставила при себе — вдруг удастся как-то с ней свыкнуться.

Но прежде надо выправить свою жизнь — и начать с самого важного. Оформить наконец самозанятость и искать контракты на съемку — пусть обычным школьным и детсадовским фотографом, скромным ремесленником из тех, к которым в «Фотосфере» относятся пренебрежительно. Опыта студийной съемки и обработки фотографий у нее уже достаточно, можно собрать приличное портфолио. И второе — навестить папу, она у него уже три недели не была, а в мессенджере он снова уклончиво отвечает о сроках своей операции…

Отправила отцу сообщение «Привет! Приеду завтра?» и решительно зашла в давно зарегистрированный личный кабинет известной платформы для фрилансеров; там многие ищут исполнителей для заказов — и школы тоже. Теперь надо отобрать работы для портфолио…

***

— Значит так, — решительно сказал генеральный. — Катерину я с ГосРегламента снимаю. Вообще уволю одним днем. Согласование требований было ее сферой ответственности, и она кругом облажалась. Шимохин менеджерить вас будет.

Роман открыл рот, чтобы возразить, но Антон срезал его:

— Не обсуждается.

Роман прикрыл глаза. Он чувствовал себя стаканом, из которого уже выпили весь коктейль, но упрямо продолжают высасывать соломинкой подтаявший лед. Сил уже не было ни на что. Срыв отпуска и омерзительная Лерина истерика подкосили его, а мучительные переговоры с ГосСтандартом добили окончательно. Единственной отрадой в эти невыносимые дни была Катя — спокойная, собранная, конструктивная — и благодарность в ее глазах. Если бы не Катя, он не прошел бы через этот ад, выгорел бы с концами и впал в депрессию.

И от единственного человека, который приносит ему позитив, он должен отказаться? Ладони сами собой сжались в кулаки. Роман сказал отчетливо и спокойно:

— Антон, работа по несогласованному ТЗ — мой факап. Я — тимлид, а это больше, чем щеки дуть и премии получать. Это значит, все косяки команды — мои косяки. Катя меня ни в чем не обманывала, я был в курсе ситуации с согласованием и осознанно принял этот риск. Команда ошиблась — команда и будет исправлять. В отпуска и праздники — мы второго января на работу выходим. И Катя тоже, без нее разработка сразу встанет.

— Роман, если мы не будем увольнять сотрудников за такие косяки, все страх потеряют. Это будет считано как сигнал, что никто ни за что не отвечает. Уволить Катерину — это справедливо.

Злость неожиданно придала Роману энергии и решимости:

— Уволишь Катю — я тоже уйду. Одним днем, и плевать на запись в трудовой. Кто их вообще сейчас смотрит? Вот так будет справедливо, разве нет?

Генеральный взглянул на тимлида с веселым, немного злым любопытством — если бы он реагировал на демарши сотрудников более эмоционально, не вырос бы до своего поста. Однако он привык держать Романа за тряпку, удобную и полезную, но совершенно безвольную.

— А ведь ГосСтандарт уже согласился оставить большую часть старого ТЗ, там изменения будут косметические в итоге, — твердо продолжил Роман. — Архитектуру придется править, но не фундаментально. Моя команда справится. Если останется моей командой. А на нет, как говорится, и суда нет.

Генеральный сдвинул брови, отчего на лбу сквозь кору ботокса проступили морщины. Без Романа ГосРегламент было не вытянуть — они оба это понимали. Как говорилось в одной старой фантастической книжке — «власть над вещью принадлежит тому, кто способен ее уничтожить».

За полтора десятилетия корпоративной карьеры Антон наблюдал множество служебных романов. Бороться с ними — все равно что служебной инструкцией отменять гололед или цунами. В борьбу с харрасментом и прочий феминизм пусть играются зарубежные партнеры, хотя на самом-то деле и они отлично понимают: статус нужен мужчине, чтобы женщины становились доступными, а женщине — чтобы отхватить статусного мужчину. Убери эти стимулы — и люди перестанут к чему-либо стремиться, а следовательно — впахивать на благо компании.

Даже деньги не имеют значения, когда не конвертируются в секс.

Антон улыбнулся краешком рта и приступил к торгу:

— Пусть Катерина по-прежнему менеджерит твою команду. Но переговоры с ГосСтандартом теперь будет курировать Шимохин.

Четверть часа спустя Роман вышел от генерального, но направился не к своему рабочему месту, а к Катиному. Им владела пьянящая эйфория — он одержал верх, доказал превосходство в этом противостоянии, отстоял свою территорию.

Катя выглядела бледной — она тоже в эти непростые дни работала как проклятая. Нежная кожа под глазами едва заметно отливала голубизной, в прическе — «петухи». Роман вспомнил ее волосы разметанными по подушке. Подошел и решительно опустил крышку Катиного ноутбука:

— Хватит на сегодня. Пойдем-ка в бар, выпьем чего-нибудь.

Катя посмотрела на него и легко улыбнулась — ее лицо словно осветилось изнутри:

— Выпить можно и у меня дома. Посмотришь, как я живу…

Глава 10

— Значит, в мае на дачу перееду, — говорил папа. — Чтобы к Надюхиному приезду все было проверено, вычищено, выстрижено, обработано от клещей… Думаю для Мартышек качели поставить. Помнишь, у вас были в детстве качели?

Мартышками в семье называли Надькиных дочек.

— Конечно, помню, — улыбнулась Лера. — Хотя, может, лучше батут купить? Возни с установкой меньше…

— Я способен еще повесить для внучек качели!

— Как скажешь, пап.

— Подвинь чашку, еще налью.

Чай папа всегда заваривал и разливал сам. Это был его личный ритуал. Только настоящая заварка, никаких пакетиков, они в этом доме были под запретом. Папа выбирал из череды чайников нужный: для одного — маленький, для двоих — средний, для гостей — большой, пузатый. Ополаскивал кипятком, а потом засыпал заварку и доливал воду по хитрой системе, поглядывая на часы. В тонкие фарфоровые чашечки тоже разливал сам, не доверял никому.

Они сидели в квартире в дальнем Подмосковье, где Лера и выросла. После ее отъезда здесь прошло два ремонта, но древняя, советских еще времен стенка и почтенного возраста паркет, и бабушкино мутноватое зеркало в резной раме — все осталось прежним. Во дворе обновили детскую площадку, сменив ржавые горки и скрипучие карусели на модные яркие конструкции, но под окнами все так же шумела старая липа, и силуэты домов за рощей остались теми же — в детстве она смотрела на них часами. От этого всего исходило чувство уюта и безопасности, которое ушло из ее жизни в дорогой московской квартире.

Лера собралась с духом:

— Пап, а что насчет той операции? Назначили даты уже?

— Я же говорил тебе — квоты жду.

— Так уже полгода ждешь! Пап, ну давай просто за деньги уже сделаем. Ну пожалуйста. Я узнавала, там всего-то тысяч триста за все про все. Для нас такая сумма вообще погоды не делает!

Складка на лбу папы стала глубже:

— Я сколько раз тебе повторял — операция не срочная, три врача так сказали! К чему мне раньше времени под нож ложиться?

— Ведь все равно нужно оперироваться, так чего ждать?

— Все, закрыли тему.

Лера вздохнула. Этот разговор с небольшими вариациями проходил уже около десяти раз. Она видела, что папа ходит медленно, избегает лишних движений, вставая, тяжело опирается о стол. На что-что, но на операцию папе она бы попросила у Ромки денег безо всяких колебаний. Вот только нельзя принять решение за взрослого дееспособного человека…

— Выпей чаю еще, — мягко сказал папа, словно извиняясь за грубость. — Как твое обучение фотографии продвигается?

— Да что-то не знаю, — протянула Лера. — Учусь-учусь, а воз и нынче там. Может, плюнуть на это все и пойти просто работать фотографом в школу? Или… свадьбы снимать?

— Не могу ничего посоветовать, — папа покачал головой. — Не разбираюсь, как оно теперь все устроено в современной жизни.

Многие вокруг Леры имели мнение, как ей следует жить, и не стеснялись его высказывать. А единственный человек, к совету которого она бы прислушалась, ничего не советовал.

Они снова принялись обсуждать дачу, что там обветшало, что требуется чинить — это была привычная и понятная тема. Лера мельком подумала, что будь они в американском сериале, то принялись бы проникновенно беседовать о жизни, папа сказал бы, что любит ее и гордится ею, рассказал бы что-нибудь трогательное и воодушевляющее из своей биографии, например, как он пробовал что-то делать и никто в него не верил, но он упорно продолжал, и в итоге все у него получилось — в таком духе. Вот только в их семье чувства и всякие высокие материи не обсуждали никогда, предпочитали разговоры о мелком ремонте и коммунальных платежах. Лера ни разу не спрашивала, почему отец после сорока лет брака разошелся с мамой — да и почему, собственно говоря, вообще когда-то с ней сошелся. Не считая мужа, отец был самым близким ей человеком, но по душам они не разговаривали. Этому поколению мужчин как бы вообще не полагалось иметь чувства.

— Покажешь мне свои работы? — вдруг попросил папа.

— Конечно!

Лера достала планшет и запустила просмотр слайдов из подборки, в которой хранила лучшее из всего, что у нее получалось.

Пока папа смотрел, она сняла на телефон — фотоаппарат захватить не догадалась — его лицо с отсветами ее работ.

— Ну как? — волнуясь, спросила Лера.

Папа покачал головой:

— Я мало понимаю в современном искусстве… Люди у тебя хорошо получаются, Лерусик. Это же Ирина была там, в конце, подруга твоя?

— Да, она.

Фотосессия Гномы, на которую Лера опоздала, получилась неплохо, пара кадров вошла в Лерину презентационную подборку.

— Не замечал раньше, что Ира такая… умная. — сказал папа. — И печальная. Как будто в невеликие свои годы все уже про эту жизнь поняла.

Лера принялась мыть посуду, с грустью оглядывая въевшиеся пятна жира на столешнице. Когда папа будет на даче, она заедет сюда и все как следует ототрет. А при нем неловко — словно бы лишний раз подчеркивать его слабость.

Они еще немного посидели, и Лера вызвала такси.

Неделю спустя Лера собирала технику для первого в своей жизни заказа на живую съемку — предстояло снимать отчетный концерт в музыкальной школе. Телефон запищал — вызов с незнакомого номера.

— Але! — бодро ответила Лера.

Неужели ей повезло — в день первого заказа на живую съемку она получит второй?

— Лерочка, это тетя Женя… Евгения Викторовна, — пролепетал растерянный женский голос. — Ты меня, наверное, не помнишь… Я с папой твоим работаю.

В горле пересохло. Лера кивнула, забыв, что собеседница ее не видит. По интонации она уже все поняла.

— На обед собирались идти, когда ему плохо с сердцем стало, — сбивчиво рассказывала почти незнакомая Евгения Викторовна. — Скорую вызвали сразу, и приехала она за полчаса всего, только уже… поздно было. Я тут телефон для тебя записала. Там скажут, где и когда… ну… забирать.

— Что забирать?

— Кого… или что… Не знаю. Телефон морга, Лера.

***

В следующие дни у Леры не было ни одной свободной минуты, чтобы что-то почувствовать. Документы на место на кладбище, выбор гроба, организация поминок и транспорта, непрерывные звонки от знакомых и незнакомых людей… Прилетели мама и Надя с детьми, и пока Ромка встречал их в аэропорту, Лера металась по квартире, убирая наверх бытовую химию. Разбила чашку, и когда панически выметала осколки, разбила еще и тарелку.

С приездом родственников суета возросла многократно. Мартышки перебили оставшуюся посуду, раздербанили Ромкины коллекционные комиксы, извлекли из шкафчика под потолком средство для прочистки труб и едва не выпили — Надька порывалась вызывать скорую и долго не могла поверить, что крышечка действительно не откручена. В свои три и пять Мартышки еще не понимали концепцию траура, зато твердо знали, что окружающие существуют для того, чтобы их развлекать и радовать; окружающим деваться было некуда.

Мама выглядела совсем потерянной — и не скажешь, что уже несколько лет не жила с мужем. Лера подумала, что смерть — штука странная: даже если человека уже давно почти нет в твоей жизни, его уход как будто перечеркивает ваше совместное прошлое. Умирает ведь не только пенсионер-сердечник из подмосковной квартиры — вместе с ним умирают и вихрастый студент с гитарой, и молодой отец с вечно красными от недосыпа глазами, и мужчина в расцвете лет, только что построивший дом для своей семьи. Те, кого на самом-то деле давно уже не существует, но только теперь это несуществование становится окончательным.

Ромка все эти дни был рядом — терпеливый, внимательный, готовый на любую помощь. Он взял на себя переговоры с похоронным агентом и решал организационные вопросы даже раньше, чем Лера успевала их заметить. В морг тоже поехал сам, от этого Лера и ее семья были избавлены. На работу не отвлекался, даже в телефоне не залипал. После Вьетнама они так толком и не поговорили, но горе сплотило их, сделало неважными ссоры и неурядицы — по крайней мере, Лера пыталась так думать.

На поминки собралось неожиданно много народу — Лера с трудом узнавала в этих стариках веселых молодых мужчин и женщин из своего детства. О папе, впрочем, они говорили мало — больше обсуждали собственное здоровье, врачей в городской поликлинике, рост цен на коммуналку. Леру это сначала злило, но потом она поняла, что эти старики собираются вместе только на похоронах кого-то из них и трещат о чем угодно, лишь бы не «кто следующий? не я ли?» И еще ей казалось, что все они смотрят на нее с осуждением — бесполезная, безработная и бездетная дочь, она даже не смогла дать отцу денег на операцию, без которой он умер в шестьдесят пять. Лера понимала, что ничего такого они не думают — вообще не думают о ней, думают о себе. Но отделаться от этого ощущения не могла.

— Хорошо посидели, — сказала, выходя из ресторана, Евгения Викторовна и тут же спохватилась: — Виталий Саныч, он бы хотел, чтобы его так проводили.

«Да не этого он хотел!» — чуть не ответила Лера. Жить он хотел. Он хотел жить, а она не смогла спасти ему жизнь, никчемная дочь… Так он и умер в одиночестве, с чужими равнодушными людьми.

А потом похоронная суета закончилось, родственники вернулись в Мурманск, и Лера осталась наедине со своей жизнью. Она по-прежнему так ни разу и не заплакала о папе, не смогла выдавить из себя ни слезинки — это она-то, неизменно рыдавшая даже над самыми проходными мелодрамами. Зато ее накрыло чувством вины.

Папа был очень вовлеченным отцом, что для мужчин его поколения — редкость. Он возился с детьми часами, гулял, разговаривал, покупал им целые полки книг и каждое лето возил на море, давая маме возможность побыть одной. Лера помнила, как удивленно переговаривались проводницы в поезде — мужчина с двумя детьми, без жены… Папа жизнь положил на дочерей — а она не смогла оплатить ему операцию… Да, она помнила, что раз за разом предлагала это, а папа неизменно отказывался. Но, может, она неправильно предлагала? Не смогла подобрать нужные слова? Или… дело в том, что это были не ее деньги, а Ромины, потому папа и не хотел их брать?

Как бы то ни было, следовало двигаться дальше, брать в руки вожжи собственной жизни... но сил не осталось. Звонки из школ она пропускала, а потом ее объявление на сайте фрилансеров уползло вниз как неактуальное — обновить его все не доходили руки. А еще надо было разобраться с коммунальными платежами за папину квартиру и дачу и у нотариуса наследственное дело открыть… Она не знала, как к этим делам подступиться, потому просто откладывала их на завтра — и так каждый день. Бросила танцы, перестала встречаться с подругами, даже студийные фотосессии поставила на паузу. Лера еще продолжала кое-как учиться в «Фотосфере» и обрабатывать фотографии — потому что к этим занятиям привыкла. А на что-то новое сил не оставалось. Даже интерес к ведению своего превосходно обставленного дома она утратила. В углах все чаще скапливались комья пыли, механизм ее любимого выдвигающегося уголка сломался, вода из так и не замененного фильтра — «это же не на твои деньги куплено!» — приобрела гнилостный привкус. Ела Лера замороженные готовые продукты или печенье, или ничего. Все больше времени проводила на диване с планшетом за сериалами или играми «три в ряд», пытаясь восстановить силы — но это не помогало. В ней словно пробили брешь, через которую утекли остатки жизненной энергии.

Ромка изо всех сил старался быть терпеливым и понимающим. Несмотря на рабочий завал, он уделял время жене. Выводил ее на прогулки по московским паркам — они обошли каждый, и не по одному разу. Каждую неделю вытаскивал в ресторан — они перепробовали все кухни и вина мира. Они даже сходили в Пушкинский музей и в Третьяковку — потолкались среди школьников, провинциалов и иностранцев, ведь москвичи постоянными экспозициями пренебрегают. Иногда они просто часами лежали в обнимку на диване, смотря сериалы.

И вопреки всем усилиям, с каждым днем они становились друг от друга все дальше. Он рассказывал ей о своем проекте, она ему — о «Фотосфере», и им обоим не было интересно; ни там, ни там ничего особенно не менялось. Ромка улыбался, только получив в телефоне новое сообщение, якобы по работе. Секса не было по-прежнему — Лера перестала настаивать, так было проще, чем раз за разом чувствовать себя нежеланной и отвергнутой.

С собственной жизнью у Леры дела обстояли неважно. «Фотосфера» отправляла ее работы на творческие конкурсы, но ни в одном не удалось выйти даже в лонг-лист. Похоже, все теплые слова о ее таланте и выдвижение на Unreal Estate были обычной коммерческой заманухой. Лера не станет великим фотографом. Даже если она и правда талантлива — не продаст себя, не обзаведется нужными связями, растворится в бескрайней толпе непризнанных гениев. Она просто убила полгода жизни ни на что.

А вот у Ромы собственная, отдельная жизнь определенно была, хотя Лера изо всех сил притворялась — перед собой, в первую очередь — будто не замечает этого. Например, когда он уезжал якобы на курсы по дайвингу — хотя давно уже получил сертификат — и даже плавки с собой не брал. Или вечные командировки — бывало так, что командировка на два-три дня почти каждую неделю, иногда даже по выходным. Причем возвращался Ромка часто в свежих рубашках, пахнущих лавандовой отдушкой, которую Лера никогда не покупала. Все чаще она сутками оставалась дома одна — в мятом халате, нечесаная, постоянно что-то жующая, махнувшая на себя рукой.

Обо всем этом Лера старалась не думать — потеряв одного близкого человека, она не могла теперь лишиться и второго. За годы супружеской жизни у них сложилось множество маленьких ритуалов — нежные слова, переиначенные поговорки, только им двоим понятные шутки. Они были постоянным источником тепла и поддержки, без которого она обойтись не могла. Теперь она питалась воспоминаниями о них, не признаваясь даже себе, что в реальности этого больше нет.

Тем более что выплаты за обработку фотографий оставались копеечными, а искать работу получше Лера была не в состоянии. Ромка все-таки что-то ей переводил время от времени. Мысль о том, что придется сводить концы с концами одной, вызывала панику и потому подавлялась в зародыше.

Раньше Лера много раз говорила подругам, жалующимся на сложности в отношениях, что в семье важны доверие и честное обсуждение проблем. Теперь все это перестало работать. Что она могла бы сказать, если бы решилась на искренность? Что она хочет от мужа верности, внимания, секса, участия в планировании семейного бюджета? Но Лера всегда верила, что имеет безусловное право на это, таковы просто настройки семьи по умолчанию. Сама мысль, что обо всех этих вещах надо просить, заслуживать их, соревноваться за них с кем-то казалась дикой и унизительной. А потом, она чувствовала, что если попросит прямо, Ромка просто откажет ей. Потому что ей нечего предложить взамен, у нее не осталось ничего, что ему было бы нужно. Единственным способом вести этот разговор могла стать угроза развода — но на такое у Леры не было сил. Можно было только отчаянно цепляться за иллюзию семейного счастья, потому что больше ничего у нее не осталось.

До начала лета Лера прожила в оцепенении, не в силах действовать, только смутно надеясь, что что-то произойдет и изменит всю эту ситуацию. Хотя бы в худшую сторону — но наконец изменит.

Потому что пусть будет хуже — только не так, как сейчас.